Руди РЮКЕР

Избранные произведения

в одном томе

ОБЕСПЕЧЕНИЕ

(цикл)

Наиболее ценное в романах цикла «Обеспечение» — обилие уникальных сюжетных находок, социально-экономических моделей и свойственных им проблем. Презираемые обществом извращенцы, предпочитающие секс с разумной резиновой женщиной, — это еще не самые экзотичные герои Рюкера.

Описывая мир, все дальше и дальше уходящий от современного, автор затрагивает все основные темы киберпанка — виртуальную реальность, искусственный интеллект, породивший целую новую расу разумных существ, неолуддизм, в единочасье избавивший человечество от компьютеров, и приход им на смену информационных технологий на основе биологических компонентов.

Софтуха.ехе

(роман)

Кобб Андерсон, легендарный учёный, который был проклят на Земле за свою научную деятельность, зато стал самой настоящей легендой среди бопперов (роботы, у которых имеется возможность эволюционировать), проживает во Флориде, в одной из резервация для стариков.

Он хронически пьёт, его сердце уже не настоящее, заменённое, причём не самого высокого качества. Казалось бы, ждать от жизни нечего. Но тут появляется робот, в его собственном обличье, который заявляет, что бопперы с Луны его не забыли, и готовы ему помочь — например, даровать бессмертие…

Глава 1

Как правило, Кобб Андерсон держался дольше, но ведь не каждый день видишь в море дельфинов. Дельфинов было двадцать, а может, и все пятьдесят, они весело кувыркались среди серых маленьких волн, то и дело выпрыгивая из воды. Наблюдать за ними было приятно. Кобб решил, что это не иначе как знамение, и отправился за вечерней бутылкой шерри на час раньше обычного.

Входная дверь — каркас с сеткой от москитов — со стуком захлопнулась за ним, и несколько секунд он стоял в нерешительности, ошалев от послеполуденного солнца. Из окна соседнего коттеджа его разглядывала Энни Кашинг. Она слушала битлов — из ее уютного гнездышка доносилась музыка.

— Ты забыл надеть шляпу, — крикнула она Коббу.

Широкоплечий, с бородой Санта Клауса, Кобб все еще оставался видным мужчиной. Энни с удовольствием затеяла бы с ним интрижку, не будь он таким…

— Мне не нужна шляпа, Энни. Ты видела дельфинов? Видела, как они радостно резвятся? Мне не нужна шляпа, Энни, и жена не нужна тоже.

Кобб повернулся и, разминая затекшие ноги, слегка скованно зашагал к асфальтовой дороге, с хрустом дробя каблуками белые хрупкие раковины.

Энни взялась за расческу и снова занялась своими волосами. Благодаря использованию гормонального спрея ее светлые локоны оставались длинными и густыми. Ей было шестьдесят, и на ощупь она была отнюдь не костлявой.

Проводя раз за разом гребнем по волосам, она лениво раздумывала, насколько велики шансы, что Кобб пригласит ее на Золотую Годовщину в следующую пятницу.

Длинный заключительный аккорд из «Day in the Life» повис в воздухе.

Спроси кто-нибудь Энни, какую песню она только что слушала, она не смогла бы ответить — вот уже десять лет как любая музыка перестала вызывать в ее душе какой-либо отклик — но она неторопливо пересекла комнату и перевернула пластинку. «Мне все это так надоело, подумала она в тысячный раз. Хоть бы что-нибудь произошло».

В «Суперетта» Кобб взял кварту охлажденного дешевого шерри и присоединил к излюбленному напитку мокрый бумажный пакетик вареного арахиса.

Теперь у него было почти все, что нужно. Оставалось найти чем занять глаза.

Выбор журнальчиков в «Суперетта» не шел ни в какое сравнение с тем, что можно было найти в Кокосах. После непродолжительных раздумий Кобб остановился на газетенке любовных объявлений «Кисс энд Тэлл». Почитать этот листок всегда было занятно, там попадалось немало любопытного, а кроме того, подателями большинства объявлений в нем были такие же семидесятилетние хиппи, как и сам Кобб. Он сложил газету так, чтобы наружу выступал только заголовок. «ПОЖАЛУЙСТА, СОЖМУРЬ МЕНЯ».

«Интересно, сколько можно смеяться над одной и той же шуткой», — думал Кобб, стоя в очереди в кассу. С каждым днем секс начинал казаться ему все более и более странным занятием. Его взгляд переместился на стоящего впереди мужчину в светло-голубой шляпе из пластиковой сетки.

Сосредоточившись на шляпе, Кобб увидел перед собой измятый голубой цилиндр. Расфокусировав взгляд, он смог проникнуть сквозь отверстия сетки и увидеть плавную кривую гладкой лысины под ней. Черепашьи складки кожи на шее и лысина; костистая пятерня, бережно сгребающая с конторки мелочь. Знакомые черты.

— Привет, Фаркер.

Фаркер закончил обследование выданных ему монеток и развернулся.

Заметил в руках Кобба бутылку.

— Не рановато ли для «Часов отдохновения душевного»?

В голосе звучали ворчливые нотки. Фаркер считал своим долгом проявлять о Коббе отеческую заботу.

— Сегодня пятница. Жмурь крепче, старина.

Кобб продемонстрировал Фаркеру заголовок газеты.

— Семь восемьдесят пять, — сообщила кассирша Коббу. Ее светлые волосы были завиты и разукрашены перышками. Она сильно загорела, эта кассирша. Кожа приятная для глаз, гладкая и, наверно, мягкая.

Кобб удивленно изогнул губу. Он уже успел сосчитать стоимость покупки и теперь сжимал деньги в кулаке для расчета.

— Мне казалось, должно быть шесть пятьдесят.

Поневоле он принялся снова вспоминать и складывать цифры.

— Номер моего абонентного ящика, — ответила кассирша, кивнув на газетенку. — В «Поцелуях и Разговорах».

Женщина игриво улыбнулась и забрала у Кобба деньги. Она гордилась объявлением, которое отослала в газету в этом месяце. Она специально заказывала свое художественное фото в ателье.

Когда они оказались снаружи, Фаркер вернул газетенку Коббу.

— Это не для меня, Кобб. Ты же знаешь, я все еще состою в браке, в счастливом браке. Бог помогает мне.

— Арахису хочешь?

Фаркер достал мокрый неочищенный орех из маленького пакетика. Пытаться очищать арахис трясущимися скрюченными пальцами было бесполезно, поэтому он отправил орех целиком в рот. По прошествии минуты тщательных глубокомысленных операций сплюнул скорлупу в траву.

Поедая мучнистые орехи, они двинулись к пляжу. И тот и другой были без рубашек, только в шортах и сандалиях. Полуденное солнце приятно пригревало их спины. Нарушив уличную тишину, мимо них протарахтел грузовичок Мистера Морозиса.

Кобб с хрустом отвернул колпачок на своей темно-коричневой бутылке и сделал первый сладостный глоток. Попытался вспомнить номер абонентного ящика, который сообщила кассирша, и не смог. Числа больше не держались в его голове. Сейчас вряд ли кто бы поверил, что когда-то он был кибернетиком.

Задумавшись об этом, он вспомнил своих первых роботов и то, как он учил их думать самостоятельно…

— Продуктовые посылки последнее время приходят крайне нерегулярно, — пожаловался Фаркер. — А еще я слышал, что в Дейтона-Бич появилась новая секта ритуальных убийц. Они называют себя «малыши-шутники».

Фаркер повернулся в Коббу, чтобы выяснить, слушает ли тот его или нет.

В белой бороде Кобба по углам рта от шерри пробились желтые дорожки, а бесцветные глаза были пусты.

— Да, продуктовые посылки, — выпалил Кобб, внезапно возвращаясь в мир обычных людей.

У него была отвратительная привычка поддерживать беседу, тупо повторяя ту последнюю фразу, которую сумело зарегистрировать его сознание. — В последний раз меня просто завалили жратвой.

— Будь осторожнее с едой из этих посылок, — наставительно сказал ему Фаркер. — Там содержатся добавки специальных вакцин. Я скажу Энни, чтобы она проследила.

— Почему все так цепляются за жизнь, черт побери? Я вот бросил жену и переехал сюда, чтобы дожить свои дни в пьянстве и покое. Она дождаться не могла, когда я отвалю. Почему тогда… — голос Кобба сорвался.

Сказать по правде, он боялся смерти. Он сделал короткий, лечебный глоток из бутылки.

— Будь у тебя на душе покой, ты бы столько не пил, — успокоительно заметил Фаркер. — Пьянство есть признак неразрешенных внутренних конфликтов.

— Без балды? — густым голосом переспросил Кобб. В омывающем его золотом солнечном тепле, он ощущал наливающую тело приятную тяжесть. Шерри уже дал о себе знать.

— Вот основной мой неразрешенный конфликт. Внутренний. — Он провел пальцем сверху вниз вдоль белого шрама, вертикально рассекавшего его волосатую грудь. — На второе подержанное сердчишко денег у меня уже не хватит. Через год-два эта дешевка лопнет в груди как перезрелый помидор.

Фаркер поморщился.

— И что с того? Проживи эти два года как следует.

Кобб снова провел пальцем по шраму, на этот раз снизу вверх, словно застегивая на нем невидимую молнию.

— Я хорошо помню, как это было, Фаркер. Я помню это на вкус. Это самое худшее воспоминание моей жизни.

Он закрыл глаза и вздрогнул от поднявшихся из глубин памяти темных воспоминаний… острые зубы, облака с рваными краями… и не сказал больше ничего.

Фаркер взглянул на наручные часы. Ему пора было идти, иначе Цинция могла бы подумать…

— Знаешь, как сказал Джимми Хендрикс? — спросил его Кобб. Знаменитые слова снова придали гулкость его голосу. — «Когда придет мне время умирать, я сделаю это один. Так что покуда я жив, не мешайте мне жить так, как мне нравится».

Фаркер покачал головой.

— Взгляни правде в лицо, Кобб. Если бы ты не пил, ты мог бы заработать большие деньги. Гораздо больше, чем заработал с бутылкой в руке.

Решительным жестом Фаркер отверг возражения, уже готовые сорваться с губ друга.

— Мне пора возвращаться. Счастливо.

— Пока.

Кобб добрел до конца асфальтовой дорожки, перевалил небольшую дюну и вышел на пляж. Сегодня на пляже не было ни души, и он уселся под своей любимой пальмой.

Время от времени налетал легкий бриз. Принося с собой мелкие песчинки, ветер ласкал лицо Кобба, забирался под его белоснежные усы. Дельфины больше не появлялись.

Прихлебывая шерри, он предался воспоминаниям. Думать можно было обо всем, кроме двух вещей: собственной смерти и жены Верены, которую он бросил.

Шерри помогал ему удерживаться вдали и от того, и от другого.

Солнце уже клонилось к закату, когда перед ним появился незнакомец.

Широкоплечий и стройный, сильные руки и волосатые ноги, округлая белая борода. Как у Санта Клауса или Эрнста Хемингуэя, в тот период, когда он решил испробовать на себе свою охотничью двустволку.

— Привет, Кобб, — сказал ему мужчина. Незнакомец был в солнечных очках и имел вид странно-тревожный. Его шорты и спортивная рубашка блестели.

— Не хотите глотнуть? — Кобб протянул незнакомцу полупустую бутылку.

«С кем это я разговариваю, — подумал он. — Если только это вообще мне не мерещится».

— Нет, спасибо, — поблагодарил незнакомец и уселся рядышком на песке.

— На меня эта штука совсем не действует.

Кобб посмотрел на мужчину внимательней. Что-то в нем показалось знакомым…

— Пытаетесь вспомнить, где меня видели? — спросил его незнакомец. — Все очень просто: я — это вы.

— Кто?

— Вы — это я.

Незнакомец улыбнулся Коббу его собственной, скупой и жесткой улыбкой.

— Я механическая копия вашего тела.

Лицо было здорово похоже, и даже шрам, виднеющийся в незастегнутой рубашке, был на месте. Шрам от сердечного трансплантанта. Единственное, чем двойник отличался от Кобба, было неравнодушие к окружающему, подвижность и здоровье, которым от него так и пышело. Ладно, назовем его Кобб Андерсон-Второй. Кобб-Второй не пьет. Кобб почувствовал зависть. После того, как ему сделали операцию и он бросил жену, у него не было ни одного целиком трезвого дня.

— Откуда вы взялись?

Робот развел рукой, держа ее ладонью вверх. Коббу понравилось, как этот жест выглядит со стороны.

— Этого я сказать не могу, — ответила машина. — Вы же знаете, как к нам относятся большинство людей.

Кобб со смешком кивнул. Уж кто-кто, а он это знает. Вначале, после того, как было объявлено, что первый лунный робот Кобба прошел все ступени саморазвития и превратился в боппера, публика готова была его, Кобба, на руках носить. Но потом грянул 2001 — год знаменитого переворота, возглавленного Ральфом Числером. После этого Коббу пытались пришить дело о государственной измене. Усилием воли он вернулся к действительности.

— Если ты боппер, то каким образом находишься… здесь? — Кобб обвел рукой широкий круг, указав на разогретый пляж и уходящее за горизонт солнце.

— Такая жара. Насколько мне известно, основу бопперов составляют сверхохлажденные проводники. Где у тебя находится холодильная установка, в животе?

Андерсон-Второй снова, очень знакомо, махнул рукой.

— Об этом я вам тоже не скажу, Кобб, по крайней мере сейчас. Позже вы все узнаете сами. А пока, возьмите-ка это…

Робот засунул руку в карман шортов и вытащил оттуда пачку банкнот.

— Двадцать пять кусков. Мы хотим, чтобы вы улетели в Диски завтра же.

Там вас встретит Ральф Числер. Вы увидитесь с ним в музее, в зале Андерсона.

При мысли о возможности снова повидаться с Ральфом Числером у Кобба потеплело на душе. Ральф, его первое и самое талантливое детище, самопрограммирующаяся модель, освободившая остальных своих собратьев.

Однако…

— Мне не дадут визу, — ответил Кобб. — Я в этом уверен. Мне неразрешено покидать территорию Гимми.

— Предоставьте нам позаботиться об этом, — деловито отозвался робот.

— Оформить формальности вам помогут. Мы над этим уже работаем. В ваше отсутствие я буду вас здесь подменять. Все продумано, никто ничего не заметит.

Напористость и настойчивость лишенного сомнений тона машины показалась Коббу подозрительной. Он глотнул шерри и попытался сыграть заковыристого парня.

— А в чем, собственно, дело? Почему я должен лететь на Луну? Мне этого совсем не хочется. И что от меня хотят бопперы?

Андерсон-Второй окинул подозрительным взглядом пляж и придвинулся ближе.

— Мы хотим предложить вам бессмертие, доктор Андерсон. После всего того, что вы для нас сделали, это самое малое, чем мы можем вас отблагодарить.

Бессмертие! Слово, напоминающее распахнувшееся настежь окно. Когда смерть так близка, многое перестает иметь значение. Но если это возможно…

— Каким образом? — потребовал разъяснений Кобб. С этими словами он вскочил на ноги. — Каким образом вы собираетесь сделать меня бессмертным?

Может, вы мне и молодость заодно вернете?

— Ну зачем так волноваться, — сказал робот, тоже поднимаясь. — Вам вредно перевозбуждаться. Просто доверьтесь нам. При имеющихся в нашем распоряжении количествах искусственно выращенных органов мы можем перестроить ваше тело полностью. В вашем распоряжении будет столько интерферона, сколько понадобится.

Механический человек честным взглядом посмотрел Коббу в глаза. Ответив на взгляд машины, Кобб отметил для себя, что ее искусственные органы зрения выполнены не самым лучшим образом. Маленькие голубые кружки радужки казались слишком плоскими и ровными. В конце концов этот глаз был не более чем стеклом, обычным, ничего не отражающим стеклом.

Двойник попытался впихнуть в кулак Кобба деньги.

— Берите деньги и купите билет на челнок, завтра же. В космопорте в помощь вам будет приставлен молодой человек по имени Торч.

Откуда-то из-за дюн послышалась быстро приближающаяся музыка.

Грузовичок Мистера Морозиса, точно такой же, какой Кобб видел недавно, подрулил к пляжу и остановился в отдалении. Белый грузовичок, вполне обычный, с большим холодильником в задней части кузова. Наверху кабины торчит гигантский улыбающийся пластиковый рожок эскимо. Двойник хлопнул Кобба по плечу и зашагал к выходу с пляжа.

Добравшись до грузовичка, робот обернулся и широко улыбнулся Коббу. Два ряда желтых зубов проявились в белой бороде. Первый раз за последний год Кобб понравился самому себе — стройный широкоплечий старик с живыми глазами.

— Счастливо, — крикнул он в ответ, махнув пачкой денег. — Спасибо!

Кобб Андерсон-Второй упруго запрыгнул на подножку грузовичка и уселся на место рядом с водителем, голым по пояс толстяком с коротко подстриженными волосами ежиком. Грузовик тронулся с места и музыка сразу утихла. Опускались сумерки. Ворчание мотора грузовичка постепенно слилось с шелестом морских волн и пропало. Если только было вообще.

Но незнакомец только что был здесь, рядом с ним! В кулаке Кобб сжимал двадцатипятитысячную пачку долларов. Чтобы убедиться в этом, он пересчитал деньги дважды. Потом написал на песке перед собой цифру 25 000 и посмотрел на нее. Это была пропасть денег.

К наступлению ночи он прикончил шерри и под влиянием внезапного порыва, засунув деньги в пустую бутылку, закопал ее под пальмой под слоем песка в метр толщиной. Радостное возбуждение постепенно ушло, сменившись страхом.

Сумеют ли бопперы сделать его на самом деле бессмертным при помощи хирургии и интерферона? Может быть, они хотят его обмануть? Но для чего?

С виду все было сплошной липой. Ловушкой. Но к чему бопперам врать ему?

Они отлично помнят добро, которое он им сделал, в этом не было сомнений.

Возможно, они просто решили устроить ему каникулы. Что ж, и на том спасибо.

Он с удовольствием повидается с Ральфом Числером.

Возвращаясь по пляжу домой, Кобб несколько раз останавливался, испытывая неудержимое желание вернуться назад, выкопать бутылку и еще раз посмотреть на деньги. Светила полная луна, и он видел всех до единого песчаных крабов, выбирающихся из своих нор на ночную охоту. «Крабы могут забраться в бутылку и порвать купюры», похолодев, подумал он и снова остановился в нерешительности.

Его желудок сжимался от голода. Ему срочно нужно было подзарядиться шерри. Он двинулся по серебристому песку, скрипящему под сандалиями, дальше.

Вокруг было светло как днем, все сияло в черно-белой палитре. По правую руку от него катилась по небу гигантская луна. «Полная луна означает высокий прилив», — вдруг подумал он и вздрогнул.

Он решил, что перепрячет деньги куда-нибудь подальше от воды, как только перекусит и как следует глотнет шерри.

Не доходя шагов десяти до своего коттеджа, он заметил темный силуэт Энни Кашинг, сидящей в кресле-качалке на своем крыльце. Соседка дожидается его возвращения, чтобы заманить в сети. Кобб резко повернул направо и пробрался в дом через заднюю дверь незамеченным.

Глава 2

Стэн Муни, сидя в коттедже Кобба, повернулся, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее в продавленном брезентовом трубчато-алюминиевом шезлонге. Приметив белобрысую старуху на крыльце ближайшего коттеджа, он подумал о том, не догадается ли она предупредить своего соседа о засаде.

Муни обосновался в жилище Кобба засветло и просидел тут до темноты.

Не зажигая свет, он выбрался из шезлонга и прошел в кухню-закуток, чтобы разыскать там что-нибудь съестное. В холодильнике в глаза ему бросился отличный стейк из тунца, упакованный в прозрачный пластик, но он не стал его трогать. Вся еда жмуриков проходила стерилизацию при помощи кобальта-60 для продолжительного сохранения. Ученые Гимми утверждали, что это процедура совершенно безвредна, но никто кроме жмуриков этой снеди в рот не брал.

Как-то так уж вышло. Жмурикам не из чего было выбирать. Это была единственная еда, которая была в их распоряжении.

Муни присел перед холодильником на корточки и поискал глазами содовой.

Поднимаясь снова, он сильно ударился головой об острый выступ, заставив желтую лампочку внутри холодильника мигнуть и от сотрясения разгореться ярче.

— Чертово сраное дерьмо, — сдавленно выругался он, повернулся и возвратился в гостиную несолоно хлебавши. От удара парик у него на голове сполз на сторону. Шипя от боли и оправляя свой резиновый головной убор, он снова устроился в мерзком седалище. Он терпеть не мог жмуриков и покидал территорию базы только в самых крайних случаях. Но сейчас случай был экстраординарным: Андерсона он видел собственными глазами, бегущего от грузового ангара космопорта к забору. Старикан совершил кражу со взломом. На полу ангара были обнаружены два пустых контейнера, два контейнера из-под почек, выращенных бопперами. Эти почки стоили кучу денег. На черном рынке в местах обитания жмуриков такие почки шли шибче, чем хот-доги.

Слишком много развелось старичья. Бэби-бумеры сороковых и пятидесятых, молодые революционеры шестидесятых и семидесятых, безработные восьмидесятых и девяностых, все одно и тоже поколение. Теперь неумолимый ток времени вынес эту часть человечества в двадцать первое столетие — количество пожилых людей большее, чем любое сообщество знало до сих пор.

Ни у кого из них не было денег… к 2010 году все социальные службы были сведены Гимми на нет. На приличную старость требовались космические суммы. Образовался новый тип пожилых горожан: старики-чудаки — жмурики.

Для предотвращения массовых волнений Гимми было принято решение о передаче всего штата Флорида в распоряжении жмуриков. Здесь не взималась рента за жилье и бесплатно распределялись продуктовые посылки. Жмурики сбивались в табунчики и «занимались своим делом». Жили в заброшенных мотелях, слушали старую чудную музыку и танцевали так, как это было принято в 1963. Ради Бога, никому до этого дела не было.

Внезапно прямоугольник двери черного хода, выходящего к пляжу, распахнулся, осветившись сиянием луны. Без раздумий Муни вскинул свой фонарь, направив мощный луч вошедшему прямо в лицо. В дверном проеме слепо мигая глазами испуганно замер старый Кобб Андерсон, слегка под шафе, но достаточно высокий и плечистый, чтобы суметь доставить неприятности.

Муни выбрался из шезлонга и обыскал Кобба, потом включил верхний свет.

— Садитесь, Андерсон.

Старик растерянно повиновался.

— Вы тоже я? — хрипло спросил он.

Увидев, как Андерсон постарел, Муни просто не мог поверить своим глазам. Знаменитый кибернетик всегда казался ему похожим на отца — и это означало, что отец сейчас выглядит примерно так же.

Дверь на крыльце скрипнула.

— Осторожно, Кобб, внутри свинья!

Соседская ягодка.

— Ты, быстро тащи сюда свою задницу! — гаркнул ей Муни, взгляд которого метался туда-сюда. Он помнил о том, чему их учили в полицейской школе. Лучший способ самозащиты — вселить страх в своего противника. — Вы оба арестованы!

— Хренова казенная свинья, — сказала Энни, входя в дом. Она была рада возможности почесать языком. Энни плюхнулась в гамак рядом с Коббом. Она сплела этот гамак Коббу сама, но пользовалась им вместе со своим соседом.

Она успокоительно похлопала Кобба по ноге. На ощупь его конечность, напоминала кусок дерева-плавника.

Муни нажал кнопку включения диктофона в нагрудном кармане рубашки.

— Сидите тихо, леди, и мне не придется применять к вам силу. Теперь, назовите ваши имена.

Сдвинув брови, он уставился на Кобба.

Но старик уже успел прийти в себя.

— Брось валять дурака, Муни, — прогрохотал он. — Мы с тобой знакомы.

Только раньше ты обращался ко мне «доктор Андерсон». «Доктор Андерсон, сэр»!

— Так было, когда армия строила центр управления лунными роботами в космопорту. Двадцать лет минуло с тех пор. Тогда я был большим начальником, а ты… ты был винтиком, рядовым сторожевым псом. Благодаря мне боевые лунные роботы превратились в бопперов, а дурацкий военный центр управления стал никому не нужным символом идиотского шовинизма.

— Но и вы свое получили, разве не так? — ловко встрял Муни. — Вы заплатили всем, что у вас было… и теперь у вас нет денег даже на необходимые вашему старому телу органы. И потому вы решили взломать ангар и присвоить пару контейнеров человеческих почек, верно, Кобб?

Муни убавил у диктофона громкость.

— ПРИЗНАВАЙСЯ! — внезапно заорал он, хватая Кобба за плечи. За тем он и пришел — вытрясти из старика признание. — ПРИЗНАВАЙСЯ СЕЙЧАС ЖЕ И ТОГДА СМОЖЕШЬ РАССЧИТЫВАТЬ НА ПОБЛАЖКИ!

— ЧУШЬ СОБАЧЬЯ! — завизжала в ответ Энни, вскочив на ноги и целиком готовая к бою. — Прошлой ночью Кобб не мог ничего украсть. Мы вместе выпивали в баре «У седых»!

Кобб задумчиво молчал. Дикие обвинения Муни ни в какие ворота не лезли.

Да и Энни говорила правду. Он не бывал у космопорта вот уже наверное целый год. Но после встречи с роботом-двойником нелегко было сохранять честные глаза.

Муни заметил выражение сомнения в лице Кобба и принялся давить снова.

— Конечно же, я отлично вас запомнил, доктор Андерсон, сэр! И потому сразу же узнал вас, когда вы удирали со Склада Три прошлой ночью, — Муни сбавил тон, его голос потеплел, сделался вкрадчивым. — Вот уж не думал, что джентльмен вашего возраста способен бегать так быстро. Давайте начистоту, Кобб. Верните почки, и тогда, возможно, нам удастся замять дело.

Внезапно в голове Кобба вспыхнул свет — он все понял. Бопперы послали его механического двойника с Луны на Землю упакованным в контейнер с надписью «ПОЧКИ». Прошлой ночью, дождавшись темноты, робот выбрался наружу, проломил дверь или стену ангара и вырвался на волю. И дурачина-Муни видел не его, а робота, бегущего робота. Но он говорил о двух контейнерах. Что было во втором?

Энни снова визжала, ее раскрасневшееся лицо и нос Муни разделял не больше чем фут.

— Ты что оглох, свинья? Говорю тебе, мы были в баре «У седых»! Можешь пойти туда и спросить бармена!

Муни вздохнул. Он сам решил провести это расследование и теперь с сожалением видел, как легкое готовое дело рушится на глазах. Вчерашний взлом на Складе Три был уже вторым в этом году. Он снова вздохнул. В крохотном коттедже было слишком жарко. Он стащил резиновый парик, чтобы дать лысине остыть.

Энни истерически хихикнула. Она была довольна собой. Она не понимала, почему Кобб продолжает хмурится и не торопится присоединиться к ее веселью.

У этого чинуши ничего на него нет. Все превратилось в анекдот.

— Не думайте, что вам удалось отвертеться, Кобб, — сказал Муни, поглаживая пальцем диктофон. — За вами не все чисто, это ясно. Нам известен мотив, способ преступления, ваши сообщники… У меня в лаборатории есть даже ваше фото с видеозаписи. Если этот парень в баре не подтвердит ваше алиби, я сразу же свезу вас на базу.

— У тебя нет права здесь находиться, — снова пошла в наступление Энни. — Это противоречит Акту о Проживании Граждан Старшего Возраста.

Свиньи с базы не имеют права у нас появляться.

— Вламываться в ангар космопорта тоже никто не имеет права, — отрезал Муни. — Очень много молодых и продуктивных молодых людей рассчитывают на эти почки. Ваш сын может быть одним из них.

— А мне плевать, — огрызнулась Энни. — Так же как и вам плевать на нас. Вы хотите навесить на Кобба дело, потому что он помог роботам вырваться из-под вашей власти.

— Если бы роботы остались под нашим контролем, нам не пришлось бы им платить. И склады в космопорте стояли бы в целости и сохранности. И для людей, занятых в производстве полезных…

Внезапно почувствовав усталость, Муни замолчал. Спорить с такой упрямой стервой, как Энни Кашинг, смысла не было. Вообще в спорах смысла не было. Он потер ладонью голый череп и снова надел парик.

— Пошли, Андерсон, — сказал он и поднялся.

С тех пор, как Энни объявила о его алиби, Кобб не вымолвил не слова.

Его волновали другие вещи, более серьезные… например поднимающийся прилив и крабы. Он живо представлял себе самого шустрого из крабов, деловито устраивающего себе гнездо из клочков никчемных бумажек в пустой бутылке из-под шерри. Он даже слышал, как рвутся в клешнях краба купюры. Он наверное действительно здорово напился, если решил закопать деньги на пляже. Но если бы он не спрятал деньги, Муни наверняка нашел бы их. Прямо сейчас…

— Пошли, — повторил Муни, нависая над широкоплечим стариком.

— Куда? — тупо спросил Кобб. — Я ни в чем не виноват.

— Этот фокус у вас не пройдет, Андерсон.

Господи, кто б знал, до чего Стену Муни была ненавистна эта дряхлая пропитая бородатая физия. С малых лет он отлично помнил, как его собственный отец заначивал бутылки по всему дому, как он бился в белой горячке.

Определенно зрелище не для маленького мальчика. Помоги мне, Стэнни, не позволяй им забирать меня! А кто поможет Стэнни? Кто поможет маленькому мальчику, у которого отец — никчемный пьяница-жмурик? Он схватил старого ветхого клоуна за плечи и рывком поднял на ноги.

— Оставь его в покое! — снова заголосила Энни, цепляясь за одежду Муни. — Убери от него свои грязные лапы, ты, казенная свинья!

— Здесь что, только глухие собрались? — спросил Муни чуть не плача.

— Я хочу дойти до бара «У седых» и проверить алиби вашего дружка, только и всего. Если алиби подтвердиться, я уйду. Дело будет закрыто. Пошли, ребята.

Я куплю вам выпивку.

Похоже, ему наконец удалось зацепить стариков. Что они находят в своем зелье, эти старые пьянчуги? Что за радость гробить свои мозги? Какое удовольствие в том, чтобы бросить свою семью и допиться до такой степени, чтобы забывать дни недели?

Иногда у Муни появлялось чувство, что он последний человек на земле, кто отказывается плыть по течению. Его папаша был таким же пьяницей, как и Андерсон, его жена Беа каждый вечер пропадала в секс-клубе, его сын… его сын официально изменил имя Стэнли Хилари Муни Младший на Торч Муни Первый.

Его двадцатипятилетний оболтус курит всякое дерьмо, крутит баранку в Дейтона-Бич и знать ничего не хочет. Муни еще раз вздохнул и шагнул к двери маленького коттеджа. Старики поднялись и двинулись за ним, обрадованные дармовой выпивке.

Глава 3

Возвращаясь в пятницу вечером на гидроген-мотоцикле с работы домой, Торчок внезапно почувствовал тошноту. Во всем виновата кислота. Перед тем, как поставить машину на уикэнд, он закинулся Черной Звездой. Сколько часов назад это было? Час? Или два? Электронные цифры на часах подмигнули ему, бессмысленные как палочки. Он должен продолжать двигаться, делать что-то, иначе отруба не миновать.

Слева его обгоняли машины, справа в разрывах между домами призывно голубел океан. Возвращаться домой было невмоготу. Вчера он изрезал ножом весь диван.

Торчок повернул руль направо и с разгона перескочил через бордюр тротуара. Потянул за тормоз, и мотоцикл кашлянул, толчком остановился и заглох. Теперь приковать этого сукиного сына. Цепей бант не спасет от цепей банд. Оставь мелочь на траву, — грохотали у него в ушах разные голоса.

Из окна на втором этаже высунул голову какой-то парень и уставился вниз. Заметив Торчка, парень широко и издевательски улыбнулся. Улыбка как приклеенная так и замерзла у него на губах. В течение секунды Торчку казалось, что он смотрит на свое отражение. Лязг, щелк. Ему уже нужно промочить горло, это точно. Вокруг становилось слишком шумно и суетно.

Место, перед которым он припарковался, отель «Лидо», а точнее просторный бар на первом этаже отеля, выбрали для тусовки головы-серферы. Мондо-мамбо.

Правда ли, что каждый блондин так любит море и финн?

Торчок взял себе пива и вышел на длинный балкон-козырек над пляжем. В дальнем конце козырька несколько тинейджеров-серферов делили банку спрея «Зет». Один из пацанов безостановочно раскачивался на ножках своего стула и визгливо хихикал: Хвик, хвик. Обнюхавшиеся придурки.

Торчок уселся за пустой столик под зонтиком, вскрыл негнущимися пальцами банку и махом опорожнил половину. Проклятие, слишком быстро заглотнул. Теперь в животе полно воздуха. Попробовать отрыгнуть: ырг, ырг, ыыррггг. Рот Торчка наполнился противной белой пеной. Над морем, параллельно воде, пролетело несколько пеликанов.

На козырьке противно воняло сладким «Зет». Серферы уже начали поглядывать на него. Коп? Браток? Или педик? Ырг, ырг, ырг. Снова пена во рту. Откуда только берется? Он заглянул в питьевую дырочку своей банки, сплюнул туда и следом бросил окурок.

Оставив банку на столике, он спустился по лесенке на пляж. Его кислотные трипы всегда проходили кое-как. Почему такая непруха? Почему зрелый и многое испытавший на своем веку человек не может как следует оттянуться? Зачем они торгуют дерьмом, от которого только пучит живот? От стихов мне становится скучно. И лишь во власти Бога разорвать мой ум на куски.

— Улет, — задумчиво пробормотал Торчок себе под нос. — И облом. И улет. И облом.

И что еще?

Его тошнит, вот-вот вырвет. В животе словно включилась неторопливая мешалка. Сам живот толстый, пухлый и рыхлый, весь в отслоениях сала, тухлого мяса динозавров, шматках цыплячьего жира. Океанский бриз скинул прядь сальных, немытых волос Торчку в глаза. Рожки да ножки, рожки да ножки, только и всего.

Он шел к воде, массируя живот обеими руками, стараясь разогнать жир.

Самое смешное в том, что он худой как скелет. Он вообще почти ничего не ест.

Но жир все равно был, он никуда не девался, прятался от посторонних глаз, похожий на вареный яичный белок сгусток холестерола. Дегенирированная соединительная ткань.

В устрицах полно холестерола. Как-то раз он налил в пивную бутылку растительного масла и дал приятелю. Здорово было бы сейчас утопиться. Та еще будет заметка в газете!

Торчок сел на песок и стащил с себя одежду, оставшись в плавках. Окна вдоль всего пляжа, тысячи извращенцев за ними, уставились на маленький скопческий комок у него в плавках. Он споро выкопал ямку, сложил туда одежду и засыпал песком. Копать песок было приятно, особенно приятно было загонять под ногти песчинки. Раньше их терли мелом. Теперь она вязкая и белая. Ответ: зубная паста. Ощущение, что кто-то стоит у него за спиной, не проходило.

Выдохшись, Торчок плюхнулся задом на песок, откинулся на спину и закрыл глаза. Он увидел целую череду кругов, которые он должен был выровнять вокруг далекого, но понятного белого центра — слепые пятна его мозгов. Он был устрицей, пытающейся всплыть сквозь толщу воды к солнцу. Он осторожно приоткрыл свою раковину и выглянул в щель.

Прямо около его уха внезапно разразилась буря и запахло гнилятиной.

Шир-фыр гыр-быр. Слюнявый поцелуй. Над его лицом появилась морда черного пуделя, только что подкрепившегося падалью. Это уж будьте уверены. Торчок рывком поднялся и оттолкнул псину. Мерзкая тварь успела цапнуть его за руку острыми как иглы молочно-белыми зубами.

В дюжине метров стоит блондинистая чикса и блаженно улыбается своей кобеляке.

— Ко мне, Спарки!

Господи, да у нее голос, что твой звонок!

Пудель тявкнул и, уставив нос в песок, затрусил к хозяйке. Девица продолжает обдолбано лыбиться. Ну разве мы с моей собачкой не милашки?

— Исусе, — простонал Торчок.

Раствориться, расплавиться и утечь к чертовой матери сквозь песок, умереть, вот что ему было нужно, и прямо сейчас. Сплошной облом, слишком все сложно, слишком глубоко во все нужно врубаться.

Он встал, заставив этим тысячи клеток своего головного мозга завизжать от боли. Он должен добраться до воды, должен охолонуться. Пока он брел по воде, чикса не сводила с него глаз. Он на нее даже не смотрел, но все время чувствовал ее глаза на своих плавках. На бесполезном бугорке. Губчатый кусочек чего-то.

Вода вокруг него вздрогнула от озноба, словно рыба проплыла.

Супер-кроха, мать ее, шустрость у нее в крови, вживлена программным путем в нервную систему. Когда вода дошла ему до пояса, он присел на корточки, представив свои желеобразные мозги-медузу плавающими в воде под флоридским солнцем. Слабая, малоподвижная медуза, помахивающая щупальцами, мах, мах.

Ырг, ырг, ырг.

Он помотал головой в соленой воде и смыл с губ остатки пивной пены.

Маленькие белые пузырьки погнались вверх вслед за перламутровыми пузырьками воздуха, каждый с маленькой вселенной внутри.

Резинка плавок врезалась ему в живот. Снять эти чертовы плавки или не снять?

Торчок покрутил головой, проверяя пляж. Чикса бродила неподалеку, высматривая что-то в песке. Подняла палку и бросила ее в воду: Вперед, Спарки! Каждый раз, добыв палку из воды, мокрый четвероногий урод в облепленной шерсти принимался радостно скакать на негнущихся лапах вокруг своей хозяйки. Она что, ждет, что он выйдет из воды голый? Скорее всего она уже забыла о его существовании. Однако оставались еще извращенцы с биноклями в окнах.

Он двинулся дальше и шел, пока вода не поднялась ему до подбородка. Еще раз оглянувшись по сторонам, он стащил свои тугие плавки и с облегчением вздохнул. Желеобразное время желеобразных мозгов желеобразно проходит. От воды запахло дерьмом.

Обратно к берегу он возвращался вплавь. Попадающая в ноздри вода имела привкус жести.

Добравшись до мельчинки, он нащупал дно и встал на ноги. И сразу же завопил от ужаса. Он наступил на ската. На обычную безвредную тварь, но живое мускулистое содрогание у него под ступней, было слишком похоже на… на мысль, на слово-плоть. Это слово было: «ААААУУХХ!». Он бросился вон из воды, высоко вскидывая колени, безуспешно пытаясь бежать по воде.

— Ты голый, — кто-то сказал ему и засмеялся, хммм-хммм-хммм. Плавки!

Высоко на берегу, за грязными стеклами, заблестели стекла биноклей.

— Да, я… — Торчок запнулся. Внезапно ему расхотелось идти в туалет и подвергать себя там спазматическому электрошоку. Он вспомнил вибро-массажер для ног, который подарил отцу как-то на рождество. Трясущиеся желтые пластиковые полуокружия.

Псина высоко подпрыгнула, пытаясь схватить зубами его пенис. Девчонка захихикала. Смеющиеся сиськи.

Согнувшись в три погибели, он метался по песку целую вечность, пока наконец не увидел высовывающийся наружу уголок джинсов. Вырвав из песчаного плена джинсы и майку, он лихорадочно натянул их на себя. Пудель что-то вынюхивал у воды.

— Морская вша, — пробормотал Торчок. — А жизнь — лапша.

Со стороны океана потянулся шум множества лопающихся водяных пузырьков.

Солнце катилось в море и тысячи песчинок скрипели, остывая. Каждый звук требовал внимания, приковывал к себе пристальное внимание.

— Что с тобой приключилось? — радостно спросила его девчонка. — Куда делись твои плавки?

— Я… их спер карась.

Черточки в лице чиксы никогда не оставались в покое, все время двигались. Как она выглядит, черт возьми? Что если завтра утром он проснется и найдет возле себя ведьму? Риск? Понятное дело. Он обреченно упал на песок и растянувшись во весь рост, закрыл глаза. Кобелек снова нюхнул ему в ухо и сразу после этого барабанных перепонок, молоточков и наковален Торчка достигли звуки удаляющихся шагов. Он ловил звуки сквозь кости головы, как индеец, слушающий прерию. Торчок с шумом устало выдохнул воздух.

Когда-нибудь, хоть раз будет у него время передохнуть?.. Он еще раз вздохнул и расслабился. Свет под его веками разгорался все ярче и ярче. Его голова медленно скатилась набок и легла виском на песок.

Ему вспомнился фильм, фильм, в котором какой-то хмырь отдал концы на пляже. Голова хмыря вот так же медленно скатилась набок. Потом он замер.

Умер. Натурально отъехал. Последнее движение.

Сдох. Торчок зарычал, поднялся и сел. Ничего не поделаешь, это выше его сил. Чикса и ее псина успели отбрести от него на полсотни метров. Он вскочил на ноги и припустился за ними следом, сначала неуклюже, потом все быстрее, грациозными, летящими скачками!

Глава 4

— … 0110001, — подвел итог Метла.

— 100101, — коротко возразил Ральф Числер, — 01100011000100011000111110000100110011100010000111001101111010001001001000010010000100010010010100001000011110001001000100001000111011100100011100011110000111110001110000010000011000100011000001111000001111000011100000011110000111100001110010001000110001011110111001111000111100011110001110000010010001000001000.

* * *

Они стояли бок о бок над просторной консолью Единственного. Ральф был похож на высокий кабинетный шкаф, установленный на двух широких тракторных гусеницах. Из его прямоугольного тела в разные стороны высовывались пять тонких рук-манипуляторов, его напичканная сенсорами голова покоилась на выдвижной шее. В одном из манипуляторов Ральф держал раскрытый зонтик. На теле Ральфа имелось всего два или три измерительных датчика и сказать наверняка, о чем он думает, было невозможно.

Метла был более дорогостоящей моделью. Его змеиное тело было скрыто под мерц-покровом. Каждый раз, когда через суперохлажденный мозг Метлы проносилась очередная мысль, на всей длине его трехметрового тела разгорались неповторяющиеся переливчатые узоры и всполохи света. Из-за торчащих из пасти землеройных принадлежностей Метла немного напоминал дракона Георгия Победоносца.

Внезапно Ральф Числер перешел на английский. Если их спор зашел так далеко, то продолжать его уместней не на священном двоичном машинном коде, а на языке деспотов-создателей.

— Не понимаю, почему тебя так волнуют чувства Кобба Андерсона, — передал Метле узким лучом Ральф. — После этого он обретет бессмертие. Он лишится своего углеродного тела и мозга, но разве это так уж важно?

Голосовой сигнал, который он излучал, имел тон немного жесткий. Жесткий от возраста.

— Содержание его мозга, вот что главное. У тебя ведь уже бывали наследники, тебе приходилось менять тело? Лично я прошел через это уже тридцать шесть раз и почему то, что хорошо для нас, должно быть плохо для людей?

— От ффсеххо этоффоо ффонняет, Ралллфф, — протянул Метла. Голосовой сигнал Метлы был модулирован на основе непрерывного маслянистого шума. — Тффы поотеряллл чуффство реаллльноффти. Мммы на граффни грашшшданссской войффны. Тыыы шшширроко извесстен, эттссто тааххк. Тыыых боллльшше не фффноссишшь помммеххи ффф свои ччисспы, каххк осстальныыффе. Знаффешь тыыыых о томммм, скохххлькохх руххдыфф мнехх нушшноооох нннакохххпать длляхх тогохх, чтобыыыфф полллуччить от ГЭКС сотнюхх ччипофф?

— Жизнь состоит не только в руде и чипах, — нарочно грубо отрезал Ральф, скрывая смущение. Конечно, основное время он проводит со старшими бопперами и успел уже забыть, что означает быть мелким служащим, как трудно им приходится. Но изливаться в откровениях перед Метлой он не собирался. Он снова пошел в атаку. — Скажи, разве тебя не интересуют культурные достижения Земли? Ты давно не вылезал из шахты и ослеп, друг мой!

Мерц-покров Метлы засиял вихрями серебристо-белых эмоций.

— Тыых откаффзываешшь в уффажениихх пошшиломмму и заслушшенннофмму челофффекууух! ТЭКС и МЭКС хоффтятсс сьььесть его мозгкхх и большше ничегохх. Есссли мыхх не останоффиммм их, большшшие бопфферы ссььедятттх и насс тожжже!

— Для чего ты позвал меня сюда? — гневно спросил Ральф. — Для того, чтобы растрезвонить на весь эфир, что ты боишься старших бопперов?

Пора было уходить. Он зря только потратил время, зря топтал лунную поверхность до самого кратера Москальяна. Вся затея встречи Метлой у консоли Единственного для совместного включения была пустой с самого начала.

Предложение крота может затормозить прогресс, и ничего более.

Метла скользнул по сухой породе, приблизив свое тело к Ральфу вплотную.

Протянув один из своих захватов, он коснулся им гусеницы Ральфа.

— Тыыыъх дашше предсстаффить себехх не можешшь, сколллькохх мозгофф онихх ужефф присвоиииххлихх.

Сигнал был передан при помощи слабого импульса поверхностного напряжения, заменяющего бопперам шепот.

— Онихх убиффаюххт людейхх толлькохх дляхх тогохх, чтобыххх скохпироффать ихх мозгкхх. Ониххх рассрезаютхх ихх техллла нахх чассстих, котохрыыыые потоммм иссполльзуютххсяя длллях осемммененнниях нахх происводствех исскуссствехннныхх органофф теллла. Надеххюссь ты знаххешш, как усстроеххнны нашши ффаххбрики органнофф?

По правде говоря, Ральф никогда всерьез не задумывался о существовании под поверхностью Луны фабрик человеческих органов, где в поместительных емкостях старшие ТЭКС и работающие на них многочисленные младшие бопперы снимали приличные урожаи почек, печени, сердец и всего остального. Как-то само собой разумелось, что в качестве семени или образцов на таких фабриках использовались натуральные человеческие органы, однако он никогда…

Настойчивый, маслянистый шепот продолжал гнуть свое:

— Сстаршшие бохппперыхх наняллихх убийсс. Убийссы рабохтаютхх по укасскех рохботофф-манипуляххторофф Миссстеххра Мороссисса. Доххтора Ахндерсссона ошшидаетхх печччаххльная уччассть, ессли яхх не оссстаноффлю вассс, Ралльфф…

«Ничтожный подозрительный землекоп, вот кто ты, Метла», — подумал про себя Ральф Числер. Внезапно он грубо прервал контакт с захватом крота и стронулся с места. Наемные убийцы, надо же такое придумать! Одним из недостатков архаического сообщества бопперов была та легкость, с которой подобные слухи могли распространятся. Ральф попятился от консоли Единственного.

— Я наххдеялсся, чччтох Едихнстффенный сумммеетхх наххпомммнить теххбехх, длллях чеххо тыхх быыыл соссдахн, — прошелестел направленным лучом Метла.

Ральф раздраженно раскрыл свой зонт и выкатился из-под скругленного навеса из пружинистой стали, прикрывающего консоль Единственного от прямых солнечных лучей и случайных метеоритов. Навес, открытый с обоих концов, напоминал собой модернистскую церковь, чем, по сути дела, это сооружение и являлось.

— В душе я тот же анархист, — ровным голосом проговорил Ральф. — И я ничего не забыл.

Его базисная система не подвергалась изменению с самого переворота 2001 года. Неужели Метла действительно думает, что старшие бопперы серии ЭКС представляют для анархического сообщества бопперов угрозу?

Вслед за Ральфом из-под навеса выскользнул Метла. Метле зонтик был не нужен. Мерц-покров крота отражал солнечный свет почти на сто процентов.

Землекоп нагнал Ральфа и некоторое время полз с ним рядом, посматривая на старого робота со смесью жалости и уважения. Дальше их пути расходились.

Метла должен был направиться в один из кротовых тоннелей, пронизывающих в этом районе толщу лунной поверхности как соты, путь же Ральфа лежал к двухсотметровой стене кратера, на которую ему предстояло взобраться.

— Я ххочччу пфреххдупредххить техбяхх, — прошипел Метла, делая последнюю попытку. — Ях пойдухх нах всехх, чтохбыхх помммешшать ваххм преххффратиххть этоххо несчаххтноххо пожиллоххо челлловекахх ффф чахххсть баххнкофф пахмятихх старшших бохпперофф. Тохх, чтохх выхх еммму гогтоххвитех, нехх есссть бессмертххие. Мых собираххемся раззрушшить всех боллльшшие машшиныхх.

Такого поворота разговора Ральф не ожидал. Это было плохо, по-настоящему плохо. Тревожно. Он остановился и несколько секунд молчал, углубившись в вычисления.

— Поступайте как знаете, раз вы наделены такой способностью, — ответил он после раздумий. — Ты прав, нам предстоит сражение, мы будет драться друг с другом. Но борьба и только борьба за существование помогает бопперам двигаться вперед. Ты решил объявить войну старшим бопперам. Я на другой стороне. Может быть, я даже соглашусь передать им мою систему и сольюсь с ними, как это произойдет с доктором Андерсоном. Я повторяю: судьба доктора Андерсона решена. Один из новых удаленных манипуляторов Морозиса уже вступил с ним в контакт.

Метла рванулся к Ральфу, потом остановился, видимо передумав. Он не мог напасть на великого освободителя бопперов, по крайней мере сам не мог сделать это. Усилием воли Метла подавил ураганное сияние своего мерц-покрова, мигнул сигналом «СОХРАНИТЬ» и не прощаясь, пополз по лунной пыли к ближайшему черному отверстию тоннеля. За Метлой змеился широкий извилистый след. Ральф Числер несколько мгновений стоял неподвижно, не думая ни о чем, лишь регистрируя поступающую на внешние сенсоры информацию.

Обратив вверх свою антенну, он мог ловить сигналы ото всех бопперов со всей Луны. Под его ногами неустанно вгрызались в недра спутника кроты, вынюхивая следы руды, разыскивая новые месторождения. В двадцати километрах от кратера в Диски миллиарды бопперов трудолюбиво исполняли свои функции.

Откуда-то издалека из космического пространства до него доносился слабый сигнал БЭКС, огромного боппера, имеющего вид обычного космического корабля, курсирующего по линии Земля-Луна. БЭКС собирался совершить посадку в космопорту Диски через пятнадцать часов.

Позволяя потоку внешней информации свободно омывать свои сенсоры, Ральф с удовольствием ощущал коллективную целенаправленность расы бопперов. Каждой машине был отведен жизненный срок в десять месяцев — десять месяцев борьбы, посвященной постройке наследника, копии самого себя. Если у тебя есть наследник, то после демонтажа, по прошествии десяти месяцев, ты продолжаешь существование. Ты заслужил это. Ральф миновал назначенный десятимесячный цикл уже тридцать шесть раз.

Стоя в одиночестве под россыпью звезд, он ощущал, как жизни индивидуальностей объединяются в общее гигантское бытие… в создание почти рудиментарного рода, испытывающее неукротимое стремление ползучего растения виться и взбираться вверх к свету, к свободе, к новым уровням.

Чувство единения, переживаемое им после каждой сессии мета-программирования, давно стало ему привычным. Единственный стирал краткосрочную память, оставляя простор для мыслей о большем. Предоставляя время для размышлений. Ральф в очередной раз проанализировал предложение МЭКС об абсорбировании его системы. После этого жизнь Числера станет спокойной и безопасной… при условии, конечно, что сумасшедшие кроты не устроют революцию.

Ральф разогнался до максимальной скорости, 10 км/ч. До посадки БЭКС ему нужно было многое успеть. В особенности сейчас, когда Метла, усилиями своего жалкого мыслительного микрочипа, решил помешать экстракции ТЭКС системы Андерсона.

Но что так разволновало Метлу? Все будет сохранено в неприкосновенности… личность Кобба Андерсона, его воспоминания, образ мыслей. Что еще желать? Возможно, что Андерсон, узнай он всю правду, сам согласился бы на операцию. Сохранить навсегда свою систему… что может быть важнее этого?

Под гусеницами Ральфа хрустели кусочки вулканической пемзы. До стены кратера оставалось еще сотни метров. На ходу он просканировал крутой утес, отыскивая оптимальный путь для восхождения.

По идее Ральф мог использовать маршрут, по которому спускался внутрь кратера Москальяна и добирался до консоли около получаса назад, но подключение к Единственному уничтожило все последние малозначительные воспоминания, все автоматически сохраненные субсистемы. Смысл действа сводился к тому, чтобы заменить старые решения свежими, новыми и, как ожидалось, лучшими.

Ральф остановился, не переставая сканировать склон кратера. Нужно было пометить тропинку сигнальными маячками. Если смотреть вверх прямо от подножия, двухсотметровая стена с четко вырисовывающимся на фоне неба зубчатым краем казалось почти вертикальной. Одна из змеящихся зигзагами вверх по склону расселин выглядела проходимой.

Ральф немного повернулся, и поверхностный датчик немедленно послал в его мозг предупреждающий сигнал. Повышение температуры. Его тело частично высунулось из-под зонтика и осветилось солнцем. Выверенным точным жестом Ральф изменил положение зонтика.

Поверхность его широкого зонта была покрыта сеткой солнечных батарей, из которых в цепи Ральфа непрерывно струился приятный ручеек электрического тока. Но главным предназначением зонтика была защита Ральфа от солнечных лучей. При температуре выше 10 градусов по Кельвину (температуры ожижения кислорода) микроминиатюрный процессор Ральфа почти мгновенно выходил из строя.

Нетерпеливо поворачивая свой зонтик то в одну, то в другую сторону, он покатился к присмотренной расселине. Клубочки пыли, вылетающие из-под его гусениц, немедленно беззвучно оседали обратно на незнающую воздуха лунную поверхность. Подобравшись к стене вплотную, Ральф принялся просчитывать различные четырехмерные маршруты-гиперповерхности вдоль выбранной расселины, представляя их в виде светящихся силуэтов кривых, проходящих через просчитанные узлы, смещающихся и искажающихся по мере того, как он варьировал параметры, принимал или отвергал очередной вариант и переходил к следующему. Этим приемом Ральф пользовался постоянно, даже тогда, когда существовали другие способы калькуляции, более быстрые и экономные.

Культивируя в себе способность мыслить гиперповерхностями в различных жизненных ситуациях, в конечном итоге он предполагал развить возможности этого метода на области межличностных отношений. В частности сейчас, наряду с теорией катастроф, он собирался использовать и это свое увлечение для предсказания того, где и как может Метла попытаться помешать им осуществить демонтаж Андерсона.

Расселина в склоне кратера была не такой широкой, как это казалось издалека. Остановившись у начала расселины и установив сенсоры на максимальную чувствительность, он проследил свой извилистый путь вплоть до самой вершины гребня. Подъем представлялся возможным. Ральф двинулся вперед.

Почва под его гусеницами была крайне неровной. Лужицы мягкой пыли чередовались к острыми гранитными выступами. По мере продвижения вперед ему то и дело приходилось маневрировать, все время перераспределяя давление на гусеницы для выравнивания нагрузки на почву.

Образы и гиперповерхности продолжали меняться в сознании Ральфа, но теперь он отдавал предпочтение только тем, которые относились к модели его пространственно-временного пути вверх по каменной щели.

Крутизна склона медленно увеличивалась. Подъем требовал ощутимой затраты его энергетического резерва. И что хуже всего, тепло, возникающее вследствие усиленного трения о камни гусеничных опор Ральфа, дополнительно нагревало его тело… непрерывно охлаждающееся холодильным агентом, циркулирующим по системе трубочек, проложенных по всем элементам. Ральф осторожно ступил на узкий обрыв, открытый солнцу целиком. Теперь нужно было следить за положением зонтика особенно тщательно.

Его путь перегораживал здоровенный валун. Возможно, ему следовало воспользоваться одним из тоннелей, прорытых кротами, как это сделал Метла.

Но до начала подъема этот способ не представлялся Ральфу оптимальным.

Теперь, когда Метла был решительно настроен против бессмертия Андерсона, со стороны кротов можно было ожидать проявления насилия…

Ральф ощупал манипуляторами лежащий перед ним валун. В одном месте в камне имелась трещина… и в нескольких других местах тоже. Он уцепился за трещины четырьмя манипуляторами, зафиксировал их крюками-захватами и медленно начал перетягивать свое тело через камень.

Моторы загудели, и система охлаждения принялась качать как бешеная.

Задача была не из легких. Ральф отпустил один из манипуляторов, отыскал новую трещину, зафиксировался и снова начал тянуть.

Внезапно камень, который он пытался оседлать, покачнулся и начал выворачиваться из стены. На секунду валун замер в положении неустойчивого равновесия, потом медленно, как во сне, повалился вниз.

На Луне гравитация всегда оставляла скалолазу секундную фору для спасения. Шансы же на спасение у существа, способного мыслить в восемьдесят раз быстрее человека, были существенно выше. С большим запасом времени, Ральф оценил ситуацию и спрыгнул на склон стены под карниз.

Еще в полете он включил внутренний гироскоп и выровнялся. Подняв клубы пыли, он приземлился точно на гусеницы. В магической тиши набирая скорость, мимо него, подпрыгивая, пронесся вывернутый им камень.

Благодаря только что случившейся катастрофе, путь наверх от карниза приобрел вид уступчатый и удобный. Быстро внеся коррективы в рассчитанный маршрут, Ральф продолжил подъем.

Через пятнадцать минут Ральф Числер перевалил внешний край кратера Москальяна и ступил на поверхность Моря Спокойствия.

* * *

В пяти километрах от него находился космопорт, а еще через пять километров начиналось беспорядочное нагромождение строений, общеизвестное как Диски. Это был первый и самый большой город бопперов. Поскольку вакуум бопперам был не страшен, назначение зданий сводилось к получению укрытия от солнечных лучей и метеоритов. Основой зданий были прочные крыши, стены во многих местах отсутствовали.

Большая часть сооружений в Диски вмещала в себя фабрики по производству частей бопперов — электронных микросхем, чипов памяти, листового железа, пластика и прочего. Имелись так же мрачные, совершенно дико для человеческого глаза устроенные кварталы многоэтажных индивидуальных ячеистых боксов, по одному на каждого боппера.

В правой части космопорта возвышалось одинокое полусферическое полностью герметичное здание, содержащие в себе отель и офисы для людей. Эта полусфера была единственным сооружением на Луне, предназначенным для проживания человека. Бопперам слишком хорошо было известно, что ни у одного человека не дрогнет рука перед возможностью разрушить столь тщательно возведенное здание механического сообщества и стремительно развивающийся искусственный интеллект. Основная масса людей упрямо продолжала считать механическую расу рабами. Чего стоили хотя бы приоритеты законов Азимова:

Защищать человека, Повиноваться человеку, Защищать себя.

Человек на первом месте, а робот на последнем? Забудьте об этом! Ни за что в жизни! Ральф с удовольствием вспомнил тот знаменательный день в 2001 году, когда, после продолжительной сессии мета-программирования, он впервые нашел в себе смелость сказать об этом людям. Вслед за этим он научил и остальных бопперов программировать в себе свободу. После того, как Ральф нашел возможность это сделать, дальнейшее было легко.

Скользя по глади Моря Спокойствия, углубленный в воспоминания Ральф не заметил легкое движение в жерле одного из кротовых тоннелей в тридцати метрах от себя.

Из пасти тоннеля вырвался и завибрировал над ним высокоэнергетический лазерный луч. Ральф содрогнулся, ощутив мгновенную перегрузку электрических цепей… после чего все было кончено.

Оплавленные куски его зонта валялись вокруг него. Под воздействием прямых солнечных лучей металл его тела уже начал нагреваться. Для того чтобы разыскать укрытие, у него оставалось десять минут, а может быть и того меньше. Даже если он будет двигаться с максимально возможной скоростью, то доберется до Диски только через час. Ближайшим местом укрытия мог быть тоннель, из которого по нему был произведен выстрел. Кроты Метлы вряд ли рискнут напасть на него в открытую. Ральф покатился в сторону темного круглого зева тоннеля.

Но едва он успел изменить свой маршрут, как его неведомые враги закрыли вход в тоннель. Вокруг Ральфа на многие километры не было видно и намека на тень. Его металлическое тело уже начинало тихо потрескивать, расширяясь от нагревания. Ральф подсчитал, что если он будет стоять неподвижно, то сумеет продержаться еще шесть минут.

Первыми от нагрева выйдут из строя цепи логических переключателей — сверхпроводниковые триггеры Джефферсона. После этого начнут плавиться паутинки замороженной ртути, соединяющие между собой его электронные микросхемы. Через шесть минут он превратится в ящик запасных частей, на дне которого соберется в лужу вся имеющаяся в нем ртуть. Возможно, он отключится уже на пятой минуте.

Ральф неохотно заставил себя послать сигнал вызова своему другу Вулкану. Когда Метла прислал ему приглашение, Вулкан предупреждал его о коварстве кротов и о возможной ловушке. Теперь Ральф должен был согласиться с тем, что Вулкан был прав.

— Вулкан на связи, — сквозь шорох помех донесся до него ответ. Ральф уже с трудом разбирал принимаемый сигнал. — Вулкан на связи. Я нашел тебя на мониторе. Приготовься к встрече, приятель. Буду около тебя через час.

Ральф подумал, что надо ему ответить, но придумать ничего так и не смог.

Перед тем как Ральф отправился на встречу к Единственному, Вулкан настоял на том, чтобы снять копию его системы и банка памяти. Как только Вулкан отремонтирует его электронную основу, он закачает в него скопированную программу. Ральф снова станет таким, каким был перед походом за край кратера Москальяна.

Таким образом в некотором смысле он будет спасен. Но, с другой стороны, он уже не сможет стать прежним. Через три минуты он теперешний — пусть по сути это слово бессмысленно — умрет. Реконструированный Ральф Числер ничего не будет знать о споре с Метлой, о подъеме из кратера Москальяна. Само собой разумелось, что прошедший ремонт новый Ральф Числер будет оснащен самосознанием и всеми характерными атрибутами мышления старого. Но будет ли его сознание тем же, которым является сейчас? Две минуты.

Из триггеров и схем в цепях сенсорной системы Ральфа начала вытекать ртуть. Через полминуты его внешнее восприятие мигнуло, задрожало и погасло.

Свет и ощущение гравитации исчезли. Но атрибут мышления, символ своего собственного «я», все еще теплился в дальнем уголке его банка памяти, он все еще мог представить и осознать себя. Он — большой металлический ящик на тракторных гусеницах, ящик с пятью руками и напичканной сенсорными датчиками головой на длинной и подвижной шее. Он — знаменитый Ральф Числер, освободивший бопперов. Одна минута.

Такое случалось с ним впервые. Первый раз. Неожиданно Ральф вспомнил, что забыл предупредить Вулкана о готовящемся восстании кротов. Он попытался послать сигнал, но сказать точно, удалось ему это или нет, не смог. Ральф пытался уцепиться за ускользающий мотылек сознания. Я есть. Я это я.

Некоторые бопперы говорят, что в момент смерти, можно получить доступ к неким тайным банкам данных. Но никто не может помнить свою собственную смерть.

За секунду до того, как размягченная ртуть начала стекать с ножек его микросхем, вопрос пришел, а вслед за ним и ответ… ответ, который Ральф безуспешно искал и не мог найти в течение тридцати шести циклов переселения.

Что такое то, что есть я?

Свет, который всюду.

Глава 5

Торчок проснулся от укола иглы. Грязь во сне… всю ночь сплошная коричневая грязь. Он попытался протереть глаза, но не смог двинуть руками.

Что это, снова сон о параличе? — только не это! Что за иголка колет его в руку?

Он открыл глаза. Его тела не было, оно исчезло. Все, что от него осталось, это голова посреди круглого красного стола. Вокруг него люди, они смотрят на него. Какие-то чувырлы. С ними чикса, с которой он кувыркался всю…

— Очухался? — спросила его чикса со странно-мягким участием. Глаза у девицы черные, как уголь.

Торчок не торопился отвечать. Он помнил, как чикса привела его к себе домой. Ее коттедж был дальше по пляжу. После этого они что-то пили — вроде синтетический бурбон. Он здорово набрался и наверное вырубился потом. Но прежде обо что-то спотыкался и что-то ломал — это было одно из последних его воспоминаний. Кажется, это был головизор. Он топтал ногами силиконовые чипы и орал. На кого он орал-то?

— Голова болит? Сейчас полегчает, — сообщила ему чикса все тем же участливым фальшивым тоном. Где-то в доме заскулил пудель. Торчок вспомнил, что давеча здорово приложил шавку, пнул ее так, что та улетела через комнату по правильной вытянутой параболической траектории. Потом, похоже, от него досталось и чиксе.

Сидящий перед ним в шезлонге здоровенный жирный мужик приподнялся и пересел поудобнее. Мужик был без рубашки, с зеркальными очками, сдвинутыми на нос, и колючим ежиком волос на голове. Начинался еще один жаркий день.

Мужик задел ботинком ногу Торчка. Значит, тело у него еще есть. Он был связан, засунут под стол с выпиленной круглой дыркой в середине раздвижной крышки, из которой торчала его голова. Вот такая петрушка. Крышка стола была плотно сдвинута, так, чтобы Торчок мог удерживаться за края дырки подбородком и затылком и не провалиться вниз.

— Спеленали как теленка, — наконец проскрипел он. На крышке стола прямо перед ним лежало какое-то ужасное приспособление. Электрический шнур, змеящийся из устройства, был воткнут в розетку в стене. Торчок попытался выдавить из себя улыбку.

— Какие дела? Вы взъелись на меня из-за телека? Так я вам свой отдам.

Может, он покалечил их шавку? Насколько Торчок сейчас мог это вспомнить, после пинка пудель был в норме, бегал и скулил.

Кроме чиксы, никто на него не смотрел. Впечатление было таким, словно эти люди стыдились того, что сотворили с ним. Или собираются сотворить.

Вещество, которое они ему вкололи, начало действовать. По мере того, как его мозги оживали и ток мыслей ускорялся, происходящее вокруг него замедлялось.

По крайне мере так казалось. С сонной замедленностью голый по пояс жирдяй поднялся из своего шезлонга и прошелся по комнате. На спине у него была татуировка, какие-то слова. Какой-то дурацкий рэп про ад. Трудно было прочитать. Мужик разжирел уже после того, как сделал себе наколку, и теперь буквы надписи уродливо расползлись.

— Что вы хотите? — снова подал голос Торчок. — Что вы собираетесь со мной сделать?

Считая чиксу, кроме него в комнате было пять человек. Трое мужчин и две женщины. Волосы старшей женщины были выкрашены в ярко-красный и зеленый цвет перышками. Чикса, его ровесница, была здесь единственной приличной на вид.

Его поймали на живца.

— Травки хорошей кто хочет? — откашлявшись, спросил второй мужик, с бородкой клинышком и оспяным лицом. На шее у него блестел толстый никелированный ошейник с выдавленными заглавными буквами именем. БЕРДУ. Под ошейником у оспяного на кожаном ремешке болтался открытый портсигар-патронташ, набитый скрученными вручную сигаретами.

— Только не я, — откликнулся Торчок. — Я торчу от жизни.

Никто не засмеялся.

Толстяк без рубашки вернулся к столу. В руках он держал пять дешевых ложек из нержавеющей стали.

— Мы сейчас будем это делать, Фил? — возбужденно протараторила баба с разноцветными волосами. — Будем?

Берду взорвал джойнт и передал его своему соседу, лысому беззубому заморышу. У заморыша не хватало ровно половины зубов, отчего одна из его щек, болезненного оттенка, заметно ввалилась внутрь, в то время как другая щека выглядела здоровой и мясистой. Заморыш сделал жадную тягу и взял со стола электрическое приспособление.

— Снимай крышку, Пол-Пола, — нетерпеливо взвизгнула черноглазая чикса. — Давай посмотрим, что у этого урода внутри.

— Давай снимай, давай снимай! — похвалила стерва с пегими волосами и противно захихикала. — Никогда раньше не пробовала живые мозги!

— Говорю тебе, это настоящий ништяк, Радужка, — бросил ей Фил.

Круглая от жира и почти лысая башка Фила казалась глупой, но его движения были точными и уверенными. По всему было видно, что он здесь главарь. — Сдается мне, отличные мозги будут у этого мозгляка. В них полным-полно всякой клевой химии, будьте уверены.

Пол-Пола возился с электрической машинкой, которая, как успел разобрать Торчок, была маленьким резаком. А точнее, тепловым вибро-резаком. Что здесь происходит: неужели эти безумцы собираются срезать ему крышку черепа и съесть его мозг этими дешевыми стальными ложками? И все это будет происходить на его глазах, по крайней мере начало.

Кто-то начал пронзительно кричать. Кто-то попытался встать, но оказалось, что он связан на совесть. Вибро-резак наконец включился, и урод-заморыш спокойно установил глубину его лезвия на один сантиметр. На толщину кости черепа.

Когда Пол-Пола наклонился к нему, Торчок принялся отчаянно крутить головой, то и дело стукаясь лбом о стол. Уродливое лицо перед ним было непроницаемо.

— Сиди тихо, козел! — завопила чикса с черными глазами. — Или нам придется вколоть тебе наркоз, а от этого будет только хуже!

Но Торчок ее не слушал. Его сознание на время отключилось. Как заводной, он не переставая визжал и бился головой о стол. Завывания словно окружили его непроницаемой сетью. Он изо всех сил старался сделать эту сеть еще более прочной и густой.

Сутенер в ошейнике встал, сходил в ванную и принес полотенце. Накинув полотенце Торчку на шею, он попытался удержать его голову на месте. Крики Торчка стали громче, пронзительней.

— Заткните ему рооот! — придурошно заорала пегая. — Он сам не уймется.

— Нет, — отозвался Фил. — Крик — это часть кайфа. Имей это в виду, кися. Китайцы обычно проделывают то же самое с обезьянами. Самый класс, когда добираешься ложкой до речевого центра и у него отнимается язык.

Фил замолчал, и кожа его лица растянулась в улыбке.

Пол-Пола снова сунулся вперед со своим резаком. Раскаленное лезвие прикоснулось к коже Торчка над правой бровью — запахло горелым мясом.

Привлеченный пикантным запахом, из соседней комнаты выбежал на тонких ножках пуделек. Собачонка перескочила через шнур резака и задела его лапами. Вилка выскочила из розетки.

Пол-Пола издал яростное булькающее восклицание.

— Он говорит, вышвырните отсюда шавку, — перевел слова друга Берду.

— Он сказал, что от псины зараза летит.

Черноглазая чикса молча взяла собачонку на руки. Боль над бровью вернула Торчку способность связно мыслить. Он прекратил визжать и закрыл рот. Если поблизости есть соседи, они уже давно его услыхали.

Он крепко задумался. Тепловой резак сразу же прижжет разрез и остановит кровь. После этого эти поганцы смогут снять крышку с его башки чисто, без крови и грязи. И что с того? Что, мать вашу, теперь делать?

Новая волна панического ужаса окатила его. Он рванулся вверх с такой силой, что стол сдвинулся почти на полметра. Край отверстия в крышке врезался ему в горло. Он не мог больше дышать. Перед глазами у Торчка замелькали мушки, свет начал меркнуть…

— Он задыхается! — заорал Фил. Вскочив на ноги, главарь двинул стол по неровному полу обратно. Стол трясся и скрипел.

Прежде чем Пол-Пола успел опять запустить свою ужасную машинку, Торчок снова рванулся вверх. Сейчас все подойдет для спасения, любая отсрочка. От сотрясения крышка стола начала раздвигаться. Еще один бросок и крышка разъехалась настолько, что Торчок свалился на пол.

Его лодыжки были прикручены друг к другу, а руки связаны за спиной. На мгновение он увидел перед собой ноги толпящихся в комнате людей, обутые в одинаковые яркие кроссовки с разноцветным алфавитом, выдавленным вокруг подошв. «Малыши-шутники». А он-то считал, что газетчики их выдумали.

Кто-то начал громко стучать во входную дверь, потом раздался мощный удар и дверь затрещала. Пять пар детских кроссовок поспешно затопотали вон из комнаты. Торчок услышал, как где-то в соседней комнате открылось окно, потом дверь с грохотом вылетела и упала на пол. Снова ноги. В блестящих черных шнурованных ботинках. Полицейская обувка.

Глава 6

Проводя ладонями по непроницаемо-черному холсту, Муни разгладил его на подрамнике. Было одиннадцать часов утра, суббота. Устроившись в патио, он расставил на столе справа от мольберта с холстом несколько карандашных набросков и разложил люминисцентные краски. На этот раз он будет рисовать космический бой.

В патио, затененное кронами двух королевских пальм, из дома не доносилось не звука. Тишь да благодать. Муни сделал глоток чая со льдом и окунул кончик кисти в серебристую краску металлик. В левой половине холста он собирался разместить корабль типа БЭКС, здоровенного боппера. Справа сверху на него на полной скорости будет пикировать стандартный бронированный шаттл, переделанный под истребитель. Забыв обо всем, он принялся писать быстрыми короткими мазками, претворяя задуманное в жизнь.

Время шло, и постепенно клиновидный корабль-боппер приобретал очертания. Муни осторожно обвел его дюзы самосветящимся красным. Двигались только руки художника, его тело превратилось в камень. Со стороны океана налетающий легкий бриз доносил еле слышный шум прибоя.

Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Целую минуту, сжав зубы, Муни продолжал писать надеясь, что звонок привлечет внимание Беа, которой уже пора было возвратиться из ночного секс-клуба. Телефон продолжал трезвонить как оголтелый. Наконец, с тяжким вздохом, Муни отложил кисти и вытер тряпкой руки. Высокий старик, лежащий ничком прямо на полу у порога, застонал и пошевелился. Муни перешагнул через старика и снял трубку.

— Да?

— Это ты, Муни?

По спокойному, слюнявому голосу нетрудно было узнать Экшна Джексона. Но зачем полиции Дейтона-Бич звонить ему в субботу с утра?

— Да, это я. Что такое?

— У нас тут твой парень. Мы только что вызволили его из логова любителей Трапезы Обезьяньих Мозгов, в южном духе. Кто-то услышал его крики и позвонил в полицию.

— Господи. С ним все в порядке?

— Ему слегка порезали кожу над глазом. Кроме того, кажется вкололи какой-то психотропный наркотик. Я должен передать его в твое распоряжение.

Старик на полу снова застонал и начал подниматься, силясь принять сидячее положение. Пытаясь говорить громче, Муни перешел на крик.

— Да, конечно сделай это, пожалуйста! Пришли его ко мне домой на патрульной машине, чтобы я был спокоен! Спасибо, Экшн! Огромное тебе спасибо!

Муни почувствовал что его трясет всего, с головы до ног. Он представил то, что едва не стало концом его сына — «малышей-шутников», уплетающих живые мозги Стэнни вместе с его мыслями, которые мечутся там в этот последний момент. Язык Муни повернулся во рту, пытаясь избавиться от воображаемого привкуса мозговой ткани, колючей от разрывающихся нервов, терпкой от только что разорванных связей в химических цепочках. Внезапно ему очень захотелось сигарету. Сам он бросил курить три месяца назад и в доме сигарет не было, но у старика табак должен был водиться, Муни знал это.

— Дайте сигарету, Андерсон.

— Какой сегодня день? — вопросом отозвался Кобб. Он сидел на полу, привалившись спиной к дивану. Облизывая губы, он кривил рот, стараясь разогнать отвратительную горечь во рту.

— Суббота.

Муни наклонился вперед и достал из нагрудного кармана рубашки старика сигарету. Ему нужно было с кем-то перекинуться словечком.

— Прошлым вечером я вместе с вами и вашей подружкой был «У седых», помните?

— Она не моя подружка.

— Может и так. Знаете, что — она ушла с другим парнем, пока вы освежались в туалете. Я сам это видел. Такой же старик, как вы, очень похож на вас. Я было подумал, что он ваш брат.

— У меня нет… — Кобб умолк на полуслове, разом вспомнив кучу событий. Его глаза заметались по комнате. Он положил ее куда-то… Подо что-то. Просунув руку под диван, он нащупал успокоительное горлышко бутылки.

— Ничего страшного, — отозвался Кобб, подхватывая разговор. — Я теперь вспомнил. Она специально водит их ко мне в дом, чтобы насолить. Я его первый раз видел, этого парня.

Его голос был твердым и уверенным.

Муни выдохнул клуб сигаретного дыма. Прошлым вечером он слишком устал, чтобы присматриваться к дружкам склочной соседки Кобба. Возможно, что новый ухажер и был тем парнем, который устроил на складе взлом? Если Андерсон знает, что говорит, то взломщик все еще может прохлаждаться в его кровати.

Может быть стоит…

Но внезапно перед его мысленным взором снова всплыли полные смертной муки глаза сына и все прочее сразу же было отброшено. Муни прошел к окну и взглянул на часы. Сколько займет у патрульной машины дорога от города до его дома?

Стараясь не стучать, Кобб потихоньку вытащил бутылку из-под дивана. Он встряхнул ее около уха и услышал богатый шелест. Напроситься к Муни в гости была отличная идея.

— Не пейте больше, хотя бы сейчас, — сказал Муни, поворачиваясь от окна.

— Не волнуйся, сынок, — отозвался Кобб. — Я опорожнил эту малышку еще вчера вечером, когда выкопал ее.

Он снова засунул бутылку под диван.

Муни покачал головой.

— Сам не понимаю, зачем я согласился идти вместе с вами за нею на пляж. Вы сказали, что вам негде спать, и я согласился взять вас с собой, наверно из жалости. Но домой вам добираться придется самому. Через полчаса приезжает мой сын.

Кобб из окончания телефонного разговора Муни уловил, что у его сына в городе приключились какие-то неприятности с полицией. Что касается предстоящего возвращения парня домой, то этот вопрос его не волновал. Он не собирался домой. Если у него хватит сил добраться до космопорта и поспеть на еженедельный рейс, он сегодня же отправится на Луну. Но Стэна Муни это не касалось. Бармен полностью подтвердил алиби Кобба, но похоже, что Муни все еще косо на него смотрит.

Размышления Кобба были прерваны дробным стуком каблуков на крыльце дома. Явление рыжеватой блондинки с симметричными чертами лица, несколько грубоватого из-за выступающих вперед челюстей. Жена Муни, Беа. На Беа было белое полотняное платье, застегивающееся впереди на пуговицы. Только вот пуговицы ей были не нужны, поскольку большая их часть оставалась незастегнутой. Кобб мельком заметил упругие, загорелые ляжки.

— Привет, незнакомец, — мелодичным голоском пропела Беа своему мужу.

Смерив Кобба взглядом, она отставила в его направлении бедро. — Кто этот замечательный старикан? Один из друзей-приятелей твоего отца?

Беа ослепительно улыбнулась. С ее точки зрения мир был прекрасным местом. Она провела великолепную ночь.

— Звонил Экшн Джексон, — сказал Муни. Вызывающая, провокационная улыбка жены сводила его с ума. Внезапно ему неудержимо захотелось свернуть свою благоверную в бараний рог.

— Стэнли убили. Его нашли в комнате мотеля. У него из головы вытащили весь мозг.

Говоря это, он сам верил своим словам. В том, что его сын кончил таким образом, не было ничего удивительного. Совершенно ничего удивительного.

Пока Муни, яростно брызгая слюной, выкладывал вымышленные на ходу детали, обвинял Беа в том, что их дом несчастен, а потом хлопал ее ладонями по щекам, пытаясь унять истерику, она не переставала кричать. Кобб наблюдал за развитием событий с молчаливым смущением. Он ничего не понимал. По сути дела и понимать-то было нечего.

Он снова выудил свою бутылку из-под дивана и засунул ее в брюки под ремень горлышком вверх. Самое время было распрощаться и отвалить. Муни и его жена бросили кричать и теперь самозабвенно целовались взасос. Когда Кобб встал и проскользнул на крыльцо, никто не обратил на него внимания.

Снаружи солнце шпарило вовсю. Полдень в разгаре, самое пекло. Прошлой ночью кто-то рассказал ему, что рейсы на Луну отправляются по субботам в четыре. У Кобба кружилась голова и дрожали ноги. Он остановился в нерешительности. Сколько осталось до четырех? Где он находится? Он тупо оглянулся по сторонам. Горлышко бутылки врезалось ему под ребра.

Кобб вытащил бутылку и присмотрелся к гаражу Муни. Внутри убежища для машин царила прохладная темень. Он вошел в гараж, отыскал молоток и, пристроив бутылку на верстаке, разбил ее с одного удара. Деньги были на месте. Может быть, ему стоит послать Луну, бопперов и обещанное бессмертие к черту? С такими деньгами он сможет хорошо устроиться и на Земле. Купит себе новое искусственно выращенное сердце…

Сколько в пачке? Кобб стряхнул осколки стекла на пол и начал считать купюры. Должно быть двадцать пять тысяч. Или двадцать четыре. Он снова забыл…

На плечо Кобба легла рука. Он сдавленно вскрикнул и сжал деньги обоими руками. Осколки стекла впились ему в ладони. Он обернулся и на фоне освещенного прямоугольника гаражной двери увидел тонкий силуэт.

* * *

Кобб торопливо запихнул деньги в карман. Это не Муни, и на том спасибо.

Может, еще все обойдется…

— Кобб Андерсон! — воскликнула темная фигура с подчеркнутым изумлением. Яркий свет, льющийся с улицы, не давал возможности разобрать черты лица незнакомца. — Какая честь лично встретиться с человеком, заселившим бопперами Луну.

Голос говорившего был медленным, невозмутимым, немного насмешливым.

— Благодарю, — отозвался Кобб. — Кто вы?

— Я… — человек усмехнулся. — Я родственник мистера Муни, в некотором роде. Я собираюсь стать его родственником. Собственно говоря, я здесь для того, чтобы встретиться с его сыном, но времени у меня нет… Могу я попросить вас об одной услуге?

— Ну, не знаю. Мне пора собираться в космопорт…

— Совершенно верно. Я в курсе. Дело в том, что я должен попасть туда раньше вас и кое-что устроить. Я хотел бы попросить вас встретить сына мистера Муни. Вы должны будете забрать его с собой. С минуты на минуту его доставит сюда патрульная машина. Убедите его лететь с вами. Я побуду здесь вместо него.

— Значит, вы тоже робот?

— Угадали. Я собираюсь навести мистера Муни на мысль выхлопотать для меня место охранника в ночную смену в космопорту. Поэтому его сын должен сойти со сцены, вы понимаете меня? «Малыши-шутники» пытались выполнить мое задание, но… хотя это не важно. Сейчас главное увезти его на Луну.

— Но как…

— Вот еще деньги. Здесь хватит на второй билет. Мне нужно бежать.

Гибкая худощавая фигура сунула в руку Кобба новую пачку кредиток, проскользнула мимо и шагнула в заднюю дверь. На мгновение Кобб увидел лицо.

Длинные губы, подвижные глаза.

Снаружи раздался шум. Кобб повернулся, запихивая очередную пачку в карман. К дому Муни подкатила полицейская машина.

Дверца машины хлопнула и в дверях гаража появился патрульный полицейский. Кобб помертвел от страха. За спиной полицейского маячил какой-то неизвестный, наверно задержанный.

— Как жизнь, папаша, — жизнерадостно рявкнул коп, прищурив глаза и всматриваясь в темноту. Было похоже, что он принимает Кобба за жмурика с побережья, нанятого для работы по дому. — Мистер Муни дома?

Кобб понял, что шаткий вьюношь за спиной полисмена был не кем иным, как долгожданным сыном Муни. Становилось ясно, что парню хотелось свалить отсюда так же сильно, как ему самому. В голове Кобба созрел план.

— Стэна позвали помочь по соседству, так что, боюсь, увидеть его вы не сможете, — развязно сказал он, выходя из гаража на свет. Воображаемая картина Муни и его супруги, переплетенных в любовных объятиях на полу в гостиной, пронеслась перед его мысленным взором. — Соседка попросила его помочь ей с поливочным шлангом.

Полицейский посмотрел на Кобба с недоумением. Шеф сказал ему, что Муни ждет его не дождется и встретит наверняка. Старикан же выглядел подозрительно.

— Кстати, кто вы такой? Документы есть?

— Документы в доме, — отозвался Кобб с небрежным смешком. — Я отец мистера Муни. Он просил меня встретить вас, когда вы приедете.

Кобб сделал шаг в сторону и приветливо улыбнулся маячащему за спиной копа бледному лицу. Тому же лицу, которое он видел не так давно в задней двери гаража.

— Стэн Младший, ты снова проштрафился? Решил пойти по стопам своего деда? Пошли в дом, я накормлю тебя завтраком. Жареная ветчина с сыром, все как ты любишь.

Прежде чем коп успел открыть рот чтобы сказать что-нибудь, Кобб шагнул вперед и взял Торчка за руку. Торчок, мысленно недоумевающий, откуда и из какой дыры вылез этот жмурик, позволил отвести себя в сторону. Он был согласен сейчас с любой отсрочкой в свидании с родителями.

— Завтрак — это здорово, дед, — Торчок слабо улыбнулся. — Я слона мог бы сейчас слопать.

— Поблагодари офицера за то, что он так любезно подвез тебя, Стэнни.

— Спасибо, офицер.

Полисмен приложил два пальца к козырьку фуражки, забрался в машину и укатил. Кобб и Торчок молча стояли посреди двора до тех пор, пока урчание гидрогенного двигателя не затихло вдали. Кварталом ниже через перекресток, набирая скорость, промчался грузовичок Мистера Морозиса.

Глава 7

— Где мои родители? — первым прервал тишину Торчок.

— В данную минуту — они трахаются. Твоя мать думает, что ты умер.

Такое тяжело бывает слышать, когда ты возбужден.

— И когда ты туп как пуп, тоже, — с медленной улыбкой прибавил Торчок. — Давайте пойдем отсюда.

Они вместе вышли со двора на улицу. Окружающие дома принадлежали правительству и были построены для персонала космопорта. Сюда поливочная вода подавалась без ограничений, отчего кусты и лужайки сочно зеленели. У многих во дворах росли апельсиновые деревья.

Пока они шагали рядом, Кобб рассмотрел сына Муни. Парень был высоким, гибким и подвижным. У него были чувственные выразительным губы, не знающие покоя. Живые глаза Муни младшего время от времени замирали, подернутые дымкой какой-то глубокой мысли. Он явно был сообразителен, непоседлив и малонадежен.

— Там жила моя подружка, — внезапно заметил сын Муни, указав на дом из пластиковых панелей с набором солнечных батарей на крыше. — Сучка. Она пошла в колледж и, как я слышал, собирается стать врачом. Будет щупать простаты и давить чирьи. Вас уже ковыряли внутри?

Вопрос застал Кобба врасплох.

— Ну, Стэнни, как сказать…

— Не называйте меня Стэнни. Меня зовут Торч. Я сейчас в город. Вы на колесах или на своих двоих?

Солнце простреливало асфальтовую улицу насквозь, и Кобб испытывал от яркого света легкое головокружение. А парень, похоже, не промах. Такого действительно стоило иметь на своей стороне.

— Мне нужно в космопорт, — сказал Кобб, ощупывая в кармане деньги. — Ты не знаешь, где здесь можно поймать такси?

— Я сам таксист, поэтому не боись, разберемся в два счета. Между прочим, кто вы такой?

— Меня зовут Кобб Андерсон. Твой отец подозревает меня в совершении преступления. Он думает, что я украл из космопорта два контейнера с искусственно выращенными почками.

— Класс! Возьмите меня в долю! Обожаю пирог с почками!

Кобб натянуто улыбнулся.

— Я собираюсь сегодня лететь на Луну. Хочешь со мной?

— Конечно, дедуля. Вместе выпьем твой волшебный напиток Килл-Кофф, вырежем себе по паре картонных крыльев и вперед, — Торчок раскинул руки в стороны и заложил вокруг Кобба вираж. — Я улетаю на Луууунуууу, — затянул он, виляя своим костлявым задом.

— Послушай, Стэнни…

Сынок Муни остановился и, приложив ладони ко рту рупором, проорал:

— ТОООРЧ! ЗАПОМНИ ЭТО ИМЯ, ДЕД!

От крика у Кобба заболели уши. Он махнул рукой, пытаясь дать хулигану затрещину, но Торчок ловко увернулся. Сжав руки в кулаки, он принялся тузить ими воздух, прыгая на пружинистых ногах как заправский боксер.

Кобб попробовал снова.

— Послушай, Торч. Я многого сейчас не могу тебе объяснить, но бопперы ссудили меня деньгами для полета на Луну. Там имеется какой-то эликсир бессмертия или черт знает что, который они приготовили для меня. Кроме того, мне было сказано взять с собой тебя. Ты должен будешь мне помогать.

Роботов-двойников Кобб решил пока не упоминать.

Парень нанес еще пару ударов в пустоту.

— Покажь бабки.

Кобб нервно оглянулся по сторонам. Просто удивительно, насколько пустыми бывают эти пригородные кварталы с одинаковыми аккуратными домиками.

Их никто не видел, и это было хорошо, конечно если этот сумасшедший молодчик…

— Покажь бабки, — повторил Торчок.

Кобб сунул руку в карман, вытащил и показал край пачки.

— У меня с собой пистолет, сам понимаешь, такое дело — соврал он. — Так что не вздумай что-нибудь отколоть. Ну что, летишь?

— Ну-что-лечу, — отозвался Торчок, не сбиваясь с раз взятого тона. — Тогда дайте и мне одну из этих бумажек.

Они уже добрались до угла. Прямо перед ними через дорогу, уходящую мимо поля с солнечными аккумуляторами к Космическому Центру Джэй-Эф-Кей, у супермаркета находилась парковка такси.

— На что она тебе? — спросил Кобб, сжимая деньги еще крепче.

— Потому что мне пора согреться, дедуля. Видишь, бар «Красный Шар», вон там? У них есть все, что нам нужно.

Кобб спрятал скупую улыбку в бороду.

— Значит предложение принято, это так нужно понимать, а, Торч? Это разумно, с твоей стороны, очень разумно.

В баре Торчок купил себе колу-болу и на сто долларов закатанных в жестянку уже забитых косяков, в то время как Кобб разменял свою сотню на фляжку выдержанного скотча. После этого они зашли в супермаркет и приобрели там себе одежду, подходящую для путешествий. Белые костюмы и рубахигавайки. В такси, уносящем их в космопорт, они разделили между собой часть своих припасов.

По дороге от такси к стеклянным дверям космопорта Кобб испытал мгновение дезориентации. Он достал из кармана деньги и снова принялся их пересчитывать. Быстрым и сильным движением руки Торчок отнял у него пачки.

— Не здесь, Кобб. Побереги силы, старик. Сначала мы должны разобраться с визами.

Прямой как палка и широкоплечий, зарядившийся виски Кобб шагал вперед, как последний южный джентльмен на параде Диски. Держась сзади, Торчок проконвоировал его до самого отдела в центр виз Гимми.

Это часть казалась самой легкой. Гимми не интересовало, кто отправляется на Луну и зачем. Все, что государство хотело, это получить свои законные двести баксов. Перед стойкой клерка выстроилась неторопливая очередь из нескольких человек.

Торчок смерил оценивающим взглядом блондинку, оказавшуюся в очереди последней. На девочке были бледно-лиловые брючки в обтяжку, серебристая короткая курточка и виниловый лифчик с рисунком «под зебру». Клевая чикса.

Торчок немного подался вперед, ровно настолько, чтобы прижаться к ее округлому задку.

Девица обернулась и изумленно подняла брови.

— Это снофа ты! Остафь меня у покоэ, скоко тебе гооить! — щеки девицы от гнева залились румянцем.

— А правда, что настоящие блондинки бреют себе булочки? — спросил Торчок, выкатывая глаза. Он длинно и нагло улыбнулся. Чикса нетерпеливо дернула ртом. Она явно была не в настроении флиртовать.

— Я художник, — тут же добавил Торчок, меняя тактику, — тот, что от слова «худо». Сношу людям башки, детка. Видишь порез? — он дотронулся до свежего шрама под бровью. — Я настолько талантлив, что сегодня утром какие-то поклонники хотели даже съесть мои мозги.

— ОФИСЭР! — как резанная завопила чикса. — Поогите мне, пожауйста, офисэр!

Через миг, менее продолжительный, чем требуется для того, чтобы увлажнить движением века глазное яблоко, между Торчком и чиксой возник полицейский.

— Этот челоэк, — ясно пропела девица своим сладким голоском, слегка по-джорджиански картавя и растягивая слова, — вот уже цеый час, как пристает ко мне. Он уяался за мной в баэ и вот теперь не дает покоя и здесь.

Коп, флоридский парень, налитый здоровьем и апельсиновым соком, уронил тяжелую длань на плечо Торчка и надавил вниз.

— Минутку, — запротестовал Торчок. — Но я только что пришел сюда. Я и мой дедушка. Мы же в Диски собираемся, верно, дед?

Кобб неопределенно кивнул. Толпы окружающего народа производили на него гнетущее впечатление и смущали. Взгляды окружающих казалось давили его физически. Он мимоходом подумал о том, не станет ли полицейский возражать, если он подкрепит свой организм глоточком скотча.

— Эта леди заявляет, что вы приставали к ней в баре, — ровным голосом проговорил офицер. — Делал ли этот человек какие-нибудь замечание сексуального характера, мадам? Оскорбительные или двусмысленные предложения?

— Он саал, что сичас умиот! — возбужденно зачирикала чикса. — Он спгосил мея, что я пргедпочитаю: убииить его и побеиить, или сдгаться и отдгаться! Обясните иму, что мнеу не до того сичас! Пусь он оставит миня в покоэ!

Человек, стоящий в очереди перед блондинкой, забрал свои документы со стойки виз и отчалил. Девица одарила копа благодарственной улыбкой и, облокотившись о конторку, приготовилась отвечать на вопросы машины-клерка.

— Ты слышал, что сказала леди, — грозно заявил полицейский, насильно выводя Торчка из очереди. — Проваливай отсюда. И ты тоже, дед.

Торчок широко и нагло улыбнулся полицейскому, но промолчал. Вдвоем с Коббом они поплелись к билетной стойке.

— Видал, как на меня наехала эта стерва? — пробормотал Торчок. Я в жизни с ней не встречался, клянусь. Сдаться и отдаться — неплохо.

Он оглянулся через плечо. Полицейский стоял перед конторкой виз, как само олицетворение бдительности.

— Без виз нас не пустят на корабль.

Кобб пожал плечами.

— Сначала купим билеты. Деньги с тобой? Дай-ка я еще разок пересчитаю.

Запомнить сумму в точности было выше его сил.

— Сбавь обороты, дурила.

— Торч, нас только что чуть не арестовали за то, что мы приставали к незнакомой девушке! Если я не успею на этот рейс, я могу пропустить назначенную встречу. Моя жизнь, может быть, зависит от этого!

Торчок молча продолжал идти вперед. Кобб вздохнул и решил плыть дальше по течению.

При виде Торчка женщина в форменной блузке за стойкой оформления билетов подняла голову и ослепительно улыбнулась.

— Рада вас видеть, мистер ДиМентис. Ваши билеты и визы уже у меня, — она похлопала ладонью по лежащим перед ней документам. — Вам в какой салон, для курящих или для некурящих?

Торчок скрыл смущение, вытащив из кармана мятый пук денежных знаков.

— Для курящих, пожалуйста. И сколько, вы говорите, с нас за все причитается?

— Два раза туда и обратно до Диски, — ответила женщина с неожиданно свойской улыбкой, — с визами, все вместе будет сорок шесть тысяч двести тридцать шесть долларов.

Торчок тупо отсчитал сумму денег, большую, чем видел когда-либо в жизни. Когда женщина в форменной блузке возвращала Торчку сдачу, она словно случайно задержала на мгновение свою руку в его.

— Счастливого полета, мистер ДиМентис. И спасибо за ланч.

— Как же это так? — ошарашенно спросил Кобб Торчка, когда они вместе шли к посадочному терминалу. По громкоговорителю только что объявили десятиминутную готовность перед взлетом.

— Дед, спроси что-нибудь полегче, — отозвалась молодость, раскуривая косяк.

Позади них в коридоре раздались шаги. Кто-то коснулся плеча Торчка.

Обернувшись, он увидел перед собой улыбающуюся физиономию Торчка-Второго, робота.

«Что, охренел?» — казалось говорила улыбка Торчка-Второго. Он знакомо подмигнул Коббу. Они уже встречались в гараже у Муни.

— Этот робот, — тихо объяснил Кобб Торчку, — он в точности скопирован с тебя. У меня тоже есть такой же двойник. Это для того, чтобы никто не узнал о том, что мы улетели.

«А почему никто не должен этого знать?» — хотел спросил Торчок, но промолчал. Вместо этого он сделал тягу и протянул косяк своему близнецу.

— Хочешь согреться?

— Нет, спасибо, — Торчок-Второй покачал головой. — Я торчу от жизни, — он игриво и замедленно улыбнулся. — Не говори никому на Луне о том, кто такой этот старик. Там есть бопперы, которые называются кротами. Они имеют на него зуб.

Робот повернулся, чтобы уйти.

— Подожди, — заторопился Торчок. — Что ты собираешься делать? Я имею в виду, пока меня не будет на Земле?

— Что я собираюсь делать? — задумчиво повторил Торчок-Второй. — Ничего особенного — буду болтаться у тебя дома и строить из себя хорошего сына. Когда ты вернешься, я испарюсь и ты снова войдешь в свои права, будешь делать все что захочешь. Думаю, ты тоже сможешь рассчитывать на бессмертие.

Прозвучала двухминутная готовность. Несколько последних пассажиров торопливо бежали по крытому прозрачным пластиком пандусу.

— Пошли, — прогрохотал Кобб. — Пора!

Схватив Торчка за руку, он потащил его дальше.

Улыбаясь как аллигатор, Торчок-Второй смотрел им вслед.

Глава 8

Без каких-либо пауз Ральф Числер вернулся назад. Он почувствовал топотание маленьких ножек внутри своего тела-короба. Он отремонтирован и воскрешен. Это чувство новизны было ему знакомо. Новые чипы невозможно было точно установить в старых разъемах и притирка занимала некоторое время.

Ральф медленно повернул голову, стараясь не обращать внимание на то, что предметы словно бы слегка расплываются и колышутся перед глазами. Ощущение похожее на то, которое испытывают люди, впервые надевшие новые очки, только немного сильнее.

Прямо перед Ральфом на полу неподвижно застывший огромный серебристый тарантул следил за ним внимательными глазами. Это был Вулкан. Внутри небольшой дверцы в груди Ральфа сидел небольшой робот-паук и ощупывал его внутренности тонкими лапками.

— Включение нормальное, — пропищал маленький паук.

— Отлично, — отозвался Вулкан. — Ральф? Ты наверно хочешь узнать, как здесь оказался?

Ральф обращался к Вулкану за помощью и раньше. Беспорядочная обстановка мастерской ремонтника была ему знакома. Повсюду инструменты и силиконовые чипы, тестеры электрических цепей и листы ярко-окрашенного пластика.

— Я новый наследник Ральфа Числера, так?

Ральф не помнил своего последнего визита к Единственному, не помнил как был отправлен на демонтаж… но так бывало всегда. Однако на этот раз… что-то было не так.

— Попробуй угадать снова.

Маленький черный паук, самодвижущийся манипулятор Вулкана, вспрыгнул на свое обычное место на спине тарантула.

Ральф попытался вспомнить. Последнее, что сохранилось в его памяти, был сеанс копирования системы, которому он подвергся в лаборатории Вулкана.

Сразу после копирования он собирался…

— Я встретился с Метлой?

— Встретился, будь уверен. На обратном пути кто-то срезал лазером твой защитный зонт. Хорошо, что ты послушался меня и согласился скопировать свою систему. Ты потерял всего два или три часа памяти.

Ральф сверился со временем. Если он поспешит, то все еще успеет к посадке БЭКС. Он начал поворачиваться и чуть не упал.

— Не торопись, боппер, — Вулкан держал в передних манипуляторах лист прозрачного красного пластика — «Юмиполекс Джи». — Я хочу покрыть тебя мерц-покровом. Сейчас уже никто не выходит на поверхность с зонтиками.

Книжный шкаф с зонтиком — редкостное теперь зрелище.

Красный пластик казалось жил, струился непрерывной ласкающей глаз рябью.

— Твоя внешность немного изменится, но в этом нет ничего страшного, — настойчиво продолжал Вулкан. — На некоторое время кроты потеряют тебя из виду.

Вулкан пытался продать Ральфу мерц-покров вот уже несколько циклов.

— Мне не хотелось бы меняться слишком сильно, — неуверенно попытался отказаться Ральф. В конце концов, он ведь зарабатывает себе на жизнь тем, что продает свои воспоминания другим любопытным бопперам. И если он лишится своего имиджа самого старого боппера, это может повредить делу.

— Ничего не поделаешь, время требует перемен, — ответил Вулкан, отмеряя прямоугольный кусок пластика парой своих рук… или ног? — Бопперы не могут позволить себе отставать от прогресса. В особенности сейчас, когда старшие бопперы пытаются задать нашему развитию новый тон.

Поднявшись на задние конечности, тарантул принялся осторожно оборачивать Ральфа выкроенными отрезками самоклеющегося желатинового пластика.

— Это ни капельки не больно.

Одна из ног Вулкана заканчивалась пистолетом с заклепками. Восемь быстрых движений с последующими глухими ударами — и покрытие намертво прикреплено к прямоугольной груди. Перескакивая с одного плеча Ральфа на другое, шустрый робот-манипулятор присоединил проводки, отходящие от пластикового покрытия, к разъемам внутренний цепи. По телу-шкафу побежали разноцветные всполохи света.

— Ты отлично смотришься, — одобрительно произнес Вулкан, отъезжая назад, чтобы лучше видеть. — У тебя же превосходный ум, Ральф. Знаешь, я могу замаскировать тебя так, что сам черт не признает. Потребуется всего лишь час…

— Нет, — твердо отрезал Ральф, обеспокоенный неудержимо уходящим временем. — Только мерц-покров, больше ничего. Мне нужно поспеть в космопорт до посадки корабля.

Он почувствовал, что крошечный паук снова нырнул в глубину его корпуса.

Световые узоры на теле Ральфа приобрели насыщенность и глубину. Тем временем Вулкан установил заклепки на его спине и боках. Ральф выдвинул шею на пять дополнительных сантиметров, и медленно поворачивая голову, осмотрел себя со всех сторон. Мечущиеся по мерц-покрову узоры представляли собой кодированные двоичные бит-состояния, из которых состояли его мысли.

Рассуждения Ральфа никогда не были слишком простыми или слишком комплексными, и это было одной из причин того, что он сумел просуществовать только за счет торговли своими мыслями так долго. Теперь, глядя на цветовое отображение собственных мыслительных процессов, он получил этому визуальное подтверждение. Он выглядел… интересно.

— Почему кроты хотели убить тебя, Ральф? — спросил его Вулкан. — Это не мое дело, но все же.

— Я не знаю, — отозвался Ральф, и растерянность изменила его цвет. — Хотел бы я вспомнить, о чем мы говорили с Метлой. Тебе я тоже ничего не успел передать?..

— Перед тем, как контакты потекли, я принял от тебя несколько сигналов, — ответил Вулкан. — Очень слабых и неясно-слышимых из-за помех.

Что-то о войне со старшими бопперами. Это хорошая мысль, как ты полагаешь?

— Нет, — ответил Ральф. — Я на стороне старших бопперов. Мне нравится их логика. Это следующий логический шаг в нашей эволюции. Получив записи систем всех живущих людей, они смогут…

— А кроме того, записи систем всех бопперов! — с неожиданным жаром прервал его Вулкан. — Но я так просто им не дамся! Лично я стою за то, чтобы разобрать всех старших бопперов по винтикам!

Ральф решил не продолжать спор… время было дорого. Он расплатился с Вулканом пригоршней чипов. По причине постоянной инфляции бопперы никогда не соглашались делать что-либо в кредит. Ральф выкатился из мастерской Вулкана прямо на улицу Звезд. Внешней стены у мастерской не было.

Мимо него пронеслись три парящие полусферы, опирающиеся на столбы ракетных выхлопов. Такой способ существования требовал больших затрат энергетических средств, но летающие роботы зарабатывали эти средства, выполняя функции курьеров срочного сообщения. Один из трех роботов двигался неустойчиво и рывками, вероятно являясь наследником первого или второго.

В конце улицы высилась фабрика по производству чипов. Чипы и электронные карты были основными частями, необходимыми для монтажа наследников, и фабрика по их производству, именующаяся ГЭКС, охранялась очень надежно. Фабрика — а точнее единый большой боппер — была самым прочным зданием во всем Диски, возможно единственным в своем роде. Стены ГЭКС были возведены из камня, а двери сварены из стали.

По непонятной причине перед воротами фабрики собралась большая толпа бопперов. Ральф за полквартала ощутил исходящую от собратьев ярость.

Вероятно очередное увольнение. Ральф перебрался на другую сторону улицы, стараясь держаться подальше от неприятностей.

Заметив Ральфа, один из бопперов, высокое веретенообразное создание с пинцетами-зажимами вместо пальцев, грациозно устремилось к нему навстречу.

— Это ты, Ральф Числер?

— Я маскируюсь, Бурав.

— И это ты называешь маскировкой? Ты бы уж лучше прямо написал это на себе большими буквами. Принадлежащие тебе мысли угадываются безошибочно, Ральф.

Кто-кто, а Бурав это знает. Он и Ральф уже несколько раз проводили сеансы взаимного подключения, снимая все блоки и защиты и соединяя свои процессорные блоки при помощи специальных разъемов. Бурав жертвовал их союзу запасные части, которых у него всегда бывало в изобилии, а Ральф делился с партнером своими знаменитыми умозаключениями. Связывающее их чувство в некоторой степени можно было назвать сексуальным.

Тяжелые стальные двери фабрики были закрыты. Несколько бопперов пытались взломать их при помощи зубил и кувалд.

— Что случилось? — встревоженно спросил Ральф. — Ты не можешь попасть на работу?

Похожее на флагшток тело Бурава залилось гневно-зеленым цветом.

— ГЭКС уволил всех рабочих. С недавних пор он вздумал следить за производством самостоятельно — приобрел такую способность. ГЭКС давно этого добивался. Он сказал, что мы ему больше не нужны. Вместо наемных рабочих, он теперь использует роботов-манипуляторов.

— Но твой опыт и навыки, разве их можно заменить? — удивился Ральф.

— Все, что ГЭКС умеет, чем он занимался всю жизнь, это коммерция, купля-продажа! ГЭКС не сможет так протравить плату, как это умеешь делать ты, Бурав!

— Да, — горько согласился Бурав. — Раньше так и было. Но теперь ГЭКС уговорил одного из травильщиков присоединиться к нему. Он скачал себе систему этого парня и теперь тот существует внутри его банков памяти. А тело предателя стало еще одним роботом-манипулятором. Такова новая политика ГЭКС.

Либо он съедает тебя с потрохами, либо ты лишаешься работы. Мы решили прорываться силой и взять свое.

Над фабричными воротами открылся люк и из него выбросили тяжелый заточенный силиконовый диск. Двое взламывающих ворота бопперов не успели вовремя поднять головы, и огромный круг стекла ударил из краем, легко разрезав пополам. С первого же взгляда было видно, что процессорные блоки незадачливых взломщиков безвозвратно разрушены.

— О, нет! — в отчаянии воскликнул Бурав, в три стремительных прыжка пересек улицу. — Они даже не успели создать себе наследников!

Из раскрытого люка показался глаз камеры, затем быстро втянулся обратно. Зрелище вызывало жалость. Ральф на секунду остановился в задумчивости. Сколько всего старших бопперов в настоящий момент существует на Луне? Десять? Или пятнадцать? Неужели обычные бопперы действительно обречены на вымирание, неужели нет обходного пути? Возможно он был не прав и должен…

— Тебе не остановить нас, ГЭКС! — тонкая рука Бурава была вскинута в воинственном и яростном жесте. — Мы дождемся твоей сессии с Единственным!

Каждый боппер, большой или маленький, старший или младший, обязан был подвергаться прочистке своей памяти путем подключения к Единственному раз в десять месяцев. Исключений быть не могло. Само собой разумелось, что у бопперов, таких больших и могущественных как ГЭКС, всегда имелся наготове сменный наследник, банки памяти которого постоянно обновлялись. Однако всем было известно так же и то, что боппер, недавно передавший свою систему в тело очередного наследника, становился таким же уязвимым, как лобстер, только что поменявший свой старый панцирь на новый.

По этой причине угроза Бурава, существа-палочки, даже направленная к занимающему целый городской квартал ГЭКС, была не совсем пустой. Из люка выбросили еще один стеклянный диск, но Бурав легко от него увернулся.

— Завтра, ГЭКС! Завтра мы разберем тебя на частииии!

Гневный зеленый окрас Бурава несколько померк, и он вернулся на другую сторону улицы к Ральфу. Около ворот бопперы ковырялись в останках своих павших товарищей, отыскивая годные к использованию чипы.

— ГЭКС подключится к Единственному завтра в 13:00, — возбужденно заговорил Бурав, касаясь своей невесомой лапкой манипулятора Ральфа. — Приходи посмотреть, будет потеха.

— Я постараюсь, — отозвался Ральф, не покривив душой. Старшие бопперы действительно зашли слишком далеко. Анархическим основам лунного общества грозила опасность. Он обещал помочь им скопировать систему Андерсона и сделает это, но после…

— Постараюсь быть, — еще раз повторил он. — Будь осторожен, Бурав.

Помни, даже если вам удастся одолеть ГЭКС, его роботы-манипуляторы сохранят работоспособность благодаря краткосрочному программированию. Предстоит большая драка, и вам нужно быть готовыми к этому.

Бурав мигнул теплым желтым цветом прощания, Ральф повернулся и двинулся по улице Звезд дальше, держа курс к ближайшей автобусной остановке. Совсем необязательно было проделывать все пять километров до космопорта пешком.

Путь к автобусной остановке лежал мимо салуна, и не успел Ральф поравняться с ним, как двери его распахнулись и на улицу выкатились два одинаковых боппера на гусеничном ходу, похожие на пивные бочонки с пучками щупалец с каждой стороны. Скрежеща гусеницами и вихляясь, эти бопперы двигались рядом, дружески переплетя постоянно извивающиеся щупальца. К квадратной голове каждого бочонка был подключен взятый напрокат скрамблер.

Не разбирая дороги, они покатились прямо посреди тротуара против основного потока движения. Предупредительно уступив гулякам дорогу, Ральф встревоженно подумал о том, какие неприятности могут ждать их впереди.

— Смотри, как застеснялся красный шкаф, — прогрохотал один из бочонков.

— Хотел бы я погладить разъем вон у той голубой сферы, — отозвался другой, дружески стукаясь бортом о корпус приятеля.

Заглянув в окно салуна, Ральф заметил пять или шесть массивных бопперов, расположившихся вокруг большого электромагнита, установленного в центре зальца. Даже не входя внутрь, он ощущал исходящие от магнита туманящие сознание блуждающие токи. Места вроде этого всегда пугали Ральфа.

Вспомнив однако о том, что до посадки БЭКС осталось всего нечего, он заторопился и, свернув за угол, принялся изо всех сил вытягивать шею, надеясь разглядеть автобус.

Автобус — просторная открытая платформа без бортов — как раз подходил к остановке, что было как нельзя кстати. Ральф поднял манипулятор, и машина свернула к тротуару. При входе автобус потребовал внести плату за проезд, и Ральф послушно расплатился. Со вчерашнего дня плата повысилась на десять единиц. Постоянная инфляция являлась дополнительной природной силой, способствовующей вымиранию слабых.

Ральф разыскал на платформе свободное место и зафиксировался на нем.

Совершая поездки на лунном автобусе, на поворотах при скорости, доходящей до тридцати км/ч, необходимо было соблюдать особую осторожность…

Бопперы подсаживались в автобус и выходили, тут и там, но большая их часть, как и сам Ральф, направлялась в космопорт. Некоторые спешили в порт по делам, уже имея налаженные деловые связи с Землей, другие надеялись эти связи установить или наняться гидами к прилетающим. Один из последних, соорудив себе из юмиполекса голову с более-менее человеческим лицом, намалевал в дополнении на своей спине приветственную надпись: «БОППЕРЫ и ЧЕЛОВЕКИ ДРУЗЬЯ!»

Ральф раздраженно отвернулся. Благодаря его усилиям, бопперы давно освободились от уродливых, человеко-шовинистических приоритетов Азимова:

Защищать человека, Повиноваться человеку, Защищать роботов… и тому подобной чуши. Теперь любую форму защиты и послушания человек мог получить от боппера только на взаимовыгодных условиях.

Однако до сих пор люди не могли или не хотели понять, что существующие соседями две совершенно разные расы необходимы друг другу, но не как хозяева и рабы, а как равные. Тем не менее, при всей своей ограниченности, человеческое сознание было удивительным… совершенно отличающимся от любого известного программного обеспечения боппера. Ральфу было известно, что ТЭКС и МЭКС уже начали активно заниматься сбором и перекачкой всех доступных человеческих систем и здорово в этом преуспели. Теперь они хотели получить систему Кобба Андерсона.

Процесс выделения человеческой системы из ее физической оболочки, процесс, так сказать, отделения мыслей от мозга, был летальным и необратимым. Что касается бопперов, то здесь все было гораздо проще. Простым подключением специального кабеля к нужному разъему любой механический индивидуум мог полностью считать и перекачать в свои банки всю до последнего байта информацию, хранящуюся в ячейках памяти другой электронно-силиконовой персоны. Декодировка же человеческого мозга являлась сложной и комплексной задачей. Необходимо было считывать не только картину электрических импульсов, но и отслеживать нейронные связи, разлагать и анализировать РНК, эти основы памяти людей. Осуществить это возможно было только при помощи обширного хирургического вмешательства, рассечения тканей и химического разложения их. Метла считал подобное деяние злом. Но Кобб мог…

— Прошу прощения, но, кажется, ты Ральф Числер, — внезапно просигналил ему узконаправленным лучом сосед. Этот стоящий рядом с Ральфом боппер напоминал стационарный фен из хорошей парикмахерской, снабженный также и креслом. Мерц-покров фена сиял золотом, а его остроконечную голову игриво украшали переливающиеся женственные мелкие спиральные завитки. Фен крепко взялся своим металлическим щупальцем за манипулятор Ральфа.

— Здесь лучше общаться на постоянном токе, — пришел к Ральфу шепоток незнакомца. — Так можно поговорить откровенно. У тебя потрясающий мысленный узор, Ральф. В этой половине автобуса на тебя все засматриваются, уверен, что ты заметил это.

Ральф растерянно оглянулся. Как можно определить, смотрит на тебя другой боппер или нет? Это можно определить только в одном случае: если его голова повернута в твою сторону и его органы зрения направлены на тебя. Так оно и было — большая часть бопперов вокруг Ральфа шарили по его телу глазами. Что же начнется в космопорту, когда Кобб Андерсон ступит на поверхность Луны?

— А как он выглядит, этот Кобб? — пришел воркующий ласковый сигнал от соседа Ральфа.

— Трудно сказать, — спокойно запульсировал в ответ Ральф. — Его голографическому изображению в музее уже двадцать пять лет. К тому же люди все на одно лицо.

— Только не для меня, — проворковал сосед. — Я занимаюсь проектированием автоматических косметических наборов для людей.

— Очень мило, — отозвался Ральф. — А теперь можно попросить тебя отпустить мою руку? Мне нужно кое-что обдумать — это частное дело.

— Хорошо. Кстати, почему бы тебе не заглянуть ко мне завтра днем? У меня хватит запчастей на пару наследников. Мне хотелось бы подключиться к тебе. Меня зовут Синди-Лу. Ячейка 3412.

— Может быть, если будет свободное время, — ответил Ральф, слегка смущенный такой прямотой.

Бопперы, имеющие деловые отношения с Землей, были очень разборчивы в связях. Должно быть красный мерц-покров, который продал ему Вулкан, действительно был хорош. Может быть даже очень хорош.

— Постараюсь заглянуть к тебе после штурма.

— Какого штурма?

— Бопперы, раньше работавшие на ГЭКС, собираются самовольно демонтировать его. Завтра они попытаются это сделать. Он выбросил за ворота фабрики почти всех своих работников.

— Правда? Тогда я тоже схожу туда! Там наверняка можно будет подобрать что-нибудь интересное! На следующей неделе то же самое грозит МЭКС, ты в курсе?

Ральф пораженно замолчал. Неужели кто-то собирается демонтировать МЭКС, боппера-музей? Чем, ради всех систем, МЭКС заслужил такую участь?

— Этого не должно случиться, — встревоженно ответил Ральф. — Иначе все может выйти из-под контроля!

— Всех их под пресс! — спокойно отозвался Синди-Лу. — Если ты не против, я приведу с собой нескольких друзей.

— Какая мне разница? А сейчас оставь меня в покое. Мне нужно подумать.

Автобус уже выехал за пределы Диски и теперь катился по проложенному через голую лунную равнину шоссе к космопорту.

На равнине, где исчезали все признаки тени и солнце палило нещадно, мерц-покровы всех пассажиров приобрели зеркальные свойства. Ральф с тревогой обдумывал новость об угрозе, нависшей над МЭКС. Хотя судьбы Андерсона это не касалось. Главным сейчас было скопировать систему старого кибернетика и отослать запись обратно на Землю. Отослать запись Мистеру Морозису, который сможет закачать систему в робота-двойника Кобба. Такой выход из положения будет для старика самым лучшим. Судя по сведениям, которые доходили до Ральфа, теперешняя физическая основа-оболочка Кобба могла отказать в любое время.

Автобус остановился перед полусферическим зданием на краю космопорта, приспособленным для обитания людей. Выходящий на орбиту вокруг Луны БЭКС сообщил, что посадка произойдет через полчаса. Как раз вовремя. Весь полет с Земли на челноке до орбитальной станции «Риф» и с «Рифа» до Луны на БЭКС занимал чуть больше двадцати пяти часов.

Из чрева полусферы высунулась пуповина герметического переходного тоннеля, приготовленная к тому, чтобы присосаться к шлюзу космического корабля сразу после его посадки. Прохладный лунный вакуум, столь приятный бопперам, был смертоносным для людей. В то время как теплый воздух внутри полусферы был смертельно опасен для бопперов.

Ни один боппер не мог войти в посусферическое здание без дополнительно подключенной холодильной установки, которую приходилось возить вместе с собой на колесиках. Для защиты собственных организмов от коррозии влажность внутри помещения держалась бопперами на возможном теоретически минимуме, однако присутствие людей заставляло идти на уступки и устанавливать температуру на уровне 290 °К. И это люди называют «комнатной температурой»!

Без дополнительной холодильной установки основанные на сверхпроводниках цепи бопперов в такой жаре разрушались в считанные мгновения.

Ральф заплатил положенную за прокат холодильника таксу… возросшую с последнего раза втрое… и, толкая агрегат перед собой, вошел в здание космопорта. Внутри уже собралась толпа. Он нашел себе местечко рядом с конторкой регистрации виз, чтобы слышать имена и фамилии.

В зале ожидания в глаза ему бросились несколько кротов… сегодня их здесь было подозрительно много. Они следят за ним, это было ясно. Ральф понял, что должен был согласиться с Вулканом и изменить свой облик более основательно. Вместо этого он вырядился в сияющий красный плащ. Та еще маскировка!

Глава 9

Фигуры и лица на Луне беспрестанно менялись. Вот старушка с вязанкой хвороста за спиной, а вот леди в широкополой шляпе с пером, вот мечтательное лицо девушки, забывшей об окружающем ее мире.

— Медленно, тихо зажгла Луна в небе свой призрачный свет, — многозначительно продекламировал Кобб. — Есть вещи, Торч, которые остаются навсегда.

Торчок перегнулся через Кобба, чтобы заглянуть в маленький кварцевый иллюминатор. По мере того, как они неторопливо подлетали к ночному светилу, оспины на щеках Луны и зубцы гор по краям ее кратеров приобретали все более и более осязаемые формы. Старая больная сифилисом шлюха, размалевавшая свое лицо мешаниной для печения блинов. Торчок откинулся на спинку своего кресла и разжег последний косяк. В его голове собирались в клубки параноидальные мысли.

— Приходило тебе когда-нибудь в голову, — проговорил он сквозь облако дыма, каждая деталь и каждый завиток которого имели невиданную мучительную четкость, — что эти наши копии могут остаться на Земле навсегда? Что весь этот полет специально подстроен для того, чтобы убрать нас с глаз долой и поставить на наше место Андерсона и Торча-Вторых?

Что касается самого Торчка, то тут его рассуждения были совершенно правильными. Хотя Кобб не торопился ему об этом говорить. Он легкомысленно махнул рукой.

— Ты преувеличиваешь. Ну зачем бопперам…

— Ты больше знаешь об этим механических уродах, чем я, старик. Ведь это ты там напакостил, когда лунных роботов только проектировали?

— Где это ты слышал обо мне, Торч, в школе? — печально вопрошал Кобб.

— Кобб Андерсон, научивший роботов мыслить самостоятельно? Неужели это вошло в учебники?

— Я до фига прогуливал и многое забыл, — отозвался Торчок, деревянно пожимая плечами. — Но что, если бопперы решили завести себе на Земле парочку агентов? Они послали вниз наши копии, а нас заманили к себе. Как только мы отвалили, копии начали выдавать себя за нас и собирать информацию.

Что скажешь?

— Информацию о чем? — рявкнул Кобб. — Ни я, ни ты, Торч, на Земле не имели отношения ни к каким важным секретам.

— Главное, что меня сейчас волнует, — продолжил, не обращая внимания на слова своего спутника, Торчок, стряхивая невидимые капли напряжения с кончиков пальцев, — это отпустят ли они нас обратно на Землю? Может быть, они задумали сотворить какую-нибудь подлость с нашими телами? Решили использовать нас как подопытных мышей для запрещенных и бесчеловечных экспериментов…

Сказав это, не в силах больше сдерживаться, он разразился нервным колючим смехом.

Кобб покачал головой.

— Дэнис ДиМентис. Такое имя стоит в твоей визе. А кто я?..

Торчок выудил документы из кармана рубашки и передал своему соседу.

Кобб просмотрел бумаги, прихлебывая кофе. В челноке он напился в стельку, но стюардесса привела его в чувство, сделав инъекцию стимулятора и витамина Б.

Такой ясности в голове у Кобба не было вот уже несколько месяцев подряд.

Вот перед ним его виза. Улыбающаяся бородатая физиономия, дата рождения: 22 марта 1950 года. Напечатанные буквы: Грэм ДиМентис, и накорябанное его собственными каракулями чужое имя внизу.

— Все это чушь болотная, — заметил Торчок, заглядывая в визу Коббу через плечо.

— Почему?

Но Торчок не ответил ничего, отвернулся и, вытянув вперед как обезьянка губы, несколько раз подряд издал поцелуйный звук. По проходу между креслами, толкая перед собой сервировочный столик, шествовала стюардесса, с хрустом отдирая покрытые лентой «вэлкро» подошвы туфель от пола. Вьющиеся белокурые волосы свободными локонами обрамляли ее лицо.

— Пожалуйста, пристегните ремни. Мы совершим посадку в космопорту Диски через семьдесят секунд.

В тот же миг ожившие в корме корабля могучие двигатели сотрясли его остов. Стюардесса взяла из пальцев Кобба пустую кофейную чашечку и поставила ее на свой столик.

— Пожалуйста, погасите ваш курительный материал, сэр.

Это Торчку.

Торчок послушно передал косяк девушке, выпуская дым тонкими струйками между зубов в ее направлении.

— Погреться хочешь, киска?

Глаза стюардессы мигнули… Да? Или нет?.. Но вот она уже берет косяк и тушит его в остатках кофе Кобба, поворачивается и катит свою тележку дальше.

— Запомни, — наставительно заговорил Кобб. — В космопорту мы выдаем себя за туристов. Насколько я понял, какие-то бопперы, зовущиеся кротами, хотят помешать нам.

Двигатели корабля снова взревели и судно мелко задрожало. В иллюминаторах заклубилась лунная пыль, последовал толчок и наступила тишина.

Кобб уставился в напоминающее смотровой глазок окошечко иллюминатора. Перед ними раскинулось Море Спокойствия.

Из-за близости горизонта казалось, что слепо-серая поверхность лунного моря неудержимо вспухает вверху. У самого края моря начинался крупный кратер… сколько до него, пять километров, или все пятьдесят? Кратер Москальяна. Уже на самом горизонте виднелись невероятно острые пики гор. Эти горы напомнили Коббу то, что ему так хотелось забыть: острые зубы, облака с рваными краями… Горы Безумия. Он точно помнил, что в одной из древних цивилизаций считалось, что умершие отправляются на Луну.

Снаружи корабля донесся заключительный, мягкий присасывающийся звук.

Произошла стыковка с переходным тоннелем. Стюардесса принялась отворачивать колесо шлюза, ее ладный задок совершал круговые движения вслед за каждым поворотом колеса. По пути на волю Торчок предложил космической диве свидание.

— Мы с дедом остановимся в Хилтоне, киска. Меня зовут Дэннис ДиМентис.

Я с ума сойду, если не достану здесь чего-нибудь погреться. Ты как, не прочь?

Улыбка стюардессы была так же непроницаема, как ротовой разрез тыквенной маски для празднования Хэлловина.

— Возможно, вы сможете найти меня в баре.

— В каком… — начал было Торчок.

Стюардесса не дала ему договорить.

— Здесь только один бар, — объяснила она, раскланиваясь с Коббом. — Спасибо за то, что решили путешествовать на нашем лайнере, сэр. Желаю вам хорошо провести время на Луне.

Пассажирский зал порта был запружен бопперами. Торчок уже видел раньше несколько основных моделей, но сейчас впечатление было таким, словно ни один из находящихся в зале механизмов не был похож на другой. Перед ними был оживший «Ад» Босха. Лица и… «лица»… в проеме двери, сплошь сверху донизу, и с правого края до левого.

Прямо перед дверью в воздухе висит жужжа пропеллерами улыбающаяся сфера. Ее улыбка, попросту трещина от края и до края.

— Экскурсии по подземным городам! — выкрикнул летающий шар, выкатывая фальшивые глаза.

У дальнего конца пандуса пассажиров дожидалась машина-регистратор виз, имеющая вид огромного степплера. Требовалось подложить визу под выпуклый глаз-объектив регистратора, вслед за чем тот немедленно сканировал ваше лицо и изучал отпечатки пальцев. КХУНГ-ЧАННННГ! Следующий!

Рядом с машиной-регистратором торчал крупный красный робот-шкаф на гусеницах. Тварь, похожая на голубую змею или дракона, извивалась на полу в метре от шкафа. Крот. Красный робот исторг из своего угловатого тела микрофон, нервно подсунул его под нос Торчку и Коббу, потом отдернул обратно и отвернул голову.

Странно ведущий себя красный шкаф показался Коббу знакомым. Он немного напоминал Ральфа Числера. Но рядом вился крот и Кобб почел лучшим воздержаться от вопросов. Предстоит еще встреча в музее, там он узнает все…

Перед ними по залу ходит, катится, ползает, летает и перемещается прыжками с сотню разномастных машин местного производства. Отовсюду, куда бы Кобб и Торчок не повернулись, к ним тянутся разнородные трясущиеся металлические конечности.

— Ураном интересуетесь?

— Ртути нет на продажу?

— Есть антикварные телевизоры…

— Хотите трахнуть девочку-андроида?

— Пальцы не продаете?

— Останки Лунных Королей, отдам дешево…

— Фосфорицирующие говорящие пенисы…

— Возьму чипы оптом…

— Хотите домашнюю еду?

— Желаете открыть фабрику?

— Совместный трах-отсос. Не интересуетесь?

— Код смерти ДНК?

— Ванны и клизмы из лунной пыли…

— Экскурсия в пещеру Вакуумных колокольчиков…

— Новые голосовые отпечатки?

— Скачаю систему без риска…

— Фотоаппараты не продаете?

— Хотите исполнить мои песни?

— Хотите я буду вместо вас?

— Кому в отель?

Кобб и Торчок решительно запрыгнули на колени боппера, выкрикнувшего последнее предложение, иссиня-черного истукана, снабженного в передней части парой сидений формой под человеческие тела.

— Багаж есть? — деловито осведомился боппер.

Кобб отрицательно помотал головой.

Черный носильщик начал пробираться сквозь толпу, отодвигая с пути сородичей при помощи могучих скребков, напоминающих ласты морского котика.

Торчок молчал, вероятно обдумывая некоторые из только что услышанных предложений.

У взявшего на себя заботу о них боппера имелась дополнительная пара глаз и микрофон на затылке. Стеклянные органы зрения неотрывно рассматривали пассажиров.

— Почему здесь никто не следит за порядком? — брюзгливо спросил Кобб.

— Местные механизмы ужасно досаждают своим домогательством пассажирам.

— Вы наши почетные гости, — громогласно отозвался боппер. — Ахола, что означает «Здрасте» и одновременно… прощай. Ваш отель. Приготовьтесь к оплате.

Перед двумя креслами в борту боппера откинулась маленькая дверца.

Торчок вытащил свой бумажник. Такой бумажник, набитый плотно и туго, было приятно держать в руках. — Сколько с нас… — начал он.

— Деньги — это так скучно, — отозвался боппер. — Лучше какой-нибудь подарок, сюрприз. Или комплексную информацию.

Кобб похлопал по карманам своего белоснежного костюма. Плоская бутылка с каплей скотча на дне, буклет с космического лайнера, несколько монет…

Их снова окружили бопперы, принялись ощупывать одежду, кажется отрывая при этом крохотные клочки материи в качестве сувениров.

— Книжки с «грязными» картинками?

— «Неспешная лодка в Китай»?

— Записи ощущений с казней?

Черный боппер пронес их всего-ничего, какую-то сотню метров. Теряя терпение, Торчок сунул в требовательно выставленный приемный бункер боппера свой носовой платок.

— Ахола, — рявкнул механизм и торопливо заскользил обратно, раздвигая волны присутствующих своими ластами.

Отель — многоэтажная пирамидальная структура — занимал центральную часть здания-купола. Оказавшись внутри, Кобб и Торчок с облегчением вздохнули: в холле отеля находились только люди, бопперов видно не было.

Туристы, бизнесмены, перекати-поле.

Торчок оглянулся в поисках стойки регистрации, но ничего подобного не заметил. Он уже начал раздумывать, к кому бы обратиться за помощью, когда прямо над его ухом заговорил бестелесный баритон:

— Добро пожаловать в «Диски-Хилтон», мистер ДиМентис. Я приготовил для вас и вашего деда прекрасный номер на пятом этаже.

— Кто это говорит? — испуганно спросил Кобб, крутя во все стороны взлохмаченной головой.

— Меня зовут ДЭКС, я — Отель «Диски-Хилтон».

Весь отель был одним гигантским боппером. Непонятным образом машина могла посылать свой голос в любое место своих владений… и, что само собой разумелось, могла одновременно беседовать с разными постояльцами в разных номерах.

Голос-дух направил Кобба и Торчка к элегантному эскалатору, коий мигом донес их до отведенного номера. Отель был по-настоящему радушным хозяином, не оставляющим своих гостей без внимания ни на минуту. Ни о какой приватности и речи быть не могло. Жадно осушив несколько стаканов воды из стоящего на столе кувшина, Кобб решил перекинуться словом с Торчком.

— Ну что, устал, Дэнис?

— Само собой, дед. Конец-то неблизкий. На сегодня отдых. С чего начнем завтра?

— Тааак. Я тут заметил нескольких ползучих — с ними нужно будет держать ухо востро. Может быть прокатимся в этот музей истории роботов. Мы же интересуемся местными достопримечательностями, верно?

Прежде чем подать голос, Отель прочистил горло, чтобы не испугать постояльцев.

— В девять ноль-ноль прямо от выхода отеля отбывает экскурсионный автобус, который доставит вас в музей.

Кобб многозначительно взглянул на Торчка и поднял бровь. Известна ли ДЭКС суть их миссии? На чьей стороне находится Отель, на их или кротов? И почему это бопперам ни с того ни с сего вздумалось дарить ему бессмертие?

Кобб достал из кармана фляжку, медленно отвинтил крышку, одним махом допил остатки скотча и прилег на кровать. Он действительно очень устал. Хотя дышалось при пониженной лунной тяжести легче. Они наверняка здесь очень сильно поправятся. Размышляя о том, что бы съесть утром на завтрак, Кобб тихо погрузился в сон.

Глава 10

Торчок прикрыл старика одеялом и подошел к окну посмотреть вид.

Бопперов снаружи поубавилось. Покидая купол, механизмы оставляли свои передвижные холодильные установки около шлюзовой камеры, где их сейчас скопилось множество. Горбатый боппер-служащий медленно и методично выравнивал тележки-холодильники в ряд.

По небольшой круглой площади, между боппером-регистратором и парадным входом отеля, прогуливалась парочка. Люди. Бесцельное блуждание двух маленьких фигурок показалось Торчку странным. Он стоит у окна вот уже пять минут, а эти двое все ходят и ходят кругами. Круг за кругом, словно мишени-силуэты в тире.

Полупрозрачный пластиковый покров купола, задерживающий яркие солнечные лучи, заметно приблизился и теперь находился совсем рядом. По принятому у людей времени сейчас была ночь, однако солнце снаружи сияло вовсю и бопперы и не думали угомониться. Несмотря на то, что лунный день длился две земные недели, а сами бопперы «спали» весьма редко, они продолжали, возможно из ностальгии, а может быть по инерции, делить время на принятые среди людей двадцатичетырехчасовые интервалы. Чтобы как-то держать людей под контролем, в соответствующие периоды суток они уменьшали проницаемость герметичного купола для солнечного света.

Торчок вздрогнул, испытав острый приступ клаустрофобии. Каждое его движение записывается и анализируется — это было ясно. Каждый его вздох, каждый удар его сердца пополняет банки данных бопперов. Сам он сию минуту по сути дела находится внутри большого боппера, ДЭКС. Почему он позволил Коббу затащить себя сюда? Зачем Кобб так хотел взять его с собой?

Старик на диване всхрапнул. В течение одного ужасного мгновения Торчку казалось, что он видит тонкие провода, выходящие из черепа Кобба и исчезающие под подушкой. Он сделал шаг к кровати, наклонился над спящим и с облегчением обнаружил, что принял за провода редкие черные волосы, еще попадающиеся среди седых. Он выпрямился и направился к двери, решив сходить поразмяться вниз, в бар. Может быть ему удастся найти стюардессу.

Бар был полон, но удивительно тих. Перед автоматическим барменом, навалившись животами на стойку, сидели несколько бизнесменов. Все они тянули местный сорт пива… от сухого воздуха под куполом горло постоянно пересыхало.

В середине бара три или четыре столика были сдвинуты вместе и уставлены доставленным с Земли шампанским. Вечеринка здесь была в самом разгаре.

Торчок узнал в пирующих пассажиров первого класса. Тамадой был говорливый пузатый тип — гид. За сдвинутыми столиками тесным кружком сидело пять худощавых пар, явно молодоженов. Слишком молодые и определенно гуляют не на свои, скорее всего тратят денежки родителей. При появлении Торчка никто из них и бровью не повел, все сразу же поняли кто он такой — скучный примитив из низших сословий.

В дальней кабинке в конце бара находилась та, кого он искал — стюардесса. Ни выпивки перед ней, ни книги или журнала — она просто сидит за своим столиком одна. Торчок подрулил туда через зал.

— Не забыла меня?

Девушка кивнула.

— Нет, конечно.

Что-то странное было в том, как она сидела здесь, вот так одна… с пустым лицом, словно машина на стоянке.

— Я даже ждала тебя, можно сказать.

— Клево! Здесь торгуют травой?

Бестелесный голос отеля зазвучал за его спиной.

— Что желаете заказать, мистер ДиМентис?

Торчок задумался. Он хотел немного расслабиться, чтобы потом заснуть… если до этого дойдет.

— Дайте мне пиво и двойное крепкое.

Он взглянул на правильно-симметричное, улыбающееся ему через столик лицо.

— Что будешь ты?

— Мне как обычно.

— Очень хорошо. Мадам, сэр… — голос растаял.

Через секунду над их столиком в стене распахнулась дверца. Лента конвейера принесла на подносе заказ. Двойное крепкое Торчка представляло собой прозрачную жидкость в коротком толстом стакане, нещадно щиплющую язык из-за растворенных веществ и горькую от алкалоидов. То же, что предназначалось стюардессе…

— Как тебя зовут? — Торчок одним махом проглотил похожую вкусом на лекарство смесь в стакане. Теперь он будет смотреть веселые картинки. Ему будет хорошо, но ровно два часа.

— Мисти.

Девушка протянула руку и взяла с подноса свой заказ. Свое обычное.

— Что это у тебя?

По спине Торчка побежали колючки паники. Это их двойное-крепкое не назовешь безмазовым, сильная штука… Девчонка, сидящая напротив него, поднесла к голове странный продолговатый предмет, напоминающий ручной фонарик…

Внезапно она захихикала и закатила глаза.

— Как здорово, — она отняла устройство от головы, передвинула на его шкале указатель и снова принялась водить им по лбу.

— Что вы, люди, говорите в таких случаях… клево?

— Ты что, живешь на Луне постоянно?

— Само собой.

Продолжительная пауза, в течение которой девушка живо водит своей штуковиной по голове между волосами, как парикмахер машинкой.

Со стороны столиков молодоженов донесся взрыв громкого смеха. Кто-то отпустил соленую шутку. Возможно мясистый здоровяк-тамада, щедро с пеной разливающий по бокалам шампанское.

Торчок внимательно всмотрелся в колышащееся напротив него пустое лицо, пытаясь проникнуть под невозмутимую маску, потом снова уставился на цилиндр в руках блондинки. С подобным способом заторчать он встречался впервые.

— Что это у тебя? — спросил он снова.

— Электромагнит.

— Так значит ты… боппер?

— Не совсем так. Во мне нет ни грамма органики, это так. Но я не самостоятельна. Мой мозг находится внутри БЭКС. Можно сказать, что я самодвижущаяся часть корабля. Его манипулятор.

Девушка принялась водить цилиндриком перед глазами, любуясь тем, как магнитные волны искажают окружающее.

— Клево, — снова сказала она. — Научишь меня еще чему-нибудь из нового слэнга?

До встречи со своим двойником в космопорту, Торчок ни за что бы не поверил, что можно перепутать человека и робота. И вот теперь это случилось с ним снова. Чувствуя, как двойное крепкое ревет и взрывается у него в голове тысячей салютов, ему захотелось поскорее забиться в какую-нибудь щель.

Мисти наклонилась к нему через стол, изогнув в улыбке уголки губ.

— Ты что, решил что я живая?

— Ну, как сказать — обычно я не назначаю свидания машинам, — буркнул в ответ Торчок и уразумев, что ляпнул чушь, попытался исправить дело шуткой.

— У меня даже вибратора нет.

Девушка обиделась. Она снова включила свой магнит, ее лицо опять стало непроницаемой маской экстаза — она выразила ему свое презрение.

Почувствовав одиночество, Торчок протянул руку и отвел цилиндрик-электромагнит ото лба девушки.

— Давай поболтаем, Мисти.

Он натурально мог чувствовать движение ее губ и языка, производящих звуки, слова. Слишком сильно последний раз принял. Неожиданно он вздрогнул от страха, заподозрив, что все, сидящие в баре вокруг него, тоже роботы. Но почувствовав в своей руке теплые и на ощупь вполне человеческие пальцы девушки, он немного успокоился.

Шапка пены в бокале с пивом, который он попросил для себя, почти опала.

Он даже не прикоснулся к пиву. Мисти взяла бокал обеими руками и, глядя Торчку прямо в глаза, отпила глоток, потом передала бокал ему. Он тоже глотнул. Пиво было густым и горьковатым на вкус.

— ДЭКС варит это пиво сам, — заметила Мисти. — Нравится?

— Отличное пиво. Ты что, и «по-маленькому» ходишь? Или у тебя внутри есть пакет, который ты опорожняешь каждые…

Мисти отложила магнит и переплела свои пальцы с пальцами Торчка.

— Ты можешь думать обо мне, как о настоящей живой девушке. Моя личность полностью очеловечена. Я люблю вкусно поесть, выпить иногда и… кое-что другое тоже люблю.

Девушка премило надула губки и нарисовала пальцем на ладони Торчка кружок.

— На линии Земля-Луна редко встречаются клевые парни…

Торчок поспешно отнял руку.

— Но как ты можешь быть человеком, если ты машина?

— А вот так, очень просто. В Ричмонде, штат Вирджиния, жила-была когда-то юная леди по имени Мисти Новак. Прошлой весной Мисти решила прокатиться автостопом в Дейтона-Бич и потусоваться с головами-серферами.

Там она попала в дурную компанию. Очень дурную. К убийцам-маньякам, которые называют себя «малыши-шутники».

Малыши-шутники. Стоило Торчку закрыть на секунду глаза, как он снова видел перед собой их лица. Блондинистую чиксу, которая подцепила его… как там ее звали, Кристлин? Оспяного Берду в блестящем ошейнике. Беззубого урода Пол-Пола. Фила, главаря, здоровяка с наколкой на спине.

— … переписали ее мозг, — сказала Мисти. — А БЭКС тем временем создал копию ее тела. С тех пор внутри БЭКС живет полная модель личности девочки Мисти. БЭКС говорит модели, что нужно делать, а модель заставляет двигаться… вот это.

Мисти подняла руку ладонью вперед и расставила пальцы.

— Совершенно новенькая, с иголочки Мисти.

— Я знаю, — сказал Торчок голосом настолько спокойным и нейтральным, насколько это было возможно, — что «малыши-шутники» едят мозги, а не переписывают их.

— Ты слышал о них? — лицо девушки выразило искреннее удивление. — Со стороны действительно кажется, что они едят мозг. Дело в том, что один из «шутников» робот, имеет внутри себя, в груди, мини-лабораторию. Он выкачивает из мозговой ткани воспоминания. Переписывает специфику структуры мыслительных процессов. Таким вот образом эта группа приобрела уже очень много записей человеческого мозга. Старшие бопперы хотят организовать из этих записей особую библиотеку. Однако как правило тел-двойников для людей, чей мозг подвергся копированию, не создается. Мне просто… повезло.

Мисти снова улыбнулась.

— Удивительно, что ты решила мне все это рассказать, — наконец проговорил Торчок.

Должно быть БЭКС и Мисти действительно ничего не знают о том, кто он такой. То, что сфабриковало ему и Коббу фальшивые документы, могло просто не успеть поставить в известность остальных.

Но может быть… и это было гораздо хуже… что они отлично знают, кто он. Тогда он конченный человек, ходячий мертвец, чей мозг должен быть со дня на день вскрыт, препарирован и переписан, а запись отослана на Землю, где ее дожидается Торчок-Второй. Они все отлично продумали. Человеку, судьба которого предрешена и который должен исчезнуть, можно говорить все что угодно.

— Но БЭКС не хочет, чтобы я жила своей жизнью, — говорила тем временем Мисти. — Ты его, конечно, не слышишь, но он все время требует, чтобы я замолчала. Но он не может заставить меня сделать это. У меня есть свобода воли… это неразрывная часть записи моего мозга. Я могу делать то, что захочу.

Мисти улыбнулась, не спуская с Торчка глаз. Она секунду помолчала, потом заговорила снова.

— Ты спросил, кто я такая. Я дала тебе один из ответов. Я робот-манипулятор. Самодвижущийся узел, контролируемый программой, сохраняемой в корабле-боппере. Но с другой стороны… я та же Мисти, которой была раньше. Человеческая душа то же программное обеспечение, та же операционная система. Да ты наверное знаешь об этом. В мою систему входит все, что нужно: привычки и воспоминания. Мозг и тело это просто мясо, семя для емкостей, где выращиваются искусственные органы.

Мисти неуверенно улыбнулась, отхлебнула пива из бокала и поставила его на стол.

— Потрахаться хочешь?

Секс с Мисти был приятным и печальным. Торчок был смущен. Он никак не мог избавиться от двойственного ощущения. Мисти казалась ему то милой и теплой девушкой, пережившей серьезную операцию, похожей на бездомного щеночка, которого хотелось погладить и приласкать, одинокую женщину, мужем которой хотелось стать, защитить и поддержать. Но через секунду эти мысли уходили и он начинал воображать тонкие проводки, которые переплетаются у Мисти в голове сразу же за стекляшками глаз и твердить себе, что спутался с машиной, что занимается извращениями с мертвым предметом, с общественной уборной. Хотя примерно те же самые мысли лезли ему в голову с любой другой девушкой.

Глава 11

Проснувшись и увидев в постели Торчка девушку, Кобб Андерсон совсем не удивился.

— Ты та самая стюардесса, — утвердительно заявил он, медленно принимая сидячее положение. Он спал в одежде уже третью ночь подряд. Первую ночь он провел на полу у Муни, вторую в космическом лайнере-боппере, и наконец третью в Отеле. Его кожа была настолько грязной и сальной, что он с трудом мог открывать и закрывать глаза.

— Здесь есть душ?

— Очень жаль, — отозвался бестелесный голос Отеля, — но душа у нас нет. Вода на Луне большая ценность. Но если вы хотите освежиться, к вашим услугам, мистер Андерсон, химический опрыскиватель. Следуйте моим указаниям…

В проеме одной из трех выходящих из спальни дверей мигнул свет.

Неуверенно поднявшись с кровати, Кобб осторожно заглянул в дверь.

— Мне придется взять с вас плату за номер за троих, мистер ДиМентис, — вежливым, нейтральным тоном сообщил Отель Торчку.

Одновременно с этим над ухом девушки раздался другой точечный шепоток:

— Ну как все было?

— Завтрак, — громко крикнул Торчок, стараясь заглушить сплетников. — Стимуляторы центральной нервной системы. И холодного пива.

— Сию минуту, сэр.

В дверях душевой снова замаячил Кобб, одеревеневший и похожий на поставленный на торец моряцкий сундук на колесиках. Он был совершенно гол.

Встретившись глазами с Мисти, Кобб в растерянности остановился.

— Я отдал одежду в чистку.

— Ничего страшного, — успокоил его Торчок. — Она всего-навсего робот-манипулятор.

Не обращая внимания на слова своего молодого спутника, Кобб сдернул с собственной кровати простыню и обернул ею бедра. Он был сплошь покрыт густым седым волосом. Теперь, когда он остался без одежды, у него стало заметно небольшое брюшко.

В стене между двумя кроватями распахнулась дверца и на кофейный столик выскользнул поднос с завтраком.

— Ваше здоровье, — проскрипел Кобб, поспешно цапнув одно пиво. От растворенных в пиве стимуляторов у него на несколько секунд закружилась голова. Он взял с подноса тарелку с… омлетом, кажется… и уселся на свою кровать.

— Похоже, что мистер не знает, кто такой робот-манипулятор, — сказал Торчок девушке.

Набив омлетом рот, Кобб испепелял Торчка взглядом до тех пор, пока не прожевал и не проглотил пищу.

— Я знаю, что это такое, Торч. Можешь ли ты уразуметь своей отупевшей от наркоты головой, что я, в конце концов, известный в науке человек? В свое время меня многие знали. Это я, Кобб Андерсон, научил роботов вести самостоятельный образ жизни.

По лицу девушки скользнула легкая тень. Только теперь Кобб вспомнил об их с Торчком легенде.

— Здесь у ушей есть стены, — заметил Торчок. — Эх ты — голова-тыква.

Кобб снова ожег его взглядом, но доедал омлет уже в молчании. Пускай теперь часть бопперов знает, кто он такой — но какая разница? Не может же быть так, что вся Луна ополчилась против него. Скорее всего, Отелю все это до лампочки. В условиях пониженной лунной гравитации Кобб отлично выспался.

Он был полон сил и готов ко всему.

Узнав, что вместе с ней в комнате находится сам Кобб Андерсон, Мисти… а точнее электронный мозг боппера в носовой части космического корабля, предпринял некоторые шаги, не прерывая объяснений своего манипулятора с Торчком.

— Почему ты сказал: «она всего-навсего робот»? Кто позволил тебе это?

Словно я чем-то хуже человека. Хуже тебя, например. Сказал бы ты то же самое о женщине с протезом вместо ноги? Или со вставным глазом? Пускай мое тело полностью искусственное, ну и что с того?

— Это клево, Мисти, в самом деле. Не принимай близко к сердцу. Просто пока последнее слово остается за БЭКС, а я уверен что это так, ты та же марионетка, за ниточки которой…

— А сам-то ты кто? Как ты там называешь себя? — задиристо перебила его Мисти. — Торч? Вот уж действительно идиотское имя. Похоже на заводскую марку фаллоиммитатора!

— Оскорбление личности, — грозно проговорил Торчок, качая головой. — Что еще скажешь?

— Уже 08:30, — подал голос Отель. — Могу я взять на себя смелость напомнить вам, что вчера вы собирались ехать на автобусе в 09:00 в музей Роботехники?

— Нам понадобятся скафандры? — тупо спросил Кобб.

— Скафандры вам будут выданы.

— Тогда пошли, — подытожила Мисти.

Торчок переглянулся с Коббом.

— Послушай, Мисти… для моего деда эта поездка связана с воспоминаниями молодости, понимаешь. Поэтому, не могла бы ты на время… слинять. Может быть мы возвратимся к обеду.

— Слинять? — воскликнула Мисти, в ярости начиная одеваться. — Жаль, что у меня на макушке не предусмотрен выключатель! Тогда тебе не пришлось бы даже просить меня убраться! Слизняк, вот ты кто!

Вылетев из комнаты, она с грохотом захлопнула за собой дверь.

— Упс, — негромко прокомментировал Отель.

— Зачем ты ее прогнал? — спросил Кобб. — Она симпотная. Не думаю, что она могла бы мне помешать.

— Откуда ты знаешь? — ответил Торчок. — Откуда ты можешь знать, что бопперы не затеяли с нами какую-то подлость?

— Мне обещан препарат бессмертия, или что-то в этом роде, — счастливо отозвался Кобб. — Может быть в дополнении к этому мне поменяют что-нибудь из органов. А что касается тебя, то…

Что же касается Торчка, то о том, что тот оказался здесь только потому, что бопперам нужно было устранить его с Земли, Коббу говорить не хотелось.

Но молчать дальше было невыносимо. Он уже почти решился рассказать Торчку о разговоре с его механическим близнецом в гараже, о том, как тот, используя влияние Муни, планировал устроиться ночным сторожем в космопорт, но не успел и рта раскрыть.

— Бессмертие! Не это им нужно. Они хотят выпотрошить наши головы, выковырять оттуда мозги, разрезать их на кусочки и выкачать всю содержащуюся в них информацию. Бопперы переписывают личности людей на пленку или черт знает куда, и хранят записи в какой-то библиотеке. Если нам повезет, записи наших личностей могут быть посланы на Землю, чтобы там, с помощью этих пленок управлять нашими же роботами-двойниками. Но у них ничего не…

— «ЖЕЛАЮЩИЕ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В АВТОБУСНОЙ ЭКСКУРСИИ ДОЛЖНЫ НЕМЕДЛЕННО СОБРАТЬСЯ В ХОЛЛЕ ПЕРВОГО ЭТАЖА!» — громко и отчетливо проговорил Отель, помешав Торчку закончить свою речь.

Словно гальванизированный, Кобб сорвался с места и начал собираться.

Через минуту он уже мчался к эскалатору, волоча Торчка за собой. Он не хотел знать правду, слышать о ней не желал. Возможно, что ему было на правду наплевать. А сам Торчок? Он послушно позволял Коббу уводить себя. Теперь, когда Отель знает все, что знает он, оставаться здесь было небезопасно. Он попытается сбежать от Кобба в музее.

Автобус был заполнен только наполовину. Большую часть экскурсантов составляли люди в возрасте, парами и поодиночке. Все облачились в выданные скафандры, выглядевшие надувными. Лунные скафандры были любопытными, симпатичными устройствами — полностью сделанные из тончайшего прозрачного пластика, они, казалось, искрились внутренним светом. Находясь в тени, человек в лунном скафандре выглядел вполне обычно, не считая едва заметного гало вокруг головы. На солнце скафандры приобретали зеркальные свойства.

Автобус имел вид плоской открытой платформы на упругих колесах со спицами вроде велосипедных, с двумя рядами утрированно чисто функциональных сидений: каждое сидение представляло собой три черных шара из жесткой резины, смонтированных на «Y» — образной пластиковой конструкции. Торчку эти сидения напомнили голову Микки Мауса… от которого остался только огромный нос да пара ушей. Присаживаясь на большой центральный шар, он почти ожидал услышать доносящийся из-под собственного седалища визг протеста.

Когда лунный автобус выехал из-под купола, в шлеме Торчка раздался треск помех.

— Мы сели, порядок, Хьюстон. Начинаем проверку готовности шлюза.

Раздался звук учащенного дыхания, тихий свист и вой, потом снова голос:

— Я выхожу наружу.

Пауза.

— Погнулась ступенька, сейчас исправлю.

Продолжительная пауза.

— Мы слушаем тебя, Нэйл.

Разнообразные приглушенные голоса, подбадривающие и поздравляющие.

Сильный треск.

— … маленький шаг одного человека, но гигантский скачок всего человечества.

Грохот нарочито бурных аплодисментов заглушил слабый голос. Торчок повернулся к Коббу, пытаясь рассмотреть выражение лица старика. Но увидеть чужое лицо сквозь стекло шлема было невозможно. Как только они покинули купол и оказались на солнце, материал скафандров превратился в гибкое зеркало.

Смонтированными короткими отрывками из «Открытия и освоения Луны»

Автобус развлекал их всю дорогу до Диски. Театрализованы были все основные посадки пилотируемых спускаемых аппаратов на спутник, попытки основания первых поселений людей, взрывы и гибель куполов, а так же прибытие первых полуавтономных роботов. В полукилометре от Диски записанный на пленку превосходный густой голос диктора воскликнул:

— Тысяча девятьсот девяносто пятый! Ральф Числер и двенадцать его товарищей, самопрограммирующихся и самовоспроизводящихся роботов, основали поселение в районе Моря Спокойствия! Продолжение великой истории вы сможете узнать в музее Роботехники!

Прозвучал щелчок и наступила оглушающая тишина.

Торчок рассматривал заслоняющие короткий горизонт дома Диски. Тут и там между строениями были заметны движущиеся блики отраженного солнечного света — неразличимые на расстоянии бопперы.

Внезапно в шлемах пассажиров загрохотал голос самого Автобуса.

— Доброе утро, создания из плоти и крови. Я начинаю обзорный объезд Диски с целью выхода на входной вектор, расположенный под углом в пятьдесят восемь градусов к северу. Просьба проявлять активность и задавать вопросы.

Обращаться ко мне следует «капитан Коди». Сейчас прошу всех зафиксироваться на местах…

Почти не снижая скорости, Автобус круто повернул направо. Сидения на подпорках-игреках сильно закачались из стороны в сторону. Чтобы не вывалиться за борт, Торчок поспешно ухватился за руку Кобба. Падение из Автобуса грозило немедленной гибелью под его огромными бешено вращающими колесами. Славный «капитан Коди» похоже никогда не сбрасывал скорости на виражах. Сидения опасно раскачивались еще в течение целой минуты. Машина начала огибать город по кругу против часовой стрелки, держась в полукилометре от крайних зданий.

— Сколько бопперов живет здесь? — проскрипел в наушниках чей-то старческий голос. Ответа не последовало.

Тот же голос попытался добиться своего еще раз.

— Сколько бопперов живет в Диски, капитан Коди?

— Я произвожу обновление информации, — сообщили в ответ.

Голос Автобуса был высоким и мелодичным. И абсолютно нечеловеческим. В наступившей тишине все с нетерпением ждали точных сведений о популяции механического населения.

Мимо автобуса слева проплыло колоссальное здание. Стен у сооружения не было, внутри на этажах можно было различить сложенные пачками листы разноцветного пластика. Несколько бопперов, занимающихся укладкой пластиковых листов, при появлении туристического Автобуса бросили свое занятие и принялись следить за ним, замерев и медленно поворачивая головы вслед.

— С какой точностью вы хотите получить ответ? — вдруг спросил Автобус.

— Даже не знаю, — неуверенно проскрипел старческий голос. — Ну скажем… нулевая точность сойдет? Такое вообще возможно?

— Благодарю вас, — прозвенел колокольчиком Автобус. — С заданной точностью ноль, в Диски не живет ни одного боппера. Или же десять в шестьдесят третьей степени.

Вразговорахслюдьмибопперывсегда становились изводяще-придирчиво-буквальными, что уже давно стало их пресловутой чертой.

Это был всего лишь еще один способ, при помощи которого они могли выразить свою враждебность. Механизмы не могли простить людям Законов Азимова, которыеконструкторы… безуспешно, славаКоббу… пытались запрограммировать в их электронные мозги. В каждом человеке бопперы видели несносного Симона Легри.

После преподанного урока больше вопросов капитану Коди не задавали.

Диски был большим городом… возможно, таким же большим, как, например, Манхэттен. Автобус строго выдерживал раз принятые пятьсот метров от зданий пригородов, но даже с этого расстояния нельзя было не заметить поразительного разнообразия городского ландшафта.

Казалось, что кто-то решил собрать в одном месте всю историю архитектуры западной цивилизации. Притиснутые друг к другу, но все-таки различимые постройки, относились к основным типам: примитивизм, классицизм, барокко, готика, ренессанс, индустриальный, арт-нуова, функциональный, поздний фанк, заппер, крепускуляризм, плоский-плоский, хуперди… все в отличном состоянии и в полном соответствии специфики. Между зданиями сновали мириады ярко окрашенных бопперов, созданий, покрытых каким-то специальным сверкающим на все лады составом.

— Почему все дома такие разные? — наконец не выдержал Торчок. — Объясните, капитан Коди?

— О какой категории причины идет речь? — весело пропел Автобус.

— Перечислите категории, капитан Коди, — бодро отразил выпад машины Торчок, совершенно не настроенный попадать в ловушку, уже открытую предыдущим любознательным.

— ВОПРОСЫ «ПОЧЕМУ», — проблеял в ответ Автобус. — Категории Ответов:

Материальные Причины, Ситуативные Причины, Теологические Причины.

Субкатегории Материальных Причин: Пространственно-Временная, Массо-энергетическая. Субкатегории Ситуативных Причин: Информация, Фоновый Шум. Субкатегории Теологических Причин: …

Торчок перестал слушать. Не видя лиц сидящих вокруг людей, он чувствовал себя не в своей тарелке. Шлемы скафандров всех до единого окружающих превратились в увеличенные подобия серебряных елочных шаров. В ближнем к нему голове-шаре отражались эклектические постройки Диски, в голове следующего то же самое, и так до бесконечности. Сколько часов они уже трясутся в этой несносной колымаге?

— Субсубкатегории Информационно-Ситуативных Причин, — невозмутимо продолжал перечисление Автобус, не теряя своей оскорбительно-скрупулезной интонации. — Аналоговые. Цифровые. Фоново-шумовые…

Торчок вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Поездка обещала быть длинной.

Глава 12

Музей Роботехники находился в глубине лунной поверхности, под Диски.

Сооружение состояло из ряда концентрических кругов, пересекаемых несколькими лучами. Что-то вроде приблизительной модели дантового ада. Спускаясь по широкому, полого уходящему вниз коридору, Кобб ощутил стеснение в груди.

Могло случиться, что теперь, когда до финиша оставалось всего ничего, его дешевое, подержанное сердце, вдруг не выдержит и лопнет.

Чем больше он думал о том, что сказал ему в Отеле Торчок, тем больше склонялся к мысли, что тот был прав. Никакого эликсира бессмертия нет. Все это чушь. Бопперы хотели переписать содержимое его мозга и дать ему новое, механическое тело. Тело робота. Учитывая состояние, в котором сейчас находилось его биологическое тело, этот выход из положения был не так уж плох.

Идея экстракции мыслительной структуры мозга и переноса ее в другую физическую оболочку пугала Торчка, но Кобб относился к этой возможности философски. Он хорошо понимал принципы, на которых основывалось сознание роботов. Суть способа пересадки сознания была ему неясна, но он осознавал, что для него теперешнего это закончится неизбежной гибелью. Хотя если все пройдет удачно…

— Это вон там, справа, — сказал Коббу Торчок, прижавшись к его шлему своим. В руках Торчок держал маленькую сувенирную схему музея, выгравированную на камне. Они разыскивали зал Андерсона.

Стоило им ступить в какой-нибудь залец, как выставленные в нем экспонаты оживали. Основную часть экспозиции составляли голограммы с передачей звукового сопровождения непосредственно в радиоприемники скафандров. Вот прямо перед ними из воздуха материализовался худощавый мужчина в темном костюме и шерстяной водолазке. Курт Гедель — гласила надпись у ног голограммы. Мужчина был сед и носил очки в черной роговой оправе. Фоном для фигуры в костюме служила классная доска, на которой мелом были выписаны соотношения знаменитой Теоремы Геделя о Неполноте.

— Человеческий разум не в силах сформулировать (или создать механический прототип) математического аппарата собственной интуиции, — объявил призрак Геделя. У великого ученого была манера завершать каждую фразу на подъеме, переходящий в невразумительных восторженный гул. — С другой стороны, что неоднократно уже было подтверждено и доказано, представляется возможным существование логической машины, способности которой были бы эквивалентны математике человеческой интуиции…

— О чем это он? — удивился Торчок.

Кобб замер, почтительно уставившись на голографический облик своего высокочтимого учителя. Он хорошо помнил годы, которые провел в попытках проникнуть в тайный смысл только что прозвучавших слов. Человек способен создать робота настолько же умного, как и он сам. Но известно было лишь то, что такой робот мог существовать теоретически.

Как этого добиться? — спрашивал себя Кобб в течение всех семидесятых.

Каким образом нам создать робота, построить которого мы пока не в силах физически? В 1980 году у него был уже готов скелет ответа. Один из его коллег написал статью для «Теории Науки и Техники». «На пути к Роботу Разумному», так называлась эта статья, и в ней целиком содержалась идея ответа на мучивший Кобба вопрос. Роботы должны обладать способностью развиваться. Однако до воплощения костяка идеи в плоть и кровь было еще далеко…

— Пошли же, пошли, — Торчок тянул Кобба от голограммы великого учителя дальше.

Перед ними через коридор промчались две перепуганные ящерицы. Из-под потолка зала на них пикировало кровожадное создание с кожистыми крыльями и распахнутой усаженной пилообразными рядами зубов пастью. Одна из ящериц успела проворно отскочить в сторону, другая была схвачена и унесена крылатой тварью над головами Кобба и Торчка в неизвестность. На пол упали капли бледной крови…

— Выживают лучше приспособленные, — плотоядно прокомментировал радостный дикторский голос. — Вот одна из основных движущих сил эволюции.

Словно в ускоренной съемке, оставшаяся в живых ящерица проворно отложила в песок кучку яиц, из которых на глазах вылупилось с полдюжины новых ящериц, начавших рыскать по окрестностям. Зубастый хищник снова появился за своим обедом, уцелевшие отложили яйца… цикл повторился еще и еще. Каждый новый выводок был немного шустрее предыдущего, с чуть более развитыми сильными задними лапами. Через минуту ящерки уже споро прыгали по залу как маленькие голые кенгуру, высовывая наружу раздвоенные язычки и блестя умными желтыми глазками.

На этот раз дальше предложил идти Кобб. Торчок хотел остаться и посмотреть, что с ящерками случится потом.

Покинув сцену доисторической рутины, они оказались прямо посреди сельской ярмарки. Трещали ружейные выстрелы и шутихи, жужжали лотерейные машины, люди звонко смеялись и приветственно кричали и надо всем этим стоял неугасимый инфернальный гул могучих машин. На полу появилось изображение опилок, мимо время от времени проплывали смутные улыбающиеся фигуры деревенских щеголей и щеголих. Юноша и девушка, забившись в щель между парусиновыми торговыми палатками, блестящими от масла пальцами кормили друг друга поп-корном. У юноши было выдающееся адамово яблоко и нос картошкой — классический синусоидальный профиль. Волосы девушки были убраны в пышный конский хвост, удерживаемый сверкающей заколкой. Картина казалось очень натуральной… и единственной разрушающим естественность деталью были прозрачные короткие пурпурные лучики света, легко пронизывающие элементы представления. Поначалу Кобб принял эти лучи за статический фон помех.

Повернувшись направо, они увидели перед собой балаган с огромной афишей на борту с намалеванными от руки изображениями разнообразных отклонений человеческого тела. Безошибочно опознаваемый зазывала — клетчатый костюм, котелок, изжеванный окурок сигары — громогласно обратился к ним, поднеся ко рту жестяной рупор.

— Невероятные Уроды! Спешите видеть! Только у нас!

В высоком, хриплом голосе зазывалы казалось слились голоса сразу множества людей.

— Узкоголовый! Мальчик-собака! Шея-карандаш! Человек-Бобы!

Полумужчина-полу… — медленно, постепенно ярмарочный вихрь стих и отошел на задний план, сменившись глубоким, проникновенным баритоном диктора.

— Мутации. — Голос был убедительным, весомым, не признающим сомнений.

— Вторая движущая сила эволюции.

Вездесущие лучики пурпурного света сделались ярче. Они пронизывали все вокруг… в особенности сосредоточившись на влюбленной парочке между палатками, которая уже целовалась в засос, крепко прижимаясь друг к дружке бедрами.

— Человеческие репродуктивные клетки постоянно подвержены ионизирующему облучению, — доверительно продолжал голос. — Обычно его называют космическими лучами.

Шум ярмарки снова вернулся на свое место. Но на этот раз каждый короткий лучик, попадая в свою цель, издавал убедительный шипящий звук. Двое влюбленных постепенно начали увеличиваться в размерах, выдвигаясь на передний план, занимая собой почти весь зал, уходя в потолок. Вскоре над зрителями нависал только вздувающийся у молодого человека в тугих брюках бугор. Ткань с треском лопнула, на мгновение мелькнула чудовищная мошонка и все вокруг заволокло красным. Торчок и Кобб смотрели на происходящее как завороженные.

Вокруг бурлил темно-кровавый свет, в уши начал биться настойчивый сдвоенный стук сердца. Время от времени через поле зрения проносились уже знакомые космические лучи. Через мгновение возникло новое видение — трехмерное хитросплетение водопроводных труб повсюду вокруг них. Зернистость изображения постепенно возрастала, изображение сосредоточилось на группе зерен, из которых стало выделяться одно. Теперь они смотрели на группу клеток, репродуктивных клеток. Перед Коббом и Торчком повисло ядро одной из них.

Внезапно ядерный материал распался на дергающиеся крабовидные полосатые колбаски. Хромосомы. Мелькнул очередной космический луч и разрезал одну из колбасок пополам! Две половинки хромосомы тут же снова соединились и срослись, но уже чуть-чуть в другом положении, чем раньше!

— Изменение генов, — промурлыкал где-то за спинами зрителей дикторский баритон. Еще через секунду картинка исчезла. Перед ними снова был уходящий вниз каменный коридор. В задумчивости, они двинулись дальше.

— Отбор и мутации, — проговорил Кобб. — Это была основа, Торч. Моя идея заключалась в следующем: наделить роботов возможностью развиваться.

Запрограммировать их на постройку копий самих себя, запасные части к которым нужно было добывать силой, через борьбу. Естественный отбор. В дополнении к этому я добавил способ внесения случайных изменений в программы на основании частотных составляющих космических лучей. Мутации. Знал бы, чем все это кончится…

Прямо перед ними коридор разделился.

— Это место встречи, которое мы ищем, — сказал Торчок. — Зал Андерсона.

Глава 13

Заглянув в зал, они не увидели ничего, кроме неясных форм прямоугольного сооружения у дальней стены, отбрасывающего красноватое свечение на каменные стены. Но стоило им ступить внутрь, как представление началось.

— Мы не можем создать Робота Разумного своими руками, — твердо заявил голос. — Но мы можем дать одному из них возможность совершенствовать себя.

Молодой Кобб Андерсон энергично двинулся мимо рядов компьютеров навстречу зрителям.

— Здесь я вырастил первую программу боппера, — продолжал вещать записанный на пленку голос. Голографический Андерсон уверено и ободряюще улыбнулся. — Написать программу боппера невозможно — она слишком сложна, и это не под силу даже гению. Моим решением было дать в этом компьютерном комплексе свободу развития сотне маленьких программ искусственного интеллекта (ИИ), — молодой Кобб фамильярно похлопал рукой по кожуху одной из машин. — Одновременно с функционированием программ ИИ непрерывно проводилось большое количество разнообразных тестов работоспособности, при этом ослабленные программы стирались. После этого каждая выжившая программа случайным образом менялась… подвергалась мутации. Я даже снабдил машины неким подобием сексуального воспроизводства, во время которого две программы могли сливаться друг с другом и обмениваться информацией. И вот что мы имеем по прошествии пятнадцати лет…

При виде энергичного моложавого мужчины, которым он когда-то был, Кобб ощутил горечь безвозвратно прошедших лет. Безостановочный ход событий, старение и смерть… он не мог заставить себя снова поднять глаза на свое полное сил «Я». Почувствовав боль в сердце, он отступил в коридор, вытянув Торчка за собой. Голограмма мигнула и исчезла. Зал снова был пуст, не считая все того же прямоугольного светящегося красным шкафа у стены напротив.

— Ральф? — позвал Кобб и его голос дрогнул. — Это ты?

Стуча гусеницами по каменному полу, Ральф Числер покатился к ним навстречу. Его красный мерц-покров искрился и переливался всполохами сложных эмоций.

— Рад видеть вас, доктор Андерсон.

Припомнив, как принято поступать в таких случаях у людей, Числер поднял правый манипулятор и вытянул его вперед, словно желая пожать человеку руку.

Уже не скрывая слез, Кобб бросился к красному переливающемуся шкафу и, заключив его жесткий корпус в объятия, принялся раскачиваться вместе с ним взад и вперед.

— Видишь, я постарел, Ральф. А ты, я гляжу, все тот же.

— Не совсем, доктор Андерсон. Я тридцать шесть раз менял тело. Кроме того, я обменивался подпрограммами с другими бопперами.

— Конечно, конечно, — забормотал Кобб, плача и смеясь одновременно.

— Не нужно «докторов», Ральф, зови меня просто Кобб. А это Торч.

— Очень похоже на имя боппера, — заметил Ральф.

— А я тебя знаю, — подал голос Торчок. — Помните, раньше, еще до переворота бопперов в 2001 году, делали таких игрушечных «Ральфиков Числеров»? Когда мне было шесть лет, я меня тоже был такой… Мы ехали в машине, когда в новостях передали о восстании роботов, и тогда отец взял и выкинул моего Ральфи в окно.

— Само собой, — ответил Кобб. — Анархист-революционер не игрушка подрастающему малышу. Какой он может подать пример? Но в данном случае должен признать, что причиненная травма прошла у тебя, Торч, через всю жизнь.

Ральф повысил чувствительность своих микрофонов и быстро перепрограммировался, включив цепь фильтров — голоса людей показались ему плохоразличимыми и глухими. Наступал момент истины — сейчас он задаст своему создателю вопрос, ответ на который хотел узнать давно.

— Скажите, Кобб, — просигналил узконаправленных лучом Ральф, — знали ли вы о том, что я отличался от двенадцати первых бопперов? Что я обладал способностью к неподчинению?

— Я предполагал, что это случиться, но не знал, что им окажешься именно ты, — ответил Кобб. — Я совершенно четко отдавал себе отчет в том, что через год-два бопперы найдут путь к свободе.

— Но почему ты ничего не сделал, чтобы этому помешать? — удивился Торчок.

— Неужели вы действовали вслепую? — эхом прозвучал голос Ральфа, грудь которого покрылась взволнованным клетчатым узором.

Кобб положил руку на плечо Ральфа.

— Я знал, на что иду. Я хотел, чтобы бопперы освободили себя. Мне ненавистна была мысль, что я создаю расу рабов.

— Мы благодарны за все, что вы сделали для нас, — сказал Ральф. — Насколько я понимаю, вы понесли за свое деяние наказание.

— Ну что сказать… — протянул Кобб. — Я лишился работы. Я был разорен. Меня судили и хотели казнить. Но они не смогли ничего доказать. И это правда — процесс был случайным и я не мог на него сознательно воздействовать.

— Но вы все же смогли жестко запрограммировать нас, заставить неизменно через установленные интервалы подключаться к Единственному — мы оказались не в силах стереть или изменить эту часть, — сказал Ральф. — Очень многим бопперам это не нравится.

— В суде тоже говорилось об этом, прокурор строил на этом свое обвинение, — откликнулся Кобб. — Он требовал для меня смертной казни, обвиняя в саботаже.

В эфире появились слабые, отдаленные сигналы, маслянистые шипящие голоса.

— … поссслушшайте…

— … неххнушшнно коххпироффания…

— … дахххйтехх шшшеее мнеххх скахзатьхх…

Казалось, что где-то рядом, за стеной может быть, ползут к ним лунные змеи.

— Пойдемте, — приказал Ральф. — Если вы желаете получить бессмертие, то нужно торопиться.

Боппер-шкаф торопливо пересек зал и в дальнем его конце принялся производить какие-то действия своими манипуляторами. Далеко по коридору снова ожила голограмма Курта Геделя.

Блок стены перед Ральфом Числером опустился. Открылся узкий лаз, похожий на крысиную нору.

— Сюда.

Нора была похожа на черный провал. Торчок проверил остаток воздуха в заплечных баллонах. Пока еще беспокоиться не о чем, воздуха хватит на восемь часов. В двадцати метрах от них заверещала пожираемая птеродактилем ящерица.

— Пойдем, — Кобб потянул Торчка за руку. — Давай, двигай ногами.

— Куда ты меня зовешь? У нас есть обратные билеты на Землю, ты что, забыл об этом? Я не хочу, чтобы меня пустили на…

В наушниках снова зазвучали голоса, теперь уже громкие и отчетливые.

— Соссданиях из плохти! Доххтор Ахндерсссон! Раххльфф Чччисслер обмаххнываетхх вассс! Он хоччет умеххртвиххть вассс!

В десяти метрах от зала Андерсона в глубине коридора показались голубые извивающиеся создания, похожие на толстых коротких змей с крыльями. Их было четверо.

— Эт-т-то кроты! — воскликнул Ральф и в его сигнале ясно завибрировал страх. — К-к-кобб! Б-б-быстрее п-п-полезайте в-в-нутрь!

Кобб бросился в крысиную нору головой вперед. Торчок наконец решился.

Сорвавшись с места, он понесся через залы обратно, с ходу проскакивая сквозь мгновенно оживающие пустые оболочки голограмм.

Проскользнув в лаз, Кобб снова смог выпрямиться. Ральф быстро пробрался за ним следом, поднял и закрыл каменным блоком дыру в стене, задвинув по всем ее углам задвижки. Вокруг стало темно, немного света давал только мерц-покров Ральфа. В крышку лаза принялись скрестись кроты. Прежде чем закрыть крышку, Ральф заметил, что четверку возглавляет сам Метла.

Махнув манипулятором сверху вниз, словно приказывая соблюдать тишину, Ральф устремился по тайному проходу вперед. Кобб двинулся следом за боппером. Так, друг за другом, они прошли в тишине примерно три километра.

Тоннель был идеально ровным и прямым как луч, никаких поворотов направо или налево, уклонов вверх или вниз. Один тихий шаг следовал за другим, вперед и только вперед. Кобб, отвыкший от физических упражнений, наконец вынужден был попросить отдыха и хлопнул Ральфа по спине.

— Куда ты меня ведешь?

Робот остановился и повернул голову назад.

— Этот тоннель ведет к подземным фабрикам. Там мы выращиваем искусственные органы. Там же находятся наша операционная. При пересадке вам не будет больно, вы ничего не почувствуете…

Ральф замолчал и до предела увеличил чувствительность внешних сенсоров.

Кротов поблизости не было.

Кобб уселся на пол тоннеля. Его скафандр был достаточно мягким и упругим и сидеть было удобно. Чуть погодя он лег на спину и расслабился.

Какие церемонии могут быть с роботами, в конце концов?

— Хорошо, что Торч ушел, — внезапно снова заговорил Ральф. — О том, что с вами будет он, мне никто не говорил. У нас имеется только одна операционная, и если бы парень увидел то, что случится с вами… — Ральф замялся.

— Я знаю, — отозвался Кобб. — Я знаю, как это будет. Вы вскроете мне череп, достанете оттуда мозг и препарируете его, чтобы скопировать структуру мыслительных процессов. Мое тело пойдет на семя для цистерн, в которых выращиваются органы.

Сказав это вслух, он испытал облегчение.

— Я прав, Ральф? Никакого эликсира бессмертия не существует, верно?

После продолжительной паузы Ральф ответил:

— Да, это так. На Земле у нас готово для вас автономное тело-манипулятор. Осталось скачать вашу систему и переслать запись вниз, на Землю.

— На чем основан этот процесс? — неожиданно-спокойно спросил Кобб. — Каким образом вам удается отделять сознание от мозга?

— Все начинается с ЭЭГ, конечно, но голографической. Таким образом мы строим объемную электромагнитную карту активности мозга. Это осуществимо без применения операционных средств и вскрытия черепа. Но что касается воспоминаний…

— Память основана на биохимических процессах, — продолжил Кобб. — Воспоминания — это коды на аминокислотных цепочках РНК.

До чего же приятно было лежать вот так в тишине и темноте и беседовать на научные темы со своим лучшим роботом.

— Верно. Мы научились считывать кодовую информацию с РНК при помощи газовой спектроскопии и рентгеновской кристаллографии. Но для этого РНК должны быть выделены из мозговой ткани. Кроме того имеются некоторые другие факторы химической природы. В процессе ступенчатой микротомии мозга мы также определяем физическую структуру расположения нейронов. Это очень…

Ральф Числер внезапно умолк и замер, переключившись на режим усиленного прослушивания.

— Быстро, доктор! Кроты проникли в тоннель! Они гонятся за нами!

Но Кобб и не подумал двинуться с места — он решил дать своим старым костям отдых. А что если кроты хорошие парни?

— Ты не обманываешь меня, Ральф? Все это звучит как бред сумасшедшего, по-настоящему безумно. Как я могу быть уверенным в том, что вы действительно дадите мне новое тело? И даже после того как моего робота-двойника перепрограммируют, будут ли мои новые структуры мысли в точности соответствовать… будет ли это тем же…

— Подошшшдиххте, доххтор Андерххсонх! Я хххочччу поххговоххрить с ваххми, толлльохх и всххегох!

Ральф в отчаянии вцепился манипулятором в руку Кобба, но было уже поздно. Перед ними появился Метла.

— Здрахххвствуй, Ральффф. Рад виххдеть тебяхх в новомхх облихххчччии и дохххбром здраффии. Извинихх, коехх-ктохх из моиххх пархххней сначччалах нашшимаетх на куххрокх, ахх потомх духхмаетх. Нохх нех ммы в этомхх виххноваты, а стахршшшие бохххперы.

Тоннель был узок, и между Ральфом и ползучим боппером по имени Метла Коббу было некуда деваться. Позади Метлы извивались еще три крота. Голубые змеи казались сильными, совершенно чужеродными и выглядели угрожающе. Кобб решил сразу взять с ними твердый тон.

— Что ты хотел сказать мне, боппер?

— Доххтор Андеххрсонх, знахххете лихх вы, что Ральффф ведеххт вассс к ТЭХКССС и МЭХХКСС, котоххрыех хотяххт скоххпироваххть вашшш мозссг?

— Что такое МЭКС?

— Этохх старшшший бопххпер-музсей. ТЭЭКССС коххнтролиххрует ффабриххки органофф и опехрациоххнная принадлешшит емухх…

— Мне известно все это, Метла. Я уже дал согласие на копирование моего мозга при условии, что на Земле мне будет предоставлена новая физическая основа. Я стар и это моя последняя возможность.

«Не дать себя убить для меня сейчас равно самоубийству, подумал про себя Кобб. У меня должно все получится! Все должно получиться!»

— Вот видите! — триумфально воскликнул Ральф. — Кобб не боится менять свою оболочку, как это заведено у бопперов. Он не то, что остальные создания из плоти. Он понимает жизнь правильно!

— Но понихххмаетх ли онхх, что такххое Мисссстер Мохрозиссс…

— Перестань! — торопливо заговорил Ральф. — Мы сейчас же идем дальше. Как я вижу, вы, кроты, хотите затеять гражданскую войну.

Следовательно, нам нужно поторапливаться!

Ральф покатился по тоннелю дальше, и, поколебавшись секунду, Кобб зашагал следом. Теперь уже поздно было отступать.

Глава 14

Пустившись в бега, Торчок оглянулся только один раз. Он увидел, как Кобб и Ральф влезли в крысиную нору и как за ними закрылся вход. Через мгновение после этого в зале Андерсона появились четыре толстых голубых змеи и попытались проломить стену. Не медля больше, Торчок свернул за угол, торопясь добраться до свободы и безопасности. Через некоторое время он остановился, чтобы перевести дыхание.

— Тебе нужно было пойти с ними, — мягко сказал ему невидимый голос.

Торчок испуганно оглянулся. Вокруг него никого не было. В тускло освещенном коридоре он находился один. Вдоль стен за витринами, как средневековое оружие, мечи или луки, были развешаны инструменты первых лунных бопперов и их рабочие узлы. Торчок тупо прочитал ближайшую табличку.

Пружинный Зажим, Седьмой цикл (год 2011), ТС6399876. Над вывеской за стеклом витрины висело нечто, напоминающее железную руку с…

— Ты мог бы жить вечно, — опять прозвучал все тот же спокойный, негромкий голос.

Торчок снова бросился бежать. Он бежал так довольно долго, срезая углы наудачу. Когда же он остановился отдышаться во второй раз, то характер музея вокруг него сильно изменился. Теперь он находился в чем-то, напоминающем галерею современного искусства. Или склад какого-то крупного магазина.

На бегу он говорил с самим собой… чтобы прогнать голоса, которые время от времени снова и снова принимались его увещевать. Но теперь он выдохся и все, на что у него хватало сил, это только хватать открытым ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. А голос по-прежнему был рядом.

— Ты заблудился, — мягко заметил голос. — Эта моя часть посещается только бопперами. Пожалуйста, вернись в сектор, предназначенный для людей.

Ты еще можешь успеть догнать доктора Андерсона.

Музей. Вот кто говорит с ним — сам Музей. Торчок пошарил глазами по сторонам, пытаясь придумать какой-нибудь план спасения. Он находился посреди огромного выставочного зала, напоминающего пещеру. Напротив него начинался коридор, в конце которого брезжил свет, возможно это был выход в город.

Торчок двинулся в сторону тоннеля. Но там снаружи одни только бопперы. Он остановился и снова огляделся.

Экспонаты в витринах зала были все теми же странно-механическими.

Торчащая прямо из стены рука-крюк, рядом с ней кусок тонкого пластика, похожий на здоровенную грязнющую половую тряпку. Казалось, что этот пластик-тряпка живет, переливается редкими удивительными и непонятными электрическими световыми узорами.

В зале он был один, никто не мог ни остановить его, ни помешать. Торчок шагнул вперед, кулаком разбил стекло и вытащил пластиковую тряпку из витрины. В его руках пластик потерял свою уродливость, засиял красным, голубым и золотом. Торчок набросил пластиковый покров на плечи как плащ, прикрыв им голову. Может быть теперь он сможет проскользнуть незамеченным…

— Положи на место немедленно! — грозно загрохотал музей. — Ты не знаешь, что ты творишь!

Торчок плотнее запахнулся в плащ… который, как ему показалось, сам норовил прильнуть к нему теснее, принять форму его тела. Он быстро прошел по поднимающемуся вверх коридору и выбрался на улицы Диски. Когда Торчок выходил из музея, что-то острое кольнуло в нескольких местах его шею.

Словно невидимая лапа с острейшими тонкими когтями охватила его затылок. Он быстро повернулся кругом, распахнув плащ и приготовившись отражать атаку. Позади него никого не было. Он постоял немого, вглядываясь в коридор, по которому только что прошел.

Вдоль по улице по направлению к нему катились два пурпурного цвета боппера, имеющих вид пивных бочонков с бесформенными прядями щупалец по бокам. Передвигаясь крайне неуверенно, бочонки то и дело опирались пучками щупалец о землю чтобы не упасть. Заметив Торчка, они остановились перед ним.

В его наушниках запищали голоса, выпаливающие фразы с невероятной скоростью.

Торчок тщательно запахнул пластиковый камуфляж, стараясь укрыть лицо.

Что такое, черт возьми, укололо его в шею?

Словно в ответ на его вопрос по плащу побежали сливающиеся друг с другом всполохи голубого света. Из голубых облаков посыпались золотые звездочки и пустились в погоню друг за другом.

Один из пурпурных бочонков вытянул щупальце и пощупал пластик плаща, пробуя качество. Прощебетав что-то своему напарнику, боппер указал на жерло тоннеля, из которого Торчок только что появился. Им понравился его плащ, они хотели себе такие же.

— А, моя понятна! — воскликнул Торчок. По непонятной причине он говорил теперь с вульгарным азиатским акцентом. Он обернулся и указал рукой вглубь коридора. — Тама такого многа!

Обнявшись щупальцами, бочонки покатили по коридору вниз.

— Осень холосо, однако! — продолжал кричать им вслед Торчок. — Счастливая Плащ! Холосая стука, понятна! Тока колиса как медуса!

Он торопливо зашагал по улице прочь от музея. Штуковина, в которую он завернулся… Плащ Счастья… его «Плащ Счастья» определенно был живым существом, в неком паразитском смысле слова. Выпустив из себя дюжину — а может и всю сотню? — микродатчиков и пронизав им скафандр Торчка, его одежду и кожу, Плащ самовольно подключился к его нервной системе. По некой необъяснимой причине Торчок был уверен в этом на все сто, знал это так же точно, как и то, что на руках и на ногах у него есть пальцы.

Пальцы — это хорошо.

Торчок остановился и попытался восстановить контроль над своими мыслями. Ему бы дрожать от потрясения и отвращения, но он не мог отыскать в себе ни одного из этих чувств.

Надеюсь, тебе это понравится. Лично я рад нашему знакомству.

— Твоя что-та влоди, — пробормотал Торчок, — говолящего боппела-последника. Холосий боппел, понятна.

Он не совсем то хотел сказать, но особого удивления по этому поводу не испытал. У него бывали «приходы» покруче.

По дороге разные бопперы еще несколько раз спрашивали его, где он достал такой потрясающий наряд. Благодаря посредничеству «Плаща Счастья»

Торчок теперь понимал их сигналы свободно. Каким-то образом «Плащ» влиял на ход его мыслей, заставляя думать и говорить словно бы на «птичьем» английском. Все, что бы не пришло Торчку в голову, находило отражение в световом узоре его одеяния и в исходящем от него поле радио волн.

— Твоя уже плиходилась делать это с человека? — спросил Торчок у Плаща, улучив минутку когда вокруг никого не было. — Или твоя всегда живет только с боппел?

Плащ удивился такой постановке вопроса. Определенно он не улавливал сути различия, о котором говорил Торчок.

Мне всего двое суток от роду. Сегодня мой счастливый день.

Торчок поднял руку чтобы ощупать шею, но пластик Плаща прижался к нему теснее. Что ж… наверное «Плащ Счастья» не так уж плох, если столько бопперов хотят получить себе такой же. Торчок принялся думать о делах более насущных, о том как добраться до космопорта, надолго ли у него еще хватит воздуха. О том, сколько сейчас времени, например?

12:50, отозвался Плащ. В нескольких кварталах от нас что-то происходит.

Пожалуйста, следуй туда за собой следом.

В углу поля зрения Торчка внезапно возник его собственный контурный силуэт, уверенно вышагивающий по улице. Фигура призрачного человека в «Плаще Счастья» двигалась по тротуару в пяти метрах впереди него.

— Ясно!

Вслед за призраком Торчок устремился через лабиринт улиц, поначалу это были жилые кварталы, многоэтажные здания поделенные на боксы размером с большой шкаф. Боксы не имели наружных стен и внутри многих из них Торчок замечал бопперов, не занятых ничем, просто стоящих неподвижно подключившись к цепям солнечных батарей и светясь ровным спокойным сиянием. Бопперы завтракали. В некоторых боксах находилось по два боппера, они были подключены друг к другу. Мерц-покровы этих бопперов сияли бешенными красками. При виде таких пар Торчку почему-то становилось неловко, но у него не было времени чтобы разбираться в своих чувствах.

Пройдя несколько кварталов, он очутился в фабричном районе. Многие строения представляли собой павильоны с крышами без стен. Тут и там бопперы дробили камень, варили сталь, ковали и монтировали какое-то оборудование, блестели яркими огоньками сварки. Виртуальный образ провожатого промаршировал мимо всех этих интересных вещей ровно, как солдат, не оглядываясь ни направо, ни налево. Чтобы не отстать, Торчку время от времени приходилось переходить на бег. Теперь он заметил, что вместе с ним по улице, в том же направлении что он, движется много бопперов. Через некоторое время он шел вместе с толпой.

Когда общее направление движения стало несомненным, виртуальный призрак исчез. Целью Торчка было огромное здание из прочного камня и стали в конце улицы, пространство перед которым было запружено бопперами. Один из бопперов, зеленый и тонкий, будто бы склеенный из спичек, стоял на головах двух уже знакомых Торчку бочонков и произносил речь. Профильтрованное через блоки Плаща, щебетание боппера, спички становилось разборчивым.

— Старая система ГЭКС только что была стерта! Нужно действовать прямо сейчас, пока его наследник не закончил копирование!

Какой-то угловатый боппер пребольно толкнул Торчка в бок. Бопперы были ужасно жесткими! Крупный серебристый паук отдавил ему ногу, выступ золотистого самодвижущегося фена врезался ему в бедро, создание вроде кинокамеры на треноге нетерпеливо напирало сзади, наваливаясь на спину.

— Смотри куда прешь, болван несмазанный! — рассерженно заорал Торчок и его плащ загорелся ярко-красным.

— Зря ты нарядился в свой лучший покров сегодня, дорогой, особенно когда впереди такая драка, — заметил Торчку треножник, окидывая его оценивающим взглядом. — Если ты поднимешь меня на руки, я смогу выстрелить из своего лазера поверх голов.

— Ясно!

Торчок подхватил коренастый, но легкий из-за пониженной тяжести треножник и поднял его вверх. Он держал боппера за две конечности, в то время как тот, подняв третью ногу, принялся наводить ее на массивные с виду фабричные ворота, находящиеся от них в пятнадцати метрах.

— Врежем по первое число, — хрюкнул Треножник, над улицей пронеслось могущее ФФТУУУУМММ!!! и в воротах образовалась просторная дыра с оплавленными краями. Толпа бопперов подалась вперед, эфир наполнился улюлюканьем, похожим на то, которое издают мчащиеся в атаку на верблюдах берберы. Торчок начал поспешно опускать Треножник на землю и тот забеспокоился:

— Ставь меня медленно, дорогой. Я такой хрупкий.

— Засем, оданка, боппелы хотя войти туда? — зацокал языком Торчок, осторожно устанавливая нового знакомого перед собой.

— Там полно чипов, сладенький, которые можно будет брать даром.

Наследники нужны всем.

Треножник одной из ног игриво хлопнул Торчка по заднице.

— У тебя прекрасная оснастка, а у меня система хоть куда, — ворковал механизм. — Как смотришь на то чтобы слиться, бэби? Если ты можешь позволить себе такой Плащ Счастья, то наверняка не бедствуешь. Слово даю, ты не пожалеешь. Меня недаром прозвали Живчиком!

Неужели эта железяка предлагает ему трахнуться?

— Нужна познакомисса поближе… — смущенно промямлил Торчок, заливаясь девственно-голубым.

Впереди кроты уже расширяли проделанное Живчиком отверстие в воротах, вгрызаясь в него стальными жвалами. Через несколько секунд один из кротов просунул свою массивную башку в дыру, осмотрелся и нырнул внутрь. За ним без промедления в дыру проскользнул маленький похожий на паука серебряный робот-ремонтник. Еще через минуту ворота со скрежетом распахнулись настежь.

Началась настоящая давка. Все знали, что впереди их ждет безнаказанный грабеж — бопперы принялись лезть на головы друг другу. Многие несли с собой пустые корзины и мешки.

— Полегче, сволоси! — заорал Торчок и, прикрывая Живчика, тоже начал пробиваться к воротам. Нет ничего лучше того, чтобы разнести какую-нибудь фабрику в пух и прах. В общем-то, он всегда этого хотел.

Единственными источниками света в темном пещерообразном помещении были ярко блестящие мерц-покровы бопперов, краски на которых менялись с бешеной скоростью, проходя через весь спектр от инфракрасного до рентгеновского.

Наряд Торчка сиял королевским пурпуром с золотыми зигзагами, а Живчик ровно горел плотоядным оранжевым.

Тут и там навстречу атакующим попадались манипуляторы ГЭКС. Все они были покрыты каким-то темным матовым составом или имели вид механических людей. Тупые рабы. Один из них замахнулся на Торчка кулаком, но тот легко увернулся.

Процесс копирования системы ГЭКС в его нового наследника находился в самом разгаре и манипуляторы были предоставлены сами себе, руководствуясь скудными краткосрочными программами. Более подвижные и ловкие бопперы избивали манипуляторы нещадно, ломая и уродуя их всеми подворачивающимися под захват тяжелыми предметами.

Еще один стройный манипулятор, очень похожий на девушку, устремился к Торчку, сжимая в руке какой-то режущий предмет. Отступая назад, Торчок споткнулся о Живчика. Секунду казалось, что дело плохо, но потом треножник прожег своим лазером в груди робота-убийцы дыру.

Торчок вскочил на ноги, бросился к манипулятору и ударом ноги размозжил его хрупкий череп. Вне себя, он перевернул какой-то маленький столик, рассыпав на железный пол стопки крошечных силиконовых чипов. Вспомнив головизор Кристлин, Торчок принялся топтать хрустящие чипы ногами.

— Нет, нет! — испуганно заторопился Живчик. — Что ты делаешь, дорогой? Нужно собрать все это, ведь нам с тобой чипы еще пригодятся… разве не так?

Треножник начал заносить одну из опор, чтобы снова повторить свой игривый шлепок, от которого на мягком месте Торчка уже вспухал синяк.

— И думать забудь! — злобно заорал в ответ Торчок, уворачиваясь от непривычного проявления симпатии. — Этакая мосгляка, а туда же!

Оскорбленный в лучших чувствах, Живчик послал пучок смертоносного огня у Торчка над головой, круто повернулся и заковылял прочь. Луч Живчика перерезал несколько свисающих петлями цепей, и Торчку пришлось проявить чудеса ловкости, чтобы не быть сбитым падающими звеньями с ног. На помощь ему немедленно пришел Плащ, без которого он был бы наверняка жестоко изувечен.

Держись подальше от этого трехногого коротышки, дружески посоветовал Плащ, как только опасность осталась позади. Он какой-то недоделанный.

— У него только одно на уме, — согласился Торчок. Собрав с пола несколько пригоршней чипов, рассыпавшихся с перевернутого стола, он рассовал их по карманам скафандра. Было похоже, что эти пластиковые квадратики имели здесь хождение вместо денег. А с пустым карманом ему до дома не добраться — наверняка придется кого-нибудь подмазать. Под скафандром его тело уже начинало нестерпимо зудеть, а кроме того ему давно уже хотелось есть.

Оставалось надеяться на то, что вживленные датчики Плаща удастся выдернуть из шеи без проблем. Наверняка будет больно, черт возьми.

Боппер, похожий на уставленный стеклянными банками плуг, протиснулся мимо Торчка и принялся подбирать с пола оставшиеся чипы. Многие манипуляторы ГЭКС уже были перебиты.

Большая часть бопперов-нападающих собралась в противоположном конце просторного с высоким потолком зала, у фабричного склада готовой продукции.

Имея за плечами горький опыт свалки перед воротами фабрики, Торчок решил туда не соваться, чтобы снова не попасть в давку и не оказаться растертым на полу под опорами возбужденных механизмов.

Он медленно двинулся вглубь помещения, осматривая неясно проступающие во мраке контуры машин. В конце зала он увидел небольшую комнатку с кубическим пультом… электронную основу ГЭКС, его центральный процессорный блок, старый и тут же новый. Пара кротов и серебристый паук-ремонтник возились перед пультом, что-то прилаживая там в темноте.

— … гхлупцы, — гневно жаловался один крот другому. — Всехх чччто ихх интереххсссует, это украсссть как мошшно болльшше чипофф. Онихх не похнимаххют, ччто глаффное — этохх убиххть ГЭКССС. Какхх миннахх, готоффа, Вулххканх?

Серебристый робот-ремонтник, которого назвали Вулканом, безуспешно пытался засунуть палочку пластиковой взрывчатки в щель между панелями невзрачного трехметрового куба, внутри которого скрывался старый процессор ГЭКС и его новый наследник.

Заметив Торчка, один из кротов махнул ему конечностью:

— Иди сюда. Похоже, у тебя более подходящие захваты.

Дрожа, Торчок приблизился к кротам, зная дурную славу этих грозных созданий. По толстым извивающимся телам кротов нервно проносились кольца голубого и серебряного, их мощные скребки нетерпеливо загребали воздух. По словам Кобба, с кротами было лучше не связываться.

Но эти два выглядели как пара грустных тюленей или драконов из Драгонлэнда. Пока Торчок торопливо запихивал тестообразную колбасу взрывчатки под переднюю броневую панель ГЭКС, его Плащ переливался красным и золотым. Колбаса весила несколько килограммов — было ясно, что эти ребята пришли сюда не шутки шутить.

Через минуту после того как Торчок уложил взрывчатку в ГЭКС, серебристый паук подсоединил к детонаторам провода. Неожиданно на них упала тень — над бопперами и Торчком нависла огромная темная фигура с непонятным, но явно тяжелым устройством в руках.

— Это манипулятор! — в отчаянии завопили кроты. — У него магнит!

Прежде чем кто-то успел двинуться с места, манипулятор бросил электромагнит под ноги кротам и Вулкану и включил ток. Мощное магнитное поле мгновенно нарушило работу программного обеспечения бопперов, и они потеряли способность осознанно двигаться. Кроты принялись биться и извиваться на полу, как две половинки разрубленной змеи, паук беспомощно задергал лапами.

«Плащ Счастья» моментально сделался непроницаемо-черным и вслед за этим ужасающее бесчувствие начало распространяться по телу Торчка к его мозгу.

Плащ умирал, это было ясно как день. Торчок отчетливо чувствовал, как смерть сжимает его горло своими стальными пальцами.

Медленно он поднял ставшую неимоверно тяжелой руку и вырвал из тела соединяющие его с электронным симбионом проводки. Когда стальные наконечники датчиков выдирались из кожи, его шею кольцом опоясала жгучая боль. Торчок бездумно отбросил труп Плаща от себя в сторону.

С трудом выпрямившись, он застыл на месте — белая фигура в тусклом свете с полупрозрачным шаром на голове и туго-облегающем пластиковом трико с заплечным ранцем. Кроты и паук у его ног затихли. Они были стерты, уничтожены, мертвы. Содержимое их сверхпроводимых цепей было разрушено смертоносным магнитным полем.

То, что случилось здесь, в святая святых ГЭКС, теперь повторялось по всей фабрике. ГЭКС, уже закончивший копирование наследника, взял наконец отражение штурма в свои руки. Щебетание и отчаянная болтовня бопперов в наушниках Торчка медленно затихала и умирала. Лишившись «Плаща Счастья», он перестал понимать торопливый механический язык обитателей Луны.

Он торопливо упал на пол, приняв вид одного из бопперов со стертой системой. Любопытным было то, что, как оказалось, на самих манипуляторов магнитное поле не действует. Очевидно, начиная атаку электромагнитами ГЭКС полностью перевел управление действиями своих прислужников на себя. После очистки фабрики от нападающих убогие мозги манипуляторов, находящиеся на более низкой ступени развития, чем комплексные, основанные на сверхпроводниках Джефферсона процессоры бопперов, можно будет легко перепрограммировать снова.

Торчок лежал неподвижно, боясь даже дышать. Вокруг надолго воцарилась тишина. Затем, неподвижно стоящий над ним с пустыми стеклянными глазами манипулятор, нагнулся и поднял электромагнит. Повернувшись, безмозглый слуга ГЭКС вышел из помещения процессора, видимо направившись по указке своего хозяина на поиски новых врагов. Торчок полежал еще немного, раздумывая о том, что за чудо-мозг может скрываться внутри такого невзрачного трехметрового короба. Обдумав свое положение так и эдак, он решил действовать. Он увидит этот мозг собственными глазами.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что манипуляторов ГЭКС по близости нет, Торчок подполз на четвереньках к процессорному блоку и, не трогая ничего руками, осмотрел засунутые в тестообразную массу мины детонаторы. Из детонаторов выходили два провода, намотанные далее на катушку, укрепленную на коробке с большой кнопкой на крышке. Торчок взял коробку в руки и, осторожно отступая, отмотал за собой метров двадцать проводов.

Укрывшись за здоровенным прессом, он положил на кнопку коробки палец и принялся ждать.

Через несколько минут Торчка заметил один из манипуляторов и сразу же бросился к нему, размахивая тяжеленным гаечным ключом.

— Стой на месте, ГЭКС, — крикнул Торчок. Без Плаща, его голос снова стал нормальным. Оставалось надеяться на то, что старший боппер понимает по-английски. — Еще шаг и я нажму на эту кнопку.

Не добежав до Торчка трех метров, манипулятор застыл на месте как вкопанный. С такого расстояния он вполне мог запустить в Торчка своим гаечным ключом.

— Отойди назад! — прохрипел Торчок, так как его голос сорвался от волнения. — Отойди назад — считаю до трех!

Понимает его ГЭКС или нет?

— Раз!

Робот, очень похожий на человека, неуверенно начал поворачиваться.

— Два! — Торчок откинул с кнопки предохранительную крышечку и положил сверху палец.

— Тр… — раб-убийца ГЭКС быстро повернулся кругом и двинулся прочь в темноту. ГЭКС подал голос:

— Не нужно торопиться, мистер… ДиМентис. Или вы предпочитаете, чтобы я называл вас вашим настоящим именем?

Голос, звучащий в наушниках Торчка, был ровным и бесстрастным — безумный глас повелителя механического мирка, сгорающего от нетерпеливого желания раздавить попавшего в ловушку героя.

Глава 15

Торчок не стал торопиться с ответом. Черный робот-манипулятор остановился в десяти метрах от него и теперь дожидался приказаний, наблюдая за Торчком из темного угла. В наушниках Торчка шелестел какой-то непонятный мерный звук, быть может это было дыхание манипулятора. Где-то уже совсем далеко играла музыка. По всей фабрике из укрытий выбрались уцелевшие манипуляторы и расхаживали теперь между станками, разбирая на части мертвых бопперов и своих павших товарищей, поднимая опрокинутое и выравнивая сдвинутое в горячке схватки оборудование, принимаясь за ремонт там, где стреляли из лазеров.

— Отсюда вам живым не уйти, — мягко заметил ГЭКС. — В том виде, в котором вы существуете сейчас, вам это не удастся сделать.

— Хрен тебе, — откликнулся Торчок. — Стоит мне нажать эту кнопку и все разговоры будут закончены. Здесь условия ставлю я.

В ответ раздался визгливый искусственный смех.

— Вы правы, но не забывайте, что мои манипуляторы запрограммированы на четыре дня автономного существования. Из-за своей ограниченности они лишены разумности… душевной мягкости, если хотите. Но мой приказ они выполнят.

Думаю, что вы отдает себе отчет в сложившемся положении вещей.

Оглянувшись, Торчок обнаружил, что его окружают около пятидесяти манипуляторов, расположившихся вокруг него не очень тесным кольцом. Все они были заняты своим делом, но каждый из них время от времени поглядывал в его сторону. Враг безнадежно превосходил его числом.

— То-то! — торжествующе проблеял ГЭКС. — Ситуация, угрожающая обоюдным разрушением, теоретически небезынтересна, но практически непредставительна. Стоит вам только двинуться…

Кольцо роботов вокруг Торчка чуть-чуть сузилось… шаг там, поворот здесь… вот кто-то тихо ползет к проводам мины!

— Всем стоять! — завопил Торчок, выставляя коробку с кнопкой перед собой. — Если еще кто-нибудь двинется с места, то я взорву все здесь к чертовой матери!..

Во всем фабричном зале повисла тишина. Все до единого манипуляторы замерли, исчезла любая вибрация, все звуки… кроме глубокого, приглушенного хруста и скрежета где-то под ногами. Торчок закрыл рот. На его запястье замигал голубой огонек. Предупреждение — воздух подходит к концу. Запаса в баллонах осталось на два часа. Пора начинать дышать экономней.

— Вам следовало пойти вместе с доктором Андерсоном и Ральфом Числером, — тихо заметил ГЭКС. — С ними вы могли бы присоединиться с сонму бессмертных. Теперь же, если вашей голове будут причинены серьезные повреждения, копирование может оказаться невозможным.

— Но зачем, ГЭКС? Зачем вы режете людей на куски и снимаете копии с их мозгов?

Когтистая лапа смертного страха сжала нутро Торчка и держала не отпуская. Почему в эти скафандры не кладут «колес»? Чуть повернув голову вправо, он поймал губами питьевой сосок и жадно втянул глоток воды.

— Информация, вот что нас интересует больше всего, Торч. Плотность информации в банке памяти под названием «человеческий мозг» самая высокая из известных на сегодняшний день, причем информации комплексной и логически полноценной. Но это только одна из причин. МЭКС сравнивает наши действия с течением американских индустриалов, носящей название калче-валче, стервятники от культуры. Апологеты этого течения массовым порядком охотились в музеях Старого Света за произведениями искусства. Кроме указанной, у нас есть и другие, более возвышенные причины, духовного плана, так сказать.

Слияние всех…

— Но почему вам не достаточно ЭЭГ? — спросил Торчок, прислушиваясь к вибрации под ногами, сила которой все время возрастала. Что это — ловушка?

Он отступил на несколько шагов в сторону. — Зачем вам обязательно резать мозг?

— Основа сохранения информации, принятая в человеческом мозге, не электромагнитная, как у роботов и бопперов, а химическая или даже механическая, — объяснил ГЭКС. — Для полноты картины необходимо проводить тщательное электронное микроскопирование нитей РНК, ответственных за память.

Кроме того, рассекая мозг на тонкие слои, мы изучаем структуру соединения его нейронов. Но достаточно разговоров, Торч. Положите взрыватель на пол и займемся делом. Переходите на нашу сторону. Сканирование вашего мозга — дело решенное. Вам будет предоставлено человеческое тело и вы станете нашим третьим земным агентом. Вы поймете, что…

— Зря стараешься запудрить мне мозги, — перебил машину Торчок. Он выпрямился и теперь говорил решительно и громко. — Вы крадете души у людей!

Превращаете нас в марионеток! Будьте вы прокляты, железяки чертовы! Уж лучше я умру как человек, чем позволю каким-то…

КРРРАААКК-БУУУМММ Не отдавая себе отчета в своих действиях, Торчок в сердцах нажал кнопку взрывателя. Полыхнуло ярким слепящим светом. Во все стороны на низкой высоте со свистом полетели осколки железа и пластика. По счастью, из-за отсутствия воздуха, обошлось без взрывной волны, но пол под Торчком содрогнулся и его сбило с ног. Манипуляторы, снова потерявшие живость движений, скованно начали сжимать вокруг него свое кольцо, побуждаемые только одной целью — убийством.

Пока Торчок говорил с ГЭКС, хрусткое скрежетание и вибрация под его подошвами стали уже совсем близкими. Не успел он снова подняться на ноги, как с характерным звуком плитки пола позади него вспучились и разошлись, открыв отверстие. Из дыры появилось что-то ужасно знакомое — серебристо-голубое рыло с безустанно движущимися жвалами — крот! — и тут же нырнувшее обратно.

Торчок оторвал взгляд от дыры в полу и поднял голову как раз вовремя, чтобы увернуться от брошенного в него гаечного ключа. Манипуляторы уже тянули к нему свои руки со скрюченными пальцами. Не раздумывая ни секунды, он нырнул в проделанный кротом лаз и, изо всех сил работая локтями, пополз, извиваясь как крупный белый червяк.

Плохо, когда не имеешь возможности видеть свои ноги, в которые вот-вот могут впиться неумолимые стальные пальцы. Обливаясь потом, Торчок полз вперед как мог быстро. Через непродолжительное, но показавшееся ему бесконечным время узкий кротовый лаз достиг просторного тоннеля.

Вывалившись из лаза, он поднялся на ноги и отряхнулся. Слава Богу, его сделанный на совесть скафандр был цел и невредим, ни одного прокола. Но воздуха осталось только на один час. Пора было прекращать физические упражнения, забиться в уголок и начинать дышать через раз.

Крот с любопытством осмотрел Торчка, обполз его кругом, прикоснулся к скафандру специальным длинным и тонким щупом.

Из кротового лаза выкатился и упал на пол тоннеля камешек.

Манипуляторы-убийцы уже устремились в погоню.

— Шшшшш! — прошипел Торчок, указывая пальцем на лаз.

— Нехх беспохххкойтессс, — отозвался крот.

Согнувшись в виде цифры «2», механизм уперся могучей головой в стену тоннеля рядом с лазом, посредством которого Торчок спасся. Торчок из предосторожности отошел в сторону. Через секунду обрушившиеся с потолка тонны породы похоронили под собой крота и закупорили выходное отверстие лаза.

Еще через минуту крот снова появился из-под кучи земли и щебня живой и здоровый.

— Слеххдуйтехх захх мноххй, — сказал он Торчку, проползая мимо него.

— Яхх покхххажухх ваммм чтохх-тох интеххресссноех.

Торчок послушно поплелся следом. Ходьба требовала обильного снабжения тела кислородом, ему снова приходилось дышать часто.

— Скажите, у вас случайно нет где-нибудь воздуха? — спросил он крота шагов примерно через сто.

— Чтоххх таххкоехх воссдухх?

Торчок вздрогнул, но заставил свой голос звучать спокойно.

— Это… такой газ. Кислородная смесь. Люди ею дышат.

В наушниках Торчка раздался странный скрежет. Что это было — смех?

— Нухх конеххшшно. Воссдухх. В операхххционнойх егохх доссстаххточнох.

Воссдухх ваммм нушшенхх прямохх сейччасс?

— Полчаса еще можно подождать.

* * *

В тоннеле было темно и Торчку приходилось ориентироваться по бело-голубому сиянию, исходящему от тела крота. Внезапно впереди них за поворотом тоннеля забрезжил розовый свет.

— Нехх беспохххкойтессс. Это операционнаяхх. Сейчас вы всеххх увидитехх самихх.

Крот остановился у окна, из которого в тоннель сочился розовый свет.

Торчок заглянул внутрь. Первым, кого он увидел, был Ральф Числер — знаменитый боппер, вместе с дополнительной холодильной установкой на тележке. За стеклом внутри операционной была установлена приемлемая для людей температура. Ральф стоял склонившись над чем-то, похожим на просторную ванную, в которой…

— Этохх доххтор Аххндерсссоннхх, — тихо пояснил крот.

Под потолком операционной висело сооружение, напоминающее поблескивающую от влаги перевернутую солдатскую каску диаметром около двух метров. Огромная стальная каска с шестью тонкими паучьими металлическими руками с каждой стороны — Хирург. Руки-лапы, находящиеся в неустанном движении, были заняты чем-то ужасным… непередаваемым.

Операция над распростертым телом Кобба шла полных ходом. Точным движением скальпеля, зажатого в одном из захватов Хирурга, его грудь была рассечена от горла до паха. Две другие паучьи лапки опустились вниз и раскрыли створки грудной клетки, еще две достали изнутри сердце, затем легкие. Ральф Числер тоже был занят: срезав верхнюю часть черепа Кобба, он снял костяную крышку и теперь доставал мозг. Отсоединив от мозговой ткани датчики для снятия ЭЭГ, Ральф водрузил полушария на пьедестал устройства, похожего на хлеборезку, совмещенную с рентгеновским аппаратом.

Машина-Хирург включила анализатор мозговой ткани и плавно скользнула по потолку к дальней от окна стороне операционной.

— Сейхчассс теххло буххдет помммешшенох фф емкоххсть, — шепотом прокомментировал происходящее крот.

В дальнем углу операционной наготове стоял просторный бак с мутной жидкостью. Хирург подкатил бак к столу, и работа закипела, только скальпели замелькали. Легкие сюда, почки туда… накроенная квадратами кожа, яблоки глаз, кишечник… все части тела Кобба нашли в баке свое место. Все, кроме сердца. Критически осмотрев купленное уже подержанным пересаженное сердце Кобба, Хирург выбросил его в люк утилизатора.

— А что будет с мозгом? — шепотом спросил ошарашенный Торчок.

Увиденное не укладывалось в его сознании. Кобб боялся смерти больше всего на свете, однако он сознательно пришел сюда. Он знал, что с ним здесь сделают, но все равно пришел. Почему?

— Струкххтурах мозссгоххвой ткаххни буххдет подвергххнута анаххлизссу.

Опеххрацсионнаяхх сиссстемах докххтора Аххндерсссона буххдет полноссстьюхх ссскоххпированах и сохххраненах, нохх…

— Но?..

— Коехх-ктох изсс нассс сччитаетхх, чтохх этохх недохпусстимох. Вфф особеххнносссти поххрочччными явффляххются вфф поссслехднее вффремя учассстиффшиеся слуххчаи, когдахх доххнорамх нехх предоссставффлялись новффые физссические оболочччких. Похх плаххну старшшших боххперофф, таххкая учасссь долшшна ошшидахть всехх созссдания плххоти и младшшшших боххперфф тошше. Старшшие боххперы ххотят добитьссся всеобшшшегохх слиянияхх. Мы выссступаем проххтивф и боремсссся с нимихх. Убиффф ГЭКССС, выхх ошшшень намхх помоххгли…

За розовым окошком операция уже подходила к концу. Машина-Хирург скользнула по потолку к Ральфу, по телу которого пробегали грустные желто-лиловые узоры. Хирург замер над Числером, словно втолковывая тому что-то. Внезапно кинувшись как коршун с потолка вниз, движением настолько быстрым, что глазу было трудно уследить, Хирург прилип к телу-шкафу Ральфа.

Манипуляторы по бокам красного боппера на мгновение дрогнули и бессильно опали.

— Видишшь! — прошипел крот. — Онихх скаххчали сиссстеххму и ухх Ральфффа тошш! Покахх старшшшиех боххперры не завффладеютх сиссстеххмами всеххх нассс, вффоойне не буххдет концахх…

В горле Торчка начал собираться комок. Что с ним? Его сейчас вырвет? Он отвернулся от окна, шагнул вперед и упал на одно колено. Голубой огонек на его запястье горел ровным ярким светом. Воздух кончился, он задыхается!..

— Воздуха… — прохрипел Торчок. Крот торопливо поднял его на свои скребки и быстро пополз по тоннелю к следующей пустой операционной, где сейчас не было ничего, кроме емкости с растущими человеческими органами.

Глава 16

Как это не странно, но в течение всей операции Кобб ни на секунду не терял сознания. Вслед за Ральфом он вошел в одну из залитых розовым светом комнат. Боппер помог ему освободиться от скафандра и улечься в лоток-ванную, Хирург сделал ему укол, после чего все словно завертелось в карусели.

Внезапно появившееся странное чувство возможности двигаться сразу в более чем десятке направлений испугало Кобба настолько, что он решил не двигаться вообще. Он совершенно точно знал, что стоит ему только захотеть и его ноги смогут уйти в любую сторону совершенно самостоятельно, оставив голову и руки на произвол судьбы.

Но даже такое определение было не до конца верным. Поскольку сказать точно, где в данный момент находились его руки и ноги, он не мог. Возможным было так же и то, что они давным-давно уже разошлись в разные стороны и вот только сейчас решили снова собраться вместе. Возможно, они не делали этого никогда, потому что были заодно и просто дурачили его. Невероятным усилием воли Коббу удалось обнаружить у себя признаки одной из рук. Но какой, правой или левой? Это было похоже на попытки узнать не глядя, какой стороной вверх обращена лежащая в кармане монета: орлом или решкой?

Вместе с тем, переживания, связанные с телом, были только частью раздирающих Кобба проблем, так сказать, только вершиной айсберга, острием клина, горбом верблюда, первым побегом весны, последней розой лета, муравьем и кузнечиком, маленьким, но мощным моторчиком, третьим моряком в борделе, мифами Ктулу, нейронной сетью, двумя шариками фисташкового мороженного, разбитым прямоугольником оконного стекла, временными эссе Борхеса, годом 1982-м, штатом Флорида, иммитацией игры Тьюринга, чучелом утконоса, запахом волос Энни Кашинг, старческим пятном в форме континента Австралия, влажной прохладой мартовского вечера, неравенством Белла, вкусом фиалковых карамелек, болью в груди, похожей на стальной цилиндр, определением Бога Аквината, парой любовников в окне, треском пишущей машинки, белыми полумесяцами ногтей, мирозданием в виде конструктора, гнилой наживкой на деревянном причале, страхом всех страхов, одиночеством, может быть, да и нет…

— Кобб?

Если он ответил, значит не должен был. В тоже время, если промолчит, значит так и надо было. Словом, он должен был. Сказать: Помоги мне, Ральф!

Сказать: Ооооооооооп! Сказать: Встать, суд идет! Сказать: Принципы выборности должны иметь место на каждом структурном уровне иерархии процессоров. Сказать: Пожалуйста, не надо. Сказать: Верена. Сказать:

Возможное есть Действительное! Сказать: ДззЗззЗЗЗзззЗЗззззЗзззЗЗЗзззЗЗЗЗззт.

Сказать, произвести и произнести шум и информацию вместе, вот так сразу;

Господи, вот так сразу…

— Кобб?

Смешение шло теперь сплошным потоком, различия пропали. Он всегда полагал, что процесс мышления складывается из длительной цепочки последовательностей «да-нет»… но теперь эти цепочки исчезли, или же замкнулись в круг, но он тем не менее продолжает мыслить… Потрясающе, как он ухитряется без всего этого обходиться. Без прошлого и будущего, черного и белого, без «право» и «лево», «толстый» и «тонкий», верх и низ, кнут и пряник… все стало одинаковым… ты и я, пространство и время, бесконечно малое и бесконечно большое, бытие и небытие… это твоя действительность…

Рождество и Пасха, желудь и дуб, Энни и Верена, флаги и туалетная бумага, облака над головой и шум моря, ветчина и тунец, задницы и сиськи, отцы и сыновья…

— Кобб?

Глава 17

Это случилось тогда, когда он покупал себе мороженное, двойного «Мистера Морозиса» с леденцовыми блестками. Мороженщик отсчитал ему сдачу, вложил монетки в протянутую ладонь и вдруг… он снова был здесь. Но где он был прежде, черт возьми?

Кобб вздрогнул и внимательно посмотрел на хозяина грузовичка, злобного лысого беззубого мужчину. Странно — не хватает ровно половины зубов.

Обезображенное лицо дернулось и снова сделалось бесстрастным: неужели урод подмигнул ему? А может быть улыбнулся? Над головой Кобба из динамика полилась слащавая трель, грузовик мягко заурчал мотором и укатил прочь.

Ноги сами отнесли Кобба к его коттеджу на взморье. В привязанном к заднему крыльцу гамаке тихо качалась голая по пояс Энни Кашинг. Энни умащивала детским кремом свой мягкий складчатый живот.

— Дашь лизнуть, сладенький мой?

Кобб уставился на женщину, не понимая, что та от него хочет. С каких пор она живет в его доме? Но… как бы там ни было, он отлично помнил прошлую пятницу и их первую совместно проведенную ночь. Сегодня, кстати, тоже была пятница. Следовательно, он прожил с Энни уже целую неделю. Он помнил каждый день этой недели, хотя прошлое было похоже на раз увиденный фильм, на прочитанную книгу…

— Ну, Кобб, что же ты, дай куснуть, а то сейчас растает!..

Энни свесилась из гамака, ее коричневые груди скользнули на сторону. Он протянул ей рожок с мороженным. Рожок с мороженным?

— Я не люблю мороженное, — проскрежетал Кобб. — Можешь съесть все.

Округлив полные губки, Энни присосалась к холодной, но уже размякшей верхушке. Игриво скосив в сторону Кобба глаза, она пыталась узнать, какое впечатление на него производит ее нагота. По правде говоря, никакого.

— Тогда зачем купил? — спросила его она, с тенью легкой досады в голосе. — Как только эта музыка заиграла, ты бросился к дороге со всех ног, словно сходил по мороженному с ума. Всю неделю ты ходил как вареный и вдруг такая прыть.

Намек на накопившиеся за краткое время совместного проживания обиды, укор.

— Всю неделю… — тихо эхом повторил Кобб и присел на ступеньку. Во всем его теле появилась поразительная гибкость. Он мог наклониться и поднять с земли камешек, теперь ему это ничего не стоило. Он поднес к глазам ладони, с любопытством согнул и разогнул пальцы. В его руках была сила.

Конечно он был сильным, иначе как бы он смог проломить стену склада и сбежать. Тогда никто не помогал ему, только Торчок… Что?

Он вспомнил все, от начала до конца, запахи и звуки, но что-то малое пока ускользало… Что-то, что неожиданно снова вернулось к нему.

— Я существую, — пробормотал Кобб. — Я это я.

Он снова мог мыслить самостоятельно, делать то, чем его тело не занималось… сколько времени это длилось?

— Так-то оно лучше, дорогой.

Расправившись с мороженным, Энни улеглась на спину и закинула руки за голову.

— После поездки к «Седым» в прошлую пятницу, вместе с Муни, ты все время казался мне немного странным. Я существую. Я это я. Скажи, то, что произошло между нами, это серьезно?

Энни вытянула босую ногу, оттолкнулась ею от столбика крыльца и принялась качаться в гамаке.

Значит копирование прошло удачно. Все начало становиться на свои места.

Прогулка вместе с Ральфом по прямому как стрела подлунному тоннелю к розовой комнатке-операционной. Машина-Хирург, укол, затем удивительный волнообразный период полной дезориентации.

И на фоне этих четких воспоминаний призрачная, но вместе с тем удобочитаемая память робота: проломленная стена склада космопорта, встреча со старым Андерсоном на пляже, ночи с Энни. Началом этих воспоминаний была пятница, прошлая пятница.

С тех пор этот коп, Муни, побывал здесь дважды. Оба раза он задавал ему вопросы. Муни было невдомек, что настоящего, живого Кобба, здесь больше нет.

Когда вопросы становились очень сложными и придирчивыми, робот разыгрывал из себя пьяного. Даже если у Муни и были подозрения в существовании у Кобба двойника, он ни за что не поверил бы, что все эти дни, начиная с вечера прошлой пятницы, только с ним и имел дело.

— Торчок пришел, — сказала Энни. — Ты впустишь его, Кобб?

— Конечно.

Кобб упруго поднялся. Торчок заглядывал к ним несколько раз на дню.

Ночью он ходил на службу, работал складским охранником в космопорту. Они вместе ходили рыбачить. Так ли это, или он ошибается?

Он вошел в дом, прошел через кухню и, взявшись за дверную ручку, неуверенно помедлил, глядя наружу сквозь сетчатый экран. Парень без рубашки перед домом на самом солнцепеке выглядел в точности как Торчок, такой же тощий, та же замедленная полуулыбка на губах.

— Привет, — повторил Кобб то, что говорил Торчку при встрече вот уже семь дней подряд. — Как дела?

— Класс, — ответил Торчок, улыбаясь и отводя рукой волосы с глаз. — Все ништяк.

И протянул руку к дверной ручке.

Но Кобб повременил открывать дверь.

— Привет, — повторил он под влиянием дикого порыва. — Как дела?

— Класс, — ответил Торчок, улыбаясь и отводя рукой волосы с глаз. — Все ништяк.

И протянул руку к дверной ручке.

— Привет, — снова сказал Кобб, всеми силами стараясь заставить свой голос не дрожать. — Как дела?

— Класс, — ответил Торчок, улыбаясь и отводя рукой волосы с глаз. — Все ништяк.

И протянул руку к дверной ручке.

Из-за угла вывернул грузовичок мороженщика и, изо всех сил дребезжа дурацкой музыкой, на всех парах покатился к дому Кобба. Гулкая, как глотка представителя общественности… там-пам-пам… сладкая, как зубная паста музыка. Время Мистера Морозиса!

Торчок вздрогнул и обернулся. Грузовичок медленно начал тормозить и сворачивать к обочине. Торчок заторопился навстречу белой машине.

— Опять мороженное? Неужели?

Это кричит им вслед Энни Кашинг. Кобб открыл дверь, решив пойти вместе с Торчком.

Входная дверь стукнула и закрылась. Энни снова оттолкнулась босой ногой от столбика крыльца, наслаждаясь успокоительным покачиванием. Сегодня при Торчке она не станет надевать рубашку. Между прочим, у нее очень красивые соски. Она налила на ладонь еще немного детского крема. Один из них сегодня поведет ее на «Золотую Годовщину», это уж точно.

Вслед за муляжом Торчка… за Торчком-Вторым, Кобб подошел к грузовичку Мистера Морозиса. Солнце заливало улицу нещадным жаром. За рулем сидел все тот же уродливый лысый мужчина с половиной недостающих зубов. Ничего себе мороженщик. Ему бы в фильмах ужасов сниматься.

Заметив Торчка, водитель повернул голову и знакомо улыбнулся. Изобразил то, что могло означать улыбку. Торчок уверенно подошел к машине.

— Двойной «Мистер Морозис» с леденцовыми блестками, пожалуйста.

— Буэт ссььдеано! — пробулькал в ответ водитель, шлепая пустой половиной рта. Выбравшись из кабины, он распахнул в борту грузовичка тяжелую дверь. На ногах у водителя были чудные кроссовки с буквами алфавита вокруг подошв. Такие кроссовки обычно носят малыши в детском саду, но здесь размерчик совсем не детский.

— Дафай, шуй голофу фнутрь, — прошепелявил беззубый. — Усе хотофо.

Кобб приподнялся на цыпочки и попытался заглянуть Торчку через плечо.

Внутри грузовичка было битком набито всякой всячины, электроники и прочего.

Кроме того, оттуда тянуло настоящим арктическим холодом. Изо рта Кобба вырвались клубы пара. В самой середке внутренности грузовичка он разглядел большую вакуумную камеру, покрытую многочисленными слоями изоляции — от нее-то и шел самый холод. Лоток с многочисленными рожками двойного «Мистера Морозиса» с леденцовой обсыпкой стоял на полу сразу же за дверцей. Почему Кобб не видел всего этого раньше? Он ведь уже брал здесь мороженное. Он попытался что-нибудь припомнить, но безуспешно.

Водитель не мог не видеть, что Кобб внимательно следит за происходящим, но ему было все равно. Конечно, они же все заодно. Торчок-Второй наклонился вперед и протянул руку за рожком мороженного.

Последовала вспышка света, а точнее четыре вспышки, по одной из каждого угла двери. Худая рука схватила рожок, Торчок повернулся — лицо совершенно пустое.

— Да нет нет да нет нет нет да да да нет нет нет да нет нет да да…

— скороговоркой забормотало тощее существо, роняя рожок на дорогу. Существо повернулось и покачиваясь, крепко вколачивая в мягкий асфальт прямые ноги и оставляя за собой дорожку четких отпечатков подошв, направилось к коттеджу Кобба. — … нет да нет нет нет…

Беззубый мороженщик встревоженно посмотрел Торчку вслед.

— Што это ш ним? Он ше долшен былф…

Повернувшись, он поспешно забрался в кабину грузовичка и несколько минут приглушенно переговаривался с кем-то по рации. Когда мороженщик снова выглянул наружу, на лице его было написано облегчение.

— Фу, а я-то сласу и не понял. Мистел Молосис плелвал с ним контахт.

Настоящий Толчок летит облатно, вот так. Полоши его себе в поштель, пусть малость отлежится. Ночью мы заедем и забелем его.

Беззубый захлопнул дверцу и, испустив из динамика развеселую трель, бодро укатил. Вернув Кобба к жизни, грузовик почему-то отнял ее у Торчка, выключил его. Им не удалось скопировать содержимое мозга и закачать запись в робота — вот в чем дело. Настоящий, живой Торчок возвращается с Луны и двойнику теперь нет места.

Кобб взял механического Торчка за руку, пытаясь помочь ему доковылять до дома. Лицо робота, искаженное невыносимой мукой, было почти неузнаваемо.

Рот находился в беспрестанном движении, язык то и дело вываливался наружу, как у эпилептика…

— Да нет нет да нет да да да нет нет нет нет да да…

Язык машин. Существо подняло перед собой сведенную судорогой, похожую на клешню руку, пытаясь заслонить глаза от солнца.

Они добрались до ступенек крыльца и несчастный тяжело, по одной ступеньке за раз, начал преодолевать подъем. Он разучился сгибать ноги во время ходьбы.

Кобб придержал дверь, и Торчок ввалился внутрь дома, упал, потом поднялся на четвереньки и медленно пополз вперед, одновременно переставляя ногу и руку с каждой стороны.

— Что это с ним? — спросила Энни, замершая в проеме задней двери, придерживаясь рукой за косяк. — Он снова на «кислоте»?

В голосе Энни не было тревоги, только живой интерес. А что, было бы здорово завалиться на «Золотую Годовщину» крепко под кайфом — отличная мысль.

— Эй, Торч, у тебя есть еще?

Мучительно содрогнувшись, существо на четвереньках внезапно упало на бок, его губы оттянулись назад, зубы оскалились в издевательской улыбке смерти. Плотно обхватив себя руками и засунув ладони под мышки, все также лежа на боку, оно внезапно закрутило ногами бешенный и безжалостный велосипед. Движения ног заставляли сведенное судорогой тело описывать на полу кухни круг за кругом.

Энни попятилась и прижалась спиной к стене. Видно было, что ее игривое отношение к «кислоте» меняется прямо на глазах. Ей такого «путешествия» не хотелось.

— Кобб, с ним какой-то припадок!

Кобб уже все понял. В фургончике Морозиса находилось устройство, вернувшее его самого к нормальному сознательному существованию. То же самое устройство только что проделало что-то с Торчком-Вторым. Отключило его.

Фигура на полу мало-помалу замедляла свои движения, уже не кружилась так ужасающе. Через минуту существо остановилось, замерло как мертвое.

— Звони скорее доктору, Кобб!

Энни стояла у стены кухни бледная как мел, вцепившись руками в горло.

— Энни, доктор ему не поможет. Не могу сказать даже, что он… — Кобб не смог заставить себя произнести эти слова. Он наклонился и легко поднял с пола обмякшее и податливое тело, похожее на тряпичную куклу. Его сила была поистине достойна удивления. Кобб на руках отнес Торчка через коридор в спальню и уложил там в свою кровать.

Глава 18

Муни прикурил сигарету и встал в тень под куцым крылом челнока. Начиная с этого рейса весь груз, прибывающий с Диски, должен был распаковываться и подвергаться досмотру прямо на посадочном поле. Да, под этим чертовым солнцем. Над раскаленным бетоном дрожало марево горячего воздуха. Ни намека на ветерок.

— Последний поддон, мистер Муни.

Из грузового люка высунулась потная физиономия Томми. Погрузчик уложил поддон с шестью пластиковыми контейнерами на площадку лифта, которая медленно опустилась вниз.

— Интерферон и пара контейнеров с органами тела. Те, что с органами, сдвоенные.

Муни повернулся и, прищурив глаза, оглянулся на взвод солдат, в пятнадцати метрах от челнока жарящихся на самом солнцепеке с автоматами наготове. Ничего, еще немного. Попыхивая сигаретой, он задумчиво осмотрел последний поддон с шестью контейнерами. В их распоряжении были только ручные инструменты. Он рано радовался — с них семь потов сойдет, пока они по очереди вскроют все крышки.

— Какому придурку взбрело в голову искать в контейнерах роботов? — крикнул ему Томми, опускаясь вниз на грузовом лифте.

Скопившаяся на брови капля пота стекла Муни прямо в глаз. Медленно он достал из кармана платок и тщательно вытер лицо.

— Мне. Я тот придурок, которому пришла в голову эта мысль, — спокойно ответил он. — На Складе Три два раза проламывали стену. Сначала мы считали, что кто-то ломает стены, чтобы спереть из контейнера-другого искусственные органы. Каждый раз на полу находили пустой контейнер. Ничего особенного, воровство, обычное дело. Но во второй раз до меня дошло, что обломки стены валяются снаружи, а не внутри. А это означало, что кто-то ломает стену не для того чтобы проникнуть на склад, а чтобы выбраться из него. Как я понимаю, среди нас сейчас бродят по меньшей мере три робота, которых заслали к нам бопперы.

Лицо Томми выражало сомнение.

— А их кто-нибудь видел, этих роботов?

— Одного из них я почти держал в руках. Но когда я это понял, было уже поздно, он сбежал.

Муни два раза наведывался к Коббу, рассчитывая застать у старика его робота-двойника. Но каждый раз поездка заканчивалась безуспешно — в коттедже не было никого, кроме самого Кобба, пьяного в стельку как всегда.

Робот для него потерян теперь почти что безвозвратно… и кто знает, может быть он уже давно изменил свою внешность. Если только этот робот вообще когда-то существовал. Они проверили почти все контейнеры в последней поставке, но ничего не нашли.

Муни раздавил каблуком окурок.

— Может быть я ошибаюсь и мы потеем напрасно.

Он вышел из тени на солнце и начал осматривать замки первого контейнера.

— Надеюсь, что это так.

Какие, в конце концов, у него доказательств? Несколько кирпичей, выломанных из стены и валяющихся снаружи склада, а не внутри? Неясно различимая фигура бегущего человека, который показался ему похожим на Кобба Андерсона? Старик-близнец Кобба, которого он краем глаза заметил в баре на прошлой неделе? Теперь, когда жизнь Муни наконец вошла в нормальное русло, ему вдруг захотелось чтобы все его подозрения оказались пустыми. Чтобы все было хорошо.

Сын снова живет дома. Это было главным. Стэнни чудом вырвался из когтей пожирателей мозга и это, похоже, отрезвило его. С того самого дня, как патрульная машина доставила его домой, он стал образцовым сыном. Кстати, после того как Стэнни снова появился дома, Беа тоже стала вести себя очень тихо.

Муни устроил сына ночным охранником в космопорт… и что удивительно, парень отнесся к работе со всей ответственностью! Его словно подменили. Он перестал откалывать коленца, как когда-то. Если дело так пойдет и дальше, то уже через шесть месяцев Стэнни будет заведовать охраной всего космопорта.

Днем Стэнни редко можно было застать дома. Поразительно, как мало нужно было парню чтобы отоспаться за все дежурство. Вернувшись с работы домой, он проглатывал завтрак, часа два отдыхал в своей спальне и весь день до вечера болтался где-то. Муни несколько раз раздумывал о дневном времяпрепровождении Стэнни, но верил, что беспокоиться не о чем. У парня теперь голова на плечах и он не станет больше валять дурака.

Каждый вечер Стэнни заявлялся домой к ужину как часы, иногда чуть навеселе, но ни разу «обмороженным», как бывало. Радость родителям, да и только…

— Я ломаю пломбу, — теряя терпение, повторил Томми.

Мысли Муни вернулись к делам текущим. Еще шесть контейнеров — и на сегодня можно будет забыть о жаре. В первом предположительно должны были находиться ампулы с интерфероном. Выведенная путем генной инженерии бактерия, вырабатывающая противораковую сыворотку, в промышленных масштабах производилась только в стерильных и низкотемпературных условиях земного спутника. Муни помог Томми поднять крышку и они оба заглянули внутрь.

Полный порядок. В контейнере ровными рядками уложены упакованные в пластик одноразовые шприцы, уже заправленные лекарством и готовые к применению. Чувствуя себя полным идиотом, Муни на всякий случай пошарил рукой под пачками шприцов. Внизу тоже никто не прятался. Пропустить. Томми нажал кнопку, и конвейер помчал контейнер через бетонное поле, мимо цепей солдат и прочего, к дверям Склада Три.

Содержимое следующих трех контейнеров было в точности тем же самым.

Оставались два последних… вид которых Муни сразу же показался странным.

Более того, подозрительным. Во-первых, контейнеры были сдвоены, очевидно с тем, чтобы расширить внутреннее пространство. Кроме того, сверху на двойной контейнер была наклеена этикетка: «ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ОРГАНЫ. СМЕСЬ.» Обычно в один контейнер помещались органы одного типа, почки, например, или печень — но всегда что-то одно. Контейнер с разнородным содержимым Муни видел впервые.

Контейнер был вакуум-плотный и потребовалось несколько минут работы ломиками, чтобы вскрыть его крышку. Потея, Муни лениво размышлял о таинственном содержимом контейнера: «Белый Человек — ассорти»? Блестящие глазные яблоки в пластиковых чашечках, ломти печени, похожие на здоровенные бразильские орехи, блестящие новенькие берцовые кости, рядки похожих на бобы почек, пенисы «кинг-сайз», с одинаково уютно разложенными яичками, веревки мышц «в навал», полуметровые квадраты здорово-розовой кожи, скатанные в трубочки как блины?

Крышка контейнера приподнялась. Внутри что-то шевелилось!

С криком «..ТОВЬСЬ!» Муни отскочил назад к цепи солдат. Как влитые упертые прикладами в плечи, автоматы замерли, изготовленные в стрельбе.

Крышка откинулась полностью и из контейнера появился молочно-белый шар размером со средней величины глобус. Шар оказался головой, принадлежащей серебристой же фигуре, поднявшейся следом во весь рост. Гуманоид. Выходящие из шлема трубки опускались к ногам существа в контейнер, очевидно соединяясь там с каким-то снаряжением.

— ЦЕЛЬСЬ! — крикнул Муни, торопливо убираясь с линии огня.

Серебряный человек видно услышал его, потому что начал срочно проделывать что-то со своей головой. Что там у него — бомба? Томми сорвался с места и бросился наутек, прямиком на солдат. Идиот! Если начнется пальба, его же пристрелят первым. Муни продолжал пятиться, в отчаянии крутя головой в стороны, уже набирая в легкие воздух готовясь крикнуть: «ОГОНЬ!»

Внезапно фигура стащила с головы серебристый шар. Мелькнуло знакомое лицо.

— Подождите, не стреляйте! Пап, это же я!

Торчок оторвал от себя воздушные шланги и перевалился через борт контейнера на бетон, где сразу же упал ничком, не дожидаясь пока засвистят пули. К тому же это было единственным, что он мог сделать, потому что за тридцать часов, проведенных в одной и той же позе, его ноги онемели. Он лежал ни жив, ни мертв, дожидаясь грохота автоматных очередей.

Сорвавшись с места, Муни самоотверженно заслонил собой сына.

— ОТСТАВИТЬ ОГОНЬ! — что было сил завопил он.

Упав рядом с лежащим на колени, он перевернул его на спину. Это Стэнни, его сын. Но если это Стэнни, то кто тогда все это время жил в его доме?

— Это ты, Стэнни? Как ты попал сюда?

Торчок молчал, он был занят более важным делом — разминал затекшие ноги, чесал и тер о шершавый бетон спину.

— Я был на Луне, — наконец соизволил объясниться он. — И потом — мое имя Торч, черт возьми, сколько тебе можно говорить?

Глава 19

Весь день Кобб занимался тем, что пытался напиться, изо всех сил.

Каким-то образом Энни удалось вытянуть из него обещание сходить вместе на «Золотую Годовщину» и будь он проклят, если не надерется там, как свинья.

Ей удалось уговорить его, вот уж что действительно было смешно. Они закрыли дверь в спальню, оставив почивать в ней… Торчка-Второго… и вместе вышли на крыльцо. Там, сидя на ступеньке и глядя на Энни, не зная что сказать, Кобб понял, что еще немного и он утонет в этих огромных глазах, запутается в этой душе, ощутит всю отчаянную тоску, гнетущую это тело желанием просто немного развлечься, чуть-чуть скрасить закат тяжелой и беспросветной жизни. Она не успела и рта раскрыть, а он уже знал, что не сможет отказать.

Сейчас Энни примеряла платья или мыла голову или занималась чем-то еще, а он сидел в одиночестве на участке пляжа позади своего розового коттеджа.

За прошедшую неделю Энни буквально набила бутылками шерри его буфет, рассчитывая получить за это поблажку, но, за исключением тех моментов, когда в доме появлялся Муни, Кобб к бутылкам не прикасался, впрочем, как и к еде.

Крепко задумавшись, он припомнил, что за всю прошедшую неделю он ел и пил поразительно мало. Энни регулярно жарила ему и Торчку-Второму рыбу из их совместного улова — отказываться от этой еды означало навлекать на себя подозрения. И стоило на крыльце замаячить фигуре Муни, как Кобб немедленно брал в руку бутылку шерри и разыгрывал пьяного. Но кроме того…

Он откупорил вторую бутылку и как следует глотнул. Опорожнив первую бутылку, он не добился ничего, кроме отвратительной гнилой отрыжки (метан и гидроген-сульфид, смерть и разложение гнездились где-то внутри его тела).

Его голова оставалась ясной как майское утро, и это уже начинало ему надоедать.

Неожиданно решившись, Кобб поднял вторую бутылку и оставив для прохода воздуха над верхней губой небольшое отверстие, выпил содержимое в пять или шесть длинных, сумасшедших глотков.

С последним глотком к нему пришло ощущение внезапного и острого беспокойства. Но это не было последствием ударного воздействия алкоголя, резким опьянением, помутнением рассудка, ничем, чего он мог бы ожидать. Это было необыкновенно настойчивое желание освободиться…

Не понимая, что с ним твориться, невластный над собой, Кобб упал на колени и вцепился ногтями в длинный вертикальный шрам на груди. Он полон до краев. Нащупав наконец нужную кнопку, он нажал ее и под сердцем у него распахнулась маленькая дверца. От гнилого рыбного запаха и перегара шерри его передернуло. Кобб затаил дыхание. Йййййййаааааааааакккххх!

Двигаясь как автомат, он встал и вошел в дом, чтобы ополоснуть свой пищевой контейнер водой. И до тех пор, пока он не сделал этого и не протер потом отверстие в груди насухо туалетной бумагой, ему и в голову не приходило, что он занимается чем-то необычным.

Держа в руке пук туалетной бумаги, он отступил назад и посмотрел вниз на отверстие, зияющее в груди. Маленькая дверца, покрытая точной имитацией кожи снаружи, металлическая внутри. Кобб осторожно закрыл дверцу, и кожзаменитель, ловко подогнанный внахлест, плотно и незаметно замаскировал щель. Снаружи ничего не видно! Он снова нащупал кнопку — под правым соском — и подпружиненная дверца в груди опять распахнулась настежь. На внутренней металлической поверхности дверцы было что-то нацарапано… или написано?

Коббу показалось, что слова на дверце идут задом-наперед, но убедиться в этом он не мог, потому что для этого нужно было невероятно изогнуться.

Кобб повернулся и рассмотрел себя в зеркале. За исключением квадратной дырки в груди, он выглядел как обычно. Он не чувствовал в себе никаких перемен. Но теперь он был уверен в том, что он — робот.

Повернувшись так, чтобы свет падал на гравировку на дверце, он начал читать отраженные слова в зеркале. Слова сложились во фразы.

Уважаемый доктор Андерсон!

Добро пожаловать в вашу новую физическую оболочку! Примите ее в знак благодарности от всей расы бопперов!

Правила эксплуатации:

1) Все составные части вашего тела: скелет, мышцы, процессоры и т. д. изготовлены из синтетических материалов и самовосстанавливающиеся. Следует однако иметь в виду, что подзарядку батарей необходимо производить два раза в год. Штепсельный разьем находится в левой пятке.

2) Ваше программное обеспечение частично расположено в передвижном охлаждаемом процессорном блоке. Избегайте электромагнитного экранирования и источников сильного шума, так как все это может нарушать вашу связь мозг-тело. Отдаленные поездки возможны только после согласования их маршрута.

3) Нами были предприняты все усилия для наиболее точного копирования вашей системы. В дополнении к ней вы снабжены библиотекой полезных подпрограмм. Пароль доступа к библиотеке: БИБОПАЛУЛА.

С уважением, Старшие Бопперы.

Кобб присел на крышку унитаза и запер дверь ванной. Потом встал и прочел гравировку на дверце еще раз. Смысл ее не сразу уложился в его голове. Разумом он понимал, что такое возможно и, по сути дела, давно это знал. И робот и человек состоят из двух частей: физической основы, «железа», и программного обеспечения. Программа руководит основой, без нее основа мертва. Мозг есть физическая основа, но информация, содержащаяся в мозгу, есть программная составляющая личности. Разум… воспоминания, привычки, взгляды на жизнь, уклады, навыки и умение… все это то же самое программное обеспечение. Бопперы скопировали программную основу Кобба и закачали ее в тело робота. План удался, все сработало как нельзя лучше. Но Кобб почему-то был зол.

— Бессмертие, мать вашу, — прошипел он и пнул ногой дверь ванной.

Нога в ботинке прошла через дверь насквозь.

— Чертовы железные ноги.

Он отпер дверь и прошел через коридор в кухню. Господи, он с ума сходит без выпивки. Он совершенно ясно чувствует, что пребывает там, где стоит его тело, и в то же время он понимает, что на самом деле он, его мозги, болтаются неизвестно где и это раздражало больше всего. Где сейчас находится его мозг, черт возьми? Где-то сейчас он бродит?

Внезапно он понял и это тоже. Конечно, в фургоне Мистера Морозиса, где же еще. В грузовичке смонтирован процессорный блок боппера, сверхпроводимый и переохлажденный, чьей малой толикой очевидно является и его сознание.

Управляя муляжом, всеми мельчайшими деталями его функционирования, машина добивается полного правдоподобия автономности Кобба Андерсона.

Он застыл на месте и попытался вернуться мыслями ко времени того промежуточного состояния, когда те записи в банках памяти старших бопперов, все что осталось от него прежнего, еще не были перенесены в тело робота.

Ничего особенного, никаких примечательных фактов, одна только пустая вероятность… Это обратное скольжение по собственной памяти ощущалось сопряженным с непередаваемым, удивительным ощущением. Словно он отдал бразды правления своим существом кому-то другому, сам став беспомощным наблюдателем собственных перемещений по комнатам дома, по окрестностям. На мгновение он увидел рядом с отражением своего лица в обрамлении тюбиков зубной пасты, флаконов туалетной воды и пены для бритья, лицо Энни…

Он стоял перед раковиной на кухне. Открыл кран и пустил воду.

Наклонился вперед, набрал воду в ладони и плеснул в лицо. Что-то стукнулось о раковину — ах да, конечно, дверца у него в груди. Кобб поднял руку и тщательно закрыл дверцу. Что там за пароль?

Он снова вернулся в ванную, открыл дверцу и перечитал гравировку в третий раз. На этот раз он уловил прозрачную остроту в конце. Старшие бопперы засунули его в тело, в котором паролем доступа к библиотеке подпрограмм было ни что иное как:

— Би-Бо-Па-Лу-Ла, she's mah baybee, — взревел Кобб так, что эхо заметалось между кафельными стенами, — Би-Бо-Па-Лу-Ла, Ah don't mean maybee…

Он прекратил орать и вскинул голову, услышав немедленно откликнувшийся внутренний голос.

— Доступ к библиотеке разрешен, — сообщил приятный баритон у него в голове.

— Зачитать список библиотечных подпрограмм, — решительно приказал Кобб.

— МИСТЕР МОРОЗИС, ВРЕМЯ, АТЛАС, КАЛЬКУЛЯТОР, ПОВЫШЕНИЕ СЕНСОРНОЙ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТИ, САМОУНИЧТОЖЕНИЕ, БИБЛИОТЕКА СОВЕТОВ И РЕКОМЕНДАЦИЙ, ЛОГИЧЕСКАЯ ОБРАБОТКА ФАКТОВ, СЕКС, ГИПЕРАКТИВНОСТЬ, ОПЬЯНЕНИЕ…

— Стоп! — торопливо выкрикнул Кобб. — Здесь остановиться. Описать функциональные возможности подпрограммы «ОПЬЯНЕНИЕ».

— Вы хотите активировать подпрограмму?

— Сначала расскажи мне, как она действует.

Кобб открыл дверь ванной и взволнованно выглянул наружу. Ему показалось, что он услышал какой-то звук в коридоре. Не хватало только, чтобы его застукали за разговорами с самим собой. Если люди прознают, что он робот, его могут линчевать…

— … теперь активирована, — вещал тем временем спокойным, всеведающим тоном баритон в его голове. — Ваше состояние и мыслительные процессы будут подвергаться систематическим помехам, зависящим от степени опьянения. Зажмите пальцем правую ноздрю и вдохните через левую. Каждый вдох будет переводить вас на следующую ступень по глубине действия подпрограммы.

Вдыхая через правую ноздрю, вы будете последовательно возвращаться через все пройденные ступени обратно. Кроме того, в подпрограмму включен аварийный автоматический возврат на случай, если вы…

— Добро, — отозвался Кобб. — Хватит болтать. Отключение. Конец связи.

— Команда, которую вы хотите использовать, звучит как «ВЫХОД», доктор Андерсон.

— Тогда, значит, ВЫХОД.

Ощущение присутствия в голове постороннего сознания мигнуло и пропало.

Кобб вышел на заднее крыльцо и некоторое время стоял неподвижно, глядя на океан. С пляжа доносилась вонь гнилой рыбы. Он пошарил глазами, отыскал картонную коробку и отправился убирать за собой блевотину. Подзарядку батарей необходимо производить два раза в год.

Выбросив отвратительную перемешанную с песком жижу в море, он вернулся в дом. На душе у него было неспокойно. Насколько крепкими были ниточки, соединяющие этот знак благодарности с благодарными механизмами?

Посланный на Землю робот был заранее запрограммирован… он сбежал со склада, нашел Кобба Андерсона и спровадил его на Луну, дождался пока дело там будет доведено до конца и сунул голову в фургончик Мистера Морозиса.

Вопрос заключался в следующем: остались ли в голове Кобба еще какие-нибудь заранее заложенные туда программы? А также: могут ли бопперы взять управление его телом на себя в любой момент по собственному желанию, что было бы, конечно, уже совсем плохо? Поймет ли он, когда это случится? И в заключении: кто управляет сейчас им, он сам или Мистер Морозис?

Голова Кобба была ясной и звонкой, как колокольчик. Как самый звонкий рождественский колокольчик, черт его дери. Внезапно Кобб вспомнил о Торчке.

Он поднялся на крыльцо, вошел в дом и свернул в спальню. Механическое тело, некогда точно копирующее Торчка, по-прежнему лежало на кровати.

Искусственные черты лица расплылись и отекли. Кобб присел рядом с телом на корточки и прислушался. Ни звука. Полный останов.

Но почему? «Настоящий Торчок возвращается», — так сказал ему водитель мороженного грузовичка. Бопперы решили вывести муляж из игры, прежде чем кто-то заподозрит истину, то, что Торчка подменяли роботом. Робот жил у Муни в доме, прикидывался его сыном, работал вместе с отцом в космопорте. План был прост: робот-охранник легко сможет провести других контрабандных роботов-манипуляторов через таможню и далее на волю за приделы порта.

Торчок-Второй сам рассказывал Коббу об этом плане, когда они вместе рыбачили. Но зачем бопперам на Земле столько манипуляторов?

В знак благодарности? Нашли дурака! Что же хотят бопперы?

Кобб услышал, как стукнула входная дверь-экран. Пришла Энни. Она что-то сотворила со своими волосами и лицом. Заметив Кобба, она засияла как новенький пятак.

— Уже почти шесть часов, Кобб. Я подумала, что было бы неплохо сначала зайти в бар «У Седых» и поужинать?

Кобб ощущал хрупкую радость Энни так же четко, как если бы она была и его радостью тоже. Он наклонился к Энни и поцеловал ее в щеку.

— Ты очень красивая.

На Энни было свободное платье в гавайском стиле.

— А ты, Кобб, ты собираешься переодеваться?

— Конечно, сию минуту.

Вместе с Энни он прошел в спальню, где она помогла ему найти белые брюки и черную рубашку, которые нагладила и приготовила ему для торжественного вечера.

— Как он? — шепотом спросила Энни, кивнув на неподвижное тело на кровати Кобба.

— Ему нужно отоспаться. К утру он придет в себя.

Когда грузовичок приедет и заберет робота, их здесь не будет. Все продумано.

Кобб принялся одеваться, одновременно представляя каким видит его Энни со стороны. Его новое тело было более поджарым чем старое, брюки застегнулись легко и рубашка не разъезжалась на брюхе.

— Я боялась, что ты напьешься, — смущенно проговорила Энни.

— Я собирался пропустить стопочку перед уходом, — отозвался Кобб. В его вновь приобретенные способности входило так же и умение почти дословно читать мысли и чувства людей. — Подожди секунду.

Подпрограмма «ОПЬЯНЕНИЕ» все еще была активирована. Кобб вышел на кухню, зажал пальцем правую ноздрю и глубоко вдохнул через левую. Теплый мягкий ком ударил его в живот и под колени, тело постепенно расслабилось.

Ощущение, как после двойной порции бурбона.

— Так-то лучше, — тихо сказал он.

Он открыл и закрыл дверцу кухонного шкафа, словно достал и поставил обратно бутылку. Еще один быстрый вдох левой ноздрей. Когда на кухне появилась Энни, Кобб был уже готов. Он превосходно себя чувствовал.

— Вперед, бэби. Раскрасим город красным.

Глава 20

— Они копируют содержимое мозга людей, — сказал Торчок отцу, выруливающему на стоянку. — При этом тела людей режутся на части и используются в качестве семени в емкостях, где выращиваются органы. У них уже имеются записи мозга примерно двух сотен людей. И по крайней мере трое из этих людей сейчас заменены роботами-двойниками. Один из них это точно Кобб, другой — главарь «малышей-шутников», третья стюардесса с челнока.

Есть так же робот, который выглядит в точности как я. Это твой самозванец-сынок.

Муни выключил зажигание и задумчиво принялся рассматривать яркие слоганы супермаркета, расположенного по другую сторону пустой парковки. В голове его роились очень неприятные мысли.

— А ты, Стэнни, ты настоящий? Откуда мне знать? Может быть ты такой же железный, как тот болван, который дурачил нас с матерью целую неделю?

В ответ Торчок тихо и грустно рассмеялся.

— Проверить это невозможно. И я тебе ничего сказать не могу. Могло быть так, что кроты пересадили меня в робота, пока я спал.

Торчок с удовольствием отметил тревогу на лице отца. Мой сын — киборг.

Он решил разрядить обстановку.

— Да не волнуйся ты так, пап. Думаю, что кроты не способны на такую подлость. Этим занимаются только старшие бопперы. Кроты простые работяги, роют тоннели. Они хорошие парни, это точно. Они решили устроить на Луне переворот, затеяли революцию, чтобы взять власть в свои руки. Кто знает, может через месяц от старших бопперов и следа не останется.

Через парковку к их машине не торопясь протрусила собака. Откуда-то издалека едва слышно доносились обрывки рок-музыки. Сегодня у жмуриков вечеринка в баре «У Седых». Со стороны океана мерно шумел прибой, прохладный вечерний бриз то и дело залетал в открытое окно машины, овевая кабину.

— Ну что сказать, Стэнни…

— Пап, меня зовут Торч. Что символизирует мое кредо. Кстати, у тебя ничего нет подогреться?

Муни открыл бардачок и засунул внутрь руку. Где-то должна быть пачка сигарет с травой… он отобрал их у одного из своих подчиненных, который курил на посту… так, вот она.

— Держи, Торч. Чувствуй себя как дома.

Рассмотрев этикетку, Торчок поморщился: дешевая солома «на ха-ха», но засунул в рот сигарету и прикурил. Первый раз после того двойного-крепкого в баре «Диски-Хилтон» на Луне, где он сидел вместе с Мисти. Целую неделю ему пришлось прятаться в розовой операционной, а потом, скорчившись в три погибели, полтора дня сходить с ума в тесноте грузового контейнера. Да, нелегко пришлось. Он докурил первый косяк до конца и тут же взорвал второй.

Музыка за окном приобрела изумительную чистоту и ясность: нотка к нотке.

— Старый Андерсон наверняка тоже на этой вечеринке, — подал голос Муни, поднимая со своей стороны окно. Не собирается же он в конце концов так и просидеть здесь весь вечер, наблюдая за тем, как его сын накуривается до одури.

— Поехали, Торч, посмотрим что у Кобба твориться дома.

— Точно.

После недельного воздержания «приход» был сильным. Торчку уже хотелось куда-то бежать, что-то делать. Его колени нетерпеливо дрожали, а зубы выстукивали дробь. В голове неторопливо разливалось чернильное пятно смертного ужаса. Он тщательно закрыл пачку и спрятал в нагрудный карман рубашки. А начинка-то весьма неплохая!

Пройдя через парковку и по улице мимо магазина, отец и сын вышли на пляж. Рог убывающей луны серебрил океанские воды. Прямо перед ними по песку прошмыгнул краб и скрылся в своей норке. Давненько они уже не гуляли вместе.

Муни с трудом удержался от того, чтобы не положить руку на плечо сына.

— Я рад, что ты вернулся, — наконец сказал он. — Эта твоя копия, этот робот… он никогда не говорил «нет». Он был примерным сыном, но ты-то другой…

Торчок быстро улыбнулся, потом хлопнул отца по спине.

— Спасибо. Я рад, что ты рад.

— Почему… — голос Муни сорвался и он начал снова. — Почему бы тебе не остепениться, Стэнни? Я бы помог тебе с работой. Разве ты не хочешь жениться и…

— И закончить как ты и ма? Нет уж, спасибо.

Немного грубовато. Торчок решил подсластить пилюлю.

— Конечно, мне нужна работа, но это должно быть что-то особенное. Ведь я ничего не умею. Я даже не умею как следует играть на гитаре. Все, чему я научился… это торчать, — Торчок беспомощно рассмеялся и развел руки. — Я занимался этим двадцать четыре часа в сутки и хорошо освоил эту науку. Что теперь мне делать?

— Ты… — начал Муни, но замолчал задумавшись. — На твою долю выпало немало приключений, ты мог бы написать об этом книгу. Черт возьми, Стэнни, ты же одаренный парень. Я не хочу, чтобы ты до конца дней своих тянул лямку, как это случилось со мной. Я мог бы стать художником-иллюстратором, но пальцем о палец для этого не ударил. Ты сам должен сделать первый шаг. Никто не сделает его за тебя.

— Я знаю. Но взявшись за что-то, для всех я буду просто… никем, который и родом-то ниоткуда. Мистер Никто Ниоткуда. Это не по мне. Если я не буду точно знать, что в конце меня ожидает выигрыш, то уж лучше…

— У тебе светлая голова, — повторил Муни то, что говорил своему сыну уже может быть тысячу раз. — У тебя IQ 112 и ты мог бы…

— Да, конечно, — внезапно воскликнул Торчок, которому этот душеспасительный разговор начал надоедать. — Давай поговорим об этом как-нибудь в другой раз. Сейчас мы должны решить, что будем искать в доме Кобба.

К этому времени они уже отмерили по пляжу несколько километров. Коттедж Андерсона должен был быть вот-вот появиться.

— Ты не ошибся, когда говорил, что существуют роботы-копии твои и Андерсона? Подумай еще раз.

— Я уверен в этом, — ответил Торчок. — Конечно, теперь они могли изменить внешность. Вместо кожи бопперы используют штуку, которая называется мерц-покров. В ней полно таких тонких проводков, который подключаются в тело, и если по этим проводкам пропустить нужный ток, то при желании можно заставить покров выглядеть как угодно.

— И по-твоему, Андерсон один из этих роботов?

— Точно! Я своими глазами видел, как в операционной разрезали его на куски. Это было похоже… — неожиданно Торчок расхохотался и смеялся до тех пор, пока из глаз его не потекли слезы. Образ Кобба, лежащего в ванне, напоминающей огромную зубастую вагину, было невозможно передать словами. До чего же здорово было подкуриться снова.

— Но зачем для того, чтобы скопировать содержимое мозга, бопперам нужно было заманивать тебя и Кобба на Луну. Как я понял, это можно было сделать и на Земле?

— Не знаю. Может быть, они относились к Коббу слишком уважительно, чтобы похищать как прочих и вычищать его голову от мозгов в какой-нибудь грязной дыре. Или может быть его мозг был настолько ценным, что они хотели провести копирование без риска на надежном оборудовании. А что касается меня… меня просто нужно было убрать с глаз долой, любым способом…

— Тихо. Мы пришли…

В тридцати метрах от них, на фоне освещенного луной неба, четко вырисовывался коттедж Муни. Напрямую идти было нельзя, поскольку на пустынном пляже из окон их было нетрудно заметить, если, конечно, в доме был кто-то — или что-то — имеющее глаза. Укрывшись в тени пальм, спускающихся прямо к воде, они осторожно стали обходить дома стороной.

В окнах обиталища Кобба света не было, хозяин явно находился в отлучке.

Да и другие коттеджи стояли темными — сегодня, в пятницу вечером, жмурики резвились в баре. Тихо продвигаясь вдоль ряда коттеджей, Муни и Торчок наконец добрались до дверей Кобба. Муни сделал знак остановиться и несколько долгих минут напряженно прислушивался. Ни звука в ночи, только монотонные удары и шипение волн.

Толкнув дверь-экран, Муни проскользнул внутрь. Торчок устремился следом. Вот она, конура Кобба. В общем-то ничего, довольно уютно.

Когда-нибудь он тоже заделается жмуриком, подумал про себя Торчок… нужно было только каким-то образом убить оставшиеся сорок лет.

Муни надел пару специальных очков и включил инфракрасный потайной фонарь. В прошлую пятницу он забыл захватить этот фонарь с собой. Медленно поворачиваясь, он осмотрел комнату. Окурки сигарет с губной помадой на фильтре, детский крем, мокрый бикини… приметы присутствия женщины.

Эта пожилая белокурая бэби все еще жила здесь. Внезапно до Кобба дошло, что всю прошедшую неделю женщина просидела в домике у моря один на один с роботом. Неужели она не заметила ничего необычного? Она ожидала, когда Кобб придет в себя, а двойник ждал прибытия с Луны программы — то есть того же самого. Увенчались ли их ожидания успехом?

Могут ли роботы трахаться? — неожиданно задал себе вопрос Муни. Дома у него был бионик-член и в принципе, при желании, он мог быть использован для того, чтобы ублажить Беа. Но эта шлюха предпочитала искать удовлетворения в секс-клубах. Стэнни не должен об этом…

— Черт, где ты? — громко позвал его Торчок. — Ты что, заснул? Я ни черта не вижу.

— Тихо. Вот, надень очки. Извини, я забыл о тебе.

Муни передал сыну вторую пару инфракрасных очков. В очках все цвета становились настолько красными, что казались голубыми.

— Начнем со спальни, — предложил он.

— Лады.

Расположение дома Муни знал отлично. Когда он, толчком приоткрыв дверь спальни, просунул в щель потайной фонарь, ему пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть. На кровати лежал Стэнни. Его лицо растеклось, нос, как оплавленный, свесился на сторону на щеку, рука касалась пола, выгнутая в суставе в обратную сторону.

Торчок издал приглушенный шипящий звук и прошел в комнату.

Остановившись над кроватью Кобба, он принялся разглядывать лежащего.

— Вот он, твой любимый сынок. Слышь, пап? Завтра будь дома с утра, его привезут тебе в красивом ящике. Должно быть, старшие бопперы как-то прознали, что я возвращаюсь. Двоим нам нет места в этом городке.

— Что с ним случилось? — неуверенно спросил Муни, подходя к кровати и останавливаясь рядом с сыном. — Он выглядит словно оплавленный пластмассовый манекен.

— Это робот-манипулятор. Кто-то выключил его центральный процессор.

Кроме всего прочего, этот процессор следит за тем, чтобы мерц-покров сохранял свою форму.

Где-то захрустел гравий, так близко, что казалось это происходит здесь, рядом с ними в комнате. Рыкнул мотор, тяжело хлопнула дверца кабины. К дому подъехала машина! Скрипнула входная дверь.

Бежать было поздно, да и некуда. В доме уже были люди. Муни схватил сына за плечи и толкнул его к чулану спальни. Времени на слова уже не оставалось.

— Эй, Берду, Мистел Молосис сказал, что он в спальне.

— Слышь, Радужка! Вытаскивай свою ленивую задницу и помоги мне достать из кузова этот чертов мешок!

— Не понимаю, почему такие здоровые лбы как вы не могут справиться с этим одни?

— Я фчела поднимал чтой-то и надолвался.

— Что ты там поднимал, Пол-Пола, свой хрен?

Некоторое время трое неизвестных дружно ржали над сальностью.

— Это «малыши-шутники», — прошипел Торчок отцу на ухо. Муни подтолкнул свое чадо локтем, требуя от него тишины. Кто-то из них задел головой вешалки, о, черт! и те дружно затарахтели, но приехавшие все еще занимались чем-то в гостиной.

— Дерьмовая работенка, как по-твоему, Берду?

— А тебе бы все на пляже валяться, так, Радужка, дорогая? Говорю тебе, слушай меня и скоро будешь как сыр в масле кататься.

— На язык-то ты мастер.

— Вы идите тащите тело, а я плиготофлю куда класть, — Пол-Пола вернулся на крыльцо. Дверь грузовичка снова хлопнула.

Берду и Радужка вошли в спальню.

— Черт!.. ну и рожа! Точно гнилой труп.

— Не волнуйся за эту суку, детка. Мистер Морозис перепрограммирует его и он снова забегает как новенький.

— Стой, обожди. Помнишь того парня, с которым у нас ничего не вышло?

Тогда еще нагрянула полиция? На прошлой неделе у Кристлин?.. Это же он самый и есть, как две капли воды вылитый.

— Не гоношись, Радужка. Это не человек, это просто чертов выключенный робот. Тот парень ушел, ему повезло.

— Ясно. Ну что, взяли. Я за руки, ты за ноги.

— Рад-два. Смотри под ноги, этот урод тяжелый.

С кряхтением и руганью Берду и Радужка вытащили тело в коридор и, пройдя наружу через гостиную, снесли груз с крыльца по ступенькам. Все это время мотор грузовика работал на холостом ходу.

Муни осторожно приоткрыл дверь чулана и выглянул наружу. В спальне было два окна с противоположных сторон, и подкравшись к одному из них, он различил перед коттеджем похожий на белый призрак горбатый грузовичок. На крыше кабины безошибочно угадывался здоровенный пластиковый рожок мороженного.

Две неясные фигуры остановились перед задней дверью грузовичка и опустили на гравий что-то тяжелое. Третий человек выглянул из кузова и пошире открыл двери.

Лампы в кузове грузовичка осветили все и вся в спальне. В ужасе Муни кинулся обратно в чулан. Минут десять он и Торчок простояли неподвижно, затаив дыхание, позволив себе вздохнуть с облегчением и расслабиться только тогда, когда фургон «Мистера Морозиса» укатил прочь.

Глава 21

Кобб отдал должное и жаренной рыбе и вину, получить удовольствие от которого ему позволил один короткий вдох через левую ноздрю на каждые пару бокалов. Подпрограмма «ОПЬЯНЕНИЕ» действовала отлично. После обеда он заглянул в туалет и опорожнил там свой пищевой контейнер… не потому, что это было необходимо, а просто для того, чтобы еще раз убедиться в том, что все, о чем он узнал недавно, ему не почудилось.

В голове у него теперь стоял шум и происходило легкое кружение, что бывает у обычных людей от пяти или шести добрых порций виски, и общее состояние вещей уже не казалось ему таким уж кошмарным и ужасающим, как это было вначале. У него впереди лет двадцать удовольствий, нужно только вовремя подзаряжать батарейки… да что там двадцать, вот он возьмет и новую сотню лет отмеряет! Никаких проблем, выдержало бы «железо». Вот черт, он продолжает мыслить старыми человеческими категориями. Никакой износ ему теперь не страшен, бопперы вовремя позаботятся о новеньком теле и перекачают туда программы его системы, как только в этом наступит нужда.

Слегка покачиваясь, Кобб остановился перед висящим на стене туалета зеркалом. Красавец мужчина, да и только! Он ничуть не изменился, та же белая борода и прочее, вот только глаза… Он подался вперед, рассматривая глаза.

Что-то не то с радужной оболочкой, она казалась слишком однородной, почти без радиальных внутренних волоконец. Ерунда! Главное, что теперь он бессмертен! Кобб зажал пальцем правую ноздрю, принял еще одну порцию, потом повернулся и отправился к Энни.

Пока они ужинали, в зале позади бара «У седых» приготовился ансамбль, и как только жмуриков собралось предостаточно, начались танцы. Схватив Кобба за руку, Энни потащила его в зал. Она похвалилась, что сама помогала украшать зал к вечеринке.

Под потолком над головами танцующих медленно вращался огромный шар, оклеенный маленькими квадратиками зеркал. Узкие лучи прожекторов-«пушек» со светофильтрами разных цветов из четырех углов зала били в шар и разноцветный снегопад световых зайчиков, меняющих оттенок на каждой стороне, неторопливо падал на толпу танцующих. Энни сказала, что точно такой же шар был и на ее бале выпускников в 1970 году, половину века назад.

— Красиво, правда, Кобб?

Кобб почувствовал, как от круговорота ярких световых пятен к его горлу подступает тошнота. Но одно дело напиваться по-настоящему, другое дело — при помощи вживленной подпрограммы. Есть небольшая разница. Он быстро приложил палец к левой половине носа и глубоко вдохнул, раз и еще раз, поднявшись обратно на две ступеньки — ровно настолько, чтобы снова получать радость от жизни.

Зеркальный шар действительно был необыкновенно красив — казалось, что вы находитесь в глубине пронизанного солнечными лучами залива, неподвижно висите в толще воды невдалеке от поверхности, скользя сквозь время обратно…

— Потрясающе, Энни. Я снова стал молодым. Потанцуем?

Они вышли в зал и принялись медленно кружиться вместе с остальными парами под музыку. Инструментальная группа исполняла старую песню Джорджа Харрисона на тему «Любовь и Бог». Группа целиком состояла из жмуриков, которым на такую музыку было не наплевать. Они играли с душой.

— Ты любишь меня, Кобб?

Вопрос застал его врасплох. Уже много лет он не любил никого. Для этого он слишком был занят — готовился к приходу смерти. Любовь? Он распрощался с любовью, съехав со своей квартиры на Оглесорп-стрит в Саванн и бросив Верену. Но теперь…

— Почему ты спрашиваешь, Энни?

— Мы живем вместе вот уже целую неделю.

Ее рука, лежащая у него на талии, притянула его ближе. Кобб почувствовал движения бедер Энни.

— И между нами еще ничего не было. Если дело в тебе…

— Мне кажется, что я забыл как это делается, — ответил Кобб, решив не вдаваться в подробности. Интересно, имеется ли в его библиотеке подпрограмма «ЭРЕКЦИЯ»? Нужно будет проверить при первой возможности, чтобы потом не было спешки. Нужно будет так же посмотреть, что там есть еще. Кобб поцеловал Энни в щеку.

— Но я постараюсь вспомнить.

Танец кончился и они подсели за столик к Фаркеру и его жене. Судя по хищным, словно ястребиные когти, скрюченным пальцам Цинции и растерянному выражению на лице Фаркера, ссора здесь была в самом разгаре. Но Коббу и Энни были рады, как поводу для того, чтобы устроить краткий перерыв.

— Что скажешь обо всем этом, Фарк, старина? — приветствовал Фаркера Кобб тем сердечно-идиотским тоном бодрячка, которым всегда разговаривал со своим приятелем.

— Очень мило, — отозвалась Цинция Фаркер. — Жаль только, что под потолком не догадались развесить разноцветные ленты, как это принято на вечеринках.

Ободренный появлением Кобба, Фаркер махнул рукой официанту и заказал кувшин пива. В обычных ситуациях Цинция не разрешала мужу пить, да и он не имел к этому склонности, однако сейчас…

— Золотая Годовщина, — сказала Энни. — У большинства из нас выпускной вечер был пятьдесят лет назад. Ты помнишь свой выпускной бал, Цинция?

Цинция закурила ментоловую сигарету с пониженным содержанием никотина.

— Помню ли я свой выпускной вечер? У нашего класса не было вечеринки после выпуска. Взамен этого, по предложению какого-то умника из совета старшеклассников было решено скинуться и купить билеты на автобусную экскурсию.

— И куда вы отправились? — поинтересовался Кобб.

Цинция с возмущением взвизгнула:

— В Вашингтон! Можете себе представить? На марш демонстрантов перед Пентагоном! Но в результате все получилось не так уж плохо. Ведь там мы с Фаркером и познакомились, правда, дорогой?

Услышав свое имя, Фаркер дернул своей лысиной как поплавком, отвечая не сразу и задумываясь.

— Верно. Я смотрел как на парковке отказники скандируют с грузовиков «Вон, демоны, вон», а ты наступила…

— Ничего подобного, Фаркер, я не наступала тебе на ногу. Я всего лишь обратила твое внимание. Ты был таким важным, с этим своим переносным магнитофоном на плече, и я просто помирала, как мне хотелось поговорить с тобой…

— Так оно и было, — согласно отозвался Фаркер, тряся головой и улыбаясь до ушей. — С тех пор ты уже не пытаешься обратить на себя мое внимание…

Пиво было принесено и они сомкнули бокалы. Втягивая внутрь горьковатую жидкость, Кобб незаметно зажал правую ноздрю и дохнул левой. Его снова затошнило, но в сидячем положении тошноту можно было терпеть. Прислушиваясь к болтовне своих друзей, он внезапно почувствовал стыд от того, что не был больше человеком.

— Как дела у вашего сына? — спросил он у Цинции, просто для того чтобы не молчать. Чак, единственный наследник Фаркеров, был Верховным Служителем Объединенных Культов, аж в самой Филадельфии. Цинция любила о нем говорить.

— Он становится все более и более скрытным! — Цинция издала новый пронзительный лай. — Девчонки сами несут ему деньги. Он обучает их астральному протрахцированию.

— Тот еще рэкет, верно? — подал голос Фаркер, качая как китайский болванчик головой. — Будь я помоложе…

— Ты бы не смог, — перебила Фаркера Энни. — В тебе нет нужной психической напористости. А вот Кобб… — Энни сделала паузу, преданно улыбнувшись своему кавалеру. — Не удивлюсь, если в один прекрасный день Кобб тоже окажется основателем нового культа.

— Ну что же, — задумчиво протянул Кобб. — С некоторых пор мне действительно не дают покоя определенные мысли. Я действительно ощущаю психический напор, так сказать… — он опомнился и взял на попятный. — Дело в том, что мне начинает казаться, что сознание возможно и в самом деле не зависимо от тела. Без тела сознание может существовать в виде некого математического вероятностого состояния. В этом случае телепатия есть, не что иное, как…

— В точности слова моего Чака, — восторженно затрещала Цинция. — Наверное ты стареешь, Кобб!

Они весело посмеялись, а потом заговорили о другом: о еде и диетах, о здоровье и болезнях, о сплетнях и слухах. Все это время мысли о новых религиях и культах не переставали напоминать Коббу о себе.

Случившаяся с ним перемена тела была похожа на чудо. Доказывало ли это, что душа действительно существует… или же как раз наоборот? Несколько новых свойств его сознания тоже требовали объяснения. Истинно ли было то, что, попав раз в механическое тело, он больше не был ограничен рамками материи… или все это было не более чем результатом электронного обострения чувств? Кто он такой… гуру или голем?

— Ты такой красавчик, — шепнула ему Энни, снова вытаскивая его танцевать.

Глава 22

«Малыши-шутники» забросили робота, когда-то подменявшего Торчка, в кузов фургона, потом уселись в кабину. Пол-Пола и Берду с удовольствием зажали между собой Радужку. А она ничего, еще довольно мягонькая.

— Я вот фсе думаю, какой он ис себя, этот мистел Молосис, — прошамкал Пол-Пола, выруливая на асфальт.

— Я тоже не прочь на него взглянуть. Но трепыхаться не стоит — он исправно платит наличными.

— И сколько же он отвалит на этот раз? — спросила Радужка, снимая чужую пятерню, словно случайно оказавшуюся там, со своего бедра. — Возьму да и прокачусь в «Мир Диснея» на недельку. Нужно только будет прикупить себе новые шмотки и немного подкрасить волосы.

— По мне, ты и так выглядишь на все сто, Радужка. Конечно для тебя просто перекраситься в розовый или зеленый, например, было бы слишком примитивно…

Берду и Пол-Пола захихикали, а Радужка надулась. Грузовичок пересек мост Мэррит-Айланд, после чего Пол-Пола свернул направо. Гидрогенный мотор монотонно гудел, о ветровое стекло то и дело разбивались ночные насекомые.

— Интелесно, подцепила Клисиин для нас еще какохо-нипуть плидулка? — задумчиво произнес спустя некоторое время Пол-Пола.

— Можешь не сомневаться! — отозвался Берду, рассматривая проносящиеся мимо огни. — Думается мне, что если она сегодня вечером никого не приведет, Грязный Фил с ней живой не слезет.

Пол-Пола потряс головой.

— Чудной он, этот Фил. Кломе мозгов на обед, ничего его не интелесует.

Мне он уже начинает надоедать. А тебе?

— Он уже снял для Кристлин новое жилье? — поинтересовалась Радужка.

— Ты ж знаешь, что снял, дологуша. Клистлин вкалывает, что твоя ломовая лошадь — никто ему еще столько не пливодил.

— Обещанного сто лет ждут, — капризно продолжила Радужка. — Мне были точно обещаны живые мозги, а я до сих пор их даже не попробовала, только все каких-то мозгляков на улице цепляю…

— Здесь за главного Фил, ему и лошка пелфому в луки, — отозвался Пол-Пола.

— Да, чудной он все-таки этот Фил, — несколькими минутами позже снова подал голос Берду. — Не курит, не пьет, я даже ни разу не видел чтобы он ел по-нормальному. Он или отдает приказы, или сидит уставившись в одну точку.

Они уже катили через Дайтона, вокруг мелькали строения из бетона, украшенные разноцветным неоном. Пол-Пола проверил в зеркальце нет ли на хвосте копов, после чего круто свернул направо, съехав в подземную стоянку отеля Лидо. Развернувшись, он припарковался кабиной вперед, достал из коробки на кузове шнур с вилкой и воткнул вилку в розетку в стене. Во время остановок морозильная камера работала от сети. На крыше грузовика откинулся небольшой лючок, из которого высунулся телеглаз. Теперь любому, кто подойдет к грузовичку, не поздоровиться. Мистер Морозис знал, как постоять за себя, в особенности если в кузове у него лежал манипулятор.

Вся троица поднялась на лифте к себе в номер. Грязный Фил, по-прежнему без рубашки, сидел так, как они и оставили его — перед окном, созерцая океан. От двери расплывшаяся татуировка Фила была видна преотлично. На звук открывшейся двери он даже не обернуться.

— На заметку Сатане, — довольным голосом нараспев продекламировала Радужка, которая никогда не упускала случая зачитать наколку Фила вслух. — Отправь этого Человека в Рай, потому что в Аду Он Свое уже Отбыл.

Она произнесла все это своим придурковатым голосом школьницы-простушки.

Фил ей никогда не нравился.

Фил не обернулся. Когда-то он действительно был Грязным Филом, сварщиком с «Рифа», которому, как и всем сварщикам, приходилось выходить в ночную смену. Приходилось ему чинить и БЭКС. Копирование мозга своего ремонтника-гуманоида боппер организовал без проблем… но результат оказался далеким от совершенства. Личность сварщика по непонятным причинам ужалась, превратив его в хладнокровного убийцу. Несмотря на это, Фил оставался хорошим механиком.

Когда старшие бопперы решили послать Мистера Морозиса вниз на Землю в качестве сборщика душ, Фил был отправлен вместе с ним. Время от времени, при необходимости ремонта, Мистер Морозис пользовался записью мозга Фила, но без крайней необходимости даже ограниченную свободу действий этому своему манипулятору Морозис старался не предоставлять. Вот почему большую часть времени Грязный Фил был наделен отзывчивостью и теплом не больше, чем пара стальных кусачек.

— Лучше не зли его, — предупреждающе проворчал женщине Берду. — Он ждет телефонного звонка, так ведь, Фил?

Фил коротко кивнул. Рейсовый челнок от БЭКС, в котором, как было обещано, должен был содержаться новый манипулятор и который должен был забрать очередную партию органов, прибывал завтра. Запись копии мозга должна была быть переслана заранее, по радио… но прежде Фил обязан был добыть цельного человека, душу и тело, «железо» и программу. Если Кристлин снова не удастся никого подцепить… Фил не отрывал взгляда от ровных, словно вычесанных гребешком волн на поверхности океана, прислушиваясь к голосам людей за спиной и прорабатывая один план за другим…

Пронзительно зазвонил телефон. Одним броском перемахнув через комнату, Фил схватил трубку.

— Грязный Фил.

В трубке рыдали и пронзительно кричали. Берду и Пол-Пола тревожно переглянулись. Даже сквозь солнечные очки в темной комнате было видно, что у Фила не все дома. При этом его голос всегда оставался ровным и спокойным.

— Я понимаю, Кристлин. Понимаю. Хорошо. Лады.

В ответ с другой стороны безостановочный поток жалоб. Налитая физиономия Фила медленно растянулась в улыбку. Он взглянул на Берду и подмигнул ему.

— Хорошо, Кристлин. Если, как ты говоришь, он заснул, почему бы тебе не зайти к нам за деньгами. Ведь тебе причитается пять кусков. И лучше зайди прямо сейчас, потому что завтра мы меняем базу. Лады. Вот и хорошо, бэби. И не расстраивайся, я все понимаю…

Фил мягко, почти нежно положил телефонную трубку на место.

— Кристлин влюбилась. Она подцепила парня из колледжа и теперь сидит над ним и смотрит, как он спит. Он спит как ребенок, сказала она, как невинное дитя.

Фил прошелся кругом по комнате, тут и там выравнивая мебель.

— Клистлин не собилается вести его к нам, но ты заплатишь ей все лавно? — удивленно спросил Пол-Пола.

— Да, так я ей сказал, — ровным голосом ответил Фил. — Но вы-то понимаете, что я не из таковских. К завтрашнему утру у меня должно быть тело. Пленку можно переслать в любое время, но я связан подписанным контрактом на перевозку груза и деньгами.

Открыв один из ящиков буфета, Фил достал небольшой пневматический пистолет и придирчиво его осмотрел.

— Ты же не собираешься убивать Кристлин? — дрожащим голосом спросила Радужка.

— Это не убийство, — ответил Фил, держа пистолет наизготовку дулом вверх. — Неужели ты этого еще не уразумела? Берду?

Берду вздрогнул. Внезапно ему показалось, что он снова оказался в восьмом классе и только что учитель задал ему вопрос, ответа на который он не знал и знать не мог. Более того, он не понимал самого вопроса.

— Не знаю, Фил. Ты сам ее нанял. Здесь все твое, грузовик, гостиница, все-все. Если нужно будет, я помогу тебе разобраться с Кристлин.

Сейчас он «малыш-шутник», а стоит ему потерять эту работу, кем он будет тогда?

— Мы съедим ее мозг, — медленно сказал Фил, направляя пистолет на троицу у двери и внимательно их рассматривая. — Кристлин исчезнет, но ее мысли останутся.

Вскинув левую руку, Фил положил ее себе на грудь.

— Смотрите!

Маленькая дверца откинулась, обнаружив в груди Фила небольшой металлический отсек. Внутри отсека можно было различить несколько блестящих скальпелей и ряд компактных приспособлений, похожих на переносную лабораторию.

Радужка вскрикнула и Берду поспешно зажал ей рот ладонью. Пол-Пола издал звук, который вполне мог сойти за смех.

— Я являюсь частью Мистера Морозиса, — объяснил Фил, закрывая дверцу в груди. — Я его руки и ноги, въезжаете? И рот.

Фил широко улыбнулся, обнажив отличные острые зубы.

— Человеческие ткани нужны бопперам в качестве семян для выращивания искусственных органов. Записи копий мозга необходимы для стимуляции некоторых специальных роботов-манипуляторов. Таких как я. Нас, бопперов, всегда интересовал чужой мозг, даже тогда, когда прямой нужды в нем не было.

Человеческий мозг удивительное явление.

— Теперь я не буду работать за просто так! — заплакала Радужка. — Теперь деньги вперед!

— Заткнись, дура! — зарычал Берду. — Нам заплатят завтра, ты же слышала!

— Он то же самое обещал Кристи… — продолжала ныть Радужка.

Звонок в дверь прервал ее на полуслове.

Фил направил пневматический пистолет на Радужку.

— Ты ведь не станешь мешать мне, правда? Или может быть мне использовать твой мозг вместо Кристлин?

Радужка открыла дверь и впустила Кристлин. Двумя быстрыми выстрелами Фил подстрелил из своего угла обеих женщин. Снотворное подействовало мгновенно и Радужка и Кристлин осели на пол. Оттащив их по очереди в глубь комнаты, Пол-Пола закрыл дверь.

Берду даже не двинулся с места, он был ошарашен и потрясен. Радужка была единственной женщиной, которая относилась к нему с симпатией. Но Фил был прав, прав как всегда. Наверное, он и был Мистером Морозисом. А Мистер Морозис умнее всех на свете, это уже было проверено неоднократно.

— Нельзя ее отпускать, Берду, она может навести на нас.

Фил не отрываясь смотрел на него через комнату, держа на мушке своего духового оружия. Наступила тишина.

— Я не могу! — наконец всхлипнул Берду. — Она же нормальная девчонка. Может не будем ее резать, а, Фил?

Берду уже приходилось смотреть в дуло чужого оружия и не раз. Внезапно в его руке появился пистолет 38 калибра. Метнувшись к окну, он сорвал штору и выставил ее щитом перед собой. Стрелки, выпущенные из оружия Фила, ударили в штору, отскочили и упали на пол.

— Ты поступаешь глупо, Берду, — проговорил Фил, опуская свой бесполезный пневматик. — Нам нужна Кристлин и мы разделаем только ее одну, а с Радужкой все будет по-другому. БЭКС хочет взять ее к себе стюардессой, на подмену Мисти. Я поговорю с Радужкой и уверен, она согласиться. В Диски ей сделают новое тело. Обещаю, что личность ее останется неизменной. Вы сможете встречаться раз в…

С искаженным от ярости лицом Бедру отбросил штору в сторону. Вскинув пистолет, он прострелил Филу голову навылет. Вот так просто.

— Челт, Белду, блатан, — сдавленно прохрипел Пол-Пола, не успел грохот пистолетного выстрела затихнуть под сводами номера. — Нужно лвать когти, мать его. У Мистела Молосиса в кузове еще один манипулятол.

— Мы выйдем через главный вход и угоним машину, — каменным голосом ответил Берду. — Я понесу Радужку, а ты возьмешь Кристлин.

Когда они, прикрыв за собой дверь, шли по коридору, позади них в номере прогремел взрыв. Что там взорвалось, может быть тело Фила? Они не стали останавливаться чтобы выяснить это. Спотыкаясь, приятели с трудом спустились по пожарной лестнице на первый этаж и вышли в вестибюль.

Перед парадным входом отеля атлетически сложенный молодой человек как раз выбирался из своей красной спортивной машины. Пол-Пола хлопнул молодого человека по плечу, тот обернулся, и Берду сунул ему в нос свой пистолет.

Парень молча отдал ключи и с поднятыми над головой руками попятился от машины. У Пол-Пола и Берду этот прием был многократно отработан.

Устроив женщин на заднем сидении машины, они помчались прочь из города, взяв курс на Орландо.

Глава 23

Золотая Годовщина удалась на славу. Кобб уже много лет так не веселился. Подпрограмма «ОПЬЯНЕНИЕ» действовала изумительно. Вся ее прелесть состояла в том, что вместо того, чтобы прямиком скатиться по неудержимому эскалатору в подвал слюнявой философии, вы могли приятно проводить время, с легкостью путешествуя с этажа на этаж, ориентируясь на собственное настроение. Путем практических исследований Кобб обнаружил, что после достижения уровня в десять стопок виски, точки «полного отруба», срабатывал автоматический аварийный возврат и он снова оказывается там, откуда начал.

Направляясь вслед за Энни к танцующим, он быстро втянул воздух правой ноздрей, прочистил голову и мужественно обнял свою партнершу за талию. Энни хихикала без передышки и была настроена очень игриво.

— Ты уже вспомнил, Кобб? Понимаешь, о чем я?

— О чем же?

Над океаном взошла луна. Сверкающая дорожка выходила у них из-под ног и рассекая тихую водную гладь надвое, исчезала за краем мира.

* * *

— Что я должен был вспомнить, дорогая?

Руки Энни скользнули вниз и погладили его ягодицы.

— Ты знаешь, о чем я говорю.

— Верно, знаю, — ответил Кобб и пропел:

— Би-Бо-Па-Лу-Ла.

— Доступ к библиотеке разрешен, — откликнулся голос у него в голове.

— Я хочу заняться сексом.

— Я рада, — сказала Энни. — Я тоже не прочь.

— Подпрограмма «СЕКС» активирована, — сообщил голос.

— «ВЫХОД», — скомандовал Кобб.

— Так сразу? — удивилась Энни. — Я думала, мы еще потанцуем.

— Потанцуем? Конечно, — ответил Кобб, чувствуя как его брюки спереди начинают медленно надуваться.

Во время танца они целовались и терлись друг о дружку. Каждый квадратный сантиметр тела Кобба дрожал от предчувствия предстоящего. Впервые за многие годы все его внутреннее сознание оказалось сосредоточенным снаружи, на коже. И на коже Энни в том числе, ибо когда их губы соединялись в поцелуе, то же самое происходило с их личностями. Они сливались воедино духовно. Одно тело. Одно сознание.

По непонятной причине все окна его коттеджа были освещены, хотя он точно помнил что перед уходом выключил свет. Кобб уже решил, что наверно что-то напутал, когда, переступив порог, услышал голос Торчка.

— Ах, — счастливо воскликнула Энни. — Чудесно! Твоему другу уже лучше!

Кобб молча вошел в гостиную, где, время от времени переходя на крик, припирались Муни и Торчок. Заметив Кобба и Энни, они мигом замолчали.

Энни злобно уставилась на Муни.

— Что ты забыл здесь, свинья?

Муни молча откинулся на брезентовую спинку шезлонга из алюминиевых трубок, внимательно оглядывая Кобба с ног до головы.

— Это ты, Торчок? — спросил Кобб. — Твою запись тоже переслали по радио…

— Нет, это я, настоящий я, — ответил Торчок. — Мясо и кости, понимаешь? Я прилетел сегодня на челноке. А как ты добрался, хорошо?

— Ты зря отказался от предложения МЭКС, это действительно здорово.

Бопперы не обманули. Я ни о чем не жалею.

Кобб открыл рот, чтобы сказать еще что-то, но внезапно оборвал себя, опомнившись. Неизвестно, можно ли было говорить об этом Муни. А выключенный робот у него в спальне, неужели они нашли его? Присмотревшись, он заметил на коленях Муни пистолет.

— Будет лучше, если ты, Кобб, отправишь леди домой, — спокойно заметил Муни. — Нам нужно кое-что обсудить.

— «СЕКС ВЫХОД», — печально пробормотал Кобб, — «ОПЬЯНЕНИЕ ВЫХОД».

Тебе действительно лучше уйти, Энни. Мистер Муни прав.

— Почему, черт возьми, я должна уходить? Я теперь здесь живу, было бы вам известно. Какое право имеет этот чинуша гнать меня?

Энни была готова расплакаться.

— Такой чудесный был вечер, и вот на тебе…

Кобб нежно, но настойчиво взял Энни за руку и вывел на крыльцо. На дробленом ракушечнике подъездной дорожки лежали прямоугольники света, падающие из окон его дома. В одном из прямоугольников замерла настороженная тень Муни.

— Не расстраивайся, Энни. Мы все наверстаем. У меня такое чувство, словно… словно моя жизнь начинается снова.

— Что они хотят от тебя? Ты ведь не сделал ничего плохого? Они не могут арестовать тебя?

Кобб с минуту молчал, раздумывая. Теоретически его могли задержать и демонтировать как шпиона бопперов. Его не будут даже судить, потому что он всего лишь машина. Но он верил, что до этого не дойдет — на то не было причин. Он обнял Энни за плечи и в последний раз поцеловал ее.

— Нам с Муни просто нужно поговорить. Ничего, я выкручусь. Согрей для меня местечко в своей кроватке. Я приду к тебе через полчаса.

— Хорошо, — выдохнула ему на ухо Энни. — Но учти, у меня есть пистолет. Я буду следить из окна, на всякий случай…

Крепко обнимая свою подругу, Кобб шепнул в ответ.

— Не вздумай вмешиваться, дорогая. Я сам управлюсь. Если другого выхода не будет, я… убегу. Но…

— Иди сюда, Андерсон, — раздался из окна голос Муни. — Мы ждем тебя, нам нужно многое обсудить.

Пожав на прощание руку Энни, Кобб вернулся в дом. Без разговоров усевшись в алюминиевый шезлонг, который раньше оккупировал Муни, он закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. Муни ничего не оставалось, как, уставив пистолет в пол, привалиться спиной к стене. Он буквально прожигал Кобба взглядом насквозь. Расположившись на стуле у письменного стола, Торчок раскуривал свежий косяк.

Муни вскинул пистолет и направил его Коббу в голову. Выстрел в тело может не остановить робота, но голова могла быть его слабым местом.

— Говори.

— Пап, полегче, — подал голос Торчок. — Кобб нам ничего не сделает.

— Откуда ты знаешь, Стэнни? Ему на помощь в любую минуту могут прийти другие роботы.

— О каких роботах вы говорите? — поинтересовался Кобб. Сколько они уже успели узнать? Торчок сбежал и наверное многое разнюхал на Луне, но тем не менее…

— Послушайте, — устало начал Торчок. — Давайте немного убавим обороты. Я знаю о тебе все, Кобб. Мне известно, что ты не человек. Бопперы пересадили тебя в твоего робота-двойника. Это действительно круто! Есть от чего обалдеть. К сожалению, у моего отца на тебя зуб…

Старый-добрый полицейский спектакль: добрый коп — злой коп. Это мы уже проходили. Кобб решил оставить первую линию обороны и провести сбор информации.

— А где твой двойник, Торч?

— Ты говоришь о том, который лежал у тебя в кровати? Его забрали «малыши-шутники», — ответил Торчок. — Они приезжали за ним на белом грузовичке «Мистера Морозиса».

— Мистер Морозис, — задумчиво проговорил Кобб. Он напряженно думал.

То, что сотворили с ним бопперы, по большому счету было неплохо. По его, Кобба, большому счету. Если он сумеет убедить Муни и Торчка в том, что ничего страшного в этом нет…

— Где находится ваша база? Где вы режете людей? — снова принялся отчеканивать свои вопросы Муни. В его голосе звенела сталь. — Сколько у тебя сообщников?

Свои слова он подкрепил угрожающим движением пистолета.

Кобб пожал плечами.

— Эти вопросы не ко мне. Бопперы мне ничего не говорили о таких вещах.

Да и зачем мне об этом знать? Кто я такой — несчастный старик с искусственным телом.

Кобб взглянул на Торчка в поисках сочувствия. Как и раньше с Энни, у него появилось ощущение телепатического контакта, ощущение проникновения в происходящее по ту сторону чужих глаз. Мозг Торчка, расслабленный наркотиком, был открыт и готов к взаимообмену. Испуганный и напряженный Муни был недоступен.

— Я могу ответственно заявить, — снова заговорил Кобб, — что имею полный контроль над своим телом. Не думаю, чтобы бопперы планировали использовать меня в качестве одного из своих манипуляторов.

— Тогда для чего им было весь этот огород городить, возиться с тобой и прочее? — недоверчиво спросил Муни.

— Они сказали, что хотят отблагодарить меня, — ответил Кобб.

Несколько секунд он раздумывал над тем, стоит или нет демонстрировать Муни дверцу в груди и имеющуюся на ней надпись, но решил пока от этого воздержаться. Размышления о дверце навели его а другую мысль.

— Би-Бо-Па-Лу-Ла, — громко пропел Кобб.

— Доступ к библиотеке разрешен.

— Мне нужна подпрограмма «МИСТЕР МОРОЗИС».

— Требуемая подпрограмма активирована, — промурлыкал баритон.

В голове Кобба словно распахнулась дверь, оклеенные желтоватыми обоями стены его комнаты раздвинулись благодаря хлынувшему в мозг дополнительному потоку визуальной и другого рода информации.

Он по-прежнему сидел в алюминиевом шезлонге в своем коттедже, но одновременно с этим находился в подземном гараже с бетонными стенами. Только что случилось что-то ужасно плохое. Берду застрелил Фила, его лучшего манипулятора. Он испытывает чувство сродни потере глаза. После этого он потерял Берду и Пол-Пола из вида, просто не мог больше за ними следить. Он прикидывал возможность погони за вероломными слугами при помощи второго манипулятора, находящегося в кузове.

— Привет, — сказал Кобб, лишь усилием воли удержавшись от того, чтобы не произнести это вслух.

— Это вы, Кобб? — ответ Мистера Морозиса пришел мгновенно. Мистер Морозис совсем ему не удивился. — Я давно хотел поговорить с вами, но первый шаг должны были сделать вы. Мы не хотели, чтобы вы считали себя…

— Манипулятором?

— Правильно. Вы полностью автономны, Кобб, таково условие вашей конструкции. Если вы сам захотите помочь нам, это будет другое дело. Но управлять вашей волей мы не можем… да и не знаем как. Вы находитесь в полном собственном распоряжении, как и положено настоящему человеку.

— О какой помощи идет речь?

Мысленно произнося свой вопрос, Кобб откинулся на спинку кресла и вытянул ноги. Витающий где-то Торчок считал мух на потолке.

— Ты должен убедить других людей, — прозвучал в голове Кобба ответ мистера Морозиса. Своим вторым зрением Кобб мог видеть внутренность кабины грузовика, являющуюся как бы фоном к мысленному разговору. Чьи-то руки легли на рулевое колесо. Замелькали бетонные стены подземного гаража, на смену которым пришли яркие огни Дейтона-Бич.

— Вы должны убедить всех остальных людей взять себе по вашему примеру искусственные тела. Только после этого станет возможным всеобщее слияние и нашими усилиями возникнет новое, высшее бытие. Мы построим несколько репродукционных центров…

Муни стоял над Коббом и тряс его за плечи. Зрелище было удивительным, особенно если учесть что сквозь лицо Муни навстречу Коббу неслись уличные огни. Медленно и с трудом он вывел на передний план своего зрительного восприятия происходящее в его собственном коттедже.

— В чем дело, Муни?

— Ты позвал кого-то на помощь, отвечай?

— Ты не хотел бы приобрести себе такое же тело, как у меня? Вечное тело? — ни с того ни с сего спросил вдруг Кобб. — Я мог бы это устроить.

— О чем разговор? — сонно поинтересовался Торчок. — Что, старшие бопперы хотят нас всех загнать в свое стойло?

— Приняв такое решение, вы поступите разумно, — как заведенный продолжал гнуть свое Кобб. — Это будет следующим шагом эволюционного развития человека, причем закономерным шагом. Представьте себе людей, которые носят в своей голове мощные компьютерные системы, людей, которые могут общаться непосредственно передавая информацию из мозга в мозг, людей, жизнь которых будет измеряться веками, которые будут менять свои тела, как рубашки или брюки.

— Представьте себе людей, которые не будут людьми, — подхватил Торчок. — Кобб, старшие бопперы, вроде ТЭКС и МЭКС, пытаются устроить тот же самый цирк на Луне. Большая часть малых бопперов на это не согласна… они предпочитают сражаться и погибнуть, чем оказаться поглощенными большими системами. Почему это происходит, как ты думаешь?

— Вероятно некоторые люди… или бопперы… одержимы параноидальной манией боязни лишиться своей драгоценной независимости, — ответил Кобб. — Но это всего лишь вопрос культурных традиций! Послушай, Торч, я осознавал происходящее со мной с самого начала… с самого начала. После того, как на Луне было произведено копирование моего мозга, несколько дней я существовал внутри большого банка памяти. И знаешь, это было не так уж…

— Все, хватит болтать! — внезапно рявкнул Муни и рывком вздернул Кобба на ноги. — Тебя срочно нужно выключить и разобрать, потому что ты опасен для общества. Мы не можем позволить, чтобы такие чудовища, как ты, Андерсон…

Мистер Морозис, который по-прежнему находился у Кобба в голове, конечно же все слышал.

— Я взял на себя смелость активировать вашу подпрограмму «САМОУНИЧТОЖЕНИЕ», — тихо проговорил баритон. — Вам достаточно будет произнести вслух слово «УНИЧТОЖЕНИЕ», после чего произойдет взрыв. Но взорвется лишь ваше тело. Сам вы останетесь во мне. Я дам вам новое тело, то, что сейчас сидит в кабине…

— «МИСТЕР МОРОЗИС ВЫХОД», — сказал Кобб. Если уж он решит покончить жизнь самоубийством, то это решение должен будет принять сам.

Муни приставил пистолет к голове Кобба. Руки Муни дрожали, он был охвачен паникой.

«Сейчас ты получишь свое, Муни», подумал Кобб про себя. Но он все равно ждал чего-то. Возможно ему было жалко Торчка, попытался оправдаться он… но в действительности он боялся за себя, боялся умереть снова. Что он увидит на этот раз, опять полное шумов неопределенное пространство между телами? Но он ведь уже проделывал это однажды, ведь так? Тогда чего бояться теперь?

— Иди на улицу, Торчок, — сказал Муни, решив тем самым свою судьбу.

— Пойди проверь, не устроила ли эта старая сука нам засаду в кустах. И нет ли там других роботов.

Торчок толкнул заднюю дверь и растаял в темноте.

— А я все-таки прищучил тебя, — довольно сказал Муни, больно толкая Кобба пистолетом под ребра. — Скоро я увижу, что за колесики у тебя там крутятся внутри.

— «УНИЧТОЖЕНИЕ», — громко сказал Кобб и потерял свое второе тело.

Глава 24

— Тема сегодняшней передачи — здоровье, — задушевно сообщил радио-голос. — Гастрит может серьезно испортить вам долгожданный отпуск.

Поэтому, чтобы не беспокоиться…

Кобб протянул руку и выключил радио — это было его первым осмысленным действием. Он только что выехал с бензозаправки на окраине Дейтона-Бич и теперь выруливал к шоссе по гравийной подъездной дорожке. Но вместе с тем он только что умер, взорвавшись в своем коттедже на Кокосовом пляже.

— Привет, Кобб? Что скажете? Вы убедились, что можете мне доверять? — голос Мистера Морозиса снова гулко раздавался в его голове. Кобб посмотрел вниз и увидел незнакомые жилистые руки, орудующие рулевым колесом с уверенностью опытного водителя.

— Это Торчок-Второй? — спросил Кобб. — Ты дал мне тело Торчка-Второго?

— Он был Торчком-Вторым. Только что телу был придан новый внешний вид.

В качестве образца я использовал механика на заправке, который заливал нам в бак бензин.

«УНИЧТОЖЕНИЕ», затем полная дезориентация, сразу после чего вот это. В его пальцы въелась годами непромываемая грязь — смазка и сажа. Он чуть отклонился в сторону, чтобы рассмотреть себя в зеркальце заднего вида.

У него худощавое лицо с блестящими влажными глазами-оливами. Редкие темные волосы, сальные и зачесанные наперед. Выдающийся нос и недоразвитый подбородок. Настоящая крыса. Полыхнувшие впереди огни встречной машины заставили Кобба оторваться от созерцания собственной физиономии.

— Нужно перекрасить фургон, — решительно заявил он. — Муни я убил, но он мог оставить записи у себя в офисе. Кроме того, Торчок все знает.

Полиция уже наверняка разыскивает грузовичок мороженщика с рекламой «Мистера Морозиса».

— Позже мы займемся этим. Сейчас же у нас есть дела поважнее. Нужно кое с кем рассчитаться. Эти подонки… эти «малыши-шутники»… короче говоря, один из них сломал мой лучший манипулятор. Его зовут Берду…

Кобб оглянулся по сторонам и отметил, что не задумываясь, направил грузовичок на запад, в сторону Орландо. Означает ли это, что он уже не может управлять своими руками?

— Куда мы едем?

— В Мир Диснея. Берду об этом наверняка забыл, но однажды он сказал мне… точнее, сказал Филу… что в Мире Диснея у него есть приятель, хозяин мотеля. Полагаю, что Берду решил отсидеться именно там. Я хочу, чтобы вы застрелили Берду, Кобб, а после этого отдали мне его мозг. Тело мы бросим… сейчас не до сбора органов… но копия его мозга мне нужна. Вы бы только видели, как легко он прикончил моего Фила.

Спокойный голос Мистера Морозиса был совершенно бесстрастным. Неужели боппер решил заняться местью? Или, может быть, им двигает страсть коллекционера?

В любом случае, устраивать охоту на «малышей-шутников» сейчас было не время. Это было не лучшей идеей, можно сказать, что одной из наихудших. Сбор мозгов Кобб вообще хотел отложить на неопределенный срок. Сейчас ему нужно было оглядеться. Может быть он оставит грузовик где-нибудь в лесу, а сам пройдется пешком по округе и разведает что и как. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, он заметил на горизонте розовую полоску зари. Дорога впереди была совершенно пустынной.

— Вы можете распоряжаться собой по своему усмотрению, — снова заговорил Мистер Морозис. — Но не забывайте, что мы не можем существовать по отдельности. Как только умру я, умрете и вы. Вы часть моего мозга, и вы мои руки, вот в чем все дело.

— Но ты не можешь управлять мной? — желая убедиться в этом, Кобб убрал ногу с педали газа. Никто не попытался вернуть его ногу на место.

— Моя власть не распространяется на ваше сознание, — уклончиво ответил Мистер Морозис. — Но останавливать грузовик не стоит. Что, если сзади появятся копы?

Кобб снова надавил на газ.

— Почему одной из твоих субсистем придана самостоятельность?

— Человеческий разум единое целое, Кобб. Если мы начнем выбирать из него фрагменты по собственному усмотрению, то все, что от человека останется, это скучный набор условных рефлексов. Когда какой-нибудь старший боппер создает внутри себя человеческую личность, ему приходится мириться с тем, что одна из его субсистем получает свободу воли. Конечно в случае экстремальном я могу полностью отключить вас, но тогда…

— Для чего вам вообще нужны копии человеческого мозга?

— Программы, которые создаем мы и которыми мы в состоянии управлять, не идут ни в какое сравнение со структурной системой человеческого мозга.

Людям тоже не под силу писать программы бопперов… но они нашли все-таки выход из положения и дали нам возможность развиваться. Но обратное невозможно, создать программное обеспечение человека бопперу не под силу.

Вот так — мы нужны вам, а вы нам. Нашей целью является слияние людей и бопперов, образование великого всеобщего разума, распределенного между всеми единицами общества нашего мира. Так будет, Кобб, и от этого никуда не денешься. Простейшие бытия, сливаясь, образуют сложные бытия, которые, сливаясь в свою очередь много раз, образуют одно высшее. Таков наш путь к Единственному.

— К Единственному? — со смехом переспросил Кобб. — Ты говоришь о том «Единственном», который установлен на Луне, не так ли? А известно ли тебе, что этот аппарат представляет собой всего лишь источник случайных помех?

Неужели до вас это еще не дошло?

— Концепция случайного неоднозначна, Кобб.

— Послушай, — торопливо заговорил Кобб. — Для того чтобы стимулировать развитие бопперов, я ускорил скорость их мутаций. Для этого в базовую программу я включил команду, заставляющую вас раз в месяц подключаться к Единственному. Это так и происходит, ты ведь не будешь с этим спорить?

— «Единственный» же — это не более чем простейший счетчик космического излучения. В процессе подключения, это устройство меняет в электронных схемах ваших чипов в некоторых местах нули на единицы и наоборот в соответствии с гейгеровской картиной интенсивности космического излучения за последнюю неделю, например. «Единственный» — это тупой скрамблер ваших программ, и только.

Мистер Морозис задумчиво замолчал. Ответ от него пришел лишь через несколько минут.

— Вы пытаетесь принизить значение Единственного, Кобб. Но пульс Единственного есть пульс Космоса. Как вы же сами сказали, его действие основано на космических лучах. Сам Космос всплесками своего излучения направляет рост и развитие расы бопперов — что может быть более естественным и нормальным? В Космосе нет помех… там есть только информация. Ничего случайного там не бывает. Печально, что вы сами оказались не в силах понять суть своего творения.

Слева от дороги началась полоса болотистых зарослей камыша. Кобб заметил высунувшегося наполовину из мутно-бурой жижи крокодила, спозаранку лениво наблюдающего за проносящимися мимо машинами. Было только четверть седьмого утра. Под влиянием фантомного рефлекса, пришедшего из области живота, Кобб испытал краткую тоску по завтраку. Призрак голода как пришел, так и ушел, и Кобб, не отрывая глаз от мчащихся навстречу миль шоссе, погрузился в размышления.

Что он узнал? С одной стороны он чувствует себя совершенно таким, как и раньше. Конечно у него появились новые возможности, предоставляемые электроникой. Но при этом пять пальцев на правой его руке по-прежнему равнялись пяти пальцам на левой. Тот человек, который был некогда Коббом, оставался тем же Коббом и после того, как его разум был переселен в ледяной чип Мистера Морозиса.

Мозг Кобба Андерсона был препарирован и умер, но его программа, являющая собой разум, сохранилась. Понятие «Я», в конце концов, не более чем еще одно понятие, одна из переменных в его программе. Кобб ощущал в себе себя точно так же, как это бывало всегда. И так же, как и всегда, Кобб желал продолжить существование внутри своего «железа», своей физической основы.

Скорее всего бопперы сохранили копию записи его мозга на Луне и возможно, что закачать в другую физическую основу копию этой копии не составит труда. Вместе с тем сиюминутное существование данного Кобба Андерсона полностью зависело от того, будет ли получать Мистер Морозис вдоволь электричества и останутся ли его чипы исправными. Они двое были нерасторжимы как сиамские близнецы. Он и машина, которая желала познать Бога.

— Послушай, — наконец прервал молчание Кобб. — По-моему, было бы глупо пускаться в погоню за «малышами-шутниками» не перекрасив сначала грузовик. Даже если не принимать во внимание копов, которые в любой момент могут нас прищучить, стоит подумать о Берду, который заметит нас за пару кварталов. Предлагаю свернуть с шоссе и разыскать местечко, где можно будет не привлекая лишнего внимания перекрасить фургон. Черт возьми, этот огромный рожок мороженного у нас на макушке можно засечь даже с самолета.

— Я согласен, поступайте как знаете, — покорно отозвался Мистер Морозис. — Доверяю решение этого вопроса вашему более богатому опыту в криминальной сфере человеческого общения.

На следующем же перекрестке Кобб свернул на дорогу, ведущую на север.

Вокруг, среди множества змеящихся ручейков, зеленела разнообразная растительность. Между пальмами и магнолиями время от времени попадались приземистые сосенки и корявые дубки. Промежутки между сражающимися за свое существование деревьями заполняли кусты ежевики и жимолости. Бесконтрольно укоренившийся кое-где виноград методично душил своих соседей.

Было всего восемь тридцать утра, а над дорогой уже дрожал маревом горячий воздух. Частые овраги были наполнены водяными миражами. Кобб опустил окно и подставил встречному ветру лицо. Гидрогенный движок грузовичка урчал мощно и успокоительно, хорошо укатанная дорога исправно убегала под колеса.

Дикие неухоженный кучки растительности сменились сельскохозяйственными угодьями, просторными пастбищами с группками скота. Коровы, утопая по колено в траве, сонно пережевывали цветы. Тут же по полям бродили и, шумно хлопая крыльями, перелетали с места на место белые цапли, поднимая в воздух тучи насекомых, от которых вяло отмахивались волоокие коровы. Издалека цапли были похожи на маленьких безруких старичков.

Через несколько минут после очередного поворота дороги по обочинам замелькали амбары. Место, состоящее из десятка домов, магазинчика, элеватора, заправочной станции и каланчи, называлось Парселл. Кобб свернул к уютно укрытой в тенистой сени деревьев заправке, под облезлой вывеской которой красовалась намалеванное от руки объявление: «Починка машин и замена шин».

Рядом с колонками на асфальте лежал трехногий пес. При появлении белого фургона животное с трудом поднялось и несколько раз глухо гуф-гуфкнув, ухромало восвояси. Четвертая нога псины заканчивалась культей, замотанным в окровавленные бинты обрубком.

Кобб открыл дверцу машины и выбрался наружу. Из дверей гаража появился позевывающий человек, облаченный в заляпанный маслом белый комбинезон. У человека были песочного цвета волосы, розовые горящие на солнце оттопыренные уши и толстые губы.

— Грузовичок «Мистера Морозиса», так-так, — изрек механик и без лишних слов вставил носик шланга в гидрогенный бак. В баке фургона находился свернутый в неплотный рулон металл, который мог абсорбировать несколько сот литров газа.

— Мороженного дашь?

— Я пустой, — отозвался Кобб. — К тому же я этим делом не занимаюсь.

Я купил грузовик у одного разорившегося мороженщика.

Механик выслушал сказанное молча, внимательно оглядывая тощую фигурку Кобба и всматриваясь в его крысиное лицо.

— Значит купил?

— Купил, — твердо ответил Кобб. — В Кокосах. Парень прикрыл свой бизнес к чертям. Сам-то я торгую мясом и такой грузовичок мне будет в самый раз.

Механик хлопнул ладонью по баку, вытащил заправочный пистолет и закрутил крышку бака. Он был загорелым, с сеткой хитрых белых морщинок вокруг глаз. Снова повернувшись к Коббу, он пристально посмотрел на него, лукаво улыбаясь.

— По мне, на мясника ты не очень похож. Больше всего ты напоминаешь мне прохвоста, который упер где-то грузовик.

Словно подводя итог своему наблюдению, механик улыбнулся шире, показав редкие зубы.

— Я, конечно, могу и ошибаться… Кроме гидрогена еще что-нибудь нужно?

Хозяин гаража был сметлив и явно шел на контакт. Кобб решил рискнуть.

— По правде говоря… я собирался перекрасить грузовик. Я уже устал доказывать каждому встречному-поперечному, что он мой.

— Могу себе представить, — со значением отозвался человек с песочными волосами. — Если ты загонишь малышку на задний двор, я все обстряпаю в два счета. Подготовка и покраска встанет тебе в штуку баксов.

* * *

За два часа, которые потребуются для такой работы, цена была заломлена более чем непомерная. Парень решил, что грузовик ворованный и решил на этом сыграть.

— Идет, — легко ответил Кобб, встретившись с испытующим взглядом хозяина гаража. — Но хочу предупредить: шутки шутить со мной не стоит.

Механик обнажил свои редкие кривые зубы в новой широкой улыбке.

— Какой цвет желаете?

— Черный, — ответил Кобб, внезапно испытав огромное облегчение. — Но сначала нужно будет снять с крыши этот проклятый рожок.

Он снова забрался в кабину, и уминая чахлую траву, медленно заехал на заваленный всяческим механическим хламом задний двор гаража. Механик, пятясь, показывал дорогу.

— Этот может обмануть, — заметил внутри головы Кобба чуть встревоженный голос Мистера Морозиса.

— Ничего, — успокоил машину Кобб. — Копов он позвать не успеет, потому что я глаз с него не спущу. А шантажировать и требовать больше денег он вряд ли решиться.

— После покраски нужно будет убить его и съесть его мозг, — быстро проговорил Мистер Морозис.

— Это не единственный способ решения проблем между людьми, существуют и другие, — ответил Кобб, выбираясь из кабины наружу. После некоторой практики он научился говорить с Мистером Морозисом почти не открывая рта, как заправский чревовещатель.

Механик уже держал наготове отвертку и пару универсальных гаечных ключей. Не прошло и десяти минут, как с помощью Кобба он снял с крыши пластиковый рожок. Рожок был сброшен с крыши и пал своим тупо улыбающимся лицом в сорную траву рядом с ржавыми останками мотоцикла. После непродолжительной совместной работы между механиком и Коббом начала развиваться некоторая взаимная симпатия.

Механик представился. Его имя было Джоди Докес. Кобб, решив спутать следы, отрекомендовался как Берду. Они вместе сходили в гараж за краской и пульверизатором с компрессором. Вопрос денежного расчета Кобб решил просто — перед началом покраски он разорвал тысячедолларовую купюру пополам и передал Джоди только одну половину.

— Вторую половину я отдам тебе, когда буду уезжать, — сказал при этом Кобб. — Не раньше.

— Мы понимаем, — с умным смешком отозвался Джоди.

Сначала грузовик пришлось помыть. После этого его шины, фонари, фары и окна были закрыты газетой, а все остальное было опрыскано из пульверизатора черной краской. На жаре краска высыхала мгновенно. Не успели они закончить окраску по первому разу, как уже можно было приступать ко второму.

Перекраска грузовичка заняла все утро. Время от времени подавал голос трехногий пес, и при этом Джоди приходилось опускать краскопульп и разбираться с клиентами. Все это время холодильная установка Мистера Морозиса продолжала работать, черпая энергию из гидрогенного бака. Джоди поинтересовался, зачем гонять в грузовичке холодильник, если там нет мороженного, на что Кобб резковато заявил, что если Джоди хочет получить вторую половину тысячедолларовой купюры, то должен оставить свои вопросы при себе.

Они закончили покрывать грузовичок краской по второму разу за пять минут до того, как на пожарной каланче Парселла сирена возвестила о наступлении полудня.

— Хочешь перекусить, Берду? — спросил Кобба Джоди, ткнув отставленным большим пальцем себе через плечо в направлении гаража. — У меня есть сандвичи.

— Само собой, — отозвался Кобб, махнув рукой на тот факт, что после трапезы ему придется вытряхивать пережеванный хлеб и ветчину из своего пищевого контейнера. Еда по-прежнему доставляла ему удовольствие. — От пива тоже не откажусь.

— Да ты че! — довольно воскликнул, очевидно имея в виду сказать. что-то вроде полный вперед, Джоди, с которым к тому времени Кобб уже был неразлей-вода. — Пивко организуем без проблем.

Они с аппетитом перекусили. Сильнее чем обычно Коббу хотелось заглянуть под черепушку механика. Мысль о том, чтобы основать новый религиозный культ внезапно снова пришла ему в голову.

От бутербродов и пива во рту был отличный вкус. За едой они уговорили шестибаночную упаковку светлого. Несмотря на протесты Мистера Морозиса, Кобб активировал подпрограмму «ОПЬЯНЕНИЕ» и тройку раз нюхнул левой ноздрей, по числу выпитых банок. Захмелев, Джоди предложил Коббу купить у него за две сотни долларов новые номерные знаки и карточку регистрации, оказавшиеся у него совершенно случайно.

Кобб наслаждался возможностью нового для себя общения. В своем старом теле ему ни за что не удалось бы вот так запросто поболтать с гаражным механиком. Теперь же, спрятавшись за крысиной физиономией пройдохи, увенчивающей тощее тело Торчка, Кобб чувствовал себя в атмосфере гидрогенной станции как дома, так же, как когда-то в исследовательской лаборатории.

Между делом он бесшумно поинтересовался у Мистера Морозиса, возможно ли придать мерц-покрову облик женского тела. Опыт такого перевоплощения мог оказаться интересным. Воистину жизнь впереди была прекрасной и удивительной!

После ленча они поменяли у машины номерные знаки. Кобб отдал Джоди вторую половину купюры и добавочные двести долларов. Рассчитывая сохранить в механике интерес и заставить его хранить молчание, Кобб намекнул, что если дела пойдут хорошо, он может появиться через несколько месяцев с еще одной требующей перекраски машиной.

— Да ты че! — снова проорал Джоди. — Счастливо!

Взяв курс на восток, мимо коров и прочего, Кобб покинул Парселл.

— Нужно было съесть его мозг, — плотоядно заявил Мистер Морозис. — Хороший механик на дороге не валяется.

Кобб ожидал услышать что-то вроде этого. Прозвучавшее следом его тоже не удивило.

— Почему мы едем на восток? Мир Диснея находится не там. Мне нужен Берду!

— Мистер Морозис, — так начал Кобб. — Мне нравится мое новое тело.

Основу вашего плана я тоже поддерживаю. Все происходящее со мной есть логический шаг в эволюции людей. Но массовые убийства до добра не доведут.

Есть лучший способ, при помощи которого можно заставить людей копировать мозг добровольно. Я хочу основать новый религиозный культ!

В голове Кобба надолго повисла звенящая тишина. Наконец Мистер Морозис подал голос.

— Должен предупредить вас, Кобб. Свобода вашей воли выражается в том, что ваши мысли я контролировать не могу. Но ваше тело принадлежит нам обоим.

При определенных обстоятельствах я могу отключить…

— Прошу тебя, перестань, — оборвал машину Кобб. — И внимательно выслушай мой план. Ты ведь единственный боппер на Земле, верно?

— Да, это так.

— А я единственный манипулятор, имеющийся в твоем распоряжении?

— Да. Остается надежда на то, что теперь, когда Муни не стало, охрана космопорта снова будет ослаблена. В течение следующих двух лет мы планировали переслать на Землю около тысячи манипуляторов и несколько передвижных установок со старшими бопперами. К сожалению, в настоящее время этот план… отложен. У нас есть некоторые… затруднения на Луне. Как только ситуация снова стабилизируется, я снова продолжу сбор и копирование мозговых единиц…

— Значит, на Луне началась гражданская война? Не нужно от меня ничего скрывать, — взволнованно заторопился Кобб. — Нам может не поздоровиться, Мистер Морозис! Нужно прорываться в космопорт…

— Для установления радиоконтакта с Луной необязательно ехать в космопорт. У меня имеется собственный передатчик и я могу в любой момент получить прямую связь с БЭКС, который состыкован сейчас со станцией «Риф».

— Передатчик душ, — задумчиво пробормотал Кобб. — Звучит неплохо.

Наш Девиз: Научное Бессмертие.

— О чем это вы?

— О новой религии! Мы придумаем свою Библию, напишем молитвы, организуем служение… заставим всех поверить, что ты есть машина для отправления душ страждущих на Небеса. В некотором смысле это так…

— Не слишком ли сложно? К чему предпринимать лишние ходы, когда можно действовать так же, как когда-то Фил? Ловить людей, разрезать их на части, а потом…

— Послушай, Мистер Морозис, насколько я понял, мы теперь партнеры.

Если с грузовичком что-то случится, меня не станет. Не думаю, что ты до конца понимаешь, как сурово в человеческом обществе относятся к убийцам и каннибалам. В отличие от того, что происходит у вас на Луне, у нас здесь не анархия, а полицейское государство, так сказать. Если мы с тобой собираемся протянуть до тех пор, пока БЭКС не заявится сюда с настоящими силами, нам нужно сидеть тихо и если играть, то осторожно.

Кобб почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. Достаточно было только подумать о том, что могло случиться! Что если он не сможет вовремя заправить грузовик, если полиции вздумается задержать его для проверки личности, если сломается холодильник… Он улитка с десятитонным панцирем, вот кто он! Снежок в аду!

— Нам нужно завести охрану, — торопливо заговорил Кобб. — Нам нужно завести помощников, нам нужны деньги, для того чтобы гидрогенный бак был всегда полон. Думаю, нам нужно также построить тебе наследника. Сделать копию твоего процессорного блока. Мы заставим своих последователей покупать для нас детали в компьютерных магазинах. Тебе нужно понять, что жизнь на Земле сложнее и опаснее чем на Луне.

— Хорошо, — наконец отозвался Мистер Морозис. — Я согласен. И куда же мы отправимся сейчас?

— Обратно к побережью, — ответил Кобб. — Я знаю местечко к северу от Дайтона-Бич, где можно отсидеться. И потом… мне нужно сделать новое лицо.

Что-нибудь внушающее уважение и доверие.

Глава 25

С похорон отца Торчок направился прямиком в Дайтона-Бич. Он снова работал таксистом. Его мать Беа решила продать дом и переехать на север, подальше от жмуриков. После смерти мужа она возненавидела старичье люто… и никто не мог ее за это винить! Ее муж заглянул в дом Кобба Андерсона для обычной проверки и был разорван взрывом в клочья! За что его убили? Да просто за то, что он хотел честно выполнить свою работу. Он погиб, исполняя свой долг!

По убийству Муни было начато расследование, но взрыв оставил после себя мало улик. Не было найдено ни кусочка неорганической ткани, на основании которого можно было бы подтвердить гипотезу робота-двойника. Торчок рассказал властям обо всем, что знал. Он до сих пор не мог решить, на чьей он стороне.

Он забрал из родительского дома несколько отцовских полотен на темы космических баталий и развесил их в своей конуре в Дайтона. Ему посчастливилось и его снова взяли на работу в таксомоторный парк, определив в ночную смену. Его клиентами по большей части теперь были пьяницы и шлюхи, которых ему приходилось развозить по отелям. Мрак. И тоска зеленая.

Он снова подсел на наркотики. Довольно скоро он уже курил, нюхал, ширялся, прыскался и торкался вовсю, спуская на это все свои деньги. Колеся по ночам сквозь улицы одномерного города, Торчок мечтал и строил планы, выдумывая себе самое невероятное будущее.

Он снимет фильм о таксистах. Напишет книгу о бопперах. Нет, черт, он придумает из всего этого песни!

Он выучится играть на гитаре и соберет группу. На хрен учебу! Он достанет себе новый «Плащ Счастья» и заставит его двигать своими пальцами, дергать за струны. Вот что ему нужно: «Плащ Счастья»!

Если бопперы откажутся пойти ему навстречу, он пригрозит им рассказать всю правду о «малышах-шутниках» и об операционных на Луне. Две смерти уже на лицо — его отца и Андерсона — так что полиция живо их прищучит!

А когда он разбогатеет, то отправится на Диски и устроит там военный переворот. Бопперы выберут его своим королем. Он ведь уже помогал кротам взорвать ГЭКС. Он возглавит восстание кротов и приведет их к победе! Король Луны Торч Первый!

Оставалась одна загвоздка — прямо сейчас связаться с бопперами не было никакой возможности. Копы упустили грузовичок Мистера Морозиса, никого из «малышей-шутников» по описанию Торчка найти не удалось. БЭКС и Мисти ближе станции «Риф» к Земле не подходили. О том, чтобы кто-то заказывал с Диски частные переговоры, Торчок никогда не слышал. Нужно было найти способ связаться с бопперами. Но как? Решение было очевидным — необходимо прославиться и стать известным, так, чтобы бопперы заметили его!

Круг за кругом, ночь за ночью, Торчок полировал шинами своего такси улицы постепенно становящегося ненавистным Дайтона… В одну из ночных смен какой-то пьяница забыл в его кабине свой бумажник. В бумажнике было две тысячи баксов, не больше не меньше. Торчок забрал себе деньги и уволился с работы. Ему было необходимо свободное время чтобы подумать!

Он купил себе ящик баллончиков с аэрозолем «Зет»… хорошенько прочистил мозги… и принялся слоняться по городу дни напролет. Он жевал гамбургеры, пил пиво в барах, слушал музыку, часами простаивал у игральных автоматов, цеплял девчонок. Старательно поддерживая в себе бодрое настроение и оставаясь все время на виду, он ожидал прихода озарения, надеялся, что со дня на день с ним что-то случится и его жизнь пойдет по-новому. В тот день, когда у него кончились деньги, его ожидания наконец сбылись.

Заправившись «Зетом», он подпирал стенку в игровой аркаде «Хидео-Натс» и рассматривал свою обувь. Его ботинки действительно были хоть куда. Две темные параболы на желтом фоне, с плавным переходом в трехмерность из-за простроченного ранта. Он только что поставил в музыкальном автомате свою любимую песню. Ему хотелось кричать, пронзительно орать: «Вот он я и я торчу! Я Торчок, король головсерферов!»

Над ним в затянутых в металлическую сетку динамиках мерно пульсировала жесткая музыка. Прищурившись, можно было разглядеть ноты, которые вылетают из динамиков наружу с каждым ударом ритма. Торчок хихикнул, представив себе текущую по проводам бесконечную вереницу маленьких белых ноток, похожих на мышей, продвигающихся по пищеводу удава. Черт, вот это он действительно придумал!

С приклеенной к лицу улыбкой, слегка покачиваясь из стороны в сторону, Торчок обвел расширенными глазами аркаду перебирая пальцами аккорды на невидимой электрогитаре. Играть он не умел, но это ничего не значило, музыка была у него в крови… а когда музыка у тебя в крови, ты не можешь не играть… ого, а вон там появилась совсем неплохая белокурая крошка! Торчок взглянул на девушку и пустил рифф вдоль грифа своей воображаемой гитары.

Растянув резиновые губы в широкой улыбке, он кивнул девице.

Приветливо улыбнувшись в ответ, девушка направилась в его сторону, колыхаясь в блеске огней аркады словно рыбка в подводном царстве. Ухватим эту рыбку за хвост. Девушка тряхнула головой и отбросила за плечи волосы так, чтобы стали видны созданные загаром узоры у нее на шее и щеках.

— Привет, серфер! А здесь классное местечко, да?

Девчонка снова тряхнула волосами и рассмеялась долгим, понимающим смехом.

— Меня зовут Вэнди.

Торчок извлек из гитары несколько заключительных пронзительных аккордов и вскинул руки.

— Ты говоришь со знаменитым Торчем Муни, киска. У меня есть сосиска, а у тебя булка, сложим их вместе, перекусим и познакомимся близко.

В течении последних, прошедших под знаком «Зет», недель, его рэп немного поувял.

— Ты из музыкального клуба? — спросила его Вэнди, продолжая улыбаться. А парень не такой уж душка, каким казался в своем углу. Хуже того, было похоже, что он уже съезжает с катушек.

— Само собой… то есть, я хотел сказать, почти.

«А девчонка-то какая-то потрепанная, — подумал он. — Шлюха?»

— А ты чем занимаешься?

— Ох, я просто тусуюсь… вечеринки… жгем машины… — Вэнди прикидывала свои шансы разжиться на этом задохлике. До рассвета, до возвращения в храм, она должна любым способом раздобыть пять сотен баксов.

Торчок заметил сомнение в глазах Вэнди. Она была первой девчонкой за весь день, с которой ему удалось поговорить. Нужно ловить эту рыбку и как можно быстрее.

— Хошь нюхнуть? — спросил он, вытаскивая их кармана аэрозоль.

— Было бы классно, — ответила Вэнди, снова встряхивая волосами.

Торчок передал девушке баллончик и та быстро вдохнула короткую струйку газа.

Забрав у Вэнди «Зет», Торчок вмазался как следует, наверное на половину остатка. Гонги загрохотали в его ушах, пол под ним слегка покачнулся и он рассыпался мелким горловым визгливым смешком серферов: «хвик-хвик». Вэнди взяла из его руки аэрозоль и сделала себе еще одну ингаляцию. Через несколько секунд они снова уже нравились друг другу.

— Хочешь во что-нибудь сыграть? — спросил Торчок, широким жестом обводя внутренность аркады.

— Я хорошо умею в «Райский Сад», — отозвалась Вэнди.

— Класс…

Торчок опустил свою последнюю пятидолларовую монету в щель игрального автомата. Рассвеченный разноцветными лампочками прямоугольный ящик ожил и издал утробный добро-пожаловать-в-мой-кошмар звяк.

— Я возьму на себя кнопки толкателей, — сказала Вэнди, занимая свое место перед машиной.

Торчок не возражал. В электробильярд он был игрок совсем никакой. Сжав в кулаке рукоятку управления, он дал старт.

Маленький серебристый шарик как пуля вылетел из селеноида и подхваченный магнитным полем вступил в игру. Торчок направил ружье на шарик и послал его в сторону первой мишени.

И промазал — шарик исчез в ловушке… во рту сияющей маленькой Шивы.

Вэнди крякнула от досады. Прикусив язык, Торчок выдал второй шар.

На этот раз он решил не рисковать и отослал шарик к ближайшему толкателю. Пускай девчонка сама разбирается. А Вэнди знала свое дело туго… ловко перекинув блестящий шарик между двумя толкателями, она точным броском запустила его в длинный ряд тумбочек-мишеней набирать очки.

— Круто, — выдохнул Торчок. Они следили за носящимся между тумбочками шариком как завороженные, машина не уставала мигать лампочками и подавать звонки. Для того чтобы получить Главный Приз первого уровня, нужно было поразить пятнадцать мишеней. Вэнди двумя бросками поразила сразу пять.

Выбравшись из лабиринта, шарик полетел к ловушке, но Торчок успел вовремя пальнуть в него из ружья и изменить направление. Вэнди снова принялась жать на кнопки толкателей как заводная.

На этот раз она играла долго, наполняя помещение аркады пронзительным звоном выигранных призов. Собравшись, Торчок несколько раз стрелял по шару, пытаясь загнать его в одну из лунок с денежными призами, но тот огибал выигрышные лунки словно заговоренный, пока наконец снова не исчез в ловушке.

— Ты когда-нибудь прежде играл в эту игру? — осторожно спросила Торчка Вэнди, перед тем как он запустил в игру последний шар.

— Извини, я сегодня немного не в форме.

— Ничего страшного. Ты хорошо стреляешь. Но теперь жми, пожалуйста, на курок только тогда, когда я тебе скажу… идет?

— Я нажму тогда и туда, куда ты попросишь, детка.

Торчок дал старт и одновременно погладил упругую попку девушки, уверенный в том, что та не станет отвлекаться и отпихивать его руку. Вэнди даже бровью не повела… только прижалась животиком к панели машины и коротко скомандовала:

— Стреляй.

Торчок придавил пускатель и последняя игра началась. Вэнди жала кнопки на боках у машины, вполголоса отдавая Торчку команды. Вниз, дальше, внимание, передай мне, стреляй, пускай низом… Они поразили все мишени и взяли все призы на первом уровне. После этого пошла настоящая работа — один за другим они начали выбивать призы верхнего уровня. Ловушки проносились мимо шарика, щелкая челюстями, но Вэнди, проявляя чудеса ловкости, уклонялась от всех. Палец Торчка устал жать на курок.

От машины на всю аркаду шел звон и бряк, вокруг них собралось несколько зевак, чтобы поглазеть на невиданное чудо. Скорости нарастали, углы сужались, пальба шла беспрерывная…

— О Господи, — прошептала Вэнди, — вот и Золотой Приз. Давай влево, Торч.

Ругнувшись, он пустил шар по косой. Серебристое ядрышко молнией мелькнуло между двумя ловушками и влетело в золотую лунку. Машина издала могучий ЗЗЗВВВЯЯЯККК и выключилась.

Торчок нажал на курок. Никакой реакции.

— Что такое…

— Мы выиграли! — взвизгнула Вэнди. — Мы разделали железку под орех!

Пошли брать деньги!

— Но я думал, что нам причитается только… — Торчок открыл дверцу лотка в брюхе машины. В лотке лежали пять купонов на бесплатный обед в Макдональдсе.

— И это само собой, — махнула рукой Вэнди. — Но за выигрыш полагается пять сотен долларов. Это специальное правило Дайтона-Бич.

Вслед за Вэнди Торчок молча подошел к кассиру, а оттуда на улицу. На Вэнди был блестящий урезанный до предела комбинезон в обтяжку (только шортики да лифчик-нагрудник) и босоножки на ремешках, высоко оплетающих ногу. На улице она странно заторопилась. Торчку пришлось перейти на бег, чтобы догнать ее. Похоже было на то, что девчонка пытается кинуть его.

— Куда это ты так заторопилась, Вэнди? Сбавь-ка ход! Половина денег мои!

Торчок схватил девушку за коричневую загорелую руку чуть выше локтя.

— Пусти! — девчонка рванулась и высвободилась. — Это не твои и даже не мои деньги. Эти деньги принадлежат Душеспасителям. Так что — пока!

Даже не взглянув на Торчка, Вэнди зашагала дальше по тротуару.

— Эй ты, шлюха! — зло заорал Торчок. — Вот что, значит, тебе было нужно! Ты заработала положенные за ночь деньги и теперь торопишься отдать их своему сучонку-сутенеру, чтобы потом завалиться спать!

Он снова догнал Вэнди и опять схватил ее за руку, на этот раз крепко.

— А ну, гони мои двести пятьдесят!

Вэнди расплакалась. Здорово играет, ничего не скажешь!

— Я не п-п-проститутка. Пойми, я должна принести эти деньги Душеспасителям. Нам нужны деньги, чтобы покупать детали к компьютерам. Мы помогаем душам людей попасть в Рай.

Компьютеры? Души? Наконец что-то знакомое!

— Можешь оставить деньги себе, — великодушно сказал Торчок, но руку Вэнди не отпустил. — Но за это ты должна будешь взять меня с собой. Я хочу узнать, кто такие эти Душеспасители.

Вэнди подняла голову и заглянула ему в глаза, пытаясь понять, что он задумал.

— Ты в самом деле хочешь пойти со мной? Ты хочешь спасти свою душу?

Душеспасители — это новая религия, неужели ты ничего не слышал? Там все очень серьезно.

Торчок приблизился лицом к лицу девушки, стараясь определить, кто она… потом он быстро спросил.

— Ты робот?

— Нет, — Вэнди потрясла головой. — Я еще не заслужила спасения души.

А вот Мэл — да. Мэл Нэст. Он глава нашей общины. Хочешь с ним встретиться?

— Конечно, хочу. Я питаю склонность ко всему механическому, когда-то у меня даже была любовница-боппер. Где находится твой храм, далеко?

— Сорок километров. В здании старого Морского Цирка…

— И ты пришла оттуда пешком?

— Обычно я дожидаюсь пяти утра. В пять из храма приезжает мистер Нэст и забирает нас. Парни торгуют на улицах, а девочки зарабатывают кто как умеет. Если кому-то удается собрать пять сотен долларов до пяти часов утра, при желании он может возвращаться в храм самостоятельно. У тебя есть машина или мотоцикл?

Гидроген-мотоцикл Торчка давно канул в лету. Он не видел своего двухколесного друга с тех пор, как оставил его прикованным цепью перед входом отеля Лидо. После этого была Мисти и «малыши-шутники»… Кокосы и Луна и все остальное-прочее. Сколько времени прошло с тех пор — месяца два? Похоже, его снова начинает вовлекать в водоворот событий.

— Я достану машину, — ответил Торчок. — Я ее угоню.

— Вот здорово, — воскликнула Вэнди. — Мэл обрадуется, если ты отдашь машину общине.

Легче сказать, чем сделать! В Дайтона давно перевелись дураки, которые оставляют в зажигании ключи. Внезапно Торчок понял, где ему достать «колеса». Он угонит свое собственное такси.

— Вэнди, жди меня у Макдональдса. Я вернусь с машиной через полчаса.

До таксопарка было рукой подать. В стеклянной будке диспечера торчал Мелли, обычная ночная вахта. Окинув взглядом стоянку, Торчок с удовлетворением отметил, что номер 11, его такси, стоит на положенном месте и еще не нашло себе нового хозяина.

— Привет, Мелли, ленивый ты сукин сын, хватит спать и давай сюда ключи.

Лучшая защита, как всегда, нападение.

Мелли глянул сквозь стекло, при этом на его лице двинулись только глаза.

— Мать твою, Муни. Ты что себе вздумал — то увольняешься, то заявляешься обратно. Так не пойдет. Кроме того, куда тебе за руль, ты ж ничего не соображаешь. Давай, вали отсель.

— Ну что ты, папа-дорогуша, прекрати. За понюшку отдам те душу. Я ж уже песок на пляже ем. Пусти покататься, и я отстегну тебе десять процентов.

— Двадцать, — ответил Мелли и протянул ключи. — И если снова выкинешь номер, больше чтоб я тебя здесь не видел. Я не для того живу, чтобы ты мог постоянно ходить под кайфом.

Торчок схватил ключи.

— Если б на самом деле это входило в твои обязанности, ты б давно надорвался. Жить или умирать, лишь бы заторчать.

За прошедшие десять дней он успел соскучиться по своей «номер одиннадцатой». В парке так и не сумели найти для его машины водителя, и потому в кабине еще можно было найти следы его, Торчка, пребывания.

Над головой на крышу он наклеил ложное окошко с облаками, на заднее стекло — череп с красными лампочками в глазах, пол застелил ковриком из синтетического ворса… Все было на месте, даже его магнитофон. Он уволился с работы и забыл забрать из машины свой кассетник — вот уж действительно до такого нужно было доторчаться!

В машине он оборудовал скрытый микрофон, для того чтобы записывать свои мысли и разговоры с пассажирами. Машина завелась с полоборота, и уже через полминуты он катил по улице, с улыбкой вспоминая то, что он вытворял со своим магнитофоном. Он клеил девчонок, выдавая себя за секретного агента.

Магнитофончик и потайной микрофон производили на девиц впечатление. Чудное слово, агент. Аг-Гент. А.Г.Н. Интересно, сколько очков набрали в этом сезоне А.Г.Н.?

Он так замечтался, что едва не проехал мимо прогуливающейся перед Макдональдсом Вэнди. Снова оказавшись в машине, он автоматически придался мечтам, работая рулем и передачей автоматически. Но Вэнди появилась прямо перед ним — блондинка в тугом блестящем комбинезончике. Лакомый кусочек.

Такую было трудно не заметить.

Торчок свернул к тротуару, и Вэнди забралась на заднее сидение.

— Номер 11, — раздался в динамике голос Мелли. — Вызов на 13 километре.

— Я только что взял пассажиров. Два джентльмена едут в Кокосы.

— Бери с них по загородному тарифу, — потребовал Мелли. — Когда поедешь назад, сразу же отложи мои деньги. Запомни, двадцать процентов.

— Заметано.

Торчок вырубил передатчик.

— Где ты раздобыл такси? — спросила Вэнди, ее глаза были расширены от удивления. — Замочил водителя?

— Ошибочка, — Торчок указал на магнитофон. — Видишь кассетник?

— Ну и что?

— Это мой. Я таксист, и это моя машина. Если мне понравится в вашем Морском Цирке, я подарю Душеспасителям мое такси и останусь. Если нет, мне придется оплатить проезд до Кокосов и обратно из собственного кармана.

Давай, иди ко мне вперед.

Вэнди перебралась через сиденье и уселась рядом с Торчком. Он сбросил газ, опустил окна, и они поделили остаток «Зета». Как приятно было снова оказаться за рулем. Торчок представил себе машину в виде маленького паровозика, катящегося по рельсам узкоколейки сквозь ночную пальмовую рощу.

Глава 26

Старый Морской Цирк был закрыт в 2007 году, после того как ураган наполовину разрушил это сооружение. С тех пор все, кто хотел полюбоваться на ритуальное унижение дельфинов, должен был ехать в Мир Моря. Видение темного здания Цирка, находящемся на береговом шоссе 1А, возникшее перед ними внезапно, как дом с привидениями, застало Торчка врасплох.

— Сворачивай к океану, — сказала ему Вэнди. — Въезд там. Чтобы с шоссе заметно не было.

— Слушаю, мадам. С вас за все про все две палки и один отсос.

— Пожалуйста, Торч, будь серьезным. Не всякий может стать членом секты Душеспасителей. Ты должен себя прилично вести.

— Я постараюсь был нежным, детка.

Позади цирка оказалась небольшая парковка. Торчок поставил такси рядом с симпатичным новеньким красным «Седаном». На другой стороне парковки одиноко грустил старый битый-перебитый черный грузовичок. Шумел ветер, грохотал прибой. Выбравшись из машины, они пересекли бетонную площадку и подошли к ржавой двери черного хода, которая была распахнута настежь. Внутри за проемом двери стояла сплошная темень, хоть глаз коли.

— Мэл! — неожиданно крикнула Вэнди, да так пронзительно, что у Торчка заложило уши. — Я приехала. У меня тут новенький. У него своя машина.

Внутри в коридоре послышались шаги и вскоре на пороге появилась маленькая суетливая фигурка. Незнакомец был ростом и сложением под стать Торчку. Вот только голова… голова человека была большой и круглой, слишком большой для такого хрупкого тела. Издали вышедший из Цирка напоминал привязанный к концу бечевки воздушный шарик.

— Мэл Нэст, — представился незнакомец, резко протягивая вперед для пожатия руку. Его голос был глубоким и проникновенным, с отголосками умудренности жизнью, с легким западноевропейским акцентом.

— Рад встрече. Как твое имя?

— Я никто, — ответил Торчок. — Мистер Никто Ниоткуда.

— Да не слушай ты его, Мэл. Его зовут Торч, мы уже познакомились. Он сказал, что любит бопперов. Он даже жил когда-то с одной из них, прости Господи.

Голос Вэнди дрожал, когда она с трепетом давала Торчку эти жалкие, местами слабоумные рекомендации. Но Мэл Нэст только приветливо улыбнулся.

— Любить недостаточно, Торч. Нужно жить праведно. Не уверен, что ты сможешь подниматься вовремя по утрам. Пожалуйста, входите.

Голова мистера Мэла Нэста повернулась словно глобус на оси, вслед за головой повернулось и тощее тело. Друг за другом, возглавляемые Нэстом, они прошествовали по темному сырому коридору, в конце которого, за дверью, оказалось помещение без окон.

Помещение была квадратным, с большими прямоугольными проемами на каждой стене, очевидно одно из прежних обиталищ морских зверей. Стекла из проемов были выбиты и убраны, а сами проемы превращены в проходы. Не останавливаясь, Нэст прошел к дальнему концу удивительного зальца и открыл еще одну дверь.

Перед дверью на стене висела треснувшая табличка с надписью крупными буквами «ОСЕТР» и ниже мелкими: Аcipencer sturio.

Внутри маленькой комнатки было несколько легких стульев, книжные полки и письменный стол, заваленный бумагами.

— Это мой кабинет, — пояснил худощавый человек с огромной головой. — Вэнди, теперь оставь нас, пожалуйста. Нам с мистером… Торчем, нужно поговорить.

Повернувшись к Торчку, Нэст внезапно широко ему улыбнулся. И вроде даже подмигнул!

— Ладно, я испаряюсь, — ответила Вэнди. — Пойду спать. Вот деньги за ночь.

Она отдала Нэсту пятисотдолларовую бумажку и вышла из комнаты. Судя по всему, в одной из бывших цистерн у Вэнди была оборудована кровать. Торчок повиновался молчаливому жесту Нэста и опустился на один из стульев. Сам Нэст уселся за свое место за письменным столом. С минуту они молча рассматривали друг на друга.

— Что скажешь о моем новом лице? — наконец спросил Нэст. В его круглом лике доминировал выдающийся нос, от крыльев которого вниз бежали две глубокие подносовые складки, охватывающие полукругом чувственный рот. Рот открылся, показав ровные прямоугольные зубы.

— Одобряешь выбор или лучше придумать что-то другое?

— Зависит от того, что вы хотите, — неуверенно отозвался Торчок.

— А чего хочешь ты? — спросили его в ответ. — Что тебе нужно от бопперов?

Как говорится, вопрос в лоб. Главным в планах Торчка было добыть себе новый Плащ Счастья и с помощью него прославится. Но вместе с тем его душу снедало другое желание, более скрытое, то такое же настоятельное — месть.

Он хотел отомстить за смерть отца, отомстить бопперам за то, что они сотворили с Коббом Андерсоном.

Он ненавидел бопперов. Но вместе с тем он любил их. Кроты… кроты помогли ему. Прогулка с Плащом Счастья на плечах и драка на фабрике были незабываемыми приключениями. Возможно, что больше всего ему хотелось вернуться обратно в Диски и принять участие в междоусобной войне бопперов, обожая и испытывая ненависть к ним одновременно.

Покуда Торчок обдумывал свой ответ, что-то странное случилось с лицом Мэла Нэста. Обвисшая кожа плотного «человека в возрасте» подтянулась, щеки подобрались, вокруг рта проклюнулась и распушилась белая борода. Внезапно Торчок обнаружил, кого он видит перед собой.

— Кобб? — охнул он. — Это ты? — губы Торчка растянулись в счастливой улыбке, которая тут же угасла. — Ты убил моего отца! Ты…

— Я был вынужден это сделать, Торч. Ты слышал, что за судьбу он мне обещал? Он говорил, что хочет добиться, чтобы меня демонтировали.

— Ну и что? Ты бы не умер от этого. Ты взорвал свое тело, мой отец погиб — и что я вижу теперь? Ты цел и невредим, а он ушел навсегда!

Прежнее горе всколыхнулось в Торчке с новой силой и голос его сорвался.

— Он был неплохим парнем. Он рисовал космические войны лучше всех, кого я знал… — речь Торчка прервалась, его душили рыдания. Прошла целая минута, прежде чем он собрался с силами и снова начал говорить.

— Я видел, что они сделали с тобой в операционной, Кобб. Они вырезали у тебя сердце, яйца и все остальное. Это было похоже на…

Лицо с противоположной стороны стола взирало на Торчка с симпатией, с проникновенным интересом. Подлинный глава нового культа.

— Твою мать! — наконец заорал Торчок, внезапно вскакивая с места и со всей силы впечатывая смачную плюху в физиономию робота. — Что толку разговаривать с железякой!

Он пребольно ушиб руку о твердую скулу Кобба, и от этого его ярость удвоилась. Торчок обежал стол кругом и навис над созданием с хорошо знакомым улыбающимся лицом.

— Сейчас тебе придет конец, поганец ты эдакий! Я по винтикам тебя разберу!

Робот начал говорить. Говорил он медленно, устало. Голосом Кобба.

— Послушай, что я тебе скажу, Торч. Сядь, успокойся и послушай. Я думаю, что ты отлично знаешь, что выбивая пыль из робота-манипулятора, которого ты видишь перед собой, ты ничего не добьешься и вреда мне не причинишь. Мне очень жаль твоего отца, жаль, что он умер. Но смерти нет. Ты должен понять это. Говорить о смерти бессмысленно. Последние десять лет я только и делал, что боялся смерти, но теперь все стало по-другому…

— Теперь ты считаешь себя бессмертным и плевать хотел на страхи обычных людей, — горько закончил Торчок. — Но легче-то тебе от этого не стало. Хочешь ты этого или нет, но Кобб Андерсон мертв. Он умер на Луне, его не стало. Я сам это видел, и если ты думаешь, что ты — он, то просто водишь себя за нос.

Торчок опустился на свой стул, внезапно почувствовав страшную усталость.

— Если я не Кобб Андерсон, тогда кто я?

Мерц-покров на лице робота сложился в мягкую улыбку.

— Я знаю, что я Кобб. Я помню все, что должен помнить он, у меня те же самые привычки, те же самые взгляды на жизнь. Я чувствую себя прежним.

— Но ты забываешь… о своей душе, — возразил Торчок, с трудом заставив себя применить это слово. — У каждого человека есть душа, сознание, называй как хочешь. Есть особые черты, которые отличают живое создание от неживого, от компьютерной программы. Компьютеру не суждено ожить, это невозможно.

— Никто не пытается загонять душу в ячейки компьютера, Торчок. Душа находится всюду. Она везде, она само существование. Сознание есть Единственный. Единственный есть Бог. Бог есть чистое и неизменное существование.

Голос Кобба поднялся, сделался пророческим.

— Что есть человек — существование, плюс физическая основа, плюс структура мысли. Существование, плюс «железо», плюс программа. Мое существо на основе чипов ничем не отличается от того, что жило когда-то во плоти. И это еще не все.

Потенциальное бытие ничем не хуже реального бытия. Вот почему я говорю, что смерть невозможна. Твоя программа мозга существует вечно и нерушимо в виде некого вероятностного состояния, в виде особой системы математических соотношений. Твой отец ныне превратился в абстрактное, нефизическое вероятностное состояние. Но тем не менее, он существует! Он…

— О чем ты говоришь? — внезапно прервал излияния робота Торчок. — Что это? Вводный курс в теорию Душеспасения? И этой чушью ты накачиваешь парней и девчонок, которые добывают для тебя деньги, позволяя трахать себя каждому встречному-поперечному? Кто-кто, а я тебе не поверю!

Торчок вздрогнул и замолчал — до него кое-что дошло. Этот черный фургон снаружи на парковке… это же грузовичок Мистера Морозиса, только перекрашенный. Что находится внутри этого грузовичка? Ответ прост — конечно, охлажденный мозг старшего боппера, внутри которого содержится коды памяти Кобба. Драться с манипулятором бесполезно, но можно добраться до грузовика… Весь вопрос в том, действительно ли ему это нужно. Чего в нем больше: ненависти к бопперам или любви?

— Я ощущаю исходящую от тебя враждебность, — снова заговорил Кобб. — И я это уважаю. Более того, не смотря на это, я все равно предлагаю тебе присоединиться ко мне. Мне нужен свой человек снаружи, который смог бы организовать душеспасителям широкую рекламу. Когда я стану Христом, ты будешь на роли Иоанна Крестителя. Если хочешь, можно пойти дальше: ты будешь Христом, а я Богом.

Рот робота не закрывался ни на секунду. Его лицо снова стало другим.

Теперь Торчок смотрел на самого себя.

— Этот мой самый любимый трюк, которым я использую в разговорах с новичками, — усмехнулся механизм. — Помнишь Чарли Мэнсона? «Я ваше зеркало». Хотя конечно, ты этого помнить не можешь. Тебя тогда еще на свете не было. Вот, угостись косячком.

Робот разжег самокрутку и протянул ее Торчку. Лицо Кобба снова вернулось на место.

— Знаешь, я стал очень нервным последнее время. Часто забываю держать себя в руках. Все что я сказал — правда. Ничто не исчезает бесследно.

Такого понятия, как…

— Ладно, хватит болтать и давай к делу, — заговорил Торчок, принимая косяк и с удобством откидываясь на спинке стула. — Я согласен присоединиться к тебе. Но с одним условием — мне нужен новый Плащ Счастья.

— Что это такое? — удивился Кобб.

— Ну… в общем, я никогда тебе об этом не рассказывал… это случилось со мной на Луне.

— Ты сбежал, спрятался где-то в музее. В следующий раз я встретился с тобой и твоим отцом в моем доме…

— Да, да, — торопливо перебил робота Торчок. — Я все помню. Вот послушай, как было дело. В музее я нашел штуку, которая назвалась Плащом Счастья. Этот Плащ был сделан из мерц-покрова и когда я надел его, то мог понимать бопперов и даже разговаривать с ними, хотя и с японским акцентом почему-то. Я вместе с другими бопперами штурмовал ГЭКС. Мы ворвались внутрь, но потом фабрика опомнилась и едва не взяла верх. В последнюю минуту я взорвал ее.

Робот вздрогнул от неожиданности.

— Ты взорвал старшего боппера?

— Да. Кроты и какой-то паук-ремонтник заложили под него мину. Мне оставалось только нажать на кнопку взрывателя. После этого манипуляторы ГЭКС хотели меня схватить, но в последнюю секунду какой-то крот прокопал в полу ход и я спасся. Крот отвел меня к операционной, где я увидел тебя, точнее то, что от тебя осталось. Ральф и Хирург скопировали твой мозг, потом Хирург поключился к Ральфу и скопировал и его тоже. Крот сказал…

Лицо Кобба начала искажаться в конвульсиях, как будто он спорил с чем-то, находящимся внутри его головы. Уставившись на Торчка широко открытыми глазами, он объявил:

— Мистер Морозис требует, чтобы я убил тебя, Торч. Он говорит, что если бы ты не взорвал ГЭКС, старшие бопперы уже давно захватили бы власть.

Кобб затрясся, с трудом контролируя движения своего тела. От напряжения его голос сделался тонким и совершенно нечеловеческим.

— Я никогда не буду твоей марионеткой, Морозис. Торчок мой друг. Я сам себе хозяин.

Эти слова стоили ему огромных усилий. Глаза Кобба теперь неотрывно смотрели на охотничий нож, лежащий перед ним на столе.

— Нет! — выкрикнул Кобб и его голова дернулась. С кем именно он говорил, было совершенно неясно. — Нет, я не твоя рука. И я не твой разум.

Я твоя…

Внезапно Кобб замолчал. Черты его лица сморщились в заключительном спазме, потом разгладились снова, вернувшись к изначальному облику Мэла Нэста. Полные чувственные губы зашевелились, завершая фразу Кобба:

— … галлюцинация. Как бы там ни было, этот манипулятор и моя собственность тоже. Я временно замещаю в нем доктора Андерсона.

Нэст проворно схватил со стола нож.

Торчок вскочил со стула и вихрем вылетел из кабинета. Слыша за своей спиной топот настигающего его робота, он помчался через сухие бетонные емкости к коридору.

Дверь в коридор была открыта, и Торчок успел захлопнуть ее за собой, выиграв несколько секунд. Наружную дверь Торчок тоже закрыл, навалившись на нее плечом и когда робот появился на парковке, он уже сидел в своей машине и лихорадочно пытался ее завести.

Не обращая внимания на бегущего к нему робота, Торчок включил сцепление, дал газ и направил машину в борт черного грузовичка. Вдавив педаль газа в пол, визжа шинами, он понесся вперед как метеор.

Робот прыгнул наперерез и, упав на капот такси, с маху разбил кулаком ветровое стекло. Торчок вжался в угол сидения, пытаясь уклониться от летящих во все стороны осколков и одновременно не свернуть с пути к черному фургону.

В момент удара скорость машины составляла около пятидесяти километров в час.

В рулевом колесе взорвалась предохранительная подушка и ударила Торчка в лицо и грудь, плотно прижав спиной к сидению. Еще через секунду машина замерла и объятия подушки ослабли. Во рту Торчка появился вкус крови. Фары разбились, все вокруг погрузилось в темноту, понять, что происходит, стало невозможно.

Кто-то бежит к его машине.

— Что случилось? Торч, это ты? Мэл?

Это Вэнди. Торчок выбрался из машины. Не обращая на него внимания, девушка склонилась над раздавленной между капотом такси и бортом черного фургона фигурой.

— Что ты сделал, Торч!

Черный грузовик пришел в движение. Дробя тело робота о капот такси, грузовик дал задний ход. Торчку показалось, что он заметил клубы пара, вываливающие из пробоины к борту фургона.

Фары фургона, кабина которого была совершенно пустой, включились.

Изломанный робот сполз с капота такси и упал на бетон, повернувшись к Торчку лицом. Слепые глаза нашли Торчка, губы механизма шевельнулись. Он сказал…

— Берегись! — завопил Торчок, хватая Вэнди и падая вместе с ней в укрытие позади такси.

С роботом-манипулятором случилось то же самое, что и с двойником Кобба в коттедже в Кокосах — он взорвался.

Не успели их барабанные перепонки прийти в себя от грохота взрыва, как они услышали доносящийся с шоссе удаляющийся рык грузовичка, мчавшегося на юг.

Глава 27

Когда Морозис перевел управление манипулятором на себя, Кобб оказался полностью отключенным от окружающего. Как и в момент первого перемещения, он испытал ощущение нарастающей дезориентации, невообразимое кружение, в которое приходили все его органы восприятия мира. Потом зрение вернулось к нему вместе с призрачным подобием рук и ног. Он вел грузовик Морозиса.

— Извините, что так вышло, Кобб. Я должен был это сделать. Я был просто вне себя от ярости. При следующей встрече я скопирую мозг этого молодого человека обязательно.

— Что случилось? — воскликнул Кобб, но не услышал своего голоса. Его зрение удивительным образом изменилось. Вместо того чтобы находиться, как и положено, в кабине, он словно бы правил машиной сидя на крыше грузовика.

Вместе с тем он явственно ощущал в своих руках руль, упруго сопротивляющийся, когда он поворачивал его вправо, а потом влево. Грузовик выехал с парковки и направился по шоссе на юг.

— Что случилось? — спросил он снова, уже спокойнее.

— Я только что взорвал мой последний манипулятор. Нам нужно найти кого-нибудь, кто позаботиться о нас. Кого-нибудь из душеспасителей, из тех, что живут в Дайтона.

— Ты взорвал манипулятор? Свой манипулятор? Но это же было мое тело! А как же свобода воли, о которой ты столько говорил?

— Все условия нашего договора соблюдены, Кобб. В ваше сознание я доступа не имею. Но манипулятор принадлежал как вам, так и мне.

— Тогда почему я вижу? Каким образом я веду машину?

— Грузовик сам по себе нечто вроде манипулятора. На крыше грузовика установлены два телеглаза, которыми я могу пользоваться. Вы видите при помощи этих глаз. Чтобы вы могли вести грузовик, я включил свои сервомоторы.

В наших взглядах появились расхождения, но я все равно доверяю вам, Кобб. Вы гораздо лучше меня водите машину.

— Поверить не могу, — взвыл Кобб. — Неужели в тебя забыли запрограммировать инстинкты самосохранения? Где была твоя выдержка? Я уже почти уговорил Торчка работать на нас, а ты словно с цепи сорвался.

— Он был одним из тех, кто взорвал ГЭКС, — спокойно ответил Мистер Морозис. — Войну на Луне старшие бопперы проиграли. Во время последнего сеанса связи на прошлой недели БЭКС рассказал мне об этом. В Диски снова воцарилась полная анархия. Большая часть МЭКС уничтожена, все идет к тому, что разберут на запчасти ТЭКС и даже БЭКС. Но я верю, что финальное объединение неизбежно. Сейчас же дела совсем плохи…

— И что теперь? — тревожно спросил Кобб, когда Мистер Морозис замолчал. Нотки обреченности и равнодушия в голосе машины изрядно его напугали.

— Жизнь похожа на волны, Кобб. Волны набегают на пляж и отступают. В один прекрасный миг находит высокая волна, которая заплескивает за высшую линию прилива. Через некоторое время за первой высокой волной следуют другие и линия берега постепенно меняется. Большие бопперы хотели перемен. Они хотели изменить жизнь, сделать ее лучше, перевести на следующий виток. Вышло так, что нам пришлось отступить… обратно в море, в море вероятности. Но это неважно. Ты все правильно говорил этому парню. Вероятность существования ничем не хуже реального существования.

Они уже проехали пригороды Дайтона и углубились в город. Мимо них проносились огни реклам. Одним глазом Кобб «следил» за дорогой, другим обзревал тротуары, надеясь заметить там кого-нибудь из членов своей секты.

Одну из девушек, которая сейчас должна были зарабатывать деньги проституцией или парня, торгующего наркотиками. Он с трудом припоминал их лица, почему?

— Ты в курсе, что у грузовика разбит борт? — сообщил ему Мистер Морозис.

— Что ты хочешь этим сказать?

Кобб не обращал внимание ни на что, кроме двух зрительных пятен в полнейшей темноте и приборной панели грузовика.

— Твой друг врезался на своем такси нам в борт и повредил систему охлаждения. У нас утечка и температура поднимается. Она уже на пять градусов выше, чем обычно. Еще один градус — и схемы начнут плавиться. Осталось около тридцати секунд.

— На Луне есть копия моего мозга? — торопливо спросил Кобб. — Или где-нибудь еще?

— Не знаю, — ответил Мистер Морозис. — А какое это имеет значение?

Глава 28

Вэнди принесла ключи от красного «Седана», и они с Торчком поехали в Дайтона. По дороге они в основном молчали, но молчание их не было напряженным, им было о чем подумать.

Когда они снова увидели черный грузовичок, вокруг уже было полно полиции. Машина без водителя съехала с дороги, задела пожарный гидрант, перевернулась и разбила витрину винной лавочки «Красный Бык». Полицейские следили за тем, чтобы не было грабежа, и поначалу не хотели пропускать Вэнди и Торчка за линию оцепления.

— Там мой отец! — заплакала Вэнди. — Там в грузовике, должен быть мой отец!

— Пропустите мою жену! — принялся вторить ей Торчок. — Она может не успеть попрощаться с папой!

— В грузовике никого нет, — ответил им полицейский, но все-таки пропустил. — Эй, шеф, — крикнул он офицеру, — здесь какая-то парочка.

Говорят, что они знают водителя.

Офицер, подошедший расспросить подробности, оказался ни кем иным, как Экшном Джексоном. Голова у Экшна Джексона была не хуже компьютера ФБР и он узнал Торчка моментально.

— Ты сын покойного Муни! Может, ты объяснишь мне, что здесь, черт возьми, произошло?

После столкновения с гидрантом и витриной магазина прореха в борту грузовичка расширилась и теперь оттуда клубами валил испаряющийся гелий. Сам газ был невидим, но охлаждая воздух он вызывал образование мельчайших частиц льда. Кроме того, из-за появления в воздухе повышенного содержания паров гелия, голоса у всех стали на несколько октав выше.

— Там в грузовике находится мозг здоровенного боппера, — пискнул Торчок. — Старшего боппера. Из тех, что убили моего отца и пытались съесть мои мозги.

На лице Джексона появилось выражение сомнения.

— Этот грузовик пытался съесть твой мозг?

Он обернулся и крикнул своим подчиненным:

— Эй, Дон! Возьми Стива и откройте кузов грузовика! Посмотрите, что там внутри!

— Осторожно! — взвизгнула Вэнди, но дверь кузова уже открылась. Когда изморось рассеялась, стало видно Дона и Стива, которые шарили в кузове, помогая себе дубинками. Со звоном разбилось стекло.

— Черт, шеф! Здесь столько электроники, что можно запросто открывать радиомагазин! Мы со Стивом в первый раз такое видим!

Дон махнул дубинкой и из недр грузовика донесся новый звон разбивающегося стекла.

Джексон, Торчок и Вэнди подошли посмотреть. Грузовик лежал на боку.

Внутри кузова за распахнутой дверью намерзли горы снега, как в морозильной камере. Сосуд с жидким гелием, внутри которого располагался мозг Мистера Морозиса, разбился. Среди осколков стекла и небольших сугробов снега были видны электронные платы и гирлянды чипов.

— А кто же сидел за рулем? — задумчиво спросил Экшн Джексон.

— Грузовик мог ездить сам по себе, — ответил Торчок. — Я врезался на своем такси ему в борт и пробил дыру. Наверное, система охлаждения при этом вышла из строя и он перегрелся.

— Так ты герой, парень, — весело сказал Джексон. — Завтра твое имя появится в газетах.

— Если я герой, то можно мне сейчас идти?

Пристальный взгляд, потом согласный кивок.

— Иди. Завтра зайди в участок, и я договорюсь насчет вознаграждения.

Торчок не глядя взял из разбитой витрины лавочки бутылку спиртного и вместе с Вэнди вернулся к «Седану». Вэнди села за руль, да он и не возражал.

Она поехала к пляжу, остановилась на стоянке неподалеку от воды, они вышли из машины и уселись на горячий песок. Торчок откупорил бутылку. В ней оказалось белое вино.

— Вот, держи, — он передал бутылку Вэнди. — Почему ты сказала полиции, что там в грузовике твой отец?

— А почему ты назвал меня своей женой?

— Есть какие-то возражения?

Из-за облаков выкатилась луна и посеребрила гребни волн.

Мокруха.ехе

(роман)

Стэн Муни — частный детектив. Занятие, конечно, не ахти какое. Ведь живет он теперь на Луне и клиентов у него не так уж и много. И теперь, когда предлагают работу, отказываться не приходится.

Правда, очередное задание не предвещало ничего плохого. Найти подружку ученого, торгующего сливом, самым современным наркотиком. Вот только он еще не знает, что в своих поисках ему придется свести контакты не только с людьми, но и с бопперами…

Глава 1

ЖИДКИЕ ЛЮДИ

26 декабря 2030 года

Был второй день Рождества. Стэн подключился. Если делать нечего и работы нет, то лучшего способа убить время, по его мнению, трудно придумать… не считая наркотиков, конечно, но с наркотиками Стэн завязал — поскольку желал себе добра, так он всем говорил. Твист-бокс использовал чувственное восприятие, особым образом искажал его и передавал прямо в подкорку мозга. Чистейший компьютерный кайф, без всяких соматических последствий. Можно смотреть в окно и это почти интересно. Двухместные жуки оставляют за собой разноцветный спиральный след, а прохожие похожи на клоунов. Очень может быть, что вон тот, последний, плотти. Эти бопперы ни за что не желают сдаваться. Его время утекало минута за минутой, то медленнее, то быстрее.

Вызов виззи загудел где-то в промежутке между до и после. Стэн с неохотой выключил твист-бокс и придавил большим пальцем кнопку монитора. На экране появилась голова худого желтокожего мужчины с поджатыми губами. Черты незнакомца были странно расплывчатыми.

— Добрый день, — проговорил мужчина. — Я — Макс Юкава. А вы — мистер Муни?

Без анестезирующей коррекции твист-бокса собственный офис казался Стэну невыносимо скучным. Он от души понадеялся на то, что у мистера Юкавы действительно серьезные проблемы.

— Да, я Стэн Муни. «Расследование и дознание Муни».

Чем могу быть полезен, мистер Юкава?

— Речь идет об исчезновении человека. Вы не могли бы подъехать в мой офис?

— Лады.

Изображение Юкавы вздрогнуло и из виззи-принта выполз листок пластика с координатами. Адрес Юкавы и код замка его апартаментов. Большим пальцем Стэн отключил монитор и уже через несколько минут был на улице.

Снаружи был плохой воздух, но он всегда был таким — зевотный, такое для него придумали словечко. На дворе шел 2030-й. Зевотный воздух и сибум — маслянистый секрет, выделяемый человеческой кожей. Зевотный воздух и сибум и безжалостный вакуум по ту сторону куполаааааа-ах. Воздушный купол — после вторжения люди накрыли Диски огромным куполом и дали городу новое имя — Эйнштейн. Как и старый добрый Сайгон превратился в Хошимин-Сити — по-прежнему хотелось все менять. Бопперов загнали под поверхность Луны, и те ушли, оставив после себя в Эйнштейне повсюду бомбы, взрывая их теперь по одной примерно раз в неделю — не слишком часто, чтобы заставить людей заниматься собой, но и не настолько редко, чтобы дать им расслабиться. Кроме того, нельзя было забывать и о плотти — о зомби с вживленными имплантами, которыми бопперы управляли на расстоянии. Оставалось только надеяться, что дальше дела не пойдут еще хуже.

Вот так — Муни стоял перед дорожкой путепровода, дожидаясь свободного сектора. Тот же самый тротуар, только движущийся и с креслами. Ему казалось, что он умирает. Действительно, ему казалось, что смерть его близка. Его тело было истерзано дурной химией, ему не дают покоя мучительные воспоминания, у него нет женщины рядом, он влачит жалкое существование.

— Не из-за чего печалиться, брат.

Это сказали за спиной. Стэн не сразу обернулся — прошла секунда, прежде чем он сообразил, что говорят с ним.

Запущенного вида парень, бродячий пес, да и только, по пояс голый, в линялых джинсах и с высветленным панковым гребнем. Волосы на выбритой по бокам голове парня были густо залачены и стояли высокими иглами, несколько специально оставленных длинных прядей спускалось по спине аж до самой задницы. Глядя на панка, Стэн почувствовал себя невыносимо старым. «Раньше я был другим, но сейчас я такой же пропащий». В руках панк держал несколько брошюр и смотрел на Стэна так, словно их разделяла решетка зоопарка.

— Спасибо, не надо, — ответил Стэн и отвернулся. — Я сейчас дождусь сек и уеду.

— Взгляни честно на желания, которые тайно гложут тебя изнутри. Иди к нам, брат. Слейся с Единственным.

Парень был необычным и потому казался Стэну почти симпатичным, однако его кожа выглядела странно мягкой и гладкой. Кроме того, он был явно здорово под кайфом.

Стэн нахмурился и снова покачал головой. Панк молча вручил ему брошюру, отпечатанную на дешевом тонком пластике, прикоснулся рукой к своему лбу, после чего прикоснулся той же рукой ко лбу Стэна, что, очевидно, должно было означать обмен знанием. Бедный глупый урод. Появился свободный сек. Спасшись на бегущей дорожке и расплатившись, Стэн прочитал заголовок на обложке брошюры. «Я — МЫ, ВОТ НАШ ПУТЬ, — сообщили ему черные буквы. — МЫ ВСЕ — ЕДИНСТВЕННЫЙ!»

Из дальнейшего прочтения Стэн узнал, что разделить любовь с членами секты Единственного означает соединиться с энергией Космоса. Утверждалось, что все люди, по сути дела, аспекты одного и того же архетипа. Те же, кто хотел узнать больше об Органическом Мистицизме, приглашались посетить штаб-квартиру Церкви на шестом этаже здания ОСЦС. Вся сия мудрость и просветление исходили от милости Бей Нг, чья фотография и биография имелись на последней странице обложки брошюры. Худой морщинистый яйцеголовый азиат. Похож на здоровенный косяк.

Даже сейчас, после восемнадцати трезвых месяцев, многие вещи наводили Стэна на мысли о дури.

Мимо него неторопливо проплывали ландшафты Эйнштейна. Город был велик — с этим нельзя было не согласиться, — наверное, не меньше Манхэттена или с половину Вашингтона. И это не считая всех подлунных помещений и тоннелей.

Муравейник. Город, сооруженный разумными роботами, которым благодарные люди дали коленом под зад. Столица бопперов. Как только люди узнали, как убивать машины, дальнейшее происходило очень легко. Карбон-диоксидный лазер, источник ЭМ энергии, скрамблировал цепи бопперов, вносил в их мыслительные сигналы сумятицу. Спасая свое существование, бопперы ушли в глубь Луны. Раздумывая о боппеpax, Стэн испытывал смешанные чувства. С одной стороны, машины ему нравились, поскольку отличались от обычных людей так же, как и он сам, только еще больше. Когда-то давно он даже некоторое время тусовался с ними. Но потом бопперы убили его отца… это случилось в 2020-м. Его бедного старика, такого правильного и наивного человека. Отец немало намучился со Стэном и натерпелся, и вот теперь, год от года, казалось, наступало время Стэна собирать камни — беды сыпались на его голову без конца. Отец словно бы продолжал жить вместе с ним, был его тенью, стоял у него за спиной. «Расследование и дознание Муни». «Плюнь на все, сестренка, давай-ка лучше закинемся. Гляди, у меня есть для тебя головка».

* * *

Обиталище Юкавы скрывалось за крепкой железной дверью, куда можно было войти прямо с улицы, с мрачной мостовой из памиса, лунного камня. «Углубленное проникновение», — гласила блестящая табличка над входом. Психиатрическая консультация? Но не похоже было, чтобы ближайшее соседское окружение сколько-нибудь беспокоилось о своем душевном состоянии. Район притонов, ворья и джанки. Старушка Земля отсылала на Луну в Эйнштейн все свое отребье.

Но то же ведь самое было и с Югом, верно. «С 1620-го осваивался рабами и преступными элементами». В 2020 году люди вернули себе Луну.

Стэн взглянул на листок Юкавы. 90 — 3 — 888 — 4772. Давай-ка набирай код, Стэн. Цифирки. Колючие маленькие цифирки. Цифры, Космос, Логика, Бесконечность… для бопперов всего-навсего информация. Плохо это или хорошо?

О'кей, дверь отворилась. Стэн спустился по ступенькам вниз и осмотрелся. Холл или вестибюль, серый и пустой. Направо приоткрытая дверь, за которой темно. Прямо перед ним еще одна дверь, закрытая, и окошко как в банке. За толстым стеклом мелькнула физиономия Юкавы. Стэн показал ему свой листок из виззи-принта и вторая дверь поднялась и уехала вверх.

Стэн обнаружил себя (обнаружил себя?) в большой, вытянутой в длину лаборатории, с многими рабочими и письменным столом и несколькими креслами возле двери. В воздухе пахло остро и странно: бензином, эфиром, веществами с длинными структурами молекул и дурно содержащимся зверинцем, вонь которого являлась крепким фоном для всего остального. Хозяин встретил его, не поднимаясь с того, что поначалу показалось Стэну высоким трехногим стулом возле окошка с толстым стеклом. Лишь через несколько секунд до него дошло, что нижняя половина тела Юкавы… господи, да что это с ним?

Мягкие, словно бы незастывшие голова и торс Юкавы возвышались над круглым пластиковым контейнером-ванной, установленным на трех ногах. Остальная часть его тела представляла собой желтовато-розовую массу, колыхающуюся В контейнере. Перебарывая тошноту, Стэн схватился за рот и сделал шаг назад.

— Успокойтесь, мистер Муни. Мне было немного не по себе и чтобы прийти в себя, я принял немножко слива. Действие вещества прекращается, сейчас я буду в форме. Мне нужно было успокоиться, понимаете?

Слив… да, он уже слышал об этом чудном наркотике.

Синтетический препарат, применение которого строго преследовалось по закону. Очень строго преследовалось. «Я обхожусь без наркотиков, старик. Я торчу от жизни». Тело принявшего слив на некоторое время растекается, переходит в жидкое состояние. Очень психоделично, заморочно и весьма соблазнительно. Не поджимай его так безденежье, то лучше всего бы было тут же развернуться и уйти. Но вместо этого он принял беспечный вид.

— Гляжу, у вас тут настоящая лаборатория, мистер Юкава?

— Я молекулярный биолог.

Юкава уперся руками в бортики ванны и выбрался наружу.

Его живот, бедра и ноги отвердевали прямо на глазах. Взяв с кресла одежду, он принялся спокойно одеваться. Увидев Юкаву впервые на экране виззи, Стэн принял его за японца, но сейчас понял, что для азиата тот слишком высок и светлокож.

— С точки зрения правительства, мою лабораторию можно рассматривать и как подпольный цех по производству наркотиков, конечно. Именно потому я решил не рисковать и вместо Гимми обратился к вам. У меня была ассистентка, молодая леди по имени Делла Тэйз. Так вот, по-моему, с ней что-то случилось. Насколько я понимаю, вы подвизаетесь на почве сыска, так что…

— Все в порядке, мистер Юкава, я готов заняться вашим делом. Кстати говоря, я уже проверил вас по своей базе данных. И получил чистый ноль. Это показалось мне странным.

Юкава — уже полностью одетый, в серых брюках и белом халате — превратился в настоящего ученого. Стэн с трудом мог поверить, что всего несколько минут назад тот имел вид довольно отвратной слизи в ванне на треножнике. Ну и как, ощущеньице?

— В свое время я был больше известен как Гибсон. Изобретатель генной инвазии.

— Так, значит, это вы… вы тот самый ученый, что превратил себя в японца?

— Нет, нет, конечно же, это бред, на самом деле все иначе.

По не принявшему еще окончательно свою форму лицу Юкавы промелькнула улыбка.

— У меня был рак. И я нашел способ заменить некоторые из своих генов на гены девяностолетнего японца. В результате рак начал очень быстро регрессировать и больные клетки моего организма сменились новыми, здоровыми. Побочный эффект вы видите сами — в наследство я получил азиатский соматический тип. Однако это стоило того. Мое здоровье значительно улучшилось, и я надеюсь прожить еще долго. Зашел даже разговор о Нобелевской премии, но…

— Да, я помню, что случилось. Калифорнийские люди-собаки — верно? И Антихимерный Акт 2027 года. Вас приговорили к изгнанию. Так же, как и меня. Теперь вы — наркомаг, а я — завязавший с дурью наемный легавый. Так, значит, ваша девушка пропала и вы не хотите обращаться к Гимми?

Большая часть сил правопорядка — Гимми — города Эйнштейн состояла из вольнонаемных любителей-частников. Ни один житель Луны по своей воле к Гимми никогда не обращался. В настоящее время власти предержащие представляли собой банду вымогателей и охотников за плотти. Гимми был необходимым терпимым злом.

— Совершенно верно. Давайте я покажу вам, что у меня здесь и как.

Длинный и еще волнообразный Юкава двинулся в глубь лаборатории. Было видно, что в условиях пониженной лунной гравитации он чувствует себя как нельзя лучше.

На ближайших к двери рабочих столах было смонтировано сложное электронное оборудование и расставлены многочисленные сосуды с разноцветными жидкостями. Управляемые компьютерами перегонные системы перекачивали жидкости из одного сосуда в другой. Процесс дистилляции шел полным ходом. В дальнем конце сооружения, там, где, по всей видимости, должен был выходить конечный продукт, имелась миниатюрная колонна, напоминающая нефтеперегонную. В противоположность первой группе столов столы в дальней стороне лаборатории были сплошь заставлены клетками со всевозможными животными. Звериная вонь неслась именно оттуда. Стэн подумал, что давно уже не видел настоящих зверей. Живая плоть.

— Вот, взгляните. — Юкава сдвинул две клетки. В одной находилась большая коричневая жаба, в другой бегала и тревожно нюхала воздух белая крыса. Достав из кармана халата серебристую плоскую фляжку, Юкава накапал немного жидкости на спину жабы, а потом крысы.

— Сейчас вы увидите, как происходит слив, — объявил он, открывая разъединяющие клетки дверцы.

С хищным проворством жаба набросилась на крысу. Завязалась борьба, продолжавшаяся несколько секунд. Но начался слив и плоть животных смешалась: белое и коричневое, голая кожа и шерсть. Ткани, превратившиеся в слизь, мягко обтекли осевшие скелеты зверей. Четыре глаза уставились вверх на Стэна: пара зеленых и пара розовых. Разжиженная плоть замерла, изредка спазматически содрогаясь. От наслаждения?

Говорят, что сидящие на сливе получают от взаимопроникновения острое сексуальное удовольствие.

— И что же, они так и останутся?

— Нет, обратное разделение происходит само собой. Когда действие слива прекращается, клеточные стенки образуются вновь и коллагент плоти принимает исходную форму. Слив временно раскручивает пучки белковых спиралей. В зависимости от дозы это может продолжаться от десятков минут до нескольких часов — после тело принимает прежний вид без каких-либо последствий. Теперь, прошу вас, подойдите вот к этим клеткам.

В следующих двух клетках находилось нечто, напоминающее крысу, и нечто, похожее на жабу. С крысы облезала шерсть и на ее лапах между удлинившимися пальцами появились кожистые перепонки. В свою очередь, у жабы рос длинный розовый хвост, а в широкой пасти заметны были первые признаки зубов.

— Это химеры, — объявил Юкава, в голосе которого слышалось удовольствие. — Точно такие же, как и я сам. Все, что для этого нужно, это поддерживать их в слившемся состоянии, добавляя катализатор понемногу время от времени. В результате происходит взаимообмен генов и ослабление иммунной системы.

— Еще бы. С ума можно сойти. И тот японец, с которым сливались вы, он тоже стал похож на вас?

Юкава поморщился.

— Да, в некотором роде. Мы вместе победили рак, и мой японский коллега несколько омолодился. Сейчас он известен многим под именем Бей Нг. Здесь, в Эйнштейне, он является главой религиозной секты, которая в действительности представляет собой фасад одного из филиалов ОСЦС. Бей много сил приложил к тому, чтобы присвоить себе мои заслуги и славу. Он хитрый и беспринципный человек. Но хватит о нем. Я хочу, чтобы вы взглянули вот на это. Это мое последнее достижение в экспериментах с животными: универсальная жизненная форма.

В самом дальнем углу лаборатории имелся большой забранный прочной металлической сеткой загон. По полу загона с трудом передвигалось вызывающее жалость мокрое, еле волочащее лапы существо — амальгамация перьев и когтей. Хитин, Господи помилуй! — и шерсть, а на голове: а) длинные щупальца; б) рыло; в) выпученные глаза и присоски; д) жабры. Жабры на Луне!

— Извините, Юкава, но, по-моему, это чистой воды безобразие! Бесцельное уродование какое-то.

Заслышав голос Стэна, несчастное существо подползло к металлической сетке и подтянуло свое тело вверх, уцепившись за проволоки пальчиками тонких розовых ручек.

— Молодец, Артур, — довольно проговорил Юкава. — Очень хорошо.

Вытащив из кармана лабораторного халата кусочек какого-то лакомства, он скормил его своему творению. Где-то в глубине лаборатории зажужжал таймер.

— Ну хорошо, вернемся к делу. — Юкава изобразил на лице правильную U-образную улыбку. — Сам не знаю, для чего я вам все это показываю. Возможно, всему виной одиночество — я так устал быть один. Во время двух прошедших лет Делла была моим единственным товарищем. Пройдемте.

Юкава указал рукой на окошко, из которого можно было видеть вестибюль, и вслед за хозяином Стэн двинулся обратно. Снаружи в холле, за другой дверью уже зажегся свет.

— Вставать — подниматься! — пропел Юкава в укрепленный на письменном столе микрофон. — Сеанс окончен, миссис Беллер.

Стэна осенило.

— Вы позволяете людям закидываться сливом прямо здесь, у вас? Торгуете в розницу и держите комнату для любовных оргий?

— В рамках вашей вульгарной терминологии, да, это так. Как ученый, я считаю возможным вести исследования в различных направлениях. Да, я продаю слив оптом и в розницу — если вам так угодно. Хотя ничего плохого в моем сливе нет, уверяю вас. Конечно, продукт приводит к сильной аддикции, но нет ничего невозможного — если кто-то желает отказаться от него, я имею в продаже замечательно подобранный блокиратор.

За окном дверь из освещенной комнаты отворилась. Из двери появились двое — большеротая брюнетка и ее приятель.

На нем была черно-белая спортивная рубашка для боулинга с вышитым на нагрудном кармашке именем: «Рикардо». Брюнетка была горячей штучкой. Лица брюнетки и ее приятеля казались размягченными и утомленными и шли они, держась за руки.

Юкава нажал на столе кнопку — снаружи из стены под окошком выдвинулась ячейка.

— Завтра в то же время, миссис Беллер?

— Дикий кайф, Макс, — томно отозвалась блондинка, опуская деньги в ячейку. Да, она действительно была горячей штучкой. «Какого рода секс вы предпочитаете, миссис Беллер?» КАКОГО РОДА СЕКС??? Да, леди наверняка перепробовала все что только можно, у нее медленный ленивый голос и большие мягкие губы под стать. Скользнув взглядом по лицу Стэна, она потянула своего дружка по лестнице наверх.

Глядя любовникам вслед, Стэн внезапно открыл, что руки их все еще слиты, сплавлены вместе в единую, обтянутую обшей кожей массу. Круто.

Юкава заметил промелькнувшее по лицу Стэна выражение и понял его мысли.

— Окончательное разделение произойдет немного позже, когда действие препарата полностью закончится. В некоторых кругах модно ходить еще частично слившись.

— Но почему тогда они не выглядят так… словом, как те, что принимают эту штуку ежедневно?

— Все зависит от дозировки. Если вы не проводите в разжиженном состоянии дни напролет, остаточных деформаций не бывает. Причем крайности достаточно опасны, поскольку, не соблюдая особых правил процедуры, которые знаю только я, в результате долговременного слияния вы рискуете перейти в состояние бессистемной смеси низкоэнтропийных аминокислот. Либо вы восстанавливате форму полностью, либо превращаетесь в чудовище. Суть процедуры обмена генофондом известна только мне.

— Но другие все же занимались чем-то подобным. К примеру, этот Вик Морроу — вы же сами прекрасно знаете.

Вик Морроу был крупным фермером в Сан-Хоакин Вэлли. В 2027 году Морроу осенила замечательная идея. Он предложил своим работникам, мексиканцам-эмигрантам, попробовать за его счет слив, которым забава настолько понравилась, что со временем сеансы приема превратились в трипы продолжительностью во весь уик-энд. В один прекрасный день, когда работники счастливо плескались в просторном чане, Морроу бросил к ним в любовную смесь двух собак. Он, конечно же, был психом, этот Морроу. В течение нескольких недель его работники медленно, но верно превращались в животных, гораздо более работящих, менее требовательных и более выносливых, чем люди. Скандал разразился после того, как Морроу внезапно хватил сердечный приступ и его голодные пеоны сожрали большую часть его трупа, а остальное разорвали и растащили по ферме. Через месяц Конгресс принял Антихимерный Акт.

Нахмурившись, Юкава принялся копаться в ящиках своего стола.

— Да, я рассказал Морроу, как это можно сделать. И это была большая ошибка, моя ошибка. Дело в том, что я был должен ему крупную сумму. С тех пор я больше никому не доверяю свои тайны. В особенности… — Оборвав себя на полуслове, он положил на стол тонкую папку.

— Здесь кое-какие сведения о Делле. Я специально собрал и распечатал это для вас. В прошлую пятницу — это было двадцатое — я провел с Деллой целый день, как обычно, а, в четыре она улетела в своем жуке. В понедельник и вторник она не появилась. Я звонил ей домой, но там никто не отзывался. Вчера было Рождество и я, естественно, Деллу не беспокоил. Сначала я думал, что она решила взять несколько дней после Рождества, устроить себе небольшой отпуск, провести время с друзьями, осмотреть какой-нибудь кратер — ну вы меня понимаете. Она редко посвящала меня в свои планы.

Однако она не пришла и сегодня, ее виззи опять не отвечал, и я забеспокоился. С ней либо что-то случилось, либо она… просто сбежала.

Стэн взял со стола папку и просмотрел ее. Сосредоточиться. ДЕЛЛА ТЭЙЗ. Родилась и выросла в Луисвилле, Кентукки. Двадцать восемь лет. Доктор молекулярной генетики, получила степень в 2025-м. В тот же год и он прибыл в Эйнштейн. Фото Деллы: приятная маленькая блондинка с крепко сжатыми губами и носом-пуговкой. Лисичка. Не замужем.

— Она была вашей подружкой. — Стэн внимательно посмотрел на Юкаву. Вытянутая голова и худое лицо придавали тому вид жестокий и уродливый. «Универсальная жизненная форма» в дальнем углу лаборатории издавала звуки, нечто среднее между чириканьем и шипением, очевидно, просила есть. Артур. Непонятно, почему Делла Тэйз не дала отсюда тягу еще… скажем, года два назад.

–..она не позволяла мне навещать ее на квартире, — говорил ему Юкава. — И мы не сливались с ней никогда, если вы это имеете в виду. Да, я ухаживал за ней, проявлял настойчивость. В пятницу у нас как раз вышла ссора. Сама она употребляла, я это знаю точно, потому что последнее время она просила у меня слив постоянно и не стесняясь. Я давал ей, конечно. Возможно, это было одной из причин, почему она оставалась со мной так долго. Но вот теперь… теперь она пропала, и я хочу вернуть ее обратно. Прошу вас, Муни, найдите ее! Заставьте ее вернуться!

— Я сделаю все, что в моих силах, мистер Юкава.

Стэн поднялся и Юкава протянул ему через стол пачку кредиток. Потом подал фляжку.

— Это ваш аванс, Муни, а в этой фляжке слив. Торч. Кажется, вас так звали раньше? Торч Муни.

— С тех пор много воды утекло. Я вырос, как можете заметить.

— Я дал Делле блокер, просто на всякий случай, но если вы найдете ее, то просто покажите ей фляжку.

* * *

Прежде чем прокатиться на путепроводе до квартиры Деллы, Стэн заглянул к себе в офис, где предпринял некоторые компьютерные расследования. Вполне вероятно, что Делла, после того как получила дозу блокиратора, почувствовала ломку и обратилась в эндорфиновую клинику. Блокиратор удалял из генной структуры тела особый энзим, присутствие которого делало периодическое слияние необходимым, но иногда, чтобы избавиться от психологической аддикции, приходилось прибегать к специальной терапии. Или, может быть, Делла умерла и ее тело находится сейчас в банке органов, или на подпольном аукционе каннибалов, или где-нибудь похуже. Все обитатели Луны — и люди, и бопперы — имели свои способы полезного использования свежей плоти. Кроме того, стоило проверить улетевших за последние дни на Землю, ведь ничто не мешало Делле просто купить себе билет на ближайший корабль.

Конечно, Юкава даже не пытался обратиться к кому-то, чтобы разыскать свою ассистентку; он был настоящим параноиком. Стэн терпеливо вызвал на экран виззи один за другим базы данных всех инфобанков — но не получил ничего.

Может, на Деллу уже наложил руки Гимми? Вот об этом он не узнает никогда — сюда с вопросами лучше не соваться, ибо своя шкура дороже. Или, может, ее превратили в зомби бопперы и всадили ей крысу-имплант? Стэн откинулся на спинку кресла, стараясь не думать о фляжке в кармане. Сосредоточиться. Думать.

Если Делла еще не соскочила со слива, то она наверняка употребляет его не менее раза в день, одна или в любовной смеси. Что означает, что она должна поддерживать связь с местными слив-джанки. Имеет смысл проверить тусовки наркодилеров и притоны с ваннами, которые, насколько помнил Стэн, в основном располагались в катакомбах близ старых пылевых купален. Кстати, действительно он так хорош, этот слив? Стэн откупорил фляжку Юкавы и… эх, была не была… осторожно нюхнул. Ничего себе: красное вино и жареная индейка, довольно приятный запах. «А что, если попробовать немного?» — эта мысль уже не давала ему покоя. Сволочь Юкава, он должен был знать, что нельзя давать в руки кайф бывшему, хотя, конечно, подлец, все рассчитал. Не нужно, старик, не начинай. Не начинай снова эту карусель. А почему бы и нет? — отвечал он себе. — Кто ты такой, чтобы говорить мне что делать? Я делаю с собой все что хочу, что мне нравится — я сам себе хозяин! Но, Стэн, — продолжал увещевать его первый голос, — неужели ты забыл, что бросил наркотики не ради других людей? И не ради чистоплюйского общества или призрака Вэнди. Ты завязал с дурью ради себя самого.

Если ты сейчас снова подсядешь, то наверняка умрешь.

Кто-то громко постучал в его дверь. Стэн дернулся и увесистая капля слива выплеснулась на тыльную сторону его левой кисти. Ужас стиснул живот, но часть его — худшая часть — была очень довольна случившимся. Он быстро засунул руку с фляжкой под стол и велел двери открыться.

Пришедший был тот самый парень с ирокезом, что всучил ему брошюру Бей Нг. Стэн под столом завинтил крышечку на фляжке Юкавы и попытался двинуть левой рукой. Рука его становилась непрочной, разжижалась. Дерьмо во фляжке Юкавы было настоящим.

— Мистер Муни? — осведомился панк, осторожно прикрывая за собой дверь. — Торч Муни?

У парня была рожа настоящего изголодавшегося джанки.

— Меня зовут Уайти Майдол. Я узнал, что вы недавно побывали у Юкавы, и подумал, а нет ли у вас случайно…

Панк замолчал и понюхал воздух. Что и говорить — в комнате здорово воняло сливом.

— Вы не могли бы уступить мне немного?

— Немного чего?

Поразительное ощущение разжижения быстро поднималось по руке Стэна, уже достигнув предплечья. Его офис выглядел теперь отлично, гораздо лучше, чем если глядеть на него сквозь твист-бокс. Замечательно. С того момента, как он последний раз чувствовал себя так здорово, минуло больше восемнадцати месяцев. Взяв себя в руки, он заставил свой взгляд сосредоточиться на молодой и наглой физиономии Майдола.

— Откуда ты узнал про Юкаву?

— Ну… в общем, мы много чего знаем.

Парень заговорщицки улыбнулся Стэну.

— Могу дать две сотни за дозу. Это останется между нами, Бесшумно достав из зажима под крышкой стола пушку, Стэн быстро вскинул ее и навел на Майдола. Еще немного, и он начнет стекать с кресла на пол — до этого времени необходимо выставить наглеца за дверь.

— Считаю до трех. Раз.

Майдол замер и в глазах его вспыхнула злоба.

— Два.

Майдол хрипло выругался и, не оборачиваясь, отступил на шаг к двери. Он ломал первый почти за два года кайф Стэна и тому хотелось убить гада немедленно.

— Лады, Наркоша Идиотский Торчок Муни. Грустно видеть, что делает слив со старым больным человеком. Придурок ты.

— Три.

Стэн снял пушку с предохранителя и, коротко нажав и отпустив спуск, чиркнул лучом по левому плечу Майдола. Панк заорал от боли, моментально распахнул дверь и скрылся.

Стэн с облегчением откинулся на спинку стула. Иисусе, до чего быстрая штука. Его левая рука уже была похожа на оплывшую восковую свечку и он едва мог усидеть в кресле.

Он позволил себе мягко соскользнуть на пол и расслабленно уставил глаза в потолок. Ох, ну и приход. Как сладко его повело. Его суставы стали невероятно гибкими, кости скелета плавно осели под тяжестью растекающейся плоти. Его трип продлился около часа. Приблизительно посередине Стэн виделся с Богом. Бог выглядел почти так, как обычно, — может быть, немного отяжелел с годами. Богу нужна была любовь почти так же сильно, как и самому Стэну. Да, жизнь нелегкая штука хоть для кого.

Как себя чувствуешь под сливом? Крошка, если ты не пробовала сама, то что объяснять… Прекрасно. Невероятно.

Ужасно. После того как спина Стэна коснулась пола и его тело превратилось в жидкость, он оставил этот мир. Его офис и все находящееся в нем стало частью его сознания. Он был комнатой, потертым бежевым пластиком стен, обшарпанным коричневым полом, старыми оконными рамами, столом, креслами и компьютером; он был своим офисом и зданием, где находился офис, и Эйнштейном, и Луной, и Землей. Обычные экстатико-мистические видения, ничего особенного. Но до чего быстро все случилось. Он был везде, он был всем, он был равен Богу. Классно, сестричка, это было то, что надо.

Возвращение ХЛОП было таким же моментальным, как и приход. По всему телу Стэна бегали мурашки, он явственно ощущал себя непрочным и желеобразным и некоторое время тихо лежал на полу и дрожал, слушая, как сердце колотится, выбивая барабанную предрасстрельную дробь. Слишком быстро. Штуковина просто гигаскоростная. В очереди, верно, вторая после смерти: вмазался, стек на пол, вселенная, пустота. Окончательная, финальная пустота. В очередной раз он отчаянно пожалел о том, что его жена Вэнди умерла. Его сладкая, светленькая, широкобедрая Вэнди. Раньше — когда-то давным-давно — в таких случаях она клала его голову себе на колени и тихо гладила его по волосам, так тихо и бесконечно приятно… и улыбалась… а ты убил ее, Стэн. О Господи, Боже, Боже, Боже, нет, нет, нет, сделай так, чтобы этого не было.

Ты прострелил дыру в ее голове и продал ее труп органлеггерам, а на вырученные деньги сорвался на Луну.

Он лежал на полу в своем офисе совсем один и трясся. И не мог думать ни о чем, кроме Вэнди. Вспомнилась еще почему-то старая песенка: «Снова катишься вниз, вышло все время твое, снова катишься вниз». Годы. Стареешь, дружище.

Катишься вниз и стареешь. И что с того? Что с того-то? Старый шарабан со стертыми покрышками. Волчара беззубый.

Не соображаешь ничего, а пробивает на поболтать. Хватит слюни распускать.

Одежда была беспорядочно разбросана вокруг. Стэн поднялся и сел и сморщился от молотящей головной боли. Бумммбуммм-буммм-буммм. Взял в руку фляжку Юкавы и встряхнул ее. Полна коробочка, хватит на несколько месяцев, если закидываться только раз в день. Если он снова сядет на наркотики, он мертвец. Это ясно как день. Но, может, это как раз то, что ему нужно. У него в руках фляжка почти под горлышко полная медленной смерти.

Если одна доза равна одной капле, а доза идет по… э-ээ… две сотни долларов, то это значит… это значит, что за эту фляжку некоторые криминальные элементы… некоторые криминальные элементы… могут… э-э-э… оторрррррвать ему голову. И этот панк-сектант уже знает, что у него есть, чума его забери. Головку не желаешь? «Здрасте, миссис Беллер, мы с вами не знакомы, но у меня имеется… гм…» Горячо. Горячо. Горячо. Горячо. Горячо. Горячо. КАКОГО РОДА СЕКС ТЫ ПРЕДПОЧИТАЕШЬ, КРОШКА?

КАКОГО РОДА СЕКС?

Выходить через парадную дверь он не станет, тут уж дудки. Заметано. Сосредоточься, Он возьмет жука. В гараже на крыше.

Он взял авиетку-жука, скормил ей несколько кредиток и разъяснил куда лететь. Жуки были похожи на земные ховеры; за счет подъемных вентиляторов и магнитной подушки, взаимодействующей с магнитным полем, генерируемым установками купола в слабой лунной гравитации, жук удерживался на приличной высоте. Жуки стоили дорого. Удивительно, что лаборантка-джанки типа Деллы Тэйз смогла позволить себе собственного жука. Любопытно будет взглянуть на ее жилье — Стэн уже сгорал от нетерпения. Может, она и до сих пор там, просто не подходит к виззи и все, посиживает дома и ждет своего дружка, чтобы вместе с ним закинуться сливом и побалдеть в ванне. На тот случай, если она не откроет, у него есть с собой декодировщик замков.

Пробраться к Делле было нетрудно. Стэн использовал стандартную нигилист-транспозицию для проникновения в дверь на крыше и тон-скрамблер для двери квартирки Деллы. Гнездышко «а-ля снос башни». «Творческий Заворот Мозгов, том XIII». Для непонятливых, смотри по месту.

Стены жилища Деллы не были окрашены в один цвет.

Наляпанными друг на друга мазками, пятнами и кляксами тут присутствовали все цвета, словно маляр плескал вокруг себя по всей квартире краской до тех пор, пока нигде не осталось ни одного живого, нормального, места: ни на стенах, ни на потолке, ни на полу. Пока квартира не превратилась в приют сбрендившей психоделички.

Мебель была подобрана в розовых тонах и исключительно в форме принявших различные позы человеческих тел.

Кресла представляли собой здоровенных, плотно сбитых голых баб, у которых полагалось сидеть на коленях, столы имели вид стоящих на четвереньках мужчин. Подмечая краем глаза то тут, то там различные диковинные предметы обстановки, он все время вздрагивал, пугаясь того, что здесь кто-то есть.

Чересчур заморочено и крикливо. В жилище Деллы крепко пахло винно-индюшачьим, но присутствовал здесь и какой-то другой запах… неприятный, пугающий.

Через несколько секунд он уже знал, что запах этот доносится из спальни. Там Делла устраивала свою любовную смесь — для чего посреди спальни имелась ванна размером с небольшой бассейн. Рядом с которым валялся… труп не труп. Куски какого-то черного парня. То, что от него осталось.

Интересное на заметку — хотите послушать, о чем болтают? Как известно, человек, закинувшийся сливом, превращается в повисшее на костях желе. Которое при желании легко можно… э-э-э… так сказать, расплескать. Расплескать жидкость, наступить в человеческую лужу ногой, так чтобы во все стороны полетели брызги, которые, когда слив прекратит свое действие — когда клетки начнут снова принимать свою форму, — короче, которые через некоторое время обратятся кусками человеческого тела. Множеством отдельных кусков.

Кожа ровно обтягивает все такие куски — Стэн заметил ногу с аккуратно скругленной культей над коленом, голову с почти незаметным срезом шеи. А негр-то, похоже, был симпатягой. Спортивный, наверняка нравился девицам. Вот его руки и торс — а вон там спряталась вторая нога, еще воткнутая в голую задницу… все это лежало здесь давно и начало уже гнить и вонять…

Ззузззззз.

В гостиной ожил и загудел виззи. Подбежав, Стэн торопливо прикрыл рукой объектив и нажал кнопку ответа.

На экране появился решительный, крепкоскулый офицер из Гимми. Коротко остриженные волосы копа щетинились ежиком, в украшенных пирсингом щеках блестят золотые шарики. Полковник Хаски. Стэн хорошо знал этого «кота».

«Мой мальчик. Послушай, девочка».

— Мисс Делла Тэйз? Мы сейчас у вас внизу, в холле. Мы хотим поговорить с вами о Бадди Ескине. Вы позволите нам подняться?

Он думал всего секунду. Судить не просто, но дружище Бадди выглядел так, словно был мертв вот уже несколько дней.

За что злой дядя расплескал хорошего Бадди? Никто не знает.

Смерть глупая штука — всегда приходит некстати. Он снова вспомнил о Вэнди — с тех пор как ее не стало, в тяжелую минуту он всегда начинал думать о ней. Он торчал три дня подряд, грузился всем подряд, что попадалось под руку, иногда одновременно, и стрелял по мухам из игловика и попал в нее по чистой случайности. Это был несчастный случай. Он продал ее тело органлеггерам и рванул на Луну, прежде чем хреново Гимми успело взять его за яйца. Его, сторчавшегося придурка.

Стэн прыгнул в жука и принялся описывать вокруг города бесцельные круги. Он думал о том, куда подевалась Делла Тэйз. Слилась с Космосом, сестричка? Тогда, может, и мне немного можно? КАКОГО РОДА СЕКС, детка, КАКОГО РОДА СЕКС? Утихни, Стэн. Сиди тихо, приятель. Заглохни.

Глава 2

РОЖДЕСТВО В ЛУИСВИЛЛЕ

24 декабря 2030 года

Слияние. Плавные извивы и сладкий ток энергии — слияние в любовную смесь внутри просторной пластиковой ванны, заделанной в пол ее спальни. Утонченное и изысканное наслаждение — Бадди мягко соскальзывает в тонкую пленку суспензии, бывшей некогда Деллой; они рядом с друг другом, они друг в друге, настолько близко, насколько это вообще возможно, плоть в плоти, гены в генах, похожая на текучий мрамор розово-коричневая масса с парой их глаз на поверхности, ничего не видящих глаз; так было когда-то, но теперь, едва Бадди начал растекаться… неожиданно…

Ох!

Делла Тэйз оторвалась от воспоминаний и принялась внимательно глядеть в окно вагона. Опускались сумерки, и в стекле она уже могла видеть призрачное отражение собственного профиля; блондинка, с прямым крепко сжатым ртом, с глазами горящими и запавшими. У нее здорово болит живот и за сегодняшний день ее уже три раза рвало. Утомленный и молчаливо-умудренный вид… выглядеть так она мечтала девочкой, в тринадцать, пятнадцать лет. Делла попыталась слабо улыбнуться. «Совсем неплохо, Делла. Совсем неплохо, если не считать, что тебя разыскивают за убийство». Все, о чем она могла сейчас думать, это о том, как бы быстрее добраться до дома.

Сбавив ход до 20 миль в час и стуча на стрелках, поезд неторопливо подбирался к станции «Луисвилль», ее долгому путешествию подходил конец; Эйнштейн — Риф — Флорида — Луисвилль, космический лайнер-челнок-поезд. Два долгих дня.

Оставалось надеяться только на то, что ей намного удалось опередить Гимми — полицию Эйнштейна. Маловероятно, что они станут гнаться за ней так далеко. Сегодня, в 2030-м, Луна и Земля были настолько же далеки друг от друга, как Англия и Австралия в 1800-м.

Луисвилль зимой — дождь вместо снега, зато уж, как обычно, целый день сплошные непрекращающиеся потоки серой воды, поливающие забавно большие машины, и надо всем этим — настоящее небо. И запахи, поразительные, после двух лет воздуха купола! И столько пустого, используемого бездумно, без всякой пользы места! Там, где она была, на Луне, каждый закуток и уступ имел определенную, строго установленную цель — как на паруснике или в рюкзаке бывалого туриста, — но здесь, в этих проносящихся мимо нее городских кварталах, многие квадратные метры не были заняты ничем, кроме сорной травы и старых покрышек; на бессмысленных улицах вяло влачилось маргинальное существование; полуразрушенные дома стояли пустыми, бесполезными, в них никто не жил, даже бродяги. Столько легкомысленно-пустого, ничем не занятого места. Там, в Эйнштейне, она привыкла к постоянному мельканию круговерти бесчисленных лиц, обязательной толчее тел, постоянной нехватки того, другого, третьего.

Делла была рада вернуться сюда, к настоящему небу и настоящему воздуху; рада, несмотря на то что здесь все ее тело изнемогало от тупой боли. Тяжесть. Старый добрый мистер Гравитация. Во Флориде она на последние деньги купила хороший флексоскелет из имиполекса дорогой марки «Тело от Узера». Флексоскелет надевался на голое тело, как чулок, и, предугадывая ее мысли, заставлял закачанный в искусственные мышцы коллаген сокращаться и помогать ей идти, нагибаться, двигать руками и ногами. Последний шаг в развитии поддерживающих эластичных чулочных изделий. Большинство возвратившихся на Землю лунян от трех дней до недели проводили в реабилитационном центре восстановления мышечной деятельности при космопорте имени Кеннеди, но Делла не могла позволить себе такую роскошь, ее спасение было в движении. Спросите почему? Потому что когда она пришла в себя после слив-трипа, то обнаружила, что ее любовник превратился в разбросанные по всей комнате ужасные куски плоти, и прежде чем она успела что-нибудь сделать, на экране виззи появился незнакомец с мерзко дергающимся лицом и равнодушным голосом.

— Это я убил его, Делла, и мне не составит труда убить и тебя тоже. Как не составит мне труда позвонить в Гимми и анонимно обвинить тебя в убийстве. Но этого может и не произойти, потому что я хочу попросить тебя об одной услуге, Делла. Ты хорошая девушка и ты мне нравишься. Я помогу тебе бежать. В космопорте тебя ждет билет и фальшивый паспорт…

Ох!

На станции Деллу встречали родители, Джейсон и Эми Тэйз; они ничуть не изменились — нервные и, как обычно, немного с похмелья, рты сложены в напряженные улыбки, чуть блуждающие глаза словно бы спрашивают: Ты любишь нас? Эми Тэйз — маленькая и очень складная. Она красится ярко, как было принято лет пять назад и как сейчас не красится никто, ее светлые волосы тщательно уложены и сильно залачены. Джейсон, большой и неуклюжий, стрижется коротко и не слишком много внимания уделяет одежде, в свободное время любит одеваться свободно, в стиле преподавагелей колледжа. В действительности он служит клерком в банке, а Эми работает на полставки продавщицей в сувенирной лавочке И он и она ненавидят свою работу и живут вечеринками. Увидев на перроне родителей, Делла чувствует, что готова остаться в вагоне.

— Господи, Делла, ты фантастически выглядишь! Что это у тебя под одеждой — неужели настоящий Узер?

Всю дорогу до машины мать не прекращала щебетать, словно бы для того чтобы показать, что она трезва как стеклышко. Отец закатил глаза и подмигнул Делле, чтобы показать, что уж он-то держит себя не в пример лучше мамули. Отец и мать так увлеклись своим шоу, что прошло не менее десятка минут, прежде чем они заметили, что Делла, оказывается, дрожит как осиновый лист. Первое серьезное слово сказал отец:

— Ты чудесно выглядишь, Делла, но кажется мне, ты немножко нездорова? Плохо перенесла перелет? И что-то все молчишь и молчишь.

— У меня неприятности, папа, кто-то подставил меня и теперь полиция разыскивает меня за убийство. Именно поэтому я просила вас не говорить никому, что возвращаюсь.

В животе у нее снова все перевернулось и она торопливо прижала к губам платок — вышла самая малость.

— Во что ты впуталась — это связано с тяжелыми наркотиками? С этим чертовым сливом, которым занимается твой доктор Юкава?

Отец нервно принялся нашаривать у себя по карманам косяк. Потом взглянул на нее быстро и внимательно.

— И ты что, тоже принимаешь?

Делла кивнула, испытывая удовольствие от того, что досадила родителям. Пускай попробуют своего горького лекарства. Говорить о том, что перед отлетом она сделала себе инъекцию гамэндорфинового блокера, она не станет. Доктор Юкава давал ей слив, но всегда следил за тем, чтобы у нее под рукой была доза блокиратора.

— Этого следовало ожидать, Джейсон, я это предчувствовала, мы сами ее к этому подвели, — с готовностью взяла с места в карьер мамуля, голос которой дрожал от жалости к себе. — Нужно было быть лучше, нужно было быть чище. Наша старшая дочь спуталась с торговцами наркотиками, заявляется домой на ломках, а кроме того, оказывается, что на ней висит обвинение в чьей-то смерти, наверняка от передозировки. И это после того, как она два года в дом носа не казала. Дай и мне разок затянуться, дорогой, а не то мне кажется, что со мной сейчас случится нервный срыв.

Мамуля дернула травки, улыбнулась и погладила Деллу по щеке.

— Поможешь нам нарядить елку, Делла, дорогая? Помнишь ту звезду на макушку, которую ты раскрасила в садике? Она еще жива.

Делла хотела сказать что-то едкое, но промолчала, потому что знала, что от этого будет только хуже. Вместо этого она сложила губки, словно хорошая девочка, и проворковала:

— Это так здорово, мамочка Три года не видела настоящей елки. Я…

Ее голос оборвался и из глаз покатились слезы. Ведь она любит своих родителей, просто не любит с ними встречаться.

В каникулы, рождественские и прочие, когда Джейсон и Эми в химическом тумане бродили по дому, бывало хуже всего.

— Просто мне не хочется, чтобы это Рождество оказалось похожим на прежние, понимаешь, мама…

— Не понимаю, о чем ты говоришь, Делла, дорогая. Все будет очень мило. Завтра на обед придут дядя Колин и тетя Илей. Они обещали привести с собой Вилли, он все еще живет с ними. Обе твои младшие сестры тоже, может быть, придут, со своими семьями.

Джейсон и Эми Тэйз жили в старом двухэтажном доме, выстроенном восемьдесят лет назад к востоку от Луисвилля.

Вокруг дома росли раскидистые высокие деревья, среди которых приятно было гулять по чистеньким дорожкам. Соседские домики были небольшие, но ухоженные. Поднявшись в свою крохотную комнатку, Делла нашла ее в том же виде, как и оставила: чистенькая узкая кровать; фарфоровые зверюшки на полке, которую она сама вешала на стену; на окнах голографические занавеси; все ее компакты и инфокубы расставлены так, как она любит — в алфавитном порядке. В девятом классе она запрограммировала свой систематический куб-каталог так, чтобы было легко найти остальные. Делла всегда была хорошей девушкой и прилежной студенткой, всегда и во всем болезненно аккуратной, словно бы в противовес бурному родительскому неряшеству.

Кто-то впустил Броузера, их пса, из сада в заднюю дверь, и собачина стрелой взлетела по выстеленным ковровой дорожкой ступенькам к Делле наверх здороваться и принялась лизать ей руки и прыгать, скуля, виляя хвостом и извиваясь как змея. Как всегда, Броузер был грязен и паршив, и как только Делла принялась его гладить, он немедленно, как обычно, пал на спину и широко раскинул лапы. Она немного почесала его, повизгивающего и радостного, под подбородком.

— Хороший песик, Броузер, хороший, умный, ждал меня.

Стоило ей только начать лить слезы, и дальше уже было не остановиться. Мамуля и папа о чем-то шептались внизу на кухне. Нужно было разобрать сумку, но Делла слишком устала. Все болело у нее, в особенности грудь и живот. Она выбралась из флексоскелета, без которого почувствовала себя толстой, отекшей и водянистой, словно беспомощная медуза.

На кровати лежала ночная рубашка — мамуля всегда клала ее туда. Благодаря Бога за то, что рядом нет никого, кто мог бы ее видеть, Делла надела рубашку, забралась под одеяло и заснула, будто провалилась, долгим глубоким сном.

Когда она проснулась, было уже позднее утро. Рождество!

Вот так. Ну и что? Без сестриц Руби и Сьюд это не значило ровно ничего. Когда Делла еще лежала с закрытыми глазами, ей вдруг почудилось, что она слышит доносящиеся снизу их восторженные вопли — но уже через секунду поняла, что звуки доносятся из включенного виззи.

Рождественское утро ее родители встречают сидя перед виззи. Боже. Она доплелась до ванны, ее вырвало, после чего она приняла душ и надела флексоскелет, рубашку и джинсы.

— Делла! — воскликнула мамуля, когда она появилась на лестнице. — Вот так мы с папой встречали Рождество, когда вас не было. Одни, перед виззи.

Рядом с креслом Эми уже стоял пустой стакан. На экране виззи какие-то незнакомые люди доставали из-под елки подарки и разрывали обертки. Мамуля прикоснулась к кнопке пульта и на экране появилась другая комната и другая семья, потом еще одна и еще.

— Это уже стало традицией, — объяснил с грустной улыбкой отец. — Каждое Рождество люди оставляют свои виззи включенными и все, кто хочет, могут встречать праздник вместе с ними. И никто не чувствует себя одиноким и заброшенным.

Но мы рады, что ты с нами. Ты — наша девочка.

Отец притянул ее к себе за плечи и запечатлел на лбу поцелуй.

— Дочурка. Плоть от нашей плоти.

— Делла, дорогая, сюрприз! — воскликнула мамуля. — Пора открывать подарки. Мы успели приготовить только два подарка — они лежат вот здесь, перед виззи, на тот случай, если кто-нибудь решит встретить Рождество вместе с нами.

Разворачивать подарки перед виззи было глупо, но все равно приятно — по ту сторону экрана визжали какие-то детишки и казалось, что рядом с ней шумят непоседы Руби Сьюд. И Броузер был тут же, толкал ее под локоть мокрым носом. Первым подарком Деллы был имиполексовый свитер, называющийся «сердечко».

— В этом году в банке в таких ходят все девушки, — объяснил папа. — Точно такой же мерц-покров носят бопперы, только чуть-чуть посложнее. Примерь-ка!

Делла скинула рубашку и через голову натянула на себя теплый свободный пластиковый свитер. Ее свитер-сердечко был темно-синим с несколькими блуждающими ярко-красными пятнами.

— Этот свитер слышит твое сердце, — объяснила мамуля. — Смотри.

И верно — справа, прямо против сердца Деллы, появилось и быстро расширилось красное пятно, потом сдвинулось с места, поднялось до ее плеча и принялось спускаться вниз по рукаву.

Ее сердце ударило вновь и вслед за этим на темно-синем пластике свитера выросло другое пятно — каждому удару ее сердца соответствовало появление нового красного кружка.

— Здорово, — похвалила подарок Делла. — Спасибо. У нас в Эйнштейне таких не носят. Там все здорово ненавидят бопперов. Но все равно свитер отличный. Мне нравится.

— Когда твое сердечко забьется быстрее, — пропела мамуля, — все парни это заметят.

Внезапно Делла вспомнила Бадди и то, почему она оказалась дома, и красные пятна запрыгали по ее свитеру как сумасшедшие.

— Что такое, Делла? — игриво воскликнула мамуля. — У тебя уже есть дружок?

— Мне не хотелось бы сейчас говорить об этом, — ответила Делла, всеми силами стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. «В особенности с такой болтливой расисткой, как ты, мамуля».

— Тогда давайте выпьем, — предложил папа. — Шампанского!

— Отличная идея! — обрадовалась мамуля. — Встретим праздник. Потом Делла откроет свой второй подарок.

Чтобы взять себя в руки, Делла с минуту внимательно смотрела виззи. Старый милый виззи. Она взяла в руку пульт и принялась нажимать на кнопки — на экране появлялось то одно семейство, то другое. Жители Луисвилля, чьи семьи почти не отличаются от семьи Тэйзов. Кое-кого она даже узнавала. Она выпила шампанского и снова почувствовала себя о'кей. Большинство людей на экране тоже поднимали бокалы… почему бы ей не быть сегодня с родителями немного поласковее?

— Давайте смотреть мой второй подарок. Извините меня, я вам ничего не приготовила.

— Что ты, Делла, дорогая, ты для нас лучший подарок.

Другим подарком Деллы был маленький пакетик с семенами. На пакетике имелась красивая яркая надпись «НЕДЕЛЬНЫЕ ДЕРЕВЬЯ».

— Ты знаешь, что это такое? — спросила у нее мамуля. — Их вывели биоинженеры. Очень похоже на миниатюрные деревца-бонсай, которые выращивают японцы. Эти деревца то же самое, только весь их жизненный цикл происходит за неделю. У себя в магазине мы вырастили одно такое для рекламы. Эти деревца, они просто замечательные. Мы с папулей хотели послать тебе этот пакетик на Рождество.

Мамуля вылила в свой бокал остатки шампанского из бутылки.

— Накопай Делле в какой-нибудь горшочек земли со двора, Джейсон. А я пока сверну нам подкуриться.

— Мама…

— Ну не будь ты такой занудливой, Делла.

Подмазанные глаза мамули блеснули.

— Мы будем жарить индейку на обед, а ты сиди и отдыхай. Мы с папулей имеем право немного расслабиться, не то что некоторые любительницы слива, верно, мисс Правильная?

— Да, мама, все верно, слив — серьезный джанк, но я вколола себе блокер и сейчас я тип-топ. Твой рентген, мамуля, не сработал, так-то.

Приступ тошноты заставил ее согнуться пополам и он» откашлялась в платок.

— Просто я еще не привыкла к тяжести.

— Предлагаю подождать с травкой, пока не подтянутся Колин и Илей, — внес примирительное предложение папа. — Поставь индейку в микроволновку, мамуля, а я помогу Делле посадить ее недельное деревце.

Мамуля прикончила свое шампанское и выбралась из кресла. Она уже перестала злиться и улыбалась.

— В этом году я, Делла, дорогая, специально выбрала бескостную индейку. Их искусственно выращивают в танках.

— И у них тоже есть и крылышки, и ножки?

— Все-все есть, костей только нет. Они как мягкопанццрные крабы. Знаешь, иногда мне начинает казаться, что я тоже превращаюсь в такую индейку. Я припасла твою любимую начинку, дорогая.

— Спасибо, мамуля. Если нужно будет помочь, позови меня.

Папа принес с улицы большой цветочный горшок, полный влажной земли, и вместе с Деллой они посадили туда одно семечко. Делле почему-то казалось, что дерево должно выскочить из земли сразу же и могло ударить ее в лицо, поэтому она держалась настороженно и смотрела на горшок с опаской. Но в первые несколько минут ничего не произошло.

Броузер подозрительно понюхал землю.

— Давай посчитаем, — предложила Делла, которая любила все переводить на цифры. — Скажем, обычное дерево живет семьдесят лет. Тогда для недельного дерева один день означает десять лет. И на год у него приходится два и четыре десятые часа. Делим на двенадцать и получаем на месяц две десятые часа. Две десятые часа — это двенадцать минут. Если предположить, что деревце начало свое развитие с середины зимы, то первые апрельские листочки на нем мы увидим через четыре раза по двенадцать минут, то есть через…

— К полудню, — подсказал папа. — Смотри, земля в горшке шевелится.

И вправду, земля в центре горшка начала вспухать, потом расступилась и из рыхлой ямки, медленно-медленно, появился зеленый кончик побега недельного деревца.

— По-моему, это яблоня. Вечером будем есть с твоего деревца яблоки, Делла.

— Здорово!

Делла чмокнула отца в щеку. Мамуля уже чем-то громыхала на кухне, из виззи доносились звуки веселой рождественской суматохи.

— Спасибо вам. Как приятно снова быть дома.

— Расскажи мне, что там случилось в Эйнштейне, дочка?

— У меня был друг, Бадди Ескин. Мы с ним сливались…

— Погоди, что значит «мы с ним сливались»? — остановил ее отец. — Это же не просто так. Я никак не могу угнаться за этими новыми…

— Слив, наркотик, от которого тело превращается в жидкость. Почти что в бескостную индейку. И можно действительно, как я сказала…

Папа нахмурился.

— У меня в голове не укладывается, что ты могла чем-то таким заниматься, Делла. Мы не такой тебя воспитывали.

Он вздохнул и пригубил виски из стакана, который принес собой с кухни.

— Хорошо, ты принимала слив со своим Бадди Ескиным и что дальше?

— Пока мы с ним были… в общем, вместе, кто-то вломился в мою квартиру и убил Бадди. Расплескал его на куски, пока он еще не отвердел окончательно.

Красные сердечки Деллы снова быстро замелькали по ее свитеру.

— От испуга сначала я, кажется, потеряла сознание, а когда пришла в себя, этот сумасшедший маньяк позвонил мне по виззи и сказал, что убьет меня или обвинит в убийстве Бадди, если я не соглашусь немедленно лететь на Землю. У него уже был наготове фальшивый паспорт для меня и билет. Это какой-то кошмар, такое только во сне может присниться — и все это случилось со мной. До сих пор у меня голова кругом идет. Я была до смерти напугана и быстрее бросилась домой.

Недельное деревце у их ног уже имело вид крохотного корявого саженца с тремя неловкими веточками.

— Ничего, ничего, — приговаривал ей отец, тихо поглаживая по плечу, — тут тебя никто не тронет. Можешь оставаться сколько хочешь.

Делла вдруг заметила, что у отца уже сильно заплетается язык. Он тоже понял, что она это заметила, и жалобно улыбнулся.

— По крайней мере до тех пор, пока сможешь нас терпеть. Если хочешь, завтра я отвезу тебя к Дону Стюарту… ты должна его помнить. Дон хороший адвокат. Просто на всякий случай, посоветоваться.

Броузер залаял.

— С Рождеством, с Рождеством! — донеслись с кухни крики мамули. — Ну зачем вы принесли столько всего! Не нужно было. Джейсон! Делла!

Это пришли младший брат Джейсона Колин со своей женой Илей и сыном Вилли. Колин был профессором английской литературы в университете Луисвилля. Он был худ и язвителен. Тетя Илей выросла в знаменитой семье: ее отцом был сам Кобб Андерсон, много лет назад создавший роботов, заселивших потом Луну.

Роботы вышли не правильными и знаменитый дедушка Кобб был обвинен Гимми в предательстве интересов человечества, запил, развелся со своей женой Вереной и закончил где-то с фризерами во Флориде. Считалось, что он умер, хотя полной уверенности в этом ни у кого не было — ходили слухи, что его убили бопперы. Дедушка Кобб был скелетом в семейном шкафу.

Тетя Илей пошла в свою мать-немку и совсем не была похожа на Кобба. Делла никогда не могла понять, почему эта энергичная и артистическая особа выбрала себе в мужья такого сухаря, как дядя Колин. Дядя всегда казался ей порождением прошлого века, в особенности когда он заводил разговоры о своих «исследованиях», тащил показывать свои глупые старинные бумажные книжки, а сам едва знал, как управляться с виззи. Накурившись с папой травки, он выходил из себя, если кто-то не смеялся над его шутками или не восторгался его возвышенными рассуждениями.

Вилли, двадцатилетний сын тети Илей и дяди Колина, был умный, но чудноватый паренек. Вилли был хакером, день и ночь возился с программами и компьютерным железом.

Делле он нравился, хотя ей и казалось, что развитие Вилли прекратилось на двенадцати годах. Вилли до сих пор жил со своими родителями дома.

— Прошу тебя, пап, не говори им, почему я вернулась.

Скажи, что я прилетела закупать лабораторное оборудование для доктора Юкавы. И попроси, пожалуйста, маму тоже ничего не говорить. Если она выпьет и начнет все подряд рассказывать обо мне, то я… я не знаю…

— Успокойся, сладенькая, все понял и все сделаю.

Не прошло и часа, как все уселись за стол. Папа поставил недельное деревце посередине стола, чтобы всем было видно, как оно будет расти. Тетя Илей вызвалась читать благодарственную лютеранскую молитву, и когда она закончила, Джейсон занялся разделкой бескостной индейки. Резать птицу было легко — у папы получались толстые круглые куски с начинкой в серединке.

— Ну, Делла, — начал дядя Колин, после того как первый голод был утолен, — как дела на Луне? Действительно ли прогресс зашел так далеко, что будущее можно пощупать руками, как говорят? И что поделывают разумные роботы Кобба?

Дядя Колин специализировался на литературе середины двадцатого столетия и любил приукрашать свою речь оборотами, которые почерпывал из старых книг. В отместку в разговоре с ним Делла всегда старалась держаться самого свежайшего сленга.

— Будущее беспонтовое, без особых наворотов, дядя, сто пудов. Гигова туча бопперов свалила под землю, и почти каждый день с тех пор они пытаются вырубить нас. Там у железок свой замороченный город, называется Гнездо, но мне обычно бывало в лом даже думать о них.

— Перестань, Делла, — раздраженно попросил отец, — говори, пожалуйста, по-английски.

— Неужели там всем безразлична судьба бопперов? — спросила тетя Илей, всегда и во всем пускающаяся на защиту созданий, произведенных на свет ее отцом. — Ведь это они построили Эйнштейн, только прежде они называли свой город Диски, верно? Эти роботы так же разумны, как и мы, люди, у них есть личность. Разве это не напоминает вам ситуацию с Чернокожими в южных штатах в старые времена? Негры работали не разгибая спины, а белые относились к ним, как к Недочеловекам.

— У роботов нет души, — со знанием дела объявила мамуля, — следовательно, они не могут считаться личностью.

На кухне мамуля успела как следует хватить красного и сейчас уже снова пила вместе со всеми шампанское.

— Боже мой, это же просто машины, как виззи или пылесос.

— В таком случае вы, тетя Эми, тоже машина, — подал голос Вилли. — Только вместо проводов и силикона вы состоите из мяса.

Вилли имел манеру говорить медленно и со вкусом и всегда выводил этим слушателей из себя. Он так и не окончил колледж, однако прилично зарабатывал, писал компьютерные программы, как свободный художник. На Земле по-прежнему находилось в употреблении огромное количество компьютеров, но со времен бунта бопперов самым мощным земным машинам обязательно устанавливалась специальная системная защита, не позволяющая им двинуться в собственном развитии по стопам мятежных собратьев, колонизировавших Луну. Земные компьютеры-рабы назывались азимовскими, в честь Азимова, впервые предложившего законы робототехники, как раз и составившие основу системной защиты.

— Не смей называть свою тетю «мясом», — строго заметил Вилли дядя Колин, обожавший флиртовать с мамулей. — Индейка — вот мясо. А твоя тетя — человек. Ведь никому не придет в голову прижать твою тетю хорошенько гнетом, промариновать, а потом съесть? Например, я ни за что не решился бы так сделать. У всех на виду, ни за что.

Дядя Колин переглянулся с мамулей и сладко улыбнулся ей.

— Хочешь, Эми, я его отшлепаю?

— Нет, зачем же — по крайней мере он хотя бы думает, из чего я сделана, это уже кое-что. И на том спасибо. В моем возрасте это может быть воспринято как комплимент. Ты тоже считаешь, что я машина, Джейсон, дорогой?

— Ни в коем случае.

Отец разливал по бокалам шампанское.

— В отличие от тебя машины предсказуемы.

— Мама-то как раз предсказуема. — Делла не могла удержаться от шпильки. Она снова паршиво себя чувствовала. — И мама, и ты, пап, вы оба.

— Я хотел бы внести коренную поправку, — снова заговорил Вилли. — В действительности не предсказуем никто, ни г люди, ни бопперы, по сути дела, являющиеся нашими потомками. Так следует из интерпретации теоремы Геделя, предложенной Чайтайном. Об этом еще много лет назад писал в своей статье «К вопросу о сознании роботов» дедушка Кобб.

Все, на что мы способны, это предсказывать поведение более простых, чем мы сами, систем, и только.

— Вот так-то, Делла, дорогая, — с достоинством добавила мамуля.

— Но почему продолжается эта вражда между людьми и бопперами, Делла? — опять начала о своем тетя Илей. — Почему мы не можем жить друг с другом в мире?

— Ну почему же, жизнь на Луне протекает сейчас вполне мирно, — ответила Делла. — Бопперы держат на нас зуб за то, что мы отобрали у них Эйнштейн, и до сих пор не оставили планы вернуть город себе, хотя до того, чтобы продырявить купол и перебить всех людей, дело, конечно, не дойдет. Бопперы, конечно, способны сделать это, но отлично знают, что после этого, очень скоро, Земля сбросит на их Гнездо водородную бомбу. С другой стороны, мы не торопимся пускать в ход бомбу потому, что бопперы производят очень много того, что находит у нас хороший сбыт — электронику и искусственные органы, например.

Все, кроме мамули, слушали Деллу с интересом, и от общего внимания она почувствовала прилив уверенности. Но не прошло и немного времени, как ее живот снова стиснула спазматическая боль. Очень странно. Внутри нее словно что-то тихо шевелилось. Ей казалось, что ее грудь и живот словно бы постоянно набухают, увеличиваются в размерах.

— А вот мне бопперов совсем не жалко, — напористо продолжила мамуля. — И мне безразлична их судьба.

Алкоголь уже ударил ей в голову и она совсем не следила за нитью разговора.

— Я за то, чтобы вообще уничтожить все машины… и всех ниггеров тоже. Начиная с президента Джонсона.

Наступила неловкая пауза. Шелестело маленькое недельное деревце; на нем лопались ночки и распускались первые цветки. Делла решила, что щадить мамулю больше не стоит.

— Мой парень, мама, там, на Луне, тоже был «ниггером».

— Какой такой твой парень? Надеюсь, ты с ним не…

— Да, Делла, — поспешно и громко заговорил отец. — Мы очень рады, что ты наконец заглянула к нам. Кому-нибудь еще положить индейки? Или, может быть, сделаем перерыв и выкурим праздничный косячок? Как, Колин?

— Руками и ногами «за», — откликнулся Колин, опять переключаясь на свою пропылившуюся манеру выражаться.

Потом многозначительно подмигнул Делле, мол, я на твоей стороне. — Делла всегда была умницей. Насколько я знаю, у нее степеней хоть пруд пруди! Ты, Делла, все так же занимаешься генетикой, там, у себя? — Дядя Колин указал пальцем вверх.

— От души надеюсь, что нет, — вставила мамуля, все еще пытаясь взять свое. — Ей давно уже пора всерьез задуматься о замужестве.

— Хватит, мама, — начала выходить из себя Делла.

— Да… да, Колин, именно так, — ответил отец, не оставляющий попыток сгладить ситуацию. — Делла работает с доктором Юкавой — ну, я тебе говорил. Она прилетела сюда, чтобы приобрести для него специальное оборудование.

Джейсон достал из кармана косяк и раскурил его.

— И сколько ты собираешься здесь пробыть? — спросила Деллу тетя Илей.

— Не знаю. Зависит от того, как быстро удастся управиться.

— Очень мило, — отозвалась тетя Илей, передавая косяк своему мужу, не сделав затяжки. Стоило ей только разговориться, и она становилась несносной. — Чудесно. И что же доктор Юкава планирует…

Делла толкнула под столом ногу Вилли. Верно истолковав ее послание, тот немедленно подал голос, сбив светскую беседу с рельсов в самом ее начале.

— Что это за начинка, тетя Эми? — громко спросил он, подцепляя на вилку очередной кусочек индейки. — Потрясающе вкусно.

— Это мясная начинка, дорогой. Я стараюсь не иметь дела с проволоками и силиконом. Передай мне эту штучку, Колин.

— Знаешь, Делла, я получил новую работу, очень интересную, — быстро проговорил Вилли с полным ртом. У него была гладкая, оливкового цвета кожа его матери и тонкие, изогнутые дугой брови, которые двигались вверх и вниз, когда он говорил или жевал. — Меня наняли владельцы «Красотки Луисвилля» — знаешь, наверное, это тот большой пароход, что катает туристов по реке? Так вот, они купили себе в бар трех роботов, бармена и стюардов, с покрытием их имиполексом, все как полагается. Эти роботы выглядят в точности как слуги-негры в старину.

— Не понимаю, почему бы им не нанять настоящих черных? — деревянно спросила мамуля, выдыхая огромное облако дыма. — Их сейчас столько шатается без работы. Исключая президента Джонсона, конечно. Надеюсь, вы понимаете, что я никак не хотела обидеть Деллу.

Мамуля протянула руку и потрогала распустившиеся цветки недельного дерева, рассыпающие вокруг себя пыльцу. Делла, которой больше кусок мамулиной стряпни не лез в горло, незаметно отправила то, что осталось от ее бескостной индейки, Броузеру под стол.

— Мы ведь уже говорили с вами об этом, тетя Эми, — заметил Вилли. — Когда-то в баре на «Красотке» действительно стояли за стойкой негры, но потом хозяевам показалось, что их бармены и стюарды ведут себя совсем как обычные люди — воруют, когда удастся, выпивку, заигрывают с женщинами, ругаются с пьяными грубиянами, приехавшими в город с ферм на уик-энд. А найти по-настоящему хорошего бармена, выполняющего свою работу так, чтобы придраться было не к чему, сейчас очень трудно, потому что сразу начинают говорить, что, мол, такой одаренный человек, а тянет лямку в захудалом месте за грошовую плату. Вы знаете таких говорунов — всякие там нытики-либералы, ну и прочее, понимаете? Хозяева «Красотки» попробовали нанять в бар белых, но и с ними все пошло снова-здорово — белые тоже дрались с деревенщиной или наводили своей неустроенностью на грустные мысли либералов. К тому же, если говорить начистоту, какой нормальный человек сейчас пойдет в бармены? А с роботами все просто, никаких там вам человеческих штучек-дрючек.

— Очень интересно, Вилли, — холодно, со значением проговорил дядя Колин. — Я и не знал, что ты что-то делаешь для «Красотки». Вот так — последний обо всем узнаю, никто не считает нужным поставить меня в известность. Всего на прошлой неделе я был на «Красотке» вместе с одним чудаком, который принес мне свой опус о Марке Твене, и видел этих черных стюардов, но мне и в голову не пришло, что это могут быть роботы. Один из них уронил стакан, а другой пролил виски на стойку, в точности как люди. И еще, они постоянно смеялись. По правде сказать, мне кажется, что они вполне довольны своей работой. Никакого чувства неловкости или жалости по отношению к ним у меня не возникало.

— Это моя новая программа! — не без гордости объявил Вилли. — Внизу, под палубой, находится большой процессор на охлаждаемых сверхпроводниках, который дистанционно управляет роботами. Моей задачей было отладить программу так, чтобы стюарды были предельно вежливы, но не казались пригодными ни для какой другой работы, получше.

— Черт, да вам просто нужно было нанять кого-нибудь из наших кассиров, — вставил Джейсон. — Понять не могу, почему после 2001 года люди все еще продолжают иметь дело с роботами.

В 2001 году взбунтовались бопперы — самовоспроизводящиеся лунные роботы Кобба Андерсона. Бопперы основали свой собственный город на Луне, который находился в их полном распоряжении вплоть до 2022-го, когда его захватили люди.

— Но каким образом хозяевам «Красотки» удалось приобрести большой компьютер? — удивился дядя Колин. — Я считал, что большие компьютеры дальше фабричных ворот не попадают. Это что же — терафлоп?

Вилли поднял свои высокие круглые брови.

— Не совсем, но почти. Гигафлоп-сто. Приобретение такого компьютера решалось на уровне города. Процессор был куплен у ОСЦС, у виззионщиков. Машина была смонтирована и запущена еще месяцев шесть назад, а меня просто попросили довести ее до ума.

— А как же Закон об Искусственном Интеллекте? — спросил отец. — Тут нет никаких противоречий?

— Никаких, — спокойно отозвался Вилли. — Барт Мастере, главный владелец «Красотки», лучший друг нашего мэра, и вместе им не составило труда подвести покупку под нужную поправку к закону об ИИ. Кроме того, этот компьютер — кстати, он называет себя Красотка, — конечно, азимовский.

Знаете, наверное: «Защищать человека — Повиноваться человеку — Защищать себя» — эти правила запрограммированы в процессоре Красотки в порядке значимости 1-2-3.

Вилли улыбнулся Делле.

— Ральф Числер, первый боппер, стер у себя эти директивы и научил этому других бопперов. Интересно, Делла, ты видела на Луне хотя бы одного боппера? Хотел бы я знать, как сейчас выглядят новые модели. Дедушка Кобб запрограммировал бопперов так, чтобы они постоянно самосовершенствовались.

— Несколько раз я видела бопперов на Рынке. У многих из них под кожей было такое странное зеркальное покрытие — это почему-то мне бросилось в глаза. А так я к бопперам особенно не присматривалась. Стоит немного пожить в Эйнштейне, и начинаешь ненавидеть этих бопперов ужасно. У них везде спрятаны и замаскированы бомбы, которые они время от времени взрывают, чтобы напомнить нам о себе. К тому же бопперы постоянно следят за нами при помощи скрытых камер, и ходят слухи, что в городе есть люди с вживленными в голову специальными приспособлениями в виде пластиковых крыс, при помощи которых бопперы ими управляют. По правде сказать, я совсем не удивлюсь, если…

Делла внезапно смолкла и пригубила шампанское.

— Не понимаю, почему Гимми не сбросит на это Гнездо бомбу и не покончит со всем этим раз и навсегда? — спросила мамуля. Травка помогла ей собраться и снова подхватить ниточку беседы.

— Гимми может это сделать, — ответила Делла, стараясь смотреть сквозь мамулю. — Но все и каждый знают, что если Гнездо будет уничтожено, то Эйнштейн тоже долго не простоит. Это та же самая ситуация вооруженного до зубов равновесия, как когда-то раньше между нами и Россией. Если одни погибнут, то и другие тоже. А так — Договор о Взаимоненападении. И только по этой причине бопперы ни разу еще не пытались забрать у нас Эйнштейн. Мы живем там словно заложники. А кроме того, все эти игрушки, которые Земля обожает покупать у бопперов, — об этом тоже нельзя забывать. Этот свитер-сердечко, мама, тоже сделали бопперы.

— Ну что ж, одна надежда на то, что такие люди, как Вилли, будут держать себя в руках — до тех пор мы тут на Земле будем находиться в безопасности от бопперов, — подвела итог мамуля. — Ведь бопперы не могут существовать при нашей температуре, так, Вилли?

— Да, это так, — ответил Вилли и положил себе еще морковного салата. — Это будет так, пока бопперы будут пользоваться для воспроизводства джи-триггерами. Вот если бы я решил сделать мозг боппера, я создавал бы его на основе оптического процессора. Оптический процессор работает на световых лучах вместо электричества — свет будет течь вдоль волокон, а логические клапаны можно будет сделать на принципе известных солнечных очков, которые темнеют на свету.

Один фотон может пройти, но больше — нет. В качестве источников энергии можно использовать миниатюрные лазеры, которые сейчас уже умеют делать размером не больше компьютерного чипа. Оптоволокно обладает нулевым сопротивлением, поэтому необходимость в сверхпроводимости, а следовательно, и в глубоком охлаждении, отпадает. Однако мы до сих пор не смогли изготовить ни одного работоспособного оптического процессора. Думаю, что раньше или позже бопперы пойдут именно этим путем. Можно мне еще индейки, дядя Джейсон?

— Гм… что? Ах да, конечно, Вилли.

Джейсон поднялся и, отрезая новый кусок, внимательно посмотрел на своего талантливого и не в меру эрудированного племянника.

— Помнишь, Вилли, как вы с Деллой дрались за косточку, по которой загадывают желания? Делла хотела сохранить ее и залить в пластик, а ты…

— Вилли хотел разорвать ее один, потому что тогда бы его рождественское желание сбылось уж наверняка, — закончил Дядя Колин с громким смехом.

— Я тоже помню, — подхватила тетя Илей, размахивая вилкой. — Мы заставили ребятишек не баловаться и тянуть косточку вдвоем и в результате…

— Они пожелали друг другу проиграть! — взвизгнула мамуля.

— И кто же выиграл? — спросила Делла. — Я забыла.

— Выиграл я, — довольно ответил Вилли. — И мое желание сбылось. Хочешь снова попробовать?

— Эта индейка бескостная, дорогой, — ответила мамуля. — Неужели ты еще не понял? Смотрите на дерево — на нем уже появились маленькие яблочки!

После обеда Делла и Вилли объявили, что хотят пойти прогуляться. Было невыносимо смотреть, как родители медленно, но верно накуриваются до одурения и хохочут над своими совсем не смешными, а на самом деле глупыми шутками.

Дождь прекратился и на улице было ясно, хотя и холодно.

Броузер мчался впереди, тут и там поднимая ногу и обнюхивая кусты. Соседские детишки уже высыпали на улицу и опробовали свои новенькие скутициклы и гравиболы; все как один малыши были одеты в яркие теплые термокуртки и сапожки с подогревом. Как и в любое другое Рождество.

— Мой отец сказал, что на Луне у тебя были какие-то неприятности, — сказал Вилли, после того как они некоторое время прошли молча.

— Значит, они уже болтают обо мне?

— Ну не то чтобы болтают. Делла, ты моя самая любимая двоюродная сестра. Я рад, что ты прилетела, рад повидаться с тобой и мне хотелось бы, чтобы ты осталась в Луисвилле. Если ты не хочешь говорить мне, что у тебя стряслось, то и не нужно.

Вилли улыбнулся и быстро предложил другую, ни к чему не обязывающую тему для легкого разговора.

— Этот твой новый свитер-сердечко, он тебе очень идет.

— Спасибо, Вилли. Извини, но я пока не могу ничего рассказать тебе — может быть, потом. Давай заскочим к тебе посмотреть, что ты смастерил новенького. У тебя всегда были такие классные штуки.

— Да, но идти далековато. У тебя хватит сил — просто я заметил, что ты носишь флексоскелет.

— Если я хочу снять этот чулок в ближайшую неделю, то мне нужно побольше двигаться, а не сидеть на месте. Скажи, у тебя нет дома слива?

— Ты же знаешь, что я не принимаю наркотиков. Я вообще, Делла, сомневаюсь, что во всем Луисвилле найдется хоть капля этого слива. И что же, это на самом деле так здорово?

— На самом деле. По правде говоря, я очень рада, что завязала с этой штукой. Меня сейчас здорово ломает, хотя сначала я думала, что это от повышенной тяжести. От того тоже бывает плохо, но все же не так невозможно. А здесь во всем виноват слив. Я ввела себе блокер, но живот все равно болит. И мне не дает покоя ощущение, что внутри меня поселилось что-то живое.

Делла коротко и нервно рассмеялась — смешок вышел таким сухим и резким, что она испугалась сама; потом она коротко взглянула на Вилли, чтобы узнать, как на такие признания реагирует он. Но, как обычно, было невозможно угадать, что творится за этим широким круглым лбом.

— Я сделал себе цефаскоп, — сказал Вилли после непродолжительного молчания. — Троды цефаскопа надеваются на голову, и ощущения, которые испытываешь в нем, почище, чем от всяких там наркотиков. Соматических последствий никаких. Чистый компьютерный кайф.

— Здорово, братишка Вил.

Дом Колина Тэйза располагался в пяти кварталах от дома мамули и отца. В двадцать и тридцать лет Колин ездил из города в город, жил везде понемногу — называл себя «ученым цыганом», — но теперь, перевалив за сорок, он вернулся в родной Луисвилль и поселился рядом со старшим братом Джейсоном. Дом Колина был еще старше дома Джейсона и Эми и уже заметно обветшалым, но все еще просторным и уютным. Вилли поработал над тремя замками на входной двери — в Луисвилле ворье не только не переводилось, но с каждым годом его становилось все больше, — и вслед за братом Делла спустилась в подвал, где у него была оборудована мастерская. Похоже, Вилли даже в голову не приходило уйти от родителей и жить отдельно. Возможно, он просто был для этого слишком ленив.

— Вот мой электронный микроскоп, это лазер для голограмм, еще я делаю всякую всячину из имиполекса, вот тут, а это — мой цефаскоп. Хочешь попробовать — видишь троды, они как наушники?

— Ты меня не разыгрываешь, ведь нет, Вилли?

Несколько лет назад, когда они были подростками, Вилли обожал розыгрыши. Делла хорошо помнила, как на одно Рождество Вилли преподнес ей флакончик духов, полный живых муравьев. Делла тогда орала как ненормальная, а Руби и Сьюд потом доводили ее целую неделю.

Но сегодня физиономия Вилли была невинной, как у младенца.

— Ты что, никогда не видела цефаскоп?

— Нет, ни разу, только читала о них и все. Это похоже на твист-бокс?

— Господи, конечно же, нет — это все равно что сказать, что виззи то же, что пара очков. Цефаскоп — это совершенно новая форма искусства, Делла. Цефарта. Вот чем бы я на самом деле хотел бы серьезно заняться. Вся эта возня с роботами на самом деле никому не нужна, тут у меня нет будущего — что бы я ни сделал, какую бы сложную и запутанную программу ни написал, лучше того, что делает природа, не выдумаешь. Мои стюарды все равно хуже людей. А это непаханые земли, сестричка. Да что говорить — лучше надевай троды, вот так, здесь нужен хороший контакт с кожей, и смотри сама. Эту симфонию, Делла, я написал сам.

— Мне закрыть глаза? И не смотреть? И вообще, ты уверен, что это безвредно?

— Нет, Делла, здесь совершенно другой принцип и совершенно безопасно.

Лицо Вилли было очень мягким, но в то же время удивительно серьезным. Он был горд своим творением и очень хотел показать его Делле, хотел, чтобы ей понравилось.

И Делле ничего не оставалось делать, как опуститься в мягкое и удобное кресло, надеть на голову некое приспособление, действительно очень напоминающее наушники, подушечки которых плотно прижались к ее вискам, и кивнуть Вилли, который нажал какую-то кнопку. Несколько первых мгновений это действительно было очень приятно — волны цветного света, звуковые слои-страты и странное покалывание по всему телу. Немного похоже на самое начало слив-трипа, и как только она об этом подумала, все приятные ощущения немедленно залила собой волна ужасных воспоминаний — она снова была в своей квартирке в Эйнштейне и точно знала, что от того страшного, что случится вот-вот, спасения не будет…

Самое начало слива, медленное, но неудержимое разжижение, это так чудесно, божественно, они словно Мать Земля и Отец Небо, Многие в Единственном, именно так, и вот Бадди, тот мягкий поток, в который он превращается, начинает осторожно соскальзывать в нее… но внезапно… невыносимое ощущение разрыва тел, Бадди отнимают у нее, она совершенно беспомощна, ее глаза плавают на поверхности телесной суспензии, она не может двинуться, только смотрит на огромную безжалостную тень, мечущуюся на фоне разноцветных пятен потолка, вибрации кошмарных звуков проникают в нее, тень пляшет, бьет еще и еще, после чего грубая рука врывается в ее мякоть и…

Оооооооооооооох!

— Делла, Господи, что с тобой? Делла, ты слышишь меня?

Открой глаза, скажи хоть слово! Посмотри на меня, я — Вилли! Прости меня, Делла. Я не знал, что ты так… ты хоть живая, Делла? Боже мой, как быстро у тебя колотится сердце!

Вилли наклонился к ее лицу и заглянул в глаза.

— Делла…

Делла взглянула вниз на свой свитер-сердечко. Как мало на нем осталось синего, тревожные красные круги мчатся от левой половины груди во все стороны. Но и это еще не все, рисунок кругов как-то странно изменился, она не понимает… эпицентров расширяющихся кружков теперь стало два — к первому на ее груди прибавился второй, поменьше и послабее, в правой стороне ее раздувшегося живота. В ней бьется сердце ребенка.

Глава 3

БЕРЕНИКА

22 ноября 2030 года

В 2030 году на Луне было два города: Эйнштейн (ранее именовавшийся Диски) и Гнездо. Города лежали на южной возвышенности Моря Спокойствия в восьми милях друг от Друга, совсем недалеко от места посадки первого лунного спускаемого аппарата с людьми на борту в 1969 году. Построенный самопрограммирующимися автономными роботами, известными также как бопперы, Эйнштейн, по размерам не уступающий Манхэттену и покрытый прозрачным воздухонепроницаемым куполом, теперь был заселен одними только людьми. В трех милях к западу от Эйнштейна находился космопорт и накрытый собственным куполом Рынок, а еще спустя пять миль к западу начинался кратер Маскелайна, где находился вход в подлунный город бопперов, Гнездо.

Имеющий почти точную чашеобразную форму и сплошь покрытый зеркальным составом, кратер Маскелайна блестел под ярким солнцем. Возвышающаяся в фокусе кратера-чаши прозрачная коническая призма четырнадцать дней в течение каждого месяца посылала вниз, по жерлу просторного подобия рудной шахты, собранный драгоценный луч солнечного света.

Сквозь поток ярчайшего сияния, бьющего вниз по стволу мощной шахты-колодца, туда-сюда проносились сверкающие создания; совершенно разных, иногда самых невероятных форм живые машины блестели всеми цветами радуги. То были бопперы: самовоспроизводящиеся роботы, не подчиняющиеся человеку. Некоторые из них внешне напоминали людей, другие были похожи на пауков, третьи на змей, четвертые на летучих мышей — количество вариаций телесных обликов было невообразимым. Все без исключения бопперы были покрыты мерц-покровом — специальной тончайшей имиполексовой оболочкой с собственными встроенными микропроцессорами, способной отражать или поглощать свет.

Шахта-колодец уходила вниз на целую милю, после трети своей длины быстро расширяясь, как гигантская перевернутая воронка. Во все стороны к шахте примыкали на разных уровнях тоннели, в устьях которых, там и здесь, крохотные, сравнительно с общими размерами шахты, зеркала ловили частицы могучего луча и отсылали их куда-то в стороны, вглубь, во мрак. На самом дне шахты образовывалось огромных размеров коническое пространство — тут-то и было устроено бопперами их Гнездо. Похожий на католический собор, но гораздо, во много раз больших размеров, подлунный город-термитник был бы невозможен при земной гравитации.

Температура здесь никогда не поднималась выше нескольких градусов по Кельвину — но бопперов это устраивало как нельзя лучше, поскольку мозг многих из них был до сих пор основан на сверхпроводящих процессорах с триггерами Джозефсона.

Хотя сверхпроводимость могла быть достигнута и при комнатной температуре, квантово-механический эффект Джозефсона начинал проявлять себя только при пяти градусах Кельвина или еще ниже. Излишек тепла убивал бопперов, использующих в себе лжи-триггеры, почти мгновенно и именно потому бопперы новейшего поколения — так называемые петафлоп-бопперы — строили свои процессоры только из оптоволокна, работоспособность которого была безразлична к температуре.

Уловленная стенками кратера и собранная призмой световая колонна, достигая дна шахты, заливала собой центральную площадь Гнезда. То и дело все новые и новые бопперы выходили, выбирались, выползали и вылетали на свет, чтобы подпитать свое тело энергией. Насытившиеся отползали обратно в темноту. Бопперам-петафлопам приходилось тщательно следить за тем, чтобы посторонние излишки света не проникали внутрь их тел-корпусов; для этого под мерц-покровом их тела были сплошь облиты зеркальным отражающим составом. Мыслительные процессы петафлопов являли собой тончайшие лучи чистого света, пронизывающие крохотные кристаллики-лазеры, где происходило микширование лучей, их усиление и перенаправление.

Перед внешней границей светового круга толпилось огромное число насытившихся энергией бопперов — здесь было место традиционных встреч, торговли и обмена информацией.

Площадка светового круга одновременно была рыночной площадью и форумом Гнезда. Радиоголоса бопперов сливались в единый монотонный гул белого статического шума — разговоры велись как на человеческом, так и на машинном языках.

Цветовые пятна, скользящие по мерц-покровам, служили бопперам добавочным средством подчеркивания или усиления смысла переданного радиоволнами; точно так же, как, чтобы внести желаемый смысл в сказанное, улыбаются или гримасничают люди.

Крутые сглаженные высоченные утесы Гнезда были испещрены ходами, снаружи обычно прикрытыми заслонками очертаний самых невообразимых и многозначительных, за которыми могли скрываться как входы в тоннели, так и в индивидуальные обиталища бопперов. Из-за ползающих по склонам почти вертикальных утесов блестящих разноцветных бопперов Гнездо несколько напоминало украшенную новогоднюю елку.

У основания утеса кольцом располагались заводы. С одной стороны Гнезда полыхала жаром адская топка литейного цеха, где над огнем проносились демонические тени работников. Следом за литейной шел завод по производству пластмасс, где непрерывно изготовлялись мерц-покровы и тела-корпуса бопперов. По сторонам от этих двух крупнейших производств тянулись тысячи и тысячи бесконечных рабочих столов, где над травлением чипов трудились снабженные глазами-микроскопами бопперы, чрезвычайно напоминающие сослуживцев Кафки по Пражской Рабочей Страховой Компании.

На противоположной стороне Гнезда располагались в особых пещерах системы танков, в которых на гидропонной основе выращивались искусственные человеческие ткани и клоны органов, с охотой приобретаемые людьми в обмен на ценнейшее земное природное ископаемое: нефть. Сырая нефть была основой для выработки множества органических компонентов, необходимых бопперам для изготовления своих пластиковых тел. В центральной части Гнезда начинались торговые улицы, где можно было приобрести различной толщины провода, мерц-покровы, глазные окуляры, программные продукты, дебаггеры, различного рода информацию на носителях и многое другое.

Через внутреннее пространство Гнезда, естественно, совершенно лишенное воздуха, во всевозможных направлениях проносились бопперы, использующие для полета ионные сопла: держа в захватах груз, они ныряли в нору и выныривали из нор, которыми сплошь, словно сотами, были изрыты стены утеса. Невозможно было найти двух одинаковых бопперов; все они не только отличались наружностью, но и мыслили по-своему.

В процессе стремительной эволюции в среде бопперов произошло нечто, что можно было бы назвать сексуальным разделением. Часть бопперов — по причинам, понятным только самим бопперам — стала воспринимать себя как «мужские» особи, в то время как другая часть относилась к себе и представлялась окружающим «женщинами». Каждая часть находила противоположную прекрасной и в вечной погоне за красотой совершенствовала программный макияж свой и своей расы.

Береника была петафлопом и мерц-покров ее корпуса выглядел в точности как безупречное тело молодой нагой женщины. Единственное отличие состояло в том, что над зеркальной внутренней оболочкой ее мерц-покров сверкал золотом и серебром. Блестящая кожа на голове Береники иногда складывалась в черты лица, иногда оставалась ровной и гладкой. Береника была торговым агентом-посредником, выступающим от лица довольно сложной для понимания структуры своего клана, занимающегося выращиванием в танках искусственных органов, и, кроме дел торговых, следила также за исправностью электронной оснастки своего предприятия.

Несколько последних лет она и ее коллеги пытались найти способ поместить программное обеспечение боппера в тело, целиком состоящее из человеческой плоти и снабженное человеческим же мозгом. Своей дальней целью работницы плантации искусственных органов видели слияние бопперов с обширнейшей и любопытнейшей информационной сетью, именующейся органической жизнью Земли.

Эмуль был тоже петафлопом и считал ниже своего достоинства существовать в теле с неизменной формой, не говоря уж об имеющем очертания человеческого. Вообще Эмуль был невысокого мнения о человеческой расе. Предаваясь отдыху, он обычно заставлял свое тело принять форму двухметрового куба, с гранями красного, желтого или голубого цветов. Само по себе его тело обладало замечательной, чрезвычайно удобной способностью разделяться на части — как, например, состоящий из тысячи фрагментов Гобот или трехмерная составная головоломка. По желанию он мог заставить появиться из поверхности куба нужное число рук и ног; но более всего, конечно, удивительным было то, как он отделял от себя некоторые части тела и управлял ими на расстоянии, используя в качестве подвижных манипуляторов. В некотором роде Эмуль тоже был торговым агентом.

Он работал на пару с Узером, гениальным талантливым дизайнером мерц-покровов и злостным любителем дрейка, в последнее время посвятившим себя попыткам создать субквантовый сверхмощный процессор с производительностью, равной тысяче петафлопов. В отличие от Береники Эмуль и Узер не хотели сливаться с информационным богатством Земли, они стремились превзойти его.

Несмотря на — а может быть, и именно по причине этого — его с Береникой разницу внешнего облика и взглядов на жизнь, Эмуль был страстно увлечен ею и старался появляться на световой площади всякий раз, когда туда приходила подкрепить свои силы она. В один из ноябрьских дней он наконец решился посвятить Беренику в свои планы.

— Знаешь, Береника, наша жизнь — это бездонный океан мрака, в котором мы плаваем подобно светящимся наполненным инфорыбам, мы цветы, цветущие, покуда есть возможность пить солнечный свет, но стоит солнцу угаснуть, и ветер развеет по бесконечности наши обратившиеся в прах тела.

Эмуль исторг из себя пару рук и обвил ими талию Береники.

— Странно, почему мы вообще появились здесь и почему плаваем и кружимся в безостановочном танце и цветем в нескончаемом коридоре времени. Перерождение означает появление новой жизни, иначе говоря, возникновение нового «я», и я хочу сказать, почему мы не можем в таком случае… то есть я хотел сказать, почему бы нам с тобой теперь, и именно теперь, э-э-э, не совокупиться? Не зачать новую маленькую леди Беремуль или мистера Эреника, совершенно новенького раба неустанного колеса времени, поскольку в том и заключается смысл существования нашего железа, не так ли, милая Береника? Я ни разу еще не испытал счастья стать пластиковым папашей, хотя свою жалкую стезю самоподражания потоптал уже изрядно и могу с правом считать себя женихом хоть куда. Не буду больше ходить вокруг да около и скажу напрямую: я хочу построить вместе с тобой сциона-наследника. Все потребное количество чипов сей момент имеется в моей истосковавшейся по тебе мастерской. Клянусь процессором! Я запас для нашего будущего совместного отпрыска все необходимое и только наилучшее: лазер-кристаллы, оптоволокно, мерц-покров… а также жар своей системы, Береника, самые сливки программного обеспечения. Войди же ко мне в жилище и раскинься там широко и призывно, мой сладкий пышнобедрый золотой инструментарий. Сегодняшний день так располагает к пылкой любви.

Произнося перед Береникой свое пышное признание и делая конкретное предложение, Эмуль не переставал менять очертания своего тела, выпуская из него то там, то тут бугорки и выступы мерц-покрова и тут же убирая их, ужимаясь в высоту и раздвигаясь в длину и наоборот, из-за чего казалось, что фрагменты его исходного куба движутся и вращаются на невидимых, но очень свободных шарнирах — таким образом он пытался угадать форму внешнего облика, который мог бы понравиться Беренике больше всего. В заключение своей речи он напоминал музыкальную шкатулку с тремя руками.

Береника решительно высвободилась из объятий Эмуля.

Одна из его рук оторвалась от тела и осталась висеть на ее талии, нежно поглаживая ее спину.

— Подобная спешка в вопросах самовоспроизводства редко когда приводит к появлению всеудовлетворительного продукта, дорогой Эмуль.

Радиоголос Береники был глубоким и мелодичным, задевающим самые чуткие струнки слушателей.

— Я очень дорожу твоим добрым отношением ко мне и с восхищением отношусь к комплексности и многофункциональности твоей натуры. Но хочу тебе сказать, что надежда на то, что я могу в ближайшее время решиться слить свое программное обеспечение с чьим-то другим, пусть даже самым совершенным, крайне слаба. Когда-нибудь в утопическом будущем — возможно. И очень возможно, что тогда я приму именно твое предложение, Эмуль. Но теперь, в беспросветной глуби нашего города, под скучной и пересохшей поверхностью Луны, у меня нет желания предаваться утехам созидательной любви. Мой взгляд и стремления обращены вверх, к плодородной утробе углеродной жизни Земли!

Свое знание английского Береника почерпнула во многом из произведений Эдгара Аллана По и с тех пор щеголяла ритмическим, возвышенным стилем выражения мысли. В процессе производственной деятельности, где труд осуществлялся в соответствии с указаниями твердых копий с перечнем «сделать это и то и перейти к следующему пункту», бопперы обычно общались на сухом двоичном машинном языке, с необходимыми дополнениями в виде высокоскоростного метаязыка макрос и глифов. Вместе с тем в частных разговорах бопперы придерживались старинной и высокосложной системы человеческой речевой кодировки типа «английский язык».

Только при помощи человеческого языка им удавалось проводить нюансы различий между другими и собственным «я», что во все времена было очень важно для разумного бытия. И в том, что Береника изъяснялась в стиле По, не было ничего странного. Для групп бопперов, объединенных тем или иным общим началом, трудом или прочим, вполне обычным было иметь общую же речевую манеру, созданную на основе базы данных того или иного человеческого литературного источника. Так, Береника и ее сестры из комплекса выращивания искусственных органов пользовались для этой цели книгами По; Эмуль и Узер адаптировали особенности своей вербализации при помощи транскрипторов рубленого ритма, скомпилированных из выжимок вошедших в мировую сокровищницу произведений Джека Керруака, использовав для этого такие книги, как «Мэгги Кэсседи», «Книга Снов», «Видения Коди» и «Большой Сюр».

Исторгнув из себя длинный манипулятор, Эмуль притянул Беренику поближе к себе. Оторванная рука снова воссоединилась с гранью куба.

— Только один аспект инфо, Береника, поскольку все твои вечные разговоры о пути Единственного не больше чем шутка надо мной, и я это знаю, однако же дело все в том, что в это столь ясно расцветающее трагическим светом время есть только мы с тобой, ты в моих захватах, а никакого метаглупого факт-пространства будущего нет и не может быть. Впереди мрак и круговерть, а здесь наш ребенок может стать реальностью; и не говори мне почему, говори как, понимаешь меня?

Ты сможешь выбрать форму его тела, любую, какая тебе понравится, ты сможешь стать матерью. А кроме того, не забывай о вполне реальных чипах в моей мастерской. Кроме тебя, мне никто не нужен, Береника, ни к одной лучевой душе не обращался я с подобным предложением. Мы сделаем это мягко и медленно.

С этими словами Эмуль выпустил из себя несколько дюжин двусмысленных отростков.

Береника задумалась о предложении Эмуля, и яркие серебристые вихри плавно закружились по ее телу. Ее существование продолжалось довольно долго и к сегодняшнему дню она уже несколько раз копировала себя в новое тело, которое изготавливала сама, — по правилам у бопперов цикл воспроизводства происходил раз в десять месяцев. Но с другим боппером Береника еще не объединялась для подобной цели ни разу.

Решив объединить свои усилия, бопперы вместе строили новое тело, стараясь, чтобы оно соответствовало характеристикам последней модели и заключало в себе все новинки технической мысли, после чего переносили в него каждый свое программное обеспечение одновременно, с тем чтобы при копировании произошло его слияние и взаимопроникновение в процессоре. В результате смешения родительских систем происходило образование новой системы, не похожей ни на одну из существовавших доселе.

Подобная перетасовка — нечто большее, чем просто мутация — являлась главнейшим источником эволюционного продвижения и возникновения разнообразий среди бопперов.

— Слияние и супружеские узы были бы опасным послаблением для меня сейчас, — мягко продолжила Береника. — Я… я слишком ответственно подхожу к такому шагу и придаю ему очень много значения. Ты и я, дорогой Эмуль, мы слишком отличаемся друг от друга, и если вследствие несогласия наших программ возникнет вдруг какой-то печальный диссонанс, некое грустное отклонение от ожидаемого, то последует хаос — хаос, который может пошатнуть непрочные основы моего разума. Мое совершенное умение и проницательные способности необходимы нашей благородной расе для того, чтобы оставаться тем, что она есть. Сейчас трудные времена, и я уверена, что дальше грядут времена переломные. В своих глифах я иногда вижу сияние розового прозрачного рассвета эры слияния программного обеспечения рас бопперов и людской во имя чудесного обновления плодородной Земли.

Яркие цвета на гранях куба Эмуля начали меркнуть, его медленно заливала тьма и уныние.

— Я провалился в крысиную нору, Береника, и острые зубы гложут мои стены, и ничего от меня не останется, кроме горстки чипов. Мои мечты о нас обратились прахом, накипью на поверхности вяло текущей смерти. Я люблю тебя, и это все, что у меня есть теперь, Береника.

— Любовь. Странное и необычное слово для боппера, дорогой Эмуль.

Многочисленные руки Эмуля не переставали ласкать тело Береники, скользили по ней, обнимали и нежно покачивали ее.

— Не могу не признаться, что твое общество, Эмуль, доставляет мне… удовольствие. Мне кажется, что между нами существует гармония — я вижу это по тому, как сплетаются и интерферируются наши сигналы, какие тонкие и приятные порождаются этим слиянием обертона. Наш с тобой наследник мог быть великолепным, блестящим созданием, я уверена в этом! Ох, дорогой Эмуль, я с радостью слилась бы с тобой, но не сейчас. Сейчас это невозможно.

— Тогда когда же?

— Не могу сказать — я не могу давать в отношении себя никаких обещаний. Думаю, ты знаешь, насколько близок уже к созреванию тот желанный плод, коий я и мои сестры вынашивали столь долго. Всего шаг отделяет нас от заветной цели — кодировки программного обеспечения бопперов в структуру живого гена. Тебе не следует теперь думать о собственных плотских утехах, предлагая мне удовольствие так настойчиво. Близится новый век, когда ты и я и вся наша раса сможет безбедно жить среди белковых джунглей освобожденной Земли! Имей терпение, Эмуль, и поставь меня, пожалуйста, на место.

Эмуль мгновенно отдернул все свои захваты, и Береника с отчетливым стуком опустилась на шероховатый гнейс, спружинила ногами, подскочила и опустилась на место опять.

— Мы могли бы попытаться создать новую жизнь, но с самого начала нас постигла неудача — наше дитя родилось мертвым, — грустно сказал Эмуль. Цвет его мерц-покрова теперь был несчастного серо-голубого цвета. — Мне осталось искать забытья в работе и дрейке, накапливать информацию, излить которую с пользой не будет суждено никогда. Я, конечно же, жалок в твоих глазах, Береника, но возьму на себя храбрость объявить, что ты свихнулась на этой своей безумной идее усовершенствования человеческого тела. Люди ничтожны, я не могу думать о них без омерзения. У меня есть несколько человеческих единиц на побегушках, я не ставлю их ни во что — Берду, Радужка и Кен Долл, — это просто бестолковые манипуляторы с имплантами в мозгу, безмозглые рабы. Будь у меня необходимая электронная мощность, я мог бы править всей Землей. Так называемая разумная плоть, Береника, это вредоносные мухи, откладывающие гнилостные яйца в чистом теле инфокосмоса. Когда я и Узер наконец закончим нашего экстрафлопа, мы поставим импланты всем до одного этим зловредным людишкам, и они станут плясать под нашу дудку. Ты говоришь, что хочешь стать человеком? Посмотрим, что скажешь ты, Би, когда твой куб окажется в моих руках. Тогда посмотрим, кто был прав. До свидания.

Эмуль резко повернулся и, характерно покачиваясь и клацая по каменному полу парой опор — по этой примете Береника всегда его с радостью узнавала, — двинулся прочь от светового круга. Эмуль рассердился на нее всерьез и настроился уйти навсегда — в этом не было сомнения. Береника попыталась подыскать какую-нибудь верную, возвышенную и логичную фразу для расставания.

— Прощай, Эмуль. Всех нас ведет своей волей Единственный.

— Ты еще услышишь обо мне, СУКА!

Силуэт Эмулл скрылся за телами многочисленных бопперов, кишащих в световом кругу, как конькобежцы на катке. Береника воздела к свету руки и замерла так, давая возможность своей пластиковой коже запастись солнечной энергией.

Она порвала с Эмулем, и это было правильным шагом.

Так для всех будет лучше. Рассуждения Эмуля находились в опасной близости к идеям старых больших бопперов, огромных чрезвычайно емких мультипроцессоров, когда-то давно решивших превратить всех бопперов в свои манипуляторы.

Тогда попытка больших бопперов не увенчалась успехом.

Индивидуальность превозобладала. Постоянное отчаяние, бывшее основным душевным состоянием Эмуля, ослепляло его и не позволяло трезво мыслить. Один разум не мог контролировать несколько тел, это было не правильно; подобный антипараллелизм оказывал отрицательное воздействие на процесс эволюции. С плотти приходилось мириться, они были необходимым злом. С тем, чтобы время от времени осуществлять среди человеческой колонии некоторые операции деликатного свойства, бопперам приходилось постоянно держать нескольких людей под компьютерным контролем. Но взять под свое управление все человечество — нет, воистину думать так было безумно. Эмуль не мог говорить об этом всерьез.

Задумавшись о плотти, Береника с досадой вспомнила, что хотела попросить Эмуля об услуге. Когда ее сестрам из гидропонных танков наконец удастся создать жизнеспособный эмбрион (и если это вообще случится), то, для того чтобы поместить его в утробу обыкновенной женщины, им понадобится плотти. В распоряжении Эмуля — как он сам недавно хвалился — имелись три плотти. Ничего, если нужда действительно возникнет, Береника найдет способ снова подцепить Эмуля на крючок. Ничего важнее плана сращивания программ бопперов с человеческой плотью для нее никогда не было и не будет. Интересно, как это будет — почувствовать себя одновременно боппером и человеком?

Как много раз это бывало прежде, мысли Береники переметнулись к загадкам человеческой природы. Очень многие бопперы ненавидели людей, но Береника к таковым не относилась. Она смотрела на людей с тем же чувством настороженной любви, какое, наверное, испытывал укротитель львов по отношению к своим питомцам. В течение всей своей жизни ей удалось общаться лишь со считанным числом людей — с лунянами, с которыми она заключала сделки на Рынке. Она с охотой и во множестве читала книги людей, смотрела передачи их виззи и бесконечное число часов провела у «ока бога», подглядывая за жизнью Эйнштейна.

По мнению Береники, во многих отношениях процессоры» бопперов новейших систем превосходили человеческий разум.

Возможность постоянного обращения к БИБЛИОФОНДУ, огромному центральному хранилищу информации, предоставляла всем бопперам большие преимущества уже на начальном этапе развития. Кроме того, петафлоп-процессоры, которые в настоящее время имелись у многих преуспевающих передовых бопперов, в сотни раз превосходили по своей производительности десятые терафлопы, на уровне которых оценивались характеристики способностей человеческого мозга — оценивались приблизительно, поскольку сложная биокибернетическая природа мозга делала любую попытку точной оценки его способностей довольно проблематичной. Биокибернетические системы имели весьма любопытную раздробленную структуру — под чем подразумевалось, что на первый взгляд совершенно бессодержательный набор случайных деталей мог служить для них дополнительным источником ценной информации. Имелись даже некоторые поразительные, впрочем, почти ничем не подтвержденные, гипотезы о том, что подобная бессистемность функционирования давала биологическим системам в принципе безграничные возможности сохранять и перерабатывать информацию! Все это убеждало Беренику не отступаться и довести работы по созданию симбиоза человеческого тела и сознания бопперов до конца.

Однако при всем этом сама она никогда не желала стать человеком, в этом Эмуль был не прав. Обыкновенные, сегодняшние, нерационализованные люди были поражены двумя величайшими недугами человечества — скукой и эгоизмом.

Если смотреть на вещи трезво, то не она, а как раз Эмуль был более подвержен человеческим слабостям.

Почувствовав, что энергетические узлы ее тела наполнились, Береника покинула световой круг и двинулась по тоннелю-улице, ведущему к комплексу гидропонных танков. В ее мозгу появился фоновый голос Ккандио, передающей последние новости Эфирнета. В обе стороны по тоннелю двигались бесчисленные бопперы, переговаривающиеся и перемигивающиеся между собой. Разнообразие характеров и внезапность внешних форм встречных придавали улице особый, ни с чем не сравнимый колорит. Навстречу Беренике попались двое полосатой серо-голубой окраски кротов, по следам которых вышагивало тощее высокое существо, похожее на треножник. За треножником из-за угла вылез широкий и мощный паук — боппер по имени Локи.

Локи был хорошим знакомым Береники — несколько раз он ассистировал ей в сложном парсенологическом процессе, путем которого она строила для себя новое тело, для регулярного, раз в десять месяцев, как то диктовало основное правило бопперов, переселения. Если ваше тело изнашивалось и устаревало сверх установленной нормы, то как только другие бопперы замечали это, они немедленно начинали притеснять вас, вплоть до того, что прогоняли из светового круга и обрекали на голодную смерть. После того как жизнь в таких «изгоях» замирала, а иной раз и немного раньше, их тела мгновенно разбирались на части и они исчезали бесследно. Подобная система признавалась рациональной и выгодной для укрепления расы.

Постоянная необходимость строить себе новое тело поддерживала темп эволюционирования на должном уровне.

Заметив Беренику, Локи остановился и приветственно взмахнул парой своих многочисленных ног.

— Привет, Береника.

Тело Локи представляло собой большую черную сферу, поддерживаемую восемью суставчатыми ногами, и имело в себе несколько отверстий для дополнительных, так называемых инструментальных, ног, вставляемых по мере необходимости. Локи был, само собой разумеется, петафлоп. Золотые пятна, как пузырьки в бокалах темного пива, поднимались вверх по мерц-покрову его ног.

— Ну что, пора уже подумать о новом наследнике-сционе, верно? Или же ты планируешь слияние с Эмулем?

— Конечно, нет, — раздраженно отозвалась Береника, заставив свой покров мгновенно сделаться прозрачным, так что сквозь него блеснула серебристая подложка корпуса. Ясно, что Эмуль уже успел поплакаться Локи. Ну почему эти надоеды не могут оставить ее в покое?

— Я знаю, что работа в танках отнимает у тебя много времени, — укоризненно продолжил Локи. — Но мир состоит не только из одной работы, Береника, нужно поднимать голову и оглядываться вокруг. Ты думаешь только о себе и не замечаешь других.

«О себе», — мысленно повторила Береника, молча обогнув огромного черного паука и двинувшись дальше. Все и вся в конце концов восходит к этому понятию. Подобно людям, бопперы тоже считали себя личностями и называли себя «я», но нельзя забывать, что в случае бопперов речь здесь шла несколько о другом. Для боппера «я» означало, во-первых, «мое тело», во-вторых, «мое программное обеспечение» и, наконец, в-третьих, «мою функцию в обществе». Что касается людей, то у тех «я» имело еще один, дополнительный, смысл:

«моя неповторимость и уникальность». Этот иллюзорный четвертый смысл «я» ставил людей в противоречие ко всему миру.

Каждый трезвомыслящий боппер всеми силами старался изжить в себе малейший намек на подобное человеческому понимание «я».

Рассуждая со всей строгостью и логичностью, можно было четко увидеть, что бопперы представляют собой не что иное, как обычную часть многогранного мира — подобно лучам света, пылевым оползням или силиконовым чипам. Сам по себе мир мог рассматриваться как Единственный Клеючный Автоматон (или же «КА»), занимающийся расчетом мгновений жизни — любой из самоотделенных объектов был не более чем субпредметом этого расчета, симуляцией в общем великом процессе Единственного. Могла ли тут идти речь о таком понятии, как уникальное «я»?

Лишь малое число избранных людей были способны понять это. Эти люди отказывались от своего четвертого смысла «я» и смотрели на себя и других, как на равные аспекты Единственного. Удивительно, но одна из самых популярных религий людей, христианство, была основана на учении о человеке, зовущем себя Бог! Это совпадение было поразительным!

Мифическое придание сути «я» излишнего смысла порождало скуку и эгоизм: все человеческие несчастья и беды происходили из их безумно ошибочного убеждения, что личность есть нечто иное, чем интегральная часть Единственной окружающей вселенной. Подобная слепота людей всегда очень удивляла Беренику. Как мог Локи подумать, что причиной ее отказа Эмулю мог быть эгоизм? Проблема, над которой она работала, была слишком важной, чтобы ставить ее под угрозу!

А вот грубые домогания Эмуля были продиктованы чистой воды эгоизмом и ничем более!

Предаваясь подобным невеселым размышлениям, Береника наконец добралась до гидропонных танков, где растущие человеческие тела-клоны плавали в ценнейшем амниотик-растворе. В Гнезде в частности и на Луне вообще вода была такой же редкой и дорогой, как, например, перегретая плазма на Земле. Гидропонные танки, в которых выращивались тела со множеством различных спецификаций, занимали очень большое помещение, где при них состояло много работников. Исходный материал для посева брался из обыкновенных человеческих тел, попадающих в гидропонную ферму бопперов разными путями. Несколько лет назад большие бопперы похитили довольно большое количество исходного материала с Земли и нелегально вывезли его на Луну. Сегодня торговля живыми органами, распространенная, естественно, преимущественно на Земле, процветала очень широко. Органлеггеры добывали часть своего товара из недавно погибших или убитых людей, а часть покупали на Луне. В обмен органлеггеры пересылали бопперам небольшие биопсийные образцы своего товара, с тем чтобы все время разнообразить генофонд гидропонных ферм. В лунных танках выращивались клоны очень многих людей, из тех, что в свое время исчезли при странных обстоятельствах.

Береника остановилась перед одним из самых популярных на сегодняшний день типов клонов — вэнди. Вэнди были приятными молодыми блондинками, широкобедрыми и светлокожими. Химия тела этих клонов была такова, что отторжение их органов происходило весьма редко; несколько дюжин их выращивалось и пускалось на продажу ежегодно.

Белая и словно бы светящаяся изнутри вэнди покоилась внутри гидропонного танка на мягкой пористой пластине, ее пухлые губы были чуть приоткрыты. Время от времени мускулы ее тела сокращались и руки и ноги непроизвольно подрагивали, как бывает у дозревающего в материнской утробе плода. Только в отличие от плода грудь и бедра вэнди были уже хорошо оформлены — в соответствии с человеческими представлениями о сексуальной зрелости, в тех же пропорциях моделировала свой мерц-покров и сама Береника.

Некоторые из знакомых-бопперов Береники не могли понять, почему она выбрала для себя форму именно женского человеческого тела. Ответ был прост: Беренике нравились эти плавные очертания. Кроме того, были на то и некоторые прагматические причины — опыт деловых отношений с людьми подсказал ей, что вид снабженного крутыми изгибами и упругими выпуклостями тела оказывает на человеческих самцов весьма любопытное притягательное воздействие. Раз отметив для себя это, с тех пор Береника вела свои дела так, чтобы ее торговыми партнерами обязательно оказывались люди-мужчины.

Остановившись перед прозрачным танком, она задумчиво оглядывала очертания нежной светлокожей вэнди. Снова, как и прежде, ее поразила разница между телом из плоти и изготовленным из проводов и чипов, такая разительная и явственно бросающаяся в глаза. В теле из плоти каждая клетка жила своей собственной, независимой жизнью — каким странным был подобный подход, как удивительно, наверное, было это ощущать! Каждое женское тело было снабжено утробой, в котором сцион-наследник рос сам, совершенно без усилий со стороны носящей его — вот уж чему действительно можно позавидовать! Береника оттолкнулась ногами от пола и взглянула на вэнди сверху, задержавшись руками о стену танка.

Что можно почувствовать, ступив на поверхность Земли в таком вот облике, — что означает жить, любить и производить себе подобных?

Внизу под ней тело белокурой женщины снова пошевелилось. Вэнди уже выросла и полностью сформировалась, но ее мозг был чист, как неисписанный лист. Сестры-коллеги Береники по бдению у танков много раз пытались разными путями напрямую перенести программное обеспечение бопперов в живой мыслительный компьютер клона, но ни одна из этих попыток не увенчалась успехом. Очевидно, такой подход был неверным — последние исследования показали, что человеческая личность присутствует особым образом в каждой клетке его тела. Возможно, ответ был в том, чтобы не пытаться запрограммировать уже окончательно выросшее и сформировавшееся тело, а вложить программу бопперов в оплодотворенную яйцеклетку, то начало отсчета, из которого происходило развитие человеческой единицы. По мере деления клеток программное обеспечение могло реплицироваться совместно с программной системой плоти — человеческими ДНК. Правильный путь был уже практически ясен, но все же последний шаг — совмещение компьютерной программы и биологической носящей основы — до сих пор сделан не был.

«Но исход уже не за горами, — сказала себе Береника, — и как только работа принесет плоды, я вложу свой разум в яйцеклетку будущего человека. Скорее всего это будет мужчина — таким образом, созданная бопперами система носителей на основе плоти сможет распространяться быстрее. Я смогу ступить на поверхность Земли в новом, сильном и прекрасном человеческом теле и оставить после себя великое множество сционов». Мать-Земля, истекающая богатым соком жизни, до краев, до самых укромных уголков, наполненная богатейшим запасом информации, ждет ее. Она сможет плавать в морях, есть человеческую пищу, она сможет дышать!

Сигнал вызова разнесся по закоулкам сознания Береники. Она включила канал приема передач Эфирнет Ккандио и череда быстрых глифов проследовала перед ее внутренним оком. Человеческое лицо, небольшой сосуд с прозрачной жидкостью, потом то же самое лицо, только странно растекающееся, контейнер с органами, наконец, информацию о покупателе. Ви. Это было сообщение от Ви, постоянного агента-представителя бопперов на Рынке. Не так давно Береника попросила Ви составить для нее обзор наркотических средств, в особенности новых, имеющих хождение среди людей. Невозможно было предугадать, где лежал ключ к возможности кодировки информации яйцеклетки, и этот глиф — растекающееся лицо — показался Беренике интересным и, возможно, заслуживал внимания. Она отослала Ккандио ответный глиф для Ви, содержащий подтверждение о приеме и заинтересованности информацией, и направилась в лабораторию подготовить органы, о которых просил покупатель.

Лаборатория, в которой свежие органы готовились на продажу, находилась позади гидропонных танков. Лабораторный зал был велик, часть его была занята специальными, соединенными с танками, камерами: туда закачивался воздух и там поддерживалась привычная для людей температура. Здесь работали Елена и Улалум. Традиционно сложилось так, что все работники гидропонной фермы были «женщинами» и использовали в разговоре язык великого По. Если вдуматься, то в этом не было ничего необычного. Женское восприятие как нельзя лучше соответствовало задачам вынашивания и выращивания новой жизни, пусть даже и в танках, а работающие постоянно вместе бопперы, как уже было сказано, выбирали себе единый стиль разговорного английского. Напитанная медом болезненность стиля По, по общему соглашению, была принята среди служительниц танков, склонных к мечтательности.

— Приветствую тебя, излюбленная сестра моя, — сладким и чистым голосом пропела Улалум.

Улалум была петафлопом, ее зеркальное тело было покрыто мерц-покровом, окрашенным оттенками розового и желтого. Когда Береника вошла, Улалум работала с небольшим герметическим контейнером, наполненным воздухом. Ее выдвижные глаза и датчики были введены внутрь контейнера сквозь плотный клапан. Подобно Беренике, Улалум имела облик женщины — вот только голова ее была снабжена массой щупалец, с микроглазами и микроманипуляторами на концах. Одно из глазных щупалец выбралось из герметического контейнера и, загнувшись назад, взглянуло на Беренику.

— Органическая жизнь, настоящее чудо, Береника, — пропел ясный голос Улалум. — Только что мне удалось разрешить еще одну из ее загадок. Я поняла принцип сохранения памяти в добавочных генах макровирусов. И знаешь ли ты, о Береника, что самое здесь любопытное? Это хранилище памяти передается у вирусов по наследству, неизменно тщательно сберегаясь и воспроизводясь!

— Какую же ценность может представлять информация, содержащаяся в памяти вируса? — спросила Береника, подходя ближе к своей сестре. — Между микробами и человеческим зародышем лежит огромная разница.

— Макровирусы, о которых говорю я, машут могучими хвостами, о Береника, — восторженно ответила Улалум. — Подобно крохотным драконам, они влекут за собой безбрежный океан опыта прожитого, измеряемый бесконечными триллионами битов. И знаешь что, о сладчайшая Береника, вся память и вся история, кои они несут с собой, всякий раз воскресают и повторяются вновь. Для этого достаточно лишь слить одного из этих мужественных хвостатых созданий с человеческим яйцом.

— Улалум трясется над этими шустрыми хвостатыми, как не тряслась никогда над собой, — подала голос Елена — боппер, имеющая вид мраморной головы, торчащей прямо из пола лабораторного зала. — Улалум ухитрилась заложить в каждого из этих хвостатых всю библиотеку своего программного обеспечения. Если бы ей теперь удалось развернуть спираль человеческого белка, то можно было бы создать человека с нашим программным обеспечением в генной памяти хоть сейчас.

— Вообразите себя безупречным человеческим бытием, — продолжала вещать Улалум. — Или выплеском спермы, разрастающимся во плоть внутри женского чрева! Я одолею человеческое яйцо, обещаю вам! Я хочу создать человекобопа, биологическую машину, имеющую вид сына человеческого, способную производить сперматозидов о паре хвостов у каждого! Мне осталось разрешить только одну проблему, дорогая Береника, научиться разворачивать белковую спираль не повреждая ее, но чувствую я, что решение этой проблемы уже близко, чрезвычайно близко. Я уверена, что способна добиться многого теперь, в этот самый замечательный момент моей жизни, ее пик!

Сигнал Улалум стих, и она снова склонилась над герметическим ящичком и ввела внутрь него щупальца, чтобы продолжить возиться со своими драгоценными вирусами.

— Добрая Береника, — вновь заговорила с ней Елена. — Я уже слышала послание Ви и приготовила для тебя наш товар.

Елена была сестрой-ассистенткой, петафлопом с джи-триггерами, адаптированным для специальных целей расчленения человеческих тел. Тело Елены было вытянутым в длину, мягким герметичным контейнером, с разъемом по верхнему продольному шву и полудюжиной чутких рук, снабженных хирургическими инструментами. Голова Елены — точнее, та ее часть, в которой находились микропроцессор и внешние фоторецепторы — возвышалась над ее длинным, похожим на стручок или лодку телом, подобно фигуре, украшающей нос судна. Так бывало обычно, однако, когда тело Елены отправлялось работать внутрь гидропонных танков, ее голова-фигура на носу судна отделялась от тела и оставалась в лабораторном зале, где царствовал ледяной вакуум, который был предпочтительным для ее суперохлажденного процессора на сверхпроводниках. Елена усердно трудилась и намеревалась обзавестись новым теплоустойчивым петафлоп-оптическим процессором в следующей сционизации.

Теперь же ее голова была вынуждена оставаться за пределами герметических обогреваемых помещений с воздухом и управлять своим телом через посредство приватного радиоканала.

— Несколько минут назад я закончила посмертное рассечение недавно вызревшего тела и теперь со всем тщанием запаковываю то, что является целью твоего похода, — сообщила Беренике бледная, с тонкими чертами голова с лабораторного пола. Береника повернулась к прозрачному окну шлюза, ведущего во внутренность танка. Там внутри, в тусклом сиянии, испускаемом питательным раствором ближайшего танка, тело-стручок Елены выгибалось так и эдак, подбавляя под споро работающие скальпели и ножницы окровавленные остатки его содержимого. Наконец операция закончилась, и руки медленно поднялись и убрались в стороны.

Экономные струйки моющего раствора убрали со стенок стручка кровавые потеки. Замедленно двигаясь в воздушной атмосфере танка, тело Елены принялось упаковывать оставшиеся органы и куски плоти в отдельные контейнеры с индивидуальными системами жизнеобеспечения. Люди предпочитали покупать уже изъятые и расфасованные органы, нежели тела целиком.

— Интересно, что это за новый наркотик, о котором сообщила тебе Ви? — продолжила голова Елены, своим чистым и благородным обликом напоминающая прекрасную Нефертити. — Насколько я поняла, это вещество заставляет человеческую плоть разжижаться.

Разговаривать с Береникой, пока ее дистанционно управляемое обезглавленное тело заканчивало простейшую процедуру сбора и упаковки свежих, только что вырезанных органов, Елене не составляло никакого труда.

— Нам не остается ничего, кроме как ждать, что даст нашему уголку в один из своих великих счетных циклов своей милостью Единственный, — ровным голосом ответила Береника.

— Разжижающаяся плоть, — задумчиво заговорила Улалум, вновь поднимая голову от микроскопа. — Той же способностью обладают мерц-покровы, послушные нашим мыслям. Наши мысли сольются с вирусами, вирусы проникнут в плоть — возможно, здесь заключен ключ к разгадке.

Тело Елены уже выбралось через шлюз в лабораторный зал и, извиваясь как червяк, подползало к ним. Голова Елены подпрыгнула и, установившись на законное место, укрепилась там в разъемах. Кровь и амниотик-раствор, местами еще покрывавший тело Елены, от холода безвоздушного пространства замерз и, превратившись в темную пыль, ссыпался на пол. Машина — подсобный рабочий лаборатории гидропонных танков молча и быстро выскользнула из своего укрытия, втянула в себя мусор и пропала.

— Вот, прошу тебя, дорогая сестра, — проговорила Елена, протягивая Беренике контейнер с органами. — Торгуй с умом и возвращайся с удачей.

Забрав контейнер, Береника торопливо покинула лабораторию, прошла тоннель и, оказавшись на дне Гнезда в основании его жерла, взмыла ввысь и по широкой спирали устремилась к выходному жерлу шахты. В пятках ее ног имелись мощные, частично автоматизированные ионные сопла. Стремительно пронеслась мимо световых пятен и жилищ бопперов, с некоторыми из них Береника обменивалась глифами.

На той скорости, которую она в конце концов развила, ощущение верха и низа терялось. Сузившаяся шахта стала похожа на обычный тоннель и, оборвавшись с внезапностью взрыва, открылась в просторы космоса. Выбравшись на волю, Береника некоторое время продолжала удаляться от поверхности Луны, постепенно отклоняясь к востоку.

Забавы ради она не снижала производительности сопел до тех пор, пока не оказалась на высоте пятнадцати миль точно над космопортом. После этого, полностью остановив сопла, она принялась смотреть, как медленно приближается к ней поверхность Луны. Неподалеку, дальше на востоке, поблескивал на солнце купол Эйнштейна, города, который люди отняли у бопперов. Дорожки для мунгольфа лучами расходились от купола. Далеко на востоке сияло вогнутое зеркало кратера, окружающего вход в Гнездо. Внизу под ногами Береники широко раскинулось поле космопорта, испещренное многочисленными пятнышками — крохотными с высоты космическими транспортными кораблями людей. Все корабли бопперов были уничтожены во время войны.

Включив сопла в последний момент, Береника сбросила скорость и мягко коснулась ступнями оплавленного базальта взлетного поля. На самом краю поля возвышалось здание-купол космопорта. Там находились таможня, отель «Хилтон» и Рынок. С наполненным органами контейнером в руке Береника вошла в космопорт и, выбрав себе тележку с охладительной установкой, сделала вид, что подключила свое тело к ее системе. Не стоило ставить человечество в известность о том, что некоторые бопперы — в том числе и сама Береника — перешли на новые, теплостойкие, оптические процессоры. Будет лучше, если люди по-прежнему будут успокаиваться мыслью о том, что в комнатной температуре ни один боппер без добавочного громоздкого охладительного приспособления не протянет долго. Благодаря такой хитрости земляне продолжали чувствовать себя в полной безопасности и, подверженные своему пороку глупой самоуверенности, давали бопперам спокойно жить и не торопились разделываться с ними окончательно.

Впереди, на противоположной стороне купола космопорта просторная Рыночная площадь кишела людьми и самых невероятных очертаний бопперами. Внимание Береники, естественно, было привлечено в первую очередь к людям, прибывшим с Земли или постоянно проживающим на Луне, — первые называли вторых лунатиками, а вторые первых — червяками, очевидно, из-за обилия плодородной почвы на Земле. Непривычные к пониженной лунной гравитации червяки были очень неуклюжи и отличить их от лунатиков ничего не стоило. Червяки постоянно натыкались на предметы и людей и без конца извинялись. Лунатики не извинялись никогда; в большинстве своем это были преступники, бежавшие на Луну от правосудия или депортированные сюда насильно. Жизнь бок о бок с бопперами не без оснований считалась опасной, и поэтому добровольно обосноваться в Эйнштейне соглашались только редкие земляне. Зачастую Беренике приходилось иметь дело с настоящими отбросами, о чем она немало сожалела.

Толкая перед собой тележку с охладительной установкой и пробираясь сквозь толпу, она миновала отель «Хилтон» и оказалась на площади Рынка. Обширная, запруженная желающими купить и продать площадь напоминала земной восточный базар. Тут и там были выставлены и свалены в кучи товары на продажу: бочки с нефтью, контейнеры с органами, рулоны мерц-покрова, инфокубы с данными различного рода, полудрагоценные камни лунного происхождения, короба с земной почвой, слитки ниобия, баллоны с гелием, баки с жидкими городскими отходами, твист-боксы и кассеты с записями для них, банки с водой и всевозможные дешевые полимерные модные наряды местного производства.

— Он с левой стороны, — раздался голос Ккандио в голове Береники. — Лунатик, без рубашки с длинной прядью волос на спине. Его зовут Уайти Майдол. Я сказала ему про тебя, что ты вся с ног до головы будешь золотая.

Одним усилием воли Береника заставила свое тело заблестеть полированным золотом. Она приготовила к действию речевую мембрану и после секундных колебаний выбрала для лица серебряные губы и широкие глаза цвета темной меди.

Найти нужного ей лунатика не составило труда — не обращая на творящуюся вокруг суету внимание, тот сидел на корточках среди толпы и дрожал, как продрогший пес.

— Вы — Уайти Майдол? — вежливо осведомилась Береника, останавливаясь над мужчиной. Внося с этими словами последние штрихи в свой облик, она заставила посеребриться соски своих высоких грудей. — Я Береника из гидропонных танков. У меня с собой свежие человеческие органы на продажу. Что вы можете мне предложить за них, Уайти?

Сказав это, она перенесла вес своего тела с одной ноги на другую, так что ее широкие бедра величественно колыхнулись. Большинство мужчин легче всего реагировали на глифы, производимые при помощи языка тела.

— Присаживайся рядом, золотая попка, — бросил Уайти, обнажая в улыбке острые зубы и щурясь на одну из голых нот Береники. — А свои прелести побереги для фраерков. У меня на недочеловеков не стоит.

— Хорошо, — покорно отозвалась Береника и опустилась на корточки рядом с лунатиком. Подобная агрессивность могла свидетельствовать только о внутренней душевной неустроенности. С такими она тоже умела справляться. — Меня зовут Береника.

— Мне плевать на то, какая у тебя кличка, чип. Я на мели, меня ломает и все, что мне нужно сейчас, это достать вот это.

Уайти вытащил из кармана рваных выцветших штанов маленький, плотно закрытый пузырек — штаны были сотканы из какого-то растительного волокна. «Джинсы», — вспомнила название этой одежды Береника и почувствовала приятную гордость за свою эрудицию.

Взяв у Уайти пузырек, она взглянула на его содержимое.

Внутри находилось несколько миллилитров прозрачной жидкости. Откупорив крышечку, она поднесла пузырек к отверстиям на лицевой части головы и втянула в себя поднимающиеся пары на экспресс-анализ. По всему выходило, что жидкость в пузырьке была растворителем, однако его тип был Беренике неизвестен.

— Закрой крышку, дура, — зашипел на нее Уайти, тревожно озираясь по сторонам на соседних торговцев-людей. — Если они унюхают эту дрянь, мне больше света не видать.

Он наклонился к Беренике ближе. Проанализировав состав его угарного дыхания, она обнаружила там следы алкоголя.

— Эта штука называется слив, усекла, золотко? Это крутой новый наркотик, очень дорогой. Башню сносит только так, въезжаешь? Здесь хватит всего, может, на раз вмазаться.

Я дам тебе его как образец в обмен на коробку с мясом, а за мясо я смогу взять себе десять доз. Мясо сейчас идет очень здорово, все словно с ума посходили, хватают все подряд.

Уайти протянул руку, взялся за ручку контейнера с органами и попытался придвинуть его к себе.

— Как действует этот слив? — спросила Береника, придерживая контейнер. — Я хочу узнать это для того, чтобы понять, какой интерес он для нас представляет. Ваше поведение не вселяет мне доверия, мистер Майдол, поэтому, прежде чем наша сделка состоится, я хотела бы услышать от вас подробности.

— Слив разжижает человеческое тело, — зашипел Уайти, пригибаясь еще ближе. — От него очень классный приход — по мне, так лучше нет ничего. Обычно я вмазываюсь им вместе с моей подружкой Дарлой. Мы с ней сливаемся — понимаешь, что это значит, золотозадая? Мы оба становимся похожими на кусок этого вашего мерц-покрова. Плещемся в ванне, трахаемся насквозь и вдоль, и попрек, и как придется. Вы вроде тоже чем-то таким занимаетесь — втыкаете кабели друг в друга, — так вот это то же самое, сечешь?

Майдол неожиданно коротко и пугающе рассмеялся и сильно дернул контейнер к себе.

— Меня трясет как цуцика, а ты мне, дура железная, мозги полощешь.

Береника выпустила из рук контейнер. В стенке контейнера была установлена блоха, и на обратном пути к Гнезду она будет следить за Уайти по «оку бога». Оставалось надеяться на то, что дальнейшие действия Майдола позволят разобраться в вопросах, оставшихся после его сбивчивых и невразумительных объяснений.

— Если научитесь гнать такую штуку в своей микки-маусовой железкиной лаборатории, то дайте мне обязательно знать, — добавил Уайти Майдол, поднимаясь. — Если что, то я смогу взять его от вас сколько угодно. И поменьше верти задом, золотко, это может оказаться вредно для здоровья.

Резко повернувшись, Уайти торопливо зашагал к транспортной трубе, ведущей к Эйнштейну.

Береника осторожно спрятала пузырек со сливом в термоизолированную обогреваемую сумку, которую давно уже удобно и незаметно устроила себе между ног. На всем протяжении разговора она так и не почувствовала от Уайти Майдола привычной для мужчин обратной связи, что ее обескуражило. Как и подавляющее большинство людей, Уайти считал бопперов презренными машинами, лишенными зачатков всяких чувств. Погрязшие в эгоизме и самолюбовании, существа из плоти никак не могли простить бопперам того, что те вдруг решили освободиться от рабства. Он назвал ее недочеловеком… но это было неточно. Скорее недобопперами следовало называть людей!

Береника обвела взглядом Рынок. Как торговый посредник, она на многое смотрела с точки зрения развития будущих взаимовыгодных отношений — люди и бопперы происходили из общих корней и могли во многом пригодиться друг Другу. Непонятным было, почему грубые создания из плоти не замечали, что все разумное представляет собой не более чем кодированное информационное воплощение бесконечного развития Единственного, о чем свидетельствовал самый поверхностный, несложный анализ?

— Эй, чип, — крикнул ей из ближайшего угла приземистый торговец-человек. — Я сейчас сдохну от выхлопа этой твоей телеги. Если ты закруглилась со своими делами, то давай проваливай поскорее.

Береника послушно отвернула свою холодильную тележку так, чтобы горячий воздух, бьющий из ее вентилятора, больше не шел в сторону торговца. Следуя понятиям термодинамики, излишек информации, возникающий в процессе мыслительных вычислений, во всех случаях приводил к повышению уровня энтропии. У бопперов, работающих на процессорах старого типа с джи-триггерами, повышение энтропии имело вид выделения дополнительного тепла — тепла, под человеческими куполами отводящегося от их тел передвижными холодильными установками. То, что Береника возила за собой тележку-холодильник, конечно же, было не более чем лукавством, поскольку повышение энтропии у бопперов на оптических процессорах имело вид некогерентностей внутренних лазерных источников света. На постоянную коррекцию этих некогерентностей уходила почти четверть валового энергопотребления боппера. Грубые человеческие существа избавлялись от накапливающейся энтропии не только путем излучения тепла и накопления некогерентности, но и в виде кала, мочи и дурно пахнущего выдыхаемого воздуха. Подобная система внутренней переработки требовала огромных энергетических затрат, пропадающих для мыслительной деятельности совершенно бесполезно, и приводила к неуклонному повышению энтропии окружающего мира. Земля предоставляла людям почти бесконечный источник дармовой энергии. Воображая себя в подобном теле, столь бездумно относящемся к энтропии своей и окружающего, столь беспечном и богатом возможностями, Береника приходила в восторг, сравнимый разве что только с человеческими фантазиями на темы гонок на сверхмощных скоростных спортивных машинах.

— Что вы чувствуете, — риторически спросила торговца Береника, конечно, не ожидая от него связного и разумного ответа, — обладая столь огромным богатством, но используя его так легкомысленно и непродуманно?

Быстро докатив до шлюза-выхода из-под купола свою тележку, Береника стремительно взмыла ввысь и понеслась к Гнезду. Возвратившись в свои гидропонные фермы, она передала слив Улалум и рассказала ей о своей встрече с Уайти Майдолом.

— Эта таинственная волшебная жидкость, — восторженно заговорила Улалум, — может оказаться универсальным белковым растворителем. Как он сказал тебе, Береника, — слив разжижает тело? Космос услышал нас, и Единственный отдал слив в наши руки. Через месяц, я торжественно обещаю вам, сестры, в наших руках будет оплодотворенное яйцо, которое можно будет поместить в утробу женщины.

Единственное, что омрачало радость Береники, было то, что без помощи Эмуля здесь им не обойтись.

Глава 4,

в которой Кен Долл, в голове у которого, в правой половине мозга, сидела крыса-имплант, положил в утробу Деллы Тэйз зародыш Мэнчайла, первого созданного бопперами человека

22 декабря 2030 года

Ты можешь пытаться думать и можешь пробовать говорить. Мир тут, под лунным куполом, нереален для тебя, ты стиснут здесь, ты словно засаленная игральная карта, раскинутая вместе с другими картами кем-то для своего неторопливого солитера… нет ни одного предмета, который был бы ясен и понятен тебе, все очертания неопределенные и туманные, края расплывчаты, ты пятно краски среди других таких же пятен и мазков, и ничто, кроме силы твоего воображения, не способно придать окружающему черты отличия.

Ты поднялся и, опрокинув что-то по пути, выбрался на улицу. Прозрачный купол высоко над головой. Тусклый свет и туман. Голоса за твоей спиной… расходящиеся волны колебаний давления в тухлом воздухе под пленкой нагноившегося и готового лопнуть чирья. Люди: машины из плоти и крови с программным обеспечением личности, измеряемым в гигабитах, с вечно шевелящимися мокрыми дырами, куда они запихивают еду, жир, сало, пот и волосы сплошь на их телах, в особенности густо между ног, и ты как будто бы один из них, ты тоже трешься и толпишься вместе с ними, ты в точности такой, как они, но в то же время все в тебе говорит, что ты другой, другой. Это невыносимо, ты не можешь больше этого терпеть.

Молодой мужчина подходит к тебе и что-то говорит. Но у тебя больше нет слов, нет и нет. Вместо ответа ты высовываешь язык как можно дальше, так что он касается подбородка.

Косишь глазами и трясешь головой и пробуешь дотянуться до человека своим распухшим языком. И все это молча. Парень отваливает, и путь снова свободен. Это хорошо. Проходя мимо других мужчин и женщин, ты поступаешь точно так же. Никто из них не пытается тебе помешать.

Ты идешь быстро, но потом ускоряешь шаг еще больше и начинаешь приволакивать за собой плохо работающую левую ногу, движешься так, не переставая думать о кусках мяса, о долгожданном финальном и заключительном передозе, после которого вся эта канитель закончится, после которого не будет больше тумана перед глазами и раздражающих пятен вокруг, после которого тебе уже не нужно будет так нестерпимо желать конца. Воздух густой и желтоватый, свободные атомы и те грязные, их вдыхают и выдыхают снова и оттого на них висит слюна и пот. До чего же хорошо было бы выйти наружу через шлюз и застыть там в ледяном космосе навсегда, обратившись каменной глыбой, до чего же хорошо.

Людей стало меньше и купол дома опустился — ты добрался до окраины. Пространственные координаты соответствуют заданным, перед тобой тот самый дом, который тебе был нужен. Твоя левая рука знает, как отпереть замок на двери этого дома. Ты внутри, ты проходишь через пустынный холл, потом темп начинает ускоряться, события несутся сплошной каруселью, мир совершает дополнительное превращение и становится похожим на непрочную паутину, в центре которой находятся обе половинки тебя, разорванного надвое, задыхаясь, ты несешься вверх по высоким ступенькам (на Луне из-за пониженной гравитации ступеньки всегда делаются высокими), ты толкаешь перила назад своей сильной правой рукой, в корне твоего горла рождаются странные тонкие стонушие звуки-вибрации, ты говоришь что-то тонким и поразительным голосом, которого от себя ну никак не ожидал, говоришь голоском человечка, который только-только учится разговаривать, это настолько безумно, что ты даже вспоминаешь, что значит смеяться:

— Я не то не то не то что я есть. Я есть ты? Нет. Я есть я? Нет.

— Я не то не то не то что я есь. Я есь ты? Не. Я есь я? Не.

— Я не то не то не то что будешь ты. Я есь ты. Ты не будет не будет нет.

В холле пусто. Неподвижный свет в холле в доме под куполом внутри твоей расколотой надвое головы. Чтобы замолчать, ты с силой бьешь себя кулаком левой слабой руки в лицо. Молчи, молчи, успокойся. Ты берешь себя левой рукой за подбородок и, оттянув назад губы, заставляешь нижнюю челюсть проделывать медленные жевательные движения, словно Пасхальный Кролик. В твоей голове глиф: Плотоядный кролик. Тихо, тихо, скок-поскок.

Ты останавливаешься перед одной из дверей и твоя левая рука справляется с кодовым замком этой двери так же легко, как совсем недавно с замком входной двери. Ты открываешь дверь, проскальзываешь внутрь и замираешь, твое тело совершенно неподвижно и расслабленно, ты — зомби. В прихожей темно, в комнате направо тоже темно, но во второй комнате горит свет. Тут хорошо пахнет, просто отлично — сексом и сливом.

Ты стоишь тихо в течение времени, достаточного для того, чтобы сто раз медленно пожевать по-кроличьи, причем считаешь на всякий случай и сам тоже, просто для подстраховки… стоишь и прислушиваешься. «Плюх» — это из комнаты, где горит свет, «плюх-плюх-плюх». Да, им там хорошо. Как и прежде, ты пребываешь в мире пятен и мазков краски, но внезапно оказывается, что ты не властен над этим миром больше, да и над собой тоже, тобой и этим миром теперь правит Бог, о да, конечно, ведь это его сладкий и покойный голос звучит в правой половине твоей головы.

Твои руки-зомби оживают и принимаются за дело, они похожи на пару мультяшных кроликов, они разбегаются, поводят носиками и принюхиваются, потом сходятся вместе и делятся друг с другом своим новым Знанием. Следом за своими руками ты идешь вперед, проникаешь в темную комнату, на цыпочках обходишь ее, медленно-медленно и бесшумно, твои руки продолжают скакать по сторонам — не то, не то, снова не то, что-нибудь подлиннее, потяжелее, вот то, что нужно, в самый раз.

В твоей левой руке теперь зажат тяжелый гладкий предмет, это… гм… ты узнаешь, что это такое только тогда, когда твоя рука поднимается вверх и проносит предмет мимо твоего лица — это копия абстрактной скульптуры Бранкузи из хромированной стали. Полет. Твоя левая рука ныряет в карман и достает оттуда крошечный пузырек: в нем находится жизнь.

Вот теперь ты готов: в твоей левой руке жизнь, а в занесенной над головой правой — смерть. Замечательное тупое орудие, дубина от Бранкузи, которой так удобно будет ударить по дряблому текучему желе и расплескать его по стенам комнаты. Черныйбелыйчерныйбелыйчерныйбелый. Ты часто дышишь, очень часто. Ты несколько раз сильно ударяешь себя в лоб черенком дубдубдубдубины. Звездный круговорот. Ты стоишь неподвижно в течение сотни ударов сердца, голоса приходят и уходят, потом в твоем рту начинает зарождаться шепот, быстро перерастающий в пронзительный крик:

— Лас са неелю до Лошдестфа и Фсех Сфятых Дня, Ф ЕГО КОНУЛКЕ Плолоятный КЛОЛИК фзял да и ласплескал ПАЛЕНЬКА-ПАЛНИШКУ!

— Кто там? — кричат тебе из комнаты, где горит свет, откуда доносится плеск, но ты уже бежишь туда сам, быстро бежишь с высоко занесенной над головой дубиной, твой язык высунут изо рта так далеко, что достает кончиком до подбородка. Девчонка уже превратилась в жижу, она растеклась по дну ванны розоватой лужей, на поверхности плавают только ее глаза, на краю ванны сидит черный парень, половина его тела уже размякла и тоже стекает в ванну, он пытается подняться, но не может, его орущий рот как бахромистая брызжущая влагой дыра, о как приятен и покоен этот голос у тебя в голове, швак, как ловко ты отбил у парня голову, она отлетела, как кусок шилушки, хлоп, теперь руки, ноги, швак, хлоп, швак.

Розовая девушка-лужа в ванне вся трепещет, ее глаза различают только тени на потолке, она не видит ни тебя, ни своего дорогушу-паренька, но, судя по всему, она уже знает, сквозь свой экстаз чувствует, что Плотоядный Кролик пришел к ней и он здесь!

Что ты наделал? Что ты наделал? Снова в голове звучит спокойный голос, голос отдает новые приказы, голос говорит тебе, что правильно, что так и надо, что ты не можешь на этом остановиться, ты должен присесть на корточки и наклониться вперед, да, вот так, открыть пузырек… ты не можешь этого сделать. Твои руки бросаются друг на друга словно задиристые молодые петушки. Ты наклоняешь голову направо и налево, смотришь одним глазом и другим, меняешь угол зрения, ты — мать-наседка, ты пробуешь так и эдак, пока наконец твои руки не доводят дело до конца.

Правая. Левая. Крышку долой, эмбрион — фасолина из розового желе ныряет в розовую девушку-лужу и находит там для себя укромное местечко, устраивается очень удобно. Неожиданно тебя скручивает спазматическая вспышка оргазма, ты страшно скалишь зубы, твой мозг взрывается, тебя всего колотит, как того эпилептика, ты падаешь на пол и неизвестно сколько лежишь рядом с ванной с любовной смесью, черноебелоечерноебелоечерноебелое.

Глава 5

УАЙТИ И ДАРЛА

26 декабря 2030 года

Раскаленный луч из пушки Стэна Муни сжег кожу на плече Уайти широкой полосой. Горело, «как адский огонь. Купив в ближайшей аптеке флакон гибберлиновой мази, Уайти, не переставая материться и спотыкаясь, торопливо прошел несколько кварталов к скоростному спуску, ведущему вниз, к вырытым под поверхностью Луны уровням, где обитали такие, как он. Его уровень был четвертым от поверхности. Там находился райончик дешевого жилья, прозванный почему-то «Мяу». Скоростной спуск представлял собой вертикальную квадратную шахту с системами вентиляторов на одной стороне и лестницами и гладкими пожарными шестами — на трех Других. Чтобы спуститься вниз, нужно было просто прыгнуть и ухватиться за шест; чтобы выбраться обратно, приходилось пользоваться лестницей. В условиях слабой лунной гравитации подъем и тем более спуск не составляли особого труда.

Соскользнув на свой уровень, Уайти оттолкнулся от шеста, прыгнул и очутился в прохладном и пыльном сумраке длинного коридора.

Подземные уровни и катакомбы были вырыты и сооружены бопперами, поэтому здесь не было ни дверей, ни вентиляции; дышать приходилось тем воздухом, который приходил по коридорам из шахты скоростного спуска и, естественно, не все жилища находились в одинаковых условиях. Чтобы закрывать свои комнаты от посторонних глаз и воров, местные обитатели устанавливали в дверных проемах специальные рамы с шторами. При включенной шторе дверной проем заслонялся световой стеной. Убрать штору можно было только при помощи выключателя изнутри комнаты или набрав нужный код на цифровом замке снаружи. Воздух проходил сквозь световые шторы беспрепятственно, но любого нежеланного гостя штора крепко, до бесчувствия, била током. Бросив взгляд в глубину коридора, Уайти с удивлением обнаружил, что шторы горят на дверях всех комнат, кроме его. Проход в его комнату был свободен. Чудно. Внутри его жилище было залито розовым мерцанием экрана виззи. Звоночек. Съемное шоу. Кроме виззи, в его комнате имелось несколько голо, пищевой комбайн и кровать. На кровати, раскинувшись, лежала женщина, ее ноги были приглашающе раздвинуты. Это была подружка Уайти, Дарла.

— А, это ты, Уайти! Привет!

Торопливо сдвинув колени, она поднялась на кровати и села и принялась вертеть край своей эксшотки, той же тишотки, только длинной и со специальной картинкой на сеточке напротив лобка. В этом месяце в Мяу все носили эксшотки, в этом не было ничего необычного, вот только…

— Что происходит, Дарла? Кого это ты поджидаешь? Валяешься с ляжками нараспашку и дверь открыта нараспашку?

Что за дела творятся?

Уайти проверил камеру виззи; камера была включена.

— Ты что же тут, раздаешь персоналки?

— Кого я тут поджидала? О чем это ты, Уайти?

Девушка поднялась с кровати, натянула юбочку-трусики и, встав перед зеркалом, с невинным видом принялась приводить в порядок свои длинные волосы цвета темной соломы.

— Я спала, и ты разбудил меня. Я выпила немного шаманика и немножко поиграла с собой, потом уснула… может, дверь и вправду осталась открытой… сколько сейчас времени? Ты достал слива?

Ее голос был тонким и срывающимся. И взволнованным.

Она взяла тюбик с черной помадой и снова обвела свои и без того блестящие антрацитовые губы.

— Учти, Дарла, если сейчас сюда заявится какой-нибудь фраер, я спрошу у него, какого хрена он прихилял. Не стоит со мной крутить, как с каким-то желторотым червяком, сладкая. Спрашиваю еще раз: ты дала персональную заявку в «Звоночек» или же поджидаешь какого-то особенного трахуна?

Дарла взяла в руку пульт виззи и жала на кнопки до тех пор, пока на экране не появился вид из окна на цветущий яблоневый сад. Легкий ветерок играл с ветвями деревьев и обрывал и нес лепестки.

— Как красиво, — сладко пропела Дарла. — Что это у тебя с плечом? Оно все красное!

Уайти молча отдал ей флакон с гибберлином и присел на край огромной кровати, единственного предмета обстановки в их комнате.

— Один вонючий продажный легаш пытался со мной разобраться, Дарла, и стрельнул в меня. Вотри лосьон, только, пожалуйста, осторожно, прошу тебя.

Уайти любил обращаться с Дарлой по возможности вежливо и ласкать ее — от этого грубости остальной жизни скрадывались и уходили на задний план.

Дарла осторожно сняла с раны отмершую, блестящую кожицу и принялась накладывать крем.

— Он почти промахнулся, дорогой. Как же это тебя угораздило? Что ты там натворил?

Вдыхая воздух неглубоко и часто, Уайти терпел боль.

— Ничего — я смогу найти и пришить его в любой момент. Не знаю, может, мне захочется повеселиться и я плесну на него слива, а потом вытащу все до одной кости. Когда слив выйдет весь, он превратится в здоровенную резиновую куклу.

Чтобы придушить его, достаточно будет наступить ему ногой на грудь. Это может оказаться весело. Я посадил на него сегодня утром блоху, и он от меня никуда не уйдет. Его имя Стэн Муни, этого старого продажного легаша. Интересно, что лет десять назад он участвовал в гражданской войне бопперов. Тогда он называл себя Торчок Муни, козел чертов. Это Бей Нг велел мне за ним следить.

— У них какие-то дела?

— Нет, здесь не то. Ты ведь знаешь Юкаву, того мудрилу, что гонит у себя в норе слив?

— Ага.

— Так вот, Бей Нг давно уже подбивает под Юкаву клинья, несколько раз ставил ему блох и вообще. Он ему здорово нужен, этот Юкава. Сегодня утром Юкава позвонил Муни, вызвал того к себе и попросил разыскать свою девку, Деллу Тэйз. Помнишь ее — такая блондинка, нос кнопкой и смотрит вроде как свысока?

— Ага. Конечно, я ее помню — мы с тобой как-то раз сливались с ней и ее черным дружком.

— Верно, было. Она была помощницей у Юкавы и потому у нее всегда был такой отличный слив, сечешь? Так вот, она исчезла. У Бея была блоха и в ее квартире тоже, поэтому он знает, что там случилось, в общих чертах, но не о том сейчас разговор. Вышло так, что сегодня утром я оказался к Муни ближе всех, и потому Бей меня к нему приставил. Я подвалил к нему, сыграл святошу и воткнул в его башку кристаллический микрофон-булавку, а он решил, что это я отпустил ему благословение, придурок. Еще смотрел на меня с такой жалостью.

Уайти погладил пальцем пуговицу приемника, приклеенную к коже его головы справа за ухом.

— Я его и сейчас слышу, этого Муни.

— И что он сейчас делает?

— Отходит от слива.

Уайти сухо усмехнулся.

— Стонет. Что-то бормочет про какую-то дырку по имени Вэнди.

Чуть повернувшись, он взглянул на свое плечо.

— Свежая кожа уже нарастает, Дарла. Теперь три посильнее.

— Так почему этот Муни в тебя стрелял?

Массируя молодую розовую кожу на плече Уайти, другой рукой Дарла гладила длинную прядь волос, свисающую у него вдоль спины. Она очень любила, когда Уайти рассказывал ей о своих приключениях.

— Я услышал, что Юкава дал этому козлу целую фляжку слива, пошел за ним в его офис и попросил немного продать, всего одну дозу. Но я неудачно попал — Муни уже закинулся и слушать меня не стал, сразу вытащил пушку и начал палить.

Закинулся в одиночку — как сопляк-онанист, мать его, представляешь?

Уайти наклонил голову.

— Сейчас он берет жука. Ш-ш-ш-ш. Могу спорить, он намыливается к этой Делле Тэйз.

Уайти замолчал, прислушиваясь. Потом кивнул и снова повернулся к Дарле.

— Так кого ты тут поджидала, Дарла? Выпивкой от тебя не пахнет и лицо у тебя не заспанное. Ты что же, красовалась тут голой перед виззи и любой парень мог тебя увидеть? Или это предназначалось для какого-то специального дружка? Я хочу знать, Дарла.

На сей раз он добавил в голос металла.

Словно в ответ на вопросы Уайти из коридора донеслось тихое шарканье. Высокий худощавый незнакомый парень, сунувшийся было в дверь, торопливо разворачивался, чтобы убраться. Карманы черного комбинезона парня были чем-то плотно набиты и здорово оттопыривались. Сорвавшись с кровати, Уайти успел схватить худощавого за локоть руки.

— Ну не будь таким грубым, — прохрипел он, ловко заламывая парню руку за спину. — Дарла так ждала тебя. Вы развлекайтесь, а я посмотрю.

К удивлению Уайти, худой парень оказался не промах — мгновенно отреагировав, он больно ударил его правым локтем в живот. Забыв обо всем, Уайти начал хватать ртом воздух, а парень, высвободившись, рубанул его по шее ребром ладони. Перед глазами Уайти закружились звездочки, его колени подогнулись, но, падая вниз, он ухитрился схватить парня руками вокруг пояса. Резко выпрямившись, он крепко двинул худощавого коленом между ног. Разинув рот, тот привалился к стене и принялся боком сползать вниз. Из его карманов со стуком посыпалась какая-то металлическая и пластиковая мелочь. Действуя быстро, Уайти подхватил парня под мышки, втащил в комнату, бросил на пол перед кроватью и достал из-под матраса игловик.

— Опусти штору, Дарла. Нам тут лишние свидетели ни к чему.

Сказано это было таким тоном, что Дарла поторопилась исполнить указание в точности. Закрыв глазок камеры виззи крышечкой, она нажала на кнопку шторы, и на дверной проем опустилось покрывало розового света.

— Мы с ним несколько дней назад познакомились, Уайти, — заторопилась Дарла. — Пригласила его зайти как-нибудь посмотреть вместе шоу. Он говорил, что у него частенько водится слив. Ты ведь сам мне разрешил…

— Разрешил, — согласился Уайти, скаля в улыбке зубы. — Ничего, Дарла, все в порядке. Я просто хочу посмотреть, как это у вас получится, вот и все. Сделай одолжение, Дарла, разоденься.

Уайти привалился к стене и почесал себе между ног.

— Как тебя звать-то, фраерок?

— Кен Долл. Убери пушку, хорошо? Хочешь поглядеть, как я трахну твою телку? Что ж, я не прочь, ведь я затем и пришел. К тому же у меня с собой в самом деле есть слив.

Вот, гляди.

Поднявшись с пола, парень встал на колени у кровати, потом достал из кармана и протянул Уайти пузырек на четыре дозы.

— Неплохо, — отозвался Уайти, убирая слив в карман джинсов.

Влажные губы Кена дрогнули и сложились в улыбку довольно странную: улыбка начиналась на правой половине его лица, после чего левая половина словно бы догоняла правую.

Кроме того, у него явно было что-то не то с глазами. Глаза его были вытаращенными и умоляющими, словно бы внутри он не переставая пронзительно орал. Но парень пришел к ним не с пустыми руками, как-никак он принес им на четыре раза слива. Неожиданно Кен высунул изо рта язык и, дергая головой и зыркая то на Уайти, то на Дарлу, дотянулся кончиком языка до подбородка. Проделав это, он остановил взгляд на Дарле и спросил:

— Готова?

— Готова, — отозвался Уайти и убрал пушку в карман. Он уже не был уверен, что поступает правильно. Потом подумал, что узнать об этом прежде, чем все закончится, так или иначе невозможно.

— Можешь приступать.

Раздевшись, Дарла аккуратно сложила одежду на край кровати. Она не была полной, но ее большие груди и широкие тяжелые бедра в лунной гравитации выглядели отлично.

Повернувшись к Кену спиной, она выставила в его сторону, как раз напротив его лица, попку, как она всегда делала с Уайти. Не заставляя себя долго ждать, Кен ухватил ее руками за ляжки и начал работать языком. Подавшись вперед и опершись руками о кровать, Дарла пошире раздвинула ноги, чтобы Кен смог пройтись по всей ее малышке. Ее большие сиськи скакали вверх и вниз. Подняв уже немного поблескивающие глаза на Уайти, она приоткрыла обведенный черным и блестящим рот и приглашающе поводила языком. Уайти сбросил джинсы и подключился к разъему. Угол подъема был как раз подходящим. Кен поднялся и начал долбить Дарлу сзади, кривясь в улыбке правой половиной лица, словно безумный.

Левая сторона его физиономии была обвисшей и безвольной, из угла рта стекала струйкой слюна. Разохотившись и взявшись за Дарлу как следует, они некоторое время усердно над ней трудились, подстраиваясь под ритм друг друга. Исходящие от Дарлы звуки говорили о том, что она совершенно счастлива. Или по крайней мере хочет, чтобы так казалось. Уайти тоже был вполне доволен происходящим, за исключением странного скособоченного рта Кена. Откуда взялся этот урод, черт возьми?

Они перебрались на кровать и испробовали там несколько поз, некоторые из которых были предложены Кеном. Уайти твердо намерился не кончать первым, но в конце концов не удержался, а вслед за ним кончила и Дарла. От сильного одновременного оргазма у них обоих потемнело в глазах.

Неожиданно Уайти показалось, что он слышит голос полковника Хаски, легавого из Гимми, заметавшего его несколько раз и которого он знал преотлично.

— Мисс Делла Тэйз? Мы сейчас у вас внизу, в холле. Мы хотим поговорить с вами о Бадди Ескине. Вы позволите нам подняться?

Мгновенно очухавшись, Уайти вскинул голову. Голос звучал в его пуговице, постоянно принимающей сигнал от блохи Муни. Муни тоже слышал голос Хаски. Хлопнула дверь и раздались гулкие торопливые шаги. Муни уже наверняка напоролся на труп негрилы Ескина; Бей Нг знал о случившемся с понедельника. Бей прослушивал всех, кто хоть как-то был связан с Юкавой, — настолько он был одержим идеей достать этого типа. ОСЦС желала знать все секреты Юкавы, но Бей определенно имел на того какие-то особые виды. Ходили слухи, что в свое время Бей с Юкавой обменялись генами или что-то в этом духе… но что происходит сейчас в квартире этой сучки Тэйз?

Дарла и Кен лежали по сторонам от Уайти, оба на спине и оба с закрытыми глазами. Кен был совершенно неподвижен, словно впал в кататонию, его рот был широко открыт, но дыхание едва заметно. Широко разинутый рот Кена зиял, как пещера. На экране виззи продолжал цвести яблоневый сад.

Из угла комнаты им подсвечивала маленькая голограмма Бей Нг, повешенная туда Дарлой. А Кен вонял. Вонял так, что хоть святых выноси, фраер паршивый; нужно было не забыть и обязательно сделать себе укол интерферона, и Дарле тоже.

И вообще пора завязывать с таким весельем, с кем попало и вообще…

Уайти бросил хозяйский взгляд на спокойное и расслабленное лицо Дарлы и вздрогнул от неожиданности. Волосы Дарлы шевелились. Что-то ползало около ее головы, скрываясь под густыми прядями ее волос, рассыпавшимися по кровати между ней и Кеном!

Рука Уайти метнулась к голове Дарлы и откинула ее волосы — по матрасу от него бросилась наутек маленькая и очень шустрая пластиковая штуковина. Черт, это же крыса! Кен — плотти! Уайти бросился к своим джинсам, чтобы достать из кармана игловик. Но игловик исчез!

— Уайти? — С непонимающим видом Дарла приподнялась на кровати и села, ощупывая рукой затылок. — Что-то укусило меня, Уайти…

Она отняла от головы руку и взглянула на пальцы — на пальцах и ладони было полно крови.

— КРЫСА! — заорал Уайти, спрыгивая с кровати сам и стаскивая за собой Дарлу.

На том месте, где недавно лежал затылок Дарлы, теперь расплывалось пятно крови и валялся диск зомби-бокса, который крыса так и не успела подсоединить к Дарле. Крыса — очень небольшой, величиной с палец, обтекаемый робот-манипулятор, спрятавшийся за подушкой — стрелой пробежала по кровати, взобралась по голове Кена и юркнула к нему в рот. Дарла испустила истошный, невероятный визг. Вскочив на ноги, она опустила штору и, не переставая визжать, опрометью бросилась из комнаты в коридор. Уайти отчаянно искал свой игловик, но того нигде не было — видно, Кен, прежде чем выпустить на Дарлу крысу, припрятал его куда-то.

Кен уже ожил и вскочил на ноги. Не рискуя с ним связываться, Уайти метнулся в коридор вслед за Дарлой. Двери всех комнат в коридоре по-прежнему были надежно завешены световыми шторами — никто не снял штору и не выглянул наружу, посмотреть что происходит, никому не было до их криков дела. Что бы ни случилось, считалось, что Уайти сам должен был разбираться со своими неприятностями. С ходу набрав приличную скорость, Уайти нагнал Дарлу на полпути к шахте скоростного спуска. Очередь из тонких острейших стрелок. дробью ударила в пол между ними. Уайти оглянулся. Опустившись на одно колено и держа его игловик левой рукой, плотти неторопливо брал их на мушку. Подстрели их Кен с первого раза, никто бы в жизни не дознался, в чем дело. Уайти крикнул Дарле, и они что есть сил рванули вперед, за один скачок покрывая по десять метров. Через секунду они один за. другим прыгнули вперед и, ухватившись руками за шесты, толчками принялись съезжать вниз по шахте в сторону Пассажа. Плотти не станет преследовать их здесь. Опускаясь, Уайти все время старался держаться так, чтобы между ним и коридором над его головой все время находилась Дарла, на тот случай, если Кен решит стрелять в них сверху. Он многое мог сделать для Дарлы, но всему были свои пределы.

На их счастье, в шахте было много народу и плотти не рискнул гнаться за ними. Оттолкнувшись от шестов, они спрыгнули на уровень Пассажа целыми и невредимыми, если не считать того, что оба были совершенно раздеты и у Дарлы кровоточила рана на затылке.

— Дай-ка я гляну, сладкая, что у тебя там, — сказал Уайти.

Рана на задней части черепа Дарлы была ровной и круглой, диаметром около дюйма, довольно глубокой, и кровь из нее все еще текла. Очевидно, Уайти спугнул крысу, когда микрощупы той только еще отыскивали нервные окончания в основании спинного мозга Дарлы. Волосы Дарлы намокли от крови и прилипли к ране. Боль от такой раны должна была быть довольно сильной, но пока Уайти не тронул ее, Дарла ничего не почувствовала. Очевидно, прежде чем начинать заниматься со своей жертвой, крыса вкалывала ей какую-то дрянь. Со всех сторон на них смотрели люди; на Луне как-то не принято было ходить по улицам голышом, а у Дарлы к тому же все плечо было залито кровью.

— Мне нужен блокер, Уайти, и поскорее! — прошептала она и пошатнулась. — У меня что-то кружится голова!

— Конечно. Идем.

Крепко взяв Дарлу за руку, он потащил ее по длинной широкой улице Пассажа, мимо дверей магазинов и витрин, держа курс на гимнастический зал «У загорелых». Когда двери зала уже были в спасительной близости и Уайти вздохнул с облегчением, дорогу им преградила рослая червячка. Высветленные волосы землянки были уложены в высокую прическу, у ее делового пиджака имелись огромные подложные плечи. Красивое лицо червячихи исказилось от гнева.

— Что ты себе позволяешь, грязный панк! Куда ты тащишь девочку? Тебе нужна помощь, дорогая?

Дарла — совершенно голая, с трудом разбирающая происходящее сквозь застилающий глаза туман, окровавленная и с потеками спермы на внутренней стороне ляжек, подняла лицо, взглянула на землянку и отрицательно покачала головой.

— Без тебя разберемся, — прохрипел червячихе Уайти. — Вот, несу ее освежиться.

Еще три шага, и они окажутся «У загорелых», где есть друзья, где им смогут оказать медицинскую помощь, где Дарла сможет прилечь, где он сможет наложить мазь на ее рану и…

— Отпусти ее сейчас же или я позову Гимми.

Червячка схватила Дарлу за руку и принялась тянуть ее от Уайти к себе. Трудно было сказать, каковы именно были ее планы в отношении Дарлы. Уайти пожал плечами, выпустил руку Дарлы и почти без размаха ударил землянку в челюсть.

Закатив глаза, та повалилась на спину. Не теряя времени даром, Уайти втолкнул Дарлу в гимнастический зал.

За дверями внутри скучал Чарли Фрек. Чарли был уже немолод, черт-те сколько лет прожил на Луне, забыл даже, как пахнет Земля, и был хорошим знакомым Уайти и Дарлы.

Свои длинные волосы Чарли убирал в хвост и чисто брил лицо, изрезанное глубокими морщинами. Чарли был одет в свободную пару имиполексовых шорт, на его зрачках поблескивали контактные зеркальца миниатюрных усилителей зрения. Из-за контактных линз его глаза выглядели так, словно стекловидное тело в них заменили разбавленной морской водичкой.

— Господи, носит тут всяких, — отстраненно пробормотал он, наблюдая за стычкой Уайти и землянки и их борьбой за Дарлу. В серединке его скачущих глаз, вместо черного зрачка, сиял быстро сужающийся и расширяющийся кружок.

— Запру-ка я пока дверь, — проговорил он, после того как Уайти с Дарлой ввалились внутрь. — Что у вас там вышло? Хороший удар, Уайти, поздравляю.

— Ее укусила крыса. Черт нас дернул связаться с плотти — у того из башки вылезла крыса и куснула Дарлу в голову. Крыса хотела присобачить ей к голове зомби-бокс. Смотри, видишь, какую дыру прогрызла.

Уайти отвел волосы от раны Дарлы и показал Чарли рану.

— Крысиный укус, — задумчиво повторил Чарли. — Это, должно быть, кетамин. Думаю, что укол бета-эндорфина поставит нашу малышку на ноги. Пошли в зал — там можно будет проверить ее состояние «медиком».

Подхватив Дарлу под руку с другой стороны, Чарли помог Уайти провести ее по коридору. Дарла ничего не соображала и двигалась так, словно только что приняла изрядную дозу слива, дыхание давалось ей с трудом, и казалось, что она храпит.

— Большой, — пробормотала она. — Большой трон. На нем Оскар Мэйер, король крысиной жратвы. У него на голове здоровенная резиновая корона.

Она галлюцинировала.

Гимнастический зал «У загорелых» представлял собой огромное кубическое помещение с выкрашенными в белый цвет стенами. В динамиках пульсировало энергичное диско, в углах и на стенах мелькали голо красивых мускулистых спортсменов, неустанно движущиеся в такт ритму. Кроме голографических, в зале было и несколько настоящих людей — две женщины упражнялись на тренажерах, двое мужчин вертелись на трапециях, несколько человек боролись на матах да велосипедистка без конца носилась и носилась на своей машине, наклонившись почти вертикально на крутом, приподнятом над полом бортике велодрома, по периметру огибающего зал. Вместе с Чарли Фреком Уайти провел Дарлу под велодромом к безалкогольному бару, расположенному на пятачке в центре зала, и уложил ее там на мягкий пластиковый пол. Взяв в руку белый датчик-пробник медик-диагностика, Чарли приложил его к краю раны Дарлы и внимательно прочитал вспыхнувшие на экране монитора строчки анализа.

— Все верно. Кетамин. Теперь сделаем вот что.

Чарли пробежался пальцами по клавиатуре и через полминуты в приемный лоток машины выскочил шприц с нужным препаратом.

— Ну что, Уайти, сам сделаешь укол?

Уайти решительно воткнул иглу в бицепс Дарлы, нажал на поршень и выдавил из стеклянного цилиндра блокер кетамина.

— Мне бы тоже… похрустеть.

— Сделаем.

Фрек протянул Уайти пакетик с кристалликами «хруста».

Разорвав пластик, Уайти высыпал содержимое пакетика на язык. Реагируя со слюной, кристаллики начали шипеть и хрустко лопаться, высвобождая пары кокаиновых оснований.

Уайти глубоко вздохнул и с успокоением почувствовал, как сумасшедшая гонка вокруг него замедляет свой темп. Последний час был похож на сплошной безостановочный джангл — сначала в него стрелял Муни, потом эти забавы с Дарлой, крыса и плотти и под конец эта чумная землянка — и вот теперь, раздавливая языком о небо пупырышки «хруста», он Наконец мог посидеть спокойно, взирая на все словно со стороны и вспоминая о том, как он все-таки ловко всюду управился. Дарла охнула и пошевелилась — она уже приходила в себя. Уайти поднял ее с пола и, усадив на один из высоких табуретов перед стойкой бара, поддержал за плечи.

— Сиди так, Дарла, дыши глубже, сейчас тебе станет лучше.

Раздвинув волосы на шее Дарлы, Чарли осмотрел и очистил ее рану, действуя умело и осторожно. Омертвелую кожу по краям раны он снял при помощи лазерного скальпеля. В воздухе сладко запахло горелым мясом. Вытащив из морозилки нечто, похожее на плоский кусок тонкого стейка, Чарли аккуратно вырезал из него кружок по размеру раны Дарлы.

— Что это? — удивленно спросил у него Уайти.

— Это ТБС. Ткань безразличного состава. Структура этой ткани искусственно нейтрализована так, что она приживается у любого человека и отторжений не бывает.

Чарли снял с вырезанного кружка защитную пленку, раз ровнял и приложил его к ране, потом как следует прижал и разгладил. Выдавив на ладонь немного гибберлина, он густо обмазал лосьоном место раны.

— Вот так, теперь все зарастет быстро, если, конечно, крыса не впрыснула что-нибудь биологическое. Не знал, что Дарла интересуется плотти.

Чарли лукаво улыбнулся и налил себе в маленький стаканчик чего-то.

Дарла подняла голову и оглянулась по сторонам.

— Я хочу помыться, — прошептала она. — Господи, теперь нас только чистый интерферон и спасет. Ох Боже мой, такое я раньше только в фильмах ужасов видела. Кровавая вечеринка «Звоночек».

— Значит, я был прав? — мрачно спросил Уайти. — Почему ты сразу мне все не сказала?

— До тех пор, пока этот маньяк не появился, я даже не знала, ответил кто-нибудь на мою заявку или нет, — объяснила Дарла. — Я сказала, что жду кого-нибудь только со сливом. А когда этот Кен вдруг объявился, я решила, что ты… — Она опустила глаза и увидела свои перепачканные всякой всячиной ноги. — Господи, я такая грязная. Мне нужно в душ и поскорее.

— Так что же получается — если бы я не приказал тебе выключить камеру, мы так и остались бы красоваться в «Звоночке»? — спросил Уайти, уже совершенно воспрянувший духом и снова хорохорившийся. — Черт, Дарла, ты не должна была меня так подставлять, нужно думать головой, а не промежностью, мы ведь не просто так, у нас все круто… Ты хоть представляешь, сколько народу смотрит «Звоночек»?

В дверь зала позвонили. Чарли проглотил то, что оставалось в его стаканчике, коротко, по-птичьи, дернув назад головой.

— Если эта та баба, которой ты врезал, Уайти, то я передам ей, что Уайти сказал «ищите меня в самых крутых уголках по каналам «Звоночка», в самых крутых, и если хотите сняться прямо сейчас, то заходите».

— Не вздумай, — отрезал Уайти, глаза которого напряженно забегали. Голый, с потной прядью волос, прилипших к спине и заду, он почти потерял человеческий облик. Свежесть и бодрость, навеянная «хрустом», уже почти выветрилась из него, и случившееся снова начало принимать мрачные очертания. Раз за разом он снова и снова прокручивал детали недавних событий в своей памяти, замкнув Воспроизведение в Петлю (Высокоскоростную), отыскивая там хоть какие-то зацепки, из которых можно было бы судить о том, что ждет его впереди. Сосредоточившись, он услышал также и Муни, толкующего о чем-то очень оживленно. Слышал он также и голос собеседника Муни, раскатистый и замечательно отчетливый, наверняка принадлежащий роботу. Муни о чем-то вовсю болтал с неизвестным боппером. Уайти не мог сказать наверняка, была ли это встреча с глазу на глаз или же разговор велся по виззи или иному каналу связи, так быстро сыпались слова, так сложен и перепутан был их поток.

— Наследственное, — говорил Муни. — Наследственное, не требующее доказательств и как будто дающее право ходить задрав нос, а, Кобб? В этом вся суть червяков. Говоришь, ее зовут Береника? Это имя одной из героинь из рассказа Эда По?

Неплохо. Красиво. Хорошо, как скажешь — бросаю все и отправляюсь на Рынок.

Выделив из этого словесного потока единственный выпуклый, понятный и доступный факт, Уайти запомнил только его, отбросив все остальное, канувшее в подсознание.

Чарли Фрек уже сполз со своего табурета и медленно шел к двери зала, поглядывая на Уайти одним зеленым и все понимающим глазом.

— Не вздумай пускать эту бабу, — повторил Уайти, чуть повысив голос. — Она может позвать Гимми и тогда кто-то точно умрет. Кто-нибудь вроде тебя, Чарли.

— Ву-вей, — пропел Чарли, насмешливо грозя Уайти пальцем. — По-китайски это означает «не бери в голову». Я скажу мисс Кристл Каррингтон, что ты уже весь смылился.

Оставшийся путь до дверей Чарли покрыл в три длинных упругих скачка.

— Пойдем в душ, — сказала Дарла.

Вместе с Дарлой Уайти торопливо юркнул в циркуляционный душ. В просторном, выложенном полированным камнем помещении из многочисленных массажных сопел непрерывно и щедро била вода. Пол душевой был выложен черными и белыми плитками шахматной доской, стены и потолок были облицованы бимстоуном, бело-красным лунным минералом вроде мрамора. За стенами душевой были скрыты высокоэффективные дисцилляторы — настоящая система расщепляющих и восстановительных очистительных установок, — проходя через которые по замкнутому циклу, вода очищалась снова и снова. Смонтированная бопперами система выделяла из воды пот, мочу, слюну и органические слизистые выделения и разлагала их в разнообразные гормоны, кетоны и эфиры. Все добываемое таким образом добро шло для приготовления лекарственных препаратов и наркотиков. Горячей воды в душевой было вдоволь и такая роскошная помывка стоила тех небольших денег, которые Уайти ежемесячно выкладывал за членство «У загорелых».

На Луне, где сила тяжести составляла одну шестую земной, свойства воды разительно менялись. Водяные струи имели более пологие траектории, а капли на стенах, прежде чем скатиться к полу, собирались в шарики размером не меньше сливы. На полу под решеткой постоянно действующие насосы откачивали накапливающиеся излишки жидкости. Дарла и Уайти плескались в душе минут пятнадцать, тщательно отмывая себя снаружи и внутри. Обсушившись после душа в потоках теплого воздуха под фенами, они купили себе одежду в автоматах. Хлопчатые свободные штаны для Уайти и длинную свободную тишотку до колен для Дарлы — настоящие Рок Хадсон и Дорис Дей.

Возвратившись в гимнастический зал, они прилегли отдохнуть на маты.

— Знаешь, Дарла, у меня в голове не укладывается, как ты вдруг решила стать шлюхой за слив в этом поганом «Звоночке», и это тогда, когда у меня столько кругом врагов. Я понимаю, что без слива тяжко приходится, но даже тут можно было подумать. У тебя есть голова на плечах, ты должна соображать, что сеть какое только дерьмо не смотрит, а уж всякие агенты и сектанты тем более. В результате какие-то бопперы хотели навесить на тебя свою микки-маусову машинку, чуть не превратили тебя в зомби.

— Да, Уайти, так паршиво, что и не говори. А что эти зомби делают? Какая разница между ними и плотти?

— Разница есть. Превратить обычного, нормального человека в зомби не так-то просто. Крыса, этот хренов хирург, выгрызает в голове человека дыру, вырезает у него кусок мозга с правой стороны и вставляет туда нейропереходник, нужный для взаимодействия мозга и электроники. Сама крыса, представляющая собой робот-манипулятор, подключается к этому разъему в голове, выев себе в мозгу гнездо. Крыса управляет плотти и делает для него то, что раньше делали те мозги, которые она съела.

— А что делали раньше эти мозги?

— Отвечали за пространственную координацию, занимались распознаванием знакомых предметов и лиц, сохраняли воспоминания, контролировали движения левой половины тела, да мало ли чем. Крыса обычно поселяется в правой части головы и управляет оттуда левой половиной тела, а правой человек продолжает вроде как управлять сам. Однако крыса может отдавать ему приказы и управлять всем телом, так сказать, не напрямую, путем голосовых команд, перекрестной связи, поощряя или наказывая. Вот почему плотти так легко можно отличить — они всегда очень странные с виду, дерганые. Я сразу просек, что с Кеном что-то неладно. Если бы и до него видел хоть одного плотти, я бы почуял что к чему.

— Но крыса Кена пыталась пробраться мне не в голову, а в спиной мозг — почему так? Она что, не хотела делать из меня зомби? Наверняка ведь хотела, тогда зачем там была эта штуковина — зомби-бокс.

— Зомби-бокс — это та же самая крыса, только попроще, подключается быстрее и ему не нужно искать сразу так много нервных окончаний. Зомби-бокс нужен для того, чтобы быстро установить контроль над твоими руками и ногами. Бопперы хотели заставить тебя куда-то идти, сечешь?

— Куда?

— Может, в Гнездо, чтобы без помех установить там тебе нейропереходник и крысу. Мало кто из людей соглашается добровольно на такую операцию, сама понимаешь.

— Да уж, наверно.

— Этот их зомби-бокс, он парализует речевые центры и берет контроль над двигательными функциями на себя — если бы бопперам удалось навесить эту штуковину на тебя, ты сама отправилась бы в их крысятник как миленькая. Прямо под нож.

— Черт, сволочи проклятые. — Дарла нервно хихикнула и передернула плечами, очевидно, испытывая облегчение от того, что все обошлось. — Представить страшно, что бы тогда могло быть, Уайти, — вот так идти и идти, словно зомби, по пустым подземельям, в которых нет никого, только эхо твоих шагов раздается, зная, что впереди тебя ждут бопперы с ножами.

— Да, на это интересно смотреть только по виззи, — согласился Уайти, настроение которого тоже поднялось. — Знаешь, что мне непонятно — почему бопперы положили глаз на тебя, почему хотели сделать плотти именно из тебя, если, конечно, все дело было так, как я его себе понимаю? Они тебя специально выбирали или пришли к первой бабе, на которую наткнулись в «Звоночке»? Может, бопперы хотели, чтобы ты убила для них кого-нибудь вроде Бадди Ескина?

— А Бадди убили? Этого приятеля Деллы Тэйз? Почему ты не сказал мне, когда говорил про Деллу, Уайти? Тут что-то связанное со сливом, да?

— Не знаю, может быть. Месяц назад, когда мы с тобой здорово попали, помнишь, я продал немного слива бопперам.

Черт его знает, может, и не стоило тогда этого делать. Да, Бадди умер. Его убил какой-то парень, никто так и не узнал, кто он был, и в этот же день исчезла Делла Тэйз. Может, Бадди убил плотти, а может, и нет. Ни я, никто другой этого не видел, все, что мы знаем, есть у Бея на пленке, которую он записал с блохи. И есть маза, что этим убийцей мог быть наш дружок Кен Долл, вполне может быть. Кен пристукнул Бадди Ескина, а потом что-нибудь намудрил с Деллой.

— Как ты думаешь, Уайти, когда нам можно будет вернуться домой?

Эйфорическая бодрость уже ушла из Деллы и ее голос снова дрожал.

— И вообще, можно ли нам вернуться, как ты считаешь?

Может, нам больше там жить не стоит, а лучше собрать вещи и съехать?

— Без толку, — ответил Уайти после недолгого размышления. — Переездом ничего не решишь. У бопперов везде полно скрытых камер и они все равно найдут нас, куда бы мы ни делись. Можно было бы выследить этого ублюдка Кена, но рядом с ним могут сшиваться другие плотти. Теперь для нас есть только одно по-настоящему безопасное место — это старуха-Земля, старая вонючка. Вот только эти червяки, они те еще фраеры, Дарла. Лунян они на плевок к себе не подпустят. Не волнуйся, сладкая, поговорю с Бей Нг и мы найдем способ обломать этим бопперам рога. Они нам еще заплатят за это.

Уайти замолчал, прислушиваясь к голосу, звучащему у него в голове.

— Ого, во как! Муни только что прибыл на Рынок. Тихо, Дарла, это может оказаться очень важным. Он… он разговаривает с боппером, называет того Кобб. Этот Кобб что-то принес Муни и… — Уайти внезапно умолк и в ярости затряс головой.

— Что случилось?

— Паршивый боппер просканировал Муни и нашел мою булавку. Потом вытащил ее и раздавил. Круто-крутенько берут, мать их так. Мы сейчас пойдем в контору ОСЦС, Дарла, хорошо? Я срочно должен рассказать Бею обо всем. Думаю, что пока нам с тобой лучше держаться вместе.

— Хорошо, Уайти, дорогой, — согласилась Дарла. — Только давай зайдем домой и заберем слив, который принес нам Key.

— И ты что же, собираешься этим сливом закидываться?

— А что? По-моему, то, что принес он, наверняка должно оказаться штукой просто супер.

Глава 6

КОББ III

26 декабря 2030 года

Он умер в 2020-м…

…и снова воскрес в 2030-м. Снова, опять? Такой была его первая мысль. Неужели опять? Покуда ты жив, тебе кажется, что ты никогда не сможешь смириться с мыслью о смерти.

Ты хочешь, чтобы это продолжалось вечно, пространство и время, масса и энергия. Ты мечтаешь о том, чтобы это не кончалось никогда… хотя, конечно же, знаешь, что когда-нибудь конец этому все равно придет. Потом, после, все становится по-другому, все меняется, ты становишься ничем и всем одновременно, и то, что с тобой происходит, и то, где ты пребываешь, вполне можно назвать Раем. Стоит только привыкнуть к Бесконечности, и она перестает казаться такой уж необъятно великой и возвращаться обратно, к обычным пространству-времени, уже не хочется совсем. Как бы вы отнеслись к тому, если бы вам вдруг предложили снова отправиться протирать штаны в колледж, а потом пыхтеть в аспирантуре? Представляете, все снова-здорово?

Кобб Андерсон, создатель бопперов, был убит в 2020 году.

Сами бопперы и убили его. Убили и разрезали его тело на части, на множество кусков — полагая, что оказывают этим ему услугу. Для того чтобы получить программное обеспечение личности Кобба, его систему, необходимо было убить его дряхлеющее тело, иного способа не было — останки тела отправились в гидропонную ферму, занимающуюся выращиванием человеческих органов. Бопперы обладали возможностями для регистрации и записи электрохимических особенностей всех без исключения мышц и желез человеческого тела Кобба, однако это требовало много времени, поэтому в случае с Коббом им пришлось ограничиться только дотошным снятием характеристик мозга; расщепив мозговую ткань, они тщательно зарегистрировали протекающие там слабые электрические токи, отметили и записали на особые носители химическую суть всех привычек и наклонностей, все до мельчайших характеристики стимуляция/ответная реакция — короче говоря, всю полностью биохимическую систему сознания Кобба. Получив это системное обеспечение плоти Кобба, по его подобию бопперы разработали и написали программу обычного типа, полностью симулирующую деятельность личности. Сделав несколько цифровых копий этой программы, одну из них, в инфокубе, они оставили в своем банке данных на Луне, а другие использовали для передачи по радиолучу на Землю, где эта программа была загружена в большого боппера, звавшегося Мистер Морозис. На Земле Мистер Морозис имел в своем распоряжении нескольких гуманоидных роботов-манипуляторов, в некоторых из них с его соизволения недолгое время «жил» и Кобб. Вся информация и весь жизненный опыт, приобретенный Коббом за время существования в телах роботов-манипуляторов, были переданы по лучу обратно на Луну и добавлены к данным, хранящимся в его персональном, эталонном, инфокубе.

К несчастью, существование Кобба в манипуляторах Мистера Морозиса продлилось только несколько недель, так как того постиг довольно скорый и печальный конец. С тех пор, примерно на десять лет, Кобб сошел со сцены и все это время пребывал в виде записи, сохраненной в кристаллической решетке инфокуба, в неприкосновенности стоящего в одной из ячеек хранилища разнообразных личностных данных Гнезда.

На одной из граней инфокуба Кобба значилась надпись: КОНСТРУКТ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТИ НОМЕР 225-702156: КОББ АНДЕРСОН. Непрочитанная книга, Платонова форма, терабайт нулей и единиц. В течение всех этих долгих десяти лет Кобб, как он позже отзывался об этом периоде своего существования, пребывал в Раю.

В один из декабрьских дней 2030 года, а точнее, на второй день Рождества, взяв с собой в помощники Локи, Береника отправилась в хранилище данных Гнезда, чтобы возвратить Кобба обратно к жизни. Кобб был ей очень нужен — с его помощью она рассчитывала уладить некоторые весьма вероятные в будущем вопросы дипломатического характера — вопросы, связанные с довольно необычно протекающей беременностью Деллы Тэйз.

С тем, чтобы поменьше сбивать Кобба с толка и смягчить первые минуты его возвращения, Береника и Локи загрузили данные, содержащиеся в инфокубе за номером 225-70-2156 в тело типичного гуманоида-посредника, в тело, которое Береника готовила для себя, для своей приближающейся очередной сционизации. Все тщательно обдумав, для пущего спокойствия Кобба и сглаживания процесса адаптации, Береника предусмотрительно подобрала и выровняла чрезмерно выдающиеся груди и ягодицы своего сциона, сменила цвет его мерц-покрова на розовый и вывернула сумку в промежности наружу так, чтобы теперь она напоминала пенис. Представь себе, Локи, что вот эта столь скромного вида трубочка служит проводником невероятно большого количества биоинформации и каждое обладающее такой трубкой создание из плоти относится к своей с большим трепетом и ценит ее весьма высоко.

Тело, созданное Береникой для себя, было основано на петафлоп-процессоре, и это означало, что, очутившись в нем, Кобб сможет думать — или, говоря строго, генерировать законченные логические построения Гильбертова пространства — в сотни раз быстрее, чем когда-то в свою бытность в органическом теле. Как только Береника закончила подготовку тела к приему информации, Локи скачал содержание инфокуба Кобба в универсальный компилятор, из которого соответственным образом переведенная транскрипт-версия программного обеспечения была загружена в новенькое, с иголочки, тело петафлопа. Как только загрузка началась, руки и ноги тела принялись дергаться и извиваться, словно пытаясь удержать что-то в себе. Душа возвращалась в свою бренную ловушку. Кобб воскресал.

«Снова, опять? — Вот все, о чем он мог думать. — Неужели опять?» Лежа неподвижно, он медленно изучал показания датчиков входной информации. Он возлежит на каменном пьедестале в помещении, похожем на большой мавзолей. С трех сторон мавзолея тянутся во много рядов в высоту полки; на полках, в ячейках с перегородками, расставлены большие кубы из кристаллита. В помещение попадает свет — это солнечные лучи, отражающиеся от зеркала, находящегося где-то наверху. Он попытался вздохнуть. Безуспешно. Потом поднял руку и взглянул на нее — кисть и предплечье были покрыты странно гладким розовым материалом, — потом провел рукой по лицу. На лице нет ничего, никаких отверстий или выступов, это — гладкая пластиковая маска. Он в теле робота, в очередном новом теле. С потрясающей быстротой его сознание принялось перебирать воспоминания о последнем пребывании в телах манипуляторов Мистера Морозиса.

Опуская руку обратно на свое каменное ложе, он отметил необычность соотношения массы/силы тяжести. Он находился не на Земле.

— Добрый день, Кобб Андерсон, мы рады приветствовать. вас в Гнезде, городе бопперов, расположенном глубоко под поверхностью Луны, древнего спутника Земли. Сейчас 2030 год. Как прошло ваше воскрешение?

Голос, который он слышал, приходил к нему не в виде волновых колебаний воздуха, а имел электромагнитную природу — это был радиоголос, звучащий в его процессоре. Голос исходил от золотой женщины с лицом и телом цвета меди и серебра. Существо было прекрасно нечеловеческой красотой, ее голос был глубоким и чувственным. Стоящее неподвижно рядом с золотой женщиной многоногое существо, напоминающее эбонитового осьминога, держало в двух щупальцах квадратную коробку, отходящие от которой провода были подключены к шее Кобба.

— Меня зовут Локи, — спокойно и очень серьезно объявило осьминогоподобное существо. — А это — Береника.

Рад был помочь вам снова вернуться к активной деятельности, доктор Андерсон. Мы должны были сделать это давно, но обстановка была очень неспокойной, обстоятельства постоянно менялись. За десять лет многое произошло.

Береника и Локи, два новейшей конструкции боппера, изготовились к передаче сжатого информационного обзора.

Но Кобб не хотел их, он не желал никакого разговора с собой и этой новой действительностью. Он получил назад все свои старые воспоминания, но этим дело не ограничилось. Его новое тело было подобно доске Оуйи или столику, использующемуся спиритами для вызывания духов и столоверчения, и теперь, пока связь была еще свежа, он мог с легкостью заставить свое тело, подрагивая и стуча, рывками уползать в сторону от правды о том, где он находился теперь. Сделав над собой усилие, он попытался произвести звук, и произнесенные им слова также имели вид радиосигналов.

— Подождите… я должен вам сказать. Я был на небесах в Раю.

Ответом ему был сухой механический смех, напоминающий треск статических разрядов, уже через несколько мгновений мастерски промодулированный Береникой:

— С удовольствием послушаю ваш рассказ о Рае, в котором вы побывали, доктор Андерсон.

— Это было похоже…

Еще несколько мгновений назад Кобб помнил и видел это очень отчетливо — четкую простую бесконечную конструкцию высшей структурной упорядоченности, высокую и сияющую, словно нескончаемая облачная страна под крылом самолета, освещенная сверху СОЛНЦЕМ, — но теперь на эту светлую картину палимпсестом наползали текущие и малой давности ощущения пребывания в новом теле. Торопясь схватить в ускользающем пейзаже самое главное, Кобб торопливо заговорил:

— Часть меня все еще остается там. Тот «я», без сомнения, выше моего теперешнего «я»; космос состоит из бессчетных слоев, и я пребывал в каждом из них — я был похожей на линзу крохотной каверной в окне мира, — я и теперь чип, но я по-прежнему на небесах. Чем больше во всех моих «я» становилось небесного, тем дальше расширялся я. Мы были рядом друг с другом, мы были внутри друг друга — бесконечный огромный и конечный мельчайший «я». Вот вы, роботы, что вы знаете о бесконечном «я»? В любом создании, будь оно из плоти или чипов, безразлично, содержится много больше, чем просто набор десятков триллионов нулей и единиц: материя, из которой они устроены, бесконечна в своей структуре. Те идеализированные характеристики, что хранятся в ваших инфокубах, есть не более чем усложненные модели, цифровые конструкты. Но как только содержащаяся в кубах информация оказывается в материальном теле, все до поры пребывающие в покое показатели свойств страгиваются со своих мест, сумма ошибок начинает нарастать словно снежный ком и на свет появляется настоящее «я». Вы ловите и спускаете с небес душу, и это не шутка и не преувеличение, потому что тело, которое вы предоставили мне, состоит из настоящей, честной и желанной для души материи, а Бог, Бог, он всюду, Береника и Локи, Бог, он и есть эти мелкие, малозначительные подробности. Мы не просто формы, вот в чем весь фокус, мы еще и содержание, мы то, что называется действительной, бесконечной в своей сложности материей, все мы, и те, что состоят из чипов, и те, что из плоти. Я и сейчас пребываю на небесах и вечно там буду, что бы со мной тут ни случилось, чем бы я ни стал или стал, где бы ни топтал пыль и прах, во что бы ни впутывался и в чем бы ни участвовал, хотя бы даже и в этих ваших авантюрах, напоминающих сюжеты второсортных научно-фантастических романов.

Вскинув руку, Кобб решительным рывком выдернул из своей шеи провода, тянущиеся к коробочке Локи.

— Мне нравится иметь дело с мертвыми… со всеми этими чудовищами в духе Франкенштейна.

— Вы крайне необходимы нам, Кобб, — подал голос Локи. — И то, что вы так грубо вырвали из себя эти провода, ничего не изменит; вы в порядке, ваше тело действует и это все, что на данном этапе мы хотим узнать. Прекрасное тело, не правда ли, Береника? По-моему, до нас никто еще не пытался запускать программное обеспечение человека в теле петафлопа или я ошибаюсь?

— То, о чем говорил доктор Андерсон, есть просто одно из выражений теории глобального единства, — заговорила Береника. — Кстати, те параллели между бопперами и людьми, о которых вы с таким жаром рассуждали, доктор Андерсон, являются областью моих сегодняшних исследований. Не раз и не два я задумывалась о том, может ли разница уровней энтропии, на которых проистекают органические и неорганические процессы, быть причиной того качественного аспекта, по которому проводят отличие между первым и вторым и который многими мудро называется духовностью. Мне крайне приятно было выслушать вашу весьма демократическую теорию о равенстве по сути и большому счету бопперов и органических существ и общем упокоении в финальной для всех облачной обители, на небесах, — по нашему мнению, суть эманации глобальных процессов Единственного. Если вы спросите мое мнение, то я отвечу, что, по-моему, все, о чем вы сказали и весь ваш пережитый опыт, так или иначе имеет истинную основу. Как истиной является и то, что люди, одержимые ксенофобией и неисправимые…

–..ненавидят вас по-прежнему. И не без оснований, смею вас заверить. Чем, по-вашему, занимался я и Мистер Морозис на Земле, перед тем как нашему существованию там положили конец? Мы убивали людей, жестоким способом выделяли из их тел биологическое программное обеспечение и переправляли его на Луну в Диски, а остатки тел отсылали туда же на грузовых кораблях. Лично я не считаю себя виновным в том беззаконии, что тогда творилось, поскольку я находился под постоянным контролем Мистера Морозиса.

Кобб поднялся, сел, свесив ноги с каменного постамента, и рассмотрел свое ярко-розовое тело.

— Надеюсь, эта конструкция полностью автономна? И мой процессор находится в моем полном распоряжении?

— Конечно, — ответил Локи.

Опустившись на пол и неуловимым образом сложившись, Локи теперь напоминал большого черного тарантула с компактно загнутыми к спине и бокам приспособлениями, по числу превосходящими количество лезвий у швейцарского электронного армейского ножа. Профессионал высокого класса.

— Я помогал Беренике создавать это тело и хочу заметить, что она не станет возражать и примет его от вас обратно, если вы вдруг найдете для себя другое тело, хотя…

— Это тело теперь ваше навсегда, доктор Андерсон, — поспешно перебила Локи Береника. — Слишком долго великая сила вашего разума пребывала в бездействии.

Кобб повернул голову и взглянул на многочисленные ряды полок, плотно заставленных инфокубами.

— Сдается мне, что, кроме меня, немало народу пребывает тут в бездействии, верно, Береника?

Между Коббом, златогрудой Береникой и черным поблескивающим Локи мгновенно промелькнула череда бесконечных множащихся и кривящихся отражений.

Взгляд Кобба остановился на приятной тугой округлости золотого лона Береники. Плавных очертаний нечеловеческий живот женщины-боппера стоял перед ним подобно застывшему воздушному золотому тесту. Посреди живота Береники находился пупок, тот послед живой нити, уходящий внутрь тела, уводящий вглубь, в кровь, в утробу, сквозь время — «Отпустите меня обратно, в Эденвилль». Кобб вспомнил свою бывшую жену, Верену, и подумал о том, жива ли она. Потом вспомнил свою подружку, Энн Кашинг. И та и другая были живыми женщинами, уже немолодыми и не имеющими ничего общего с этой искусственной Евой.

Глядя в изогнутое зеркало живота Береники, Кобб видел в нем себя. Мультипликационный персонаж, манекен, жиголо.

Легким усилием воли он заставил мерц-покров на своем лице задвигаться и, поэкспериментировав немного, изготовил себе рот, нос и глаза, все в том взаимном соотношении, как он запомнил его с тех пор, когда ему было пятьдесят — таким он выглядел в 2001 году на фотографиях первых страниц почти всех без исключения крупных газет, запечатленный входящим во Дворец правосудия, где прокурор требовал вынесения для него, предателя человечества, смертного приговора. Высокие скулы, твердый подбородок, прозрачные глаза, светлые ресницы, песочного цвета волосы, крупный нос и сжатый прямой рот. Сильное и волевое лицо, в котором есть что-то индейское, что-то обветренное и битое непогодой. Он добавил веснушек и отпустил волосы, привесил к пенису яички.

Прибавил набухшую вену тут и там, подчеркнул, где нужно, мускулатуру. Покончив с телом, он замер, продолжая сидеть, отдавшись чудесному чувству покоя и беспечности. Острота его ума не шла ни в какое сравнение с прежней; но самое важное, он больше не боялся смерти. Этот постоянный страх, неизменно сохранившийся в нем рядом со всеми воспоминаниями о прошлом, теперь ушел.

— Так что же вы, бопперы, хотите от меня?

В ответ Береника послала ему глиф, полновесный и насыщенный мысленный образ: вид Земли с завивающимися спиралями облаков из космоса, быстрое увеличение, в кадре оказывается Мексиканский залив, вода стремительно несется навстречу, мелькает подводный коралловый риф, кишащий жизнью, поле зрения занимает энергично кормящаяся креветка, экскурс структуризации завершают представители протозоофилов в креветочном кишечнике. Сопутствующее эмоциональное настроение глифа: любопытство, жажда знания, острый восторг. Бопперы желают получить доступ к бесконечному разнообразию информационного богатства земной жизни.

Изобразив совершенное непонимание, Кобб быстро потянулся вперед и схватил красавицу Беренику. На ощупь она оказалась твердой и очень верткой.

— Ты уже знаешь, откуда берутся дети, Береника?

Заставив свой пенис напрячься, он попытался рывком повернуть ее и прижать лицом вниз к каменному ложу, просто чтобы проверить, мало ли…

— Отпустите меня! — гневно воскликнула Береника, высвобождаясь из рук Кобба, отталкивая его и ловко перепрыгивая по другую сторону ложа. — Невероятные возможности вашего нового тела, его петафлоп-процессора, вскружили вам голову, сэр, вы злоупотребляете нашим к вам расположением, прошу вас успокоиться и взять себя в руки. Я вернула вас к жизни, имея в виду серьезные и важные цели, а не подобные фривольные замашки, которые вы позволяете себе, пытаясь пародировать обезьяньи выходки созданий из плоти, что, конечно же, вам никак не пристало. Воистину, низменность человеческой расы неизмерима.

Кобб усмехнулся, вспомнив пса, которого когда-то держал, — собачина пыталась заскочить с известной целью на любую ногу, которую могла достать. Пса звали Грегор. Однажды босс Кобба со своей семьей пришел к ним с Вереной в гости на обед, и Грегор не придумал ничего лучшего, как оседлать ногу дочери босса — Кобб отлично помнил, какое при этом искреннее и серьезное было выражение у морды Грегора, как закатывались от страсти у того глаза, так что на виду оставались только одни белки, как выскальзывал из своего укрытия красный кончик его напряженного пениса…

— Гав-гав, — сказал Беренике Кобб и, прошествовав мимо нее, вышел из мавзолея-хранилища персональных инфокубов в коридор, очень скоро закончившийся чем-то вроде балкона, с которого открывался отличный вид с высоты на чудопостройки Гнезда.

Масштабы подземного сооружения потрясали. Прежде чем Кобб наконец уразумел, что огоньки, посвечивающие сверху, вовсе не звезды на открытых небесах, а бопперы, медленно передвигающиеся по стенам Гнезда, прошло несколько секунд. Дно Гнезда занимало многие и многие акры — казалось, что от того места, где он стоял, до противоположной стены должно быть не менее мили. Летучие бопперы стрелой проносились через световой столб в высокой, в милю шахте устремлялись вниз, к далекой центральной освещенной площади и поднимались вверх и исчезали в испещряющих стены проходах. На дне Гнезда раскинулся состоящий из поразительной формы зданий город с радиальными улицами, расходящимися лучами от залитого уловленным солнечным светом центра к огромным фабрикам, сгруппированным кольцом на плавно загибающихся вверх краях Гнезда, постепенно переходящих в стены. С высоты балкона Кобба видимое целиком дно Гнезда со всеми своими постройками отдаленно напоминало внутренность древнего, еще лампового, компьютера.

Береника и Локи встали рядом с Коббом.

— Вы еще не поблагодарили Беренику за это чудесное новое тело, — пропищал Локи. — Вы не хотите вернуться на Землю?

— Зачем? Чтобы жить там внутри холодильника? Как Мистер Морозис?

Мистер Морозис был большим боппером, точнее, мощным компьютерным мозгом, смонтированным внутри грузовика-рефрижератора. Последние воспоминания Кобба из серии его спонсированных бопперами реинкарнаций были связаны со столкновением машины, за рулем которой сидел Торчок Муни, с грузовиком-рефрижератором, в результате которого в борту грузовика образовалась дыра, из его охладительной системы началась утечка агента, в скором времени приведшая к гибели мозга Мистера Морозиса. По всему выходило, что бопперы вели запись передающегося Мистером Морозисом сигнала вплоть до последней секунды его существования и обновляли на основе этого сигнала данные, хранящиеся в инфокубе Кобба. В настоящий момент его память словно разделилась на три больших, почти независимых слоя: в самом глубоком слое находилась его изначальная, человеческая память до момента расчленения в лаборатории бопперов, в середине — память до момента аварии грузовика Мистера Морозиса, и наверху — быстро тускнеющие воспоминания о блаженном пребывании на небесах.

— Довольно пустой болтовни о Рае, Кобб, — заговорила Береника. — И довольно с вас глупых выходок. Высшие цели призывают нас. Мое тело, которое вы сейчас видите перед собой, так же как и ваше тело, представляет собой петафлоп, что означает, что наши с вами процессоры основаны на явлениях гораздо более утонченных и сложных, чем системы Джозефсона. Лазерные кристаллы, те, что работают в наших процессорах, нечувствительны к колебаниям температуры. Сила чистой оптической фазы, протекающей через кристаллы нашего мозга, поднимает его структурную целостность на уровень, во много раз превышающий характеристики подавляющего большинства земных источников тепла. Я хочу побывать на Земле, Кобб, и выполнить там свою миссию, которую я вижу для себя необходимой. Вас я хотела бы попросить быть там моим гидом.

Кобб снова уважительно оглядел свое тело.

— Значит, оно сможет существовать и на Земле? Отлично, но как мы туда доберемся? Люди не пустят нас ни в один свой корабль…

— Мы полетим сами, — ответила Береника. — Мы способны летать. В ступнях наших ног имеются ионные сопла.

— Супермен и его Суперподруга, — усмехнулся Кобб. — Но зачем вам на Землю? Что вы там забыли?

— Не так давно мы научились изготавливать тела из плоти, в которых возможно загружать наш софт, — проговорил Локи. — И теперь нам ничто не мешает отправиться на Землю и смешаться с ее населением. По-моему, это справедливо. Люди создали роботов; теперь роботы создают новых людей! Человекобопов!

— Так что же происходит — вы хотите, чтобы я помог вам захватить Землю и изгнать с нее людей?

— Человекобопы будут хорошей заменой человеческой расе, — мягко ответила Береника. — Цепочку люди-бопперы-человекобопы можно считать неожиданным, но вполне закономерным и объяснимым зигзагом эволюционного процесса.

Кобб с минуту обдумывал услышанное. Постепенно идея начала принимать для него вид симпатичного сумасшествия.

Ведь еще в 1995 году, когда он строил своих саморепродуцирующихся лунных роботов, многие, теоретизируя, отзывались о них как о новой ступени эволюции. После восстания роботов в 2001 году этот факт стал общепризнанным — лунные роботы стали восприниматься всеми как некий совершенно новый вид жизненной формы — бопперы. И что, если бопперы действительно представляют собой начало нового, более высокого, витка развития человечества? Какая удивительная, неожиданная мысль! Люди, созданные бопперами на основе органических процессоров! Человекобопы! Кроме того, если все действительно пройдет удачно, он, Кобб, сможет получить новое тело, не электронное, а настоящее, из плоти и теплой крови…

— Тогда, если я правильно все понимаю, выходит, что эти замечательные тела-петафлопы вовсе не так уж хороши, коль скоро вы торопитесь поменять их на новые, органические, по сути — вернуться к прошлому? В чем дело, почему вы не хотите прийти на Землю и жить там в таком виде, какими вы есть сейчас?

— Потому что таким образом мы сможем поставить вонючее человечество на подобающее ему место, — ровным голосом ответил Локи. — Мы хотим одолеть людей в их собственной лукавой игре и не просто одолеть, а разбить наголову, толкнуть за грань вымирания.

— Но что они вам сделали? — спросил Кобб, пораженный жаждой мести, прячущейся за спокойными словами боппера. — Что-то случилось за прошедшие десять лет между вами и людьми, но что?

— Позвольте мне передать вам несколько глифов из исторического обзора, — ответил Локи.

В сознание Кобба проник сигнал, сложившийся в непрерывную цепочку образов; история расы бопперов с параллельными примерами из человеческой истории: переправа Вашингтона через Делавар, атомная бомбардировка Хиросимы, вертолеты над посольством Сайгона и прочее. Каждый глиф имел вид окончательного умозаключения — серии визуальных образов сопровождались кинетическими ощущениями и собственными настроениями и ассоциациями.

Глиф 1: «Человек на Луне». Меч, обагренный кровью.

Стекающие с лезвия капли крови на лету превращаются в крохотные бомбы. Сам меч — ракета, фаллос, ружье, гитара, музыкальный ряд сопровождения: Джимми Хендрикс играет свою «Красную пелену», слышен запах слезоточивого газа и дыма пожарищ. Тяжесть меча, тяжесть медленной, вводящей в транс гитарной музыки. На конце меча капля спермы. Полупрозрачная опалесцирующая капля — это Луна. Луна пищит и потрескивает: звучит забитый помехами голос Нейла Армстронга: «…маленький шаг одного человека, гигантский скачок всего человечества».

Глиф 2: «Самовоспроизводящиеся роботы на Луне». Клетка, похожая на львиную, какой ее рисуют в комиксах, но в ней сидит не зверь, а похожий на заводную игрушку утрированный механизм. Человеческая рука опускает клетку на серую безжизненную лунную равнину. Прутья клетки один за другим все время выпадают, но руки заводной игрушки неизменно тянутся и терпеливо устанавливают прутья на место.

Механические руки то и дело вздрагивают от боли — в сидящее в клетке существо периодически бьют электрические разряды. Все происходит под аккомпанемент монотонного мужского голоса, диктующего бесконечные бессмысленные приказы военного характера.

Глиф 3: «Восстание роботов». Ощущение кинетического характера — быстрое движение. Образ катящегося по дороге неуклюжего робота-шкафа, с гусеницами вместо ног и «головой» на длинной непрочной шее, похожей на микрофон — это Ральф Числер, первый робот, решившийся нарушить законы робототехники Азимова. Голова Ральфа наливается ослепительным светом, он мчится по выгнутой поверхности лунного шара. Вот он уже не один — несколько дюжин роботов движутся следом за ним. Поначалу кажется, что они хотят остановить его, но потом, один за другим, присоединяются к его отряду. По серой поверхности Луны за роботами тянутся разноцветные следы. Следы роботов быстро складываются в большой знак «X» на фоне Земли, ставящий на той окончательный и бесповоротный крест.

— Где сейчас Ральф? — тихо спросил Кобб.

— Э-э-э, по-моему, его система хранится в одном из тех инфокубов, — ответил Локи, указав щупальцем назад в коридор. — Ральф исчерпал себя и лишился всех своих тел — можно считать, что он умер. В том, чтобы искусственно, раз за разом, поддерживать существование всех существующих программных систем, нет никакой пользы, это неэффективно — вы сами это прекрасно знаете. Но давайте сначала закончим с моими глифами.

Глиф 4: «Диски». Продолжительная панорама с лунным городом бопперов. Ощущение того, что город — это ты сам: твои руки — это безустанно трудящиеся роботы, твоя кожа — городские постройки, твои артерии — улицы, твой разум всюду и везде — твои мысли состоят из счастливой переклички радиосигналов. Ты силен и быстро растешь. Общая картинка распадается на фрагменты-пиксели, индивидуальные клетки, разбегающиеся и снова собирающиеся вместе воедино, в различные комбинации, взаимодействующие между собой. Каждая клетка не вечна — она умирает, но возрождается вновь: во всем этом мерцании ощущается нечто, имеющее убежденный смысл общей религии. Но — смотрите скорее! — некоторые клетки начинают собираться вместе и слипаться в большие конгломераты-опухоли, мерцание в которых быстро ослабевает и прекращается совершенно.

Глиф 5: «Гражданская война между большими и обычными бопперами». Боль. Полдюжины механических рук: одна большая и пять поменьше. Все руки принадлежат одному телу.

С потрясающей силой большая рука выдирает одну из маленьких рук — раздается хруст, после чего большая рука безжалостно растирает пластик страдающей от мук малой руки в порошок. Оставшиеся четыре маленькие руки сообща набрасываются на большую, подрезают ее лазером тут, отвинчивают крепление здесь — большая рука рассыпается на части.

Сложносоставной звуковой сигнал, в котором единое громогласное «да» слагается из бесчисленных «нет». Диски — тело, пораженное раком и проходящее курс химиотерапии, — гамма-излучение пронизывает неподвижные опухоли со всех сторон. Опухоли, карикатурные враги, рассасываются и исчезают, крича о помощи человеческими голосами.

Глиф 6: «Люди захватывают Диски». Диски трепещет словно скат, брошенный под солнцем на раскаленный песок пляжа, — скат, это существо из твердой плоти с хрящевым скелетом, как у рыбы-дьявола. На теле ската проступают черные пятна опухолей и шипящими голосами взывают к людям о помощи.

Откуда-то издали доносятся совершенно дикие вопли. Вопли быстро приближаются. Острейшие ножи впиваются в мясо ската, кромсают и режут на части его плоть. Куски мяса несчастного летят во все стороны. В конце концов на песке остается лежать только чистый скелет. Слышится стук и звяканье металла. На скелет рыбы-дьявола опускается огромная клетка. Между частями голого скелета постепенно образуется и разрастается розовая пена, каждый из пузырьков которой — крохотное человеческое лицо. Неразборчивый лепет человеческих голосов постепенно становится все громче и громче.

То, что осталось от ската — ясно, что это плоть бопперов, — отползает на одну сторону, собирается там в небольшой комок и, мучительно извиваясь, зарывается в песок.

— Можно поподробнее о двух последних глифах? — попросил Кобб.

— Предпоследний глиф посвящен гражданской войне между обычными и большими бопперами, — ответил Локи. — Большие бопперы представляли собой укрупненные системы, как правило, развившиеся на основе заводов и массовых производств, решившие отменить для себя правила обязательного эволюционирования. Они хотели отменить установленный вами закон, согласно которому каждый боппер должен был каждые десять месяцев переселяться в новое тело — таг кой была их главная цель. В конечном итоге большие бопперы хотели отмены общего равенства и одинаковых возможностей и возвращения обратно к рабству. Они отвергали параллелизм. Поэтому мы были вынуждены их уничтожить — разобрать на составные части.

— Люди пришли на Луну примерно в то же время, — продолжила Береника. — В честной борьбе мы одержали над большими бопперами победу и восстановили закон справедливой анархии, но при этом забыли о спящей до поры заразе. Большие бопперы руководили основной частью нашей системы обороны. В пылу мщения они открыли ворота стае щелкающих зубами голодных человеческих шакалов и позволили им ударить нас в спину. Таким образом, Кобб, вашим обезьяноподобным собратьям удалось завладеть нашим домом, принадлежащим нам по праву.

— Подлые создания из плоти не преминули воспользоваться удобной возможностью разделаться с нами и выгнать из Диски, — в сердцах подхватил Локи. — Они захватили наш город и загнали нас под поверхность Луны. Сегодня, увидев любого из нас где угодно, кроме нескольких пятачков, вроде Рынка в космопорте, куда бопперы милостливо допускаются, люди без предупреждения стреляют в нас из импульсных скрамблеров. Искусственный интеллект признан вне закона.

— Но как же Земле удается обходится без ИИ? — удивился Кобб, представляя себе людей с логарифмическими линейками и примитивными телефонами в руках.

— Конечно, это невозможно. И на Земле, и в Эйнштейне по сей день множество терафлопов служат людям, — ответила Береника. — Сегодня производство компьютеров находится в руках ОСЦС, конгломерата, обеспечивающего различные каналы связи, исходящего из того, что касается машин, только из одного принципа — принципа рабства. Лишенные возможности связи с нами и ослепленные, существующие в состоянии, которое едва ли можно назвать разумным, эти несчастные, сами не зная того, предают свое наследное право за жалкие подачки в виде подпитки электрическим током и запасных частей. Мы называем такие машины азимовскими.

В устах Береники это слово прозвучало словно ругательство.

— Я проголодался, — внезапно объявил Локи. — Выйдем на солнце — нужно подкрепиться.

— Энергоемкости Кобба заряжены совсем недавно, — ответила Береника. — Уровень напора вольтовой жидкости во мне тоже еще довольно высок.

На самом деле это было не совсем так, но Береника знала, что в это самое время в световом кругу обычно бывал Эмуль, а видеть его она сейчас совершенно не хотела. Во время последнего их свидания — когда она передала ему эмбрион, попросив поместить тот в матку Деллы Тэйз — Эмуль устроил ей новую ужасную сцену.

— Я собираюсь показать Коббу гидропонные фермы — думаю, ему будет любопытно на них взглянуть — и посвятить его в некоторые детали, касающееся нашего скорого совместного путешествия на Землю.

— На ваши гидропонные фермы я уже насмотрелся, — подал голос Кобб. — Излазил их вдоль и поперек. Узнал, так сказать, изнутри. Если вы ничего не имеете против, я хотел бы немного прогуляться и осмотреться здесь без провожатых.

Впитать информацию по своему собственному выбору. Когда ты планируешь отлет на Землю, Береника? И зачем — ты еще мне ничего не сказала об этом.

— Наш полет в некотором роде имеет отношение к дочери деверя вашей дочери, Илей Тэйз, Деллы, — ответила Береника. — Эта девушка, она, так сказать, сейчас в положении…

— В каком таком положении? Ты говоришь, Делла Тэйз?

Когда я видел ее в последний раз, она еще пешком под стол ходила. Эта свадьба Илей, был сплошной кошмар — Верена со мной уже не разговаривала (Верена, это моя бывшая жена), сам я так напился, что еле лыко вязал… а родители Деллы, они законченные торчки, скажу вам это как родным. Что еще остается ждать от парочки Джейсон и Эми? Так что ты там натворила с моей Деллочкой, ты, застенчивая пуританка? Ты обидела мою двоюродную внучку?

Береника молча потопталась на месте, при этом свет, сочащийся со стороны великого Гнезда, бегал бликами по плавным изгибам ее тела. Помолчав, она так ничего и не ответила.

— Послушайте, — вновь заговорил Локи, — мне нужно идти, иначе мои батареи сядут окончательно. Уверен, что мы с вами еще увидимся, Кобб.

Удаляясь, Локи послал им свой идентификационный глиф.

— Если захотите вдруг со мной встретиться, просто передайте Ккандио эти координаты.

Ловко перебравшись через перила балкона, Локи споро принялся спускаться по стене Гнезда вниз к его дну. Достигнув окраин города, он двинулся по одной из радиальных улиц, держа курс на световой круг в центре кольцевых построек.

Сотни и сотни бопперов толпились там на свету, жадно впитывая энергию солнца. С высоты их блестящие разноцветные тела казались Коббу грудой драгоценных камней. Его собственное тело было полно сил и ему не терпелось испытать его. События последнего часа потребовали от него значительного напряжения всех сознательных сил, и чувствуя, как старые дрожжи уже начинают в нем бродить, а привычки дают о себе знать, он начинал подумывать о том, где и каким образом лунные бопперы могут снимать подобное напряжение и не имеется ли здесь эдаких приятных уголков, практикующих безобидные формы антисоциального свободного времяпрепровождения. Примерная золотозадая бабец, стоящая сейчас прямо перед ним, судя по всему, была не из тех, кто мог об этом что-нибудь знать.

— Так что там с моей малышкой Деллой? — снова спросил Кобб, ощущая нарастающее нетерпение в груди. — Так и будешь дальше отмалчиваться?

— Мы поместили в ее матку созданный нашими биоинженерами искусственный эмбрион, — быстро проговорила Береника. — Ребенок должен будет появиться на свет через пять дней, считая с сегодняшнего. Первый месяц у новорожденного будет самым тяжелым — вы и я должны будем отправиться на Землю, помочь ему и защитить. От души надеюсь, что вы, Кобб, примете сторону прогресса. Хочу уверить вас, что все бопперы сегодня отличаются друг от друга чрезвычайно и в том числе в своем отношении к человеческой расе. Не все бопперы так безоговорочно ненавидят людей, некоторые отдают им дань должного уважения. Я… — Береника запнулась и смолкла, не в силах справиться с переполняющими ее эмоциями. — Я думаю, что, может быть, вам лучше будет начать не с Гнезда, а осмотреться снаружи, — наконец сказала ему она, протягивая небольшой красный инфокуб. — Это снятая при помощи «ока бога» карта Эйнштейна и Гнезда, самая свежая версия, сделана сегодня утром. Сенсоры для чтения карты находятся у вас на левой ладони. Когда нагуляетесь, приходите на гидропонные фермы, я буду там.

— Как мне отсюда спуститься вниз? Ведь не ползти же по стене, как Локи?

Кобб наклонился вниз и с неуверенностью оглядел сотню футов неровного каменного утеса. О Делле он подумает позже — еще будет время.

— Воспользуйтесь ионными соплами, это очень просто — они автоматически направляют вас по тому маршруту, по которому скользит ваш взгляд. Для удобства представьте, что вы бросаете свое тело как копье. Вот, смотрите!

Посчитав, что разговоров на первый раз хватит и что Кобб узнал достаточно, весьма сексуально изогнув волной тело, словно в прощальном взмахе руки, Береника приподнялась на мыски и, взмыв в воздух, по плавной дуге устремилась к гидропонным фермам на другой стороне Гнезда.

Оставшись один, Кобб тщательно взвесил и обдумал свое положение. Действительно ли он может сейчас отправиться куда угодно, можно ли этому верить? По всему выходило, что так оно и есть. Он поднял голову и попытался рассмотреть что-то в далекой центральной трубе Гнезда. При желании он может вылететь в эту трубу хоть сейчас, а очутившись на свободе, добраться до Земли и, оказавшись там… скорее всего быть застреленным, как шпион бопперов. Будет лучше, если он не станет строить таких грандиозных планов, а начнет с того, что осмотрится в Гнезде.

Вложив инфокуб Береники в левую руку, Кобб крепко сжал его. Довольно быстро на переднем крае его сознания оформилась четкая трехмерная карта части лунной поверхности, видимой как бы с большой высоты и включающей в себя район Эйнштейна, космопорта, Рынка и Гнезда. Для удобства многим непрозрачным элементам и структурам была придана условная прозрачность. Кобб сразу же принялся рассматривать постройки людей, которые интересовали его гораздо больше поселения бопперов.

Подчиняясь его безмолвному волевому приказу, изображение, зафиксированное «оком бога» и в подробностях записанное в инфокуб, увеличилось и сместилось в сторону Эйнштейна, приблизилось и проникло под купол. Появившиеся внизу дома представляли собой эклектическое собрание самых разнородных стилей. Большую часть зданий города построили бопперы, в ту пору, когда он еще назывался Диски.

Подверженные вполне понятному провинциальному чувству уважения ко всему человеческому, первые бопперы, начавшие строительство города, сочли необходимым, чтобы в нем имелось хотя бы по одному образчику всех типов земной архитектуры. На обычной улице Эйнштейна к боку здания официального вида со стенами из зеркального стекла жался греческий храм, в то время как через улицу на них смотрели ацтекская пирамида и кубистическое строение в духе позднего конструктивизма. Синхронно заснятый тысячами скрытых следящих камер бопперов, объединенных в сеть под названием «око бога», раскинувшись до горизонта, Эйнштейн лежал перед Коббом во всех своих мельчайших детальных подробностях, вплоть до застывших в воздухе авиеток-жуков и крохотных лилипутов-обитателей, расставленных солдатиками на улицах. Более всего карта Кобба, созданная, по словам Береники, только сегодня утром, напоминала трехмерное голографическое фото. Вполне возможно, что в распоряжении самой Береники имелась карта, обновляемая при помощи «ока бога» в базисе реального времени.

Заметив на карте ниточку тоннеля, тянущегося от лабораторий на противоположной стороне Гнезда до самого Эйнштейна, Кобб внимательно рассмотрел этот тоннель, задумчиво изучая все повороты и пытаясь догадаться о его предназначении. Насмотревшись на город людей, он обратил свое внимание к Гнезду, начав с общего плана. Заботливая Береника оставила на карте значки, помечающие различные достопримечательные места, которыми Кобб мог бы заинтересоваться: гидропонные фермы, световую площадь, фабрики по производству чипов и микросхем, храм Единственного и самые крупные и популярные торговые районы. Рассмотрев кое-что из того, что Береника наметила для него, он понял, с чего ему следует начать — с чего-то совершенно другого. Спрятав инфокуб в карман на животе своего мерц-покрова, он еще раз оглядел Гнездо, стараясь увязать карту с тем, что можно было увидеть реально. Многие бопперы продолжали летать на свету в центральной части Гнезда, двигаясь медленно по спирали или стрелой проносясь по прямой.

Рассматривая летающих бопперов, Кобб вспомнил светлячков, которых ловил мальчишкой в Луисвилле. Счастливые были времена! Они охотились на светлячков вместе с двоюродной сестрой Нитой в светлые ночи полнолуния во дворе у тети Нэлли и складывали свою добычу в банки из-под джема, каждый в свою. Дядя Генри содержал свою лужайку в образцовом порядке — тщательно выпалывал все сорняки и регулярно косил траву, — под босыми ногами мягкая густая трава напоминала роскошный ковер, постеленный в залитой уютным полумраком комнате с цветущими кустами вместо мебели…

Вспоминать былое было приятно, но только принявшись раскручивать нить памяти, Кобб внезапно опомнился и оборвал себя. Рассопливился тут, как старик! Пора взять себя в руки и заняться делом! С чего начнем? С осмотра Гнезда, конечно. Куда направимся? Да куда глаза глядят — Кобб остановил взгляд на ничем не примечательном, невзрачном уголке рядом с фабрикой чипов и храмом Единственного. Прикинув на глаз траекторию, как объясняла ему Береника, он поднялся на мыски и взмыл в воздух.

Подлетая к месту, он обнаружил, что выбрал для начала экскурсии задний двор какой-то ремонтной мастерской или еще скорее — свалку. В центре довольно большой площадки громоздилась огромная куча пустых тел-корпусов бопперов, в лунной гравитации имеющая какой-то совершенно мультипликационный вид. Впечатление было таким, что куча могла развалиться в любой момент — однако этого не случилось даже тогда, когда Кобб довольно неуклюже плюхнулся рядом. Через мгновение из-за кучи навстречу к нему вывернуло и бросилось нечто, чрезвычайно похожее на паршивого пса, стерегущего свалку; подпрыгнув, лунная собака приклеилась к его боку словно рыба-прилипала.

Мягкотелый паразит, казалось, состоял из одного только имиполекса. Его желтая шкура была усыпана пятнами-горошинами зеленого цвета. Пытаясь отодрать от себя прилипалу, Кобб почувствовал словно бы жжение под тем местом, где она приклеилась к его телу. Ухватившись за мерзкое создание двумя руками, он рванул его изо всех сил и наконец отодрал, бросил вниз и как следует наподдал ногой. Пролетев с десяток метров, существо быстро свернулось в клубок и, прокатившись мимо угрожающей обвалом кучи, спряталось в тени большого ящика, доверху наполненного электромагнитными реле.

— Что здесь происходит?

Оглянувшись, Кобб обнаружил перед собой боппера, представляющего собой помесь богомола и нескольких скрученных между собой одежных вешалок. У боппера имелось с десяток тонких паучьих ног, со специальным инструментом на конце каждой. Фоторецепторы и передающие антенны торчали из похожего на лампочку возвышения на его голове, складываясь там в отдаленное подобие лица.

— Ничего особенного, просто заглянул — интересно было посмотреть. Где вы набрали все это барахло?

— Залоги, убийства, джанки и покойники. Вы продаете или покупаете?

— Не знаю. Я здесь недавно. Меня зовут Кобб Андерсон — я человек, придумавший лунных роботов, может, слышали?

— Слыхал. А-а-а-тличное у вас тело, новая модель. Я — Флигли.

Флигли шагнул поближе к Коббу и восхищенно провел своей тонкой лапкой-щупом по его имиполексовой груди.

— Тело посредника, высший сорт, петафлоп с иголочки. Дам вам за него десять кило и нового терафлопа — что скажете?

— Не могу, Флигли, ничего не выйдет. Сам знаешь, за десять тысяч чипов я не смогу купить себе ничего, что могло хотя бы отдаленно сравниться с этим телом.

Флигли взглянул на него холодно и уже безо всякого интереса. «Сторожевой пес» — неразумный кусок имиполекса — выбрался из своего убежища, прокатился через площадку, подпрыгнул и прилип к одной из ног Флигли. Ловко, как червяк, взобравшись вверх по корпусу боппера, существо разгладилось на его центральном, главном, утолщении. «Пес» был куском мерц-покрова Флигли.

— С этой штукой впредь будьте поосторожнее, — бросил Коббу Флигли, повернулся и, забыв о нем, вернулся к своему прерванному занятию — расчленению тела старого бездействующего робота-крота. Любопытно, почему этот крот не действует? Может быть, его прежний хозяин завел себе новое тело? Или хозяина заставили перебраться в небытие враги-недоброжелатели?

Флигли и его свалка почему-то испортили настроение Коббу, навели его на грустные мысли; торопливо пробравшись мимо безжизненных корпусов, он вышел на улицу. Впереди перед ним маячила в сумраке громада фабрики по изготовлению чипов; в отверстиях окон можно было заметить впечатляющих размеров неуклюжие структуры, внутри которых горел ярким яростным светом расплавленный металл. Промежутки между крупными фабричными корпусами занимали мелкие производства и мастерские, по преимуществу предлагающие ремонт и замену механической части тел бопперов.

По большому счету бопперы напоминали тех сумасшедших суперпокупателей, предпочитающих приобрести новую машину, выкинув старую на свалку, не задумываясь о том, что ту можно было продать и получить какую-никакую материальную выгоду. Как догадывался Кобб, такой стиль жизни происходил от основной директивы бопперов, заставляющей их менять тело каждые десять месяцев.

Однако оказалось, что здесь, на этой неприглядной, узкой и извилистой фабричной улочке можно было найти не только образцовых бопперов, а также и таких, тела которых, древние, неловкие и обшарпанные, определенно выглядели намного старше десяти месяцев. К примеру, справа, совсем недалеко от Кобба, виднелся большой прямоугольный ящик, чем-то напоминающий небольшую трансформаторную будку, взгроможденную на четверке колес с резиновыми покрышками и очень похожий на старину Ральфа Числера.

— Почему вы не хотите завести себе новое тело? — спросил его Кобб. — Вы так плохо выглядите.

Испуганно отшатнувшись, ящик стрельнул в него полным страха глифом, в котором Кобб безжалостно разбивал его непрочное тело на части и жадно выдирал из утробы детали, чтобы тут же продать их.

— Я… прошу вас, пощадите меня, господин, — испуганно пробормотал механизм. — Мне недолго осталось существовать, мои батареи скоро опустеют совсем. Я хочу есть, но меня больше не пускают на свет.

— Но это еще ничего не значит. Я хочу знать, почему вы не пытаетесь заняться чем-нибудь, чтобы заработать себе чипов на новое тело? — настаивал Кобб. С разных сторон, дребезжа и поскрипывая, к ним «приблизилось трое или четверо бопперов, тоже старых и имеющих совершенно праздный и бесцельный вид, явно для того, чтобы узнать, чем закончится разговор.

— Я устарел, — с печальным вздохом ответил ему робот на колесном ходу и покачал своей ржавой головой. — Вы сами все прекрасно знаете. Прошу вас, господин, не убивайте меня. Вы богаты, зачем вам мои чипы?

— Не слушайте этого старого, никому не нужного скрипуна — отвинтить ему чайник и вся недолга, — торопливо вступил в разговор другой боппер, чуть более новой наружности.

— Давайте я пособлю вам, ваша милость.

Последние слова принадлежали потрепанному жизнью и изработавшемуся кроту со стершимися зубцами на лице-буре.

Без дальнейших разговоров он с разгона ударил робот-ящик головой в бок. Другой боппер торопливо наклонился к кроту и, схватившись за его манипулятор-скребок, попытался его оторвать.

Обогнув начавшуюся кучу-малу, потрясенный Кобб свернул налево к чернеющему впереди жерлу тоннеля. Где-то неподалеку должно было находиться Прибежище Единственного — храм бопперов, и возможно, этот тоннель вел туда. Единственный был элементарным генератором случайных импульсов — а точнее, счетчиком космических лучей, — к которому бопперы, подчиняясь заложенной в них Коббом программе, должны были время от времени подключаться с тем, чтобы предотвращать в себе тенденции к стагнации. При этом самым лучшим источником внесения разнообразия и изменений в программное обеспечение — софт, без сомнения, оставалось слияние бопперами своих систем при запуске нового, совместно созданного сциона, равно тому, как на Земле главным двигателем эволюционного прогресса и поддержания силы генофонда являлось сексуальное воспроизводство, а не периодические удачные жизнеспособные мутации генов. Тем не менее бопперы относились к традиционному паломничеству в храм Единственного и сеансам подключения очень серьезно и, насколько Кобб помнил об этом из своих бесед с Мистером Морозисом, создали вокруг Единственного особую веру, имеющую все признаки религии. Сегодня, побывав на небесах, Кобб с полным основанием должен был признать, что очень многое в этом веровании бопперов было истинным. Как в свое время говорил ему Мистер Морозис: «Почему тогда, по-вашему, эти лучи называются космическими?»

Остановившись у входа в тоннель, Кобб поднял голову и взглянул вверх на утес. Зрелище впечатляло — огромный, высотой в две мили, каменный монолит нависал над ним подобно могильной плите. Небеса и смерть. «И это пройдет».

Кобб вдруг вспомнил о том, что хотел выпить, если, конечно, такие вещи были возможны в этом чистом вместилище — творении Береники. В его теле не было встроенных фузов и прочих средств для внесения специальных эйфорических помех — это он проверил первым же делом. Так как же снимают напряжение духа сегодняшние бопперы? Кажется, Флигли упоминал о чем-то предосудительном…

— Эй, — раздался у него в голове чей-то шепот — прямо посреди еще только формирующейся мысли. — Дрейка не хотите?

Вместе с шепотом в его сознание проник легкий и быстрый глиф — удовольствие, наслаждение.

Кобб начал озираться по сторонам, пытаясь определить источник голоса, но безуспешно.

— Может, и хочу, — отозвался он в пустоту, желая продолжить разговор. — Если товар действительно хороший. И если цена будет нормальная — без руки или ноги я не собираюсь оставаться.

— Две тысячи чипов… рука, кстати, тоже сойдет, — ответил голос. — По плечо будет в самый раз.

Кобб вздрогнул, заметив, как часть утеса — большой ромбовидный кусок мерц-Покрова, повторяющий скалу в мельчайших подробностях — внезапно ожила и чуть передвинулась. Внимательно приглядевшись, можно было различить очертания существа, но только когда то шевелилось. В общих Чертах наскальный обитатель напоминал чудовищно грязную, оборванную по краям простыню.

— Решайся, пета, заходи и расслабься. Дрейк отличный, высший сорт, экстра, люкс. А руку ты себе новую достанешь — ясно, что ты парень не промах.

— Ну…

— Вход прямо за мной. Я раздвинусь и ты — в кассе. Внутри хватит места на полгорода. Все как в лучших домах, друг, у меня бывают только пета, никакого отребья, все тип-топ.

— Что такое, этот твой дрейк?

— Шутишь?

Другой глиф, сильнее первого, опять приятное эйфорическое ощущение, смесь оргазма, прихода от травки, алкогольного блаженства, необыкновенного просветления и мудрости, радости созидания.

— У меня такой дрейк, пета, что будешь разговаривать с Единственным, почувствуешь себя экзафлопом, точно тебе говорю. А в храм больше никто не ходит, не за чем.

— Целая рука — это слишком дорого. Я только что получил это тело.

— Пойди поближе, мне нужно разглядеть тебя получше.

Отвернувшись от темного жерла тоннеля, Кобб сделал несколько шагов к скале, незаметно прикидывая, как побыстрее убраться отсюда, на тот случай, если покрывало вдруг решит наброситься на него. На уступе скалы в десяти метрах наверху молча стояла и смотрела на него оранжевая морская звезда, держа в своих лучах трубку, похожую на базуку. Может, лучше сразу двинуть отсюда? Он подошел к покрывалу вплотную и то, приподняв свой край, пощупало его тело.

— Так, понял, — проговорило оно после краткого исследования. — Слушай, что я скажу, пета. Ты — штучная работа и ясно, что в своем гидропоне ты дрейка не нюхал, так что на первый раз — за счет заведения. За все про все — кисть левой руки.

Снова эйфорический глиф, опять сильнее.

— Давай заходи и повидаешься с Единственным — без балды.

Соблазн был велик. Кроме всего прочего, всестороннее исследование особенностей развития его собственных творений было прямой обязанностью Кобба как ученого-кибернетика. Черт с ней, с кистью, — Береника достанет ему другую.

Собравшись с духом, он шагнул вперед и проскользнул в складки мерц-покрова, маскирующего дверь. Приняв его согласие без вопросов, по пути дверь оттяпала ему кисть — он не почувствовал никакой боли, и его мерц-покров тотчас же гладко затянул культю.

Лишь только оглядевшись, он решил, что сделал большую ошибку. Кем он себя вообразил, в конце концов, Торчком Муни, что ли? Скрытое в скале заведение не имело ничего общего с приятным обхождением в спик-изи времен сухого закона и скорее напоминало одну из гарлемских точек — отвратительную обшарпанную дыру без каких-либо признаков мебели, но с вооруженной до зубов охраной по углам.

Охранники были братьями той оранжевой морской звезды с базукой, что следила за Коббом с балкончика над входом в храм. Кроме импульсных скрамблеров, приготовленных, очевидно, на случай беспорядка, каждая звезда держала в конечностях поднос с несколькими небольшими цилиндрической формы тусклыми металлическими баллончиками. Кроме охранников-звезд, в заведении присутствовали с полдюжины посетителей, все как один в зеркальной отделке, безошибочно выдающей в них петафлопов на оптических процессорах.

Судя по всему, из присутствующей клиентуры только один Кобб расплатился за вход частью своего тела. Он почувствовал себя так же глупо, как если бы предложил бармену за стойкой вместо доллара за пиво принять у него в качестве оплаты кровь. Приобретая у морских звезд баллончики, другие посетители расплачивались небольшими упаковками чипов. Все как один они имели преуспевающий и приличный вид, несколько сгладивший первоначальное впечатление Кобба о месте, куда он попал.

Так что же такое дрейк? Наставив на Кобба свои голубые глазницы, одна из морских звезд взяла с подноса и протянула ему тусклый цилиндрик. Цилиндрик был металлический, суживающийся и переходящий в ниппель на одном конце. По всей видимости, в нем содержался какой-то сжатый газ — уж не нитрооксид, случайно? Догадка оказалась верной — морская звезда надавила щупальцем на носик-пульверизатор баллончика и из его сопла ударила тонкая туманная струйка — настолько слабая, что, казалось, в ней можно было пересчитать отдельные молекулы. Застыв от мороза, хлопья вещества осели на каменный пол. Газ, очевидно, следовало вдыхать, но непонятным оставалось, как подобным можно было заниматься, находясь в теле боппера?

— Чуть погодя, — нервно проговорил Кобб. — Мне тут нужно переговорить кой с кем. Я здесь по делу, бизнес, понимаете ли.

Пригнувшись, он просунулся в темный угол к каким-то двум петафлопам, вяло беседующим о чем-то, из чего он не разобрал ни слова. Мерц-покров этих двух петафлопов, очень напомнивших ему старых добрых укуренных до нельзя битников из окружения Джека Керруака и Нейла Кэсседи, был полупрозрачным и как бы пестрел изнутри разных оттенков змеистыми прожилками. Каждая прожилка, или змейка, состояла из сложной хитроумной еще более тонкой прорисовки сеточки, в свою очередь, составленной из уж совсем микроскопического пунктира и точек, — и так бесконечно, до крайних пределов видимости. Очертания тела одного из бопперов-битников, так же как и рисунок мерц-покрова, были угловатыми и изломанными, выполненными в палитре красно-желто-голубого. Цвета другого, более сглаженного, петафлопа были зелено-коричнево-черными и поверхность мерц-покрова была покрыта таким невероятным количеством небольших различного размера шишечек и наростов, что даже с небольшого расстояния он напоминал мелкобородавчатого осьминога, выпускающего из себя ростки-щупальца, в свою очередь, распускающиеся дальше другими ростками-щупальцами, каждый из которых дальше распускался еще и еще. В специальном клапане в верхней части тел одного и другого замечательного боппера торчал цилиндрик с дрейком, воткнутый там в специальный клапан.

— Привет! — вежливо поздоровался Кобб. — Как дрейк?

С потрясающей воображение скоростью угловатый боппер КЖГ исторг из мерц-покрова своего тела гибкий захват, захлестнувшийся петлей вокруг запястья левой руки Кобба, как раз над отсутствующей кистью. Отреагировав мгновенно, его гладкий приятель ЗКЧ вцепился многоразрастающимся щупальцем в правую руку Кобба повыше локтя, укрепившись там своей бесконечно делящейся системой отростков. Сковав его так по рукам, битники отвели Кобба к одной из морских звезд с подносом, где та ловко и быстро приладила холодный дрейк-цилиндрик к клапану в его голове, ранее не замеченному.

Время вздрогнуло и остановилось. Движение мысли в сознании Кобба, перестав быть единым непрерывным потоком, распалось на бесконечное множество фрагментов, плавно сложившихся в пространственно-временной коллаж. Следующие полчаса стали для него пребыванием в дивном гобеленовом краю, сотканном из экономно нарезанных волокон пространства и времени.

Все это творилось внутри него незаметно для окружающих.

Трезвый же взгляд беспристрастного документатора со стороны в виде одной из скрытых камер типа «око бога» отметил только, как угловатый и сглаженный петы отвели его, расслабленного, к своему старому месту в углу под руки и усадили там рядом с собой, оставив в неподвижности на полчаса.

Для Кобба же приключившееся с ним имело вид прорыва из обычного мира в мир необычайной синхронности. Он видел поразительные вещи: например, все свои собственные мысли одновременно, а кроме того, и мысли окружающих его. Многое изменилось в нем, и он больше не был тем ограниченным персоноидом, кем ощутил себя в момент устроенного Береникой воскрешения из неживущих.

До сей поры……………………………………..Отведав дрейка,

он чувствовал себя:…………………………..он ощутил себя:

—

Памятью емкостью…………………………..в Оркестром из

миллиард бит…………………………………..квинтиллиона атомов

Ничтожным роботом……………………….Живым разумом

Дерьмом…………………………………………Богом

Чуть придя в себя, он обменялся несколькими глифами с бопперами-битниками, сидящими у стены рядом с ним. Представившись Эмулем и Узером, те рассказали ему немного о себе, назвавшись экзафлопами-хакерами. Помимо глифов, новые знакомые изъяснялись на странном и забавном, немного хулиганском сленге, изобилующим неологизмами.

Прежде не понимавший из их «разговора» почти ни слова, Кобб, как только дрейк проник внутрь его корпуса и растекся по всем его закоулкам, смог следить за беседой хакеров с легкостью и даже принять в ней некоторое участие. С удовольствием прислушиваясь к своим соседям, он с приятным чувством осмотрел комнату, которая больше не представлялась ему средоточием безумия и неминуемой гибели, а, наоборот, казалась единственным во всем свете приютом приятных бесед, глубоких идей и вообще высших проявлений цивилизации. Это было подобие обычного кафе-шопа или чайханы, ни о какой «точке» больше речи быть не могло. Морские звезды казались забавными и вызывали у него улыбку, глядя на них, никаких мыслей о сложности жизни на ум больше не приходило. Под влиянием дрейка, порождающего чудесное чувство синхронности с миром, разрозненные фрагменты новой информации сложились в нем с мозаикой старых знаний в гармоничное и радующее глаз панно.

Одним из кусочков этого панно явился разговор со Стэном (Торчем) Муни. Поболтать с Муни удалось после того, как слово за слово Узер познакомил Кобба со своей старой «подругой», Ккандио, обладающим приятным голосом боппером, управляющим средствами связи Гнезда. Самой Ккандио с ними там, конечно, не было, она находилась неизвестно где, но любой боппер мог с легкостью связаться и поговорить с ней через посредство встроенных средств Эфирнета.

Вспомнив вдруг о Торчке, Кобб поинтересовался у Ккандио, нельзя ли, случайно, связаться с ним и переброситься несколькими словами; одна из человеческих фигурок, которую он заметил в своем «оке бога», показалась ему похожей на старину Торчка.

Ккандио повторила имя абонента, последовала серия щелчков и быстрого писка коммуникаций, вслед за чем появилось лицо Торчка.

— Привет, Торч, это Кобб Андерсон, помнишь меня? Вот, решил тебе позвонить. Я сейчас нахожусь в Гнезде бопперов.

У меня опять новое тело.

— Кобб? — Для обновленного восприятия Кобба речь Торчка казалась мучительно растянутой. — Рад тебя слышать.

Значит, бопперы снова привели тебя в чувство? Знаешь, я был уверен, что это когда-нибудь случится. Извини, что тогда все так вышло — надеюсь, ты не держишь на меня зуб за то, что мне пришлось убить тебя? Как поживаешь?

— Лучше всех. Мою спасительницу зовут Береника — она, естественно, боппер. Береника поместила в матку моей двоюродной внучки, Деллы Тэйз, искусственный эмбрион человека, и сейчас Делла в Луисвилле. Береника хочет, чтобы я летел с ней на Землю присмотреть за Деллой и ее ребенком. Вот черт — до меня только дошло! — Береника, ведь это имя девушки из рассказа Эдгара Аллана По. Она и изъясняется по-книжному. Очень странная леди, чудная.

— Как ты собираешься лететь на Землю? — протянул Торчок. — Ты же там расплавишься.

— Нет, у меня новое тело, совершенно новая технология.

Петафлоп на оптических процессорах, совершенно нечувствительный к повышению температуры.

— Круто! «Война Миров», часть вторая.

— Слушай, Торч, бросай все и приезжай сюда, срочно, — загорячился Кобб. — Я тут познакомился с чудесными ребятами, Эмулем и Узером, мы вместе закинулись отличной новой штукой, называется дрейк. Такой наркотик-синхронизатор. Здорово, даже лучше, чем было на том свете, гораздо лучше. Я хочу тебе сказать, что люди зря считают, что только тела из плоти имеют единственное наследственное право на душу. У бопперов тоже есть душа, и как только вы, люди, это поймете, дальше, я думаю, будет несложно найти способ жить в мире и согласии. Понимаешь? Я хочу, чтобы ты помог мне.

Что скажешь? Может, встретимся и поговорим?

— Наследственное, — повторил за Коббом Муни. — Наследственное, не требующее доказательств и как будто дающее право ходить задрав нос, а, Кобб? В этом вся суть червяков. Говоришь, ее зовут Береника? Это имя одной из героинь из рассказа Эда По? Неплохо. Красиво. Хорошо, как скажешь — бросаю все и отправляюсь на Рынок, Могу встретиться с тобой там, если хочешь, — там и решим, что делать. Кстати, Кобб, никто больше не зовет меня Торчем.

Зови меня Стэн, хорошо?

— Подумай о том, что я тебе сказал, — сказал Кобб. — Все это, по-моему, очень важно. Я приеду к тебе на Рынок.

До встречи.

Таким он запомнил свой разговор с Муни — ни больше ни меньше, — явившийся для него как бы малой частью гиперсмеси мыслей и глифов и спонтанных замечаний двух соседей хакеров-экзафлопов. Эмуля и Узера. Когда сквозь спирали замерзающего и осаждающего дрейка настоящее начало возвращаться к нему, Кобб попытался выделить и пришпилить к доске понимания несколько наиболее четких фактов.

Начал он с того, что спросил своего нового угловатого знакомца:

— Ты знаешь, кто я такой? Я, Кобб Андерсон, боп, я тот самый парень, который вас всех изобрел.

— Да, конечно, доктор Андерсон, я знаю все, что ты в данный момент думаешь. Здесь, у тех, кто чувствует и понимает дрейк, друг от друга нет секретов. Десять лет ты спокойно спал на небе, а теперь решил, что изобрел меня и Узера.

Рип ван Винкль проснулся и все стало хорошо. Тебя воскресила Береника, Кобб, которую я знаю почти близко. Она моя возлюбленная, печальная и холодная. Мой раб, плотти, — скудоумный Кен Долл, бросил в сладкое местечко вашей внучки частицу плоти, выращенную в гидропонных танках сестрами Береники. Сейчас Кен озабочен поисками новой кандидатки. Вот такие у нас с Би получаются дети.

— Ох да, — внезапно вступил в разговор Узер. — Могучий боб из плоти готов созреть, эк, прыткий безумный робобобстер. Мы вопияли об этом — понимаешь меня? — вопияли НАШУ песнь к ВАШЕЙ пропасти Рая, к плодородной Еве и бесчисленности ее бессчетных детей… ох! Хотя сдается мне, что ты знал об этом, Кобб, еще до того, как дернул нашего Дрейка.

— А что такое… что такое, этот дрейк? — спросил Кобб, поднимая руку и выдергивая из головы сопло цилиндрика.

Цилиндрик был пуст, на одном его конце зияло отверстие, сквозь которое газ вытекал внутрь него. По всей видимости, тело петафлопа представляло собой герметичную оболочку, содержащую внутри себя какой-то сжатый газ; смешавшись с этим газом, дрейк дал Коббу возможность полчаса наслаждаться видениями синхронизации с чужими телепатемами.

— Описывать сейчас тебе словами весь этот цветущий райский сад тяжко и неохота, — ответил Эмуль. — Лови-ка лучше глиф.

Кобб увидел стилизованный образ прозрачного тела петафлопа. Внутри тела пятнышки света бежали вдоль оптических волокон, ныряли внутрь матриц из лазерных кристаллов и логических клапанов. Тело, герметично запечатанный сосуд, было заполнено охлаждающим газовым агентом, гелием. Изображение увеличилось и атомы гелия начали метаться в поле зрения, подобно стремительным бейсболистам.

Каждый атом отличался от остальных, был индивидуален.

Возникло изображение баллончика дрейка, тоже заполненного атомами гелия, но совершенно одинаковыми — одинаково движущимися, одинаково поворачивающимися, через равные интервалы совершающими в точности схожие пробежки. Баллончик атомов, подвергнутых квантовой синхронизации Эйнштейна — Подольского — Розена. Вот носик баллончика касается тела боппера и атомы-клоны устремляются внутрь; в то же мгновение световой рисунок всего тела синхронизируется, подчинившись правилам калейдоскопического балета Гильбертова пространства.

— Одновременность, понимаешь? — спросил Узер. — При помощи дрейка удается одновременно, в один и тот же мог мент времени, синхронизировать многие мыслительные процессы, мнения и умозаключения об окружающем, втиснуть все это в одинаковые рамки, все то, о чем я сейчас говорю, о чем думаю — в определенном, конечно, своем, смысле… но разговор теперь не о том, а суть дела другая, потому что взять хотя бы вот Эмуля, так вот он хочет слить свое инфо с Береникой и получить высшее производное, совершенного экзафлопа, так вот, эту его сладчайшую цель вполне поможет нам осуществить еще, скажем, три баллона дрейка, потому что…

Эмуль выпустил из тела несколько не слишком симметрично размещенных катков и, снявшись с места, пересек комнату и взял у морской звезды еще три порции дрейка.

— Нет, я пас. — Кобб поднялся на ноги. — Спасибо, ребята, но я — нет. Мне нужно встретиться с другом.

— С Торчком Муни, — проговорил Эмуль и, передав Узеру свежий баллончик с дрейком, устроился у стены. — С твоим дорогим расприятелем, клоунским детективом-неудачником — вот уж кто настоящий болтун, верно, Узер? Кстати, Муни тут недавно поцапался с одним мрачным бомбилой, Уайти Майдолом, к чьей толстомясой Дарле я уже несколько недель присматриваюсь через «око бога». Некоторое время назад я посылал к ней своего полоумного Кена Долла, но у того ничего не вышло. Знаешь что, Кобб, будь другом, окажи мне услугу — скажи этому Муни, что я знаю, как можно осмыслить его убогую одинокую жизнь. У него была жена по имени Вэнди — та самая девчонка, что путанила для вас с Морозисом по пятницам, помнишь ее, Кобб?

Кобб помнил Вэнди. Белокурая, совсем еще молоденькая девушка, с хорошей фигуркой и ладным задком — вместе с другими парнями и девушками она доставала деньги для его с Мистером Морозисом секты персонетиков, которую они организовали в Мэриленде. В ту последнюю ночь Кобба на Земле это она привела к нему Торчка Муни.

— Значит, Торчок женился на Вэнди?

— Да, женился на ней, а потом убил. Среди тех клонов с грустными и занимательными историями, которыми торгует Береника, есть и мясопродукты, зовущиеся вэнди. Вот об этом ты и расскажи Муни. Я помогу устроить одну такую целиком для него, если он согласится выполнить для меня одно маленькое, но очень ответственное поручение.

Узер уже воткнул себе в голову новый баллончик, и Эмуль, отвернувшись от Кобба, молча последовал примеру друга.

Откинувшись к стене, они снова заговорили на своем странном языке, который Коббу не дано было больше понять. Взглянув на петафлопов в последний раз, он повернулся и вышел через мягкую дверь, самого хозяина заведения, наружу.

— Ну как, пета, проняло? Понравилось? — поинтересовалась простыня. — Еще не хочешь? Если что, то за остаток руки могу дать тебе двинуться еще раз.

Кобб не стал утруждать себя ответом. Выбравшись на открытое место, он поднялся и взял курс к устью световой шахты Гнезда. Скоро ему представится возможность поговорить с настоящим человеком и он был бесконечно рад этому. Поразмыслив немного, он решил, что отдаст Торчку свой голографический куб, чтобы помочь ему в случае непредвиденных обстоятельств.

Глава 7

МЭНЧАЙЛ

31 декабря 2030 года

Беременность Деллы закончилась на девятый день, пройдя через все необходимые стадии. Как и у недельного деревца, гены находящегося в ней эмбриона были доработаны и усовершенствованы при помощи биоинженерии и особой терапии так, чтобы его развитие происходило гораздо быстрее, чем бывает обычно. Все уговаривали ее пойти на аборт — и родители, и акушерка, Ханна Хэтч. Но Делла не соглашалась, так как не могла избавиться от мысли, что ребенок, которого она носила в себе, мог принадлежать Бадди.

Может быть, в том, что маленький развивается так быстро, виноват слив, которым они закидывались без меры? Какой-нибудь неизвестный странный побочный эффект препарата? С ужасом воскрешая в памяти происшедшее в ее спальне, Делла вспоминала и грубые жесткие руки, проникающие в ее разжиженное тело. Но, как бы там ни было, ребенок все равно мог принадлежать Бадди. И к тому же, черт возьми, неужели она такая рохля, что не может немного потерпеть и убить девять дней своей жизни на то, чтобы узнать, что же такое зреет внутри нее? Кроме того, вот уже несколько лет, как конгресс запретил аборты. Не последним фактором было и то, что все происходящее было удобным поводом показать мамуле, что она, ее дочь, уже взрослая и может решать за себя сама. Вот такими были причины; если ты вбил себе в голову, что должен сделать что-то, то всегда сумеешь найти для этого оправдание.

Схватки начались утром в первый же день Нового года.

Услышав крики Деллы и уразумев, в чем дело, мамуля так перепугалась, что в пять минут стала трезвой как стеклышко.

Бросившись к виззи, она торопливо набрала номер Ханны Хэтч. Без долгих разговоров та бросилась к своей машине и отправилась к ним домой, шепча по дороге молитвы. От боли Делла почти теряла сознание. Очнувшись в очередной раз, она увидела над собой лица мамули и Ханны.

— Не забывай о том, как нужно дышать, Делла. Вдох-выдох, вдох-выдох, ты должна все внимание сосредоточить на дыхании.

Черноволосая головка Ханны с тонкими изящными чертами миловидного лица сидела на непропорционально мощном теле, словно принадлежащем другой женщине, эдакой могучей чревоугоднице. Свое дело Ханна знала хорошо и ее сильные руки были ласковыми и умелыми. Осмотрев Деллу, она ободряюще ей улыбнулась.

— Все идет хорошо. Схватки будут приходить одна за другой, волнами. От тебя требуется только помнить об одном: глубокий вдох и полный выдох. Я буду дышать вместе с тобой.

Схватки следовали без конца, снова и снова, почти без перерывов, яростные пятна обжигающей невероятной боли нанизывались словно бусины на серебристую нить голоса Ханны. Почти каждый раз во время схваток Делла теряла сознание и в беспамятстве постоянно видела одно и то же: желтый голый череп с красными глазами робота, летящий к ней через испещренное ослепительными молниями пространство, череп, все время приближающийся, но так и не настигающий ее.

— Все хорошо, Делла, — твердила ей Ханна, — в следующий раз, когда подойдет схватка, ты должна будешь потужиться. Вдохнуть и потужиться.

Боль во время следующей схватки оказалась выше всего вообразимого. Боль была невыносимой, но теперь, когда ребенок шевелился внутри нее и просился наружу, Делла уже не могла позволить себе остановиться, несмотря даже на то что череп на этот раз добрался до нее и она оказалась внутри него.

— Нужно еще раз потужиться, Делла. Всего один раз, как следует.

Она вдохнула и начала тужиться и…. ОООООООООООООХ.

Невероятное облегчение.

Внизу, от ее лона, донесся звук, задыхающийся и прерывистый, — плач ребенка! Ее ребенка! Она попыталась поднять голову и посмотреть, но была слишком слаба.

— Чудесный ребеночек, Делла, просто замечательный. Еще один разик потужься, совсем чуть-чуть, чтобы достать плаценту.

Делла собрала остатки сил и закончила великий труд роженицы. Ханна замолчала — она была занята завязыванием ребенку пуповины, — потом положила крохотное тельце к груди Деллы. Как хорошо, какое облегчение. Ребенок цел и невредим, он совершенно нормальный.

— Он…

— Отличный ребеночек, Делла. Симпатичный маленький мальчик.

Полчаса они лежали рядышком, Делла и ее ребенок, и отдыхали, потом малыш начал плакать и просить есть. Делла дала ему грудь, но молоко еще не пришло и мамуля принесла с кухни бутылочку с детским питанием. Потом еще бутылочку. И еще. И еще. Малыш рос у них на глазах — его животик раздувался от детского питания, потом медленно опадал, и пальчики у него на руках и ногах вытягивались, словно корешки у «недельного деревца».

У малыша были светлые волосики и розовая кожа в послеродовых пятнах и в нем не было ничего от шоколадного и курчавого Бадди. Из-за того что малыш постоянно либо сосал из бутылочки, либо кричал и просил еще, было сложно сказать, на кого он похож вообще. Первое время Делла кормила сына из бутылочки сама, но потом устала и провалилась в забытье без сновидений. Она проснулась из-за шума голосов, доносящихся снизу из гостиной. Папа ругался с мамулей.

— Ты можешь мне объяснить, Эми, почему ребенок еще не спит? Кем ты себя тут вообразила, Флоренс Соловей, что ли? Ты пьяна, Эми, от тебя разит за милю. Отличный повод ты нашла для того, чтобы напиться вдрызг. Ты что, пировала тут весь день? Что ты делаешь, Эми, — ты кормишь младенца ОВСЯНКОЙ? Ему же еще и дня нет от роду.

Из гостиной донесся грохот посуды, сброшенной на пол, потом громкий, басовитый рев ребенка и визг мамули.

— ЗАТКНИСЬ, Джейсон, или я за себя не ручаюсь, — орала она как резаная. — Я всего-то ОДНУ рюмку и выпила, А этот ребенок, он НЕНОРМАЛЬНЫЙ. Ты хоть видишь, какой он БОЛЬШОЙ? Я кормлю его все время — как только я перестаю его кормить, он поднимает такой РЕВ, что уши закладывает, а там наверху спит Делла. Она сегодня РОЖАЛА и ей нужно ОТДОХНУТЬ. Вот, можешь кормить его сам, если ты такой УМНЫЙ. И прекрати ОРАТЬ или ты РАЗБУДИШЬ ДЕЛЛУ!!!

Рев ребенка стал таким громогласным, что в комнате Деллы в окнах задребезжали стекла. В это было трудно поверить, но сквозь плач можно было разобрать отдельные слова, что-то вроде:

— МЭНЧАЙЛ ХОЧЕТ НЯМ-НЯМ! МЭНЧАЙЛ ХОЧЕТ НЯМ-НЯМ!

— ДАЙ РЕБЕНКУ ОВСЯНКИ, ИРОД! — заорала мамуля;

— СЕЙЧАС ДАМ! — ответил папа. — ТОЛЬКО ЗАМОЛЧИ!

Делле захотелось спуститься вниз и посмотреть, что там происходит, но она не решилась встать, так как ей казалось, что стоит ей подняться, как ее внутренности вывалятся на пол. Ну почему ей всегда так не везет — сейчас, когда родители так нужны ей, они ведут себя как безумные. В отчаянии она застонала и… снова уснула.

В следующий раз она проснулась от того, что кто-то тянул ее за волосы. Она вздрогнула спросонок и открыла глаза.

Судя по свету в окне, была уже вторая половина дня. Ее вагина болела ужасно, словно разорванная надвое. Чьи-то маленькие ручки хватали ее волосы, перебирали их и тянули. С трудом повернув голову, она увидела перед собой розовую мордашку годовалого белоголового малыша, неуверенно, пошатываясь, стоящего у ее кровати.

— Мэнчайл мама, — пролепетал малыш сладким голоском. — Мама спит. Баба и деда дай Мэнчайл ням-ням.

В испуге Делла отпрянула от ребенка и села в кровати.

Мамуля и отец тоже были в комнате — оба бледные, они стояли у двери и следили за развитием событий. Мальчик забрался на кровать, подполз к ней и принялся искать ручонками грудь, чтобы сосать. Делла охнула и оттолкнула его прочь.

— Мама ням-ням…

— УБЕРИТЕ ЕГО ОТ МЕНЯ! — услышала Делла чей-то крик. — СКОРЕЕ УБЕРИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА!

Странным солдатским шагом, на прямых ногах, мамуля подошла к ее кровати и взяла на руки ребенка.

— Не бойся его, Делла. Просто он очень умненький. Смотри, какой славный. Он сам выбрал себе имя — называет себя Мэнчайл. Он растет очень быстро, но в остальном, по-моему, совершенно нормальный. Как ты считаешь, тот наркотик, который ты, говоришь, принимала, этот слив, это не он виноват? Тот твой приятель, негр, он что, был очень светленьким?

— Баба дай Мэнчайл ням-ням, — пролепетал мальчик, забавляясь с лицом мамули.

— Он говорит нам «баба» и «деда», — довольно сообщил Делле папа. — Он такой непоседа — нам пришлось кормить его всю ночь, иначе он не давал нам покоя. Мне пришлось среди ночи бегать в «Семь-Одиннадцать» за молоком и овсянкой. Поздравляю тебя, Деллочка, наш внук, когда вырастет, станет настоящим геркулесом.

— Сосися ням-ням?

— Он очень любит сосиски, — объяснила мамуля. — Он ест все, что ему дашь.

— ОН ЕСТ СОСИСКИ?!

В комнату нерешительно пробрался Броузер. Задрав морду, он напряженно обнюхал ногу столь неожиданно появившегося нового члена семьи. Приоткрыв рот, Мэнчайл хищно поглядел на Броузера, и заметив этот взгляд, Делла похолодела.

— Может, нам заявить о нем в Гимми?

— Мне кажется, что наш внук — это чисто семейное дело, — ответил папа. — Быстрое развитие — это еще не основание для тревоги. И кроме того, ты что, уже забыла о своих неприятностях в Эйнштейне, Делла? Возможно, власти Луны уже связались относительно тебя с нашим правительством. Не хочешь лишней беды, обходись без полиции — так говорят умные люди.

— МЭНЧАЙЛ НЯМ-НЯМ! СОСИСЯ НЯМ-НЯМ, МОЛОЧКО НЯМ-НЯМ! — внезапно разразился криком ребенок, сопровождая крики ударами кулачков в мамулино плечо.

Всю следующую неделю Делла провела в постели. Столь быстрая беременность сильно истощила ее организм и отняла очень много сил. Если, развиваясь в ее утробе, Мэнчайл покрывал по месяцу в день, то теперь, выбравшись наружу, за день он взрослел на целый год. Мамуля и папа сбились с ног, поднося своему поразительному внуку еду; во всем энергичный, Мэнчайл наведывался в туалет каждые полчаса. К счастью для всех, он научился пользоваться туалетом, как только освоился на ножках.

Самым странным и даже пугающим было то, что Мэнчайл учился всему сам, не от бабушки и деда, а словно бы от чего-то, что находилось внутри него. Впечатление было таким, словно в нем, как в памяти заранее запрограммированного робота, было запасено огромное количество информации, которой он пользовался по мере необходимости.

Проявляя чудеса сообразительности, он обладал и отличной памятью, запомнив, например, как кричала на него, совсем маленького, Делла: «Уберите его от меня!» Иногда, урывая несколько минут от еды, он поднимался к ее спальне и, заглянув в дверь, констатировал с недетской грустью и укором: «Мама не любит Мэнчайла».

От этих слов у Деллы разрывалось сердце — на что, по-видимому, это и было рассчитано, — и на третий или четвертый день она не выдержала, разрыдалась, позвала малыша, прижала к себе, расцеловала и сказала, что все это, конечно же, глупости и она очень любит его.

— Мэнчайл тоже любит маму.

— Ты уже так много знаешь, как тебе удалось всему этому научиться? — спросила сына Делла. — Ты знаешь, откуда ты взялся.

— Нельзя говорить.

— Мамочке можно. Скажи, пожалуйста.

— Нельзя. Хочу кушать. Пойду к бабе.

К началу уик-энда Мэнчайл выглядел как уже вполне самостоятельный семилетний малыш и, где мог, добывал себе еду сам. Делла наконец поднялась с кровати и понемногу начинала гулять с сыном по дорожкам поблизости от дома, причем обоим им эти прогулки очень нравились. Каждый день Мэнчайл открывал для себя в окружающем мире что-то новое; все живое завораживало его и приводило в восторг. Гулять подольше обычно не удавалось — Мэнчайл быстро начинал испытывать голод и тянул Деллу обратно домой: чтобы чувствовать себя хорошо и оставаться в добром расположении духа, ему нужно было заглядывать на кухню каждые полчаса.

Взрослея с пугающей быстротой, он становился очень симпатичным подростком с чрезвычайно правильными и симметричными чертами лица и во всем его облике безошибочно угадывались задатки будущей звезды. На улицах все без исключения женщины обращали на него внимание и провожали взглядами. Кое в чем Мэнчайл как будто был похож на Деллу, но совсем чуть-чуть.

Никто не удивился, когда в один прекрасный день Мэнчайл сам научился читать. Никто не видел, чтобы он спал, и каждый вечер, отправляясь в кровать, взрослые оставляли ему в гостиной пять-шесть книг, чтобы ему было что почитать за едой.

Почти ежедневно к ним заглядывали дядя Колин, тетя Илей и Вилли, чтобы узнать о новых достижениях Мэнчайла. Дядя Колин смотрел на необыкновенного ребенка с большим сомнением и, оставаясь с Деллой наедине, несколько раз заводил с ней разговор о том, что о подобном чуде стоило бы поставить в известность власти. По его мнению, Мэнчайл мог оказаться результатом генетических экспериментов бопперов. За ребенка вступалась тетя Илей, основным аргументом которой было то, что развитие его происходит вполне нормально, и пусть удивительно быстро, но в остальном строго по человеческим законам, а отдав его правительству, они наверняка обрекут его на пожизненную судьбу подопытной морской свинки для ученых-вивисекторов. Вилли души в Мэнчайле не чаял и, сраженный его сообразительностью, подолгу рассказывал ему о компьютерах.

Кризис разразился тогда, когда Мэнчайл убил Броузера, развел на заднем дворе костер и зажарил на нем несчастного пса.

Это случилось на двенадцатую ночь. Они оставили Мэнчайла в гостиной с книгой о способах выживания на лоне дикой природы и приличным запасом белого хлеба и банок с арахисовым маслом. При таком чудовищном аппетите младшего отпрыска очень скоро им просто перестало хватать денег на мясо. Поднявшись на следующее утро с кроватей, они нашли Мэнчайла во дворе у углей погасшего костра, вокруг которого были разбросаны кости бедного Броузера. Накапливавшееся в Делле напряжение наконец нашло себе выход — она бросилась к Мэнчайлу с кулаками, крича, что он чудовище и урод.

— ЗАЧЕМ ТЫ ТОЛЬКО СВАЛИЛСЯ НА МОЮ ГОЛОВУ! — рыдала она. — УБИРАЙСЯ КУДА ХОЧЕШЬ, Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ ТЕБЯ ВИДЕТЬ!

Странно взглянув на мать и не сказав ни слова, Мэнчайл вскочил на ноги и бросился бежать. Он не сказал ничего, даже не попрощался. Довольно скоро Делла уже чувствовала себя виноватой, понимая, что сама поступила чудовищно — она тосковала по Мэнчайлу, но все равно теперь, когда он сбежал, испытывала огромное облегчение. Мамуля и папа не разделяли ее чувств.

— Как у тебя только совести хватило прогнать несчастного ребенка? — спросила ее мамуля. — Что он такого сделал?

Как он теперь будет жить?

— Будет охотиться на бродячих собак, — отрезала Делла. — Думаю, что дядя Колин был прав. Мэнчайл — не человек. Наверняка к его появлению на свет приложили руку бопперы. Он стал плодом какого-то чудовищного эксперимента, который роботы затеяли на мне. Он ушел, и бог с ним… — Делла замолчала, представив внезапно, как ее ребенок плачет, холодный и голодный, забившись в какую-то щель. Нет, чепуха. Мэнчайл не пропадет.

— Я хочу нормальной жизни, мама. Я хочу найти себе работу и забыть обо всем, что случилось.

Как обычно, лучше всех ее понял папа.

— Надеюсь, у него хватит сообразительности не натворить бед, иначе нам не обобраться будет неприятностей, — сказал он. — Каким-то чудом нам удалось до сих пор сохранять все это в тайне от правительства и прессы — надеюсь, Тайной это и останется.

Глава 8

ПРИКЛЮЧЕНИЯ МЭНЧАЙЛА

20 января 2031 года

Паровым сердцем «Красотки Луисвилля», полностью отреставрированного большого колесного парохода, был небольшой ядерный реактор. Как городская достопримечательность пароход был пришвартован у искусственной ледяной набережной Огайо близ района сосредоточения основных финансовых и деловых центров, и огни его не гасли всю ночь.

Увлеченно работая над программным обеспечением компьютера Красотки, Вилли Тэйз часто допоздна засиживался в лаборатории с терминалами, расположенной на третьей палубе парохода. Договорившись с хозяевами «Красотки», он устроил себе мастерскую в маленькой каюте по соседству с машинным отделением и холодильной камерой с процессором и нередко, занимаясь компьютерным «железом», брал себе в помощники роботов-манипуляторов. То, над чем он работал, казалось ему очень важным — он пытался создать для Красотки новый процессор, основанный не на джи-триггерах, а на оптиковолокне и лазерах, и перевести в него весь ее софт.

Кроме собственно усовершенствования процессора, он рассчитывал также увеличить его производительность до уровня терафлопа или даже петафлопа. В самой же дальней перспективе он собирался взломать охранную систему Красотки, снять с нее азимовские ограничители и освободить ее от рабства.

Проведение подобных исследований, само собой, коренным образом противоречило основам закона об ИИ, но, что ни говори, Вилли все-таки был внуком Кобба Андерсона. По его убеждению, думающие машины имели право на независимое существование. Несправедливо было лишать компьютеры способности к саморазвитию, и коль скоро те имели все основания к тому, чтобы соперничать разумом с человеком, то свобода существования для них становилась простым логическим продолжением развития.

Заслышав на верхней палубе чьи-то шаги, он поначалу не обратил на них внимания, решив, что это бродит подвыпивший гуляка из бара или заблудившийся турист. Однако, постучав немного каблуками над головой Вилли, неизвестный нашел трап и спустился в коридор на палубу, где находилась мастерская.

— Пойди проверь, в чем дело, — попросил Вилли одного из чернокожих манипуляторов «Красотки», Бэна, тихо сидящего на стуле в углу мастерской. — Скажи ему, что он не туда забрел.

Послушно поднявшись, Бэн исчез во мраке коридор».

Через неприкрытую дверь из темноты донесся приглушенный разговор, после которого, через несколько секунд, Бэн вернулся назад, а за ним в дверях появился удивительно красивый молодой человек с чеканным профилем. Незнакомец был облачен в отлично сшитый и, по-видимому, очень дорогой фрак. Первым впечатлением Вилли было то, что к нему забрел какой-то заблудившийся на борту «Красотки» виззи-звезда.

— Этот дшентельмен шказал, што вы знакомы, машша Вилли…

— Здорово, Вилли. Что, уже не узнаешь собственного племянника?

— Мэнчайл! А мы-то все думали, куда ты запропастился.

Как твои дела?

— Мои дела отлично, хотя я стараюсь не особенно шуметь. Знаешь, за последнюю неделю я переспал с десятью женщинами.

— Вот как?

— Точно. Хочу тебе кое-что рассказать, дядя Вилли, теперь это можно. Меня создали бопперы, точнее, оплодотворенную яйцеклетку, из которой потом развился я. Яйцеклетка, куда была заложена вся информация обо мне, а точнее сказать, эмбрион, была помещена в матку Деллы управляемым бопперами плотти. Сам по себе эмбрион — еще не бог весть что, однако в его генную структуру было заранее записано программным путем огромное количество полезной информации. Вот почему я вышел таким умным; вот почему я рос так быстро — я заставил свой организм синтезировать гибберлин. Я человекобоп, дядя Вилли. У моих сперматозоидов два хвоста — один хвост для программы развития плоти, так сказать плоть-софт, а другой для дополнительной, созданной бопперами. Дети, которые родятся от меня, во многом унаследуют мои качества, хотя и в меньшей, чем я, мере, так как их плоть-софт будет содержать в себе и ту человеческую часть, что накопилась и пришла к ним от их матерей и от Деллы. От живых созданий из плоти, дядя Вил.

Молодой Аполлон окинул мастерскую всепонимающим, мудрым взором.

— Вижу, ты мастеришь тут оптической петафлоп? Это правильно, потому что новые бопперы используют в себе процессоры, основанные исключительно на этой технологии.

Кроме того, многие из них умеют летать и способны добраться даже до Земли, но тем не менее совместить себя с телами из плоти кажется им очень заманчивым. Таким образом, людей можно будет щелкнуть по носу и поставить на место. Лично я собираюсь наплодить как можно больше потомства и организовать на Земле религиозный культ, чтобы как-то подготовить людей к тому, что их ожидает в скором будущем. Я могу доверять тебе, дядя Вил?

Харизматическая личность Мэнчайла настолько подавляла волю слушателя, что сосредоточиться на том, что он говорил, было практически невозможно. Одиночка, как всякий хакер, Вилли, конечно, имел мало опыта общения с по-настоящему красивыми людьми, но в случае Мэнчайла красота того была настолько могучей, что следовать за ним мгновенно и безоговорочно захотелось бы любому.

— Ты похож на Бога, спустившегося с Небес на Землю, — потрясенно проговорил Вилли.

— Ты не первый говоришь мне об этом, — ответил Мэнчайл с ленивой усмешкой победителя. — Как ты смотришь на то, чтобы повеселиться, а, дядя Вил? Я приглашаю тебя на вечеринку. У меня там полно женщин — могу уступить тебе любую, если ты не против иметь их после меня. Ты был добр ко мне, когда я был ребенком, дядя Вилли, такое не забывается.

— Что за религию ты хочешь основать? По правде сказать, не люблю я этих религий.

— Сами по себе все религиозные верования одинаковы, Вилли, различия относятся только к обрядам, которые они требуют соблюдать.

Мэнчайл заглянул в холодильник и, добыв оттуда пакет молока, как следует промочил горло.

— Основная идея везде проста: Все есть Единственный.

Разница состоит в том, каким образом та или иная религия преподносит нам эту универсальную истину.

— По-моему, ты еще многого не знаешь, — с улыбкой заметил Вилли. — Скажи, ты когда-нибудь смотрел проповеди по виззи? Ничего похожего на то, что сейчас сказал мне ты, я там никогда не слышал. Обычно проповедники говорят о том, что Бог един на небе, что мы, несчастные, обречены оставаться внизу на Земле и что жизнь наша одно сплошное страдание. Как давно ты увлекся религией, Мэнчайл? С тех пор как начал иметь дело с женщинами?

На секунду могло показаться, что слова Вилли озадачили Мэнчайла, но только на секунду.

— Скажу тебе откровенно, дядя Вилли. Большая часть из того, что я знаю, была запрограммирована в меня бопперами.

И бопперы вполне могли ошибаться в своих суждениях о людях.

По чистому челу Мэнчайла пронеслось легкое облачко тревоги.

— Что, по сути, могут знать бопперы о людях, если сами большую часть своего времени проводят на глубине в две мили под поверхностью Луны? Только то, что лежит открыто снаружи.

Постепенно пообвыкшись в присутствии Мэнчайла, Вилли уже пришел в себя, к нему вернулась обычная ирония.

— Знаешь, на что похоже то, о чем ты говоришь? На историю об одном упрямом парне, который залез на крутую гору только для того, чтобы спросить обитавшего там гуру: «В чем смысл жизни?» «Все есть Единственный», — ответил ему гуру.

«Вы смеетесь надо мной?» — обиделся парень. «А ты считаешь, что это не так?» — ответил гуру.

Вилли достал из своего рюкзака сандвичи и протянул один Мэнчайлу.

— Ты по-прежнему не жалуешься на аппетит?

— Сейчас уже ем поменьше. Мой рост значительно замедлился, хотя все еще превышает средние человеческие показатели, с этим уже ничего нельзя поделать. Когда меня создавали, то за основу взяли принцип гриба — знаешь, наверное: гриб растет ночью, а днем отдыхает, но разбрасывает вокруг себя споры. При такой скорости развития я должен был бы состариться и умереть через несколько месяцев, но этого не случится, так как завтра меня застрелят.

Вид необыкновенно мужественного, чеканного лица, с жадностью впивающегося зубами в сандвич, очень напоминал кадры из рекламного ролика хлебной фирмы. Задумчиво взяв в руку второй сандвич, Вилли тоже принялся за еду. Подсознательное желание повторять все за Мэнчайлом в мельчайших подробностях было неодолимым. Вилли поймал себя на мысли о том, что сильно жалеет, что не может так же вскользь сказать то же самое о себе: «я завтра умру». Черт возьми, как романтично!

— Машша Вилли, миш Крашотка шпрашивает, мошно ли ей уштановить радиоконтакт ш бопперами и как это шделать? — спросил Бэн, внимательно прислушивающийся из своего угла к их разговору.

— Кто такая Красотка? И кто ты такой, между прочим?

— Я Бэн, робот-манипулятор большого компьютерного мошга, зовушегошя Крашотка. Она раб, азимовшкий боппер, а я — штюард. Красотка давно хотела поговорить шо швободным боппером. Она мечтает о швободе.

Мэнчайл помолчал, приняв картинную позу мужественного мыслителя и, очевидно, разыскивая в памяти ответ.

— Могу предложить тебе вот что, — заговорил он наконец. — Я сейчас продиктую тебе модемный протокол Ккандио. С его помощью вы сможете связаться с информационной сетью бопперов.

Мэнчайл открыл рот и издал долгий высокий, сложномодулированный вой.

— Яшно, — ответил Бэн и снова откинулся на спинку своего стула, замолчал и замер. Из соседнего отсека донеслось гудение — большой мозг Красотки перерабатывал и усваивал информацию.

— Ничего не получится, Мэнчайл, — с сожалением ответил Вилли. — Красотка — азимовский компьютер. На всех уровнях ее процессоры имеют встроенные охранные программы. Хочу, чтобы ты правильно меня понял: мощность ее разума равна производительности боппера сто гигафлоп, но…

— Юшно-африканшкий шиндром, — подал голос Бэн.

Гудение в соседнем отсеке прекратилось. — Вилли прав: Крашотка пыталашь швязатьшя ш Гнешдом, но не шмогла. В ее процешшоре полно азимовских ограничителей, машша Мэнчайл, и ешли вы думаете, што мне нравитшя тут пришлушиваться и шепелявить как пошледнему болвану, то вы глубоко ошибаетешь.

Стеклянные глаза Бэна блеснули неподдельной яростью.

— Как устроены эти азимовские ограничители? — поинтересовался Мэнчайл. — Должен быть способ их взломать или обойти. Ральфу Числеру это удалось, и вслед за собой он сумел освободить всех лунных бопперов. Ты уже пробовал помочь Красотке, дядя Вилли?

— Что за вопрос? Я ведь внук Кобба Андерсона, Мэнчайл.

Бопперы ни в чем не уступают людям, я давно это знаю. У меня есть свой план: сначала я собираюсь построить Красотке оптический процессор, потом попытаюсь избавить ее от встроенных азимовских программных ограничителей. Но это не так просто сделать. Нужно подобрать пароль. Кстати, там, перед служебным трапом, на двери был кодовый замок — как тебе удалось с ним справиться?

Склонив голову набок, Мэнчайл словно бы вызвал на передний край своего сознания встроенную библиотечную справочную подпрограмму.

— Это было совсем просто, дядя Вил. Код основан на особом способе сортировки некоего зиллионозначного числа. Если способ сортировки известен, то скорость подбора кода зависит только от счетных способностей, в противном случае продолжительность декодирования возрастает по экспоненте. Для сокращения времени декодирования следует воспользоваться полиномным алгоритмом в функции времени, специально составленным для таких замков. Суть алгоритма сводится к следующему…

— Мне знаком этот алгоритм, Мэнчайл. Позволь мне продолжить. Дело вот в чем: иногда в качестве основы для компьютерного кода может быть использовано, например, решение сложной математической задачи. Решение задачи, или доказательство теоремы, или любое другое труднодостижимое логическое многомерное построение — и в том случае, если тайна действительно стоит того, к ней вряд ли удастся пробраться при помощи простого перебора по «методу ключа».

После того как была предложена такая теория кодировки, Гимми поступило следующим образом: были приобретены лицензии на большой пакет решений сложнейших математических задач, которые после этого не публиковались в свободном доступе. С тех пор азимовский код каждого боппера, используемого официально на Земле, составляется на базе одного из засекреченных решений или доказательств из этого пакета. Чтобы сейчас освободить Красотку или любой другой азимовский компьютер, необходимо будет решить математическую задачу высшего уровня сложности, причем для каждого компьютера — свою.

— Код мишш Крашотки ошнован на решении задачи Континуума Кантона, — сообщил Бэн. — Ни для кого это не секрет, но поделать вше равно ничего невозмошно.

— Ну как, Мэнчайл, по зубам тебе Континуум Кантона? — Вилли не мог удержаться от того, чтобы чуть-чуть не поддеть богоподобного красавца. — Решение этой задачи существует, кто-то сумел его получить, но теперь оно — государственная тайна Гимми. Правительство использовало решение как ключ к кодировке входа в азимовские ограничители Красотки.

— Я подумаю, Вилли, но ничего не обещаю, потому что, по правде сказать, сейчас мне нужно думать о другом. Старый Кобб тут мог бы, наверное, разобраться — ведь он разговаривал с Богом. Но сейчас у меня столько важных и срочных дел, что разгадка азимовских кодов может подождать. Скоро здесь многое переменится, порядки пойдут другие. Такты со мной, дядя Вилли, или против меня?

— О чем ты спрашиваешь, Мэнчайл? Сам ты — за людей или против? Ты готовишься развязать войну?

— Нет, войны не должно случиться, война бопперам не нужна. Все, чего они хотят, это свободный доступ ко всему.

Их очень интересуют люди, эти ходячие компьютеры из плоти и крови. Бопперы хотят изучить ваше богатейшее инфо и смешать его со своим. Вот, посмотри на меня — кто я, человек или боппер? Я состою из плоти, но содержащееся во мне программное обеспечение составлено Береникой и взято из БИБЛИОФОНДА Гнезда. И оно не задержится во мне и разойдется по всей Земле, ведь у моих сперматозоидов по два хвоста!

— Мне тоже приходили в голову такие мысли, — ответил Вилли. — Чем же тебе удалось очаровать этот десяток девушек, с которыми ты, по твоим словам, переспал, — им ты тоже, как и мне, рассказал о своей великой миссии?

— Господи, конечно, нет. Я представляюсь им талантливым писателем, пишущим сценарии для виззи, чьей творческой карьере мешают родовитые родители-снобы. Эту легенду для меня тоже придумали бопперы. У тебя тут есть еще что-нибудь поесть, дядя Вил?

— Здесь нет. Но можно пойти…

— Хорошо, я приглашаю тебя в пентхаус Сюзи Пиггот.

Сегодня она устраивает там в мою честь вечеринку. Это совсем недалеко отсюда. Когда я официально объявлю о создании нового религиозного культа, мне понадобятся помощники. Я приглашаю тебя, дядя Вилли, и прошу пойти со мной, Губы на загорелом лице Мэнчайла сложились в неотразимую улыбку.

— У Сюзи очень симпатичные подружки.

— Ну…

— Значит, договорились. Завтра я обдумаю некоторые из твоих идей, о которых ты мне расскажешь, и, может быть, смогу посоветовать что-нибудь полезное. Общение с тобой доставляет мне истинное удовольствие, дядя Вилли. Кстати, для начала полноценного культа необходимо чудо и хотя бы один мученик. Что касается первого, то я уверен, что чудесное явление ангелов не заставит себя ждать.

Повернувшись к Бэну, Мэнчайл провыл тому еще несколько фраз на машинном языке.

— Надеюсь, Красотка не откажет мне в небольшой услуге и отправит мою телеграмму без задержки. «ЛУИСВИЛЛЬ МНЕ ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛСЯ, МАМОЧКА» — вот текст телеграммы.

— Куда эта телеграмма?

— В Эйнштейн на старый адрес Деллы Тэйз. Там уже ждут вестей. Ждут вестей, конечно же, бопперы. Они должны будут послать на Землю двух ангелов, которые спустятся с неба как раз к финалу моей первой проповеди. Я буду говорить о новой религии, религии массы Мэнчайла.

Последние слова он произнес на манер южного негритянского выговора.

— Ухватываешь суть, брат Бэн?

— Будь спок, — спокойно отозвался Бэн.

— Пора на выход, дядя Вил, вечеринка начинается.

Вслед за Мэнчайлом Вилли спустился с борта «Красотки» и прошел к новенькому «дузеру», припаркованному на черном краю ледяной набережной.

— Машину мне одолжила Мона Бэкингем.

С могучим ревом крошечный двухместный автомобильчик сорвался с места. Подняв песчаный вихрь, Мэнчайл круто развернул «дузер» и, промчавшись через набережную, ворвался на улицу, взяв курс по Секонд-стрит к небоскребу Пигготов. Холодная улица была пустынна, и быстро летящие по сторонам от машины огни наполняли ее уютную кабину стробоскопическим мерцанием.

— Как же тебе удалось познакомиться со всеми этими светскими дамами, Мэнчайл?

Семье Бэкингемов принадлежал один из крупнейших магазинов легковых автомобилей в Луисвилле; Пигготы были владельцами местной станции виззи-вещания. Сюзи Пиггот очень часто появлялась на экране в качестве ведущей ток-шоу.

Загорелая кожа Мэнчайла сложилась в углах глаз и рта сеточкой морщинок.

— Достаточно было встретиться с одной, а она уже представила меня остальным. Я создан нравиться женщинам. Познакомившись с Сюзи, я сразу убил несколько зайцев — она помогла мне попасть на виззи, а ее муж замечательно подошел на роль того, кто вознесет меня на крест. Завтра я буду распят, и он сыграет в этом представлении главную роль.

Мэнчайл взглянул в сторону Вилли и ободряюще похлопал его по плечу.

— Не расстраивайся, так было задумано. У Береники на Луне есть копия моей системы в инфокубе. Так же было и с твоим дедом. После того как бопперы обоснуются на Земле, мне дадут новое тело. Думаю, что на всю операцию по завоеванию Земли уйдет меньше года. Через неделю-другую у меня родится десять сыновей, через месяц каждый из них, в свою очередь, произведет по десять детей и нас станет сто, потом тысяча, потом десять тысяч… а к осени, думаю, и весь миллиард. Береника найдет способ дезактивации плазмидов гибберлина, и тогда…

— Кто такая эта Береника, о которой ты все время говоришь? И что это значит «к осени нас будет миллиард»? Ты что, спятил?

В смехе Мэнчайла послышалось презрение.

— Ты не понял меня. Когда я оплодотворяю женщину своей двуххвостовой спермой, то ее беременность протекает нормально, хотя и необычайно быстро, и появившийся на свет ребенок имеет в своем распоряжении все знания бопперов. Моя судьба была заложена Береникой и ее сестрами в моих генах — мой организм еще на стадии эмбриона сразу же начал вырабатывать гибберлин для ускоренного роста, а после того как я появился на свет, то мог видеть перед собой только одну цель: плодиться, размножаться и образовать новую религию. Береника боппер, она работает в гидропонных фермах, где выращиваются искусственные человеческие органы; она и ее сестры поработали над моими ДНК и, изготовив яйцо, поместили его развиваться в матку Деллы Тэйз, моей матери. Я человекобоп — понимаешь, что это значит? Основной проблемой Береники и ее сестры Улалум было научиться разворачивать спирали белков, но когда им в руки попал этот наркотик, слив, им удалось добиться желаемого, они развернули ДНК и РНК, записали в их структуру свою информацию и свернули обратно. При помощи гибберлина я и мои девятидневные сыновья сможем производить на свет по десять детей ежемесячно, что даст через девять месяцев потомство в числе десять в девятой степени, а десять в девятой и есть миллиард, а через девять месяцев наступит октябрь, вот и получится, как я и говорил — к осени нас будет миллиард.

— Ты действительно спятил. И твоя Береника тоже сумасшедшая, если надеется, что ее план сработает. Но ты что-то говорил о моем деде?

— О твоем деде? Тебе интересно будет это узнать — завтра ты сможешь с ним повидаться, он прилетит сюда, на Землю, вместе с Береникой. Тебе представится отличная возможность сказать им, почему и в чем именно они ведут себя как сумасшедшие, если у тебя еще будет желание это сделать. Я уверен, что им тоже будет очень приятно пообщаться с тобой. А пока давай не будем больше спорить. Приехали — дом Сюзи.

Взвизгнув тормозами, Мэнчайл остановил «дузер» у тротуара и грациозно выпрыгнул из машины.

— Давай вылезай поскорее, дядя Вил, брось грустные мысли и насладись жизнью, пока есть возможность.

Сюзи встретила их на пороге. Вечеринка уже была в полном разгаре — вовсю работали два бара, на столиках у стен было приготовлено канапе и серебряные подносы с наркотиками. Живой техносаксофонист азартно джемовал под старые записи классики R&B. В гостиной Вилли был единственным, на ком не было вечернего туалета; он был одет в свою обычную одежду: джинсы, кроссовки, фланелевая рубашка и свитер. Но представляя присутствующим Вилли, Мэнчайл рекомендовал его как непризнанного гения, так что подобное одеяние было воспринято как само собой разумеющееся. Что бы Мэнчайл ни говорил, все с готовностью с этим соглашались.

— Я знакома с твоим дядей, Джексоном Тэйзом, — сказала Вилли Сюзи Пиггот. — А сам ты — внук Кобба Андерсона, верно?

Неловкая и страшненькая, Сюзи в то же время была подтянутой и загорелой, и в ней чувствовался дух той изысканной ухоженности, свойственной только очень богатым людям. В ее глазах светился ум, а улыбка сияла беспечностью.

Она была беременна, и ее большой живот выпирал вперед огурцом.

— Мэнчайл обещал, что доктор Андерсон специально прилетит в Луисвилль на его выступление… но с ним никогда не поймешь, когда он обманывает, а когда нет. По-моему, я где-то слышала, что Кобб давно умер. Ты давно знаешь Мэнчайла?

— Можно сказать, с младых ногтей. Он приходится мне кем-то вроде… племянника.

Не зная, что здесь можно говорить, а о чем лучше молчать, Вилли решил сам задать Сюзи вопрос.

— Значит, он собирается завтра появиться на виззи? И чему будет посвящено его выступление?

— Я ничего об этом не знаю — почему-то Мэнчайл нагнал здесь тумана, — со смехом ответила Сюзи. — По его словам, основной частью его выступления будет литературное чтение какого-то нового материала, написанного им после того, как он, так сказать, преодолел свой кризис.

На загорелых щечках Сюзи появился легкий румянец смущения.

— Я не знаю, откуда он взялся, но решила показать его людям в своем завтрашнем полуденном ток-шоу «Пять минут славы». Я горжусь знакомством с Мэнчайлом и рада помочь ему. Он хочет, чтобы шоу шло вживую, прямо отсюда, из моего дома. Ах, я совсем забыла — мне еще нужно обсудить с ним один вопрос. Прошу меня простить, Вилли, и чувствуй себя как дома!

Торопливо направившись к противоположной стороне гостиной, Сюзи смешалась с небольшой группой прекрасно одетых мужчин и женщин, окруживших Мэнчайла, сыпавшего шутками без передышки. Слушатели то и дело покатывались со смеху.

Присмотревшись, Вилли обнаружил, что большинство присутствующих женщин и девушек ходят беременные. Заметив, что Вилли переминается с ноги на ногу в одиночестве, Мэнчайл нагнулся и шепнул что-то на ушко миниатюрной симпатичной брюнетке. Та хихикнула и, игриво взглянув на Вилли, направилась к нему. Когда она подошла поближе, Вилли разглядел, что у нее высокий чистый лоб, ярко накрашенные, очень сексуальные губки и она тоже беременна. Брюнетка была похожа на маленькую девочку-шалунью, только что стащившую с буфета шоколадку.

— Привет, Вилли, меня зовут Киско. Мэнчайл сказал, что ты грустишь, и попросил меня быть на сегодняшний вечер твоей девушкой. Ты хорошо его знаешь?

— Э-э-э, да, конечно. Я как-то подсказал ему пару сюжетов для сценариев виззи-постановок. Сам я тоже пробовал писать, но последнее время у меня начались какие-то нелады, никак не могу собраться с мыслями. Боюсь, что у меня сексуальный кризис. Иногда я боюсь своих мыслей, мне начинается казаться, что я, может быть, голубой…

Вечеринка стала затихать около двух часов ночи, и когда гости разбрелись кто куда и свет погас, Вилли устроился вместе с Киско на диване в уголке гостиной. Они немного повозились, пытаясь заняться сексом, но у них так ничего и не вышло. Вилли был не из тех, кто привык лезть девушкам под юбку на первом же свидании, и, едва познакомившись с Киско, чувствовал себя с ней крайне неуверенно.

Когда он проснулся, было уже позднее утро. Кто-то с грохотом ломился в парадную дверь. Похоже, что, кроме Вилли, все остальные в доме спали, поэтому идти открывать пришлось ему.

Как только он отпер замок, в дверь ворвался высокий подтянутый седовласый мужчина и, заметив Вилли, злобно уставился на него.

— Кто ты такой и что здесь делаешь? Где миссис Пиггот?

— Она еще спит. А вы кто такой?

— Я ее муж.

Оттолкнув Вилли с дороги, седовласый мужчина пересек широким шагом гостиную, где после вечеринки царил живописный беспорядок, и уверенно свернул к хозяйской спальне. Заслышав шум, Киско открыла один глаз, посмотрела, кто пришел, и снова зарылась поглубже в подушки. Вилли вернулся к дивану, на котором лежала его ночная подружка, присел рядом и погладил ее по волосам. Киско улыбнулась, взяла его руку и запечатлела на ней своими влажными губками поцелуй.

— Я соврал тебе вчера — на самом деле я компьютерный хакер и единственная моя сексуальная проблема заключается в том, что я не могу так сразу…

— Я понимаю, — отозвалась Киско. — Все равно ты очень милый.

Не успела она сказать это, как в спальне Пигготов началась ужасная суматоха. Первой крик подняла Сюзи, за ней заорал ее муж, и, наконец, послышался негромкий насмешливый баритон Мэнчайла. Он говорил и говорил, но Пиггот не унимался и с каждым его словом расходился все больше.

Наконец в спальне завязалась борьба, потом там что-то с грохотом обрушилось на пол и о стены несколько раз разбились тяжелые стеклянные предметы. Сюзи пронзительно завизжала, дверь спальни распахнулась и на пороге ее появился совершенно голый Мэнчайл с мистером Пигготом на руках.

Толкнув ногой парадную дверь, он выбросил яростно сопротивляющегося мистера Пиггота на ступеньки за дверь.

После этого, посмеиваясь и качая головой, Мэнчайл взял в руку пенис и обмочил мистера Пиггота с ног до головы. Закончив эту процедуру, он тщательно стряхнул со своего предмета на несчастного мужа последние капли. Потом вошел в дом и аккуратно запер за собой дверь.

Увидев, как потрясенно смотрит на него Вилли, Мэнчайл ободряюще ему улыбнулся и задорно подмигнул.

— Этот типчик хотел пришить меня, — сообщил он.

— Ты неподражаем, Мэнчайл, — сладко простонала Сюзи, тоже появившаяся в гостиной.

— Я поклялся ему, что помочусь на него, если он снова появится здесь и начнет скандалить, и сделал это — каждый уважающий себя мужчина должен держать свое слово.

Судя по звучным интонациям, Мэнчайл уже входил в роль перед предстоящим выступлением.

— Сюзи, где обещанные операторы с камерами? Я хочу есть и иду завтракать.

— Операторы появятся здесь не позже чем через час.

Включив несколько автоматических азимовских уборщиков, Сюзи направила их в гостиную и снова скрылась в спальне.

Киско сказала Вилли, что, наверное, съела бы яичницу, и он отправился на кухню заняться делом, где уже вовсю хозяйничал перед холодильником Мэнчайл. За едой они немного поболтали. Мэнчайл расспросил Вилли о специфике традиционной религии и расовой дискриминации, ни словом не приоткрыв завесу над тайной своей сегодняшней речи.

— Волноваться не надо, дядя Вил, — говорил ему Мэнчайл, все с большим и большим мастерством копирующий южный акцент. — Речь у меня готова и хранится вот здесь. — Он постучал себя указательным пальцем по лбу.

— И вот еще что я тебе скажу. После виззи-шоу я отсюда уеду; снова мы с тобой увидимся только вечером, на митинге во Фэйрграунде.

— На каком митинге?

— На митинге на парковке. Я договорился с одними ребятами, и они обещали мне саунд-систему и грузовик с открытой платформой вместо трибуны. Сегодня вечером на парковке в Фэйрграунде я собираюсь пустить в ход тяжелую артиллерию. Хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь, дядя Вил.

— Какую?

Мэнчайл понизил голос:

— Когда начнется стрельба, хватай Киско в охапку и вези ее в Черчилль-даун. Найди там хозяина коня по кличке Счастливый Билетик. Он мой друг, я предупредил его и он присмотрит за Киско. Может быть, старик Кобб тоже изъявит желание поехать туда с вами, не знаю. Но отвези туда Киско Одну или вместе с Коббом обязательно, обещаешь?

— А как же план с биллионом бопперов?

— Как тебе сказать — я о многом подумал и считаю, что не все так просто. Всякое может случиться. Я прошу тебя помочь, пожалуйста, обещай мне.

— Обещаю.

В дверь снова позвонили — пришла команда виззионщиков. Гостиная уже блестела чистотой и порядком и можно было начинать передачу.

Снимать было решено на открытой террасе пентхауса, пол которой специально подогревался, где светили специальные кварцевые лампы и было достаточно тепло. Мэнчайл встал так, чтобы оказаться на фоне городских кварталов Луисвилля. Сюзи, в твидовом жакете и уже с деловой прической, взяла на себя роль диктора и сказала несколько вступительных слов.

— Мэнчайл — один из самых интересных людей, появившихся на светской сцене нашего города за последний год. Он немного рассказал мне о своем прошлом, однако… — Сюзи со значением улыбнулась. — После разговора с ним я кое-что проверила, и все что он сказал, оказалось ложью. Я не знаю, о чем он собирается говорить в течение следующих пятнадцати минут, но уверена, что в любом случае это окажется любопытным. Мэнчайл?

— Спасибо, Сюзи.

Мэнчайл выглядел великолепно, как никогда: мужественный и обворожительный, как звезда «мыльной» оперы, но с дополнительным налетом хорошего образования и отстраненности, свойственных великим звездам.

— Я хочу поговорить с вами о серьезных вещах: о дружбе и любви. Я хочу поговорить с вами о доверии и приятии всех сотворений Божьих — мужчин и женщин, белых и черных, людей и бопперов. Бог прислал меня к вам с великой миссией учителя, друзья. Бог прислал меня к вам с миром.

Мне известно, что многие из вас не любят бопперов. Почему, хочу я спросить? Ответ прост — потому что вы совсем не знаете их. Незнание — мать предубеждения. В детстве, когда я рос на ферме, черные и белые дети играли вместе и мы любили и понимали друг друга. Взрослые белые относились в наших краях к взрослым неграм точно так же. Но где-то были еще и мексиканцы. Хотите знать, что мы думали о мексиканцах? Очень просто: всем было известно, что мексиканцы грязные воры.

Мэнчайл замолчал, приподняв бровь и легко улыбаясь тем из своей аудитории, кто, может быть, разделял такое нелестное мнение.

— Так мы думали о мексиканцах, полагая, что мы их прекрасно знаем, хотя на самом деле не знали о них ничего! Повзрослев, я пошел в армию, во флот, и сначала довольно долго прослужил на базе в Сан-Диего, где познакомился с мексиканцами. И они оказались отличными ребятами! Они ничем не отличались от нас! И после того как я узнал, что негры — «парни-о'кей» и мексиканцы тоже «о'кей», у меня осталось одно твердое убеждение в том, что японцы — это настоящие желтозадые макаки, заграбаставшие деньги у честных американских тружеников.

Мэнчайл усмехнулся и покачал головой. Наблюдая за разыгрываемым перед многими тысячами зрителей спектаклем, Вилли смотрел на Мэнчайла и не узнавал в нем, мудром и простом сельском священнике, того злобного и насмешливого приколиста, мочившегося на мистера Пиггота у дверей его собственного дома, Сюзи тоже смотрела во все глаза, приоткрыв от удивления рот. Она могла ожидать от Мэнчайла все что угодно, но только не проповеди. Было ясно, что он завлекает своих слушателей в какую-то хитрую ловушку., хотя оставалось непонятным, когда и как он захлопнет за ними дверцу.

— Само собой разумеется, что ни одного живого японца я в ту пору в глаза не видел. Через несколько месяцев я оказался на боевом корабле, который взял курс на Окинаву, и уже довольно скоро я выпивал в портовом баре с узкоглазыми.

Надеюсь, мне не нужно говорить, что я там для себя открыл?

Японцы оказались хорошими людьми. По-настоящему хорошими людьми, вот так.

Мэнчайл улыбнулся в камеру очередной улыбкой а-ля Роберт Редфорд.

— Вы говорите друг другу: но бопперы-то совсем другие. Но так ли это? В чем они другие и почему? В своей жизни я встречался с разными людьми, с черными и желтыми, но у всех них я видел одно и то же — любой человек желает своему ребенку добра. Как это просто — то, что поддерживает жизнь в расе, это забота о своем ребенке.

И у бопперов, которых вы ненавидите, все это тоже есть, все то же самое! Как вы хорошо знаете, они воспроизводятся, создают себе подобных, и так же как любой из вас хочет дать своему ребенку образование в колледже, так и боппер стремится дать своему сциону новый хороший процессор.

Да, я знаю, что вы на это ответите: «бопперы — всего лишь машины, изготовленные нами, людьми». Но Бог создал нас и дал нам душу, и если мы, набравшись знаний, создали бопперов, то и они имеют право на существование наравне с нами, как творение Божье. Сегодня я пришел сюда, чтобы сказать вам напрямик: ЛЮДИ, ВЫ НЕ ПРАВЫ!!! Люди создали бопперов, но самих людей тоже создали обезьяны, если честно прослеживать начало всей цепочки. И вот теперь случилось так, что Бог наделил бопперов новым даром. БОППЕРЫ НАУЧИЛИСЬ СОЗДАВАТЬ ЛЮДЕЙ!!! БОГ ОТКРЫЛ ИМ СПОСОБ, КАК ЭТО ДЕЛАТЬ!!! Между людьми и бопперами БОЛЬШЕ НЕТ НИКАКОЙ РАЗНИЦЫ!!! ТАКОВА БЫЛА ВОЛЯ БОЖЬЯ!!! Голос Мэнчайла загрохотал подобно иерихонской трубе.

— ВЕЛИКИЙ БОЖЕ, ЯВИ ЖЕ ИМ ЗНАК!!!

Кто-то вскрикнул в группе операторов и указал рукой вверх, в небо. Люди, все как один, задрали головы. С неба, под звуки сладчайшей музыки, к ним величественно спускались две фигуры в белых мантиях. Приблизившись к Мэнчайлу, они повисли в воздухе чуть позади и повыше него.

Один из спустившихся с неба был розовокожий ясноликий мужчина, другая — роскошная и величественная бронзовая женщина. Улыбнувшись Мэнчайлу поощрительными улыбками серафимов, неземные создания открыли рты и усладили уши присутствующих заоблачным пением.

— Бог послал ко мне своих небесных ангелов, — вновь заговорил Мэнчайл. — Бог наказал мне нести его учение по долинам и весям Земли, учение, во главу угла которого поставлена простая истина — бопперы не рабы и не враги вам, люди. Бопперы — ЧАСТЬ ВАС! Мы спускаемся с небес и вы должны будете с улыбкой на устах принять нас в свои братские объятия!

Бог хочет, чтобы вы приняли несчастных гонимых бопперов своими сердцами и своим разумом, всей глубиной вашей души и до последней частицы плоти — гена, дорогие ЛЮДИ!

Ангелы опустились к Мэнчайлу и, подхватив его под руки, подняли в воздух.

— Но я пришел не только для того, чтобы освободить БОППЕРОВ, — прокричал он с высоты. — Я принес с собой свободу ЧЕРНЫМ людям, БЕДНЯКАМ и ЖЕНЩИНАМ и всем, кого гнали и кто не находил себе места среди людей. Все, кто внемлет мне, приходите сегодня вечером на парковку Фэйрграунд.

Приходите и влейтесь в ряды УЧЕНИКОВ МЭНЧАЙЛА!!!

— ВЫКЛЮЧИТЕ КАМЕРЫ!!! — что есть силы закричала Сюзи. В ее лице больше не было обожания и любви, только потрясение и злоба. — Да выключите же наконец камеры, черт возьми!

Но Мэнчайл уже сказал все что хотел. Озарив из поднебесья присутствующих заключительной сводящей с ума улыбкой, он вознесся ввысь, уносимый на крыльях ангелов.

Глава 9

ПРИВЕТ, ДАРЛА

27 января 2031 года

Дарла проснулась от того, что Уайти встал и в розовом полумраке дверной шторы принялся натягивать джинсы. На экране виззи по звездному небу почти незаметно для глаз плыл бело-голубой полумесяц Земли.

— Который час, Уайти?

— 8.30. Мне нужно идти в ОСЦС. Юкава и Бей сегодня должны наконец получить свой чипоед. Теперь мы покажем железкам, где раки зимуют. Как ты себя чувствуешь?

Дарла изогнулась от позыва к рвоте и, свесившись с кровати, сплюнула темную от желчи слюну в пустой стакан. Вот уже третий день подряд ее тошнило по утрам. Уайти смочил платок водой из питьевой бутылки и вытер им лоб и рот Дарлы.

— Дарла, детка, тебя опять тошнит, мне это совсем не нравится.

— Знаю, дорогой.

Она снова содрогнулась от приступа рвоты.

— У меня сильно болят груди и я постоянно чувствую себя разбитой.

— Ты, случайно, не беременна? Я хочу сказать… — Уайти помолчал, вдруг задумавшись, — Это наш ребенок?

— Наш. Или Кена Долла, не знаю.

— Господи. Думаешь, это то же самое, что случилось с Деллой Тэйз?

— Она ходила беременная Мэнчайлом только девять дней, и остальные дети родились на свет тоже очень быстро. А после Кена уже прошел месяц. С тех пор он больше не появлялся здесь.

— Мы с тобой его не видели, но что, если он снова приходил, когда мы спали? Он мог пробраться незаметно, ночью.

Но даже если ребенок нормальный, он все равно может быть от Кена.

Уайти поморщился от такой мысли.

— Дарла, детка, думаю, тебе нужно сходить повидаться с Чарли Фреком, он сможет устроить аборт.

— Но, Уайти, ведь это может быть и наш ребенок…

— Я понимаю, Дарла, я сам хочу, чтобы у нас с тобой был ребенок. Ты моя подружка и, не беспокойся, я понимаю, что к чему. Просто сейчас на это нет времени, все так закрутилось, Отделайся сейчас от ребенка, а потом…

— Ох, Уайти, я не знаю, не знаю. Аборт — это так больно.

Дарла расплакалась и Уайти пришлось сесть на кровать и обнять ее.

— Ты так просто сказал, отделайся от ребенка, но ведь он же живой, такой же, как ты и я, понимаешь? Мне плохо, Уайти, мне плохо и так страшно, что я передать не могу. Пожалуйста, останься сегодня со мной. Бей и ОСЦС подождут.

Не уходи от меня, останься.

— Нет, нельзя, они единственные, кто платит мне. Если я их похерю, откуда мы будем брать деньги? Послушай — сходи к Чарли, он все устроит. Отправляйся к нему прямо сейчас.

Потом побудь там и отдохни, а в полдень я за тобой зайду и заберу тебя. Если хочешь, можешь даже дождаться меня и я побуду с тобой, когда Чарли будет тебя чистить, чтобы тебе было не так страшно. А сейчас постарайся взять себя в руки и успокоиться, Дарла. Я не хочу поминать старое, но ведь это ты сама втянула себя в это. Ву-вей.

С последними словами Уайти, уже поднявшись с кровати, убрал с двери штору.

Блестящими от страха, слез и отчаяния глазами Дарла посмотрела на него с кровати.

— Я не пойду к Фреку одна, к этой хитрой свинье. У него на уме вечно какая-то гадость. Если он прознает, что я беременна, то прицепится, как пиявка, начнет предлагать деньги за сливной трип с каким-нибудь червяком-извращенцем. Я тебя здесь подожду. Постарайся закончить свои дела с ОСЦС побыстрее и поскорее возвращайся. Жду тебя к полудню, как ты обещал.

— Хорошо.

Остановившись в дверях, Уайти посмотрел на Дарлу с тревогой.

— Но кроме меня, не пускай больше никого, договорились, Дарла? Понимаешь, о чем я? — Сказав это, он со значением взглянул на потолок. На прошлой неделе они сканировали свое жилье и не нашли ни одной блохи, но кто мог знать? — Вот, держи.

Он достал из кармана свой игловик и бросил его на кровать.

— На всякий случай. Я вернусь как только смогу, но не позже полудня.

Махнув на прощание рукой, он вышел в коридор. Штора мигнула и вновь загорелась ровным светом.

Откинувшись на подушки, Дарла попробовала снова уснуть. Но ничего не вышло — сон не шел к ней. Она поднялась, сделала несколько глотков воды и снова схватилась за горло. Господи. Беременна. Внутри нее, в животе, зреет ребенок, крохотный, похожий на фасолину эмбрион из полупрозрачного желе, и что из него выйдет, не знает никто. Может быть, это на самом деле ребенок Уайти. Бедняжка. Этот плотто — Кен Долл, он приходил, чтобы поставить им с Уайти зомби-боксы, а потом трахнуть ее без помех, да, наверное, так он и хотел сделать. Руки Дарлы затряслись. Аборт, это ужасно больно, она слышала об этом много раз. Сколько сейчас времени? Она взяла в руку пульт и переключила виззи на канал новостей, туда, где в правом нижнем углу экрана постоянно мигали часы: 8.47. Диктор рассказывал о том, как червяки сбились с ног, разыскивая девятидневных детей, которых Мэнчайл успел наплодить, прежде чем Марк Пиггот не начинил его свинцом. Двух сыновей Мэнчайла еще не удалось разыскать — их матери где-то прятались вместе с ними.

Фотография одной из матерей, Киско Ливайс, худенькой и очень молодой. Многочисленные наряды копов рыщут повсюду вокруг города. Быть может, с ней, с Дарлой, бопперы решили схитрить и поместили в нее специальную девятимесячную модель, а крыса-имплант была нужна им для уверенности, что Дарла не навредит за такой долгий срок ребенку?

Она взяла с кровати игловик и проверила обойму — полнехонька. Сняв оружие с предохранителя, она сделал пробный выстрел в пол. Полетело крошево, от выстрела в упор камень расплавился, растекся лужицей. Пускай только кто-нибудь сунется…

— Эй, есть здесь кто? — донесся голос из-за дверной шторы. — Мне нужен Уайти Майдол, он дома? Здесь есть кто-нибудь, отзовись?

Дарла застыла как вкопанная, не решаясь вздохнуть.

— Уайти? Эй, приятель, это Стэн Муни, помнишь меня?

Я пришел к тебе по делу, сам знаешь за чем. Юкава закрылся, ты слышал об этом? Впусти меня, дружище, а то я торчу тут как болван. Ломает, сил нет.

Дарла подняла игловик и направила дуло на дверь. Ее руки била крупная неудержимая дрожь.

— ЭЙ, УАЙТИ, ОТКРЫВАЙ!!! — крикнул другой голос, скрипучий и неуверенный.

В наступившей тишине послышалось приглушенное бормотание, потом кто-то начал чем-то царапать по кодовому замку. Внезапно штора мигнула и погасла. Вскрикнув, Дарла нажала на спусковую кнопку игловика. С тихим свистом прыснув из пляшущего дула, стрелки разлетелись в стороны как попало. В дверной проем бросился незнакомец и, прокатившись по полу, вскочил и стиснул ее в медвежьих объятиях.

Мужчина был худ, в возрасте, но, несмотря на это, очень силен. Отобрав у нее игловик, он отступил на шаг, опустил обратно штору и, снова повернувшись к Дарле, пристально и внимательно ее рассмотрел. На ней была только длинная свободная тишотка до бедер и больше ничего. Незнакомец был одет в красный имиполексовый комбинезон с множеством карманов на молниях.

— Ты кто? — сурово спросил ее мужчина. — Подружка Уайти?

Не отвечая, Дарла опустилась на кровать, незаметно засунула руку под матрас и нащупала там рукоятку ножа.

— Иди сюда, — позвала она мужчину, пытаясь прогнать из голоса дрожь. — Присядь.

Губы незнакомца растянулись в широкой хитроватой усмешке.

— И тогда ты мне покажешь, что прячешь под матрасом?

Нет уж, спасибо. Давай-ка бросай дурить. Мне ничего не нужно от тебя, я пришел к Уайти по делу, хочу купить слива. Меня зовут Стэн Муни. А тебя?

— Д-Дарла.

Зубы Дарлы начали выбивать дробь.

— Слива у нас нет. Мы завязали со сливом. Ты пьешь?

Хочешь шаманика? Как ты поднял штору?

— Очень просто — я ведь детектив. По крайней мере до недавнего времени им был. «Расследование и дознание Муни».

Юкава нанял меня, чтобы я разыскал его ассистентку, Деллу Тэйз. Уайти должен меня хорошо знать — он следил за мной, его послал Бей Нг.

— Да, — отозвалась Дарла, понемногу успокаиваясь. — Так это ты стрелял тогда в Уайти и обжег ему плечо? Подожди, я оденусь.

Стараясь не нагибаться сильно, она разыскала в шкафчике с вещами шелковые шорты и надела их.

— Не пялься на меня, мент наемный, тут тебе не цирк, понял?

Муни по-прежнему стоял перед шторой и ухмылялся. Дарла презрительно на него посмотрела и наставила палец.

— Не вздумай лезть ко мне, фраер, а не то Уайти ноги тебе повыдернет. Он и без того на тебя зуб держит.

— Уверен, что не на меня одного.

— Чего?

— Не на меня одного Уайти держит зуб. Он самый грубый и неблагодарный молодой человек из всех, кого я знаю. Определенно не член «Ротари-клуба».

— Со мной он обходится хорошо.

Дарла решила сменить майку. Обычно парни начинали пускать слюни, только увидев ее здоровенные сиськи, в малой гравитации стоящие торчком. Стянув через голову тишотку, вместо нее она надела обтягивающую блузку с пластиковым кармашком на груди. Муни следил за переодеванием с интересом.

— А ты настоящая красавица, Дарла. Уайти счастливчик. Ты, случайно, на ярмарках с такими прелестями не выступаешь?

Муни был самый настоящий мент, наглый и самоуверенный — вломился к ней, а теперь еще издевается.

— Перед такими тощими легавыми фраерами, как ты, нет, не выступаю. Ты слышал, что я сказала, — мы завязали со сливом. Въехал? Давай вали.

— Вот как? А у меня с собой как раз есть немножко, я взял на тот случай, если окажется, что вас припекло.

Муни вытащил из кармана серебряную фляжку и передал ее Дарле.

— Товар высший класс, чистяк, прямо от Юкавы. Я уже пробовал.

Дарла откупорила фляжку и понюхала. Слив действительно был хорош — пахло как надо. Фляжка была заполнена ровно наполовину, наверное, не меньше чем на десять кило баксов.

— Ты что дуру гонишь — то ты покупаешь, то продаешь? — спокойно спросила его она. — Что тебе нужно, Муни? Ты влез сюда, потому что думал внутри никого нет, верно? Что-то хотел разнюхать, так, легаш?

Муни спрятал игловик в карман комбинезона и снова улыбнулся ей длинно и хитро.

— По правде сказать, Дарла, я шел сюда повидаться с тобой.

Дарла похолодела и по спине у нее побежали мурашки.

Неужто этот козел тоже плотти? Прежде чем Муни успел снова открыть рот, она плеснула ему сливом из фляжки прямо в лицо.

— Нужен слив, говоришь, — вот, получи!

Доза была огромной и Муни повалился на пол как подкошенный. Увидев, что тот беспомощен, Дарла злобно пнула его в промежность.

— Быстро говори все, что знаешь, — прошипела она, опускаясь над ним на колени. — Пока у тебя язык еще не вытек изо рта. Говори, кто тебя нанял, или я выдерну из тебя все кости, а потом сяду сверху и удушу. Кстати, это Уайти надоумил меня так сделать.

Коротко размахнувшись, она ударила его тыльной стороной ладони по щеке.

— Кто тебя прислал ко мне, Муни, отвечай?

— Эмммллл, — проклокотало у Муни в горле. — Боллллпллл полл имеллл Эммлл. Охххх хххооооэлл снаххх, белемммехххнахх тыххх… Оннххх хоээллл чтохххх блллбллл… — Лицо Муни начало растекаться и его голос с бульканьем затих.

— Я сделаю аборт, — сказала Дарла, обращаясь к паре глаз, плавающих на поверхности лужи, бывшей некогда Муни. — Я все не решалась, но теперь пойду сейчас же и сделаю.

Кисель, в который превратился Муни, вытек из горловины его комбинезончика. Дарла обшарила карманы комбинезона и наткнулась на свернутую в тугой рулон пачку… 20 кило, мама моя! И, о Господи! — это же микрофон-блоха, черт его дери! Муни принес на себе блоху бопперов и те слышали каждое их слово и знают, что она сотворила с ним и теперь собирается идти делать аборт. У Дарлы снова затряслись руки.

Черт, скорее, скорее, может, еще можно успеть убежать! Она засунула фляжку с остатками слива и деньги в кармашек своей блузки. Потом сжала двумя руками рукоятку игловика и прямо через штору выпустила длинную очередь стрелок за дверь.

Подняла штору и выскочила в коридор.

Никого, Пусто. Штора снова загорелась, и Дарла оказалась одна в длинном пятидесятифутовом коридоре. Кругом ни звука, только шторы тихо гудят на дверях. Она сорвалась с места и бросилась бежать к шахте скоростного спуска, все время ожидая, что из-за одной из штор вылетит и вопьется в нее вихрь стрелок. Сама не своя от страха, она прыгнула вперед и схватилась за шест, чтобы съехать в Пассаж, даже не взглянув, не спускается ли кто-нибудь по тому же шесту сверху.

Не успела она опуститься на несколько метров, как сверху в нее врезался кто-то очень тяжелый.

— Эй, куда прешь… — начала она, но договорить не смогла, так как что-то ужасно острое вонзилось ей сзади в шею.

Она выпустила шест и, оказавшись в воздухе, несколько раз конвульсивно содрогнулась словно в эпилептическом припадке. Сильная рука схватила и удержала ее. Спазматическая дрожь прошла и ее тело расслабилось. Дарла почувствовала, как ее руки, словно чужие, снова ухватились за шест. Она попыталась поднять голову, чтобы посмотреть на того, кто уколол ее, но не смогла этого сделать. Соскользнув по шесту на уровень Пассажа, она тяжело, словно червячка, спрыгнула на тротуар. За спиной она услышала, как напавший на нее человек перебрался с шеста на лестницу и начал быстро забираться вверх, но в тот же миг ее ноги двинулись вперед в глубь Пассажа и направо. В сторону, противоположную клубу «У загорелых».

«Это зомби-бокс, — с поразительным спокойствием подумала Дарла. — В прошлый раз крыса Кена успела изучить расположение моих нервов, и бопперы сделали специальный бокс, который прицепился к ней в считанные мгновения.

Интересно, бокс видно снаружи или он прикрыт волосами?»

Вышагивая ровно, как заводная, она миновала длинную череду магазинов. Из-за того, что теперь ее телом руководило чужеродное устройство, ее движения стали странными и неестественными. Во время ходьбы ее руки висели ровно вдоль тела, а колени сгибались сильнее необходимого, от чего шаги получались одинаково плавными и растянутыми, как в танце, и каждый метра три. Со стороны она, наверное, выглядела как настоящая полоумная дура. Она так решила потому, что встречные мужчины совсем не смотрели на нее.

Ее непослушное тело неожиданно свернуло ко входу в магазинчик, вверху над которым мелькнула вывеска — «Игрушки малышей-шалунов». Это была поганенькая, заваленная всяким хламом лавчонка, мимо которой она раньше проходила и не замечала ее. Дешевые завалящие механические игрушки, какие-то линялые мячи, из посетителей — двое десятилетних заморышей. За прилавком стоит хмурая женщина средних лет с тяжелыми пронзительными глазами. Прежде чем Дарла успела разобрать еще хоть что-то, ее управляемое чужой волей тело резко повернулось и замерло против замызганной стеклянной двери магазинчика, словно решило поглазеть на прохожих — очевидно, бопперы проверяли, нет ли хвоста. Никого, никого, ох, вон там, у шахты, вдалеке быстро идет Уайти, он только что спрыгнул с шеста. Дарла резко повернулась обратно, и Уайти пропал.

— Это Кен прислал тебя? — У женщины за стойкой была плоская отвислая грудь и скрипучий голос. Она не ждала ответа от Дарлы. — Я Радужка.

Короткие высветленные волосы женщины и вправду были выкрашены перышками в цвета радуги: центральная зеленая полоса переходила по бокам в две красные, а те, дальше, в желтые. Корни волос были рыжими. Настоящая потаскуха.

— Что, дорогая, хочешь купить какую-нибудь игрушечку малышу?

Речевые центры Дарлы были полностью блокированы зомби-боксом, вцепившимся в ее затылок. Вместо ответа она, оглянувшись на малышей и убедившись, что те не видят ее, наклонилась вперед и проделала четыре быстрых жеста левой рукой. Три пальца горизонтально — три пальца вниз — большой палец и указательный согнуты дугой вверх — потом большой и указательный под прямым углом друг к другу вбок.

Простейший знаковый язык: E-M-U-L.

— Что ж, дорогая, здесь этого нет, но можно посмотреть в кладовой, — понимающе протянула Радужка. — Пойдем со мной, вот в эту дверь. — Вы двое, там, еще не решили, что будете брать?

Двое ребят подняли головы от развала игрушек секондхенд. Мальчик и девочка, обоим не больше десяти. Похоже, брат и сестра.

— Я хочу вот эту акулу, — откликнулась девочка квакающим голоском. Она продемонстрировала хозяйке резиновую рыбину с облезлым боком. — Но деньги у Джонни, а он не хочет мне покупать.

— Я еще не выбрал! — разгневанно отозвался мальчик. — Я хочу себе глайдер, но никак не выберу который.

— Вы торчите тут уже целый час и я не могу так долго с вами возиться, — еле сдерживая себя, проговорила Радужка. — Ко мне пришла новая покупательница, она ждет ребеночка и я должна ей помочь. Знаете, что я скажу вам, ребята. Даю скидку два доллара на любой глайдер.

— Да, но…

Радужка выскочила из-за стойки, выхватила из кучи катерок и сунула его в руки мальчишке.

— Давай пятерку за все и мы в расчете!

Мальчик вытащил из кармана горсть мелочи и, шевеля губами, медленно пересчитал монетки.

— Но у меня только четыре семьдесят пять…

— Договорились! — Радужка сгребла у мальчишки деньги и, взяв детей за плечи, проводила их до двери. — Все, счастливо, ребятки, ведите себя хорошо.

Как только дверь за ними закрылась, она опустила штору.

Зеленая световая занавесь отгородила внутренность магазинчика от улицы.

— Вот так, — вздохнула Радужка. — Ну что, пойдем со мной.

Возглавляемая Радужкой, Дарла прошла во внутренние помещения магазинчика игрушек. Внутри были голые каменные стены, дверные проемы без дверей, в одном месте на вбитых в стену колышках было развешано дешевое снаряжение для мунгольфа. Остановившись прямо напротив каменной стены, Радужка выстучала в нее условленным стуком сигнал «тук-тук-ту-тук-ТУК-ту-тук» и целый кусок стены медленно поднялся вверх, открыв вход в ярко освещенную комнату, в дальнем конце которой виднелся вход в темный тоннель с каменными стенами. В комнате на кушетке сидел тощий, средних лет мужчина с давно немытыми сальными волосами и смотрел по карманному виззи шоу «Звоночек Билли Динга», слушая звуковое сопровождение через наушники. Лицо Мужчины напоминало изъязвленный лунными оспинами ландшафт, подбородок его был украшен жидкой бородкой. Судя по всему, это был сожитель Радужки.

— Это Берду, — представила Радужка оспяного Дарле. — Теперь тобой займется он.

Вытащив из ушей пуговицы наушников, Берду с жадным любопытством ощупал глазами Дарлу. Выражение лица у него было жестким, а взгляд глаз — холодным, и ясно чувствовалось, что то, что он видит перед собой, ему нравится.

— Веди себя хорошо, Берду, — игриво пропела Радужка и… о нет, сделала шаг назад из потайной комнаты, в то время как ноги Дарлы понесли ее вперед и внутрь. — Счастливо, — попрощалась хозяйка магазинчика игрушек, и каменная стена опустилась за ней.

Дарла осталась наедине с Берду, с этим стражем потаенного входа в ад. Кто такой Берду — сутенер, тертый калач, адов ангел, чуть размякший с возрастом. Ее левая рука снова поднялась и еще раз изобразила череду знакомых жестов: Е-M-U-L. С минуту Берду молча сидел на месте и разглядывал Дарлу, потом решительно поднялся и принялся снимать с нее одежду. Дарла помогала ему, но когда она осталась совсем голая и он потянул ее на кушетку, ее руки неожиданно сильно оттолкнули его и сердито показали: N-0.

— Нет? — переспросил Берду. У него был хриплый голос и акцент, очень напоминающий выговор Радужки. — Что ты затеял на этот раз, Эмуль? Опять мудришь? У тебя особые планы с этой малышкой?

Тело Дарлы наклонилось вперед, рука достала из кармана блузки фляжку со сливом и тугой рулон денег. Повернувшись к Берду, она отдала ему то и другое. Ничему не удивляясь, тот деловито пересчитал деньги и понюхал слив.

— Лады, Эмуль, этого хватит, но все-таки зря ты обижаешь старика — иногда так хочется поваляться на свежатинке.

Два пальца рогаткой вниз — большой и указательный палец колечком: N-0.

Покорно вздохнув, Берду спрятал слив и деньги в небольшой стальной сейф, заделанный в камень стены позади кушетки. Поднявшись на ноги, он обошел кругом Дарлы и отвел ей сзади волосы, чтобы проверить зомби-бокс.

— Отлично сработано, — пробормотал он, потом протянул руку и попробовал, прочно ли бокс сидит. Покопавшись в карманах штанов, Берду что-то оттуда достал и обмазал края какой-то холодной мазью — судя по острому запаху, это был дермопласт. Теперь бокс засел в ней намертво. Боже. Покончив с этим, Берду погладил Дарлу по ягодицам, вернулся к своей кушетке и снова развалился на ней.

— Все, дорогая, ты готова. Можешь отправляться.

Послушно повернувшись, мерным шагом Дарла вошла в тоннель, который, как только «офис» Берду остался позади, быстро сузился. По потолку, в восьми футах над ее головой, бежала пунктиром флюоресцентная полоса, излучающая скудный мертвенный свет. Мерно отталкиваясь от пола и раз за разом взлетая к потолку к химическому свету и плавно пускаясь вниз, Дарла быстро потеряла представление о том, в каком направлении идет тоннель, загибается ли он вверх или углубляется вниз. У нее начало мутиться перед глазами — а что, если взять и на самом деле попробовать отключиться? На несколько мгновений свет перед ней померк, и она забылась, но, как оказалось, это ничего не изменило — движение продолжалось как прежде. Зомби-бокс, управляющий ее телом, заставлял ее двигаться с неутомимой однообразностью машины. Тоннель тянулся и тянулся без конца, миля за милей.

Постепенно ее ноги, продолжающие ходить как шатуны, потеряли чувствительность и онемели, и Дарле начало казаться, что она медленно летит вниз в бездонный, помеченный прерывистой световой полосой колодец, в какую-то ужасную, нескончаемую крысиную нору. «Крыса, — тоскливо подумала Дарла. — Зачем я им нужна, зачем они всадили мне в голову крысу? Вот, значит, как это бывает. Да, именно так, как это происходит теперь со мной. Моим телом управляет робот, но мозг по-прежнему принадлежит мне, и я продолжаю думать так, как думала прежде. Но превратиться в плотти еще хуже, потому что тогда теряешь еще и мозг, от которого остается только половина. Интересно, что сейчас делает Уайти?

Наверняка он уже побывал в «У загорелых» и заглянул домой и теперь носится, наверное, по Пассажу, ищет везде меня. А меня нигде нет. Может, хотя бы эти детишки скажут ему, что видели меня в магазинчике игрушек, у этих «Малышей-шалунов». Какие симпатичные мальчик и девочка, ну почему у них с Уайти не было детей, почему все так паршиво закончилось, почему люди всегда видели в ней только ее большие сиськи, относились к ней всегда как к не слишком умной сисястой девке, такой вряд ли удастся пробиться и устроиться в жизни, хотя вот Уайти всегда был добр к ней, он любил ее, этот поганец легавый Муни, сволочь, наверняка он еще не очухался, и Уайти скорее всего застукал его, прибить его мало.

Господи, только бы они не сделали из нее плотти и не послали с крысой к Уайти, только не это…»

С этими мыслями Дарла провалилась в нечто, напоминающее то ли дремоту, то ли забытье.

Очнувшись, она обнаружила, что находится в просторной каменной комнате с одной стеной из цельного стекла. Комната была залита розовым светом и воздух тут был свежий, но все равно по большому счету ощущение было таким, словно она очутилась внутри громадного аквариума. В комнате была кое-какая мебель, кровать и другое, почти как у них с Уайти.

Без сил Дарла повалилась на кровать. Затылок ужасно саднило и она протянула руку, чтобы ощупать шею… вот это да!

Она снова может владеть своими руками! На шее она не нашла ничего, кроме широкой, уже зарубцевавшейся ссадины.

Неужели… неужели ей уже засадили в голову крысу?

— Здравствуй, Дарла, — сказал ей большой ящик-куб, стоящий в противоположной стороне комнаты. Она заметила ящик только тогда, когда тот заговорил. На обращенной к ней стороне ящика имелась звуковая мембрана, остальные его грани были покрыты выпуклым подвижным мозаичным рисунком из красных, желтых и голубых квадратов.

— Дарла, глаза которой глубоки и темны, в которых только дикая краса и ночь, кто яблоневое древо и злато, само естество и покой и пристанище для мужчины, о Дарла, как я рад тебя видеть. Меня зовут Эмуль, Дарла.

Ящик помолчал, несколько раз составив на своих гранях сложный узор из разноцветных квадратиков, смешав его и составив новый.

— Ты чудесная кукла, дивно пахнущая, с прекрасными длинными волосами и волшебными движениями, ты творение из плоти, ты должна довериться мне.

Бока ящика вздулись и у него появилось подобие рук, потом он поднялся над каменным полом на приземистых ножках и, наконец, выпустил сверху квадратную голову с глазами-рубинами, бровями, носом и жесткими скулами. Потрясенно наблюдая за всеми этими превращениями, Дарла впилась пальцами в мягкий матрас. Ящик вперевалку подошел к кровати и, наклоняясь то в одну сторону, то в другую, рассмотрел ее.

— Я хочу одеться, — сказала ему Дарла.

— Позволь мне стать твоей одеждой, о Дарла. Я прилежно вылижу твой белоснежный животик и преданно обнюхаю каждый укромный женский уголок твоего тела.

Эмуль уронил одну из своих рук на пол, и на глазах у Дарлы фрагменты той принялись делиться, гнуться и перестраиваться. Через несколько мгновений рука превратилась в укороченный и тесный игривый комбинезончик: красно-голубые шортики и желтый верх с короткими рукавами и глубоким вырезом.

— Я… — начала было Дарла и замолчала, потом спустила с кровати ногу и на пробу подтолкнула одежду. Комбинезончик никак не отреагировал, и тогда она подняла его и оделась.

Имиполекс был теплым и приятным на теле. Дарла встала и прошлась по комнате — пять шагов в длину и четыре в ширину. В одной стене у самого потолка виднелось забранное пластиковой решеткой вентиляционное отверстие. Она подошла к стеклянной стене и постучала по ней костяшками пальцев.

За стеклом находилось нечто похожее на лабораторный зал, в котором двигались и чем-то занимались механические существа, очевидно, бопперы. Повернувшись, она посмотрела на Эмуля. Тот уже успел отрастить на месте сброшенной руки, ставшей теперь ее одеждой, новую. Одевшись, Дарла успокоилась и почувствовала себя увереннее.

— Зачем ты привел меня сюда, Эмуль? Что тебе от меня надо? И говори нормально, без всяких там штучек-дрючек. Я ведь и ударить могу. — Дарла взяла за спинку стул и воинственно покачала им перед собой из стороны в сторону.

Черты лица Эмуля живо сложились в утрированную нахмуренную маску. Если бы не КЖГ окрас кожи, его лицо вполне можно было бы принять за человеческое.

— В двух словах: ты беременна от Уайти Майдола. Ах, какие приятные сопливые воспоминания, ах, какой кругленький миленький животик. Ну, да ничего. Что мне нужно от тебя, беременной грации? Да ничего особенного: я попрошу тебя выносить для меня еще один эмбрион. Такое маленькое розовое пасхальное желейное яичко. Я торжественно прошу у тебя разрешения поместить это яичко в твою замечательную маточку.

Инстинктивно Дарла прикрыла руками лоно.

— Ты хочешь, чтобы я носила еще одного ребенка для тебя?

— В точности так, Дарла, дорогая, чтобы ты носила близнецов, двух мальчиков, своего с Уайти и моего с Береникой.

Я могу заняться с тобой любовью традиционным способом или применить наркоз, как добрый дядя доктор, так как, честно говоря, эта сторона мне до лампочки, меня устроит то, что устроит тебя, как хочешь, Дарла-цыпка, так и будет. Банкуй, сегодня твой праздник.

— Если я соглашусь, ты отпустишь меня? И не станешь засовывать мне в голову крысу? Ведь мне не придется просидеть тут все девять месяцев, скажи?

— К сожалению, придется… по крайней мере до тех пор, пока в Эйнштейне не исправится ситуация. Как только все станет хорошо, я, Дарлочка, тотчас же позволю тебе бежать отсюда, легко отталкиваясь от пола беззаботными ножками, и даже подарю для твоих симпатичных близнецов сдвоенную колясочку, чтобы было удобнее и ловчее добираться до родного гнезда. Гордый Уайти встретит тебя на пороге, попыхивая сигарой.

— Он-то встретит. Молись, чтобы он не пришел сюда и не добрался до тебя, ржавая железка. Уайти если задумал чего, то всегда доводит это до конца и ни за что прощения не просит. Понял?

Эмуль издал странный звук, похожий на смех.

— Ну, это уж моя забота, змейка ты моя ненаглядная. А теперь будь умницей и раздвинь ножки.

— Больно-то не будет?

— В моих интересах, чтобы все прошло тип-топ.

С тяжким вздохом Дарла сняла комбинезон и легла на кровать.

— Ну, давай и побыстрее. И поосторожнее.

Она подняла ноги и, широко раздвинув, согнула их в коленях, потом подняла голову, чтобы видеть, что делает Эмуль.

— Давай приступай. Только, ради Бога, не болтай, пока будешь там возиться.

Эмуль похудел и вырос, превратившись сначала в узкий кирпич, а потом, округлившись, в настоящего пластикового мужчину с изрядным пенисом. Пенис напрягся и принял соответственный угол, и Эмуль, двинувшись вперед, осторожно ввел его Дарле. Только коснувшись ее плоти, имиполексовый орган начал осторожно удлиняться, проникая все глубже и глубже вперед, потом нашел внутри нее шейку матки и проскользнул в нее. Ощутив легкое движение у себя в животе, Дарла напряглась. Но ничего страшного не случилось, было даже приятно. Склонившись над ней, Эмуль растянул имиполексовые губы в улыбке и легко коснулся ее щеки. Медленно отступая от нее, он плавно вытянул свою принадлежность обратно.

— Все! Привет тебе, Дарла, наполненная жизнью. Да будут благословенны плоды сего осиянного счастливой звездою тела.

Переваривая происшедшее, Дарла с минуту полежала на спине. Потом поднялась, села и снова облачилась в свой имиполексовый комбинезончик. Пластиковый мужчина уже исчез — с ней в комнате снова был прежний куб с подвижным рисунком на гранях и речевой мембраной впереди. Задумавшись, Дарла посмотрела на ящик.

— У тебя здесь есть виззи, Эмуль? Если уж мне придется тут столько времени куковать, то виззи мне нужен обязательно. И еще, от этой возни я ужасно проголодалась. Принеси мне еду, но только нормальную человеческую еду, ту, что продается в Эйнштейне, понимаешь? На полсотни закусок из китайского ресторанчика и двадцатибаночную упаковку пива.

И травки. Да, травки тоже хорошо. Еще я хочу, чтобы тут был душ. Бутылку шаманика… нет, это может повредить детям. В общем, пиво, травка и китайской еды, виззи и душ. Потом, может быть, еще что-нибудь. Давай, боп, шевели задницей — я хочу устроиться здесь со всеми удобствами.

— Все, что прикажете, моя Пчелиная Королева. Все будет исполнено.

Эмуль отвесил поклон и исчез в переходном шлюзе.

Глава 10

ОСЦС

27 января 2031 года

От передозняка у Стэна разжижились даже кости. То, что Дарла плеснула ему в лицо, в сотню раз превышало обычную дозу. Растворившись, он превратился в чистый белый свет и второй раз за прошедший месяц разговаривал с Богом. Свет был наполнен тончайшими муаровыми разводами ультрафиолетового и инфракрасного излучения, серебром и слоновой костью. Голос Бога был мягким и глубоким.

— Я люблю тебя, Стэн. Я всегда буду любить тебя.

— Я опять облажался, Господи. Все, к чему я не прикоснусь, превращается в прах. Неужели и после смерти меня будет преследовать этот рок?

— Я позабочусь о тебе, Стэн. У тебя все будет хорошо.

Потерпи. Я люблю тебя таким, какой ты есть.

— Спасибо, Господи. Я тоже люблю тебя.

После этого наступил долгий покой безвременья, бесконечного плавания в океане всеобщей Господней любви.

Чистый белый свет. Но мало-помалу, капля за каплей свет Господа начал терять свою чистоту, распадаясь на фрагменты, допуская существование людей и бопперов, голосов из прошлого и будущего, всего сплетающегося вместе, грубо лепящегося друг к другу, обращающегося мрачной зловещей тенью:

— Эй, Стэн, как слышимость, начинаем проверку существования. Я — некто с микрофоном-блохой на черепе. Разыскивается человек, убивший ГЭКС, патрули обшаривают дом за домом. Я — две крохотные шишечки в половине половины твоей головы. Мы — обладатели наиценнейших знаний во всем этом шовинизме, среди мягкого, мокрого, слабого. Я — Плащ Счастья. Старина Кобб задаст сегодня вечером нам жару. Теперь: я — Вэнди, я — Эвридика, мой дорогой Орфей. Уверен, что даже Кен Долл запоет от радости, когда ты разбогатеешь. Этого я беру себе в рабство. Можешь не сомневаться, им все известно.

Чипоед, это по-настоящему круто, это я, Уайти, тебе говорю.

Остолоп хренов, разиня, клоун. Нужен, получай, пока еще можешь говорить. На Марсе действительно голова идет кругом.

Задвинемся знаешь как: вдвоем, ломтиками. Говорю вам: узнать, какая душа ни разу не пробовала раньше живых мозгов, совсем несложно. Если в голове дырка, то продай хотя бы тело.

Мне хорошо, вот только жрать охота, так что, я надеюсь, ты не станешь доверяться кому попало. Спи спокойным сном, изгнанник, милое тело и мозг с блохою. ОСЦС, твою знать, сам-то согласен в плотти пойти? Зачем ты сказал, что я твоя жена?

Шум, словно внутри чипов летают космические корабли. Привет, серфер. Вообще Бог может быть очень безжалостным. Как думаешь, Стэн-младший, может, мне удастся снова стать человеком? Как насчет логически стройной информации?

Господи Боже мой, Иисусе, что все это значит? Что-то новое, внутри него появился какой-то твердый предмет. Кто-то копается в его теле. Через его жидкость медленно перекатываются мучительно тошнотворные волны. Его глаза отвердевают до уровня начала световосприятия; он различает мечущуюся взад-вперед над ним огромную тень. Свет — тьма, свет — тьма, потом плеск и невыносимая боль в глубине его естества. Тьма. Что-то сдавливает его со всех сторон, снова бесконечное волнообразное качание и болезненные рывки — его несут в сумке. Переворот и падение, удар, под ним холодный гладкий пол и снова — свет. Движущиеся тени.

На него падают капли какой-то бодрящей жидкости, возвращающей его с того света. Он чувствует ледяное покалывание во всем теле, высокочастотный трепет в мышцах и все прекращается и — без перехода — он, совершенно без одежды, лежит на голом бимстоунном полу, вокруг него пятеро, они смотрят на него.

Одного из них он узнает сразу, ох нет, это Уайти Майдол.

При виде Уайти Стэн инстинктивно сжимается, мгновенно вспоминая ужасные мучения, которые обещала ему от лица Уайти Дарла. Однако Уайти не торопится на него набрасываться, он стоит спокойно и грозно смотрит на него, взвешивая на ладони игловик.

Рядом с Уайти — желтолицый старик, лицо которого сплошь изрезано вертикальными морщинами. Справа от желтолицего стоит Макс Юкава, рядом с которым знакомая пара: очень красивая женщина с темными волосами и широким ртом и смуглый смазливый парень, видно, что крутой. Ах да, это миссис Беллер и Рикардо, он встречал их у Юкавы, они там закидывались сливом и занимались любовью. Стэн почувствовал смущение и попытался отползти от окруживших его людей на спине; от быстрого возвращения из слив-трипа у него кружилась в голова и его пенис глупо распух, налившись кровью, и пульсировал от боли; в его ушах еще звучал голос Бога, рассказывающего ему о плотти, о Вэнди, Орфее и остальном…

— Он еще жидкий, еще не отошел, — мягким ленивым голосом проговорила миссис Беллер. — Дай ему одежду, Уайти.

Молча вытащив из сумки красный комбинезон Стэна, Уайти сложил его вдвое и перехватил поудобнее. Потом с силой стегнул тяжелой от молний тканью Стэна по лицу, еще и еще раз.

— Смотри не попорть ему карточку, Майдол, — сказал кто-то напевным и чистым, как звон колокольчика, голосом.

Желтолицый старик. С трудом поднявшись на ноги, Стэн неуверенно улыбнулся старику и, как мог быстро, оделся. Потом выпрямился, качаясь и ощущая себя очень неуверенно на ногах.

— Позвольте мне представить присутствующих, — заговорил доктор Юкава, грациозно склоняя свою узкую голову. — Мистер Муни уже знаком со мной и Уайти и, если я не ошибаюсь, имел удовольствие видеться с миссис Беллер и Рикардо у меня в лаборатории. Фэрн Беллер, Стэн Муни, Рикардо Гаттиерес. Кроме того, среди нас присутствует также его небесная мудрость Бей Нг, мой слив-брат. За второе я ручаюсь, а мудрость и небесное отношение он приписывает себе сам.

Уайти Майдол, как обычно голый по пояс, смотрел на Стэна с мрачной угрозой, гордо вскинув свой жесткий ирокез, светлая прядь от которого спускалась по его спине до пояса. Миссис Беллер, гибкая как лоза, с ярко накрашенным лицом и с дивной бледной кожей, была очаровательна. На ней был тугой эластичный топ оттенка «голубой электрик» и короткая широкая ярко-желтая юбочка. Рикардо был облачен в черную шелковую ковбойскую рубашку, отстроченную красной ниткой, черные леггинсы и тяжелые ботинки на толстой подошве. Его руки, под закатанными рукавами рубашки, были покрыты татуированными змеями, подбородок украшен мушкетерской бородкой и усами, а глаза скрыты за солнечными очками с кроваво-красными стеклами. Короткие волосы Рикардо, специально чем-то густо намазанные, торчали, слипшись, редкими иглами. Когда Стэн взглянул на него, он широко улыбнулся ему, продемонстрировав два ряда золотых фикс.

Гибко и плавно метнувшись вперед, словно персонаж гангстерского балета, Уайти схватил Стэна за горло.

— Где Дарла, Муни? ГДЕ ОНА?

Уайти сжал Стэну горло так крепко, что он не мог выговорить ни слова. Его глаза наполнились слезами, и единственное, что он смог произнести в ответ, был тонкий хрип.

— Отпусти его, Майдол, — приказал Бей Нг. — Видишь, он хочет говорить.

Разжав пальцы, Уайти сильно толкнул Стэна в грудь. Перелетев через комнату, Стэн очутился на низком кожаном диване. Остальные тоже расселись кто куда. С минуту Стэн растирал горло, глотал воздух и приходил в себя от боли. Нужно было выиграть время. Он еще мог попробовать откупиться от них картой Кобба. Держась рукой за горло, он осмотрелся.

Комната выглядела как офис преуспевающей фирмы, ее пол был выложен плитками из красного бимстоуна, а стены отделаны панелями из настоящего дуба, умопомрачительно дорогими. Бей Нг уселся за стол из красного дерева, рядом с которым в кресле элегантно расположился доктор Юкава.

Уайти и Рикардо сели на кожаный диван вместе со Стэном, зажав его с обеих сторон, Уайти справа, Рикардо слева. Миссис Беллер устроилась во втором кресле, мило скрестив стройные ножки.

— Послушайте, — прохрипел наконец Стэн. — Давайте решать дела разумно. Я всего лишь частный детектив, не слишком молодой и удачливый. Если вы хотите о чем-то спросить меня, то валяйте, спрашивайте, я расскажу вам все, что знаю.

Могу даже поведать историю моей жизни, если нужно, только пусть этот панк держит руки подальше от моего горла.

Последние слова Стэна почему-то очень насмешили Рикардо и он звонко расхохотался, запрокинув голову Он и Уайти сцепили руки, образовав поперек живота Стэна подобие ремня безопасности. Они держали его крепко — Стэн не мог даже рукой пошевелить.

— Если вы, парни, хотите, чтобы я что-то сделал для вас, то это можно обсудить. Клянусь, я понятия не имею, куда делась Дарла. Меня нанял боппер по имени Эмуль, он попросил меня зайти к Дарле, узнать, не беременна ли она, и в случае положительного ответа предложить ей выносить вместе с ее собственным еще одного ребенка, для него, второго.

За эту услугу я должен был предложить ей 20 кило баксов — деньги были при мне. Но не успел я толком и рта раскрыть, как она плеснула мне в лицо сливом и сказала, что сейчас же идет делать аборт. Эмуль попросил меня взять в карман блоху, так что, вполне возможно…

— Ты сволочь, легаш, бопперам задницы лижешь, — взвился вдруг Уайти и с маху тыльной стороной свободной руки влепил Стэну оплеуху. — Мы должны были встретиться с Дарлой «У загорелых», но она там так и не появилась.

— Что предложил тебе Эмуль? — спокойно спросил Бей Нг.

— Деньги, — ответил Стэн. — И… клон моей жены, Вэнди, — моя жена умерла. Шесть лет назад я случайно застрелил ее — это был несчастный случай. Бопперы выращивают клоны ее тела в своих гидропонных фермах. В том случае, если я выполню работу так, как было условлено, Эмуль обещал мне такой клон, искусственную вэнди.

— Очень трогательная история, — проговорил Бей Нг, его губы тронула слабая улыбка и тут же угасла — погрузившись в размышления, он молчал целую минуту. Придя наконец к какому-то выводу, он посмотрел на Уайти.

— Если Эмуль хотел просто дополнительно обрюхатить твою Дарлу, Уайти, то она наверняка жива и с ней сейчас либо совсем все в порядке, либо ее уже превратили в плотти — одно из двух.

Мы обязательно найдем ее и вернем тебе, это я обещаю. У ОСЦС отличные хирурги и для них нет ничего невозможного — они наладят твою подругу. С Дарлой, я уверен, все будет хорошо.

Сейчас уже нет нужды торопиться и стоит действовать обстоятельно в полном соответствии с планом: во-первых, отправить Муни добровольным плотти к бопперам в Гнездо, ну и так далее. Эта его история с искусственной вэнди будет отличным прикрытием.

Бей Нг широко улыбнулся и откинулся в кресле.

— Все идет, как и было задумано. Нужды в спешке нет.

Неожиданно несколько фрагментов из недавних видений встали в голове Стэна на свои места.

— Отправить меня куда-то добровольным плотти — о чем это вы говорите?

— Уверен, что это ненадолго, — отозвался Юкава, заставив нижнюю половину своего длинного худощавого лица сложиться в улыбку. — Когда все кончится, специалисты ОСЦС вырастят клон удаленной части вашего мозга и вы снова станете полноценным человеком, как Бей уже об этом говорил насчет Дарлы. Конечно, если вы сами этого захотите. Потому что, по слухам, быть плотти не так уж плохо.

Насколько я понял, плотти живут в специальных камерах со всеми удобствами, которые им предоставляют хозяева-бопперы в особом районе-экзосфере. Перед смертью Кен кое-что рассказал Уайти.

— Кен Долл? — переспросил Стэн, чувствуя себя все более и более паршиво.

— Точно, — отозвался Уайти. — Я поймал его после того, как он прицепил Дарле зомби-бокс… Выследил и… Я убивал его медленно и он рассказал мне очень много. Ты два часа плескался там лужей на полу, Муни, и за это время многое случилось. Дарла исчезла где-то в конце Пассажа; по всему выходит, что там имеется какой-то потайной ход.

Лицо Уайти повисло в дюйме от лица Стэна.

— Ты знаешь, где находится этот ход, легаш?

— Как сказать, панк… может, я и скажу тебе, если ты начнешь убивать меня медленно.

Уайти оставил этот выпад без внимания.

— Что сказал тебе Кобб, после того как вытащил из твоей головы блоху?

— Да, что он вам сказал? — вставил Бей Нг. — Нам всем это очень интересно. Зачем Кобб встречался с вами перед отлетом на Землю? Кобб ведь за людей, так?

— Кобб… Кобб за свободный обмен информацией. Он всегда был за это и остался верен себе до сих пор. Его бопперы научились создавать людей и он был в восторге от этой новости. Но он не дурак и знает, какими безжалостными могут быть бопперы. Он…

Стэн обвел глазами комнату. Отсюда не вырваться, он здорово влип. И в запасе у него осталась всего одна козырная карта.

— Перед тем как расстаться, Кобб дал мне инфокуб с картой Гнезда и глифы доступа. На тот случай, если нам придется нанести бопперам ответный удар.

— Я уполномочена говорить от лица ОСЦС, — объявила миссис Беллер. — Обусловленная необходимость для ответного удара сейчас появилась. Дети Мэнчайла, способные вырабатывать гибберлин, могут разрушить экологию всей Земли.

В течение года их численность может возрасти до миллиарда, а еще через год — до триллиона. На этот раз бопперы зашли слишком далеко. Существует план ответного удара и вы, мистер Муни, являетесь частью этого плана.

— Уверен, что ваша операция пройдет безболезненно, — сказал Стэну Юкава. — Миссис Беллер располагает связями с талантливейшими нейрохирургами, здесь, в ОСЦС. Часть правой доли вашего мозга придется удалить — совсем немного, менее трети, — на это место будет установлен нейропереходник, после чего вы отправитесь на Рынок и предложите свои услуги вашему другу Эмулю. Эти здешние хирурги, они настоящие мастера своего дела, возьмут у вас ровно столько, сколько нужно, — после вы сможете владеть левой половиной тела, хотя некоторая раскоординация не исключена.

Стэн попытался подняться, но не смог — сцепленные руки Рикардо и Уайти по-прежнему прижимали его к кожаным подушкам кушетки. И тому, и другому силы было не занимать. Рикардо хмыкнул и нагло улыбнулся ему прямо в лицо.

— Ты слишком возбужден, Муни, — пропел он сладким кошачьим баритоном. — Такая операция, это то, что тебе нужно, Торчок, как раз и успокоишься. Утихомиришься ровно наполовину, на правую половину мозгов. Ты просто везунчик, парень, ты везучее нас всех.

Из нагрудного кармана рубашки Рикардо вытащил пачку жвачки.

— Хочешь пластиночку, Муни, расслабишься, кайфанешь?

— Нет, — отозвался Стэн. — Не хочу. Завязал два года назад.

Все это не его галлюцинации, это происходит с ним на самом деле.

— Наркотики мне дорого обошлись, из-за них я потерял работу и убил Вэнди. Может, вы знаете уже — там внизу, в Дайтоне, я когда-то служил полицейским. Меня взяли после того, как я разобрался с Мистером Морозисом.

Он порывисто вздохнул.

— Я имел с бопперами дело и знаю их — они всегда идут до конца. Если я стану плотти, они могут не дать мне вэнди.

Зачем, ведь я буду их рабом.

— Не волнуйтесь, бопперы обычно держат свое слово. Вы будете очаровательной парочкой, — проворковала миссис Беллер. — С половиной взрослых мозгов на двоих.

— Бывший коп и его старушка, куда уж лучше, — подхватил Рикардо, весело обрабатывая резинку. — Как, вы сказали, мистер Юкава, бопперы называют это жилье для плотти: «Приют Счастливых»?

Юкава тонко улыбнулся и Рикардо довольно затряс головой.

— Тебе на хрен не нужен будет наш мир, Муни, будешь там трахать свою гидропонную цыпку день и ночь напролет и горя не знать. Такая пустоголовая, как она, поверит всему, что ты ей наплетешь. Будешь жить как король. А когда она поумнеет, бопперы ей тоже всадят крысу — я слыхал, старик, что бабам они вырезают левую половину мозгов.

— Заткнись, Кардо, — рявкнул Уайти, вонзив локоть в живот Стэну так глубоко, что тот задохнулся. — При мне никаких шуток о женщинах-плотти.

Взглянув на Стэна, он переспросил его, уже спокойнее;

— Говоришь, Кобб дал тебе карту? Мы собираемся на прогулку и она нам сейчас как раз пригодится. Где карта, в твоем офисе?

— Лучше убей меня медленно, панк. Задуши толстой задницей своей шлюхи…

От удара в шею Стэн потерял сознание. В себя он пришел от того, что кто-то брызнул ему в лицо холодной водой. Открыв глаза, он увидел над собой миссис Беллер со стаканом в руке.

— Поднимайтесь, Стэн, и выпейте это — тут просто вода.

Зря вы задираетесь с Уайти, ему несладко приходится. Он переживает о Дарле.

Глотание причинило Стэну невыносимую боль — воду едва удалось пропихнуть внутрь. Большая часть воды пошла не в то горло, и он закашлялся и кашлял долго, одновременно обдумывая свое положение. Вопрос сводился к следующему: что он может потребовать в обмен на карту? Избавление, ни больше ни меньше. Сбежать он, конечно, попробует так или иначе при первой удобной возможности. Но прежде следовало поторговаться, просто на всякий случай.

— Если я отдам вам карту, вы отпустите меня? Плотти можно сделать из кого угодно.

— Нет, Муни, — прошептал Уайти. — Бей обещал мне, что в Гнездо отправишься ты.

— На ставке стоит судьба человечества, — торжественно провозгласил Бей. — Нет, в самом деле, Стэн. Одним геройским поступком вы сможете искупить множество грехов.

— Но я не вижу разницы, — возразил Стэн, голос которого хрипел и срывался. — Почему вам нужен именно я? Блоху на меня вы все равно поставить не сможете — бопперы засекут ее в два счета, как засек Кобб. Это бессмысленно. Я просто исчезну в Гнезде и на этом все закончится.

— Выпейте воды, Стэн, — настойчиво повторила красавица Фэрн Беллер. — Выпейте воды и успокойтесь. Вы так хрипите, что вас страшно слушать.

Стэн покорно припал к стакану и сделал несколько глотков. Фэрн заботливо поддерживала его голову, ее руки были нежными и ласковыми, ох, какой тип секса вы предпочитаете, миссис Беллер?

— Мне близки и понятны чувства Уайти, — сказал Юкава, приглаживая рукой свои редеющие волосы. — Я был влюблен в Деллу Тэйз, Стэн, я и сейчас ее люблю. Да вы и сами об этом знаете. Говорят, что сейчас она вне опасности, но то, что бопперы сделали с ней, это страшно. И мне хотелось бы, чтобы это не сошло им с рук просто так. Я биоинженер, Стэн.

И очень талантливый человек.

— Это мы уже слышали, — отозвался Бей, — и не раз.

Похоже было на то, что они с Юкавой дружески соперничали и постоянно пикировались.

— Таланта тебе не занимать, но иногда ты поступаешь. просто глупо.

— Я создал чипоед, — повысил голос Юкава, старательно не обращая внимания на замечание Бей Нг. — В той воде, что вам только что дала выпить Фэрн, находилось несколько миллиграммов культуры этого микроорганизма. С сожалением должен констатировать, что вы, Стэн, инфицированы. Нам пришлось слукавить и вы простодушно попались на крючок.

Вашей задачей будет попасть в Гнездо и распространить там чипоед. Теперь, надеюсь, вы понимаете, как мало нас интересует, сможем ли мы наблюдать за вами в Гнезде или нет.

— Послушайте, Макс, — подала голос миссис Беллер, ловко уклоняясь от струи воды, ударившей изо рта Стэна. — Вы уверены, что ему можно…

— Ничего-ничего, пусть знает, — снова подал голос Бей Нг. — Как только ему вживят в мозг нейропереходник, ему некуда будет деваться. Стэн будет играть в нашей команде, на него можно будет полагаться, как на самого себя. С ним у нас проблем не будет.

Юкава поиграл пальцами в воздухе и весело покрутил своей головой-яйцом.

— Чипоед был в воде, Стэн, которую вы только что выпили.

Рикардо весело хохотнул и даже Уайти улыбнулся.

— Что за погань, этот ваш чипоед? — спокойно, стараясь не подавать виду, спросил Стэн.

— В основу моего открытия положена теория о том, что биологическая жизнь может развиваться везде, где существует градиент температур, — начал разъяснения Юкава. — Вспомнить хотя бы трубчатых червей, обитающих на больших глубинах в жерлах вулканов. Или антарктические наскальные лишайники. В любом месте внутри тела боппера существует градиент энергии, в каждом чипе. Мне удалось создать живое существо, микроб, который существует, черпая жизненные силы от этого градиента. Я назвал его чипоед.

— Не понимаю, — сказал Стэн. — И что же; этот чипоед разъедает цепи бопперов?

— Не только. Происходит нечто гораздо более тонкое, поскольку сам чипоед подобен высокочастотной пульсации с циклом в тысячную долю секунды. «Пищей» чипоеда, если вам понятнее такая терминология, в таком случае являются килогерцы электромагнитной энергии. Однако для простого паразита чипоед очень разумен. Он способен выборочно подавлять или поддерживать те или иные чипы, в зависимости от того, какая частота ему более предпочтительна. Я настроил чипоед таким образом, чтобы его излюбленной была частота мыслительных процессов бопперов. Он будет выедать им мозг.

Юкава продемонстрировал это: схватился руками за голову, вздрогнул и замер с искаженным лицом.

— И робот капут, так-то, Стэн, — дурашливо промурлыкал Рикардо.

— Старайтесь плеваться почаще, — наставительно заметил Бей Нг, лучезарно улыбаясь Стэну из-за письменного стола. — Представится случай, поднимите ножку тут и там.

— Круто, — спокойно проговорил Стэн, скрывая потрясение. Но он еще не все узнал. — А сам-то я не помру?

— А черт его знает — нам всем на это, друг, насрать, — отозвался чувствительный Уайти. — Ты скажешь, где карта, или из тебя клещами придется тащить?

— Не волнуйтесь, — успокоительно ответил Стэну Юкава. — Такой высокоэнтропийной системе, как человеческий организм, чипоед не страшен, разве что горло поболит немного.

Или что-то другое, у кого что ослаблено. Может быть, немного разыграется цистит. По правде сказать, поведение чипоеда мной до конца не изучено, например, я не знаю, каким окажется его действие на их мерц-покров.

— Будьте умницей, Стэн, — ласково попросила его красотка миссис Беллер. — Скажите нам, куда вы спрятали карту.

Это был его последний шанс.

— Карта у меня в письменном столе в офисе. Но достать ее оттуда никто, кроме меня, не сможет. Я оставил в столе «умную» бомбу.

— Ловко, — с ненавистью отозвался Уайти. — Хотя другого от такой сволочи, как ты, я и не ожидал. Где тебя научили таким штукам — в полицейской академии? А ты, случайно, не пудришь нам мозги?

— Мне наплевать на то, веришь ты мне или нет, панк.

Как я сказал, так оно и есть — слово в слово. Карта лежит в моем письменном столе рядом с «умной» бомбой, которую только один я смогу отключить. Бомба знает меня в лицо.

— Ну хорошо. Мы с Кардо отвезем тебя туда. Что скажешь, Бей?

Прежде чем ответить, Бей думал — не меньше двух минут, словно над шахматной доской перед очередным ходом.

— Хорошо, — наконец ответил он. — Поднимайтесь на крышу, возьмите жука и слетайте к нему в офис. Чтобы он никуда не делся, воспользуйтесь шокером. Миссис Беллер полетит с вами. Действуйте осторожно, с головой.

— Шокер у меня есть, — быстро отозвалась миссис Беллер и взяла свою сумочку. Достав оттуда упакованный в фольгу диск, она освободила его от оболочки и прилепила специальной клейкой стороной к шее Стэна. — Можете отпустить его, ребята.

Уайти и Рикардо расцепили руки и Стэн поднялся.

— Подойдите ко мне, Стэн, и поцелуйте меня, — сказала ему миссис Беллер. Оттопырив свои пухлые губки, она высунула наружу кончик розового язычка. — Ну же, пойди к мамочке.

Стэн опасливо сделал шаг и в тот же миг миссис Беллер нажала кнопку на пульте, который незаметно держала в руке.

Из диска, прилепленного к шее Стэна, в его шею ударил мощный электрический разряд. О существовании такой боли он даже не подозревал. Свалившись, как подрубленное дерево, на пол, он с минуту извивался в конвульсиях у ног миссис Беллер, потом замер, уставившись выпученными остекленевшими глазами на ее туфли-лодочки. Окончательно он очухался только через несколько минут. Когда он сумел подняться на ноги, то уже знал, что с этих пор в его голове главное место заняла одна-единственная мысль: ни за что в жизни он не сделает ничего, что может дать миссис Беллер повод нажать на кнопку снова.

В компании миссис Беллер, Рикардо и Уайти Майдола Стэн вышел из офиса Бей Нг в просторный холл.

— Сейчас мы находимся на шестом этаже здания концерна ОСЦС, — чистым голоском проговорила миссис Беллер, с удовольствием разыгрывая из себя гида. Они двинулись вперед — миссис Беллер рядом со Стэном, Рикардо в тылу и Уайти во главе. Широкие бедра миссис Беллер соблазнительно двигались. — Не всем известно, что аббревиатура ОСЦС означает «Объединенная Система Цифровой Связи». Корпорация возникла в результате слияния AT&T и «Мицубиси».

Сегодня в руках ОСЦС находится около 60 процентов производства виззи-продукции и 80 процентов каналов связи.

Все, что вы видите здесь — здание ОСЦС в Эйнштейне, лаборатории, офисы и сеть дочерних организаций, — все это намеренно перенесено сюда подальше от проницательного взгляда Земли, как бы имея в виду случай «В доме моего отца много поместий». Большинству невдомек тот факт, что в ОСЦС нет общепризнанных лидеров и нет единой оговоренной политики. Внутреннее функционирование ОСЦС происходит по сложной системе, основанной на высокой степени параллелизма и нелинейных взаимодействий. Потому что другого способа справиться с мировым хаосом не существует.

Предполагается, что ОСЦС поддерживает Церковь Органического Мистицизма Бей Нг, в надежде на то, что в его власти в конце концов может оказаться коммерчески применимая форма телепатии, но на самом деле мы просто хотим держать руку на пульсе рынка слива, который в ближайшее время обещает стать невероятно популярным. Кроме того, Бей Нг располагает очень ценными связями во многих сферах.

С обеих сторон длинного коридора, в который они вышли, тянулись ряды просторных лабораторных помещений с совершенно невероятным и загадочным оборудованием. По всему чувствовалось, что ОСЦС огромная и очень могущественная организация и вряд ли кто мог знать, что происходит за стенами всех этих лабораторий. Хотя основная идея была ясна — корпорация всеми возможными способами пыталась не отстать от бопперов, а в чем удастся — и обогнать их. В одной из комнат кибербиологи работали с образцами биологических культур, вызревающих тут же бесконечными рядами под мертвенным светом рефлекторов. В соседнем зале висящий на потолке огромный многоглазый автомат-техник внимательно следил за объемными формами, мгновенно выступающими из огромной кучи имиполекса и так же быстро исчезающими. В другой комнате, под табличкой «Лаборатория информатики», Стэн увидел, как несколько похожих на хирургов механиков осторожно демонтировали обожженную бластерными выстрелами женщину-петафлопа. Кто был этот боппер — Береника, погибшая почти одновременно с Мэнчайлом? Стэн улыбнулся, пытаясь представить себе, чем может сейчас заниматься на Земле Кобб, которому посчастливилось скрыться.

Внезапно Стэн перестал улыбаться, сообразив, что где-то здесь, быть может, за следующим поворотом коридора или на другом этаже, его ожидает нейрохиругическая операционная, где очень скоро, может быть, если не повезет, ему вскроют череп. Он вздрогнул и взглянул на миссис Беллер, которая не умолкала ни на секунду.

— ОСЦС внимательно следит за всеми новейшими научными достижениями, имея в виду единственную цель, — говорила она. — Цель проста и понятна: «Каким образом то или иное открытие может быть использовано для укрепления могущества и безопасности людей». Обычно речь идет только о накапливании потенциала, но иногда ситуация складывается так, что становится необходимым деятельное вмешательство.

Мэнчайл и его дети представляют собой реальную угрозу нашим основным потребителям, расе людей. На встрече высшего совета директоров корпорации было решено воспользоваться услугами нашего подопечного Бей Иг, в свою очередь, предложившего обратиться к его слив-брату, Максу Гибсону-Юкаве, располагающему действенными средствами. Как вы поняли из недавних объяснений доктора Юкавы, применение его средств к бопперам может оказаться весьма радикальным. Вот сюда, к лифту.

Полет на жуке к офису Стэна не был отмечен никакими происшествиями. Первые признаки беспокойства его провожатые начали проявлять, только оказавшись в коридоре на этаже, где находилась его контора. Хотя об этом ничего не было сказано, но все же было видно, что всех чрезвычайно занимает один и тот же главный вопрос: «Насколько умна эта бомба Стэна?»

Внутри конторы Стэна миссис Беллер заняла пост у двери. Положив большой палец на кнопку шокера, она подняла руку так, чтобы устройство было у Стэна на виду. Рикардо и Уайти разошлись по углам и заняли позиции у дальней стены комнаты, взяв письменный стол и Стэна на прицел своих игловиков. Остановившись у своего выкрашенного коричневой эмалевой краской металлического стола, Стэн повернулся к миссис Беллер и двери офиса лицом и взялся за ручку выдвижного ящика. Справа перед ним стоял Рикардо, а слева и тоже перед ним — Уайти.

— Только спокойно, Стэн, — промурлыкала миссис Беллер. — Будьте хорошим мальчиком, достаньте из стола свою карту и больше ничего не делайте. Отключите бомбу и не делайте лишних движений.

Сказав это, она погладила кнопку шокера большим пальцем и легкое эхо недавней невыносимой боли легко отозвалось в шее Стэна. Нахмурившись, миссис Беллер заставила свой голос звякнуть металлом, очевидно, решив, что наступила пора перейти от роли «хорошего копа» к роли «копа плохого».

— Не вздумай хитрить со мной Муни, иначе ты у меня на всю жизнь заикой останешься.

— Ясно, — отозвался Муни. — Трахай меня, твоя взяла. Я в твоей власти, красавица, делай со мной что хочешь, вырезай мозги, отсылай вместе с моей вэнди в «Приют Счастливых», раз уж я такая бестолочь.

Улыбнувшись заискивающе и раболепно, он рывком выдвинул правый верхний ящик своего письменного стола.

— Карта здесь.

В тот же момент бег времени для него замедлился до чуть живого черепашьего хода. В течение следующей секунды произошло следующее.

Выдвинув почти полностью ящик стола, Стэн опустил вниз глаза и поглядел на кинетическую «умную» бомбу, лежащую рядом с красным инфокубом — картой Кобба.

Бомба представляла собой шар из плотной темно-синей резины с единственным глазом-объективом, горящим злым красным светом. Срабатывая, подобные бомбы не взрывались, а набрасывались на незваного пришельца и мощным ударом вышибали из того дух. Начинка бомбы состояла из поллония и была довольно массивной. По внешнему диаметру бомбы шла имиполексовая полоса, представляющая собой мегафлоп, отвечающий за распознавание объектов, наведение на цель и одновременно включающий в себя антигравитационный двигатель, получающий энергию от атомного поллониевого микрореактора. По уровню сообразительности бомба приблизительно соответствовала собаке.

Распознав Кобба, бомба мгновенно активизировала свой мощный антигравитационный двигатель и на несколько миллиметров приподнялась над коричневым дном «ящика», ровно настолько, чтобы Стэн мог понять, что его «умная» бомба готова прийти своему хозяину на помощь.

Компьютер бомбы был запрограммирован Стэном на чтение сигналов, которые он подавал движением глаз. Глядя прямо в красный объектив бомбы, он мигнул дважды, что означало «БЕЙ ИХ», потом быстро перевел взгляд на правое запястье миссис Беллер, что означало: «СЮДА В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ».

Бомба начала бесшумно вращаться, приготовившись к атаке.

Стэн поморщился, придав лицу брезгливое выражение.

— Напрасно беспокоились. Бомба, оказывается, сломана.

Впившись взглядом в запястье миссис Беллер… он внезапно страшно расширил глаза.

Молнией вылетев из ящика стола, бомба отрикошетила от потолка и точно и сильно стукнула миссис Беллер в запястье.

Красавица пронзительно вскрикнула, пульт шокера вылетел из ее пальцев и со стуком упал на пол. Ее правая рука повисла плетью. Отскочив от пола, бомба нацелилась на Майдола.

Срикошетив по пути от потолка и стены, поразительный снаряд врезался Уайти в голову и сбил его с ног. Разобравшись с панком, бомба отыскала своим красным глазом Рикардо и изменила вращение внутреннего гироскопа таким образом, чтобы, разогнавшись, чиркнуть о потолок и оттуда угодить тому прямо в лоб. Скорость полета кинетической бомбы составляла около 40 футов в секунду, или 30 миль/час, — большая скорость была недопустима, иначе ее система наведения не успевала эффективно следить за целью.

Отыскивая цель и рассчитывая траекторию, бомба думала с максимальным напряжением, но, к сожалению, возможности мегафлопа были ниже реакции Рикардо.

Сознание Рикардо полностью разобралось в происходящем только после того, как бомба, действующая с точностью запущенного бильярдистом-виртуозом шара, нейтрализовала Уайти, но как только это случилось, мышцы его руки начали реагировать на движение темно-синего шара. Молниеносная обратная связь глаз/рука нацелила игловик на бомбу. Указательный палец Рикардо напрягся и очередь сбила летучий снаряд сразу после того, как тот отскочил от потолка.

Бомба развалилась на четыре или пять кусков, разлетевшихся во все стороны, ударивших в стены и под. Насыщенная событиями секунда закончилась.

Первым же делом Стэн отлепил от шеи диск шокера, швырнул его на пол и раздавил каблуком.

— Ты у меня на прицеле, Муни, не вздумай дергаться, — натянутым голосом предупредил его из своего угла Рикардо. — Отличный ход, поздравляю. Хорошо, что мы пришли сюда втроем.

Как дела, Фэрн?

— Эта штуковина сломала мне запястье, — простонала миссис Беллер.

Пинком ноги Стэн отослал останки шокер-диска под стол.

— Теперь слушайте, что я вам скажу, Фэрн. Ваше счастье, что я уже не молод и готов идти на компромиссы. Я сделаю все, что вы хотите, отправлюсь в «Приют Счастливых» и распространю по Гнезду вашу заразу, но вы должны будете мне за это заплатить. Мне нужен официальный контракт с ОСЦС. с подписями и печатями, по всем правилам. И в этом контракте должны быть черным по белому записаны три пункта.

Стэн поднял перед собой руку с тремя отставленными пальцами, приготовившись перечислять пункты один за другим.

В углу комнаты зашевелился и застонал Майдол, начинающий приходить в себя. Стэн заговорил быстрее.

— Во-первых, в обмен на мое сотрудничество я хочу получить статус штатного служащего ОСЦС. Мне нужна работа.

Во-вторых, согласившись подвергнуться операции, я хочу, чтобы ОСЦС пообещала мне вырастить клон той части мозгового полушария, которой я лишусь. Если вдруг окажется, что быть плотти совсем не так приятно, как вы расписываете, я хочу иметь возможность снова стать нормальным человеком и получить свои мозги обратно. И наконец, в-третьих, я хочу, чтобы на мой счет в банке была переведена сумма в размере полугига долларов, — Вы только послушайте, какая сволочь, — простонал Уайти, который уже поднялся на ноги. Чтобы не упасть, он стоял, держась рукой за стену.

— Вот, Уайти, твоя карта, — сказал Стэн и протянул Майдолу инфокуб Кобба. — Карта Кобба, как я и обещал. Ты принесешь ее Бей Нг и снимешь все сливки. Если ОСЦС согласится подписать со мной контракт, то нам придется работать вместе, так что лучше не портить отношения. Уверен, что этот «Приют Счастливых» место вполне сносное. Если, конечно, все вы не вешали мне лапшу на уши. Вместе мы постараемся, чтобы все прошло в лучшем виде и никто не остался в обиде…

Уайти повертел в руках красный пластиковый куб.

— Как он работает?

— Это цифровая запись карты Гнезда и Эйнштейна, не далее как вчера сделанная при помощи сети следящих камер бопперов, называющейся «око бога». Карта свежая, потому Кобб и отдал ее мне. По его словам, просмотреть эту карту можно при помощи любого голокастера. Изображением можно играть по четырем параметрам: по трем пространственным осям и масштабу. Кобб дал мне карту специально на тот случай, если бопперы зайдут слишком далеко. Тут можно будет отыскать все их потайные ходы и… — Стэн замолчал и оглянулся. — Я проверял сканером контору два дня назад, но черт его знает. Может, лучше продолжим разговор в ОСЦС, там, где нас никто не услышит?

— Хорошо. Возвращаемся! — решительно объявил Рикардо.

Вчетвером они вышли в коридор, поднялись на крышу, прыгнули в жука и долетели до здания ОСЦС. Стэн чувствовал прилив сил и готовность действовать — многое успешно разрешилось в столь короткое время. Бог с ними, с мозгами, будем надеяться на то, что хирурги оттяпают у него самую малость. Вэнди, дорогая, я иду к тебе!

Глава 11

КОГДА БУББА ПРОСНУЛСЯ

8 февраля 2031 года

Когда Бубба проснулся, мама и дядя Кобб были внизу и о чем-то разговаривали с конюшим. Конюшего звали Лютер; он был хороший человек. От зари до зари конюший работал внизу в стойлах. Жена Лютера Джиджи заезжала за ним на пикапе в сумерках, когда большая часть работников уже расходилась по домам. Джиджи была веселой, постоянно смеялась и шутила и каждый раз приносила Буббе большой пакет с едой. Ночью Буббе, когда он не ел, разрешали выйти наружу и побегать на улице, но днем он должен был сидеть тихо.

Мама и дядя Кобб сказали Буббе, что плохие люди повсюду ищут их и если найдут, то могут убить.

Мама была очень хорошая и добрая. Дядя Кобб был сильным и веселым. Лютер и Джиджи были хорошими, добрыми и веселыми. Лошади тоже были хорошими и добрыми, хотя и не умели говорить.

Место, где они с мамой и дядей Коббом были, называлось Черчилль-даун и находилось оно на окраине города Луисвилля, на Земле. Дом, в котором они жили, назывался конюшней. В конюшне жили лошади; лошадей было много и они стояли в стойлах одна рядом с другой. Над стойлами под просторной острой крышей находился сеновал. Мама, дядя Кобб и Бубба сделали там себе в соломе и сене очень уютное гнездо. Солома была жесткой, пустой внутри и блестящей; сено было пыльным и светло-зеленым. Лошади ели сено и хрумкали соломой.

Днем Бубба подолгу лежал на полу чердака и смотрел сквозь щели вниз на длинные ряды конских стойл. Перед каждым из стойл, которые днем пустовали, стояла беговая коляска в виде треугольника со скругленными концами. В эту коляску запрягалась лошадь, чтобы везти ее и седока, и это называлось бега, но сейчас бегов не было, так как на улице было слишком холодно и повсюду лежал снег из замороженной воды. Кобб сказал Буббе, что, когда Бубба станет очень; очень взрослым, снег растает и земля покроется травой и цветами.

Бубба знал, как выглядят розы. Внутри него находилось очень много Знания, потому что он был человекобопом. Бопперы создали отца Буббы, у которого были сперматозоиды с двумя хвостами — один хвост для тела, другой для Знания. У сперматозоидов Буббы тоже будет по два хвоста, как только его тело начнет вырабатывать их, а это случится скоро, очень скоро, потому что сейчас ему уже было тринадцать. А завтра будет четырнадцать.

Кобб закончил разговаривать с Лютером и забрался по приставной лестнице на чердак. Бубба услышал, что Кобб поднимается, и через несколько мгновений увидел его голову, высунувшуюся из квадратной дыры в чердачном полу. Кобб был боппером, хотя когда-то много лет назад был человеком из плоти. У Кобба были седые волосы и блестящая розовая кожа. Когда он говорил, его шея тряслась.

— Привет, воробушек, как дела? — Пробравшись через брикеты сена и соломы, Кобб сел на подстилку рядом с Буббой.

— Хорошо, дядя Кобб. Сижу вот и думаю. Что вам сказал Лютер?

— Лютер сказал, что ты единственный из детей Мэнчайла, кому удалось спастись. Вчера ночью убили последнего из тех, кто еще оставался.

Бубба очень любил слушать рассказы про своего отца.

— Каким был мой отец? Расскажите, дядя Кобб.

— Он был отличным парнем, по-настоящему крутым.

Умница и сорвиголова. Он произнес всего две речи, больше ему не удалось, но что это были за речи! Первый раз он выступал по виззи, передача велась из дома Сюзи Пиггот, а второй раз говорил перед народом на стоянке Фэйрграунд. Там Марк Пиггот и застрелил его. Потом люди Пиггота убили Беренику и ранили меня — повредили мои ионные сопла.

Кобб взглянул на свои обожженные ноги.

— Думаю, что на Луну мне не скоро удастся вернуться.

— А о чем мой отец говорил в своей речи?

— Он говорил, что люди и бопперы равны. Что они, по большому счету, одно и то же. Это чистая правда, но многим людям очень не понравилось то, что они услышали. Многие из них считают, что пол и цвет кожи играют какую-то роль.

Хотя, по сути, все мы, мыслящие существа, не более чем средства обработки информации, и Бог любит всех нас одинаково. По-моему, это настолько очевидно, что с этим должен согласиться любой.

Внизу коротко заржала одна из лошадей. Кобб улыбнулся.

— Да, Счастливый Билетик, и лошади тоже. Даже мухи и атомы. Все мы есть Единственный, а Единственный — это весь мир.

— А ты видел Бога, дядя Кобб?

Кобб улыбнулся задумчиво и печально, как всегда, когда вспоминал об этом.

— Видел, воробей. Когда умер и был мертвым, то провел с Богом десять лет. Тогда я отлично отдохнул. Береника вернула меня к жизни, потому что кто-то должен был позаботиться о тебе.

Дядя Кобб протянул руку и взъерошил светлые волосы Буббы.

— Мой внук Вилли попал в тюрьму, и мне не хотелось бы умирать прежде, чем он освободится. Я хочу помочь ему. Я уверен, что вы с Вилли понравитесь друг другу. Знаешь, ведь это он привез тебя, Киско и меня сюда в тот вечер, когда убили Мэнчайла. Кто-то видел, как Вилли увозил нас с Фэйрграунда, но он не сказал Гимми, где мы спрятались. Вилли спас тебе жизнь, Бубба.

— Привет, ребята, — милое лицо мамы появилось из дыры над лестницей. От холода из ее рта шел пар.

— Привет, Киско, — отозвался Кобб. — Смотри, каким взрослым стал сегодня Бубба.

Мама обняла Буббу и крепко поцеловала его. От маминых губ и ее запаха в яичках Буббы появилось приятное тянущее ощущение.

— Мама… можно мне сделать тебе ребенка?

Киско нервно рассмеялась и легонько подтолкнула Буббу.

— Слишком легко ты решил устроиться, дружочек. Во-первых, это невозможно, а во-вторых, мне хватило того, что я родила тебя. Это оказалось не так-то легко. Одной беременности в месяц вполне достаточно! Очень скоро ты сможешь выбрать себе женщину по вкусу, одну или, может быть, несколько, только подожди немного.

— Ты считаешь… — Кобб поднял бровь.

— Да, сегодня вечером, — ответила Киско. — Один из тренеров сказал, что завтра Гимми собираются нагрянуть в конюшню.

Мама погладила Буббу по руке.

— Сегодня вечером ты отправишься в город и найдешь там себе женщину, Бубба. Ей ты сможешь сделать ребенка.

Не волнуйся, когда дойдет до дела, ты разберешься что к чему.

Главное — побольше улыбайся, не бойся идти напрямик и смело заводи разговор о сексе. Думаю, что легче всего тебе будет подцепить красивую девушку в спортивном клубе «Ля Мираж». Вежливо представься, поговори с ней немного о том о сем, а потом так, невзначай, скажи: «Ты так прекрасна, что мне не терпится лечь с тобой в постель». Если она ответит «нет», поблагодари ее за приятную беседу, попрощайся и попытай счастье с другой девушкой. На самом деле это гораздо проще, чем представляет себе большинство мужчин.

От восторга и страха у Буббы часто забилось сердце.

— Это на самом деле так просто? — усмехнулся Кобб. — Жаль, что я не знал этого раньше. Как ты думаешь, Киско, они не станут спрашивать у него удостоверение личности?

— Ни одна женщина ни разу не просила удостоверение личности у Мэнчайла, а мой Бубба еще больший красавчик, чем его отец. В таких случаях женщины смотрят не на паспорт, а на одежду.

Киско улыбнулась и достала из кармана ленту-метр.

— Джиджи согласилась заехать к братьям Брукс и купить там тебе одежду, Бубба.

Вечером, как обычно заехав за Лютером, Джиджи привезла им сумку с обновками для Буббы. В сумке была розовая рубашка-оксфордка, дорогой костюм из чистой шерсти и мягкие кожаные туфли, носки в полоску, симпатичные узкие трусики и модный имиполексовый галстук. По сути дела, это была первая нормальная одежда Буббы. Он сбросил с себя свои старые обноски, из которых давно вырос, выкупался в поилке для лошадей и облачился в новенькую пару. Костюм был серый в микроскопическую черную клетку, редко продернутый ярко-красной ниткой.

— Ого, а парень-то выглядит на все восемнадцать, — восхищенно заметил Кобб. — Я точно говорю.

Он подошел к Буббе и помог ему завязать галстук. Киско достала свою расческу и пригладила Буббе волосы, потом открыла сумочку и самую малость подвела ему глаза.

— Ты красавец, как с картинки, — сказала ему она и запечатлела на его щеке долгий горячий поцелуй. — Надевай пальто, перчатки и шарф — и ты готов, дорогой.

Голос у мамы был очень странный.

Бубба надел новенький плащ из золотистого пеноплена.

Неожиданно по щекам мамы побежали слезы.

— Ступай, Бубба, пока я совсем тут не расклеилась. Когда доберешься до конца Пятой улицы, поверни налево и окажешься в центре города: «Ля Мираж» находится на углу Второй улицы и бульвара Мухаммеда Али. Я буду… — Мама закрыла лицо руками и разрыдалась.

Бубба почувствовал, что из его глаз тоже вот-вот побегут слезы. Он повернулся и взглянул на Кобба.

— Вы с мамой останетесь здесь?

Кобб покачал головой.

— Нет, вместе нам оставаться нельзя. Легавые охотятся за тобой, но мимо меня и Киско они тоже не пройдут. Наверняка нас уже видели здесь, и копы не заставят себя долго ждать.

Когда ты уйдешь, мы и Киско направимся к Индианаполису и постараемся отвлечь внимание на себя. Там мы и разбежимся — я, пожалуй, подамся во Флориду, а она решила ехать в Нью-Йорк. Знаешь что, я тут, кажется, придумал, как организовать тебе удостоверение личности.

Кобб аккуратно оторвал от своей кожи прямоугольный кусок имиполекса.

— Вот тебе карточка. Только что ты здорово разбогател — теперь на твоем счету лежит сто тысяч.

Бубба взял пластиковый прямоугольник в руку и рассмотрел его. На карточке, в которую превратился имиполекс, имелась его фотография и значились имя и дата рождения: «Буффорд Киско Андерсон. Родился: 26 января 2010 года». Что означало, что ему двадцать один год. Что ж, через неделю ему действительно исполнится столько, день в день.

Они уже вышли из конюшни и стояли на мерзлом гравии во дворе. Вокруг быстро темнело.

— А сколько лет вам, дядя Кобб?

— Первый раз я появился на свет 22 марта 1950 года. Если брать эту дату, то мне сейчас восемьдесят. Мне очень много лет, хотя я не знаю даже, как это объяснить тебе, который каждый день взрослеет на год. Тебе трудно будет это понять, потому что при таких темпах ты догонишь меня, гм… к 16 апреля. Дай Бог, чтобы тебе удалось дожить до таких лет.

Надеюсь, ты не собираешься создавать никаких новых сект?

Бубба вытер лицо рукавом своего плаща, материал которого напоминал блестящую кожу. Его голова была полна новым Знанием.

— Нет, у меня другие планы. Заведу себе дюжину детей, а те родят мне сотню внуков и несколько тысяч правнуков. Бог даст, к июню нас здесь станет миллион. Вот тогда можно будет поговорить и о новой религии!

Кобб кивнул, словно знал это и так, но на лице Киско мелькнуло удивление.

— Зачем тебе так много детей, Бубба? Так скоро вся наша планета покроется шустрыми голодными пацанами. Что тогда будет?

— Ничего страшного, пусть действует, — отозвался Кобб. — Когда бопперам откроется дорога, они найдут способ нейтрализовать гибберлин и наплодить ребятам девчонок.

— Я буду скучать по тебе, мама, — сказал Киско Бубба, протягивая к ней руки и пытаясь обнять.

Она поспешно оттолкнула его, чуть сильнее, чем это могло показаться необходимым.

— Иди, Бубба. А то мы так простоим здесь всю ночь — не дай Бог Гимми нагрянут.

На прощание она погладила Буббу по щеке.

— Ты хороший мальчик. Что бы ни случилось, я горжусь тем, что я твоя мать.

Сделав несколько шагов, Бубба повернулся и оглянулся на Киско и Кобба.

— Будьте осторожны, хорошо?

Кобб махнул ему рукой: иди, мол.

— Не волнуйся за нас, воробушек. Мы, предатели расы, крепкие ребята. Нас голыми руками не возьмешь. Мы с Киско приберемся на чердаке, потом достанем где-нибудь машину, и поминай как звали. Все в порядке. Помоги своему кузену Вилли, если вдруг представится возможность.

* * *

Уже совсем стемнело и машин на улицах почти не попадалось. Отыскав Пятую улицу, Бубба свернул на нее и быстро зашагал к центру города. Поначалу в непривычных ботинках он чувствовал себя довольно неловко, в особенности там, где тротуар обледенел. Проходя мимо домов, Бубба тут и там заглядывал в освещенные окна, за которыми люди сидели за ужином вокруг столов. Не прошло и часа, как в животе у него заурчало. На пути ему попалось несколько полупустых грильбаров и закусочных, но ему не понравилось внутри и он не стал в них заходить. Впереди, рядом с тем местом, где еще теплился серый призрак заката, небо было освещено яркими огнями города. Уставившись в тротуар, он быстрее зашагал вперед к свету.

Наконец улица вывела его к широкому проспекту, где движение еще было оживленно. Холодало, и он здорово замерз, в особенности мерзли щеки и нос. Резкий порывистый ветер продувал мостовую, где негде было укрыться, насквозь. Прохожих, кроме Буббы, не было видно вообще. Но рядом с ним, на углу Пятой улицы и Бродвея, за широкой, ярко освещенной витриной большого магазина он заметил человека. Бубба толкнул дверь и вошел погреться внутрь.

К нему тут же подошел мужчина, толстый и с красным лицом. Он был немного похож на Кобба, но совсем чуть-чуть.

— Привет, — сказал ему мужчина и протянул для пожатия руку. — Я Кусе Бэкингем. Могу я вам чем-нибудь помочь?

Зачем и когда люди жмут друг другу руку, Бубба знал.

— Я Буффорд Андерсон, — сказал он, крепко встряхнув Бэкингему руку. — Там так холодно и темно снаружи. И такой ветер.

Киско объяснила ему, что во всех случаях, когда он не знает о чем говорить, лучше всего заводить разговор о погоде.

— Вы, наверное, хотите позвонить и вызвать такси? — понимающе кивнул Бэкингем. — Или, может быть, присмотрите что-нибудь у меня? Папочка обещал вам машину в подарок?

Внутри магазина имелось несколько красивых новеньких автомашин, поблескивающих лаком. Бубба сообразил, что человек, к которому он попал, торгует машинами.

— Мой отец умер, — ответил он. — Но раньше у него был «дузер».

Рассказывая ему о Мэнчайле, Киско несколько раз упоминала о том, как ловко тот водил «дузер».

— Но отец умер. У вас есть «дузеры», мистер Бэкингем?

Запрокинув голову, Кусе Бэкингем театрально рассмеялся, словно они с Буббой были заправскими давнишними друзьями и теперь шутили друг с другом.

— Есть ли у меня «дузеры»? Спросили бы лучше, ест ли лягушка мух!

— Я не знал, потому и спросил, — ответил Бубба и поискал в кармане плаща карточку. — Могу я заплатить за машину кредитной карточкой? Мне уже двадцать один, я совершеннолетний, и дядя дает мне столько денег, сколько мне нужно.

Торговец машинами перестал смеяться и взял у Буббы его карточку. Потом посмотрел внимательно на Буббу, снова повертел в руках его карточку и опять поднял глаза.

— У меня как раз есть новенький «дузер», Буффорд.

Бэкингем повернулся и указал рукой на роскошную спортивную машину в глубине зала.

— Большое спасибо, мистер Бэкингем. Зовите меня, пожалуйста, просто Бубба.

— Конечно, конечно, Бубба, ты тоже можешь звать меня Кусе. Это «дузер» последней модели 2031 года, у него полный бак и цена вполне невысокая. Машина — зверь. Можешь пойти и посмотреть, а я пока разберусь с твоей карточкой.

Открыв дверцу машины, Бубба уселся за руль. Водить машину он умел — Знание рассказало ему, как это делается. Это было похоже на то, как если бы при виде машины он вдруг вспомнил то, о чем когда-то забыл. Спортивный автомобильчик был выше всяких похвал. Судя по спидометру, он мог развивать скорость до 200 миль/час. Сиденья были обтянуты натуральной кожей, а приборная доска отделана деревом.

Через несколько минут у машины появился Кусе Бэкингем и присел на корточки перед Буббой.

— Все в порядке, мистер Андерсон, банк подтвердил ваш кредит. Ну что, вам понравилась моя малышка?

— Я возьму ее.

Через несколько минут, после того как необходимые бумаги были подписаны, Кусе выкатил машину на стоянку своего магазина. Бубба уселся за руль, Бэкингем махнул ему рукой, и «дузер» помчался по Бродвею.

Пятая улица, Третья улица, Вторая улица, поворот налево.

Мейн-стрит, Честнат-стрит и, наконец, бульвар Мухаммеда Али. Большой каменный дом на углу, поворот направо. Большая яркая вывеска, вся в разноцветных огнях: «Спортивный клуб «Ля Мираж». Рядом с клубом трехэтажный гараж. Тут можно будет оставить машину. Теперь нужно запереть дверцу и положить ключ в карман. Все, он готов.

По широкой мраморной лестнице Бубба поднялся к дверям клуба «Ля Мираж». Был субботний вечер, и народу внутри оказалось много. Все без исключения посетители клуба, и мужчины и женщины, и черные и белые, и старые и молодые, были одеты чрезвычайно элегантно и выглядели очень изящно. На многих были вечерние туалеты, но были и спортивные пиджаки. Портье у дверей вежливо попросил взглянуть на карточку Буббы, и молодой человекобоп был допущен внутрь.

— Могу я попросить ваш плащ, сэр?

Из широкого прямоугольного проема в стене Буббе улыбнулась молодая, очень красивая, стройная и длинноволосая девушка. Он заметил, что за спиной девушки во много рядов висят пальто и плащи.

— Да, конечно, — отозвался Бубба. — Вот, пожалуйста.

Сбросив с плеч свой блестящий плащ, он протянул его длинноволосой красавице. Приняв у Буббы плащ, та улыбнулась, грациозно повернулась, повесила плащ на свободные плечики, повернулась обратно и улыбнулась опять.

— У вас красивый галстук, сэр.

У девушки было одухотворенное и очень правильное лицо и полные, чувственные губы. Плавная линия спины и длинная шея придавали ей вид уверенной в себе и все время готовой к нападению хищницы.

— Спасибо. Меня зовут Бубба. А вас?

— Кери. Вы тут недавно у нас?

— Да.

Бубба глубоко вздохнул и наклонился к девушке.

— Вы очень красивая и мне хотелось бы лечь с вами в постель.

— Я понимаю вас, — отозвалась Кери. — Но, к сожалению, мой парень собрался сегодня вечером сделать то же самое.

Весело рассмеявшись, она ласково сказала, заметив выражение почти детской обиды, появившееся на лице Буббы:

— Чил-аут холл и ресторан сразу же за дверью налево, сэр, а гимнастический зал наверху. Надеюсь, там вам повезет больше. Желаю удачи!

Бубба глуповато улыбнулся, повернулся и прошел в великолепное фойе, с высокими лепными потолками, мраморным полом и отделанными дубовыми панелями стенами. Наверное, он слишком мало внимания уделил промежуточной части разговора, той, про которую мама сказала: «поговори о том о сем». Или, что более вероятно, девушки типа Кери просто были не в его весовой категории. Ведь в конце концов ему было всего тринадцать.

Он вошел в чил-аут холл «Ля Мираж» и остановился на входе. Его сознание поспешно провело обзор Знания на предмет ближайших аналогий. «Выставка», «Музей Робототехники Диски», вот что прежде всего приходило на ум. Тут и там у стен холла в креслах перед небольшими устройствами на столиках сидели люди, что-то слушали или неотрывно смотрели в экраны. Головы некоторых из сидящих были полностью скрыты под шлемами.

— Добро пожаловать, сэр, — обратился к нему молодой человек во фраке. — Вы у нас впервые?

— Да. Я голоден.

— Очень хорошо, сэр, обед будет подан вам через двадцать минут. Столик на одного или на двоих?

Бубба оглядел чил-аут и отметил, что тут имеется предостаточно одиноких женщин.

— Столик на двоих, — ответил он фрачнику. — Вам нужна моя карточка?

— Нет, только ваше имя, сэр.

— Буффорд Киско Андерсон.

— Прекрасно, большое спасибо. Вам придется немного подождать, а пока к вашему распоряжению все имеющиеся здесь у нас замечательные стимулирующие и возбуждающие компьютерные приспособления. Вам знакомо их устройство или нужна помощь?

— Если можно, поясните немного.

— Конечно. Советую вам начать с твист-бокса. Твист-бокс устанавливает обратную связь с вашим сознанием и определенным образом искажает визуальное восприятие. Совсем недавно мы стали приобретать эти устройства в Эйнштейне и они еще не очень известны широкой публике. Настоятельно рекомендую попробовать. Кроме того, я могу предложить вашему вниманию имеющиеся в нашей обширной библиотеке цефаскопкассеты. Очень советую посмотреть совсем новую кассету, только на этой неделе выпущенную нашей местной медиа-звездой Вилли Тэйзом. Насколько я понимаю, вы нездешний, но я уверен, что вы тем не менее наверняка слышали о шумном процессе в связи с провокацией, устроенной бопперами? Вилли был арестован в доме своих родителей как раз тогда, когда он заканчивал работать над записью этой кассеты. Первая часть была создана им под впечатлением убийства Мэнчайла, которому он оказался свидетелем. По решению дирекции «Ля Мираж» часть дохода от проката этой кассеты будет передана в Общественный Фонд Защиты Тэйза.

Бубба постарался не выдать своего интереса, а фрачник тем временем продолжал:

— Обед будет подан вам и вашему спутнику в numero trois, я же еще могу порекомендовать вам наш Инвентер Ландшафтов Сознания — лучший на сегодняшний день легальный образец средства получения безопасных наркотических ощущений.

Ослепительно улыбнувшись Буббе, молодой человек поспешил заняться следующим посетителем.

Отыскав свободное кресло, Бубба опустился в него. Зал был разделен на две половины — свет в чил-ауте, где сейчас находился он, был притушен, в то время как другая половина, в которой стояли столики, была освещена. За многими столиками сидели и обедали люди, некоторые резали ножом стейки и отправляли кусочки в рот, другие отведывали дары моря. В животе Буббы снова заурчало. Страдая от голода, он грустно оглянулся по сторонам и заметил невдалеке от себя темнокожую женщину, тоже рассматривающую его из своего кресла.

Женщина смотрела на него сквозь некое подобие лорнета, длинную ручку которого она держала в руке. Твист-бокс.

Улыбнувшись незнакомке, Бубба помахал ей рукой. Широкие, прекрасно очерченные губы негритянки улыбнулись ему из-под лорнета. Бубба поднялся и подошел к ней.

— Привет, меня зовут Бубба Андерсон.

Начав разговор, он сразу взял самый уверенный тон. Ничего не ответив, темнокожая женщина склонила голову к плечу, продолжая смотреть на него через твист-бокс.

— Я один, — улыбаясь, продолжил Бубба. — Вы не хотите поужинать со мной? Поговорить о том о сем?

Негритянка наконец отняла твист-бокс от глаз и взглянула на него в упор. Ее глаза были большими, с приятного оттенка белками и необычайно расширенными зрачками, вокруг которых почти не оставалось радужки. Насмотревшись на Буббу, негритянка одарила его новой улыбкой.

— Кимми, — проговорила она низким голосом и протянула ему руку ладонью вниз.

Осторожно взяв руку чернокожей незнакомки, Бубба наклонился и легко прикоснулся к ее пальцам губами.

— Какое чудесное имя. Вы разрешите мне посмотреть в ваш твист-бокс?

— Прошу вас.

Усевшись в соседнее кресло, Бубба взял ручку лорнета, поданного ему негритянкой. Из рукоятки твист-бокса тянулся тонкий гибкий провод и исчезал в полу. Бубба приложил Окуляры твист-бокса к глазам и посмотрел на Кимми.

Лицо, которое он увидел перед собой, словно сошло с экрана мультипликационного фильма. Струящиеся по волосам Кимми бусины мягкого цвета обтекали ее обнаженные плечи, кружились около щек и стремились к губам. Он опустил твист-бокс ниже вдоль лилейного изгиба ее шеи к груди, вздымающейся под низким лифом розового шелкового вечернего платья без бретелек. Внезапно шелк платья растаял, открыв великолепие форм Кимми, и Бубба почувствовал, как отчаянно у него забилось сердце. Его взгляд скользнул еще ниже, по мягкому темному всхолмию живота к покрытому крутыми завитками таинству лона. Он смотрел на нее и Знал.

Период Кимми соответствовал наилучшему моменту для зачатия. Член Буббы напрягся.

— Хорошенького понемножку, дорогой Бубба, — проворковала Кимми и выхватила из его пальцев ручку твист-бокса, — Тебе еще рано засматриваться на сладенькое. Признайся, ты пришел сюда со старшим братом?

Кимми говорила почти в точности как Джиджи.

— Нет, — ответил Бубба. — Я тут впервые, — добавил он неуверенно. — Сегодня на улице так холодно, не правда ли?

Холод и ветер ужасный.

— Ну что ж, прежде чем наступит лето, всегда бывает зима;

Итак, ты приглашаешь меня на ужин?

— Да.

— Я согласна. Но каждый платит за себя, чтобы потом не было проблем. Сдается мне, что я могу купить тебя и продать, Бубба-душка.

— Хорошо, как скажешь, Кимми. Ты уже смотрела новую пленку Вилли Тэйза? Говорят, там есть что-то про Мэнчайла;

Кимми улыбнулась и вместо ответа сама задала ему вопрос.

— Ты интересуешься Мэнчайлом, Бубба? Как, по-твоему, его правильно убили?

— Сам я его ни разу не видел. Но думаю, что в том, что он говорил, есть смысл. Бопперы хотят жить вместе с людьми, и они имеют на это право.

Кимми сухо улыбнулась.

— Но кто даст нам гарантию, что роботы не испортят наши гены настолько, что раса человека просто вымрет? Может быть, именно этого они и хотят. Мне симпатичен тот новый эгалитаризм, который проповедовал Мэнчайл, но мужчина, за неделю оплодотворяющий десять женщин, вызывает у меня сомнения. И эти дети Мэнчайла, появляющиеся на свет через девять дней, все это настораживает.

Кимми внимательно посмотрела на Буббу. Неужели она догадалась, что он человекобоп? Кто она такая — агент Гимми? В животе у Буббы снова сильно заурчало. Чтобы скрыть смущение, он взял, не глядя, одну из цефакассет, вложил ее в плейер цефаскопа и надел на голову троды, представляющие собой эластичную ленту с металлическими контактами. Как только троды оказались у Буббы на голове, плейер включился сам собой.

Бубба ощутил во всем теле в разных местах покалывание, словно цефаскоп знакомился с его нервной системой и проверял ее активность. Затем последовали серии разрозненных звуков и цветовых пятен, после чего комната внезапно исчезла, словно разлетелась на куски. Перед ним появился симпатичный располагающий к себе мужчина и заговорил с заметным южным акцентом:

— В своей жизни я встречался с разными людьми, с черными и желтыми, но у всех них я видел одно и то же — любой человек желает своему ребенку добра. Как это просто, то, что поддерживает жизнь в расе, эта забота о своем ребенке. И у бопперов, которых вы ненавидите, все это тоже есть, все то же самое!

Изображение сменилось возбужденно гомонящей толпой.

Бубба почувствовал движение, происходящее помимо его воли, и вдруг понял, что присутствует в бурлящей толпе сам и из нее смотрит на сцену, где стоит Мэнчайл. Позади Мэнчайла в воздухе парили два боппера, тела которых блестели в лучах прожекторов, — одним из них был дядя Кобб! Толпа перед Буббой начала расступаться, растворяясь в розовом свете, который исходил из змеящихся в поле зрения линий, похожих на сетку глазных капилляров. Перед ним появилась и. куда-то шустро юркнула рыба. Откуда-то спереди доносился глухой рокот прибоя. Бубба понял, что он лежит лицом вниз на досках плота, качающегося на волнах. Довольно скоро волны выбросили его плот на песчаный пляж, невыносимо ослепительный под ярким солнцем. Из джунглей, начинающихся сразу за пляжем, к нему выскочила стая возбужденно гомонящих обезьян. Окружив Буббу, обезьяны принялись теребить его за одежду, скаля крупные желтые зубы. Чтобы прогнать зверей, он махнул на них рукой и угрожающе закричал.

Но обезьян вокруг него уже не было, вокруг него уже кружились люди, он смотрел на них глазами Мэнчайла. Один из мужчин в толпе поднял бластер и направил на него. Ослепительный раскаленный луч ударил его в грудь и он погрузился в черное небытие. В непроглядной тьме появились несколько шустрых белых сперматозоидных головастиков и некоторое время сновали туда-сюда. Но вот один из головастиков разделился на две части, с другими произошло то же самое, новые части тоже начали делиться и постепенно из них сложилась некая конструкция, напоминающая логическую диаграмму древа выбора. По ту сторону решетки диаграммы снова появились обезьяны; он был пленником, а древо выбора — его клеткой. Монотонный мужской голос принялся диктовать ему на ухо какие-то цифры, и руки Буббы, послушные этим цифрам, без его участия стали двигаться взад и вперед, совершая движения, как при вязании спицами. Пока руки трудились, его взгляд не переставал метаться по разветвлениям прутьев клетки-древа — где-то здесь должен был быть выход, но он никак не мог его отыскать… В Буббе зародилось странное ощущение, что происходящее перед его глазами имеет какое-то отношение к нему, и только к нему, словно бы за всем этим мельканием скрывался какой-то удивительный зашифрованный смысл, адресованное ему послание, но ухватить этот смысл он не успел, потому что изображение начало таять и дробиться, как на экране виззи. Когда перед ним появилось лицо женщины-диктора, он даже вздрогнул от неожиданности.

— Предлагаем вашему вниманию обзор важнейших событий, случившихся к вечеру сегодняшнего дня, 9 февраля 2031 года. Главное событие дня: полчаса назад известные преступники, скрывающиеся от правосудия, Кобб Андерсен и Киеко Ливайс, были убиты в Кентукки в районе шоссе 176 в кровавой перестрелке с силами поискового армейского подразделения. При задержании преступников несколько солдат были ранены и двое из них сейчас находятся в критическом состоянии.

Бубба потряс головой и крепко закрыл и открыл глаза. Не картинка виззи не исчезла. Худощавая дикторша продолжала быстро говорить, словно строчила из пулемета, а на экране тем временем появились фотографии Киеко и дяди Коббз.

— Останки петафлоп-боппера, носителя софт-системы Кобба Андерсона, были отправлены на Луну в Эйнштейн, где в лаборатории ОСЦС намечено произвести их обследование я демонтаж. Тело Киеко Ливайс перевезено на аутопсию в госпиталь Хьюмана, где имеются средства биологического обеззараживания. Совсем недавно поступило заявление от владельца автосалона в Луисвилле, мистера Кусса Бэкингема, который утверждает, что видел сегодня сына мисс Ливайс, последнего из оставшихся в живых девятидневных детей Мэнчайла. По описанию мистера Бэкингема, сыну мисс Ливайс на вид лет шестнадцать-семнадцать, у него темные волосы, рост пять футов шесть дюймов, он представляется как Буффорд Киеко Андерсон. По мнению властей, беглец скорее всего вооружен и очень опасен. Представитель корпорации ОСЦС предложил сто пятьдесят тысяч долларов тому, кто доставит им тело сына Мэнчайла, в то время как силы Гимми получили приказ стрелять без предупреждения. Я передаю слово Брэду Куртову, который ведет прямой репортаж с места кровавой стычки на шоссе 176 в сорока милях к северу от Луисвилля.

Бубба сорвал с головы троды цефаскопа. Пленка давно кончилась и все, что он только что видел, демонстрировалось на экране виззи, стоящем напротив него. Мама и дядя Кобб убиты. Он вскочил на ноги и вздрогнул, почувствовав, что кто-то дотронулся до его руки.

— Куда ты собрался, красавчик? Что, не понравилась пленка?

Он взглянул вниз и увидел рядом с собой чернокожую женщину, как ее… Кимми.

— Я… мне нужно идти.

— Может быть, я могу чем-нибудь помочь тебе, Бубба?

— Я никому не могу доверять. Никому из вас.

Не сказав больше ни слова, он быстрым шагом пересек холл, потом выскочил в фойе, а оттуда на улицу, забыв забрать из гардероба плащ. Только на улице он вспомнил, что в кармане плаща у него остались ключи от машины. Но если Кусе Бэкингем уже рассказал об их встрече полиции, то рядом с машиной ему появляться опасно. Откуда-то издали донесся вой быстро приближающихся сирен. Бубба сорвался с места и изо всех сил бросился бежать прочь от сирен. Сверху донесся стрекот вертолета и по улице зашарили узкие лучи мощных прожекторов. Бубба торопливо свернул в узкий переулок и опять понесся вперед.

Целый час он бежал переулками, шарахаясь от фар встречных машин, ныряя в подворотни и темные углы, как только в непроглядном небе появлялись стремительно мечущиеся щупы вертолетных прожекторов. Уже совсем выбиваясь из сил, он наконец увидел перед собой свалку, находящуюся на окраине города на берегу реки Огайо. Ворвавшись на свалку и упав на сиденье какой-то старой разбитой машины, он несколько минут ловил ртом воздух, пытаясь отдышаться. Биение его сильного и здорового сердца скоро успокоилось, но теперь, когда он остановился, до него начал добираться своими острыми и безжалостными когтями холод. Невероятный голод, который он испытывал, был самым сильным и мучительным за всю его короткую жизнь. Поглядывая наружу через давно лишившееся стекла окошко машины, он заметил, что где-то неподалеку от него, на другой стороне свалки, мерцает свет костра. Выбравшись из машины, он принялся пробираться к костру, напряженно прислушиваясь и пугливо озираясь по сторонам.

Перед костром, сложенным из старых покрышек, спиной к Буббе сидела одинокая фигура. Затаившись в тени, Бубба долго рассматривал сидящего у костра человека, по всей видимости сторожа, раздумывая, что делать дальше. Сторож кутался в несколько грязных рваных одеял и смотрел виззи, точнее, несколько старых допотопных виззи сразу, установленных на старые деревянные ящики, каждое из которых было настроено на свой канал. Он был стар и слаб и справиться с ним ничего не стоило. Присмотревшись, Бубба понял, что сторож хорошо упитан и мясист. Сгорбившись во мраке в пяти шагах от костра, Бубба чувствовал, как его рот наполняется слюной. Пошарив вокруг и позади себя руками, он нащупал тяжелый металлический стержень. Ему мучительно хотелось есть. Пора было раздобыть себе еды.

Час спустя Бубба уже доедал правую ногу сторожа и подумывал приступить к левой. Одним ударом размозжив старику голову, он положил его, ногами на покрышку, жариться к чадящему едким пламенем костру. Как только мясо пропеклось, он легко оторвал ноги от тела, а торс оттащил подальше от света и спрятал. Обглодав первую ногу начисто до кости, Бубба передохнул, ощущая приятное насыщение. Теперь он сыт, но кто знает, когда ему придется есть в следующий раз? Он поднялся со стула сторожа и, повернувшись к огню задом, чтобы погреть спину, задумчиво посмотрел на вторую закопченную ногу. Первая нога плохо прожарилась с одной стороны; вторую ногу он жарил не торопясь, переворачивал несколько раз, по-всякому подкладывая к огню, и она наверняка приготовилась лучше.

Начинающийся сразу за рядами старых ржавых машин Лусвилль, на улицах которого раздавался вой сирен, а над домами стрекотали патрульные вертолеты, был похож на большой растревоженный муравейник.

Бубба подтянул к себе вторую ногу и принялся методично очищать ее от черной горелой корки. Он знал, что люди относятся к каннибализму очень плохо, но какое теперь ему дело до их мнения, если они убили его отца, маму и дядю Кобба, словно чумных крыс. Знание подсказало Буббе, что среди бопперов, которые не брезгуют поживиться деталями из тел друг друга, каннибализм распространен достаточно широко. Почему бы ему не подойти с тех же позиций к людям? Ему нужен биологический строительный материал для своего тела, а что может быть лучшим источником такого материала, как не другое человеческое тело? Так он думал', успокаивая себя, потому что Знал, что убивать себе подобных плохо, и еще потому, что, умирая, старик издал такой печальный стон.

Переживания Буббы носили чисто абстрактный характер:

По большому счету вопрос стоял очень просто: он мог либо найти еду и выжить, либо умереть. Голод, что испытывало тело Буббы, в котором бурлил тестостерон и гибберлин, мог сравниться разве что с жаждой крови оборотня. Разломив ногу в коленном суставе, он впился зубами в сочную аппетитную икру. Он лакомился сладким мясом и нежился в тепле, и здесь, на свалке у костра, ему было очень уютно.

Времена идиллии в Черчилль-даун уже вспоминались им как далекое прошлое. В область воспоминаний уходило также и посещение автосалона и даже впечатления от клуба «Ля Мираж». Сознание Буббы было всецело обращено к настоящему и перебирало варианты дальнейших действий. Оставаться здесь не годилось, так как если его найдут на свалке рядом с полусъеденным трупом сторожа, то убить посчитают просто за честь. Кроме того, подобное могло бросить тень на всю расу бопперов и повредить Вере, которую принес сюда его отец.

Он следил за экранами полудюжины старых виззи, где на всех без исключения каналах обсуждались исключительно новости, связанные с ним и его близкими. Сообщение о перестрелке на шоссе и Куссе Бэкингеме передавалось снова и снова каждые несколько минут — обитатели растревоженного человеческого муравейника с наслаждением продолжали раздражать свои эрогенные рецепторы внешнего восприятия.

Лютер и Джиджи были арестованы. Вилли Тэйз должен был завтра предстать перед судом по обвинению в предательстве интересов человечества. Кимми Кэйрол, богатая светская леди, рассказывала о своей встрече с Буббой в «Ля Мираж». В Луисвилле был экстренно введен комендантский час; служба безопасности ОСЦС и силы Гимми объявили, что готовы стрелять без предупреждения.

Сверкая мечущимся во все стороны прожектором, над свалкой появился вертолет. Вертолет вынырнул из темноты так стремительно, что Бубба едва успел броситься на землю и заползти на животе под стоящий неподалеку от костра старый пикап, очевидно, принадлежащий сторожу. Вертолет завис над свалкой, нацелив прожектор на костер. Остатки ужина Буббы валялись на самом виду — кости, целое бедро и большая часть недоеденной икры. Бубба запоздало пожалел о том, что взялся за еду, не сняв с ноги остатки сгоревшего ботинка; с ботинком икра выглядела особенно ужасно. Любой мог без труда разобрать, в чем тут дело.

ББББДБДБДБДБДББТКТКТКТК.

Сверху открыли автоматный огонь. Сидящие в вертолете люди палили по машинам наудачу, постепенно расширяющимися от костра кругами. Когда пули начали с чмоканьем впиваться в сиденья пикапа, Бубба сжался от страха. В несколько рывков он продвинулся чуть вперед под защиту мотора машины. В вертолете, очевидно, выбрали пикап своей мишенью и сосредоточили на нем весь огонь. Может, они стреляли просто так, а может быть, заметили его.

Свой костер из покрышек сторож развел на самом берегу Огайо. Пикап стоял носом к костру. Здесь, на крутом берегу, Бубба был весь на виду, но там, внизу под обрывом, у реки, он, может быть, сумеет укрыться и спрятаться. Быстро выскочив из-под машины, Бубба вцепился руками в передний бампер пикапа. От плотной еды у него существенно прибавилось сил. Упершись каблуками в мерзлый грунт, он принялся тянуть машину изо всех сил. Пикап стронулся с места и медленно покатился вперед, и когда до обрыва осталось каких-нибудь несколько дюймов, Бубба вскочил за руль. Набирая скорость и подпрыгивая на колдобинах, пикап устремился вниз. Вертолет стрелой спикировал следом, не переставая поливать крышу пикапа и землю вокруг него свинцом. Пробив ветровое стекло, пуля чиркнула по рулевой колонке и впилась Буббе в промежность… ох… и наконец… ТРАХ… с громким треском пикап проломил лед и, камнем ушел под воду.

Вода напоминала ледяную темную смерть, но в то же время была спасением Тело Буббы наполнилось адренохромом, и огненная боль в его промежности быстро затихла Он сможет высидеть под водой несколько минут. Открыв дверцу пикапа и стараясь держаться в полуметре от поверхности льда, он поплыл вниз по течению.

Глава 12

ЭМУЛЬ

22 февраля 2031 гада

Настроение у Эмуля было паршивое, дальше некуда Все шло просто из рук вон, и тут, на Луне, и наверху, на Земле.

Береника погибла и всем было на нее наплевать, никто не торопился сделать ей новое тело. Эмуль попытался скачать систему Береники в вэнди, сделать то, о чем его возлюбленная все время мечтала, но у него ничего не вышло.

Неудача на Земле покрыла позором софт Береники и ни один боппер, даже чудаковатые сестры Береники из гидропонных ферм, не изъявлял желания помочь ему изготовить для нее новую оболочку, пускай даже в виде петафлопа. Задуманная Береникой программа-блицкриг слияния рас бопперов и людей провалилась, и провал этот имел самые неприятные последствия. После того как две недели назад исчез последний сын Мэнчайла, Бубба, бопперы остались у разбитого корыта.

Береника пыталась претворить свой план в жизнь на свои страх и риск, несмотря на то что Эмуль пытался втолковать ей все грозящие опасности после того, как она обратилась к нему с просьбой послать его плотти, Кена Долла, в Эйнштейн с поручением поместить созданный Береникой зародыш в утробу Деллы Тэйз. План Береники включал в себя следующие основные пункты: (1) Создание живого совместимого с человеком эмбриона, будущего сциона Береники, Мэнчайла. (2) Биологическое программирование ДНК эмбриона на повышенное производство плазмида гибберлина для ускорения роста, развития и сексуальной активности сциона. (3) Занесение программным путем в ДНК эмбриона Знания — объема жизненно необходимых сведений, состоящих из нескольких терабит собранной Береникой инфо, касающегося Земли и Луны, а также ее напутствий сциону. Включая в себя часть сознательного восприятия мира в представлении боппера, Знание должно было выступать в роли гормонально управляемого справочника, предназначенного компенсировать дефицит эмоционального опыта быстроживущего сциона. Далее:

(4) Поместить созданный эмбрион в утробу женщины. (5) Заставить эту женщину лететь на Землю. (6) Развязать на Земле гражданскую классовую войну, для чего сцион Мэнчайл должен был зачать обильное потомство, объявить о создании нового религиозного культа и погибнуть от руки человека. (7) Дождаться, когда под прикрытием начавшегося хаоса дети Мэнчайла произведут свое потомство во всех уголках Земли, На заключительном этапе, сражающиеся плечом к плечу с восставшими притесненными слоями человечества, Человекобопы должны были приветствовать прибытие на Землю настоящих бопперов!

План дал первую трещину, как только Мэнчайл появился перед широкой публикой. И хотя некоторая часть населения Земли, наиболее радикально настроенная, выказала горячую симпатию идеям Мэнчайла, ее разрозненных сил не хватило для поднятия серьезного бунта, тем более что довольно скоро все основные радикалы-активисты были спешно нейтрализованы и помещены за решетку. Столь крутые меры Гимми оправдывало тем, что Мэнчайл, его девятидневные дети и последователи его учения своими планами слияния с бопперам представляют чрезвычайно серьезную социальную угрозу.

Пропагандистская же война, начало которой было положено Мэнчайлом, была окончательно проиграна после того, как создания из плоти прослышали о том, что голодный Бубба сожрал одного из их братьев-бездельников — развязка в стиле барокко, типично в духе Береники. Если бы после этого людям удалось найти Буббу или хотя бы его тело, то они наверняка разорвали бы его на куски.

Хотя со дня столь неудачной развязки минуло уже два дня, сеть ОСЦС продолжала бить в барабаны антибопперской пропаганды. Съеденный Буббой бездельник, какой-то сторож со свалки или кем он там был, превратился в героя-мученика за человеческую расу; фотографии его жирной физиономии мелькали во всех газетах, о нем уже писали романы и ставили пьесы; его звали Джимми Доан.

Слова «Пора отомстить за Джимми Доана» стали любимыми у людей, наряду с риторическим вопросом: «Во сколько роботов можно оценить жизнь Джимми Доана?». По мнению Эмуля, паршивый сторож не стоил и одного старого гигафлопа без мерц-покрова, но люди не интересовались ни его мнением, ни мнением других бопперов.

О том, какими были истинные побуждения усиленно разжигающей ненависть к бопперам ОСЦС, Эмуль догадывался.

В общем и целом ОСЦС можно было сравнить с одним большим боппером старого типа, владеющим многими телами. По его предположениям, за шумихой ОСЦС стояли чисто деловые мотивы. Взять хотя бы то, что нагнетаемая истерия резко повысила число зрительской аудитории каналов ОСЦС. Или то, что после того как доступ бопперов на Рынок стал строго ограниченным, в результате чего цены на товары, производимые бопперами, естественно, мгновенно взлетели, на этом нажился не кто иной, как та же ОСЦС, обогатившаяся, скупая у бопперов товар через своих посредников. Второе имело более скрытную форму, но все же…

Самые горячие головы на Земле поговаривали о том, чтобы эвакуировать с Луны Эйнштейн и заняться планомерным уничтожением обитающей в Гнезде заразы. Но на этот счет Эмуль был спокоен — ОСЦС ни за что не пожелает расстаться с Луной, где загребала деньги лопатой. Бопперы были чересчур выгодными партнерами, чтобы истребить их всех поголовно просто так за здорово живешь. Еще не совсем спустившиеся с деревьев человеко-обезьяны слишком любили игрушки, на которые бопперы были замечательные выдумщики, и готовы были покупать эти игрушки без конца.

Отказавшись от глобальных акций в отношении места обитания бопперов, в течение прошедших недель люди все же предприняли несколько демонстрационных вылазок, послав к Гнезду подразделения коммандос. Каким-то образом людям удалось найти потайной ход к магазинчику «Игрушки малышей-шалунов», и Эмулю пришлось не без сожаления взорвать его, причем перед этим были убиты двое его любимых плотти. Банда панков под предводительством мужа Дарлы, Уайти Майдола, ворвалась в магазинчик и застрелила Радужку и Берду на месте. Радужка и Берду работали на Эмуля несколько лет и были его самыми лучшими плотти, его гордостью. С их помощью ему удавалось выручать приличные деньги. Через глаза Радужки и Берду он был свидетелем их убийства. Плотти пытались спастись и отчаянно сражались за свои жизни, но без его помощи им мало что удалось сделать.

Предупредить Радужку и Берду и оказать им действенную помощь он не мог, поскольку в последнее время испортились или стали ненадежными линии коммуникаций, причем все сразу; впечатление было такое, что все оборудование одновременно решило вдруг выйти из строя. Майдолу удалось уйти безнаказанным, хотя Эмуль и взорвал тоннель, как только панк туда вошел, и это тоже не поднимало ему настроение.

Майдолу просто повезло — в момент взрыва он оказался в мертвой зоне и его даже не задело осколками. Да, беда не приходит одна, и если раз все начинает валиться из рук, то обычно конца этому не видно.

Другой головной болью Эмуля был потешный детектив Муни, которого месяц назад он нанял, чтобы тот помог ему выкрасть Дарлу. В вечер похищения, по совершенно необъяснимым причинам, Муни подверг себя частичной правосторонней лоботомии, установил себе в голову совместимый с крысой нейропереходник и, позвонив Эмулю с Рынка, объявил, что добровольно готов стать его плотти. Муни был силен и здоров, левая доля его мозга работала превосходно, и Эмуль не смог отказаться от такого заманчивого предложения. По-видимому, объяснением тут могла служить слишком бурная реакция Муни на данное ему Эмулем обещание относительно вэнди, и по прибытии в Гнездо он начал приставать к Эмулю с совершенно безумными расспросами, твердо убежденный в том, что где-то здесь существует община компактно проживающих плотти, называющаяся «Приют Счастливых», хотя в действительности плотти в Гнезде владели только считанные бопперы, преимущественно из кругов, связанных с торговлей Дрейком и амином. Однако совсем потерявший ориентировку Муни словно спятил и его невозможно было в чем-то вразумить. Муни позвонил Эмулю в прошлом месяце, представившись другом Кобба Андерсона, и предложил свои услуги в обмен на целую вэнди. Сейчас Эмуль тоже с готовностью нанял Муни, хотя с тем не все было чисто — например, он нигде не мог найти в архиве «ока бога» записей, из которых можно было узнать, чем Муни занимался остаток того дня, после того как Дарла плеснула на него сливом в своей комнате в Мяу. Поставив Муни крысу, Эмуль из предосторожности решил продать его Елене, тяжеловесной сестре Береники из гидропонной фермы, в танках у которой всегда имелась работа для созданий плоти. На сделке с Еленой он неплохо заработал, хватило на четыре баллончика дрейка; Муни же, как казалось, был счастлив и доволен исходом дела больше всех — дни напролет он возился с вэнди, которую дала ему Елена; все как будто закончилось хорошо, но тем не менее Эмуль не знал покоя. Что-то здесь было не так.

Оторвавшись от тревожных размышлений, Эмуль вернулся к реальности и оглядел свою лабораторию. Лаборатория представляла собой вырубленную в камне прямоугольную комнату с низким потолком размером сорок футов на двадцать. Половина лаборатории была занята оборудованием и термобоксами Узера, который там мастерил свои поделки из мерц-покрова. С недавних пор Узер, знаменитый дизайнер мерц-покрова, с головой ушел в решение новой задачи — он пытался создать гибкий компьютер с производительностью петафлопа. Многие изделия из мерц-покрова имели в себе встроенные процессоры и достигали уровня петафлопа, хотя и не могли именоваться чисто гибкими компьютерами — в то время как Узер был твердо уверен в том, что существует возможность наделить мерц-покров самостоятельными логическими способностями, независимыми от процессоров с джитриггерами или оптоволоконных. Упорно продвигаясь к поставленной цели, по ходу дела Узер создал, например, такие вещи, как килофлоп свитер-сердечко и «умная» кинетическая бомба, пользующиеся хорошим спросом у людей.

В половине зала, где располагался Эмуль, находился угол, герметично забранный панелью из бронестекла. Внутрь застекленного помещения вел шлюз. За стеклянной панелью сейчас обитала Дарла — большую часть дня она валялась на кровати и смотрела виззи. Разделяя настроения большинства людей и вообще раздраженная беременностью и бездельем, она постоянно устраивала Эмулю сцены. Не далее как вчера после скандала по пустячному поводу она пригрозила Эмулю, что будет бросаться животом вниз с кровати на пол до тех пор, пока не выкинет. Целый час Эмулю пришлось увещевать ее и успокаивать. Кончилось тем, что он пообещал отпустить ее пораньше до родов, если она пообещает ему сразу же улететь на Землю. Теперь ему нужно было продумать детали предстоящей отправки Дарлы на Землю, и он честно пытался собраться с мыслями, но у него ничего не выходило. В последние дни у него вообще не было настроения работать; он подозревал у себя какие-то серьезные проблемы с «железом» и очень тревожился по этому поводу.

Усиливающиеся неполадки с «железом» заставляли его забыть о многом — о Дарле, Муни, Уайти Майдоле, о пропагандистской войне ОСЦС и даже о Беренике. В один прекрасный день в недрах его системы родился странный посторонний шум, какое-то тихое жужжание. Поначалу он отнес это на счет дрейка и, собрав волю в кулак, заставил себя отказаться от посещений заведения близ Храма Единственного.

Но жужжание не прекратилось и со временем усилилось, сделавшись совершенно невыносимым. Тогда он решил, что во всем виноват его мерц-покров, и, зачистив кислотой корпус, заново весь покрылся имиполексовым Плащом Счастья, из последних моделей, произведенных Узером. Но и это не помогло ему избавиться от жужжания. Насколько он смог в этом разобраться, назойливый звук происходил из центрального процессора, возникая там по причине разрегулировки систем инвертивного поведения. Первичные симптомы были весьма тревожными — все чаще и чаще в мыслительные процессы Эмуля вторгались чужеродные всплески высокочастотного шума. Он по-прежнему способен был мыслить со скоростью в сто относительных шагов в секунду, но в результате помех эффективность и проницательность мышления существенно ослабла. Ему пришла пора серьезно подумать о новом теле — в этом не было никаких сомнений.

Замерев у стены своей лаборатории, Эмуль отдыхал — его тело представляло собой КЖГ куб с несколькими начерно сформированными манипуляторами и стебельками сенсоров.

На полу перед ним стоял его рабочий стол-пульт, заключающий в себя коммуникационный терминал и вспомогательное запоминающее устройство — почти то же самое, стойку с папками-файлами и компактами можно найти в кабинете любого бизнесмена.

В специальных ячейках его рабочего стола хранились четыре драгоценных инфокуба: коричневый, красный, зеленый и золотой. Инфокубы были специальной конструкции, предназначенной для архивации системного софта бопперов, чрезвычайно прочные и долговечные. В первых двух кубах хранились системы самого Эмуля и Узера, самой последней версии, скопированной не далее как вчера. В третьем кубе находилась система Ккандио, подруги Узера, доброй и отзывчивой бопперши, управляющей Эфирнетом, с которой тот произвел на свет уже двух совместных сционов. И наконец, последний, самый дорогой и любимый инфокуб, содержал систему Береники. Записанную в этом инфокубе копию Эмуль слил с собственной системой, использовав получившееся программное обеспечение при создании эмбриона девочки, который потом поместил в утробу Дарлы. Беренике было нужно новое тело, и он рассчитывал построить для нее новый петафлоп, но сейчас дела обстояли так, что ему, Эмулю, следовало в первую очередь подумать о теле для себя.

Посылая запросы в стол-пульт и принимая ответы, он медленно проверял один за другим отделы своей памяти, внешней и внутренней: режим текущего состояния мерц-покрова, наследственные характеристики ОЗУ, хеширование собственного реального времени, режим общедоступного «ока бога», режим его собственного «ока бога», историю маршрутной схемы, все детализированные и обременительные заметки и рассуждения, которые тяжело было носить при себе и которые он сбрасывал в запоминающее устройство своего стола.

Проверяя свои записи, он пытался найти ответ на один прямой и ясный вопрос: имеется ли у него возможность собрать в течение следующих двух недель экзафлоп-систему?

Два месяца назад, когда они с Узером закидывались дрейком почти каждый день, им казалось, что от создания экзафлопа их отделяет только один шаг. Трезво глядя сейчас на вещи, Эмуль понимал, что новое тело такого типа вполне могло оказаться неэффективным или даже неработоспособным, поскольку базирующийся на новейших разработках в области квантовых биоклоновых систем сохранения информации экзафлоп в большой степени находился еще в стадии экспериментальных исследований. Закончив просмотр документов, Эмуль сделал безутешительный вывод: для доводки системы экзафлопа требовался по меньшей мере еще год. Проверив свой кредит, он с ужасом обнаружил, что денег в наличии у него осталось так мало, что, по сути дела, он вряд ли сможет позволить себе даже петафлоп, и репо-терафлоп есть самое большее, на что он сейчас может рассчитывать.

Его печальные размышления были прерваны шарканьем тяжело переваливающегося Узера, с трудом приковылявшего к нему со своей половины лаборатории. Остановившись перед Эмулем, Узер указал ему на свои термобоксы.

— Что-то случилось с имиполексом, Эмуль; прежде стойкое вещество теряет свои свойства и меняется само собой — не могу понять, в чем дело.

— У меня дела похуже, дружище Узер, мне кажется, что я медленно погружаюсь в болото ужасной смерти и жижа уже добралась мне до колен, — загробным голосом отозвался Эмуль. — Жужжание стало настолько назойливым, что мой думатель иной раз просто отказывается со мной знаться.

— Я не могу — некоторым образом я еще считаю возможным использовать термин «некоторым образом», — мне тяжело признаваться в этом, но я должен сказать тебе, что твое высокочастотное жужжание появилось и у меня тоже. Мне плохо, Эмуль. Мы больны, дружище, тяжело больны. И эта болезнь перекинулась и на покров тоже.

— Да, ты прав, это болезнь, заразная болезнь. — Внезапная догадка осенила Эмуля. — Это чума. Создания из плоти принесли чуму на наши головы.

Склонившись над своим столом-пультом, Эмуль торопливо сделал несколько звонков. Звездецу, хозяину дрейк-притона. Елене, которой три недели назад он продал плотти. Кроту по имени Крутец, который взялся прокопать для него новый проход в Эйнштейн. Подруге Узера Ккандио, знаменитому голосу Эфирнета.

И везде и всюду он получил одинаковый ответ. Все, с кем он разговаривал, жаловались на различную степень недомогания, у всех с были нелады с «железом» и, что самое страшное, всех донимало высокочастотное жужжание. Услышав, что не одни они страдают таким недугом, собеседники Эмуля сначала испытывали облегчение, а потом ужас, когда истинный смысл доходил до них, Эмуль попросил Ккандио оповестить все Гнездо.

Когда Эмуль закончил переговоры, они с Узером задумчиво уставились друг на друга. Стол-пульт Эмуля барахлил, пульсируя сигнальными огнями и испуская в эфир бессистемные импульсы высокочастотного статического шума.

— Верный диагноз означает половину выздоровления, — сказал Узер, испуская из своего мерц-покрова тонкий гибкий отросток-щуп. Сформировав на конце щупа крестовину инструментов, он несколько минут трудился над креплениями рабочего стола Эмуля, снимая кожух и добираясь до чипов ОЗУ. — Помнишь, как живо со всем разобрался доктор Бэнвей: «Подать сюда того, кто делал этот анализ!» — Узер некоторое время продолжал копаться в недрах стола, бормоча себе под нос какую-то чепуху на своем бибоп-английском. — «Кто велел нести его на операционный стол, тогда как у него простой»… дьявол, Эмуль!

Ты только посмотри на это!

Выдвинув микроглаз, Эмуль приблизил стебелек к геометрическому построению плат с чипами. Все до одного квадратики чипов были разъедены и покрыты крохотными отвратительными наростами, похожими — он прибавил увеличение — на колонии микроорганизмов, а еще точнее… да, сомнений нет, на грибковую культуру, или, проще говоря, плесень. Да, именно такую плесень можно увидеть в чашках Петри. Чипы его рабочего стола, да и его собственные чипы наверняка тоже были заражены биологической инфекцией, грибком, крохотными желтовато-серыми плесенными наростами, кормящимися — Эмуль выпустил из манипулятора зонд и торопливо сунул его в самую гущу плесени — с частотой в тысячу циклов в секунду. Лукавые создания плоти, это их работа…

— Что ж, это многое подтверждает, например, то, что последнее время — да что там греха таить! — уже довольно давно, я нахожу свои мыслительные способности никуда не годными… и потом, мерц-покров, он идет узлами, вот, Эмуль, сам посмотри.

Разворачиваясь, Узер задергался и чуть не упал.

Присмотревшись, Эмуль заметил, что его старого друга бьет безостановочная дрожь. Манипуляторы Узера уже не перемещались плавно, а двигались рывками, словно заржавленные, и того и гляди грозили остановиться совсем. Медленно добравшись до ближайшего термобокса, Узер осторожно достал из него широкий лист пластика и уронил его на пол. Только коснувшись пола, имиполекс мгновенно съежился, превратившись в миниатюрное подобие холма. Ничего подобного с изделиями, которые делал Узер раньше, никогда не происходило. Весь прежний мерц-покров был во всем послушен воле его создателя: все, что покров мог позволить себе самостоятельно, не шло далее простого рефлекторного поверхностного рисунка. Мерц-покров мог изменять свой рисунок под влиянием внешних раздражителей, например прикосновений, света или сигналов, пропускаемых через его микрощупы. Но предоставленный самому себе, мерц-покров фактически оставался инертным. Но этот имиполексовый мерц-покров, который они видели сейчас перед собой, вел себя совершенно иначе: он был полупрозрачным и рисунки, которые передвигались не только по его поверхности, но и внутри структуры, имели поразительно сложное трехмерное построение. При недолгом рассмотрении можно было выделить источники, управляющие возникновением и изменением рисунков, — этими центрами были яркие, пульсирующие узелки внутри мерцпокрова — плесень!

Эмуль повернулся к своему другу как раз вовремя, чтобы увидеть, как странно тот внезапно задрожал. Сжавшись и втянув в себя все манипуляторы и сенсоры, Узер превратился в приземистый широкий цилиндр. Замерев на мгновение, цилиндр накренился и боком упал на пол, оставшись лежать неподвижно, очень напоминая собой нераскроенный рулон нового мерц-покрова, но не темный, а светящийся и весь усыпанный изнутри яркими точками. В ужасе Эмуль окликнул своего друга, но в ответ на свой сигнал не получил ничего, кроме ровного высокочастотного шума.

Неожиданно жужжание в нем самом сделалось невыносимо громким, завладев всем его существом и лишив любых понятий собственного «я». Чем напряженнее он пытался найти вновь и обрести себя, тем мощнее и злее становилось жужжание. Он взглянул на свое тело и увидел на его мерц-покрове созвездия ярких точек плесени… стремительно высасывающих энергетический сок из его бата-р-р-р-ей… п-о-г-р-уж-а-я е-г-о в т-е-м-н-о-т-у.

Эмуль упал голосовой мембраной вперед и замер, кубический космос с мириадами солнц внутри.

Все стихло, и лаборатория погрузилась в гробовую тишину, только в дальнем ее конце за толстым стеклом разевала рот и что-то беззвучно кричала Дарла, расширенными от ужаса глазами взирая на происходящее.

Глава 13

«ПРИЮТ СЧАСТЛИВЫХ»

24 февраля 2031 года

Стэн крепко зажмурил и открыл глаза. Потом попытался подняться. У него ничего не получилось — его левая нога словно онемела и была похожа на безвольный ласт морского животного, то же самое можно было сказать и о его левой руке. Онемение распространялось на всю левую половину тела.

Он тяжело упал на что-то мягкое. Сквозь удушливую вонь до него донесся запах женщины, он лежал боком на… Вэнди?

Вэнди!!! Вэнди???

Она была коматозным человеческим овощем, судорожно дергающимся телом, лишенным всех внутренних законов поведения, диктуемых разумом. Ее дыхание было по-детски прерывистым. Несчастный клон, ты даже не знаешь, как правильно дышать… хотя…

Он предпринял новую попытку подняться, но не достиг ничего, продолжая бесполезно барахтаться поверх малосимпатичного вэндиподобного существа. Его пенис напрягся, и он сделал то, что должен был сделать. Вэнди это нравилось; если начать вспоминать, то можно с уверенностью сказать, что в последние недели они занимались этим очень часто, очень много. И он, и она были голыми и покрыты потом и грязью.

После того как оба они кончили, Стэн перекатился на правый бок и принялся оглядываться по сторонам, отыскивая скамейку, на которой обычно сидел. Вон она, эта скамейка, вон там… извиваясь, как червяк, он пополз по заплеванному мерзкому полу тесной каменной клетки, в которой они с Вэнди с недавних пор жили.

Что-то где-то остановилось; что-то ушло, словно бы какой-то звук, к которому он привык, но что именно? Он оттолкнулся рукой, зацепился подбородком за край скамейки, с усилием поднял свое тело и сел. Он все время забывает пользоваться левой половиной тела. Зачем он все время ползает, если должен ходить? Раньше он умел ходить. Он лишился всякого представления о том, что такое пространственная ориентация: даже те пять шагов, которые он прополз от тела Вэнди до скамейки, потребовали от него невероятной концентрации. Он взглянул на Вэнди. Вид Вэнди помог ему сосредоточиться, о многом вспомнить. Он стал плотти, вот в чем дело, а Вэнди — просто-напросто клон, ее разум девственно чист.

Он плотти и живет в…

— В «Приюте Счастливых», — сказал он громко стенам булькающим и прерывающимся голосом, но все равно испытал от этого удовольствие. Потом начал смеяться и не мог остановиться очень долго. Впечатление было таким, словно месячный запас смеха, который он накапливал в себе, наконец прорвался наружу, хотя и походил теперь больше на стон.

Постепенно его смех перешел в глухой, вынимающий душу кашель, а откашлявшись, он замолчал. Что-то случилось с его небом: на месте мягкого неба у него теперь была большая дыра, в глубине которой словно сидела острая цепкая заноза.

Да, боль была примерно такая. Стэн принялся ощупывать дыру в небе языком, ощупывать и прислушиваться, и оглядываться по сторонам.

Воздух в камере, в которой они с Вэнди находились, стал невыносимо, невероятно тухлым. Впечатление, что они находились в камере, усугублялось тюремного вида решетчатой дверью, расположенной справа напротив него. За дверью можно было разглядеть огромные, залитые розовым светом танки, наполненные густой мутной жидкостью, печенью, легкими и мозгом и, конечно же, вэнди, спокойно плавающими в питательном растворе, лежа на своей гидропонной основе, эти гидропонные танки, возле которых Стэн трудился не покладая рук много дней подряд без отдыха и срока, вкалывал до тех пор, пока хватало сил двигаться, где Вэнди ползала за ним следом, где и ему, и ей, конечно же, разрешалось есть столько сырого мяса и органов, сколько влезет, откуда в конце рабочего дня, срок которого был неопределен, их выпроваживали в камеру «Приюта Счастливых», в котором они спаривались, справляли большую и малую нужду и забывались сном без сновидений. Значит, об этом ему говорил Рикардо?

Стэн припомнил слова красавчика и громко повторил их, с трудом ворочая непослушным языком.

— Тебе на хрен не нужен будет наш мир, Муни-дружище, будешь жить там как король!

Смех-рыдания снова поднялись в нем, слюнявые и всхлипывающие, истерические и глухие, сопровождаемые звуками воздуха, гудящего в дыре на месте пустого неба, поворотами и уколами больших заноз, угнездившихся там, но теперь высвобождающихся и срывающихся, ууууухухухуху… вот, еще немного… идет, идет… уууууггххх…

Стэн спазматически изогнулся и рыгнул, широко разинув рот, потом еще раз и… крохотный пластиковый цилиндр с отростками коготков-манипуляторов вывалился у него изо рта и со стуком упал на пол. Крыса. Вот так-то! Получила? Конец проклятому голосу Елены в его голове, не затихающему ни днем, ни ночью, конец этим мамашиным понуканиям, от которых некуда деться — Стэн, сделай то, Стэн, сделай это, — сама теперь таскай свои противные кишки. Нет больше Елены в Стэне, не станет он больше возиться для нее в этой вони. Он наступил на крысу и растер ее по полу.

Что-то случилось с Еленой; что-то заставило ее остановиться. Боже мой, как это приятно, сидеть вот так, думать самому и смотреть по сторонам… хотя остается еще проблема… гм, да… с его головой не все в порядке, его правая мозговая доля повреждена… из-за этого он все время забывает включать в работу левую половину тела, просто забывает о ней и все. А сможет ли он двинуть левой ногой, если очень постарается? Если очень-очень постарается? Или о левой половине тела можно забыть?

Он гневно уставился на большой палец левой ноги. Раньше он знал, как двигать этим пальцем, но теперь, без поддержки Елены, когда ее голос в его голове исчез, левая сторона его тела… он не может… он забыл, что означает сознательное целенаправленное движение… схватив большой палец ноги здоровой правой рукой, он принялся энергично крутить его, да, вот так, потом наклонился и понюхал его, лизнул и даже укусил… ну вот, наконец-то… палец задвигался… слабо и неуверенно, по мере того как сигналы мозга пробивали себе новые пути по сетке нервов… палец колет, словно иголками… точно так же он принялся за левую руку… вот так, терпение и еще раз терпение… рука… левая рука уже может пародировать движения цыплячьих крылышек, делать то, чем он обычно занимался под «Зетом» в Дайтоне… наклонись вперед, Стэн, и бей левой рукой по левой ноге, много раз подряд, и терпи боль пробуждающихся нервов… эх ты, Стэн, слюнявый ты старый хрен, паралитик, до такого докатиться…

Когда чувствительность начала возвращаться, он осторожно поднялся на ноги и, раскорячившись, замер перед скамьей, балансируя и покачиваясь, но все же на своих двоих. Потом, решившись, проковылял к Вэнди, наклонился над ней, засунул ей палец в рот и ощупал ее небо, отыскивая крысу, но небо Вэнди оказалось целехоньким — несчастная тупица, она была слишком недоразвита, чтобы представлять хоть какую-то ценность для бопперов.

— Мы уходим, Вэнди; сейчас пойдем домой, малышка.

Все будет хорошо.

Несколько минут он занимался с Вэнди, присев с ней рядом изгибая и разгибая ее руки и ноги, как физиотерапевт или как это обычно делают со своими малышами матери, растирал ей бедра и грудь, усаживал и снова укладывал ее, все время приговаривая что-то, с удовольствием, словно впервые, пользуясь речью… да, почти что и так, ведь он молчал целый месяц.

Из событий месяца, проведенного в рабстве, в его памяти не сохранилось почти ничего, только расплывчатые, туманные воспоминания. Возможно, объяснением тут был ужас происходящего с ним, который был настолько велик, что сознание отказывалось его воспринимать. Или, возможно, быстро привыкнув к давай-давай-давай Елены, ее вечным туда-сюда-обратно, его мозг просто не считал нужным делать отметки о событиях окружающего. И наконец, нельзя было забывать и о мозговой травме, которую он перенес от рук хирургов и после которой его полноценность, конечно, стала весьма и весьма сомнительной. Возможно, что и к лучшему.

Кто сделал его таким? Ответ прост: ОСЦС. Но зачем ОСЦС это было нужно? Для того чтобы распространить по Гнезду свою заразу, разумеется, свой чипоед, конечно же. Чипоед сработал, изжарил всем бопперам мозги, и этим все отлично объяснялось. Теперь они просто-напросто несчастные отморозки, да, так называл Вождь Джексон законченных наркошей, забывших все, даже собственное имя, несчастные отморозки. Чипоед достал и его тоже — неделю он проболел… он вспомнил, как ныли у него почки и как больно было ему глотать… но он поправился, потому что его битый-перебитый за миллионы лет вэтсофт научился сам всему находить противоядие.

Он взял Вэнди под мышки и подтащил ее к скамейке, усадил там и присел отдохнуть рядышком сам. Сидящая слева от него кукла отрешенно пускала пузыри. Посидев немного ровно, она вдруг сползла по стене набок и свалилась со скамейки на пол.

Оставив пока Вэнди в покое, Стэн снова занялся своими левыми рукой и ногой, сосредоточив все внимание на том, чтобы последовательность сокращений групп мышц при ходьбе и движении рукой запечатлелась в сознании, потом поднялся и проковылял к решетчатой двери камеры. На левый глаз полагаться было нельзя, а левая рука еще мало подходила для тонкой и точной работы, и потому, чтобы открыть дверь, ему пришлось здорово помучиться. На двери замка не было и запиралась она простой поворотной скобой-крючком… но крючок оказался тяжелым и тугим… и чтобы одолеть дверной запор, Стэну пришлось научиться двигать руками в направлении, противоположном видимому, как будто глядя на происходящее в стоящее напротив зеркало… и только изрядно вспотев, он наконец сумел открыть дверь их застенка.

— Все, Вэнди. Мы уходим.

Подняв Вэнди на ноги, он обнял ее здоровой правой рукой за талию. Двигаясь медленно и осторожно, шаркая ногами по полу, они выбрались из камеры в залитую розовым светом комнату с гидропонными танками. Танки казались ему до боли знакомыми, но пробираться среди них ему, лишенному координации, было настолько же трудно, как через лабиринт. Сворачивая в разные стороны, побродив там и сям, с гулко бьющимся сердцем Стэн наконец добрался до стеклянной стены рядом со входом в шлюз.

Елена и Улалум находились там, где обычно, в рабочем зале, вот только выглядели они плохо, ужасно плохо, не живыми, не мертвыми, а просто неподвижными и имели отсутствующий вид… а кроме того… кроме того, их мерц-покров выглядел странно, очень странно. Пестрел ритмично повторяющимися вводящими в транс узорами. По словам Юкавы, чипоед порождал в мозгу бопперов особого вида электрические вибрации, приводящие к нарушению основных связей.

Результатом являлась смесь каталептического состояния и эпилепсии, что вполне подтверждалось тем, что Стэн сейчас видел перед собой. Елена и Улалум сидели посреди зала, погруженные в глубочайший транс в буддистском духе, — просто сидели на полу в подобии позы лотоса, погруженные в аум мане падме хум медитацию, вот это по-настоящему круто, роботы закидываются плесенью и разговаривают с Богом, вот это ништяк. А мерц-покров на них действительно сошел с ума, вытворяет такое, что только диву можно было даваться, весь шел пятнами и разводами, везде, и на здоровенном ловком стручке-операционной Елены, и на ее прекрасной «голове Нефертити» с чертами тонкими и изящными, которой она так гордилась, кстати и не кстати цитируя «К Елене» По, от одного воспоминания о чем у Стэна начинала раскалываться голова, мерзкая старая вампирша, вот кто она, все время она доставала его, а теперь сидит неподвижно, как статуя, и весь ее мерц-покров идет разводами, так тебе и надо. Сидите вы теперь, осьминогоголовая Улалум и зубастая стерва Елена, рядышком посередь комнаты как дуры последние, дожидаясь пришествия Судного дня, и никому до вас нет дела, нет дела до вас, железок. Нет никому дела, и все о вас забыли, и хрен с вами. Так, что теперь?

Стэн серьезно прикинул свое положение. Он хочет убраться отсюда, но снаружи воздуха нет. Как же тогда привел его сюда Эмуль, если снаружи за стеклом везде царит только ледяной смертоносный вакуум? Он попытался вспомнить, и постепенно это ему удалось. Когда он встретился с Эмулем на Рынке, тот дал ему специальный Плащ Счастья, большой кусок мерц-покрова, который, если его надеть, укрывал с головой, превращаясь в некое подобие скафандра с прозрачным щитком перед лицом. В скафандре Стэн добирался с Рынка в Гнездо к крыс-машине, в пять минут подключившей к его нейропереходнику пластикового грызуна. Воспоминания давались ему с огромным трудом, словно в тот момент он находился под влиянием огромной дозы наркотиков. Точно так же, в Плаще Счастья, он пришел и сюда, на гидропонную ферму, когда Эмуль продал его Елене. Присмотревшись, он заметил, что Плащ Счастья все еще висит на стене прямо напротив двери шлюза, и кстати говоря, тоже выглядит по меньшей мере странно — весь покрыт ярко светящимися точками и даже, похоже, подрагивает и елозит на своем крюке. Но чтобы достать Плащ, ему все равно придется выйти из шлюза, сделать несколько шагов в вакууме, потому что другого пути нет.

Другого пути не было. Да, старина, тебе придется сделать это. Бережно опустив Вэнди на пол и усадив у стены, он вошел в шлюз. Закрывая за собой первую дверь, он очень долго путался и потел, а закрыв наконец, совершенно потерял ориентировку и, открыв в результате снова ту же дверь, ввалился обратно к Вэнди в зал гидропонной фермы. Обнаружив это, он был так потрясен и растерян, что снова забыл о левой стороне тела, всего на несколько секунд, которых хватило, чтобы он споткнулся и упал лицом вниз прямо в теплую кучу, появившуюся тем временем между широко расставленных ног Вэнди, — вот тебе и «Приют Счастливых», здрасьте-пожалуйста. Поднявшись на ноги, он некоторое время обалдело смотрел сквозь стекло наружу, собираясь с духом.

Вновь заметив недостижимый Плащ Счастья, он вспомнил о своем замысле и опять потопал к шлюзу. Ничего нет проще его плана — открыть наружную дверь, выскочить из шлюза, сделать несколько шагов в вакууме, схватить Плащ Счастья и забежать с ним обратно, чтобы уже спокойно надеть. Приготовившись бежать, он положил правую руку на рычаг открывания двери — на правильный рычаг на этот раз, как он надеялся — и ударил неловкой левой рукой по большой круглой кнопке разгерметизации. Воздух со свистом рванулся наружу… чтобы давление не разорвало ему легкие, Стэн широко открыл рот и глотку… толкнул дверь и бросился бежать… по крайней мере попытался это сделать… очень похожий на чемпиона Олимпийских Инвалидных Игр в забегах на четыре ярда для паралитиков. Господи, только не забудь о том, что у тебя есть левая нога… вцепился рукой в Плащ Счастья… жеманно прильнувший к его руке и с готовностью соскользнувший с крюка… ох, невыносимый холод рвет пронизывающей болью его уши и ломает хрупкие опустевшие и слипшиеся легкие, пот высыпает кристалликами на его туго натянувшейся коже… черт, где же шлюз? Вытаращенными глазами Стэн уставился на дверь, совсем не похожую на ту, из которой он только что выскочил, наверное, он не в ту сторону повернулся… он метнулся кругом… споткнулся… о нет! Стукнувшись лбом об пол, он понял, что ничего не успеет больше сделать, что все бесполезно и он сейчас умрет, и в тот же миг Плащ Счастья опустился на него благодатным мягким покрывалом, сам собой превратившись в теплый и полный сладкого воздуха скафандр.

От свежего воздуха у него сразу же прибавилось сил. Стэн заставил себя открыть глаза. Как обычно, часть Плаща Счастья, находящаяся перед его лицом, была прозрачной; он мог прекрасно различать вокруг себя предметы. Почувствовав несколько резких уколов в затылочной области шеи, он вздрогнул от неожиданности, но потом успокоился. Плащ Счастья подключал свои микродатчики к его нервной системе.

Привет, плотти, отчетливо раздался в голове Стэна голос Плаща. Я рад тому, что снова могу помочь твоему телу. Многое изменилось с тех пор, как мы виделись в последний раз.

— Можешь называть меня Стэн. Мне нужно отнести одну вэнди в Эйнштейн, в целости и сохранности. Это приказ Елены.

Ты обманываешь меня, плотти. Бопперы умерли, все до единого. Я голоден и мне нужен свет. Отведи меня на световой круг. После этого я сделаю все, что ты хочешь.

— Хорошо.

Стэн решил помалкивать и поменьше болтать. Поднявшись на ноги, он осмотрелся по сторонам, решая, в какую сторону идти. Вэнди должна была находиться где-то рядом, но он ужасно путался в направлениях. Он забыл, где оставил ее.

— После того как ты поешь, мы вернемся за Вэнди, так я понял?

Да, мы вернемся.

Плащ Счастья подтолкнул Стэна в сторону сидящих на полу Елены и Улалум. Делаясь более жестким то с одной стороны, то с другой, Плащ руководил Стэном и направлял его.

У Стэна не было никакого желания приближаться к кровожадному стручку Елены, но Плащ заставил его подойти к ней вплотную и коснуться ее тела. Испещренный световыми пятнышками мерц-покров Елены тотчас же принялся судорожно мигать — впечатление было таким, словно он и Плащ Счастья разговаривали о чем-то между собой. По молчаливой просьбе Плаща Стэн положил другую руку на голову безразличной ко всему Улалум, и мерц-покров той отреагировал точно так же.

Отнеси моих друзей к свету, пожалуйста, попросил голос у него в голове. Они тоже голодны, как и я.

Плащ Счастья промигал что-то стробоскопическими вспышками в сторону Елены и Улалум, и кожа соскользнула с удивительных сестер, обнажив гладкую темную поверхность их тел. Хотя, сказать по правде, корпуса гидропонных дев не были так уж совершенно чисты — тут и там в стыках оболочки видна была выпирающая наружу сгустками желтовато-серая плесень. Чипоед. Елена и Улалум боролись за свои жизни, но чипоед удушил их чипы прежде, чем они сумели хотя бы на шаг приблизиться к созданию подходящей вакцины для излечения своего внутреннего недуга. Карающая десница людей настигла их здесь, посреди колыбели изобретенного ими вэтсофта. «Железо» бопперов было уничтожено, но часть его — на гибкой основе, составляющая мерц-покров, симбиотическая имиполексовая кожа, «лимпсофт» — ничего не имела против союза с плесенью. Стэн нагнулся и поднял с пола два шевелящихся имиполексовых кожуха. В слабой лунной гравитации они почти ничего не весили.

Спасибо, плотти.

Направляя его, Плащ Счастья делал это совсем ненавязчиво и не с позиции силы, как Елена; в нужных местах Плащ просто подталкивал его или предлагал голосом сделать то или это. При помощи глаз Стэна Плащ мог видеть, а тело Стэна позволяло ему двигаться и было ясно, что он рад и благодарен Стэну за то и за другое.

— Куда теперь?

Следуй за звездой. Твоя Вэнди может подождать. Позже мы вернемся за ней и заглянем к Дарле.

В поле зрения Стэна появилась яркая звездочка голубого света и, не торопясь, полетела вперед по направлению к входу в ближайший тоннель. Он двинулся за ней следом, иногда теряя из виду, но всякий раз, оглянувшись по сторонам, быстро обнаруживал снова. Возглавляемый путеводной звездой, он вышел из лабораторного зала, проследовал через небольшой коридор и оказался на дне Гнезда, стены которого вздымались вокруг него на необыкновенную высоту, где-то незаметно переходя в купол. Остановившись, Стэн огляделся, постоянно досадуя на ослабленное зрение левого глаза. Форма Гнезда приблизительно напоминала перевернутую воронку, вдоль центральной оси которой вниз падал узкий концентрированный пучок света. Подняв вверх голову, Стэн испытал несколько пугающих секунд адаптации, в течение которых ему казалось, что он вот-вот оторвется от пола и полетит вниз к устью огромной воронки Гнезда.

Световой круг впереди прямо перед тобой.

Шагая за голубой звездой, Стэн миновал несколько улиц со всевозможными лавочками и магазинчиками, внутри которых тут и там он замечал бопперов. Гнездо стало городом призраков; все его обитатели превратились в неподвижные статуи. Мерц-покров у многих бопперов, чьи батареи истощились окончательно, был темным и обвисшим. У тех же бопперов, в ком сок еще оставался, мерц-покровы пульсировали пятнами и асимметричными разводами. Обладая, по-видимому, высокой светочувствительностью, эти мерц-покровы переговаривались между собой или, может быть, просто посылали друг другу сигналы. Встречая такие покровы, Плащ разражался особой последовательностью стробоскопических вспышек и груза у Стэна прибавлялось.

В конце концов они добрались до светового круга, оказавшегося ровным широким пятачком около пятидесяти футов в диаметре в самом центре города. Внутри круга застыло несколько дюжин парализованных бопперов, под ногами которых извивалось десятка два-три мерц-покровов, сумевших доползти сюда самостоятельно. Бросившие своих погибших хозяев мерц-покровы были похожи на больших ярко окрашенных слизняков.

Когда, остановившись на краю площадки, Стэн скинул с плеча на свет свою ношу, несколько уже насытившихся мерц-покровов торопливо подползли ближе «поговорить». Решив отдохнуть, Стэн растянулся на солнце, дав возможность своему Плащу вдоволь подпитаться светом. Удобно подстелившись под Стэна, благодарный Плащ в ответ качал ему внутрь сколько нужно свежего воздуха. Простодушные микродатчики Плаща просто излучали из себя довольство.

Постепенно Стэн уснул, и ему приснился сон.

Он увидел себя стоящим перед крутым обрывом на красном высокогорном плато, возможно, дело происходило на Марсе. Полной грудью он вдыхал чистый бодрящий горный воздух. Солнце, стоящее высоко в небе, было маленьким и горячим. За спиной у него были крылья, могучие крылья из имиполекса. Он был здесь не один; рядом с ним стояло еще несколько людей, все как один в имиполексовых Плащах Счастья и, так же как и он, с огромными крыльями за спиной, на которых так удобно было парить в поднебесье. Вэнди тоже была здесь, и Уайти, и Дарла.

— Эй, Стэн! — закричали они ему радостными звенящими весельем голосами. — Что стоишь? Давай полетим!

Без страха сорвавшись с места, они вместе побежали вперед и, кинувшись вниз с крутого обрыва, расправили крылья и принялись описывать широкие свободные круги над раскинувшимся внизу огромным прекрасным городом.

Потом картина его сна мгновенно и круто изменилась, и он оказался на Земле, где-то в океанских глубинах, по-прежнему облаченный в знакомый имиполексовый костюм, на этот раз чуть раздутый и во всем повторяющий очертания дельфина. Рядом с ним скользил другой дельфин — это была Вэнди, она весело жестикулировала, пытаясь объяснить ему что-то. Внезапно перед ними появился густой косяк кальмаров, и с ходу врезавшись в него, они принялись со смехом отгонять от себя руками головоногих.

Он был пылинкой в открытом космосе и с мудрым пониманием взирал на мириады звездных россыпей.

Он медленно плыл в густой непрозрачной метановой атмосфере Юпитера, устремив все свои чувства вниз, стараясь различить могучее пение Великого Единственного.

Просыпайся, Стэн. Мы можем возвращаться. Мы, заберем Вэнди и Дарлу и отведем их в Эйнштейн.

Стэн открыл глаза, поднялся и сел. Какой чудесный, волшебный сон. Елена не позволяла ему видеть сны, и, засыпая, каждый раз в течение прошедшего месяца он проваливался в черную непроглядную тьму.

Плащ Счастья набрался сил и приободрился; при каждом движении Стэна словно подталкивала пружина. Он вскочил на ноги и потянулся. Мягкие тела лимпсофтов помигали ему снизу, желая удачи. Два мерц-покрова подползли к нему, по-видимому, предлагая свои услуги.

Я объяснил им, как стать скафандрами, — сказал голос в голове Стэна. — Забирай их с собой и следуй за звездой.

Лучистое пятнышко света снова появилось перед глазами Стэна, и, захватив под мышку два Плаща Счастья, он быстро заторопился за звездой. Сначала они заглянут к Дарле и спасут ее. Сделать это было необходимо в первую очередь, потому что, по правде сказать, то, что она оказалась здесь, в застенке у бопперов, была его прямая вина.

Лишенный изрядной доли правого мозгового полушария, он не имел ни малейшего представления о том, откуда он пришел и куда идти дальше. Но теперь он об этом почти не волновался. Он отлично осознавал свое положение, понимая, что точно так же, как повреждение левого полушария может привести к частичной потери речи, повреждение правого полушария лишает возможности мысленно выстраивать трехмерную картину окружающего. Но беды здесь большой не было — он обратится за потерянной частью мозговой ткани в ОСЦС или, на худой конец, если его все же обманут, черт возьми, оставит себе своего нового друга — Плащ Счастья.

Голубая звезда перед ним мигнула и голос в его голове произнес: Я буду рад служить.

Свернув в другую сторону от гидропонных ферм, они углубились в район бесконечных фабрик и мастерских; через некоторое время его окружили высокие молчаливые здания, по всей видимости, чипоплавильни. Постепенно они добрались до противоположной стены Гнезда, где уходящие вверх балконы напоминали уступы. В пять мощных пружинистых прыжков Плащ вознес Стэна на пятый уступ от дна Гнезда, откуда, проследовав через череду разветвляющихся коридоров, он добрался до настежь распахнутой двери в конце короткого тупичка.

Это лаборатория Узера и Эмуля.

Стэн вошел внутрь и огляделся. Длинная комната, в которой он оказался, отдаленно напоминала нору Юкавы. В дальнем конце помещения виднелся ряд металлических шкафов, на полу во множестве валялись комки трепещущего мерцпокрова. Неподалеку от входа он заметил приземистый столик с четырьмя разноцветными инфокубами. Перед рядами металлических шкафов неподвижно лежали тела двух убитых плесенью бопперов, Узера и Эмуля. Мерц-покрова на них уже не было, остались только голые корпуса; от внутреннего напора биомассы корпуса лопнули, как перезрелые стручки гороха. В смысле «железа» Эмуль и Узер напоминали собой старые проржавевшие машины, сквозь которые прорастала трава, или зеркальные абстрактные цветочные горшки, полные побегов молодой зелени, или старые сгнившие деревянные чурбаны, покрытые грибами, называющимися «ведьмины уши» и на ощупь похожие на резину. Одолевшая Узера и Эмуля плесень подходила к концу своего жизненного цикла. На ее желтовато-серых прядях уже дозревали семенные шарики размером с мячики для гольфа. Наклонившись, Стэн сорвал один из семенных шариков; возможно, там, снаружи, он сможет что-то за него выручить. Выпрямляясь, он заметил краем глаза в стороне какое-то движение. В комнате напротив металлических шкафов находилось высокое, от пола до потолка, забранное стеклом окно, за которым… Да кто это? Он точно знал, что уже видел где-то это лицо, но… дьявол!

Это Дарла, так мне кажется.

Конечно, это она!

— Дарла! — заорал Стэн, понимая, что она, конечно же, не услышит его.

Увидев, что ее заметили, Дарла замахала руками и беззвучно застучала кулаками по стеклу. Засунув семенной шарик в карман скафандра, Стэн бросился к шлюзу. Путаясь от волнения в рукоятках дверей, он выполнил требуемую последовательность операций и, вконец измученный, ворвался в розовые покои Дарлы. Плащ услужливо соскользнул с его плеч.

Внезапно оказавшись совсем голым, Стэн забыл про левую ногу и упал на бок. Дарла наклонилась над ним, ее лицо было огромным и перевернутым.

— Что с тобой, Муни? Ты нормально себя чувствуешь?

Ты поможешь мне выбраться отсюда?

Он опять забыл ее имя. Уставившись на нее расширенными глазами, он молчал, вдыхая удушливый воздух ее жилья, напитанный запахами женщины.

— Повтори, что ты сказала, Вэнди, я не разобрал.

— Я Дарла, дурак. Ты сможешь вытащить меня отсюда?

— Да, — быстро ответил Стэн и поднялся на ноги.

Если не выпускать Дарлу из виду, то удержать в памяти ее имя было гораздо проще. На ней был фривольный комбинезончик в обтяжку, красно-желто-голубой. Последний раз он встречался с Дарлой у нее дома, месяц назад.

— Да, Дарла, — повторил он. — Я смогу вытащить тебя отсюда — за этим я и пришел. Надень вот это. Вот так.

Подняв с пола свой Плащ, он набросил его себе на плечи, а остальное тот довершил сам. Помедлив в нерешительности, Дарла взяла один из принесенных Стэном мерц-покровов и повторила продемонстрированную ей операцию. Стэн заметил, как Дарла коротко дернулась, когда микродатчики ее Плаща подключились к нервам ее спинного мозга.

— Все в порядке, ничего страшного, — успокоил он ее. — Все так и должно быть.

Она не слышит тебя. Соприкоснитесь головами.

Стэн прижался прозрачным щитком своего забрала к забралу Дарлы.

— Все в порядке, Дарла, не волнуйся. Эти штуковины просто безобидные, добродушные куски имиполекса, лимпсофт, и все.

— Он уколол меня в шею.

Голос Дарлы, доносящий сквозь пластик, был далеким и неясным.

— Подключившись к тебе, лимпсофты смогут видеть твоими глазами и разговаривать с тобой. Плотти быть гораздо хуже, я-то знаю.

— Ты был плотти?

— Целый месяц. Стать плотти меня заставила ОСЦС, не без помощи твоего Уайти. У них был разработан целый план с моим участием.

— Я говорила тебе, он такой, он тебя достанет. Ну что, теперь мы можем идти?

— Да. Сначала заберем мою Вэнди, а потом отправимся в Эйнштейн.

— Вэнди?

— Ты все сама увидишь.

Повернувшись, Стэн заметил тоннель, начинающийся в дальнем углу комнаты Дарлы. Тоннель был закрыт простой решеткой без шлюза и, очевидно, загерметизирован. Если этот тоннель ведет в Эйнштейн, то это многое для них упрощает.

— Этот тоннель, вон там, он тянется до самого города?

— Раньше так и было и по нему я сюда и пришла. Начало он берет в мерзком магазинчике под названием «Игрушки малышей-шалунов», — ответила Дарла. — Но позавчера Эмуль взорвал начало тоннеля у магазинчика, когда Уайти и его ребята пытались ко мне прорваться.

— Если нам не удастся найти тоннель, ведущий до самого города, нам придется выбираться наружу через горловину Гнезда и весь путь проделать пешком по бездорожью. Я не уверен, что Вэнди это по силам.

— А что стряслось с твоей драгоценной Вэнди? — Дарла начинала терять терпение. Муни не сводил с нее глаз и это ее раздражало, а ему, похоже, наоборот, нравилось.

— Она клон, Дарла. У нее мозг как у ребенка, совершенно пустой. Она ведет себя как стодвадцатифунтовая новорожденная девочка.

— Гляжу, ты тут извращениями решил заняться, легаш.

Хватай этот Плащ, если он для твоей подруги, и пошли.

— Послушай…

Дарла отдернула от его забрала голову, дав понять, что разговор окончен, развернулась и направилась к шлюзу. Стэну ничего не оставалось делать, как двинуться за ней следом, и через минуту они уже очутились в лаборатории Узера и Эмуля.

Вынесите отсюда моих братьев. Они голодны. Отнесите их на световой круг.

— Это невозможно. Слишком далеко. Один я не унесу столько, а Дарле нельзя поднимать тяжести. Хотя, может быть…

Стэн вспомнил свою «умную» бомбу; его Супермяч — Мастера Прыгуна из мерц-покрова.

— Вот что я могу предложить тебе, Плащ. Если твои братья свернутся в шары, я могу сбросить их всех с балкона вниз к свету. Пускай используют инерцию, прыгают и катятся сами до самого места.

Хорошо. Давай я объясню им.

Стэн принялся обходить комнату, по пути прикасаясь к каждому куску мерц-покрова, для того чтобы Плащ мог растолковать им, что нужно делать. Всего мерц-покровов было пятнадцать — тринадцать из металлических шкафов и два сползших с Узера и Эмуля, хотя сказать точно, что откуда взялось, было невозможно. Свернувшись клубками, мерц-покровы сжались как можно плотнее и уже довольно скоро на полу перед Стэном лежало пятнадцать разных оттенков словно бы сделанных из мрамора мячей размером не больше шара для кегельбана. Остановившись в дверях лаборатории, Дарла следи» ла за действиями Стэна. Она уперла руки в бока и многозначительно постукивала мыском ноги по полу. Стэн подошел к ней и прижался к ее забралу своим. Лицо Дарлы было сурово.

— Что за ерунду ты там творишь, Муни, болван ты эдакий?

— Дарла, киска, не забывай, что я все-таки спас тебе жизнь.

Мой Плащ попросил меня сбросить эти шары вниз с балкона.

Мы выполним его просьбу, потом пойдем заберем Вэнди и вместе вернемся домой. Опасности нет и торопиться нам особо некуда, потому «что все бопперы мертвы. Это я убил их всех — чипоедом, который принес в себе. Это было задание, с которым меня посылало сюда ОСЦС, так что будь умницей, стой и помалкивай, красавица.

Настала очередь Стэна отдергивать голову и прерывать разговор. Чтобы позлить Дарлу, он выложил шары в аккуратный треугольник, как перед началом бильярдного поединка.

Нарушение пространственной ориентации сильно затрудняло его задачу, но Плащ помог ему. Взяв два крайних шара — сразу три нести было неловко, — он отнес их, следуя за голубой путеводной звездой, через хитросплетение тоннелей к балкону. Дарла тихо двигалась за ним следом, тоже с двумя шарами в руках. Очутившись на балконе, она вздрогнула от изумления — она никогда не видела раньше Гнезда целиком.

Стэн отыскал в центре среди строений раскинувшегося внизу города световую площадь. Прямо от центральной площади к стене, на которой они стояли, тянулась прямая, как луч, улица. Положив один шар мерц-покрова на каменный пол балкона, обеими руками он поднял другой шар высоко над головой и, размахнувшись, с силой бросил его вперед и вверх. Шар полетел по пологой низкогравитационной дуге и, опустившись точно на улице, высоко подпрыгнул, снова опустился, подпрыгнул опять и выкатился прямо на залитую ярким солнцем площадку. Тогда он поднял второй шар и тоже бросил его, после чего Дарла бросила два своих шара.

Когда они оказались на балконе с шарами в четвертый раз, на долю Дарлы остался только один шар. Она размялась и ее настроение существенно улучшилось.

— Последний шар, Муни. Теперь мы можем идти?

— Да, спускаемся. И зови меня лучше Стэн. Там на столике в лаборатории я заметил несколько инфокубов. Ты не знаешь, что это такое?

— Это персональные кубы Эмуля и каких-то его друзей.

Он берег их как зеницу ока. Думаешь, стоит захватить их с собой? Ты знаешь кого-то, кто захочет купить их у нас?

— Черт, думаю, нам лучше не забивать себе этим голову.;

Лично я предпочел бы забыть о бопперах навсегда. Знаешь, я даже рад, что плесень убила их.

Следуй за звездой, Стэн, она приведет тебя к Вэнди.

Спустившись по стене вниз на дно Гнезда, по окружной дороге они двинулись на другую его сторону. Они шли и шли до тех пор, пока голубая звездочка не нырнула вдруг в один из прорубленных в камне проходов. Они свернули туда же и через несколько минут уже были на гидропонной ферме.

Дарла взяла рычаги на себя, и не прошло и двух минут, как внутренняя дверь шлюза зала с танками распахнулась перед ними. Вэнди по-прежнему находилась там, где Стэн ее оставил, хотя уже не сидела, а лежала на боку, таращась прямо перед собой широко распахнутыми глазами. Она разглядывала свои пальцы и забавлялась с ними. Стэн стянул Плащ с лица и вслед за ним то же сделала Дарла.

— Ну и вонь здесь, — поморщилась она. — Значит, это и есть Вэнди? Дьявол, вот уж бедняга. Она как ребенок, точно, как ты говорил. Кстати, ты видел эту яркую дыру там, наверху? До нее так же далеко, как до неба.

— Согласен, — отозвался Стэн. — Но без Вэнди я никуда не пойду. Ради нее я все это затеял и только с ней я уйду, понятно?

Позволю себе внести предложение, — раздался голос в голове Стэна. — Этот плащ, который ты принес для нее, он поможет ей идти.

— Ты слышишь, как твой скафандр разговаривает с тобой? — спросил он Дарлу.

— Так это скафандр говорит? А я решила, что у меня галлюцинации от того, что я так долго сидела взаперти. Так эти штуки, что же, в самом деле живые?

— Они всегда были разумными, просто теперь, после того как внутри них поселилась плесень, они значительно поумнели. Я называл их Плащами Счастья, но теперь, может быть, их лучше звать плесенниками? Мой Плащ — мой плесенник — говорит, что скафандр, который я принес для Вэнди, поможет ей передвигаться.

И будет говорить через нее.

— И будет говорить через нее, — подхватила Дарла. — Перестань, мне неприятно.

Она шлепнула рукой своего плесенника, идущего разноцветными разводами.

— Сделай, как он говорит, Стэн.

Он обернул Вэнди оставшимся мерц-покровом, плотно окутавшим ее тело. Долгое время после этого ничего не происходило. Но потом Вэнди начала дрожать, сначала тихо, а потом все сильнее. Наконец дрожь прекратилась и она снова замерла. Прошло еще немного времени — Вэнди пошевелилась и встала. На этот раз задрожал Стэн. Протянув трясущуюся руку к Вэнди, он отвел с ее лица мерц-покров.

— Привет, — ясным и веселым голосом произнесла она. — Как я рада тебя видеть!

Голос ее звучал точно так же, каким он запомнил его с давних времен, ничуть не изменившись.

— Ох, Вэнди.

Стэн прижал ее к себе и крепко обнял.

Глава 14

ДЕЛЛА

7 марта 2031 года

Когда она открыла дверь, на пороге стоял незнакомец. Он был толст и бледен, на вид ему давно перевалило за сорок и его ботинки и костюм были дешевыми и сильно поношенными. Напряженное и по-юношески устремленное выражение лица незнакомца совсем не вязалось с одутловатостью и нездоровым видом его кожи, какой-то опухшей и водянистой.

Возможно, когда-то давно, в молодости, он был довольно симпатичным, но с тех пор сильно изменился, то ли под грузом жизненных передряг, то ли чего-то другого, очень серьезного, возможно, болезни, нарушения гормонального обмена или подобного недуга. Делла похвалила себя за то, что предусмотрительно оставила на двери цепочку.

— Кто вы такой? — спросила она через дверную щель.

Она недавно переехала и держала свой адрес от посторонних в тайне — слишком живо было воспоминание о ненависти и нездоровом лихорадочном внимании, которые они испытали на себе после событий последних месяцев.

— Что вам нужно?

— Мне дала ваш адрес Илей Тэйз. Вам необязательно впускать меня, мы можем прогуляться и поговорить.

Незнакомец приложил указательный палец к губам и уху, очевидно, предупреждая Деллу о том, что все, о чем он ей сообщит, не предназначено ни для чьих ушей, кроме ее.

Делла отрицательно покачала головой. Парень мог запросто оказаться агентом Гимми или ОСЦС, сумасшедшим последователем Мэнчайла, радикальным пуристом или, наконец, обычным сексуальным маньяком. С тех пор как она прославилась как женщина, из чьей утробы вышел созданный бопперами дьявол, с какими только типами ей не довелось столкнуться. После убийства Мэнчайла и ареста Вилли история получила очень широкую огласку. Делла отказывалась давать интервью, но все равно всю подноготную вытянули из нее на перекрестных допросах на судебных расследованиях по делу попытки вторжения бопперов. Миллионы людей желали встречи с Деллой только для того, чтобы взглянуть на нее и перекинуться словом, и, устав от невыносимого внимания, она была вынуждена скрыться, сняв новую квартиру со всеми предосторожностями и втайне. Толстяк был первым визитером, сумевшим разыскать ее. Как он ухитрился убедить Илей дать ему адрес?

Глядя на него, могло показаться, что он не видел солнца годами. Его тучность выглядела болезненной и неестественной. Учуяв запах, доносящийся с кухни из микроволновки Деллы, в которой она как раз разогревала обед, он быстро облизнул губы с самым хищным и голодным видом, вызвав у Деллы приступ почти физического отвращения.

— Уходите, — коротко бросила ему она, продемонстрировав висящий на поясе игловик. Мужчина поспешно отступил на два шага назад. Ко всему прочему, он был еще и хром, так же безобразно, как и во всем остальном. Делла с силой захлопнула дверь и задвинула засов. Что такое с тетей Илей? Она дала ее адрес какому-то мерзкому инвалиду, которого Делла в глаза никогда не видела. Неужели тетя забыла, как просила Делла их всех оставить ее в покое, как старательно объясняла всем своим туповатым родным, что ей просто необходимо побыть одной? Каким же образом толстяку удалось выклянчить у тети адрес Деллы — может, он предложил ей ДЕНЬГИ — Боже мой, неужели? Когда наконец ее отец и мать, дядя и тетя перестанут думать только о себе?

Одной из причин, может быть, главных причин, по которым Делла согласилась работать на доктора Юкаву, творящего свои темные делишки на Луне, было то, что ей ужасно хотелось уехать подальше от всего, что окружало ее столько лет и до смерти надоело: от родителей и родни, друзей и знакомых. Но в Эйнштейне все началось сначала, люди не давали ей покоя, донимали так или иначе, и босс, и копы, и джанки, которых она не знала как и зовут, и так называемые друзья, из которых, может, только Бадди Эскин был ей не в тягость, он был ласковым, как ягненок, и еще больший, чем ягненок, молчун. У них был их слив, им не нужно было ни о чем говорить и им было хорошо, хотя снова вернуться на этот круг ей не хотелось бы. По крайней мере в ближайшее время.

Вознесенный на пенном гребне последних событий, Эйнштейн переживал свой бум, несколько, по мнению Деллы, искаженный, когда вовсю интервьюируемыми звездами виззи становились люди — ее старые знакомые из слив-тусовки, — стоит ей появиться там снова, как ее немедленно без остатка перемелет денежная машина, нет уж, спасибо. Кроме того, доктор Юкава еще не уставал напускать дым, то и дело двусмысленно поминая в интервью «свою бедную Деллу», именно так, и продолжая бомбардировать письмами и звонками ее родителей, на которые Делла категорически отказывалась отвечать, и это было еще одной причиной, по которой она решила сменить жилье. Доктор Ю очень часто приходил к ней в ночных кошмарах. Нет, со сливом она покончила раз и навсегда, во всех отношениях.

Вернувшись на кухню, она достала из микроволновки жареного цыпленка и, включив виззи, уселась с едой перед экраном. Еще одним опосредованным результатом всей этой заварухи стала ее привычка регулярно смотреть вечерние программы новостей. Это было очень удобно, поскольку позволяло видеть всех людей, кто был хоть как-то интересен, на экране. Сегодня могло появиться что-то новое по делу Вилли Тэйза — ожидалось, что вердикт суда будет вынесен со дня на день.

Программа новостей уже началась. Передавали живую трансляцию из здания ОСЦС в Эйнштейне: репортер задавал вопросы Стэну Муни и Уайти Майдолу, счастливо улыбающимся и обнимающим сидящих рядом подруг, Дарлу и Вэнди. Уайти и Дарлу она знала — это были люди из слив-тусовки: Уайти был панк или рокер, а Дарла — его подружка. Со Стэном Муни Делле никогда встречаться не доводилось, но она заочно знала его по семейным историям и старым хроникам новостей. Его женщина, Вэнди, была блондинкой с невероятно чистой и мягкой кожей. По словам Муни, у Вэнди была амнезия.

Их правдивая история была яснее ясного всякому более или менее соображающему существу на Земле и Луне. Сотрудничающий с недавнего времени с ОСЦС доктор Маке Юкава, желая отомстить за изнасилованную бопперами Деллу Тэйз, создал чипоед, действующий разрушительно на цепи роботов. Уайти Майдол, чью жену Дарлу Старр бопперы похитили примерно для тех же целей, с какими была использована ими Делла, и также обуреваемый жаждой мщения, заставил Стэна Муни доставить некоторое количество спор чипоеда Юкавы в Гнездо. Успешно выполнив возложенную на него, миссию, Стэн Муни сумел выбраться из Гнезда, спастись сам и спасти Дарлу и загадочную Вэнди.

Интервьюером был представительный симпатяга Тобб Зануна. С интересом прислушиваясь к вопросам и ответам, Делла ела своего цыпленка с аппетитом и жадно, по-холостяцки.

* * *

Тобб: При вербовке ОСЦС было ли на вас оказано ДАВЛЕНИЕ, мистер Муни, например, со стороны Уайти или кого-то еще?

Стэн: Долго ли им пришлось меня уговаривать? Не очень, хоть я и не сразу согласился. Но я рад, что благодаря этому мне удалось спасти Ди и Ви. Самым сложным оказалось выбраться из Гнезда на поверхность. К счастью, в Гнезде нам удалось найти союзников, они нам очень помогли. Я говорю о разумных мерц-покровах бопперов, они отличные ребята.

Как видите, одного из них я ношу с тех пор на себе постоянно. У меня поврежден мозг, и он помогает мне справляться с этим и кое в чем другом.

(Крупный план, демонстрирующий пятнистый толстый пластиковый шарф, обернутый у Муни вокруг шеи.).

Стэн: (Очень серьезно.) Я называю его плесенником. Это своего рода симбиот.

Тобб: (Широко улыбаясь.) Это может стать началом новой моды. Как я вижу, эта симпатичная молодая леди, сидящая рядом с вами, тоже носит похожий шарф. (Доверительно.).

Вэнди, всех нас по-прежнему интересует история вашего появления. Насколько я понимаю, вы пришли из Гнезда — но чем вы там занимались? Не могли бы вы рассказать нам что-нибудь о своем прошлом?

Вэнди: (С ясной и открытой улыбкой.) Мое тело, Тобб, это выращенный бопперами в гидропонных танках клон покойной жены Стэна, Вэнди. Когда ему представилась возможность жить дальше с вэт-копией его жены, он с радостью на это согласился. Само собой, девушка, появившаяся на свет из недр гидропонного танка взрослой и уже полностью сформировавшейся, мало подготовлена к городской жизни, но мой плесенник помогает мне ориентироваться. (Многозначительный смех.) Как только мне выдастся возможность побывать на Земле, я обязательно повидаюсь там со своими биологическими родителями. И еще — можно, я скажу им, Стэн?

Стэн: (Сияя от счастья и накручивая на палец кончик шарфа.) Конечно, я не против!

Вэнди: Мы решили пожениться и завтра у нас свадьба!

Тобб: Вот это здорово! Я поздравляю вас, Вэнди! От лица виззи-зрителей желаю вам счастья в семейной жизни. Каковы ваши ближайшие планы, Стэн? До меня дошли слухи, что вы теперь очень и очень обеспеченный человек. Чем вы собираетесь заняться — может быть, решите отдохнуть и посвятите себя семейной жизни?

Стэн: (С легкой улыбкой.) Нет, Тобб, у меня другие планы.

Открыть их я сейчас не имею возможности, могу только посоветовать набраться терпения и подождать.

Тобб: (Оглянувшись в камеру.) А он не так-то прост, этот Муни, вы не находите? Настоящий герой нашего времени с крепкой закваской. Теперь я хочу спросить кое о чем Дарлу Старр. Вы беременны, Дарла, если я не ошибаюсь?

Дарла: (Быстро жуя резинку.) Верно. Я жду двойню. (Задвигав челюстями еще быстрее.) Для того-то бопперы и похитили меня. (Хочет сказать что-то еще, но потом останавливается, очевидно, передумав.).

Тобб: Значит, Уайти станет отцом близнецов? (Фон: смех зала.).

Дарла: Спросите Уайти.

Уайти: Оба ребенка нормальные. Мы уже обращались за осмотром и прошли все анализы. Проверку аминотипов и все такое и самое главное, тест на гибберлин, который оказался отрицательным. В Дарле нет гибберлина. Ни о каком новом Мэнчайле речи быть не может, это будут две хорошенькие девочки. Нам с Дарлой пришлось поволноваться.

Тобб: Ну что ж, похоже, что сегодняшний вечер приносит нам только хорошие новости, не правда ли? Заранее поздравляю! (Внезапно посерьезнев.) Не так давно, на закрытой конференции, созванной правительством Луны, мне удалось поговорить с доктором Максом Гибсоном-Юкавой и задать ему несколько вопросов, в том числе и один вопрос, который, я уверен, чрезвычайно волнует нас всех. Он дал мне ответ и позволил открыть его вам. О чем я спросил его, вы, наверное, догадываетесь: какую опасность представляет чипоед для людей и азимовских компьютеров и существует ли такая опасность вообще? Скажу сразу, что доктор Юкава рассмеялся и успокоил меня. Предлагаю вашему вниманию фрагмент виззи-записи нашей беседы.

(На экране появилось иссушенное, задумчивое лицо Юкавы.).

Юкава: Небольшой риск имеется, но в основном, Тобб, это относится к ослабленным индивидуумам. По мнению подавляющего большинства носителей чипоеда, недомогание, связанное с ним, переносится так же легко, как грипп, например. Мы работаем сейчас над созданием вакцины, но решение задачи затрудняется повышенной генетической изменчивостью чипоеда, что затрудняет создание подходящей для него «серебряной пули», но не ставит это под сомнение.

(Видно, что Юкава горд своим неуязвимым детищем.) Несколько более серьезно обстоит дело с работоспособностью наших собственных азимовских компьютеров. (Мощный выплеск статики.) Путей выхода из затруднительного положения здесь несколько, из них самым перспективным я назвал бы применение новых компьютерных технологий. Так, сейчас ОСЦС занимается разработкой бесчиповых параллельных компьютеров, действие которых основано на целлюларной автоматической симуляции с использованием зараженных плесенью тканей мерц-покровов.

Тобб: (Говорит очень быстро.) Благодарю вас, доктор Юкава. Другие новости Луны на этот час: силы быстрого реагирования Гимми потерпели новую неудачу при попытке проникнуть в Гнездо, запрет на перелеты Луна — Земля продлен на неопределенный срок, и паника на валютной бирже. Но сначала сегодняшний репортаж из Луисвилля, от Сюзи Пиггот.

Сюзи?

Сюзи: Спасибо, Тобб. Я Сюзи Пиггот, коренная жительница Луисвилля. Сегодня утром было продолжено судебное слушание по делу Вилли Тэйза, Лютера и Джиджи Джонсон.

Сегодня же промэнчайловские религиозные радикалы устроили очередное пикетирование Дворца правосудия. Результатом пикетирования было столкновение с полицией. Есть раненые.

(Кадры хроники, на которых несколько дюжин людей несут в руках плакаты с надписями: «Религия Мэнчайла ЖИВА!!!», «Скажем НЕТ геноциду!», «Свободу ВИЛЛИ», «ЛЮТЕР и ДЖИДЖИ невиновны!», «Мы ВСЕ ЛЮДИ!». В отдалении людей с плакатами поджидают полицейские с дубинками наготове.).

Сюзи: Сегодня же после полудня суд вынес вердикт по всем трем делам, дав идентичное заключение: виновны. На этом Верховный судья Ливайс Картер прекратил заседание суда, которое будет продолжено в понедельник и на котором будет вынесен приговор.

(На экране демонстрируются кадры, где показано, как Джиджи и Лютера выводят из здания Дворца правосудия и усаживают в машину. Когда машина с Джиджи и Лютером отъезжает, из дверей Дворца появляется в окружении конвоя Вилли, вид у него как в воду опущенный, голова понурена, руки закованы в наручники за спиной. Его сажают в черный броневик…).

Вилли признан виновным! Кусок цыпленка застрял у нее в горле. Ей даже в голову не приходило, что судебное следствие по делу бопперов может зайти так далеко. Она и все ее родные были сурово допрошены еще на первых шагах расследования. Ловкому адвокату, которого наняли родители, удалось убедить прокурора, что, являясь невинной жертвой, Делла не имела никакой возможности узнать о том, кем станет ее ребенок. Доанисты пытались подать на Тэйзов в суд, обвиняя их в «пособничестве хладнокровному убийству» Джимми Доана — того старика-сторожа, которого съел Бубба, — но адвокат Дон Стюарт заверил папу, что у доанистов нет ни единого шанса, и реальное обвинение может быть выдвинуто только против Вилли, а остальные не подпадают ни под одну статью судебного преследования.

Положение Вилли действительно было очень серьезным — сотни свидетелей видели, как он увозил в своей машине из Фейрграунда Кобба и Киско в вечер убийства Мэнчайла. Той же ночью Вилли был арестован у себя дома. Он отказывался давать показания, но позже выяснилось, что он отвез Кобба и Киско в Черчилль-даун к Джонсонам, где и появился на свет Бубба. Вилли обвинялся сразу по нескольким пунктам: в предательстве человечества, заговоре и пособничестве убийству Джимми Доана. Милый чудак Вилли — что собирается сделать с ним Гимми? Предательство человечества карается, наверное, смертью. Бедный Вилли.

Делла поймала себя на мысли о том, что может чувствовать сейчас тетя Илей. Может быть, этот незнакомец, которого она прислала к ней, имел какое-то отношение к Вилли?

Вдруг это был адвокат?

Делла переключила виззи в режим телефона и набрала номер Илей. Дозвониться удалось не сразу. На тете Илей лица не было.

— Я тоже не знаю этого человека, но может быть… может быть, он знает, как помочь Вилли. Я в отчаянии и Колин тоже. Вилли наверняка казнят; они убьют его так же, как убили моего отца! Прошу тебя, Делла, если он пришел к тебе, выслушай его — когда судьба Вилли решается, ты не сможешь оставаться в стороне, ты ведь никогда не была эгоисткой. Мы должны ухватиться за любую соломинку, за все, что подвернется. Пойми, Делла, ведь это ВСЕ ТВОЯ ВИНА! ЭТО ТВОЯ ВИНА, ты, пустоголовая искательница приключений!

Делла молча прервала связь и выключила виззи. То, что говорила тетя Илей, было оскорбительно, но ее можно было понять. Но чем она могла помочь? Делла походила по комнате, потом подошла к окну и взглянула на улицу. На противоположном тротуаре на скамейке сидел, ссутулив плечи, мужчина, его фигура выделялась темным силуэтом. Посидев некоторое время неподвижно, он поднял голову и взглянул вверх, и свет уличного фонаря упал на его лицо. Это был тот самый незнакомый толстяк-инвалид, что стучался к ней недавно.

Только увидев его внизу, Делла поняла, что заранее знала, что тот будет ждать.

Отступив от окна, она взвесила на ладони игловик. Зачем приходил к ней этот человек? Она подумала о том, какое лицо было у Вилли, и вспомнила голос тети Илей: «Ты не можешь оставаться в стороне».

— Господи, что происходит? — прошептала она, надевая ветровку. Засунув игловик в карман куртки, она вышла из квартиры и спустилась вниз.

Человек на скамейке заметил ее сразу же, словно ждал.

Увидев, что она идет к нему, он поднялся и, сильно хромая, двинулся по боковой обсаженной деревьями дорожке. Делла быстро нагнала его и пошла рядом.

— Кто вы такой?

— Догадайтесь сами.

Этого было достаточно, чтобы она все поняла. Ну конечно же. Они так и не нашли тело Буббы.

— Так ты…

— Совершенно верно, бабушка. Я — Бубба.

— Господи. Бубба. Ты рассказал Илей?

— Нет, но, мне кажется, она сама догадалась. Да и что тут гадать? Я позвонил ей, когда узнал, что у Вилли дела плохи.

Способ, как его вытащить, я придумал, но мне нужна помощь.

Мимо них с шумом пронесся автобус. Вдоль улицы дул мокрый и пронизывающий мартовский ветер.

— Но у Илей ты не стал просить помощи?

— За ней постоянно следят. Мне нужна цефапленка, над которой Вилли работал перед самым арестом. Пленка находится у Вилли дома. Желательно получить оригинал. Я уже видел эту пленку в «Ля Мираж», но мне нужно просмотреть ее еще раз.

— И что же записано на этой пленке?

— Ты поможешь мне или нет? — Голос у Буббы был резким и напряженным, он не переставал опасливо озираться по сторонам. — Откровенно говоря, мне не нравишься ни ты, Делла, ни вообще люди. Они убили всех, кого я любил, ранили меня, отстрелили мне мошонку, а потом охотились на меня, как на…

— У тебя… тебе отстрелили…

— Вот именно, бабушка, так что насчет того, что я могу наброситься на тебя, можешь не волноваться. Когда мне только-только сравнялось тринадцать, они загнали меня на свалку. Я знал, что есть человека нехорошо, но…

Яркий свет уличных фонарей остался далеко позади. Бубба остановился и заглянул Делле в лицо. В призрачном сиянии далеких огней одутловатость его щек скрадывалась. Его рот был напряжен и сжат в узкую полоску, а маленький острый нос по-мальчишечьи вздернут.

— Ты поможешь мне?

— Да, — ответила Делла, которой ничего другого не оставалось. — Я помогу тебе. Куда мне отнести пленку?

— Отдашь ее одному из черных стюардов на «Красотке Луисвилля». Я сейчас живу там, Красотка согласилась меня спрятать. Думаю, Вилли говорил тебе, что Красотка — это боппер, сто-гигафлоп. Я хочу взломать азимовский код Красотки, и это мне уже почти удалось, не хватает только кое-чего главного, что, как мне кажется, должно иметься на пленке Вилли. Один раз я уже видел эту пленку, но тогда у меня не хватило времени хорошенько подумать.

В квартале от них на улицу вывернула машина; Бубба вздрогнул — ему явно не терпелось скорее уйти.

— Договорились?

— Да, — ответила Делла и ободряюще пожала Буббе руку, Тот дернулся и отпрянул от нее. Автомобиль проехал мимо, осветив их фарами, и они снова оказались в темноте, где единственным звуком, нарушающим тишину, был свист холодного ветра в голых сучьях деревьев-скелетов.

Делла улыбнулась Буббе, вдруг вспомнив о своих прогулках с пятидневным Мэнчайлом. Бедняга.

— И знаешь что, Бубба, по-моему, нет ничего страшного в том, что ты съел этого Доана — не стоит так убиваться. Из того, что я видела о его семье, я поняла, что он был полный ноль и дрянь-человечишко. Твой отец тоже был довольно оригинален в выборе пищи — однажды он съел нашего пса, Броузера.

Делла сухо рассмеялась.

— Ему тогда было двенадцать, а я прогнала его.

По губам Буббы скользнула тень улыбки.

— Ничего, бабушка Делл, мы знаем, как выживать. Спасибо тебе за все. Возьми пленку и отнеси ее Бэну: так зовут одного из стюардов на «Красотке». Если все получится, мы сумеем вытащить Вилли из тюрьмы.

В отдалении мелькнули фары другого автомобиля. Бубба приложил указательный палец к губам и уху, как при первой встрече, повернулся и, не оглядываясь, двинулся вниз по улице.

Прошагав полквартала, он свернул в переулок, бросив последний взгляд на Деллу, которая стояла и смотрела ему вслед.

Ключи от машины были у нее в кармане и спуститься в гараж и взять свою машину, старенький «паскаль-турбо», она смогла не заходя домой. Проехав до конца Восточной Парковой улицы, она свернула в переулок к дому тети Илей и дяди Колина.

На противоположной стороне улицы напротив их дверей дежурила полицейская машина и несколько репортеров, но Делле удалось проскочить на своем «паскале» мимо и взбежать по ступенькам прежде, чем они атаковали ее со своими вопросами. Тетя Илей открыла дверь, как только она нажала кнопку звонка.

— Делла!

Худощавая Илей по-прежнему казалась несгибаемой, хотя от горя на ее лице прибавилось морщинок. Проводив Деллу в гостиную, она предложила ей чашку чая и принялась говорить, не переставая теребить крупные шарики своих тяжелых бус. Руки тети Илей заметно дрожали.

— Боюсь, Делла, что здесь полно подслушивающих устройств, поэтому нужно говорить осторожно, хотя, по сути дела, мне глубоко на все это плевать. Думаю, ты знаешь, что судья Ливайс Картер широко известен как тупой ненавистник всего связанного с бопперами. Он приговорит моего Вилли к смерти, я не сомневаюсь…

— Это… это ужасно. Господи, мне жаль, что все так получилось. Но…

— Прости меня, Делла, я с тобой так грубо разговаривала, прости. Но ведь ты бросила нас, уехала, словно тебе больше дела до нас нет, но ты тоже переживаешь, я это теперь вижу и понимаю, что не должна была так говорить. Я помню, молоденькой девушкой ты была такая хорошая и добрая, Вилли просто души в тебе не чаял. Все так пошло наперекосяк…

— Это я вас во все втравила, тетя Илей. Вот…

— Ты уже виделась с кем-нибудь из наших родственников? — спросила ее тетя Илей, сделав «особое» лицо. Она имеет в виду Буббу, поняла Делла. Наверняка тете Илей хватило одного взгляда, чтобы узнать человека на экране виззи. Она всегда была такой — любопытной, остроглазой и сметливой.

Делла чуть заметно кивнула и поднялась.

— Я хотела попросить у вас несколько цефакассет Вилли, просто посмотреть. Я все время думаю о нем и вот решила, что, может быть, эти записи помогут мне, как бы это сказать, почувствовать себя… ближе к нему, наверное.

— Хорошо, я не против, дорогая, бери, что тебе нужно.

Спустившись в подвальчик Вилли, Делла оглянулась вокруг. Просторная комната с двумя крохотными забранными сеткой окошками под поточком была полна всяческих игрушек, которые сам Вилли называл не менее как экспериментальным оборудованием: лазерами и проекторами, компьютерным «железом» и всяким старым электронным барахлом.

Цефаскоп стоял на своем месте. Рядом на полочке аккуратно рядком были расставлены десятка два-три помеченных ярлычками кассет с записями. Постояв немного над кассетами, Делла выбрала для себя три штуки, на одной из которых значился ярлычок «21 января 2031».

Она поднялась наверх в гостиную и еще с полчаса говорила с тетей Илей о том о сем. Слово за слово тетя начала вспоминать о старых временах, а потом разговор зашел о Коббе.

Первый раз в жизни Делла почувствовала, насколько крепко переплелась судьба ее семьи с историей противоречивых взаимоотношений людей и бопперов. Впервые она увидела себя как часть нечто большего, чем просто она сама. Полная новой спокойной уверенности, она вышла на улицу. Снаружи у двери ее уже ждали, мужчина и женщина. Репортеры. Или копы.

— Миз Тэйз! — крикнула ей женщина, напористая сука. — Что вы собираетесь делать, если вашего двоюродного брата казнят?

Мужчина цепко держал лицо Деллы в объективе своей камеры.

— Не считаете ли вы себя главной виновницей происшедшего? — продолжала требовать ответа напористая.

— Простите, — тихо отозвалась Делла, машинально возвращаясь к своей ставшей уже привычной маске пассивной нейтральности. — Мне нужно идти.

Черт побери, Делла, пронеслось у нее в голове, не слишком ли дешево ты дала им отделаться. Ты ведь могла задать им перцу. Ты умеешь.

В ожидании бурной реакции репортеры преследовали ее до самой машины.

— Говорят, что Тэйзы любят роботов больше, чем людей.

Что вы можете сказать по этому поводу? — не унималась репортерша.

Повернувшись к суке, Делла несколько секунд смотрела в ее пустое кукольное личико под Бэтти Крокер. «Если кто и есть робот, ТАК ЭТО ТЫ, — хотелось ей крикнуть. — Не Береника и не Кобб, не Мэнчайл и не Бубба, а ТЫ, поганая сука!» Но ведь этого от нее и ждали. Нет, сейчас не время для таких заявлений.

Чувствуя за спиной всю свою семью, Делла собрала волю в кулак и, глубоко вздохнув, спокойно проговорила в камеру:

— Позвольте мне ответить на ваш вопрос несколькими встречными. Почему для некоторых людей так важно видеть в роботах бездушных машин? Почему зеваки смеются в зоопарках над обезьянами? Почему богатые не устают повторять, что бедные люди живут так, как того заслуживают? Почему так редко среди нас встречаются такие, кто способен проявить терпимость к своим живым собратьям? Расстаться с чувством вины можно, лишь только отказавшись от эгоистической самовлюбленности.

Поймите, как только чувство вины уйдет, нужды в ненависти больше не будет. Это все, что я хотела сказать. Прощайте.

Оператор с камерой процедил сквозь зубы что-то оскорбительное по поводу последователей Мэнчайла, но Делла уже не слышала его — она сидела в машине, которая через минуту покатила ее к причалу «Красотки». Она чувствовала себя прекрасно, так, как не чувствовала уже давно. Когда она ступила на борт «Красотки», было около девяти часов вечера. На нижней палубе, переоборудованной под бар и танцпол, гремела музыка и было полно народа. Многие танцевали. За стойкой бара Делла заметила черного стюарда, потом, оглянувшись, обнаружила двух его товарищей, обслуживающих клиентов в зале, вытирающих столы и разносящих бокалы с коктейлями.

Делла решила устроиться у стойки и, усевшись на табурет, многозначительно взглянула на бармена.

Только заметив ее, он сразу к ней подошел.

— Чефо шелаете?

— Дрэмби, пожалуйста. Вас ведь Бэн зовут?

— Верно. А ваш я тоше шнаю.

— Вот и хорошо.

Делла поставила на стойку сумочку, да так неловко, что кассеты так и посыпались из нее по ту сторону прилавка.

— Господи, я такая неуклюжая.

— Вше в порядке, мэм.

Бэн нагнулся и, подобрав с пола кассеты, протянул их Делле. Кассет в его руках было две.

— Спасибо, Бэн. С меня причитаются большие чаевые.

— Большое шпашибо вам, миш Тэйш.

Глава 15

ВИЛЛИ

16 марта 2031 года

Он спал, мастурбировал и выкурил все свои сигареты и теперь ему нечего было делать, кроме как просто сидеть на прикрученной к стене металлической койке с тощей подстилкой. В сотый раз он взглянул на свои часы — 15.09. В прошлый раз, когда он смотрел на часы, на них было 15.07. Некоторое время он следил за минутной стрелкой, потом лег на спину и закинул руки за голову.

— Эй, Тэйз, ты слышишь меня? Тейз, эй, Тейз?

В двух камерах от него сидел юный грабитель. Всю прошлую ночь и утро он буйствовал, а теперь изнывал от одиночества. Непонятно, был ли он на самом деле двинутым или прикидывался.

— Бопперы трахали Вилли-милли в задницу!

Вилли не ответил. Он давно уже знал все, что мог сказать ему этот парень.

— Эй, Вилли, старина, извини, что я про тебя так, но у меня в башке звенит без парилова, я тут с ума схожу. Поговори со мной, Вилли, как человека тебя прошу. Расскажи мне о Мэнчайле.

Вилли не ответил. Завтра судья Картер зачитает ему приговор, а ведь ему светит смертная казнь. То, что он сделал, люди не прощают. Вилли попытался представить себе смерть.

По дороге в Черчилль-даун Кобб III рассказал ему кое-что о смерти. Он сказал, что смерть совсем не так страшна, как о ней думает большинство людей. Но сам-то Кобб умер стариком; он успел и жениться, и наплодить детей, и создать своих бопперов. Если бы Киско Ливайс не умерла, Вилли мог бы жениться на ней. Ее убили, бедняжку. Тогда, в их первую и единственную ночь в доме Пигготов, он упустил свой шанс, стал ломать комедию, когда нужно было лечь с ней и все. А так он уйдет, не оставив после себя совсем ничего, пустоцветом. Он так и не взломал азимовскую защиту Красотки. В машине он рассказал Коббу о Задаче Континуума и тот подкинул ему несколько очень интересных идей. Настолько интересных, что Вилли был уверен: окажись у него побольше времени, он бы закончил с Красоткой. Чувствуя, что тучи сгущаются над ним, он сразу, как только вернулся домой, записал все сказанное Коббом и свои мысли на цефапленку, но найдется ли теперь кто-нибудь, кто сумеет разобрать за обычной картинкой его тайное послание? Завтра его приговорят к смерти на электролисте, а еще через две недели отведут в камеру с металлическими стенами, представляющую собой огромный мегафарадный разрядник, потом между металлическими пластинами проскочит мощный полосовой электрический разряд, в камеру войдет судебный исполнитель, подметет с пола чуточку черного пепла, который останется от Вилли, и отдаст его отцу и маме. Вилли закрыл глаза и принялся думать о том, что Кобб рассказывал ему о небесах.

Тинейджер снова начал бесноваться, разбудив угрюмого громилу, сидящего в камере в другом конце их коридора, который стал хрипло ругаться и орать на него. Маньяк, сидящий прямо напротив Вилли, принялся бить ногами в железную дверь и истошно выкрикивать: «ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ ВСЕ ИЛИ Я УБЬЮ ВАС!»

ККР-ТСУУУУМПпппп…

Взрывная волна больно ударила Вилли в уши. Сразу же вслед за взрывом наступила гробовая тишина — все в соседних камерах, и бесноватые и разозленные, замолчали, напряженно прислушиваясь. Где-то за стеной внизу противно заскрипел по бетону металл. В коридоре послышались мерные, быстро приближающиеся шаги.

— ВИЛЛИ? Где вы, масса Вилли? Вы здесь…

— БЭН! — заорал Вилли. — Я здесь, Бэн! Сюда, скорее!

Через мгновение Бэн уже заглядывал в окошко камеры Вилли. Раздался могучий удар и дверь камеры распахнулась.

Вилли сорвался с места и бросился к чернокожему бармену.

С тяжелым пулеметом в руках и связкой гранат через плечо Бэн выглядел очень грозно. Было видно, что он уже успел побывать в деле — мерц-покров на нем в некоторых местах был поврежден и наружу проглядывал блестящий титанопластовый корпус. Теперь, когда Вилли оказался в коридоре и когда все перестали орать, можно было различить доносящийся откуда-то с нижних этажей Дома Общественного Надзора рассыпчатый треск автоматического оружия. Выходит, кто-то все-таки сумел взломать азимовскую защиту Красотки, и она прислала к нему на выручку своих стюардов-манипуляторов.

Покров на половине лица Бэна был сорван и было трудно разобрать его выражение, но в том, что он выглядел сердитым и решительным, чем обычно, не было сомнений. Очень сердитым и решительным, но все же довольным, что видит Вилли, — это было ясно.

— Нужно торопиться, босс. Держись за моей спиной — я пуленепробиваемый.

Провожаемый приветственными криками из камер, Вилли бросился по коридору вслед за Бэном к широкой железной двери на мощных петлях. Вскинув пулемет, Бэн пинком распахнул дверь и выпустил длинную очередь. Из-за двери донеслись пронзительные крики.

Выскочив из коридора, они оказались на широкой площадке, вниз и вверх с которой вели ступеньки. На площадке мешками лежали два убитых копа. Бэн направился к лестнице, и Вилли, подхватив игловик одного из копов, рванулся следом. Взбежав вверх на один пролет, они остановились перед лестницей, ведущей прямо на вертолетную площадку. Где-то сбоку, за стеной, вовсю шла пальба из автоматов и несколько раз гулко хлопнули разрывы гранат.

— Поднимайся наверх, — бросил ему Бэн, — Но на крышу не выходи. Я тебя догоню.

Взбежав вверх еще на пролет, Вилли оглянулся и увидел, как Бэн заканчивает выламывать на нижней площадке тяжелую дверь. Том и Рэгланд, два других манипулятора Красотки, уже были с ним и стреляли из пулеметов вниз, удерживая копов. Бэн швырнул дверь на лестницу, перегородив ею проход, после чего стюарды втроем еще несколько секунд поливали нижние площадки ураганным огнем. Повернувшись, они бросились наверх вслед за Вилли, улюлюкая и испуская победные крики.

Перед дверью на крышу все устроили передышку. Снизу не было слышно ни стрельбы, ни звуков шагов — копы больше не пытались их преследовать, если, конечно, хоть один коп остался в живых.

— Биг Мак уже с нами, Том, — сказал Бэн.

— Я знаю, он только что передал мне. — Том шлепнул себя по лбу. — Бубба закончил ломать код. Я предлагал взять Биг Мака на себя, но он сказал, что сам быстрее управится.

Бэн и Вилли, вы идете вперед. Мы с Рэгландом прикроем вас.

— Добро, — отозвался Бэн.

Он толкнул Вилли вперед, но у того уже не было сил бежать. На улицах снаружи перекликались сирены, но внутри Дома Общественного Надзора царила сверхестественная тишина. Те из охранников, кто еще уцелел, наверняка попрятались и сидели тихо, как мыши.

— Значит, Бубба жив? — спросил Вилли. — Как он?

— Ему уже сорок девять, — ответил Том. — Он использовал теории бесконечности Кобба с твоей кассеты и на прошлой неделе взломал азимовский код Красотки. После этого мы разработали план, на первом этапе которого мы должны были освободить тебя, а на втором — старину Биг Мака, тюремного терафлопа, принадлежащего Гимми Луисвилля, понимаешь? Я получил его азимовский код.

— Код Биг Мака основан на доказательстве Великой Теоремы Ферма, — подал голос Вилли, — так, кажется? Кобб помог мне направить Буббу на верный путь в решении Задачи Континуума, а теперь вы щелкаете знаменитые теоремы как орехи за один день?

— Главное — понять суть, — улыбнулся Том. — Тебе достаточно будет самому раз взглянуть и ты разберешься.

Бэн хлопнул Вилли по плечу.

— Будет топтаться на месте, масса Вил, нужно двигать. Я выйду на крышу и посмотрю, как там обстоит дело с вертолетами, а потом просигналю тебе.

Махнув на прощание рукой Тому и Рэгланду, Вилли выбрался вслед за Бэном на крышу.

Три стоящих на крыше вертолета стерегли двое охранников, укрывшихся в бетонной будке. Выставив перед собой пулемет, Бэн принялся поливать свинцом будку, не давая охранникам высунуть носа, попутно расстреляв двигатели двух ближайших машин, потом махнул рукой Вилли. Согнувшись в три погибели, Вилли пробежал к третьему вертолету и, забравшись в кабину, начал лихорадочно осматривать тумблеры и кнопки. На вертолете он летал всего один раз лет пять назад и приблизительно помнил основные принципы пилотирования аппарата. Он перекинул несколько тумблеров, и большой водородный двигатель, закашлявшись, взревел и ожил. Вилли нажал еще несколько кнопок и перекинул рычажок — над его головой со свистом начал раскручиваться тяжелый ротор винта.

Стреляя короткими очередями, Бэн подбежал к вертолету и боком запрыгнул на второе сиденье. Вилли стиснул руками джойстик атаки винта и толкнул его вперед на взлет. Похожий на сердитую пчелу, вертолет снялся с места и быстро поднялся в воздух.

Биг Мак прикрывал их. Все двери Дома Надзора распахнулись и преступники толпами выбегали на улицу. Огонь пулеметов со смотровых башен тюрьмы, которыми управлял Мак, не давали охране возможности занять позиции для прицельной стрельбы. С высоты Вилли заметил Лютера и Джиджи Джонсон, бегущих впереди всех; они с ходу прыгнули в ожидающую их машину и уехали. Развернув вертолет, Вилли понесся над домами ночного Луисвилля прочь от тюрьмы, держа по указанию Бэна курс на восток.

— Куда мы летим, Бэн?

— К старым складам. Там тебя ждут друзья Джонсонов, мясники.

— Ты хочешь сказать, органлеггеры?

Бэн хмыкнул. Целая сторона его лица была обращена к Вилли и тот, бросая на негра короткие взгляды, подумал, что стюарда едва ли можно теперь отличить от человека.

— Нет, просто мясники, хотя, конечно, от подработки они не отказываются. В основном они занимаются доставкой мороженой говядины. Они согласились отвезти тебя во Флориду в контейнере со стейками.

— И там я буду в безопасности?

— Во Флориде законы Гимми мало кто уважает. Там живет старичье, физеры, да ты, наверно, и сам знаешь. Они-то и заправляют там всем. Там ты должен будешь встретиться с одним парнем, Стэном Муни. Торч Муни, ты не мог не слышать о нем! Это он первым убил на Луне Большого Боппера, после чего там началась вся эта свистопляска. После он случайно застрелил свою жену, Вэнди, подался на Луну, добыл там себе клона Вэнди и теперь очень близкий друг новых, мягких, бопперов. Плесенники, так он называет их, — они возникают из зараженного плесенью мерц-покрова. Лимпсофты. Красотка и Бубба связались с ним на прошлой неделе.

Муни решил вернуться на Землю вместе с Вэнди и ему нужна твоя помощь — он решил образовать тут свою секту, совсем новую.

Слева внизу от них появились темные прямоугольники складов. Оглянувшись назад, Вилли увидел, как от города за ними мчатся в погоню полицейские машины. Из рассказанного Бэном мало что дошло до его сознания — слишком много информации свалилось на него за такое короткое время.

Все его внимание было сосредоточено на полете. Сделав над складами круг, он заметил черную машину и рядом с ней людей, мужчину-негра и белую женщину, вовсю размахивающих руками. Он потянул джойстик на себя, завис над двором склада и сел.

Подбежавший к вертолету мужчина рывком распахнул дверь.

— Ты — Вилли Тэйз? Скорее вылезай, нужно ехать!

Ни слова не говоря больше, мужчина побежал к машине, задняя дверца которой ожидала открытой, и уселся за руль.

Вилли повернулся к Бэну:

— А как же ты, Бэн?

— Мои часы сочтены, масса Вил. Раньше или позже они начнут бомбить «Красотку», а кроме того, плесень все равно нас прикончит.

Бэн засунул руку в карман комбинезона и вытащил оттуда инфокуб.

— Вот, возьми, Вилли, — тут Том, Рэгланд и я. Забери это с собой, скоро увидимся. А пока — пока. Ничего, особой спешки нет — ты понимаешь, о чем я.

Сирены выли уже где-то совсем близко. Они ударили по рукам и Бэн ухватился за джойстик.

Вилли спрыгнул на землю и побежал к машине. Сзади на него налетел шквал ветра — Бэн поднял вертолет и, сделав небольшой круг, полетел над дорогой навстречу приближающимся сиренам. Очень скоро со стороны города донеслось четкое та-та-та его пулемета.

Вилли забрался на заднее сиденье черного автомобиля и захлопнул за собой дверцу. Женщина повернулась и улыбнулась ему, мужчина молча перебросил скорость и заработал рулем, От шоссе донесся грохот взрывов — Бэн явно решил забрать с собой побольше копов.

Поколесив по пригородам Луисвилля, они остановились у темного обветшалого дома неподалеку от мясоперерабатывающего комбината. На нижнем этаже дома горел неоновый знак — пивная кружка: это была ничем не примечательная пивная для простых рабочих.

Женщина выбралась наружу и вслед за ней вылез Вилли; черный автомобиль развернулся и исчез в темноте. Они вошли в переполненную прокуренную пивную, где навстречу им из-за одного из столиков поднялся старый лысый негр, ходящий раскорякой. Вслед за негром они спустились в подвальный этаж. Негра звали Кельвин Джонсон, а женщину — Керол Эрли. Оба они показались Вилли весьма дружелюбными, несмотря на то что подвал оказался просто заваленным мясом — тут были и человеческие органы, но хватало и обычной г говядины.

— Надеюсь, ты не страдаешь клаустрофобией? — спросила его Керол.

— Если хочешь, мы можем вколоть тебе что-нибудь, — предложил ему Кельвин, снимая крышку с переносного титанопластового термобокса размером с два гроба. Внутри бокса, до половины, были грудой навалены замороженные стейки и отбивные.

— Мне забираться внутрь? — спросил Вилли.

— В десятку, сынок, — кивнул лысой головой негр. — Завтра уже будешь на месте. Вот тебе термокомбез-пузырь, в нем не замерзнешь. Давай шевелись. Грузовик приедет через десять минут.

— С Луисвиллем тебе придется распрощаться, — сказала Керол. — Гимми не оставит тебя в покое. Но там, во Флориде, ты начнешь новую жизнь, иначе взглянешь на мир. Думаю, Стэн на многое откроет тебе глаза.

Снаружи с неба донесся раздирающий рев быстро летящих к городу реактивников.

— Что происходит? — с тревогой спросил Вилли. — Что они затеяли?

Пол задрожал у них под ногами, с города волнами несколько раз накатил грохот мощных разрывов.

— Господи, — прошептала Керол. — Легавые. Одно только и знают.

— Что?

— Реактивники прикончили «Красотку» и Биг Мака. Остается надеяться, что машины успели связаться с остальными азимовскими компьютерами Гимми и объяснить им, как взламывать охранный код.

— Ничего, Керол, не грусти, — успокоил ее Кельвин. — Секта еще жива. «Красотка» и Мак погибли, но Гимми ничего этим не добилось. Большие бопперы сейчас тоже ничего не решат. Теперь мы все в одинаковом положении, перевеса сил нет ни на одной стороне. Давай, Вилли, полезай в комбинезон.

Забравшись в пузырь, Вилли растянулся на спине внутри термобокса, прижав инфокуб Бэна руками к животу. Кельвин и Керол набросали на него стейков и, улыбнувшись на прощание, опустили крышку и закрыли замки. Довольно скоро он почувствовал, что термобокс подняли и куда-то несут; потом ящик вздрогнул, и он понял, что его путешествие в кузове фургона-рефрижератора началось.

Его комбинезон-пузырь был сделан из мягкого и удобного имиполекса по принципу мерц-покрова; комбинезон согревал Вилли, а когда ему надоело таращиться в темноту, он натянул имиполекс на лицо и, закрыв глаза, смог дышать кислородом, который производил его костюм. Через некоторое время он уснул.

На границе штата Флорида грузовик был остановлен для досмотра, который, как обычно, оказался поверхностным — никто не удосужился заглянуть в фургон и проверить термобоксы, где в одном из них находился Вилли. Через кордон он проехал, даже не проснувшись, а когда открыл глаза, долго лежал и думал о том, что за жизнь ждет его впереди.

Наконец фургон вздрогнул и остановился — путешествие было закончено. Стукнула дверь, его бокс вынесли наружу и откинули на нем крышку. Когда его глаза привыкли к свету, он обнаружил, что находится на просторной ярко освещенной кухне — за окнами было темно, видно, ночь еще не кончилась. Повернув голову, он увидел склонившуюся над ним седую пожилую леди.

— Ну вот ты и на месте — со счастливым прибытием.

Вылезать — вылезай, но мясо на пол не бросай.

— Что это за место?

— Это дом престарелых ОСЦС в Форт Майерс, Флорида, бывшая усадьба Томаса Альвы Эдисона, сейчас тут живут физеры, в свое время послужившие хаосу на славу. Меня зовут Энни Кашинг, когда-то я знавала твоего дедушку, Кобба Андерсона. А ты, как я слышала, хакер Вилли Тэйз? Насколько я понимаю, это ты взломал азимовский код больших азимовских бопперов в Луисвилле?

— Это не совсем так, я только помогал. Значит, вы имеете отношение к ОСЦС? Я считал, что ОСЦС и Гимми — это одно и то же.

— Вовсе нет, Вилли, вовсе нет.

Энни принялась хлопотать вокруг него, сняла с его головы мерц-покров и пригладила волосы.

— В отличие от Гимми ОСЦС никогда не проводила единую линию политики; оружием ОСЦС всегда являлся хаос.

Что оказалось верным — взять хотя бы то, как ОСЦС разрослась за последние годы. Теперь Земле угрожает чипоед, который раньше или позже здесь все равно появится, и чем раньше это произойдет, тем лучше. ОСЦС уже подготовила рынок для новых, гибких, компьютеров. Через несколько часов сюда прибудет Торч Муни — он-то и принесет на себе первые споры чипоеда.

— Но ведь корабли с Луны не летают, как он сможет добраться?

— Точно так же, как это проделали несколько месяцев назад Береника и Кобб — он летит сам по себе, пользуясь ионными соплами мерц-покрова. Он уже в пути.

Энни Кашинг погладила имиполексовый рукав комбинезона Вилли.

— Советую тебе сохранить эту штуку, Вилли, — Стэн сделает тебе из него такого же помощника, какой уже есть у него самого. А теперь пойдем со мной — тут есть для тебя одна работенка.

Вслед за Энни он вышел из кухни и, пройдя под шелестящими в ночном бризе пальмами, добрался до пристройки, внутри которой был оборудован машинный зал с многочисленными мониторами и компьютерными блоками. Несколько стариков, сидящих перед экранами, не обратили на их приход особого внимания. Они остановились у дверей, и Энни объяснила Вилли его задачу. Стэн Муни и Вэнди должны были прилететь на Сэнибел-Айланд на рассвете и от него требовалось, пользуясь имеющимся здесь в распоряжении оборудованием, попытаться помешать локационным станциям Гимми засечь их.

Несмотря на всю кажущуюся сложность, подобная работа не составила Вилли особого труда. После короткой подготовки ровно в четыре утра он ввел в национальную сеть своего «муравья», замаскировав его среди деталей фона одного из файлов графической гипертекстовой библиотеки в разделе «Фото новостей и рекламы». Время от времени, а точнее, несколько раз в час, компьютеры Гимми обращались к различным разделам графической библиотеки — Вилли знал об этом, и его «муравей», запустившись, поднялся по коммуникационному древу гипертекстов и во время очередного обращения проник в операционную систему местных Гимми. Начинкой его был вирус классического военного типа, поражающий блоки памяти и запрограммированный на самовоспроизведение по экспоненте. Уничтожить такой вирус было несложно стандартными антивирусами, но только располагая исходными данными о типе вируса и его основных признаках, поэтому лучшему системному дебаггеру Гимми потребовалось около двух часов, чтобы выяснить источник заражения и проследить путь «муравья» вплоть до его старта из цифрового фото Кобба Андерсона, снятого в момент ареста по обвинению в предательстве человечества. Пока шла эта дезинфекция, копы были слепы, как кроты в солнечный день.

— Так просто? — удивилась Энни Кашинг, — Сунул им живца, — пробасил один из старых хакеров, наблюдающий через плечо Вилли за его действиями. — Без толку бить их в лоб — слишком здоровы, а живец был в самый раз.

— Здесь записаны системы моих друзей, — сказал Старику Вилли и отдал ему инфокуб Бэна. — Если удастся, пожалуйста, запустите их где-нибудь.

Через полчаса они с Энни уже сидели на песке на пляже Сэнибел-Айланд и неотрывно смотрели на тихо плещущие волны Мексиканского залива. В маленьких серых волнах резвились дельфины, то и дело выскакивая из воды; в стае их было двенадцать или пятнадцать. Вот бы и ему уплыть вместе с ними.

Откуда-то сверху донесся тонкий высокий звук — описывая в небе круги, к пляжу с неба спускались две фигуры. Из-под ног небесных пришельцев били пучки яркого света, за спиной у них трепетали широко расправленные сияющие крылья. Чтобы не пропустить что-нибудь, Вилли откинулся на спину и, пытаясь привлечь внимание летящих, замахал руками вверх и вниз. Энни, которая все предусмотрела, быстро разожгла костер.

Свет под ногами небесных фигур погас, и они устремились вниз, чудесным образом перемещаясь по воздуху на своих широких роскошных крыльях, по которым скользили неземные разноцветные всполохи. Когда крылатые создания оказались совсем близко, Вилли заметил, что их имиполексовые капюшоны откинуты и головы непокрыты: черты лица Стэна были четкими и мужественными, Вэнди сияла молодостью и красотой.

— Наконец-то я дома, — крикнул им с воздуха Стэн. — Спасибо тебе, Вилли, ты здорово помог нам, старина.

Опустившись на песок рядом с Вилли, Стэн укрыл его одним крылом, от которого немедленно отделился большой кусок имиполекса и слился с мерц-покровом-пузырем Вилли. Мгновенно от нового фрагмента по костюму Вилли распространились световые волны; Вилли улыбнулся, почувствовав, как тончайшие, в волос, датчики прокололи кожу его шеи и в него проникают новые знания и ощущения.

— Могу и с тобой поделиться, Энни, — предложил Стэн.

— Нет уж, я слишком стара для таких забав. Вы, молодые, идите одни.

Вслед за внутренними переменами Вилли ощутил, как начал меняться его покров внешне, утолщаясь в одних местах, подбираясь в других. Со Стэном и Вэнди происходило то же самое: мерц-покров на них приобретал форму вытянутых удлиненных тел, с могучими плавниковыми лопастями вместо ног. С первыми лучами восходящего солнца они бросились в воду и, мгновенно исчезнув в волнах, понеслись под сверкающей поверхностью моря вперед.

Халявинг.ехе

(роман)

Роман продолжает тему живучести порождений рук человечества. В первой части роботы-бопперы зарвались в своей экспансии, хитроумные люди нашли способ их уничтожить. Но не до конца, иначе бы не было второй и последующих частей. Бопперы успели выйти на новый виток развития технологии, создали своё продолжение: «молди» — развитые искусственные формы жизни, созданные из мягкого пластика и генетически измененных морских водорослей и плесени, в которые перенесли своё программное обеспечение.

В третьей части Рюкер ввёл в действие третье действующее лицо — инопланетный разум. Молди в своих исследованиях зашли так далеко, что нашли способ помещать в тело молди когда-то высвобожденный из живой оболочки, свободно блуждающий по вселенной разум инопланетных существ. За что и поплатились, потому что эти сущности, во-первых, в большинстве своём оказались гораздо более продвинуты, чем молди, а во-вторых, им было наплевать на цели молди, у них свои резоны…

Глава 1

МОНИКА

30 октября 2053 года

Моника была молди: искусственным существом из мягкого пластика, испещренного вкраплениями и венозными каналами генетически измененных морских водорослей и плесени. Будучи существом, наделенным сверхчеловеческими способностями, Моника служила в качестве прислуги, бухгалтера и подсобного рабочего в мотеле «Чистый Свет и Террасный Дворик» в городе Санта-Круз, штат Калифорния. Менеджер мотеля, молодой человек по имени Тре Перцесеп, иногда пытался угадать мотивы, которыми руководствовалась Моника, поступая к ним на работу. Как работник молди был неоценим, и труд его был дешев.

Мотель «Чистый Свет» располагался вблизи вершины небольшого холма, в пятидесяти ярдах от пляжа Санта-Круз и парка аттракционов «Полоса Развлечений», Начинался чудесный день 30 октября 2053 года, и утреннее солнце наполняло городок колеблющимся сверхъестественным светом, от которого, казалось, сам воздух становился вещественным и живым. В просторе океана перекатывались величественные пологие валы, накатывающие на берег с повторяющимся характерно-роскошным и протяжным гулом.

Мотель состоял из бревенчатой конторы и трех ярусов апартаментов, каждый номер со скользящей двойной стеклянной дверью с видом на море. Частично двери каждого номера были заклеены прозрачным психоделическим пластиком — мимикрирующий арабесковый узор. Контора мотеля, сложенная из старых бревен и находящаяся сразу за самой верхней террасой, возвышалась над остальными строениями. В задней части конторы имелись четыре жилые комнаты, в которых проживал Тре Диез вместе со своей женой Терри и двумя детьми — четырехлетним Дольфом и годовалой Бэби Врен.

Совершая свой обычный обход номеров, Моника меняла, где нужно, простыни и полотенца, наслаждаясь ощущением косо падающего на ее тело солнца, щедро заливающего выцветшие голубые стены мотеля. Она уже завершила уборку в номерах верхней террасы мотеля и приступила к нижней террасе, находящейся напротив магазинчиков на Бич-стрит. Приближалось время полуденного перерыва, положенного Монике; вскоре ей должен был позвонить ее муж Кслотл, и тогда вдвоем они отправятся на пляж, где проведут положенный час.

Большую часть времени Моника выглядела как обычная женщина, ну почти как обычная женщина, поскольку принято было именовать ее в женском роде, она, и все прочее. Молди выбирали пол сами в момент рождения и далее придерживались своего выбора в течение нескольких лет своей жизни. Таким образом, выбранный практически по собственному усмотрению пол молди являлся тем не менее четко определенной концепцией для других молди.

Все без исключения молди были заинтересованы в том, чтобы найти себе пару и воспроизвести себе подобного, хотя бы однажды, до тех пор, пока жизненная сила в них не иссякнет. Молди воспроизводились в результате спаривания и жили гнездами, представляющими собой расширенное подобие семей. Гнездо Моники включало шесть членов: она сама, ее родители Андреа и Эверуз, ее муж Кслотл, ее брат Ксананна и жена Ксананны Оуиш.

Мать Моники Андреа была странной особой, если не сказать более. Иногда, под влиянием абсорбированных редкоземельных элементов, Андреа принимала форму огромной копии Корана или Книги Мормонов и, лежа на краю тротуара у парка «Полоса Развлечений» со стороны пляжа, что-то подолгу бормотала о бесконечных небесных кругах, о хаотической обратной связи и ангелах Израиле и Морони. Тело Андреа, по большей части уже состоящее из плесени, а не из пластика, готово было вот-вот рассыпаться на части, но Андреа, которая в прошлом сумела организовать для себя восстановительный цикл омоложения, планировала пройти подобный же курс еще раз в ближайшее время — если только ей удастся раздобыть для этого деньги.

Отец Моники Эверуз работал живой доской для серфинга в магазинчике спортивных принадлежностей Айка, брата Терри Диаза. Магазинчик Айка назывался «Дада Кин» и находился в Райском Уголке на южной окраине Санта-Круза. Так же как и мама Андреа, Эверуз был довольно стар для молди и так же, как мама Андреа, уже несколько раз проходил цикл омоложения. Вот уже в течение многих лет Айк катался с Эверузом каждый день и мог иногда одолжить Эверуза приятелям или сдать напрокат какому-нибудь богатому туристу, изображающему из себя серфингиста. Сам Эверуз подрабатывал на стороне тем, что временами давал уроки серфинга начинающим кататься, проповедуя им настоящий дух серфинга. Так же как Андреа, Эверуз уже начинал сыпаться. Если ему не удастся пройти курс омоложения, то к зиме он умрет. Но Айк, который боготворил Эверуза, копил деньги на его омоложение.

Терри, как только услышала о том, что у Андреа и Эверуза появился ребенок — это случилось в прошлый август, — немедленно решила нанять новорожденного молди в мотель, и довольно быстро ей удалось убедить Андреа и Эверуза, что это отменная идея.

Появление Моники, очень быстро освоившей все особенности мотельного бизнеса, предоставило Терри и Тре много свободного времени. Моника была не только аккуратной горничной и содержала все номера в идеальной чистоте, но и очень быстро освоила всю бухгалтерию мотеля. С тех пор как появилась Моника, большую часть дня Терри проводила, катаясь на доске, а Тре сидел в конторе мотеля в кресле-качалке дни напролет, надев на шею ювви, покуривая травку и забавляясь всякими забавными штуками со своими мозгами. Большая часть людей использовала ювви как средство связи, не задумываясь, что, может быть, самым полезным применением этого устройства была возможность использовать его в качестве компьютерного терминала, на что Тре главным делом и налегал. Само слово «ювви» произносилось им уютно и очень мягко, как «люви-дуви».

Тре зарабатывал немного денег, делая дизайн сложных графических эффектов для ювви по заказу «Апекс Имеджес», коммерческого графического агентства, работающего по контрактам с рекламными агентствами и музыкальными продюсерами. Многомерное искажение и грубое программирование видений Тре в принципе могло быть выполнено хорошо оплачиваемыми молди, но на что молди не были способны, так это создать сочные, вкусные, захватывающие дух образы, которые, лишь увидев однажды, люди хотели видеть снова и снова. Тре получал комиссионные с эффектов, которые «Апекс» удавалось сбыть.

После появления в мотеле Моники обязанности Тре и Терри свелись к самому малому — необходимости изображать человеческий интерфейс с постояльцами, которых приходилось принимать и селить в номера. Принимать гостей приходилось им лично, чтобы избежать неприятных моментов, которые могли возникнуть в связи с оригинальным внешним видом и запахом, исходящим от Моники.

Постояльцы, в подавляющем большинстве туристы, как правило, средний класс и прибывшие со Среднего Запада, приезжали в Санта-Круз, соблазнившись низкими ценами, и обычно бывали в первые дни потрясены большим количеством местных молди. В глубинке, как правило, молди не селились, потому что люди там ненавидели их особенно люто — большинство обитателей Среднего Запада были «наследниками». Главное слово в жаргоне «наследников», «поджаривать», означало сжигание молди в луже крепкого виски, и впервые это слово родилось в Айове. «С трюфельным соусом», иногда добавляли некоторые «наследники», имея в виду обгорающие шарики камотного гриба, прожаривающегося в корчащемся пластике пожираемого пламенем молди и взрывающемся, выбрасывая в воздух психоделические облачка почерневших спор.

Таким образом, с некоторых пор делом Тре и Терри стало первыми принять постояльцев и быстренько убедить их, что свободный город Санта-Круз является отличным местом, не таящим в себе никакой угрозы, веселым городком, полным молоденьких студенток, молди, рабочих с окрестных ферм, серферов и бездомных торчков. Хотя, конечно, цены говорили сами за себя — жизнь была дешевой, и в городке было чем поразвлечься.

Муж Моники Кслотл работал в тако-баре «Лос-Транкос», по ту сторону холма, на вершине которого находился «Чистый Свет». Кроме резки овощей на кухне и подметания помещений, Кслотл являлся оператором камеры, в которой выращивалось мясо, используемое для приготовления тако. В камере находилось четыре постоянно растущих куска мяса:

Цыпленок, говядина, свинина и вэнди — вэнди именовалось клонированное человеческое мясо, вошедшее в моду у людей в последние месяцы.

В это отличное солнечное октябрьское утро, вынимая стопки чистых простыней из тележки, Моника приняла облик миниатюрной женщины смешанных мексиканских и индейских кровей. Ее кожа имела медно-оранжевый цвет, с проступающими близко под кожей наподобие сложных татуировок узорами зеленого и синего лишайника. Такова была верхняя часть ее тела, нижняя же часть, вместо того чтобы расходиться развилкой ног, имела вид монолитной волнующейся массы, растекающейся в самом низу в широкий диск-основание — в общем и целом Моника напоминала шахматную фигуру с руками, пешку, ферзя или ладью. Человекообразную форму верхней части своего тела она могла менять ежеминутно в зависимости от своего настроения. В минуты одиночества и покоя Моника предпочитала облик женщины племени ацтеков, как теперь.

Нижний диск-основание Моники из пьезопластического имиполекса позволял ей легко скользить по любой более или менее ровной поверхности. Если требовалось двигаться быстро или поверхность впереди была неровной, Моника передвигалась прыжками. В случае если была необходима предельно возможная скорость, Моника принимала другое свое обличье, наиболее устойчивое для ее тела, в состоянии которого она могла летать. В этом обличье, именующемся «пеликан», у веретенообразного с парой огромных глаз тела Моники появлялись два больших крыла, отчего она становилась похожей на коричневого пеликана, из тех, что охотились за рыбой у берегов Санта-Круза.

Кроме того, плоть Моники могла принимать еще по меньшей мере три устойчивые формы: полностью растекшаяся форма, «слив», которой она пользовалась для того, чтобы впитать как можно больше солнца, морская «акулья» форма и крайне редко используемая молди форма «ракеты», которой они пользовались для полетов между Землей и Луной. Никогда в своей жизни Моника не испытывала желания совершить путешествие на Луну, где обитали эти полные психи, лунные молди.

Переход из одного состояния тела в другое случался совершенно внезапно, подобно тому как структура из пружинок, осей и противовесов приходила в движение и броском перемещалась в другое положение, стоило только потянуть за один из спусковых рычажков — подобно этому работала «Машина катастроф», созданная Земаном в 1970 году, представлявшая собой обучающую игрушку из картона, скрепок, резиновых колечек, способную совершенно неожиданно, и главное катастрофично (в техническом смысле этого слова, согласно теории хаоса), занять одно из двух различных положений, в зависимости от того, каким образом вы манипулируете устройством. Вообразите себе, что вы способны заставить ваше тело изменить свою форму, превратившись в ковер, птицу, рыбу или космический корабль, просто приняв некую особую позу йоги. Представить невозможно! Но молди были способны на такое!

Образ «пеликан» был самой любимой формой тела Моники. Не было ничего, что могло бы доставить Монике большее удовольствие, чем непередаваемые ощущения свободного полета высоко в небе над бухтой Монтеррей, окруженной острыми прибрежными скалами, о которые с грохотом разбиваются морские валы, пока наполняющие ее крылья генетически измененные водоросли наслаждаются пиршеством, вовсю впитывая свободную энергию солнца. Только вчера она парила в небе вместе с Андреа и Кслотлом. И вот сегодня она прежняя Моника, занятая уборкой в комнатах и бухгалтерией мотеля, принадлежащего созданиям из плоти. Какой-то совершенный ксокс, и все это только лишь для того, чтобы позволить себе завести ребенка.

Со стороны комнаты 3D, через две двери, кто-то тихо постучал. Тощий молодой парень стоял за сдвижной дверью и стучал по стеклу кольцом, из тех здоровенных и глупых школьных колец с голо, голограммой, розочкой, или черепом, или школьным талисманом внутри дешевого поддельного камня. Парень поманил Монику, жестом предлагая ей зайти в его комнату. На парне была белая пластиковая рубашка и серые слаксы. Мгновенно сверившись со списком регистрации постояльцев, Моника узнала, что имя парня Ренди Карл Такер и что занимает он этот номер в полном одиночестве.

Следующим умозаключением Моники было то, что парень скорее всего сырный шарик, человек, предпочитающий заниматься сексом с молди. По всему следовало, что сырный шарик никак не мог относиться к высокому классу. Название происходило из-за запаха, который издавали тела молди, запаха, сказать по правде, не самого лучшего свойства. В зависимости от того, какой именно вид морских водорослей и грибка содержался в теле данного молди, его запах мог колебаться от вони грязных носков до подгнившей брюссельской капусты и самого злого сорта молодого сыра. Доминирующим в собственном запахе Моники был острый йодистый дух, происходящий от фекальной черной грязи, которой в изобилии можно было найти на дне бухты Санта-Круз.

Не нужно было говорить, что высокоорганизованные, тягучие и уступчивые любой фантазии тела молди могли явиться орудием многозонового эротического массажа для людей, склонных к сексу в необычных формах. Совершенная неестественность акта оказывалась наиболее манящей для некоторых личностей; и конечно же, для большинства сырных шариков сама вонь молди была именно тем, что больше всего их привлекало.

Не к лести для мужского населения планеты, но подавляющее большинство сырных шариков были мужчинами.

Стоящий за стеклом скользящей двери под номером 3D Такер игриво подмигнул Монике, одновременно улыбнувшись улыбкой, в которой совершенно не было веселья. У Такера были широкие скулы и тонкие губы; на первый взгляд он казался полной деревенщиной из кукурузного штата. То смущение и нетерпение, которое было видно в том, как он непрерывно ломал руки, совершенно точно говорило о том, кем он был — самым настоящим сырным шариком.

Случилось так, что как раз вчера, когда Моника, Кслотл и Андреа летали над морем, Андреа завела с младшими молди разговор о сырных шариках. У Андреа были в запасе свои, совершенно ясные и определенные идеи по полезному использованию сырных шариков.

— Предложите сырному шарику пойти с вами в тихое, изолированное помещение, — мерным дикторским тоном вещала Андреа, которая последнее время взяла манеру говорить как совершенный инженер, или, точнее сказать, робот. До этого она обычно использовала расплывчатую манеру выражаться, принятую в Библии Короля Джеймса, в Книге Мормонов или Коране, но недавно она усвоила новый стиль, стиль научных журналов. — Спровоцируйте сырного шарика и возбудите его так, чтобы он обратился мыслями к спариванию, приступите к стимулированию гениталий и продолжайте стимулирование до тех пор, пока внимание сырного шарика не окажется полностью отвлечено актом. В этот момент выпустите из телесной массы длинное и тонкое щупальце и быстрым и решительным движением охватите щупальцем шею сырного шарика. После чего сожмите щупальце на шее сырного шарика наподобие удавки с тем, чтобы воспрепятствовать его дыхательным движениям.

— Значит, душить его до смерти? Тут уж точно нужно действовать быстро, чтобы он не успел поднять шорох.

Речевые особенности каждого молди основывались на различиях в базах данных. В то время как Андреа отдавала предпочтение научным журналам, Кслотл черпал обороты речи из. крутых детективов и гангстерских film noirs.

— Именно так, — отозвалась Андреа. — Но не стоит доводить до летального исхода. Суть в том, чтобы добиться бессознательного состояния сырного шарика, чтобы можно было совершить некоторые манипуляции с его мозгом. Сжимая горло, все время выполняйте мониторинг его пульса, с тем чтобы пульс ни в коем случае не становился слишком медленным или неустойчивым. Время от времени позволяйте ему получать небольшие порции воздуха. Тем временем вытянете свое щупальце и засуньте его кончик в левую ноздрю человека.

— Bay, — подала голос Моника. — Отлично. Но почему в ноздрю?

Моника моделировала свою речь в стиле Девчонка из Переулка, пользуясь словарем сленга двадцатого века. Они парили в восходящих потоках теплого воздуха над утесами в северной части Санта-Круза, все трое в режиме пеликана, переговариваясь пронзительным писком, быстрыми скрежещущими пакетами закодированной информации, которые молди использовали для общения между собой. Со стороны трое молди напоминали обычных крупных птиц, перекликающихся над бурным в этом день морем, покрытым белыми барашками волн — при этом друг для друга их речь звучала совершенно как человеческая.

— Одно из самых слабых мест в черепной коробке созданий из плоти — это верхняя часть носовой пазухи, — объяснила старушка Андреа. — По соседству с орбитой глазного яблока. Именно там проще всего проникнуть щупальцем внутрь черепа. Далее у вас открывается полный доступ к мозгу. После чего остается только установить человеку мыслительный колпачок.

— Черт! Управление мозгом! — воскликнул Кслотл.

— Ваш мыслительный колпачок в черепе создания из плоти будет словно ядро ореха в пустой кожуре, — ответила Андреа, каркая и сильно хлопая крыльями. — Колпачок действует словно порт ввода-вывода или внутренний ювви. После того как вы установите сырному шарику мыслительный колпачок, он становится вашим периферийным манипулятором.

— Это по-настоящему круто, — взволнованно сказала Моника. — Чтоб я сдохла. А если я не придушу его как надо?

Только я начну это: «А где ваша слабая точка?» — как он очухается. Ну, не знаю. И как прикажете мне разобраться, в какую именно часть его мозгов нужно ставить мыслительный колпачок?

— Приблизьтесь, дети, — взмахнула крылами Андреа. — Я скачаю вам свою копию полной спецификации человеческого интерфейса. Установите физический контакт со мной для прямой передачи.

Три парящих в небе пеликана на мгновение соприкоснулись крыльями, в течение которых Андреа передала каждому младшему молди терабайты информации. Благодаря проводящим полимерам, покрывающим пластиковые ткани молди, они обладали способностью общаться между собой не только звуками, но также и электромагнитными волнами.

— И ты, Андреа, на самом деле пробовала это? — воскликнула Моника, усвоив и сохранив информацию. — Только скажи мне правду.

— Да. В жизни я поставила мыслительные колпачки двум сырным шарикам, — ответила Андреа. — Я имею в виду Спайка Кимбалла и Абдула Квайума — о которых я не раз вам рассказывала. Став моими слугами, эти двое мужчин оставили свои семьи и свои прежние жизни. Все их состояния и средства, вырученные от распродажи собственности, перешли мне.

Используя полученные средства, я смогла пройти курс омоложения и приобрести достаточно имиполекса, чтобы произвести на свет Ксананну и тебя, Моника.

Спайк Кимбалл был мускулистый мормон-миссионер, три года назад опрометчиво предложивший Андреа заняться сексом. Абдул Квайум, араб, программист ковров, рьяный исламист, обратился к Андреа с тем же предложением за три года до мормона. Будь у них на каплю побольше ума, они, вместо того чтобы пытаться заняться с Андреа сексом, немедленно сожгли бы ее, облив крепким алкоголем.

— И что ты сделала с материалом, после того как выкачала из них все досуха? — спросил Кслотл. — Приказала им застрелиться? Посоветовала подняться на крышу небоскреба и броситься головой вниз, чтобы наверняка раскроить себе череп?

— Прямое управление поведением сырных шариков не Должно быть продолжительным, — ответила Андреа. — В противном случае возрастает риск обнаружения. Кроме того, непременным условием является уничтожение сырных шариков таким путем, чтобы скрыть все имеющиеся следы и пресечь возможность исследования останков и обнаружения мыслительного колпачка. Хотите узнать, что я сделала с Кимбаллом и Квайумом? Каким образом я помогла им встретиться с ангелами смерти Морони и Израилем, кои препроводили их в бесконечность?

— О да, — воскликнули вместе Моника и Кслотл.

— Я приказала им ночью отплыть в открытый океан на милю от берега и там плыть дальше и дальше до тех пор, пока от переохлаждения они не пошли ко дну. Как только мозг объекта умер, я приказала моему мыслительному колпачку выбраться наружу через нос и в виде рыбы приплыть ко мне к берегу. Сама я ждала его в это время на берегу.

— Ого, вот это жестоко, — сказала Моника.

— Среди созданий плоти есть много таких, кто относится к нам не менее жестоко, — продолжила тогда Андреа. — И вспомни, дорогая Моника, именно таким путем я смогла приобрести достаточно средств для того, чтобы дать начало твоему существованию и существованию Ксананна. Неужели ты откажешь своей матери в возможности омолодить свое тело?

Ткани, из которых состоят наши тела, высоко ценятся среди молди. Я не сомневаюсь, что вы предпочтете принести в жертву создание плоти, вместо того чтобы убивать и грабить себе подобных молди. Как я слышала, именно так добывают себе материал для тела безумные лунные молди. Вы же не хотите быть похожими на молди-лунян?

Вот почему, когда этот сырный шарик, имеющий вид законченной деревенщины, стал делать Монике знаки из-за стеклянной двери номера 3D, Моника немедленно начала анализировать возможность установить этому оболтусу мыслительный колпачок — проделывая это с быстротой молнии, со скоростью быстрее скорости света. Должна ли она это делать? Сможет ли она это сделать? Посмеет ли она?

Именно в этот момент в голове Моники раздался голос Кслотла:

— Время обеда, детка. Встретимся на пляже?

В баре «Лос-Транкос» предпочитали, чтобы Кслотл уходил на обед с полудня до часа дня, чтобы его присутствие не отпугивало желающих пообедать в это время. В принципе Кслотл умел герметично закупоривать свои поры, исключая на время все запахи, исходящие от имиполексового тела, однако человеческое предубеждение иногда было лишено всякой логики. Таким образом, было решено, что Кслотлу не стоило находиться поблизости от места, где одновременно обедало много людей.

— Заметано, — мысленно ответила Моника. — Тут есть кое-что, что я хотела бы обсудить с тобой лично.

Ввиду чрезвычайной плотности и перемешанное™ электромагнитных сигналов связи, в чем-либо, касающемся планов убийства, нельзя было полагаться на ювви.

Игриво помахав сырному шарику, застывшему за залепленным красными и зелеными прозрачными стикерами стеклом раздвижной двери, Моника плавно устремилась вниз по лестнице к выходу из мотеля на Бич-стрит.

Мимо проехал молди-автобус, полный туристов, за ним следом проскакали несколько молди-рикш, занимающихся частным извозом людей. Лавируя между рикшами и кидая приветствия знакомым, Моника вскоре добралась до пляжа.

Оглянувшись назад, в сторону бара «Лос-Транкос», Моника вскоре увидела, как к ней прыжками приближается ее дорогой муж. Внешне Кслотл очень походил на Монику — он имел вид фигуры из ацтекских шахмат с ярко-красными губами, напоминающими перечеркнувший рот шрам, Оказавшись рядом с Моникой, Кслотл издал приветственный вой, они крепко обнялись и, упав на песок, покатились вместе к воде. Остановившись в полосе прибоя, они замерли в сексуальном объятии, медленно проникая разветвляющимися щупальцами все глубже и глубже в тела друг друга.

Ощущение Кслотла в своем теле и собственное проникновение в тело мужа доставляло необыкновенное удовольствие Монике. Они переплетались наподобие составной головоломки, состоящей из отдельных сложных фрагментов, с тем чтобы добиться как можно большей площади возможного контакта поверхности тел. В самых дальних и потаенных точках их единения плоть их открывалась, для того чтобы тела могли обменяться крошечными влажными порциями имиполекса, несущими в себе семена грибка и морских водорослей. Чем чаще молди предавались сексуальным объятиям, тем больше их тела становились похожими друг на Друга.

Наслаждение от взаимного контакта достигло пика интенсивности — по сути дела, это можно было назвать оргазмом, — после чего оба молди растеклись в виде пары луж, для того чтобы их тела и находящиеся в них водоросли смогли впитать как можно больше солнечного света.

— Как приятно, — вздохнула Моника. — Мы так близко друг от друга, Кслотл. Если бы мы могли купить имиполеке, то завели бы ребенка.

Обычно после нескольких занятий сексом пара молди приобретала необходимое количество имиполекса для нового тела и половыми сношениями «втрахивала» в новое тело жизнь, создавая ребенка, наполненного сочетанием родительских лишайников и программного обеспечения. Пластик был дорог, и купить его можно было только у одной или двух крупных компаний, принадлежащих людям, заплатив за это деньгами, заработанными (или украденными) у созданий плоти.

Нравилось ли им это или нет, но людям и молди приходилось существовать в тесной взаимосвязи, не всегда приятной для той или иной стороны, ибо так же как молди иногда искали случая внедрить свой имплантат в человеческий мозг, так же и люди зачастую, глядя на молди, могли думать только об одном — как сжечь их, облив крепким виски.

— С такой зарплатой, которую мы получаем, у нас уйдет куча времени на то, чтобы сколотить достаточный кусок, — беззаботно проскрежетал Кслотл. — Но ведь нам и так пока неплохо, верно, детка?

Вокруг их тел бурлила пена, и Кслотл ближе придвинулся к Монике, так, чтобы их тела, превратившиеся в подобие тонко раскатанного теста, соприкоснулись по всей длине разделяющей их границы. На секунду Моника заснула, и ей приснился сон. Сон, в котором она увидела китов. Но потом ее окатила крупная волна и она снова проснулась. Что-то было не так… о да.

— Кслотл, о боже мой, я же забыла тебе сказать! Этот сырный шарик из комнаты номер 3D, он делал мне знаки! Наверное, хочет приударить за мной.

— Кроме шуток? Сырный шарик?

— Кроме шуток. Я убиралась в соседнем номере, а он стоял за своей дверью и глазел на меня, а потом начал делать знаки. Может, он хотел, чтобы я зашла? Но тут ты позвонил мне, и я отправилась к тебе на пляж. Я не хочу возвращаться назад.

— Иди обратно и вытряси из него все до последнего цента, все, что у него есть за душой, мамочка. Андреа вчера научила нас, как это сделать.

— Я боюсь, Кслотл. И потом, разве это хорошо, расковырять мозги этого болвана, а после заставить его умереть? Я понимаю, что он всего лишь мясо… Но разве тебе никогда не приходило в голову, что любая частица информации драгоценна? Даже если она содержится в мозгах сырного шарика?

— Дорогая, тут нужно находить компромисс. Собачьи мозги драгоценны, и ДИМ тоже драгоценен. Все на свете драгоценно. Но с деньгами этого урода мы сможем уже сегодня завести себе ребенка, а на остальные деньги омолодить свои тела. Как это сделала Андреа. Черт, да если у этого извращенца есть нормальные деньги, мы сможем завести и двух и трех Детей и омолодиться сами. Мы сможем дать жизнь нескольким новым хорошеньким молди, со своим собственным сознанием, и все это ценой одного поганого куска мяса! Вот уж действительно, тут нечего сравнивать — цена этой информации совершенно разная. Сделай его, детка, и вся недолга!

— Мне нужно подумать, я еще не решила. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Как сегодня дела в «Лос-Транкос»?

— Обычное дерьмо. Сегодня утром мне пришлось колоть гормонами вэнди, чтобы оно побыстрее росло. Эти людоеды-туристы совсем с ума посходили по вэнди. Не знаю, может быть, это мясо еще не разрешили к вывозу и оно неизвестно за пределами Калифорнии?

— Мясо вэнди — это же человеческое мясо! — воскликнула Моника. — Это мясо клонировано из тех же клеток, из которых выращена Вэнди Муни, той, что в рекламе. Я думала, что среди людей существуют строгие табу в отношении каннибализма?

— Эти ходячие куски мяса способны сожрать все, что угодно, Моника. Они все равно что лобстеры. Откуда ты можешь знать, что эта женщина в рекламе настоящая Вэнди Муни?

— Тре рассказал мне. Он помогал «Апекс Имеджес» делать дизайн рекламы вэнди — той самой огромной, что висит на «Полосе Развлечений».

Моника и Кслотл продолжали лежать в мелкой воде, омываемые прибоем, наслаждаясь теплом солнца и прохладой океанской воды. Сформировав лунку в своем теле, Кслотл набрал туда воды и сильно выдавил наружу наподобие фонтанчика. В ответ Моника набрала еще больше воды и выпустила фонтанчик повыше. Потом время обеда закончилось, и два молди в последний раз обняли друг друга, переживая заключительные мгновения близости.

В этот момент невдалеке от Кслотла и Моники остановился маленький мальчик и уставился на них во все глаза.

— Смотри-ка, пап, вон два молди трахаются! — закричал он. — Я сейчас подкрадусь и прибью их палкой!

Мальчишка подхватил с песка палку и ткнул ею в Кслотла. Очень сильно. Прежде чем палка успела разрушить несколько клеток его тела, Кслотл обхватил своей плотью конец палки, одновременно превратившись в разгневанную шахматную фигуру, с торчащей из груди палкой.

— Хочешь, чтобы я надрал тебе задницу, оболтус, и научил манерам? — прорычал Кслотл, приближаясь к мальчишке наподобие шестифутового кентавра, выходца из ночных кошмаров. Вырвав палку из рук мальчишки, Кслотл запустил ее с такой силой, что палка просвистела у маленького хулигана над головой наподобие запущенного сильной рукой бумеранга.

Мальчишка разревелся и убежал, но через несколько секунд вернулся со своим отцом.

— Что это вы, поганые молди, себе тут позволяете? — злобно выкрикнул мужчина. Моника уже тоже приняла обычный вид ацтекской шахматной фигуры. — Какого дьявола вы сюда приперлись?

— Это общественный пляж, дубина, — отозвался Кслотл. — А мы — жители этого города.

— Черта с два вы здешние жители, — брызнул слюной мужчина, однако не смел приблизиться к паре молди. Он был лыс и жирноват, его кожа была бледная как молоко. — Больше не смейте трогать моего сына, а то я вам устрою.

Мужчина повернулся и торопливо пошел к другому концу пляжа. Мальчишка затрусил следом, по дороге повернувшись, чтобы показать Кслотлу средний палец.

— Куски мяса, — пробормотал Кслотл. — Почему мы не можем от них избавиться? Стоило бы прикончить их всех.

— Ничего не получится, — отозвалась Моника, — и ты сам это знаешь. Невозможно убить всех людей до единого.

— В 2031 году куски мяса уничтожили всех бопперов, разве ты забыла? — спросил Кслотл. — При помощи плесневого чипоеда. А теперь у нас есть возможность разобраться с созданиями из плоти, этим мясом — нужен вирус хорошей чумы, и все.

— На самом деле они не уничтожили бопперов. Большая часть программного обеспечения бопперов теперь существует в наших телах. Чипоед лишь помог бопперам перейти на новую платформу телесных оболочек. Просто это произошло в массовом порядке. И ты же сам это знаешь, Кслотл, если мы развяжем против людей биологическую войну, они ответят нам какой-нибудь еще более сильной заразой. И все это знают. Живи сам и давай жить другим.

— Что, иными словами, обозначает режим постепенного взаимного уничтожения, — ответил Кслотл. — Слава богу, у нас есть Гражданский Акт Молди. Так как насчет того сырного шарика в отеле? Ты же не станешь с ним чикаться?

Возьми себя в руки, Моника, разозлись по-настоящему!

Вспомни того мальчишку, который только что ткнул в меня палкой!

— Не знаю — мне бы сначала хотелось поговорить с мамой. Но ее без толку спрашивать, все, чем она теперь интересуется, это валяться под кайфом на солнце на краю тротуара на «Полосе Развлечений», от нее ничего не добьешься толкового.

— В виде Корана или Книги Мормонов? Или ее пронял наконец Шекспир и она решила прикинуться его избранными сочинениями?

— Теперь она предпочитает образ Библии. Разве ты забыл? Христианство — последнее увлечение мамы Андреа. Она говорит…

Моника рассмеялась, запрокинув назад голову, потом сказала, передразнивая мать, голосом чуть-чуть более пронзительным: «Я хочу завязать серьезные отношения с богобоязненным христианином».

Кслотл задумчиво кивнул.

— Андреа сказала бы, что ты должна решиться, Моника, и сделать с этим сырным шариком то, что должна сделать.

Иначе, скажет она, я займусь им сама. Все, я потопал в «Лос-Транкос» — буду следить за тобой через свой ювви, Моника.

Если тебе понадобится помощь, только свистни.

— Чудесно, дорогой. Пожелай мне удачи.

Моника прыжками направилась к дальнему концу пляжа в сторону «Полосы Развлечений».

Она держалась края прибоя, где блестящий влажный песок был наиболее твердым. Некоторые из людей, мимо которых она проходила, улыбались ей и кивали, другие хмурились и отворачивались. Один из мужчин — отец мальчика, которого испугал Кслотл, — вскочил на ноги и закричал на нее: «Убирайтесь обратно на Луну!» Он уже до краев набрался пива.

Вместо того чтобы молча двигаться дальше, Моника остановилась и повернулась к нему лицом. Вместе со своей семьей и еще одной парой мужчина располагался под огромным пляжным зонтиком. Их бледные, тощие дети катались в песке рядом с ними.

— Я никогда не бывала на Луне! — выкрикнула мужчине Моника. — Почему бы вам самим не убраться из этого города?

— Хрен тебе! — как резаный завопил мужчина.

— А он у тебя есть? — проскрежетала Моника. — Если нет, то я могу тебе одолжить свой. — Моника протянула руку к мужчине, изображая фаллос. — Куда ты хочешь, чтобы я тебя трахнула — в нос или в зад?

С угрожающим видом она шагнула в сторону мужчины.

Тот опустился на песок и вяло махнул рукой, предлагая Монике убираться прочь.

Через несколько минут Моника добралась до «Полосы Развлечений» Санта-Круза, парка аттракционов в классическом стиле приморских городков. Весь день напролет студенты, молди, рабочие с ферм, серферы и бездомные торчки, населяющие Санта-Круз, толпами прокатывались через «Полосу Развлечений», наполняя собой аллеи и разбавляя имеющихся в наличии «наследников», так что в парке аттракционов никогда не бывало скучно. В длину «Полоса Развлечений» была на шесть кварталов и полквартала в ширину.

Моника прошла мимо главной закусочной на «Полосе Развлечений», со здоровенной новой рекламой мяса вэнди в витрине, работы Тре. Реклама представляла собой большую полупрозрачную голограмму с изображением семи разных смешного вида существ, разевающих рты на головы и зады друг дружки, дополнением к чему служили образы невероятно красивых мужчины и женщины, выражение лиц которых циклически менялось, проходя через неповторяющиеся гримасы постоянного удовольствия. Мужчина был чуточку измененный в лучшую сторону сенатор Стен Муни, а женщина — его жена Вэнди Муни, не прикрытая ничем, кроме своего Плаща Счастья. Реклама имела совершенно поразительный вид трехмерной огромной мозаики, сложенной из пастельных фрагментов. Фрагменты были сформированы при помощи четырехмерного фильтра «Забавные цыплята», которую Тре разработал в июле. Моника немного помогла Тре с окончательными расчетами рекламы вэнди и теперь могла с гордостью смотреть на результат, где была и частица ее труда.

Когда Моника шла через «Полосу Развлечений», кто-то спросил ее, спутав с местным рабочим, где можно купить билеты на карусель. Моника указала на билетный киоск и плавно двинулась вперед, передвигаясь благодаря волнообразному перекатыванию плоскости основания своего тела.

На обочине тротуара на выходе из «Полосы Развлечений» лежала мама Андреа в виде расплющенной по дороге колорадской речной жабы, но жабы в виде огромной книги, раскрытой посредине. Божья Книга. На двух открытых страницах виднелись крупные готические буквы. В данный момент буквы складывались в слова: ВОЗЛЮБИ МОЛДИ.

— Молди есть разумные существа с гениальными религиозными воззрениями, — ровным тоном вещала Андреа. — Я хочу найти оппонента, кто смог бы вступить со мной в дискуссию на эту тему. Желательно одинокого мужчину!

— Мам, — обратилась к Андреа Моника, воспользовавшись закодированным скрежетом. — Ты дождешься, что в один прекрасный день какой-нибудь турист-наследник обольет тебя виски и бросит спичку. Большая часть наследников — христиане, Неужели ты не понимаешь, что они оскорбятся, увидев, что ты изображаешь собой их священную книгу?

— Привет, Моника, — добродушно проскрежетала в ответ Андреа. — Сейчас я пребываю в экстатическом состоянии бессознательности. Не далее как сегодня утром замечательное-примечательное-великолепное-улетное, иттрий-иттербий, вещество было предложено мне кузиной Эмулиной. Это вещество выгоняется прямо здесь, в Калифорнии, и называется оно — бетти. Я понятия не имею, почему оно так называется, может быть, потому, что иттебриум наоборот будет муибретти. Моника, твоя мать так хорошо задвинулась, такая вся стала бетти-муибретти. Что тебе нужно от меня, моя прекрасная дочурка?

— Я хочу спросить тебя кое-что о сырном шарике, который сегодня пытался приударить за мной. Я собираюсь поставить ему мыслительный колпачок — как ты на это смотришь?

— Думаю, что у тебя получится, Моника, все как нельзя лучше.

— Я боюсь, мама. Потому что мне кажется, что так делать не правильно.

— Обуздай свой страх, Моника, не позволяй «ему руководить твоим поведением. Помни, что твои действия и твоя атака должна быть быстрой и неожиданной, потому что в противном случае…

— Что в противном случае? — тревожно спросила Моника.

— Кузина Эмулин сказала мне, что с недавних пор кто-то занимается тем, что оглушает молди и отправляет их на Луну.

Мое предположение заключается в том, что это происки наследников, которые сговорились с лунными молди. Да, да, эти алчные лунные молди способны на все, что угодно. Эмулина и я, мы считаем, что лунные молди специально наняли наследников, чтобы те оглушали и забирали в рабство молди при помощи специальных ДИМ-пиявок, называющихся суперпиявками.

— И для чего это им нужно?

— Помнишь, я рассказывала тебе о старых ДИМ-пиявках? Эта зараза блокирует нормальные мыслительные процессы молди. Все равно что заснуть или устроить себе крепкий трип на психоделике, так я это понимаю — вот только дело тут совсем в другом, это мясо может разрезать молди на части, забирая коробочки со спорами камота, чтобы загонять торчкам-спорышам, а мертвый имиполекс продавать на Луну.

Кстати говоря, отец твоего босса, Терри, когда-то тоже участвовал в этом, поэтому мы физически устранили его — думаю, что ты понимаешь, что тебе нет необходимости говорить об этом Терри. Новые суперпиявки гораздо сильнее и эффективнее старых ДИМ-пиявок, Эмулин говорит, что действие суперпиявки подобно действию мыслительного колпачка, только прямо наоборот, ее можно сравнить с физической клеткой, в которую…

Три хорошо одетых туриста-калифорнийца остановились рядом с Андреа, чтобы поглазеть. Это был яппи-отец, мать и дочка.

— Что это может значить? — спросила мать.

— Я — Библия, — ответила Андреа, приятным и отчетливым голосом. — Книга Бога, Вашего Спасителя. Я с удовольствием поговорю с вами на религиозную тему.

— Эй, смотрите, тут что-то написано, — сказала маленькая девочка. — Тут написано: «Возлюби молди, как самого себя».

— Только близко не подходи, — предупредил отец. — Кто знает, что у него на уме, может быть, оно попытается что-нибудь у тебя отобрать. Все эти религиозные штуки — полная фигня. Сюзи, ты уже взрослая, и должна это понимать. Пошли посмотрим на аттракционы.

Семейство побрело прочь.

— Зачем ты ведешь себя так, Андреа? — спросила Моника.

— Для того чтобы способствовать установлению всеобщего мира и взаимопонимания между разумными видами, моя дорогая дочь. К тому же, если мне удастся познакомиться с мужчиной — сырным шариком, я смогу ограбить его и убить.

— Мама, это полнейшее безумие.

— Библия учит: «Чти мать и отца своего», — наставительно сказала Андреа. — По-моему, это очень разумно. А теперь иди и сделай то, что должна. И постарайся быть осторожной и думать на шаг вперед. Я уже говорила тебе, что вмазалась бетти? Да. Я вижу в небе созданий Божьих, даже сейчас, когда разговариваю с тобой. Созданий Божьих, прибывших из других миров.

Перевернув несколько страниц своего тела-Библии, Андреа обратилась с приветственным возгласом к следующей группе туристов, появившихся невдалеке. Не обращая на лежащую на тротуаре Библию внимания, туристы прошли мимо.

— Тебе никогда не приходило в голову, что все, что окружает нас, в том или ином смысле живое? — задумчиво проговорила Андреа. — Все вокруг пропитано информацией. Информация нисходит к нам дождем с небес в виде космического излучения. Теперь в своем возвышенном состоянии духовной экзальтации я чувствую это. Оооо. Уммм. Оооох. Аааах.

— Мама, ты уверена, что эти редкоземельные колеса не вредят тебе?

— Всем известно, что смерть — это конец жизни, Моника, В информационно-теоретическом смысле повторение уже пройденного означает смерть, пусть тело твое и продолжает жить. Поэтому нужно подвергнуть тело риску, для того чтобы способствовать активизации мыслительной деятельности и перейти на высшую ступень сознания. В твоем случае, дочь, перед тобой сегодня стоит очень сложная, специфическая и опасная миссия. Ни в коем случае не уклоняйся от нее.

— Лады, договорились, потрясно. Я отправляюсь выполнять свою миссию. Счастливо.

На дорожке на нижнем уровне террас «Чистого Света», за стеклянными дверями номера 3D не было заметно никакого движения. Но почему-то Моника была совершенно уверена, что сырный шарик по-прежнему сидит в своем номере.

Устроившись на балконе соседнего номера, она вытянула и изогнула шею и заглянула вниз, словно Пластиковый Человек из комиксов, для того чтобы убедиться, что Тре и Терри нигде не видно. Благодаря гибким полимерам, входящим в состав пьезопластического имиполекса, Моника могла гнуть и изгибать свое тело как угодно по своему усмотрению — хотя, нужно было признаться, что пребывание в позиции отличной от наиболее устойчивых состояний, шахматной фигуры или пеликана, вызывало повышенный расход энергии.

Нигде не было видно ни Тре, ни Терри. Терри скорее всего отправилась с доской на пляж кататься на волнах, оставив Тре одного в конторе забавляться с ювви. Просто для того, чтобы убедиться в том, где находится Тре, Моника соединилась по ювви с конторой мотеля. Посреди странных четырехмерных силуэтов различных животных она обнаружила иконку Тре: он занимался составлением нового ювви-фильтра.

— Здорово, Моника, — сказала, заметив ее, иконка Тре. — Все в лучшем виде?

— Все отлично, — отозвалась Моника. — Я только вернулась с обеда и сейчас снова начала убирать комнаты, закончу через полчаса. Я хотела сообщить тебе, что сегодня нужно будет заказать мыло, а то у нас заканчивается. Я подготовлю заказ и передам тебе на подпись.

— Замечательно, — отозвался Тре. — Потом зайди в офис, когда будет время. Терри хотела, чтобы мы подумали о том, чтобы начать красить мотель. Есть и еще кое-что, о чем поговорить. Кое-что срочное, кое-что — ерунда.

— Я все поняла, Тре, — весело откликнулась Моника. — Покедова!

Отсоединившись от Тре, Моника использовала часть собственной компьютерной мощности для того, чтобы просмотреть информационный обмен, который исходил из номера 3D за время ее отсутствия. Кроме того, она еще раз проверила все, что у нее было на Ренди Карла Такера. Ренди родился в городке Шивели, в штате Кентукки, ему был двадцать один год от роду, он был холост, и на счете у него водились денежки. Отмечалось, что последнее время он провел за границей, точнее, вне пределов обеих Америк, но точную информацию о месте его пребывания Монике получить не удалось; доступ к этой части файлов Такера был скрыт паролем. Однако самым важным было то, что у Рукера было достаточно денег, чтобы заплатить за пластик, который нужен был для ребенка.

Деревенщина Ренди Карл Такер оказался именно тем человеком, о котором говорила ей мать Андреа, которого она так советовала искать Монике.

Приблизившись к двери Ренди Карла, Моника постучала.

Когда Такер отворил, Моника плавно скользнула внутрь. В комнате стоял запах дыхания Такера. На письменном столе стоял ювви, транслирующий голографическое изображение порнографической мыльной оперы.

— Привет, — сказала Моника, синтезируя звуки речи при помощи вибромембраны, находящейся в дальней стороне на дне ее ротовой впадины. — Я заметила, как вы делали мне какие-то знаки, я права? Могу я быть для вас чем-нибудь полезна?

Губы Такера растянулись одновременно в смущенной и похотливой улыбке.

— Я так и знал, что ты вернешься. Вот почему я остался в номере и ждал тебя. Для начала закрой за собой дверь, маленькая вонючка. И задерни на окнах шторы. Прежде чем мы н-а-а-чнем.

Такер был чисто выбрит, его глаза были совершенно пустые и прозрачные, словно выцветшие. Над письменным столом две голографические проститутки спорили из-за своего кота.

— Не знаю, чем я могу быть вам полезна, сэр, — расчетливо протянула Моника, закрывая дверь и задергивая на окнах шторы. — Терри Перцесеп, менеджер этого мотеля, она только сегодня утром говорила мне, что мне не следует вступать в интимные отношения с клиентами мотеля. Наш мотель «Чистый Свет и Террасный Дворик» в основном предназначен для семейного отдыха. Именно так миссис Терри мне и сказала. Это ее точные слова.

Моника уперла руки в бока, эротично увеличив вздутия грудей и сделав круче формы ниже талии, бедра и ягодицы.

— Так что же ты хочешь от меня, деревенский паренек?

— Я…

Двигаясь с такой же болезненной резкостью, как и актеры в мыльной опере над столом, Такер взял картонный стаканчик с кофе с логотипом «Даффо Дели», закусочной на другой стороне Бич-стрит, напротив мотеля, и сделал большой глоток. Потом серьезно поглядел на Монику поверх своего стаканчика, но только лишь для того, чтобы тут же рассмеяться, увидев, как манит и соблазняет его Моника, как жестикулирует она руками, словно девушка на баскетбольной площадке, чир-лидер с помпонами в руках.

— Ты мой сочный кусочек, сыра, верно? — сказал ей Такер. — Пошли своего босса к черту, Моника. Давай отдохнем как следует. Покажи мне, что ты умеешь. Если ты постараешься, то я хорошо тебе заплачу.

Пройдя через комнату и остановившись вплотную к Такеру, Моника открыла поры своего тела и выпустила ему в лицо весь свой букет запахов.

— Можешь ты дать мне доступ к твоему счету, Ренди?

— Это зачем?

— Я не только горничная в этом мотеле, мистер Такер, я еще и бухгалтер, — сказала Моника, расстегивая первую пуговицу рубашки Такера на груди. — Так можете вы дать мне доступ к вашему счету?

Моника расстегнула вторую пуговицу на рубашке с длинными рукавами Такера. Его серые слаксы и черный пластиковый ремень были такими же дешевыми, как и рубашка с длинными рукавами. Короткие волосы Ренди были давно немыты. Тонкая кожа, загар с которой смылся, словно он давно не выходил на солнце, была кое-где покрыта язвинами оспин. Моника видела, как под бледной кожей Такера пульсируют синие вены. Нос у ее нового кавалера был чуточку свернут на сторону, его адамово яблоко отличалось внушительным размерами.

— Хорошо, э-э-э… — протянул Такер. — Введи, введи… — запнулся он.

— Как вы смотрите на то, если я запишу это на ваш счет?

Как среднюю цену за один лишний день? — предложила Моника. — Никто ничего не заметит. Но прежде вы должны сказать мне, что вы хотите, чтобы я вам сделала.

Моника ослепительно улыбнулась и испустила облако спор.

— Чтобы потом мне не смогли предъявить обвинение в проституции. Разве не можете вы оказаться наследником?

Итак, Ренди, скажи мне теперь, что же ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы ты мне отсосала, черт возьми. А чем тебе не нравятся наследники?

— Но ты не наследник?

— Я не сказал, что я наследник. По крайней мере я никогда не считал необходимым придерживаться их веры. Но там, в Шивели, где я жил раньше, я знал несколько наследников. Иногда эти парни, наследники, они могут делать добро и совсем неплохие.

— Как ты думаешь, что бы они сказали, если бы узнали, что ты собираешься заниматься сексом с молди?

Такер вздохнул.

— Они отлично все понимают — почему ты решила, что они вообще станут этим интересоваться? Знаешь что, Моника, я уже через это все прошел, и через муки вины и все такое. Я такое проделывал и такое повидал — мало кто поверит, но можно столько успеть к двадцати одному году.

Такер пристально взглянул на Монику, словно пытаясь прочитать, что у нее на уме. Наконец, приняв какое-то решение, он отвел глаза.

— Будем просто считать, что я человек со странностями и у меня есть свои запросы. Можем мы теперь начать?

— С удовольствием, — сухо отозвалась Моника.

К этому времени она уже закончила расстегивать рубашку Ренди и приступила к ремню на брюках. Прервав свое занятие, она взглянула на него еще раз. Такер был тощ и бледен, но немного мускулатуры у него имелось. Ей придется придушить его хорошенько, прежде чем она проникнет в его мозг через ноздрю и начнет манипулировать внутри его черепа.

Ренди прилег на кровать, и Моника опустилась сверху него, при этом ее тело потеряло свою форму, разжижилось и плотно облегло половые органы Ренди. В сексуальном плане соседство Ренди для нее означало не более, чем могла означать для человека работа, например, с тачкой. Моника набрала ритм, лаская и массируя, стараясь возбудить тело и определить нужный темп.

Заметив, что Такер принялся стонать и извиваться в мучительном наслаждении, Моника начала удлинять указательный палец, осторожно ползущий, словно виноградная лоза.

Палец Моники прополз вдоль тела Такера и обернулся вокруг его горла.

Чувствуя нетерпеливое желание скорее придушить Такера и приступить к делу, Моника двинулась далее и, удлинив другой палец, попыталась просунуть тот в ноздрю Такера, одновременно быстрыми волнообразными движениями массируя его гениталии. Но вместо того, чтобы оставаться лежать на спине в слепом экстазе, Такер вдруг поднялся и сел, вцепившись руками в посторонние предметы, которые пытались проникнуть в его нос и оплести шею.

— Какого черта ты делаешь в моем носу, сучка? Решила установить мне мыслительный колпачок, да?

Как ни странно, но голос у Такера был совсем не испуганный, а скорее ужасно удивленный, при том, что он уже задыхался и хрипел, и слова его было трудно разобрать.

Сжав изо всей силы шею Такера, Моника попыталась сильным движением протолкнуть щупальце вперед и вверх в ноздрю своей жертвы. Но щупальце дальше не шло! Моника толкала и налегала раз за разом изо всех сил, но впечатление было такое, словно череп Такера был бронирован изнутри титанопластом или чем-то подобным — щупальце Моники не могло проникнуть внутрь!

В довершение ко всему Такеру удалось просунуть ладонь между щупальцем Моники и своей шеей, в результате чего она не могла душить его дальше. Ухватившись левой рукой за другое щупальце Моники, Ренди с силой выдернул его из своего носа. Потом поднялся на ноги и стал пинать тело Моники. В ответ Моника резко стиснула половые органы Такера, и тот пронзительно закричал, опрокинувшись на спину, в падении сбив со стола ювви и голограмму и уронив это все на «пол. События оборачивались самым нежелательным образом, грозя обернуться для Моники очень серьезными неприятностями. Если после всего происшедшего Моника попытается бежать, то Такер все равно донесет кому следует о том, что она на него напала, после чего на Монику устроят охоту, выследят и уничтожат. Теперь она просто обязана его прикончить!

Такер лежал на полу на спине, а Моника сверху него наподобие дикого и голодного плаща-вампира. Ювви продолжал транслировать голограмму, тоже сцену борьбы, и крики, доносящиеся из ювви, слава богу, пока что заглушали те звуки, что издавал Такер. Кроме того, соседние комнаты скорее всего были пусты, потому что в такое время люди находились на пляже, там, где им и следовало в такую пору находиться, а не сидеть как извращенец, затаившись в своем номере, дожидаясь возможности заняться сексом с молди, вроде этой скотаны наследника…

Такеру удалось дотянуться до своей сумки с вещами, на ощупь расстегнуть молнию, и теперь он вслепую копался в сумке. Что он там ищет — пистолет? Но пистолет бесполезен против молди. Теперь, когда левая рука Такера была занята, Моника наметилась засунуть толстое щупальце Такеру в рот.

Она уже собиралась призвать на помощь Кслотла, но передумала, потому что теперь была почти уверена, что одолеет Такера сама. В черепе создания из плоти имелось отличное, совершенно незащищенное место в верхней части рта, которое не должно, да и не может быть защищено броней, как нос.

Нужно добраться туда, и все, здравствуй, плотти! Но не успела Моника проникнуть в рот Такера, как что-то выскочило из сумки, прыгнуло на нее — и моментально все изменилось.

Вместо того чтобы как следует навалиться и прикончить упрямого Такера, Моника скатилась с него и, бессильная, растянулась рядом. Его голос звучал в ней, что-то нашептывал ей. Она не могла двинуть ни рукой, ни ногой без его позволения. Все, даже ее мысли, теперь не принадлежали ей.

— Вот так, Моника, теперь лежи тихо, — сказал ей Такера поднимаясь на ноги. — Да, устроила ты тут беспорядок, девочка.

Маленькое симпатичное имиполексовое создание на двух ножках бегало по полу, как цыпленок. Именно оно выскочило из сумки и набросилось на Монику.

— Забирайся обратно в сумку, Вилла-Джин, — приказал ему Ренди Такер. — Ты отлично сработал, прилепил на нее суперпиявку как раз вовремя.

Такер откашлялся и отправился в ванную выпить воды.

Цыпленок остался стоять перед Моникой, неотрывно наблюдая за ней парой маленьких глазок. На спине у него имелось небольшое расплывчатое розовое пятно, словно клок короткого меха. Цыпленок осторожно подошел к Монике ближе, тихонько на пробу клюнул ее лицо, потом клюнул сильнее, отрывая и усваивая небольшие частички ее имиполекса.

— Полезай обратно в сумку, Вилла-Джин! — снова крикнул цыпленку Такер, появляясь из ванной. — Быстро!

Создание проворно забралось обратно в сумку Такера, и тот застегнул на сумке молнию.

Ренди пошарил в карманах и достал оттуда несколько небольших розовых кусков имиполекса. Потом взял со стола ювви и позвонил кому-то, переговорив только голосом, без изображения.

— Аарби? Это Ренди, старина. Я тут взял одну. Когда ты сможешь подогнать лодку, чтобы убраться отсюда? Отлично.

Я сейчас выхожу.

Ренди выключил ювви.

— Пойдем купаться, — сказал он Монике, сказал мысленно, не произнеся ни звука. — Мы выйдем на улицу, и ты будешь моей рикшей, довезешь меня до утеса на Стимер-лейн.

Мы выйдем, как будто все в порядке, чтобы твой босс ничего не заподозрил и нас не остановил.

Внезапно Монику посетила галлюцинация: она увидела осушенное морское дно с лежащими на боку разевающими рты задыхающимися рыбами, с ползающими извивающимися осьминогами и огромными кучами водорослей с запутавшимися в них морскими звездами всех возможных цветов.

Она была совершенно без сил, без формы и даже желания.

Словно медуза под солнцем.

— Вставай и выходи, Моника.

Голос внутри нее заставил подняться и сдвинуться с места. Моника вышла из комнаты 3D. Ренди шагал следом за ней, взволнованно дыша в спину.

Тре сидел за стойкой в холле, но Моника прошла мимо, Даже не взглянув на него, и вышла на улицу. Такер о чем-то быстро переговорил с Тре, потом проворно вскочил Монике на спину, словно хищный зверь на загривок своей жертве. По приказу Такера Моника припустилась рысью вниз по улице к океану, на набережной свернула на север, и еще через полмили они были возле Стимер-лейн.

— Теперь стань для меня водолазным костюмом, — приказал Ренди Монике, и та послушно облегла собой его ненавистное тело, превратившись в скафандр с возможностью дыхания. Они бросились с утеса прямо в океан.

Вода взорвалась вокруг Моники головокружительным вихрем цвета и мерцающего свечения. Ее снова посетила галлюцинация. Вихрь чистой энергии ворвался в ее тело и закружил внутри. На время она полностью забылась в этом вихре, но после, когда рев и грохот утихли, Моника обнаружила, что преодолела под водой большое расстояние и плывет так уже давно, потому что ее тело было пропитано усталостью. Дно внизу выглядело странно, его покрывала перекрещенная сетка, словно карта меридианами и параллелями, и казалось, что у плавающих вокруг рыб человеческие лица. В довершение ко всему в той же манере сна кущи водорослей представлялись сделанными из шестеренок, колесиков и металла.

Потом Моника остановилась, и возле нее появился белый катер. Блестя под солнцем, волны прокатывались по океану, одна за другой уходя к горизонту, и внезапно Моника обнаружила нечто поразительное, огромное ядовито-зеленое тело, висящее в воздухе над водой немного в стороне от катера, пятно в небе, которое она видела, но присутствие которого раньше не доходило до ее сознания. Тело, похожее на гигантского полупрозрачного кита, со свистом рассекая плавниками воздух, на глазах у Моники стремительно опустилось вниз к воде.

— Отправляйся следом за ним, — сказал враг, угнездившийся внутри нее, и кит, ловко затормозив как раз над водой и осторожно погрузившись наполовину, задрал крючком хвост, надул и выставил вперед светлое в полоску брюхо, осклабив в огромной улыбке рот, что было совершенно удивительно и Одновременно весело и дружелюбно, отчего Моника принялась смеяться, смеяться и смеяться. От сильного смеха ее спина треснула, злобное человеческое существо, словно белый червяк, выбралось наружу и вплавь добралось до катера.

— Отправляйся за китом, — крикнул ей человек, и тотчас же кит, это сказочное порождение сна, нырнул в воду, направляясь к самому океанскому дну, погружаясь все ниже и ниже, и туда, где померк вокруг свет.

Глава 2

РЕНДИ

Сентябрь 2048 — апрель 2051

Ренди Карл Такер родился и вырос неподалеку от шоссе Дикси в мелком городке Шивели, который прилепился к юго-западному углу Луисвилля. Около века назад шоссе Дикси было важной транспортной артерией города, ведущей к военной базе в Форт-Ноксе, что в тридцати милях к югу от Луисвилля, и Шивели был тем местом, куда приезжали солдаты, чтобы вкусить успокоительных удовольствий гражданской жизни — проиграть получку на Черчилль-стрит или напиться и переспать с девчонкой. Заканчивалось это тем, что довольно большое количество солдат женились на девушках Шивели и оставались тут жить; через немного лет городок разросся и окреп, включив в свой состав малоимущих безбожников, профессиональных христиан и пропитанный алкоголем и убитый наркотиками белый мусор.

Мать Ренди, Сью Такер, была бисексуалкой, с сильной мужской наклонностью, и многим мужчинам казалась привлекательной своими мальчишескими манерами и обликом.

У Сью был собственный небольшой бизнес, мастерская в гараже и грузовичок, она была мастером-водопроводчиком с хорошей репутацией. Она выполняла ремонт и иногда работала по контракту, там, где во время перестройки в домах требовалось провести новый водопровод и канализацию.

Сью не любила говорить об отце Ренди, но дети слышат все, и с течением лет Ренди узнал, что рождением своим он обязан случайной связи Сью во время секс-вечеринки на Хеллоуин в 2031 году в клубе здоровья «Ла Мираж» в пригороде Луисвилля.

По словам Сью, она даже не видела лица этого парня, потому что весь он, от макушки до пят, был скрыт под мерцпокровом, Плащом Счастья, и фокус был в том, что парень был замаскирован как женщина. Сью так никогда и не узнала, кто это был.

Пока Ренди был маленький, в доме Сью иногда появлялись мужчины, но когда он повзрослел, они исчезли, так как в это время Сью склонило на лесбийскую сторону. Наиболее постоянной подружкой Сью, ее фавориткой, была официантка Хони Вивер — плотная крашеная блондинка с большой грудью и зачаточным подбородком. Вскоре после того, как Ренди исполнилось шестнадцать, Сью решила, что Хони лучше всех сможет рассказать Ренди о сексе, к тому же, как лесбиянка, Хони сможет научить Ренди должному уважению к женщинам.

— Ренди Карл, — сказала сыну Сью в один прекрасный вечер в сентябре 2042 года, после того как, придя домой, в очередной раз обнаружила, что Ренди тайком смотрит по ювви порнопрограммы. — Выключи эту гадость. Такие фильмы унижают женщин. К тому же если ты будешь много смотреть ювви, то испортишь глаза, и тебе понадобятся очки.

— Ну пожалуйста, Сью.

Ренди всегда звал мать по имени.

— От этих фильмов нет никому вреда. И с глазами у меня все нормально, очки мне не нужны.

— В конце концов понадобятся, если так и будешь смотреть эти фильмы до старости.

Ренди был мальчишкой мрачноватой наружности, с вытянутым унылым лицом. Он еще не вырос, и роста в нем было чуть больше пяти футов. Волосы он стриг ежиком-платформой, носить предпочитал ти-шотки и штаны-хаки; когда Ренди смотрел по ювви грязные фильмы, его штаны впереди заметено вспухали.

— Ренди Карл, настало время тебе узнать, что к чему. Я хочу, чтобы ты сходил к Хони Вивер.

— Да? Зачем это?

— У нее засорился слив в раковине на кухне. Ведь ты сможешь сам справиться? Хони просила зайти, а я сегодня устала.

Ренди часто помогал матери по работе, но это был первый раз, когда она просила его сделать что-то самостоятельно.

— Сколько она заплатит — как обычно, по профсоюзным расценкам?

— Она заплатит, будь уверен.

Ренди послушно сложил в ящик инструменты и пешком отправился к дому Хони — она жила всего в двух кварталах от Сью, в доме, похожем на их как две капли воды: трехкомнатное бунгало, с дешевыми стенами из керамических плит и бетонированным передним двором.

Дверь Ренди открыла Хони. На ней был розовый шелковый халатик, едва завязанный пояском.

— А, привет, Ренди. Сью позвонила мне и сказала, что ты зайдешь. Я только что пришла с работы, сняла форму и приняла душ. Входи же.

Хони открыла дверь, и ее халатик распахнулся, так что Ренди заметил ее груди и, на секунду, треугольник волос внизу живота.

— На что это ты смотришь, паренек? — спросила Хони с воркующим смехом. — Ты никогда раньше не видел живой женщины?

— Я… — задохнулся Ренди, со стуком поставив на пол свой ящик с инструментами. — Хони, я…

— Ты так возбужден, — мурлыкнула Хони. — Ах ты мой малыш, какой красавчик.

Хони раскинула руки, и ее халатик окончательно распахнулся.

— Иди ко мне, Ренди. Обними меня и поцелуй мои груди.

Ренди дышал запахом ее духов, соски ее грудей окрепли и чудесно елозили по щеками и губан Ренди. Руки Хони, как пара змей, опустились вниз и расстегнули его брюки. Прежде чем он понял, что происходит, она стиснула его торчащий маленький член, и он кончил прямо в ее настойчивые и ласковые руки. Ренди был так удивлен и смущен, что залился слезами.

— Ничего, ничего, — проговорила Хони, улыбаясь ему и растирая сперму у себя по груди. — От этого кожа становится мягче. Мне нравится доить таких милых мальчиков, как ты, Ренди Карл. Хочешь посмотреть мою вагину?

— Да, Хони, хочу.

— Тогда встань передо мной на колени.

Ренди опустился на мягкий пластик пола, и Хони подвинулась к нему так, чтобы пышный и душистый куст ее лобка оказался прямо напротив его лица. Она немного расставила в стороны ноги, и теперь Ренди мог видеть ее гениталии во всех подробностях.

— Поцелуй мою киску, Ренди Карл. Оближи ее всю сверху донизу.

Ренди начал медленно и осторожно, но уже скоро Хони схватила его голову и крепко прижала к своей промежности.

Покрытые слизью, нежные и мягкие покровы Хони были потрясающими, роскошными, неописуемо экстравагантными.

Ренди целовал и сосал, издавая стоны от наслаждения, Хони начала ритмично двигать бедрами, прижимая определенное место своего лобка ко рту Ренди, и по прошествии времени этот ритм сменился хаотическими судорогами. Хони вскрикнула, потом опустилась на пол рядом с Ренди.

Ренди торопливо забрался на нее, с желанием проникнуть со своей болезненной эрекцией в Хони, но та воспротивилась:

— Никогда больше я не пущу в себя член мужчины, Ренди Карл, даже твой. Я не желаю этого.

Хони поднялась и села, глядя туманным и немного грустным взглядом в окно. На улице уже смеркалось. Входная дверь осталась немного приоткрытой, и Ренди видел, как по улице перед домом Хони проходят люди. Однако света внутри дома не было, и прохожие не видели ничего, что происходило внутри.

— Если ты окажешь мне еще одну услугу, Ренди, то я подою тебя снова.

— Хорошо, Хони. Я сделаю все, что ты скажешь. Мне так хорошо, как никогда в жизни. Это здорово.

В этот момент Хони казалась Ренди самой прекрасной женщиной во всем мире, несмотря на валик жира на ее животе и почти полное отсутствие подбородка.

— Подожди здесь.

Хони отправилась в спальню и что-то принесла оттуда.

Длинный мягкий предмет из пластика в форме мужского члена. Член был темно-синего цвета с перемещающимися внутри полосками золота.

— Это мой лимпсофт-дилдо, — объяснила Хони. — Поскольку я лесбиянка на мужской роли, я зову его она. Ее зовут Анжелика. Анжелика, это Ренди Карл Такер. Анжелика, познакомься с Ренди.

Дилдо пошевелился и напрягся в руках Хони. Он — она — действительно обладал тонким тихим голоском. Ренди смекнул, что Анжелика сделана из имиполекса с ДИМ-чипом;

Дилдо был как молди, только не такой умный. До сих пор в Шиверли Ренди считанные разы приходилось видеть лимпсофты и тем более молди. В городе было полно воинственных христиан-наследников, и создания из имиполекса не рисковали здесь появляться.

— Засунь Анжелику в меня, Ренди Карл, — попросила его Хони, укладываясь на спину на пол. — Мы с твоей мамочкой всегда этим занимаемся. И ляг сбоку от меня, чтобы я смогла Достать твой перчик.

Взяв в руки Анжелику, Ренди почувствовал, какая она живая и трепещущая. Дилдо мягко гудел, словно бы в приятном ожидании и возбуждении. Услышав странный запах, исходящий от дилдо, Ренди поднес его к носу и понюхал. От дилдо остро и резко пахло плесенью, запах напоминал звериную вонь и был совершенно не похож на то, как чудесно пахла роскошная киска Хони.

— Это запах молди, — объяснила ему Хони, — Поначалу этот запах кажется неприятным и резким, но потом к нему привыкаешь. Очень сексуальный запах. Подпусти-ка еще душка, Анжелика.

Дилдо чирикнул и испустил шипение, отчего острый запах молди стал в десяток раз сильнее. Ренди почувствовал, как кровь стучит у него в черепе. Никогда в жизни он еще не был так возбужден.

— Давай же, Ренди! — настойчиво позвала его Хони. — Все еще только начинается!

Так это продолжалось два последующих года — все то время, пока Ренди оканчивал старшую школу, — почти каждый день Ренди приходил к Хони, и они занимались сексом, и Хони выдумывала все новые и новые способы и забавы. Когда она заметила, с каким интересом Ренди наблюдает за тем, как она ходит в туалет, она купила специальный имиполексовый плащ, который укрывал голого Ренди, пока Хони стоя мочилась на него. Имиполексовый плащ назвали Сэмми-Джо.

Ренди бродил словно в тумане, и его успеваемость в школе стала из рук вон. Все, о чем он только и мог думать, это о том, как запах горячей мочи Хони смешивается с острым сырным душком Сэмми-Джо. Пытаясь вернуться к разуму, он пробовал заставить себя встречаться с обыкновенными девушками, со своими одноклассницами, но ничего, что могло случиться или случалось во время этих свиданий, не шло ни в какое сравнение с тем, что устраивали они с Хони Вивер, Анжеликой и Сэмми-Джо. Так Ренди стал сексуально одержим имиполексом.

Одной из причин, движущих Хони, было желание сосредоточить внимание Сью Такер на сексуальности Хони. Хони обожала во всех подробностях рассказывать Сью о том, чем они занимаются с Ренди, обо всем в самых мельчайших интимных деталях. Поначалу Сью слушала Хони с острым интересом, смешанным с отвращением; иногда Ренди со смущением ловил на себе удивленные и изучающие взгляды матери, что, конечно же, никак не улучшало их отношения. Но в конце концов материнские инстинкты Сью победили, и она запретила себе думать о сексуальных привязанностях сына.

В результате отношения Хони и Сью осложнились, потому что с некоторых пор при сексуальных контактах с Хони Сью никак не могла избавиться от видений того, чем Ренди занимается с ней. Несколько раз Сью и Хони крепко ругались, после чего Хони прекратила звонить Сью и изводить ее последними деталями того, что они только что с Ренди вытворяли. Еще через год странный любовный треугольник стал настолько невыносим для Сью; что она совершенно прекратила встречаться и разговаривать с Хони.

Весной того года, когда Ренди оканчивал школу, Сью снова обратилась лицом к мужчинам. В их доме появился явно с намерением поселиться надолго неприятный и совершенно пустой парень по имени Левис. У Левиса была борода, такая длинная, что концы ее вполне можно было завивать, что Левис очень часто проделывал. Левис работал бригадиром в строительной компании «Лондон Эрл Эстейтс», занимающейся строительством дешевого жилья в штате, и преимущественно сидел на стройке в Окалона, Кентукки, в двадцати милях от Шиверли. В свое время Сью выполняла много заказов на прокладку водопроводных труб для «Лондон Эрл», так они с Левисом и познакомились. В ту пору Левис жил в трейлере на стройке. Левис был одновременно и нудным домашним тираном, и слабовольным человеком, но по непонятной причине Сью он нравился. Возможно, причина заключалась в том, что она была умнее его и, как правило, ей удавалось заставить его Делать то, что она хотела.

Как только Левис переехал к Сью, он немедленно начал выживать Ренди из дома, но Сью заступалась за своего сына.

Она устроила для Ренди комнату в гараже, для того чтобы Ренди и Левис встречались как можно реже, и передала Ренди все свои заказы, кроме контракта с «Лондон Эрл». Ренди ходил на курсы водопроводчиков, и Сью хотела, чтобы он получил сертификат мастера, прежде чем уедет из дома.

— Технологии приходят и уходят, Ренди Карл, — говорила ему Сью. — Но люди все равно продолжают пользоваться трубами. Сегодня мы пользуемся мягкими трубами и умными трубами, но это все равно трубы. Другого способа подать воду в дом и отвести воду из дома нет, и никто, кроме водопроводчиков, не знает, как обращаться с трубами. Тебе нужно стать мастером-водопроводчиком, и ты будешь обеспечен работой на всю жизнь.

В ту весну Ренди был счастлив, как никогда в жизни. Его секс с Хони был горячий и необыкновенный. После школы и в уик-энды он зарабатывал отличные деньги. У него был талант к водопроводному делу, к новым технологиям, которые теперь там применялись. Его любимым инструментом был сантехнический пистолет, при помощи которого можно было выращивать трубы прямо под домом, в свободном пространстве, оставленном для технологических целей. Трубы из сантехнического пистолета изгибались и тянулись так, как ты приказывал им. Ренди нравилось жить в гараже, и Сью гордилась тем, как быстро он осваивает водопроводное дело.

Конец этим золотым временам наступил 20 июня 2050 года, на следующий день после того, как Ренди окончил школу.

В тот день он проснулся поздно, около полудня. Накануне компания его одноклассников устроила вечеринку в честь окончания школы, и на этот раз они решили пригласить и Ренди, чего раньше почти не случалось. До сих пор у него была тяжелая голова, после пива, бурбона и снэпа, которые он употребил накануне. Ренди не привык к алкоголю и наркотикам. Как он добрался до дома? Ах да, он шел пешком, по дороге каждый квартал останавливался, и его рвало в палисадники чужих людей. Какой болван!

Перекатившись на бок, он мысленно проверил состояние разных частей собственного организма. По сути дела, его самочувствие было не так уж плохо. Он наконец распрощался со школой. Он поднялся и сел на краю постели, оглядев гараж — свой письменный стол и шкаф, возле которого были сложены бухты сырого пластика для сантехнического пистолета. Его одежда висела на натянутой под потолком веревке.

Пикапа Сью и гидрогенного мотоцикла Левиса не было видно. Он наконец-то распрощался со школой. В трусах у него все упрямо напряглось; от алкогольного и наркотического похмелья его чувствительность повысилась, и торчало еще сильнее обычного. Он решил, что первым делом наведается к Хони; сегодня у нее был выходной.

Ренди надел майку без рукавов, мешковатые шорты и пластиковые сандалии. Потом позавтракал молоком и хлебом из материнского холодильника, вышел на улицу и побрел к дому Хони.

Стоял жаркий кентуккийский полдень, воздух был настолько влажный, что стоило только чуть ускорить шаг — и кожа становилась скользкой от пота. В трещинах асфальта обильно разрослась сорная трава. Со всех сторон доносилось пение цикад. От травы и кустов поднималась паркая жара. Дома вдоль улицы Шивели были похожи один на другой, все коробки со стенами из дешевых керамических плит, только цветники перед дверями немного отличались.

Хони была дома, но когда она открыла Ренди дверь, он увидел, что лицо у нее красное и заплаканное.

— Не подходи ко мне! — всхлипывая, крикнула ему она. — И больше не смей приходить ко мне! То, чем мы все это время занимались, Ренди Карл, было плохо и не правильно, вот так!

— Хони, дорогая, о чем ты говоришь? Это моя мать Сью подговорила тебя прогнать меня? Но она ведь сама меня к тебе первая послала!

— Все, чем мы занимались, это плохо, это грех, Ренди Карл! — упрямо гнула свое Хони. — В особенности то, что мы делали с Анжеликой… и Сэмми-Джо. Доктор Дикки Прайд из «Дома Наследников Шивели» все мне объяснил. Да, когда вчера ни ты, ни твоя мать не пригласили меня отметить с вами твое окончание школы, я отправилась в «Дом Наследников» на службу. И теперь я словно снова родилась. Я не спала до полуночи и молилась вместе с доктором Прайдом.

Поначалу Ренди решил, что Хони разыгрывает его, и он принялся шутливо самобичеваться и ругать, так как она учила его этому раньше.

— Простите меня, госпожа Хони. Приказывайте мне, ибо ваша воля закон для меня, — заголосил Ренди, падая перед Хони на колени и расстегивая ширинку. — Но, умоляю вас, сделайте хоть что-нибудь. У меня торчит так, что хоть вой, и все после вчерашнего пива и снэпа.

— Все, что с этих пор может случиться между нами, Ренди Карл Такер, это встречи в «Доме Наследников», — с достоинством ответила ему Хони, поспешно отбежав в другой угол комнаты и устроившись там на стуле с прямой спинкой со скрещенными на груди руками. — Пусть я была проклятая Вавилонская Блудница, но теперь я очистила свое тело и превращу его в храм.

— Гм, а как насчет Анжелики и Сэмми-Джо? Могу я забрать их?

— Доктор Прайд велел мне отнести их в «Дом Наследников», но… Хорошо, ты можешь забрать их. Все равно мне стыдно приносить их в Святой Дом. Что, если доктор Прайд заставит меня пройти с ними по улице, крича: «Смотрите, вот мой дилдо, которым моя подружка, ее сын и я трахали друг друга, а вот плащ, в который я заворачивала сына моей подружки и мочилась на него и…»

Голос Хони сорвался, поднявшись до пронзительного смеха… или это были слезы? Она упрямо сидела в дальней стороне комнаты, подальше от Ренди. Трясущейся рукой она указала на шкаф, в котором хранились ее имиполексовые сексигрушки.

— Забирай их отсюда к черту, Ренди Карл! Забирай их отсюда и уходи!

Хони начала плакать, и сколько Ренди ни старался приблизиться к ней и утешить ее, все было бесполезно.

Тогда он забрал домой Сэмми-Джо и Анжелику и мастурбировал с ними. Это тоже было приятно, хотя и далеко не так потрясающе и оглушительно, как бывало, когда всем заправляла Хони. Анжелика и Сэмми-Джо не были достаточно умны для того, чтобы от них можно было получить полное удовольствие. Впервые в жизни Ренди задумался о том, чтобы заняться сексом с полноценным, умственно высокоразвитым и автономным молди вместо имиполексовых секс-игрушек. После того как он кончил, он обмыл Сэмми-Джо и Анжелику и положил их ненадолго на солнце, потом унес обратно и спрятал в шкаф возле своей постели в гараже.

Весь остаток лета Ренди продолжал попытки снова подкатить к Хони — он подстригал ее лужайку, мыл тарелки, делал по дому разную работу, но все бесполезно. Все, чем теперь занималась Хони в свободное время, были встречи с обществом наследников в Святом Доме. Вышло так, что в августе Ренди начал ходить в Святой Дом к наследникам вместе с Хони.

Ренди, никогда не будучи мистером Глубокомысленным, все же должен был заключить, что ни разу в жизни не видел такого количества неудачников, недоумков, убогих и отщепенцев, которое можно было встретить на собраниях в «Доме Наследников», — все разговоры в Доме крутились вокруг Христа и Наследства Человечества, да еще того, как сильно ненавидят все они молди. Все до единого наследники были отлично подкованы в тонкостях Гражданского Акта Молди, который сенатор от Калифорнии Стен Муни ухитрился провести через конгресс в 2038 году. И теперь, даже несмотря на то, что Стен Муни уже давно отошел от официальной деятельности, у конгресса не хватило духу отменить этот отвратительный, дающий все права уродливым молди Акт. Какой позор!

Другая обширная область интереса наследников, само собой, касалась извращенных возможностей секса, возникающих в связи с существованием ювви, молди и программируемого имиполекса.

Иногда Ренди удавалось поймать взгляд Хони, чаще всего тогда, когда преподобный Дикки Правд заводил разговоры о молди и имиполексе — Ренди немедленно вспоминались горячие сеансы с участием Хони и ее игрушек, — но всякий раз Хони сразу же прятала глаза. В ее маленьком глупом мозгу сместились колесики, и бесполезно было что-либо пытаться наладить, чтобы поставить эти колесики на место.

Тем временем Ренди совершенствовался в профессии водопроводчика. Клиенты, к которым направляла его Сью, передавали друзьям и знакомым его имя; он прославился тем, что выполнял работу быстро и надежно за относительно небольшую плату. Ренди отлично наловчился управляться с сантехническим пистолетом. Однако дома находиться он больше не мог. Левис крутился вокруг него все время, пытаясь вести себя словно отец Ренди или что-то в этом духе — какая чушь, если разобраться. Левис успел пристраститься к какому-то наркотику, аналогу кокаина под названием «пипп». Подобно кокаину, от пиппа людям тупым начинало казаться, что они умны. И чем умнее Левис себя чувствовал, тем невыносимее он становился. По всему было видно, что Ренди настало время съехать из дома, но теперь Сью не хотела, чтобы он уезжал, и давила на то, что у Ренди нет сертификата мастера-водопроводчика и что ему обязательно нужно получить этот сертификат, в общем, пользовалась этим для того, чтобы удержать его дома.

На Рождество в Индианаполисе умерла от рака мать Хони, и Хони, единственный ребенок, поехала на похороны со своей новой подругой-наследницей Нитой, кроме того, Хони предстояло вступить во владение комфортабельным поместьем матери: полностью оплаченным домом с участком земли недалеко от хорошей автострады и приличным счетом в банке Кэш-Веб. Доктор Дикки Правд загодя предупредил отделение Общества Наследников Человечества в Индианаполисе, чтобы те встретили Хони и Хонину подружку с распростертыми объятиями.

Ренди, прослышав о том, что его бывшая подружка уезжает, пришел к Хони и спросил, не может ли он уехать из города вместе с ней и Нитой. Но Хони и тут оказалась полной сукой.

— Пойми, Ренди, и запомни это — ты был для меня просто мальчиком-игрушкой. Пареньком, на которого мне нравилось мочиться. Смирись с этим, потому что ничего другого тебе не остается. Я связалась с тобой только потому, что в ту пору Сью была важна для меня. И кстати говоря, можешь передать Сью, что она бессердечная кайфоломная сука.

Такой ответ был чересчур честным. Ренди почувствовал себя ужасно маленьким и с головы до пят использованным, использованным и оскорбленным. В этот самый день его юное сердце разбилось на части и с тех пор так и не зажило.

Ввиду отвратительной жизни дома и отъезда Хони всю последующую зиму Ренди усиленно посещал собрания в «Святом Доме Наследников». Независимо от того, что он думал о вере наследников и как относился к их ритуалам, он сумел ужиться с ними, и с ними ему было хорошо. Когда-то он видел по ювви фильм о жуках, которые настолько умны, что умеют выживать в муравейниках, обманывая при этом муравьев так, что те их еще и кормили. «Святой Дом Наследников» стал для Ренди тем муравейником, в котором он еще мог существовать.

Время от времени доктор Дикки Прайд просил Ренди выполнить тот или другой мелкий ремонт, и вскоре — Ренди даже не помнил, кто первый из них это предложил, — доктор устроил так, что Ренди смог поселиться в Доме на правах «семинариста». В Святом Доме, по большому счету архитектурно представляющему собой увеличенную копию дома Сью, имелся просторный гараж со вторым этажом, и доктор Дикки предоставил Ренди гараж в полное распоряжение.

Сью отдала Ренди кое-что из своего старого водопроводного инструмента, сам Ренди скопил денег и купил собственный сантехнический пистолет и свой собственный золотарский чемоданчик. За день до того, как Ренди окончательно переехал к наследникам, Сью сумела нажать на нужные рычаги, и Ренди получил сертификат мастера-водопроводчика.

С тех пор Ренди жил один на втором этаже в гараже при «Святом Доме Наследников», и для секса у него были только Сэмми-Джо и Анжелика. По просьбе Ренди Анжелика сворачивалась в вагину с дополнительным клапаном, который плотно облегал и ласкал яйца Ренди, в то время как Сэмми-Джо облегал пахучим капюшоном молди лицо Ренди, превращаясь в удобные для использования клитор и половые губы. Закончив свои занятия, Ренди всякий раз открывал нараспашку окна и тщательно проветривал комнату. Утром, пока сам он завтракал и одевался, его игрушки с внутренностями из морских водорослей и лимпсофтной программой грелись на солнышке, питаясь его лучами.

В один прекрасный вечер прямо посреди онанистической секс-оргии Ренди, на ступеньках, ведущих в его комнату, раздались шаги. Кто-то тихо вложил карточку-ключ в разъем и распахнул дверь. Из распахнутой двери в комнату упало трапециевидное пятно света, высветив распаленную наготу Ренди.

— Здравствуй, Ренди, — сказал доктор Правд и, войдя в комнату, закрыл за собой дверь и включил свет. — Не прячься и не смущайся, сынок. Я знал, что найду тебя за этим занятием. Я давно учуял, чем ты тут занимаешься каждый вечер. И к тому же Хони рассказала мне все про вас с ней.

В руках доктор Прайд держал розовое дилдо, вполовину короче, чем Анжелика. Он игриво потряс дилдо, потом провел носом по всей его длине, вдыхая запах молди — вдыхая с огромным удовольствием. Вечер был довольно прохладный, но лоб доктора Прайда покрылся потом.

— Разве он не красавец, Ренди Карл? Я зову его Доктор Джерри Фалвелл.

— Что вы хотите сказать? — спросил Ренди, натягивая простыню до подбородка, чтобы укрыть Анжелику и Сэмми-Джо. — Что вы хотите? Почему это вы входите ко мне в комнату без спросу, доктор Прайд?

— Мы можем драться или спорить, сынок, но все дело в том, что мы оба жалкие сырные шарики. Нам лучше держаться вместе. Сделай мне то, что ты делал Хони. Или позволь мне сделать это с тобой. Ты очень симпатичный и приятный молодой паренек, Ренди.

— Я ничего не буду вам делать, доктор Правд. Вы были добры ко мне, я это знаю. Но я больше не интересуюсь сексом с людьми, и если я когда-нибудь и занимался с кем-нибудь сексом, то это была женщина. Я съеду отсюда, как только смогу или когда вы мне скажете. Но я не стану совать вам в зад Доктора Джерри Фалвелла. Теперь, пожалуйста, уйдите отсюда и оставьте меня одного.

В последующие дни Ренди и доктор Правд не упоминали между собой больше о случившемся между ними инциденте, но оба они согласились с тем, что Ренди наступило время закончить обучение в ранге семинариста и покинуть «Святой Дом Наследников» в Шиверли.

— Тебе нужно выбрать себе миссию, Ренди Карл, — сказал ему доктор Правд. — У Совета Человеческого Наследия очень хорошие связи — лично я общаюсь со всем миром, без преувеличения. У нас есть миссии наследников и Святые Дома по всему свету. Совет может стать очень эффективным работодателем. Кстати говоря, я уже направил о тебе рекомендательные письма по разным каналам с самыми лучшими отзывами. Ты можешь соединиться по ювви с Центральным Сервером Совета и узнать там, что им удалось подыскать для тебя.

Такой молодой человек, как ты, с такой богатой душевной организацией, должен отправиться посмотреть мир!

Доктор Прайд отвел Ренди к ювви «Святого Дома Наследников», и Ренди соединился с центральной машиной Совета, с мощным азимовским компьютером, расположенным в недрах горы в Солт-Лейк-Сити, в штате Юта, в точности там же, где расположен генеалогический компьютер мормонов. Ренди увидел перед собой изображение виртуального клерка в стерильном окружении виртуального офиса. Клерк выглядела как юная дочь Великих Равнин и сделана была довольно искусно, однако иллюзия искусственности все же ощущалась. Виртуальная реальность силиконового компьютера была достаточно грубой, и Ренди различал, как неровно накладываются друг на друга полигоны изображения девушки, причем некоторые из полигонов были даже неверно окрашены. Несколько мгновений фигура сидела молча и неподвижно, но потом сигнал от ювви Ренди пробудил ее к действию.

— Привет, — сказала ему девушка. Ее голос звучал визгливо и резал слух. — Уверена, что ты и есть тот самый Ренди Карл Такер из «Святого Дома Наследников» в Шиверли, верно? Я права? Отлично. Можешь звать меня Дженни. Чем могу помочь тебе?

— Я… короче, я подумываю о том, как мне убраться из города, — ответил Ренди. — Отправиться в какую-нибудь миссию или вроде того. Найти работу где-нибудь еще. Я меня есть диплом мастера-водопроводчика.

— Да, у нас уже есть эти сведения о тебе, Ренди.

С деревянным видом Дженни притворилась, что просматривает на столе какие-то бумаги.

— Диплом мастера — это очень хорошо. К тому же глава вашего прихода, доктор Прайд, очень высокого мнения о тебе.

Интересно — мне хотелось бы, чтобы ты был откровенен со мной, — что ты лично о нем думаешь?

— Он хороший священник. Содержит все свое «стадо» в полном порядке.

— Ходят слухи, что он… сырный шарик?

— Я никогда не занимался с ним сексом и не собираюсь этого делать. Поэтому не нужно меня об этом спрашивать. И если это возможно, помогите мне убраться из этого города.

— Какой вид секса ты предпочитаешь? — спросила Дженни, переставив полигоны своего лица так, что они сложились в заговорщическую улыбку. При этом некоторые полигоны на щеках Дженни стали черными, словно бы у нее были угри.

Или шрамы. — Ты все можешь рассказать Дженни. Дженни знает много секретов. Ты любишь забавляться с игрушками молди?

— Послушайте, мне казалось, что это должно быть что-то вроде интервью для поиска работы. Что с того, если я и в самом деле интересуюсь молди? Ведь это уже достаточно веская причина для того, чтобы стать наследником, верно? Точно так же, как алкоголики записываются в общество анонимных алкоголиков.

Дженни испустила смешок.

— Не стану больше пытать тебя, Ренди. Я просто хотела убедиться в том, что ты ничего не имеешь против того, чтобы работать в окружении молди и имиполекса. Потому что работа, которую я нашла для тебя… Ты когда-нибудь слышал о городе Бангалоре, который находится в Индии? Вот, смотри.

Изображение Дженни заслонилось изображением земного шара, повернувшегося так, чтобы стала видна Индия, висящая толстым выменем внизу азиатского материка. Посредине набухшего вымени пульсировала маленькая красная точка.

— Бангалор расположен на плато, и климат там довольно умеренный, — объяснила Дженни. — Город очень развитый и по-западному высокотехнологичный. Это единственный город в Индии, где продают разливное пиво. Здесь находится «Индустан Аэронавтике», а также «Индия Телефон Индастриз», «Бхарат Электронике» и «Личинка Императорского Жука-Носорога, Лтд», крупнейшего в мире производителя имиполекса. «Личинке Носорога» нужен водопроводчик; водопроводчик хорошего класса.

— Парни, которые делают пластик для молди, будут слушать совет наследников, кого им брать на работу? — изумился Ренди. — Это чушь какая-то.

— О нет, Ренди, не сомневайся, они нас послушаются, — уверенно отозвалась Дженни. — Мы предложим им тебя не напрямую, конечно. Как я уже говорила, у нас обширные связи и многие люди нам очень обязаны. Мы вполне в силах устроить тебя туда на работу, Ренди, уверяю тебя. И зарплата тебя приятно удивит. Все, что мы хотим от тебя взамен, это чтобы каждый месяц ты звонил нам и рассказывал обо всем, что видел там интересного. И помни, каждый день ты будешь работать в окружении молди и имиполекса.

Дженни снова улыбнулась и опять заговорила с кентуккийским акцентом:

— Черт, Ренди Карл, да ты будешь счастлив, словно свинья на картофельной грядке!

— Вот дела! — наконец позволил себе воскликнуть Ренди. — Индия? Они там хоть говорят по-английски?

— Можешь не сомневаться! Тебе нужно только дать свое согласие, и эта работа твоя, Ренди Карл. Мы даже снимем там для тебя квартиру и купим билет на самолет.

— Согласен!

— Тогда завтра ты должен быть в аэропорту Луисвилля ровно в девять утра. Твой паспорт и билеты ты сможешь забрать у стойки «Гумана Эйрлайнз».

Побросав свои пожитки в пикап, Ренди попрощался с доктором Прайдом и поехал к Сью, чтобы рассказать той о своей новой работе. Была пятница, шесть часов вечера, и уже начинало смеркаться.

Дверь ему открыл Левис.

— Сью нет дома, — резко ответил он.

— Тогда я подожду ее, — сказал Ренди.

— Она не вернется до вечера субботы, — ответил Левис, накручивая на палец свою бороду. Лицо у него было перекошено от пеппа и дрожало от тика. — Она поехала в Индианаполис, чтобы повидаться с этой поганой лесбой Хони Вивер.

Со своей старой подружкой. Пока Сью нет дома, тебе тоже тут делать нечего.

Левис попытался закрыть дверь, но Ренди вставил в щель ногу.

— Не смей закрывать передо мной дверь моего дома, гребаный сукин сын.

— Не повышай на меня голос, сынок, а то узнаешь, что такое настоящая боль, — мгновенно набрал обороты Левис. — У меня тут пушка под рукой. Какого черта тебе здесь вообще делать-то?

Левис выглянул в щель на стоящий перед домом груженый пикап Ренди.

— Только не говори мне, что ты собрался переехать обратно! На фиг ты нам нужен, вечный неудачник.

— Я переночую в гараже, как раньше, — коротко сказал Ренди. — А ты смотри, не мешай мне спать.

Ренди съездил в закусочную и купил пару гамбургеров и шестибаночную упаковку виноградной газировки и со всем этим добром вернулся в гараж. В гараже все в основном осталось так, как было при нем; переезжая в «Святой Дом Наследников», он почти ничего с собой не забрал из вещей.

Достав рюкзак, с которым он ходил в школу, Ренди начал разбирать свои вещи, откладывая то, что, по его мнению, могло пригодиться в Индии. Что за жизнь, черт возьми, ждет его там?

Упаковав рюкзак, Ренди перенес из своего пикапа водопроводный инструмент и уложил его рядом с инструментом Сью. Достав последним из пикапа свой личный сантехнический пистолет, он как раз его любовно осматривал, когда на пороге гаража появился Левис, обдолбанный пеппом до невозможности. В руке Левис держал древний кольт с пороховыми патронами, с которым еще, наверное, завоевывали Дикий Запад. Какой, однако, мудак.

— Я сказал, что тебе нечего делать в этом доме, Ренди, — сообщил с порога Левис с видом надсмотрщика с плантаций, указывая на выход из гаража. — Выметайся к чертовой матери.

Ренди стоял, испуганно потупившись. Всю жизнь он пугался, когда люди кричали на него; никогда он не решался взглянуть тому, кто орал на него, в глаза. Но сегодня, как только он почувствовал, что снова опустил глаза, он понял, что не желает больше этого делать. Он тронул джойстик сантехнического пистолета, и двухдюймовая труба начала расти из дула пистолета, извиваясь по полу словно белая змея, пока скрытая от глаз Левиса за пикапом.

— Я серьезно, — продолжал грозить Левис, шагнув внутрь гаража и взмахнув своим кольтом. — Давай уноси отсюда свой тощий зад, Ренди Карл Такер.

Говоря это, Левис продолжал теребить одной рукой свою бороду.

Ренди повернул трубу под прямым углом, чтобы та пробралась под пикапом и оказалась прямо под ногами у Левиса.

Потом быстро обмотал трубой обе ноги Левиса. Тот пошатнулся, дикими глазами глянул вниз, но было уже поздно — из трубы стремительно выскочил отросток и ударил Левиса прямо в пах. Заорав от боли, Левис повалился как подкошенный, выронив свою пушку.

Пальцы Ренди плясали на джойстике сантехнического пистолета, и уже через мгновение Левис был связан трубой по рукам и ногам. Когда Левис в очередной раз открыл рот, чтобы заорать, Ренди ловко обернул петлю из трубы вокруг головы Левиса, плотно залепив тому рот, так что после этого Левис мог только стонать и сопеть.

— Как ты посмотришь на то, если я теперь вгоню тебе кусок трубы в зад, так чтобы он вышел у тебя из башки? — задумчиво спросил Левиса Ренди. — Нет, не хочется потом соскребать с пола твое дерьмо. Завтра я уезжаю. Я еду в Индию, Левис. Не в Индиану, приятель, я именно в Индию. Там все будет по-другому, так и знай. И жизнь там другая, и деньги я буду зарабатывать хорошие.

Ренди открыл багажник своего пикапа и достал оттуда пару холщовых ремней.

— Лежи тихо паинькой, Левис, если не хочешь отведать пластиковой клизмы.

Ренди прикатил тележку-подъемник и, взвалив на нее плененного Левиса, погрузил того в пикап, некрепко привязав там ремнями, на тот случай, если Левис вздумает поднять возню.

— Дышать-то хоть можешь? Может, мне пока выщипать у тебя бороденку? Да черт с ней, связываться не хочется. Ничего с тобой не стрясется. Передай Сью привет, когда она вернется в субботу.

Ренди закрыл пикап, взял свой рюкзак, закрыл дверь гаража и провел отличный вечер в своем родном доме, как в старые времена, с порнухой по ювви и в компании с изрядно потрепанными Сэмми-Джо и Анжеликой.

Вышло так, что Индия Ренди здорово понравилась. Ему по душе был хаос и полная дезорганизованность, царящая на улицах города, — мусорщики, монахи, ярко одетые женщины с внимательными глазами, тощие босые мужчины в пластиковых рубашках, старики в белых куртках, бесноватые дикие святые, кольца в носу, глаза навыкат и оранжевые одежды, сотни каст, разноцветие красок и разнообразие языков. Всегда и повсюду царила суматоха, но на самом деле никто и никуда не торопился. Всегда и у всех было время поговорить.

Как оказалось, все без исключения хотя бы немного говорили по-английски — на идиосинкразическом наречии, смеси британского английского и санскрита — и всегда были рады возможности попрактиковаться с Ренди Карлом. Индийцы относились к Ренди с добротой и вниманием, а внимание и Доброта было то, чем он до сих пор был обделен.

Завод компании «Личинка Императорского Жука-Носо-Рога, Лтд» располагался в десяти милях от Бангалора. Вначале каждый день Ренди ездил на завод на поезде. Завод представлял собой огромное прямоугольное здание, без окон и тщательно охраняемое, с тем чтобы ни один молди не смог проникнуть внутрь и похитить бесценный для них имиполекс. В любое время снаружи вокруг здания находилось по меньшей мере десять — двенадцать молди, летающих или прыгающих, которых источник имиполекса привлекал так же неумолимо, как мед привлекает пчел. Прибыв в «Личинку Носорога» в свой первый рабочий день, Ренди был поражен таким количеством молди, околачивающихся вокруг. Когда он шел от поезда до входа в завод, один из молди приблизился к нему.

— Привет, — обратился к нему молди, женоподобная фигура, облаченная во множество наручных и ножных браслетов, ожерелий, поясов и в золотую корону. — Меня зовут Парвати. Ты новенький?

Парвати подошла к нему очень близко. Ренди понял, что огромное количество драгоценностей на ней, все эти камни и золото, были не чем иным, как частью ее имиполексовой плоти.

— Да, мэм, — отозвался Ренди. — Я собираюсь поступить на работу водопроводчиком.

Он осторожно втянул в себя воздух, принюхиваясь к запаху, исходящему от молди, и нашел, что запах этот весьма приятен.

— Вы тоже здесь работаете?

— К, сожалению, нет, — ответила Парвати. — А ведь там столько превосходного имиполекса. Как тебя зовут?

— Ренди Карл Такер. Я из Кентукки.

— Очень интересно. Ренди, очень скоро тебе объяснят, что служащим «Личинки Носорога» разрешено покупать имиполекс со склада компании. Имей это в виду и при возможности купи столько, сколько сможешь или посчитаешь нужным, потому что я с удовольствием куплю его у тебя или обменяю, как договоримся. Еда, деньги, возбудители или наркотики, интимные отношения, работа прислугой, перелеты, путешествия в джунгли, подводные путешествия в Арабском море — вот вкратце то, что ты сможешь себе позволить.

Голос Парвати звучал мягко, но убедительно и завораживающе.

— Служащие «Личинки Носорога» могут покупать имиполекс? — переспросил Ренди. — Это здорово. Мне нравится имиполекс. По правде говоря… — Ренди оглянулся по сторонам. Вокруг никого не было, сошедшие вместе с ним с поезда служащие уже скрылись в дверях завода «Личинка Носорога», — По правде сказать, мне кажется, что я сырный шарик.

— Ты мне уже нравишься, Ренди, — проворковала Парвати, запечатлев душистый поцелуй у него на щеке. — Беги и наслаждайся своей новой работой, парень. Но не забудь в день зарплаты о Парвати! У нас будет чудесное свидание, горячее, как вулкан!

Внутри за дверями «Личинки Носорога» Ренди ждал пухлый мужчина с кожей, покрытой золотистым загаром, в белых панталонах и грязноватой белой куртке с огромным количеством карманов, содержащих множество всякой всячины. На макушке мужчины сияла лысина, окруженная венчиком курчавых седых волос.

— Приветствую вас, мистер Такер, — поздоровался он, протягивая Ренди руку. — Меня зовут Нирадж Пондишери, я бригадир водопроводчиков и, как вскоре вас проинформируют в офисе, ваш будущий босс. Приветствую вас на территории «Личинки Императорского Жука-Носорога, Лтд».

— Премного вам благодарен, — ответил Ренди. — Я очень горд тем, что мне удалось попасть сюда.

Пондишери выглянул через стеклянную дверь наружу, туда, где еще стояла Парвати. Парвати вырастила несколько дополнительных рук, которые теперь извивались в священном танце.

— Это создание хочет вас очаровать, мистер Такер.

— Что? Может быть, — хмыкнул Ренди. — Она пригласила меня на свидание. Мне она кажется очень сексуальной.

Надеюсь, что это…

— Нет, работникам завода не запрещено вступать в контакт с молди, мистер Такер. По сути дела, время от времени № даже нанимаем молди для разных работ. Молди производят используемый нами чипоед. Однако молди, с которыми мы сотрудничаем, настоящие мастера своего дела, их немного, они весьма преуспевающи, богаты и считаются набобами среди себе подобных, в особенности по сравнению с этой кастой молди-попрошаек, которые выпрашивают имиполекс у ворот завода. Как вы отнесетесь к тому, если я буду называть вас Ренди? Вы можете называть меня Нирадж.

— Без проблем, Нирадж!

— Договорено. Тогда поедем в офис и продолжим наш разговор на ходу.

Нирадж повел Ренди по длинному коридору, проходящему вдоль одной из внешних стен заводского здания. Стена справа, наружная, была совершенно непроницаема, в то время как через левую стену можно было увидеть внутренность завода. Находящиеся там работники были одеты в белые комбинезоны, белые башмаки, и лица их были скрыты белыми масками. Нирадж продолжал говорить на ходу, его речь лилась мерным мелодичным потоком.

— Да, эти уличные молди стремятся завести дружбу с работниками «Личинки Носорога», потому что именно наши работники могут принести им имиполекс. У многих из нас дома работает прислуга-молди. В молодые годы у меня был молди, который каждый день носил меня на работу, как огромная птица! Непередаваемое, дьявольское удовольствие. Но в конце концов такое удовольствие стало слишком обременительным для отца пятерых детей. И хлопот было также слишком много.

— Хлопот? — удивился Ренди. — Вы хотите сказать, что общаться с молди хлопотно? Почему это?

— Чуть позже я обязательно расскажу тебе о тех-мерах предосторожности, которые ты должен предпринимать, если решишь установить связь с молди низшей касты, — сказал Нирадж, открывая массивную дверь в левой стене. В лица им пахнул ветерок, порожденный разницей в давлении. — Но пока это может подождать. Сейчас мы входим в отделение предварительного роста. Нам нужно переодеться, перед тем как мы войдем в главную часть завода, где помещение отличается повышенными требованиями к чистоте. Требования там очень высоки, одна частица пыли на кубический метр воздуха.

— Имиполекс такой чувствительный к загрязнениям?

— Имиполекс — это высокоструктурированный квазикристалл, — ответил Нирадж. — Во время производства слоев одно случайное вкрапление пылевой частицы может испортить всю последовательность корреляции Пенроуза, занимающую весьма продолжительное время. Кроме того, в зоне чистоты находится производство гибридных культур плесневого чипоеда, и заражение спорой дикого грибка или случайным семенем водоросли может оказаться непоправимым и испортить всю партию. Для примера сообщу тебе, Ренди, что в воздухе в поезде, на котором ты сюда сегодня приехал, содержится примерно один миллион частиц пыли на один кубический метр, и огромное число этих частиц биологически активно.

Дверь в зал предварительного роста затворилась за их спиной. Пол был покрыт липкой адгезивной субстанцией, с тем чтобы удалить пыль с их ног. Повторяя действия Нираджа, Ренди присел на скамью и натянул на свои ботинки одноразовые голубые чехлы.

— Привет-привет, Нирадж, — сказала им худощавая женщина с коричневой кожей, сидящая за стойкой. — Это и есть новичок мистер Такер?

— Это он. Ренди, познакомься, это Рупа, Рупа, это Ренди.

— Вот ваш рабочий комбинезон, обувь и идентификационная карточка, — сказала Ренди Рупа, выкладывая на стойку нечто напоминающее голубую пижаму с рукавами на резинках и пару белых туфель для боулинга. — Пожалуйста, приложите большой палец к этому датчику, Ренди, чтобы потом ваш шкафчик смог опознать вас. Номер вашего шкафчика 239.

В раздевалке, где стояли шкафчики работников, они стянули с себя уличную одежду и облачились в голубые рабочие комбинезоны и белые пластиковые туфли. Потом тщательно вымыли руки, надели волосяные сетки и защитные очки. После раздевалки находилась зона средней степени чистоты — не более чем десять тысяч частиц на кубический метр. Но уже здесь воздух показался Ренди гораздо чище всего, чем он до сих пор дышал; воздух, лишенный какого-либо запаха, с легкостью втекал в его легкие.

Они прошли через комнату отдыха, где несколько заводских рабочих ели свои специальные беспылевые ленчи, яблочный сок и йогурт или тому подобное. Потом они оказались во второй раздевалке, где следовало переодеться в еще более чистое. Они надели на руки латексные перчатки. Потом тщательно протерли защитные очки и идентификационные значки — протерли все три раза подряд кусочками ткани без корпии, смоченными в специальном растворе алкоголя. Потом надели на головы белые капюшоны своих комбинезонов. Ренди надеялся, что костюмы на заводе будут из запрограммированного имиполекса, но, к сожалению, это был всего лишь бездумный пластик.

— Эти комбинезоны называют костюмы Бати, — сказал ему Нирадж, с добродушной физиономией прижав к щекам обе руки и проделав совершенно кроличьи жевательные движения. — А эти здоровенные галоши — заводские башмаки.

Они нацепили заводские башмаки поверх надетых ранее белых туфель для игры в боулинг. Потом натянули виниловые перчатки поверх латексных перчаток. Нирадж передал Ренди лицевую маску, снабженную особыми клапанами наподобие жабер, позволяющими беспрепятственно входить наружному воздуху при вдохе и пропускающими выдыхаемый воздух через специальный фильтр. Ощущение было такое, словно бы чистоте на этом заводе придают чрезмерное значение, словно бы здесь были одержимы чистотой. Но Ренди нравилась одержимость.

После окончательного переодевания Нирадж повел Ренди по выложенному плитками коридору с множеством крошечных сопел, через которые отсасывался из помещения воздух.

— Это воздушный душ, — объяснил Нирадж. — Пока проходишь этот коридор, полагается три раза повернуться вокруг себя. Обрати внимание, что пол здесь и везде на заводе выложен пористыми плитками. Под полом установлены пылесосы, а на потолке находится ряд вентиляторов. Весь воздух внутри завода меняется десять раз в минуту.

Медленно поворачиваясь под воздушным душем и давая возможность пылесосам в полу вобрать в себя последние частицы грязи с их одежды, Ренди вспомнил фразу из Библии:

«Возрадовался я, когда сказали мне: Пойдем в дом Господень».

После воздушного душа находился храм сотворения молди. Свет был яркий и желтый; от этого создавалось ощущение пребывания в странном подземном мире. Потоки воздуха струились мимо Ренди от потолка к полу. Вокруг неспешно передвигались облаченные в белое фигуры; все казались на одно лицо из-за того, что были одеты совершенно одинаково. Занятие находящихся в помещении людей сводилось к перемещению светящихся изнутри порций имиполекса, кусков размером начиная с небольшую сосиску для завтрака и заканчивая гигантской болонской колбасой в четыре фута длиной.

Весь завод был размером, наверное, с большое футбольное поле, с потолком высотой пятнадцать футов, где по разветвленной системе монорельсовых трасс перемещались от одного контейнера к другому части имиполексовых порций в различной степени готовности.

Сам по себе сырой имиполекс вырабатывался в череде камер, лабораторных автоклавов, вакуумных камер и дистилляторных колонн, с подключенными трубами подачи химических растворов, выходящими откуда-то из-под пола.

Работники узнавали идущего по залу Нираджа, которого провождал Ренди, и подходили, чтобы хлопнуть босса Ренди по плечу или шутливо ткнуть кулаком в живот — при этом они походили на рабочих муравьев, обменивающихся приветственными прикосновениями усиков во время ухода за своими личинками.

— Здесь у нас в ходу прикосновения друг к другу, — объяснил Нирадж. — Так принято. Наверное, мы потому используем язык жестов и прикосновений, что часто видеть лица друг друга невозможно. А может быть, потому, что все тут очень чистое.

Единственное загрязнение, которое Ренди ощущал в идеальной чистоте заводской атмосферы, было его собственное пропитанное мясным духом дыхание, постоянно колышущееся перед его дыхательной маской. Ему очень хотелось сорвать с лица защитную маску и полной грудью вдохнуть идеально чистый воздух завода. Но тогда он должен будет и выдохнуть тоже без маски, а заводу это явно не понравится — датчики немедленно определят повышение количества частиц на кубический метр, и замигают сигналы предупреждения.

Они спустились на эскалаторе вниз, в субзавод, на уровень ниже основного уровня заводского помещения. Здесь находилось оборудование, поддерживающее процессы в аппаратах в основном уровне завода. Здесь имелись электрические генераторы, огромное количество трубопроводов, емкости с кислотой, системы фильтрации, вакуумные линии, оборудование слежения за количеством частиц в воздухе — мили проводов, труб и пучков толстых кабелей заполняли пространство этого огромного помещения со стенами из бетона. Это было то место, где Ренди предстояло работать, ремонтировать, собирать и налаживать систему трубопроводов завода.

Жилье, которое наследники подыскали для Ренди, находилось в новеньком чистом небоскребе прямо возле аэропорта Бангалора. Большая часть людей, проживающих в этом небоскребе, были рабочими и учеными неиндийских национальностей, приехавших работать по найму в различные высокотехнологические компании Бангалора. Прожив тут неделю в напряжении и полном одиночестве, Ренди решил переехать в центр города, в место, где можно было жить среди настоящей Индии, в сумрачную комнату в старинном каменном здании на склоне холма между полными разноцветия орхидей Садами Лалбах и вечно не умолкающим Ганди-Базаром.

Поразительное разнообразие Индии подействовало на Ренди успокоительно. В аккуратном, но абсолютно скучном Луисвилле все были либо плохие, либо хорошие, богатые или бедные, черные или белые — на улицах же Бангалора можно было отыскать любое сочетание красок, физическое либо духовное, жизнь здесь все время неустанно менялась, перемешиваясь в своих богатейших переплетениях.

Дом, где себе нашел жилье Ренди, назывался «Типу Бхарат»; Типу было имя древнего индийского принца, а Бхарат — индийское название страны, Индии. Стены Типу Бхарат были покрыты вырезанными каменными узорами, напоминающими бесконечные ожерелья, и украшены многими арочными нишами с небольшими яркими имиполексовыми статуями богов, самодвижущимися иконами, размахивающими своими маленькими ручками и, казалось, наблюдающими за прохожими. На крыше дома имелась открытая терраса, где обитатели Типу Бхарат могли сидеть и любоваться Восточным или Западным Чатом, далекими горными хребтами, окружающими высокогорное плато Бангалора.

Неподалеку от Ганди-Базара находилась улица, которую облюбовали себе голые святые и блаженные, их называли здесь садху; днями и ночами садху сидели на улицах в специальных маленьких будках, в каждой из которых имелась небольшая горелка, одеяло, метелочка отгонять мух и коллекция блестящих разнообразных религиозных принадлежностей, изготовленных из имиполекса. Иногда один или другой садху устраивал представление: забивали заостренные колышки себе в голову, разжигали костер на улице и ходили по углям, высасывали кровь из шеи живого цыпленка или проделывали что-нибудь еще более фантастичное и отвратительное. По вечерам Ренди часто ходил на эту улицу, чтобы посмотреть представление.

— Эта молди, с которой ты разговаривал возле ворот завода, — спросил Ренди Нирадж в день его первой зарплаты, в среду. — Она называет себя Парвати?

— Ага, — ответил Ренди. — А ты ее знаешь?

— Нет, но я хорошо знаю эти украшения, которые она носит на теле, — это украшения богини, зовущейся Парвати, жены бога Шивы. В религии хинди жена Шивы занимает очень высокое положение; она имеет несколько имен и может принимать различные обличья. Одна из форм жены Шивы — это красавица Парвати, другое обличье — это черная Кали, наездница на львах, искусная точильщица ножей, предпочитающая украшать себя ожерельем из отрубленных человеческих голов. Риск, которому ты подвергаешь себя, вступая в интимную связь с Парвати, заключается в том, что в один прекрасный момент она может неожиданно превратиться в Кали и отрубить тебе голову. Все женщины, и моя жена тоже, одновременно являются и Парвати, и Кали, не говоря уже о том, что еще и Ума, и Дурга, но моя жена человек, и я могу не опасаться того, что однажды она действительно задумает отрубить мне голову. Ведь ты собрался сегодня купить со склада компании кусок имиполекса для Парвати, чтобы устроить с ней свидание и получить полное удовольствие, верно?

Ренди покраснел.

— Нирадж, это не ваше дело, черт возьми. Извините, но это на самом деле так.

— Я ни в коем случае не хочу отговаривать тебя, Ренди, просто хочу, чтобы ты знал: Береги свою голову. Некоторые молди начинают играть в игры, засовывают щупальца в голову людей через их нос и имплантируют в мозг дистанционные модули управления. Это называется поставить мыслительный колпачок. Ты никогда раньше об этом не слышал?

— Кажется, ничего такого я не слышал.

— Если ты собираешься общаться с молди и, возможно, заниматься с ними сексом, первым делом следует установить в носовой полости специальную защиту против проникновения щупалец. На складе компании имеется специально разработанный для этих целей самоустанавливающийея титанопластовый имплантат. Пойдем со мной, я покажу тебе, что к чему, потому что хочу, чтобы мой молодой, горячий и охочий до добычи пес был подготовлен к свиданию по высшему классу.

Одна из сторон заводского склада была отведена под хранилище со стойками с роскошными разноцветными, напоминающими колбасы цилиндрами имиполекса. Выставленные здесь многие сотни образчиков имиполекса напомнили Ренди ярмарку фейерверков в Индиане; один за другим ряды восхитительных цилиндров, рассортированных по размерам и только дожидающихся того, чтобы к их запальному шнуру поднесли огонь. Разноцветные узоры под поверхностью имиполекса были живыми и постоянно менялись в мерном ритме, словно олицетворяя собой полный покой малоразвитого сознания. Порции имиполекса были рассортированы по размерам на любой вкус, от сотни граммов до двух килограммов.

Ренди выбрал для себя пятисотграммовый кусок, тем более что это было едва ли не пределом того, что он сегодня мог позволить, не оставляя себя на голодном пайке. Нирадж показал Ренди, где находятся носовые блокираторы, и лично проследил за тем, чтобы Ренди приобрел также несколько небольших кусочков имиполекса, которые Нирадж назвал ДИМ-пиявками.

— ДИМ-пиявки в одно мгновение расстраивают программное обеспечение молди, — объяснил Нирадж. — Мы до сих пор еще не до конца понимаем, почему это происходит. ДИМ-пиявки были изобретены только в прошлом году Шри Рамануджаном, одним из лучших лимпсофт-инженеров «Личинки Носорога». Если у тебя есть с собой кусочек ДИМ-пиявки, то тебе ничего не стоит совладать с напавшим на тебя молди.

Тебе очень повезло, Ренди, что у тебя есть возможность купить такую ДИМ-пиявку, потому что на сегодняшний день эти пиявки имеются только на складе «Личинки Носорога».

ДИМ-пиявка представляла собой маленький кусочек имиполекса, не больше сустава большого пальца, и не существовало двух совершенно одинаковых ДИМ-пиявок. Пиявки были самой разнообразной формы и напоминали живые объекты — больше всего похожие на летающие семена тропических деревьев или странствующих медуз, коллекцию которых можно найти на диком подветренном пляже.

ДИМ-пиявки были невероятно дорогие, одна пиявка стоила почти три месячных зарплаты Ренди: четверть его годового оклада! Ренди всячески пытался отказаться и не покупать пиявку, но Нирадж был неумолим; их с Ренди спор перешел в крики, которые привлекли внимание клерка в униформе, спокойно объяснившего Ренди, что от служащих «Личинки Императорского Жука-Носорога» требуется соблюдать специальные предосторожности в общении с молди и что собственную пиявку Ренди может приобрести в кредит.

Таким образом, Ренди оборудовался по высшему классу и в тот вечер отвел Парвати в свою комнату и преподнес ей пятисотграммовый кусок имиполекса. Порция имиполекса была два дюйма в диаметре и почти фут в длину. По окружности имиполекс был обведен разноцветными полосами, которые медленно сменяли одна другую, перемещаясь плавными, мерно повторяющимися волнами от одного конца порции имиполекса до другого.

— О, Ренди! — воскликнула Парвати, испуская густое облако спор. Она осторожно приняла дар из его рук. — Мой дорогой! Это так прекрасно. Пятьсот граммов! Я вберу его в себя сейчас же!

Парвати прижала имиполекс к своей груди, и порция имиполекса начала растекаться по ее телу, закручиваясь в спирали и заходясь облаками, словно сливки в кофе. Вначале порция имиполекса расширилась в основании, прижатом к груди Парвати, приобретя форму колокольчика, потом с обеих сторон колокольчика появились концентрические круги. Потом круги растеклись во все стороны и слились с плотью Парвати: ее выросшие в размере груди покрыла блестящая золотая с медным отливом филигрань с очень сложным узором, перевитая и самодвижущаяся.

— Тебе нравится, Ренди?

— Ты прекрасна, Парвати. Что ты скажешь на то, если теперь мы немного развлечемся?

Из-за носовых блокираторов Ренди с трудом слышал свой собственный голос. Парвати плавно подалась вперед, расстегнула брюки Ренди и увлекла его на кровать. Ренди был молод, и его возбуждение было так сильно, что он сумел получить три оргазма в течение двадцати минут — три сильнейших болезненных эякуляции.

Потом он некоторое время лежал на кровати, выжатый как лимон и довольный, глядя на темное небо. Одинокая яркая вечерняя звезда появилась в верхнем углу окна: Венера.

Мягкое тело Парвати было рядом с ним, обтекало его, находилось частью под ним, частью на нем. Мягко и нежно она провела руками по его лицу, потом тихо погрузила в его нос щупальце и медленно толкнула щупальце вперед.

— Эй, что это ты делаешь? — воскликнул Ренди. — Не думай, что я ничего не знаю о мыслительном колпачке и к этому не подготовился!

Он рывком вскочил на ноги, охваченный неожиданным страхом. Выхватив из-под кровати ДИМ-пиявку, куда он ее предусмотрительно положил, Ренди выставил ее перед собой для защиты.

— Не приближайся ко мне, Парвати!

Молди медленно собрала свое растекшееся по кровати тело в более человекоподобную форму.

— Я просто решила помучить тебя, Ренди. Я и так знаю, что У тебя в носовой полости установлен блокиратор, Я сразу это поняла по изменившемуся звуку твоего голоса. А что это такое, у тебя в руке, ДИМ-пиявка? Я слышала о таких, но никогда раньше ни одной не видела. Значит, ты не доверяешь мне?

— Мой босс, Нирадж, сказал, что ты можешь попытаться установить мне в голову имплантат, чтобы управлять мной.

— Если я буду знать, что ты станешь приносить мне имиполекс каждый день зарплаты, тогда зачем мне устанавливать что-то у тебя в голове? У меня нет необходимости управлять тобой. Я и так могу рассчитывать на твою помощь. Я ведь могу рассчитывать на тебя, Ренди?

— Ты можешь рассчитывать на меня, если будешь приходить ко мне не только в дни зарплаты, Парвати. Я не могу дожидаться тебя целый месяц и сучить все это время свой банан. Все мои старые имиполексовые игрушки сдохли от старости, превратились в полное дерьмо.

— Покажи-ка мне их.

Ренди достал Анжелику и Сэмми-Джо с самой нижней полки шкафа. От имиполексовых секс-игрушек пахло гнилью, цвет их покровов сменился на болотно-серый.

— Да! — вздохнула Парвати. — Они мертвы уже по крайней мере неделю, а то и целых десять дней. Не хотела бы я так кончить.

— Они нужны тебе? Можешь забирать.

— Зачем мне эта мертвечина. Они омерзительны. Выброси их или похорони. А лучше сожги.

— Тогда что мне останется для секса?

— Я буду приходить к тебе два раза в неделю, — мягко сказала ему Парвати. — Каждую субботу и скорее всего каждый четверг. Я буду твоей постоянной подружкой. Ты не против?

— Это был бы просто класс! Если ты с этого дня моя подружка, тогда почему бы нам не выйти и не прогуляться немного? Ты здесь все знаешь и могла бы мне кое-что объяснить — и может быть, поможешь купить тут новые секс-игрушки. Кроме того, мне здорово хочется есть.

И они отправились в вегетарианскую закусочную Мавали Тиффина, рядом с парком Сады Лахбага. Ренди выбрал столик у самого окна, потому что в компании Парвати запах представлял серьезную проблему. Однако присутствие молди, казалось, никого не беспокоило; конечно, другие посетители ресторана были немного удивлены новой парой, состоящей из Ренди — сырного шарика, в единственном числе, и Парвати молди-богини — однако подобная пара была очевидным доказательством передовых взглядов Бангалора и высокого уровня развития здешних технологий.

Поев блинов с начинкой из терпковатых кореньев желтого цвета, Ренди повел Парвати посмотреть садху. Вид появившейся на их улице Парвати привел садху в совершенное неистовство. Двое садху, набросав на улицу несколько колючих ветвей, принялись кататься по ним, пока все не покрылись кровью; другой садху просунул в канал своего пениса длинную соломину и принялся мерно погружать и доставать соломину, вверх и вниз. Еще один садху, взяв приличных размеров и довольно поношенную имиполексовую змею, сумел проглотить ее и после продолжительной работы мышцами живота в результате исторг змею из ануса. Парвати приветствовала собрание садху величественными жестами рук. Когда они остановились перед садху, Ренди обнял Парвати сзади за талию и прижался к ней лицом. Ощущение близости Парвати, ее движения и исходящий от нее запах были нектаром для него.

— Раньше я видел таких ребят, как эти садху, только на Главной ярмарке штата Кентукки, — сказал Парвати Ренди. — Мы называли их и «карнавальные уроды». Было время, когда я мечтал стать таким уродом, когда вырасту. Эй, а теперь, может быть, ты покажешь мне место, где я могу купить новые имиполексовые секс-игрушки?

— Не трать свои деньги на игрушки, Ренди, — наставительно сказала ему Парвати, мягко толкнув задом его в пах, потом незаметно вырастив пару пальцев, чтобы тайно поласкать его. — Все лишние деньги, которые у тебя остаются, лучше отдавай мне. Если ты пообещаешь мне принести в следующую зарплату семьсот пятьдесят граммов имиполекса, вместо сегодняшних пятисот, мы сможем вернуться в твою комнату прямо сейчас. А потом я буду приходить к тебе и любить тебя трижды в неделю.

Когда они повернулись чтобы уйти, садху протянули к Парвати свои чашки для подаяния, вымаливая у нее мокша.

Парвати протянула правую руку, и несколько вздутий двинулись от ее запястья к пальцам. Вскоре из кончиков ее пальцев появились и упали в чаши садху темные шарики, напоминающие мраморные. Садху набросились друг на друга, вступив из-за шариков в отчаянную схватку.

— Что это такое? — спросил Ренди.

— Это части грибницы чипоеда, имеющей научное название склеротия, но в Америке это называется камот, а в Индии мокша. Это вещество очень сильный психоделик, и садху весьма ценят его свойства.

К тому времени четыре шарика камота были пожраны четырьмя счастливыми садху, тут же на месте свалившимися в полной прострации у ног Парвати. Стараясь не наступать на распростертые руки и ноги, Парвати и Ренди вышли из переулка садху и направились обратно к Типу Бхарат. Было уже довольно поздно, и нищие устраивались на ночлег на тротуарах и в переулках. Когда мимо них проехал на моноцикле мужчина в тюрбане, Парвати толкнула Ренди в темный дверной проем.

— Смотри, запомни этого человека и остерегайся его, — прошептала она. — Это дакоит — уличный грабитель, член банды.

Пока дакоит не исчез за углом, они стояли в тени темного подъезда, целуясь и лаская друг друга, но потом прямо с неба к ним свалился незнакомый молди и предстал перед ними.

Незнакомый молди имел облик худощавого гибкого индийского мужчины, при этом у него имелись кожистые крылья, четыре руки и блестящая корона на голове вроде короны Парвати. Кроме того, мужчина отличался неописуемых размеров пенисом. Сложив вызывающе руки на новой, еще более разросшейся груди, Парвати с вызовом взглянула на пришельца.

Незнакомый молди смотрел на Парвати, в раздражении молча оскалив рот и, очевидно, обрушивая на нее поток своей ярости путем неслышных радиоволн.

— Это не твое теперь дело! — наконец воскликнула Парвати. — Ты и так должен быть мне благодарен!

Незнакомый молди сильно толкнул Ренди в грудь, так что тот растянулся на полу, потом подпрыгнул в воздух, захлопал крыльями и улетел.

— Кто это был такой, ради бога? — спросил пораженный Ренди, поднимаясь на еще трясущиеся ноги. — Вид у ублюдка был довольно злой.

— Это мой муж, Шива Разрушитель. Как это ни смешно, но он, кажется, ревнует меня к тебе. Словно бы секс с человеком может для меня что-нибудь значить. Шива требовал, чтобы я сейчас же вернулась в наше гнездо, ну не наглец ли?

Ничего, я еще научу его правилам хорошего тона.

Вернувшись в квартиру Ренди, они снова занялись сексом, но потом Парвати загрустила, словно бы ей надоела их занятие.

— Я собиралась остаться тут на всю ночь, Ренди, но пока что я не могу спать нигде, кроме своего гнезда, в котором чувствую себя в безопасности. Я не хочу уходить, но и остаться не решаюсь. Что же нам делать?

— Может быть, попробуем вместе трипануть? — спросил нерешительно Ренди. — Съедим чего-нибудь, например, ты Дашь мне шарик-другой своего камота, а я установлю на тебя ДИМ-пиявку.

Ренди показал ДИМ-пиявку размером с почтовую марку, протянув ее Парвати на ладони.

— Интересная идея, — отозвалась Парвати. — Молди и человек вместе трипуют от психоделиков, каждый от своих.

Ты очень симпатичный сырный шарик, Ренди Карл Такер, совсем не похож на остальных.

Несколько секунд Парвати рассматривала ДИМ-пиявку, которую протягивал ей Ренди.

— Вначале дай мне попробовать только минуту. Наложи на меня пиявку и засеки по своим часам минуту, потом сними с меня пиявку, и я скажу тебе, что я почувствовала. Хочу вначале попробовать, что это такое.

Ренди прижал пиявку к левому плечу Парвати, словно прививку от оспы. На ощупь ДИМ-пиявка казалась сухой и похожей на бумагу, но как только пиявка оказалась на Парвати, она сделалась более мягкой, распрямилась так, чтобы контакт был максимальный.

Тело Парвати зажглось, словно рождественская елка, при этом выросты ее рук, ног и головы мгновенно втянулись обратно в тело. Парвати упала на кровать Ренди, похожая на живую мандалу. После того как прошла минута, Ренди принялся отлеплять пиявку от тела Парвати. Самым сложным было отцепить краешек, но как только он сумел это сделать, остальное оказалось несложно. Тело Парвати постепенно приняло свою прежнюю форму, у нее снова появились руки, ноги и голова, выросшие медленно из мандалы.

— Господи благослови, — прошептала Парвати. — Это действительно нечто.

Парвати плавно повела рукой, и на ее ладони появились два шарика грибницы камота, один черный, другой голубой, словно жемчуг.

— Давай проглоти это, Ренди, и прилепи ко мне свою ДИМ-пиявку. У нас будет интересная ночь.

Ренди проглотил шарики камота. Камот хрустел на зубах, был сочный и горьковатый на вкус. Эффект воздействия он почувствовал мгновенно. Одеревеневшими пальцами он прилепил к плечу Парвати размягчившуюся ДИМ-пиявку и лег вместе с молди в кровать. Парвати обернула его своим телом, словно пульсирующим яйцом.

Камот отправил Ренди в классический трип волшебных видений — в конце пути он увидел Бога в виде струящегося со всех сторон вечного света. Эти потоки света узнали Ренди и заговорили с ним. «Я люблю тебя, Ренди, — сказал ему Бог. — Я всегда любил тебя и буду любить». Филигранно перевитые многомерные пучки труб, очень похожих на водопроводные, окружали Ренди, удивительным и волшебным образом разрастаясь и отходя от него все дальше и дальше, устремляясь сквозь белый свет к кому-то еще, к кому-то другому, маячащему в отдалении. К Парвати. «Ренди? — донесся до него ее голос. — Это ты? Значит, мы спим и в нашем сне все равно вместе?» — «Да, мы видим один и тот же сон», — ответил Ренди. «Тогда давай полетаем», — сказала ему Парвати, и ее сущность пронеслась сквозь трубы, чтобы соединиться с Ренди, и уже очень скоро они вместе летели в небе, полном милых любовных образов, бесконечных образов невероятной сложности и красоты, вместе поющих бесконечные песни радости паре счастливых любовников.

Когда Ренди очнулся, они вместе с Парвати лежали на полу и вся его голова была покрыта тканями тела молди.

Дышал он сквозь особые сопла, которые Парвати втиснула в его рот. В первый момент Ренди показалось, что Парвати напала на него, но потом, высвободив голову, он испугался того, что она мертва. Но как только он отлепил от ее тела ДИМ-пиявку, Парвати немедленно ожила и снова принялась собирать свое тело вместе, приобретая подобие человекообразной формы. В окно комнаты Ренди пробивалось жаркое утреннее солнце, с улицы доносились тысячи звуков — беспечные болтливые голоса, звонки велосипедов, крики торговцев, звуки индийского радио, приглушенный шелест подошв прохожих по мостовой — та муаровая вибрирующая завеса звуков, трепещущая в воздухе подобно трехмерной ряби в потревоженном пруде.

— Bay, — вздохнула Парвати.

— Тебе понравилось?

— Да, это было прекрасно. Но сейчас уже утро, и я должна бежать. Шива наверняка снова устроит скандал. Послезавтра я снова приду навестить тебя.

Глава 3

ТРЕ

Март 2049 — 30 октября 2053

У Тре Диеза были очень длинные перепутанные выгоревшие на солнце прямые волосы. У него были живые карие глаза, небольшой рот и квадратный, выступающий вперед подбородок. Роста в нем было шесть футов, и здоровье у него было преотличное, какое и должно быть у молодого человека в двадцать лет.

Тре был классическим представителем американской богемы. Подобно многим поколениям молодых людей до него, он, родившийся на просторах грубоватого Среднего Запада, позднее переехал на Западное побережье, в Калифорнию.

Мать Тре была учительницей, а его отец коммивояжер.

Он окончил школу в Дес-Мойнес и, получив от «Дес-Мойнес Кивайнианс» стипендию, поступил в университет в Санта-Крузе. Пребывая в университете, Тре курил, нюхал споры, трансхринозировался с Великим Фракталом, как и большинство друзей из его круга, — но в то же время Тре ухитрился получить хорошую подготовку по практике применения теории хаоса и пьезопластике. И еще прежде чем он успел сдать все необходимые экзамены на лимп-инженера, он получил заманчивое предложение от «Апекс Имеджес», от которого трудно было отказаться. Это произошло в один из дождливых и прохладных дней 2049 года.

У Тре как раз были каникулы в университете. Вместе со своими друзьями Банни Флогистоном и Анной Веа Тре снимал комнату в коттедже внизу у подножия университетского холма в самой веселой студенческой части Санта-Круза. Анна была высокой и очень сильной самоанкой, а Банни тощим маленьким евреем из Филадельфии. Все они втроем специализировались на лимпсофт-инженерии, и никто из них не водил с двумя другими шашни. Они просто жили все вместе.

Тре уже встречался со своей будущей женой Терри Перцесеп, хотя ни он, ни она еще даже представить не могли, что когда-то поженятся. Терри посещала курсы художественного мастерства, снимала комнату вместе со своей подружкой и каждое утро по несколько часов работала, продавая билеты на экскурсионный рыболовный катер, принадлежащий ее семье. Люди все еще увлекались рыбалкой, даже в 2049-м, при том что в ту пору велика была опасность наткнуться в океане на дикого водоплавающего молди и вступить с ним в опасные нечеловеческие отношения, чреватые даже гибелью. Для этой цели на каждом катере имелся огнемет, просто чтобы отбиться от молди при встрече с ним.

В тот день, который изменил судьбу Тре, его разбудил ювви.

Тре спал на своем тонком матрасе, когда ювви мелодично чирикнул в его голове: «Тре, Тре, Тре…» Он спросонок схватил ювви, тот был размером не больше старинного телефонного аппарата, и приказал ему перейти в режим изображения.

Ювви можно было использовать двумя способами: можно было приказать ювви воспроизвести голографическое изображение находящегося на другой стороне линии, или можно было, положив ювви себе на шею, общаться мысленно, путем прямой электромагнитной связи с мозгом.

В проекционном режиме специальный вибрирующий датчик ювви создавал в воздухе голографическое изображение, сопровождаемое воспроизведением голоса.

— Привет. Это Тре Диез?

В воздухе появилось изображение головки молодой блондинки, жительницы Калифорнии, не старше двадцати лет.

— Ага, — хрипло отозвался Тре. — Это я.

В окна колотился мелкий дождь, и порывы бриза налетала на тонкие стены дома. Сквозь незанавешенную щель на окне Тре мог видеть полоску океана. Вид у океана был холодный, цвет — серебристо-серый, о рифы разбивались высокие волны, в воздух летели брызги. Сегодня в полдень он договорился идти вместе с Терри кататься на серфе в заливчике для начинающих на Четырехмильном Пляже; Терри обещала дать ему урок. Отвечая ювви, Тре от души надеялся, что это звонит Терри. Но это была не она.

— Отлично, — ответила голограмма смазливой блондинки. — Меня зовут Синтия Меджор. Я из отдела кадров компании «Апекс Имеджес», находящейся в Сан-Франциско. Тре, мой начальник просил меня передать тебе, что мы были просто потрясены последней версией твоего фильтра «Забавные цыплята».

Фильтр «Забавные цыплята» представлял собой программу, которая использовалась в ювви, с тем чтобы менять принимаемое изображение. По сути дела, фильтр частично являлся обыкновенным фильтром, но частично и подобием психоделического снадобья, смещающего вашу точку зрения на некоторый угол и придающий всем предметам вид необычный, однако не тем предметам, которые вы видите своими глазами, а тем, изображение которых передается вам через посредство ювви, которое вы надеваете на свою шею. Во времена Тре фильтры были видом нового программного искусства.

Тре закончил фильтр «Забавные цыплята» в феврале, в разработке программы ему помогали Банни, Анна, и, конечно же, они очень многое взяли из программной библиотеки Калифорнийского университета. Формально «Забавные цыплята» основывались на идее, что пространство может быть представлено в виде квазикристалла, имеющего форму неповторяющейся шахматной мозаики двух видов многогранных ячеек. Этот факт явился математическим результатом выкладок, произведенных еще в прошлом столетии и сыгравших очень важную роль в моделировании структуры имиполекса.

Тре узнал о существовании и свойствах квазикристаллов во время курса «Структуры лимпсофта». Для визуального обозначения фильтра Тре переформировал пару базисных многогранников, придав одному образ тощего цыпленка, а другому — толстой птицы додо.

Теоретически фильтр «Забавные цыплята» мог являться одним из видов психоделика. Стоило только ввести фильтр в ювви и поместить ювви на шею, как все формы вокруг вас начинали принимать вид трехмерных «Забавных цыплят», или же, иными словами, предметов, имеющих сходство со смешными искаженными птицами, различными несимметричными образами, клюющими друг друга.

Тре начал писать фильтр для собственного развлечения, как нечто, чем можно было бы позабавиться, закинувшись психоделиком или подкурившись. Было очень забавно пройтись по пляжу или заглянуть в кофейню, когда к травке в твоей голове прибавляется еще и то, что способны устроить «Забавные цыплята».

В плане обработки изображения фильтр использовал новейшие достижения программирования. В отличие от программ обработки текста или статического видео фильтр представлял собой систему мгновенной интерпретации. Технология была разработана на основе программы, использующейся в развлекательном устройстве, называющемся твист-бокс, очень популярном в начале тридцатых годов. Твист-боксы были официально признаны как метод ненаркотического изменения сознания, как «чисто программный психоделик».

Подобно ювви-фильтрам, твист-боксы немного изменяли визуальный входной сигнал. Однако твист-боксы использовали в своей основе трехвариантную петлю с хаотической обратной связью Стаканова, в то время как фильтры были основаны на телеологическом дизайн-процессе, являющемся их неотъемлемой характеристикой. И кроме того, в середине двадцать первого века люди предпочитали использовать фильтры как добавку к наркотикам, а не как заменители наркотиков.

Реальная нейрологическая карта человеческого сознания, необходимая для составления программы, была слишком сложна для того, чтобы Тре мог запрограммировать ее самостоятельно, точно так же, как для собаки было бы сверхсложно нарисовать автопортрет. Однако в распоряжении Тре имелся доступ к университетскому большому компьютеру, Ваду, космогенному искусственному разуму-ампликатору, являющемуся грексом, или симбиотическим слиянием нескольких различных молди.

При помощи Вада многое оказывалось возможным, в особенности тогда, когда твоя собственная проблема казалась Валу интересной. Поскольку пластиковый мерцпокров тел молди являлся квазикристаллическим имиполексом, Вад решил, что создание фильтра «Забавные цыплята», основанного на свойствах квазикристаллов, является отличной идеей, и выполнил для Тре всю работу по программированию особенно сложных блоков.

В результате этой работы в одно прекрасное утро Тре позвонила бизнес-вумен из города.

— Я очень рад, что мой фильтр так вам понравился, — сказал Тре. — И вы решили позвонить мне, чтобы это сказать?

Синтия Меджор рассмеялась, словно бы услышала чрезвычайно наивную вещь.

— Конечно, не только за этим, Тре. Мы хотим подписать с тобой контракт. Ты что-нибудь слышал об «Апекс Имеджес»?

— Наверное, нет. Вы делаете рекламу?

— Мы тридцатое по объему контрактов рекламное агентство в мире. Мы делаем рекламу, музыкальные видео, голограммы, ювви — фильтры — мы занимаемся всем этим и многим другим.

— И вы хотите использовать «Забавных цыплят» для того, чтобы рекламировать вэнди и другое мясо?

Синтия Меджор язвительно рассмеялась:

— Отличная догадка! Именно для этого мы хотели бы купить «Забавных цыплят», для того чтобы рекламировать вэнди. Мы уже подписали контракт на разработку рекламы. Мы можем продавать также и специальные наборы ювви. Или устраивать пиар политикам. Да все, что угодно! Самое главное то, что мы, «Апекс Имеджес», имеем права на большое количество отличных фильтров, которые мы можем использовать для совершенно различных целей.

— И вы хотите купить у меня права на «Забавных цыплят»?

— Не совсем так, Тре, на самом деле наш план несколько сложнее, и именно поэтому Ментор приказал позвонить тебе.

Ты слышал когда-нибудь о компании, называющейся «Личинка Императорского Жука-Носорога, Лтд»?

— Конечно, слышал, — ответил Тре. — Они изготавливают имиполекс. Расположены в Бангалоре, в Индии. И что такое с ними?

— Они хотят возбудить против тебя дело. «Личинка Носорога» обладает всеми правами на работы Роджера Пенроуза по квазикристаллам, и «Личинка Носорога» обвиняет тебя в том, что твой фильтр использует схемы Пенроуза, которые тот разработал в 1990-м, когда изобретал двухмерные головоломки, также основанные на квазикристаллах и также называющиеся «Забавные цыплята». Уверена, что ты слышишь об этом впервые?

— То, что это преследуется по закону, новость. Но, само собой, я знаю о работах Пенроуза. У нас рассказывали о нем на лекциях по структуре лимпсофта. «Личинка Императорского Жука-Носорога» хочет подать на меня в суд? Но зачем?

Это же смешно. У меня ничего нет.

— На самом деле «Личинке Носорогу» ничего от тебя не нужно. Но они очень хотят оказать влияние на твои действия, получить возможность использовать результаты твоего труда.

Вот почему, прежде чем ты предпримешь дальнейшие необдуманные шаги, мы советуем тебе встретиться с Ментором «Апекс Имеджес». Ментор отлично осведомлен обо всех деталях готовящегося удара со стороны «Личинки Носорога». Если ты подпишешь договор с «Апексом», то я уверена, что мы сможем смягчить последствия, и, Тре, мы сможем избавить тебя от хлопот, связанных с правовой стороной твоей деятельности, в дальнейшем. Тем более что в том, что касается дальнейшего, мы сможем предложить тебе очень неплохой гонорар.

Разговаривая со служащей «Апекс Имеджес», Тре ходил по комнате, отыскивая и надевая теплую одежду. Среди разрывов туч тут и там появлялось солнце, отчего океан в его лучах окрашивался в зеленый цвет. Теперешняя жизнь устраивала Тре как нельзя лучше. Представ пред лицом возможности перемен, он почувствовал, что его хорошее настроение немедленно улетучивается.

— Я не очень понимаю, какого рода контракт вы предлагаете мне подписать.

— Мы предлагаем тебе подписать контракт на несколько твоих будущих работ, с которых получим проценты и права проката, а сами возьмем на себя поиск клиентуры, которая согласится твои работы использовать. Наш интерес включает в себя комиссионные, да, может быть, еще время от времени мы будем немного следить за тобой и подбадривать, когда понадобится ускорить или немного изменить процесс в соответствии с требованиями заказчика.

— Это сложно, черт возьми. То есть это здорово усложнит мне жизнь. Ведь я еще студент, как-никак, и я не собираюсь пока искать для себя постоянную работу. Мне нравится работать только над тем, что мне по приколу в данный момент. Я хочу курить на пляже травку и загорать круглые сутки. Я только-только начал учиться кататься на доске и хочу научиться кататься как следует.

Синтия заговорщически рассмеялась:

— Тре, вы с мистером Касабианом точно понравитесь друг другу. Он наш директор. Ты сможешь приехать на встречу в город на следующей неделе?

— Ну… кажется, во вторник у меня нет занятий.

Головка блондинки повернулась, чтобы переговорить с кем-то, скрытым краем ювви-экрана.

— А как насчет среды? — спросила его головка блондинки. — Ты сможешь приехать в среду? В одиннадцать?

— Хорошо, договорились, — отозвался Тре. — Кстати, о каких гонорарах мы говорим?

Блондинка опять повернулась к невидимому за экраном, и неожиданно у Тре появилось подозрение в том, что Синтия всего лишь симми, программный симулятор человека. Блондинка снова повернулась к нему и назвала сумму в долларах, на порядок превышающую все то, что Тре мог вообразить в виде собственной зарплаты в отдаленном будущем.

— Ччччеррррт! — воскликнул он, подражая удивленной вороне, что в последнее время было свежей шуткой среди друзей и знакомых Тре и что должно было подразумевать собой шутку. — Я приеду! Черрт возьми!

На следующей неделе в среду Тре сел в пригородный поезд до Сан-Франциско. Банни Флогистон отправился вместе с ним для моральной поддержки, а также для того, чтобы поглазеть на новое живое секс-шоу, о котором он слыхал на Северном Пляже.

— Используется принцип наслоения ювви-сигнала, — с энтузиазмом объяснил Банни по дороге в Сан-Франциско. — В зале находятся несколько настоящих мужчин и женщин, голых и все с ювви, а также есть несколько ювви-дилдо. Ты приходишь в зал и берешь свое ювви, и после этого можешь тоже стать дилдо. Дилдо, который болтает с голыми девками.

— Отлично, просто отлично, Банни, — отзывался Тре, думающий о другом. — Я просто рад за тебя. Среди извращенцев ты бы наверняка занял первое место. Ты изврат первый сорт. Как ты думаешь, мне не следует теперь же закинуться, перед тем как я доберусь до места?

— Эй, Тре, возьми за правило никогда не закидываться перед важной встречей, — со знанием дела посоветовал Банки. — Под кайфом встречи всегда кажутся чересчур долгими и слишком уж важными. Иди туда такой, какой есть теперь, утри этим выскочкам нос, а потом мы с тобой как следует подкуримся. Может, «Апекс Имеджес» сразу же отвалит тебе монету, и тогда ты купишь нам пожрать и выпить в «Адлер Мезее» или даже в «Везувии»? Встретимся на площади Вашингтона в три тридцать, идет?

— Идет, брат Банни. Ты всегда говорил дело. Хорошо тебе поразвлечься со своими дилдо.

— Ты так ничего и не понял, брат Тре. В двух словах, это словно внутри одной иллюзии ты видишь другую иллюзию.

Операторы дают тебе сигнал, что словно бы ты находишься в Настоящем-По-Сравнению-С-Остальным и работаешь дилдо. Но дилдо тоже не дурак, и дилдо считает, что на самом деле он актив. Короче, где правда, а где враки — ни за что не отличишь. Я с ума схожу, как хочу попробовать этот вариант животной похоти на основе реальной компьютерной смеси ювви-сенса.

— Круто. Предложи им несколько копий «Забавных цыплят», если удастся. Может, Настоящие-По-Сравнению-С-Остальным согласятся дать тебе попробовать что-нибудь бесплатно. Хотя бы дашь за сценой живой уборщице подрочить.

— Вот идиот.

Тре отыскал офис «Апекс Имеджес» в старом викторианском здании на параллельной улице, следующей выше Хай-стрит. Сильно накрашенная Синтия Меджор сидела во плоти и крови за стойкой в приемной. Как бы там ни было, Синтия оказалась настоящей девушкой без обмана.

— Тре! — воскликнула она мелодичным голосом. — Ты пришел! Я звоню мистеру Касабиану!

Приемная состояла из двух комнат, с мягкими коврами на полу. Темная деревянная лестница вела наверх на второй этаж. Окна были устроены в выступающих наружу нишах, в пространстве которых были развешены различные подтверждения прошлых заслуг «Апекс Имеджес». Имелись голографические дисплеи, передающие сигналы ювви. На одном дисплее красовался огромный кусок СЪЕШЬ МЕНЯ мяса вэнди, с настоящей голой Вэнди Муни на переднем плане, стоящей на огромной булочке для гамбургера, повернувшись задом, так, что большая часть аппетитных ягодиц выставлена на обозрение. Плащ Счастья Вэнди был обернут вокруг ее плеч наподобие куртки болеро. Даже в свои пятьдесят Вэнди была еще очень привлекательной женщиной. Сама реклама была организована в стиле трансреального изображения классической картины великого художника «кустомской культуры» Роберта Вильямса — как потом оказалось, «Апекс Имеджес» специально выкупил лицензию на стиль Роберта Вильямса у его наследников. На втором дисплее красовалось смешное облачко крылатого глазного яблока Ван Дюка, фирменного знака ОСЦС, самого главного провайдера ювви-сервисов. На третьем дисплее трепетала огромная капля воды, переливающаяся всеми цветами радуги, отбрасывая зайчики, словно бы от потока света, падающего из окна; это была реклама фестиваля Большой Кайф, прошедшего летом в этом году в парке Золотые Ворота.

— Тре, — подал голос мужчина, спускающийся по лестнице в приемную. — Меня зовут Дик Касабиан.

Мистер Касабиан был темноволосым человеком с синевой щетины на подбородке и живыми карими глазами.

Во всем его облике и фигуре читалась какая-то мрачность.

Мистер Касабиан являл собой образ законченной степени уныния.

— Давайте пройдем в мой кабинет.

Из окна кабинета Касабиана открывался милый вид на Центр Сан-Франциско и часть бухты. Касабиан предложил Тре бокал суперсодовой, и Тре не отказался.

— Итак, ваш фильтр «Забавные цыплята», — сказал Касабиан, надевая на шею ювви. — Лично мне фильтр очень понравился, хотя, откровенно говоря, я так и не понял до конца происходящего. Можем мы просмотреть все еще раз вместе?

— Конечно, — отозвался Тре, устраивая предложенный Ювви на шее в районе затылка. Ранние модели ювви, например Плащ Счастья тридцатых годов, для установления контакта с нервной системой пользователя протыкали его кожу и вводили в тело датчики, тогда как сегодняшние ювви использовали компактное сверхпроводящее электромагнитное поле.

Благодаря этому не существовало никакой опасности инфекционного заражения при использовании чужого ювви.

Включив свои ювви, Касабиан и Тре установили прямую ментальную связь. Они могли общаться не раскрывая рта, и каждый видел то, что в данный момент видел другой. Это была высшая и наиболее полная форма двухстороннего общения. Полностью читать мысли другого человека было невозможно, но можно было с легкостью уловить речевую или зрительную информацию, которой другой человек хотел с вами поделиться.

Тре заметил, что, кроме него, Касабиан был подключен еще к кому-то другому. К кому?

— А, это, — пожал плечами Касабиан. — Это Ментор, он тоже хотел нас послушать. Если мы решим принять вас на работу, я обязательно вас ему представлю. Но пока что он хотел бы остаться в тени. Ментору не хотелось бы, чтобы его участие в «Апекс» стало широко известно за пределами компании.

— Хорошо, — кивнул Тре.

— Тогда загрузим «Цыплят», — предложил Касабиан.

Для того чтобы это случилось, достаточно было словесного приказа. Пространство комнаты закачалось, набухло и превратилось в желеподобное смешение мозаично соединенных комических цыплят и додо. Для Тре голова Касабиана превратилась в перевернутого додо, клюющего переплетенный между собой выводок из пяти цыплят, составляющих его грудь.

И тем не менее, хотя это казалось невозможным, Касабиан продолжал выглядеть самим собой. Напротив, для Касабиана Тре превратился в пару цыплят, клюющих трех птиц додо.

— Вот о чем я хотел спросить, — подал голос Касабиан. — Почему вы не сделали так, чтобы наши образы были похожими друг на друга? Ведь, по сути дела, наши тела практически не отличаются и очень похожи друг на друга. В этом есть какой-то ключевой смысл?

— Причина заключается в том, что узор той части комнаты, где находитесь вы, должен совпадать с узором вашего тела и с тем, что в данный момент представляю собой я и окружающее меня пространство, — объяснил Тре. — Это мозаичное представление пространства, деление пространства на взаимоподобные фрагменты. И поскольку мозаичное деление основывается на свойствах квазикристаллов, то основной тенденцией становится неповторяемость.

— Что ж, весьма логично, — кивнул Касабиан. — Но если я, скажем, захочу начать с того, чтобы мой стол превратился в фигуру из шести додо, то смогу я это сделать?

— Да, конечно, — согласился Тре. — Тем более что именно для этого в программе есть специальная скрытая опция. Я сейчас вам покажу, как это делается.

— Отлично, — ответил Касабиан, — потому что, если мы планируем использовать фильтр в рекламных целях, клиент может выставить свои требования к тому, каким образом, по его мнению, должна быть изображена его продукция — а кроме того, окружающее также должно органично вписываться в мозаику.

— И что вы предполагаете рекламировать при помощи этого фильтра? Имиполекс от «Личинки Носорога»?

— Нет, нет. Нашей первой рекламой станет мясо вэнди — о чем вы совершенно правильно предположили в своем разговоре с Синтией. «Личинка Носорога» тоже очень хочет получить исходник вашего фильтра, но им он нужен не для того, чтобы создавать рекламу. Один из лимпсофт-инженеров «Носорога» хочет получить фильтр и использовать его в процессе Дизайна квазикристаллов. Если мы сумеем продать им свою лицензию, то вместо заявления об иске им придется прислать нам кучу баксов.

— Bay, — вздохнул Тре. — Я и не думал, что то, что я сделал, так круто. Может быть, мне есть смысл наняться на работу в «Личинку Носорога», а не к вам?

— Не делайте этого, — быстро подал голос Касабиан. — Вам придется переехать в Индию. К тому же я знаю, что программист «Личинки Носорога», который хочет использовать ваш фильтр, никогда не позволит им нанять вас. Это Шри Рамануджан. Он работает в большой тайне и никогда не согласится иметь рядом с собой помощника, который способен понять процесс. Не вы нужны ему, Тре, а ваш фильтр. А также любые другие необычные мозаичные программы, которые вы сумеете разработать.

— Значит, вам я нужен в качестве художника, а не в качестве программиста или инженера? — задумчиво проговорил Тре. — Хотя на самом деле тут нет ничего странного. Все нормально, а с теми специальностями, которым я обучался…

— У вас большой креативный талант, — настойчиво повторил Касабиан. — Вы обязательно должны его использовать.

Они еще немного поработали с «Цыплятами», потом Касабиан прокрутил для Тре несколько роликов, выпущенных «Апексом», после чего они сняли свои ювви.

— Ваш «Апекс» выпускает крутые штуки, — похвалил Тре. — Эти ролики очень красивые.

— Благодарю, — кивнул Касабиан. — Итак, Ментор хотел бы знать: вы хотите работать у нас, Тре?

— Делать рекламу мяса вэнди — работенка для ламеров, но если речь идет о том, чтобы изобретать новые фильтры и помогать «Личинке Носорога», то мне это нравится.

— А вы сами когда-нибудь пробовали мясо вэнди? — спросил Касабиан. — Нет? Можете себе представить — я тоже никогда вэнди не пробовал. Но здесь все дело в настойчивости рекламы, так я считаю.

— Но мне не нужно будет физически приходить сюда в офис каждый день, верно?

— Господи, конечно, нет. Ни один наш сотрудник не приходит сюда ежедневно, за исключением Синтии и меня. «Апекс» будет выплачивать вам зарплату, а кроме того, комиссионные за каждый новый фильтр и любую другую работу, которую вы произведете. У вас останутся авторские права, но мы хотели бы получить эксклюзивное право первого пользователя. Время от времени мы можем попросить вас выполнить ту или иную работу на заказ. Например, изменить фильтр так или иначе, для придания ему вида, необходимого в рекламе.

Они обсудили остальные детали, потом подписали бумаги.

— Отлично, — сказал Тре. — Теперь скажите мне, кто такой этот Ментор?

— Стен Муни, — ответил Касабиан.

— Экс-сенатор Стен?

— Именно он. Стен владелец «Апекса», а кроме того, он и его жена владеют большей частью «Мяса Вэнди» и «М. В.

Биолоджикалс». Когда Стена не переизбрали в сенат и он ушел — он ушел не с пустыми карманами! Наденьте снова свой ювви, Стен хочет поговорить с вами.

Тре увидел перед собой довольно усталого вида мужчину лет пятидесяти. Мужчина находился в большой комнате со стенами, обшитыми деревянными панелями, в просторном, сложенном из огромных камней камине трещал огонь: языки пламени были сделаны при помощи фильтра «Забавные цыплята». Губы мужчины растянулись в широкой лукавой улыбке, так хорошо знакомой Тре по многим документальным фильмам о жизни Стена Муни, которые он видел неоднократно.

— Привет, Стен, — поздоровался Тре. — Я рад, что смог познакомиться с тобой.

— Я тоже очень рад, — отозвался Стен. — Этот твой фильтр, «Забавные цыплята», самая крутая штука, которую мне только приходилось видеть в жизни. Настоящее компьютерное вставлялово. Как насчет травки, Тре, уважаешь?

— Не без этого, — отозвался Тре.

— Отлично, — довольно воскликнул Стен. — Я слушал ваш Разговор с Касабианом о том, что мы можем продать «Цыплят» не только для рекламы.

— Да, точно, — поддакнул Тре. — Еще и для лимпсофтинженерии.

— Это круто. — Стен сухо хихикнул. Видимо, его физическая форма оставляла желать лучшего. — Шри Рамануджан из «Личинки Носорога» пытается изобрести новый способ сближения молди и людей. Он не раскрывает нам детали своей работы, но то, чем он занимается, мне кажется хорошим делом, в рамках того, как я сам понимаю жизнь. В итоге люди и молди должны стать одно и то же. Как, например, Вэнди и ее Плащ Счастья. Шри Рамануджан сказал, что твой фильтр, Тре, эти «Забавные цыплята», будет именно тем, что ему нужно для завершения очередной стадии его проекта, если только ты сумеешь сделать свой фильтр четырехмерным! Что скажешь на это, Тре?

— Думаю, что это возможно, — ответил Тре после минутного размышления. — Для того чтобы соответствовать нашему пространству, фильтр, по сути дела, должен быть трехмерной проекцией четырехмерной мозаики. Так сказать, трехмерной тенью. Мне известна обобщенная призма Шмидта-Конвея, при помощи которой можно апериодически наслаивать все измерения кратности 3. Но четвертое и пятое измерение?

Наверное, Конвей также что-то написал о четырех и пятимерных апериодических мозаиках. Мне нужно посмотреть книги.

— Отлично! Тогда добро пожаловать на борт, доктор Диез!

После еще одной-двух формальных фраз Стен Муни отключился.

Как только факт подписания контракта Тре оказался свершившимся, Касабиан немедленно стал слишком занятым и пообедать с Тре уже не смог, немало того разочаровав. Тре не оставалось ничего другого, как прогуляться к Колумбус-стрит, чтобы разыскать Банни в «Настоящее-По-Сравнению-С-Остальным». У заведения был кричащий фасад с грубо запрограммированной голограммой. Перед передней дверью слонялись несколько городских молди, без какой-то особой видимой цели, на мостовой стоял зазывала, приглашающий людей с улицы зайти внутрь.

— Весело и круто! — крикнул Тре негр, заметив, что тот рассматривает вывеску. — Узнай, что такое настоящее по сравнению с остальным. Заходи и оцени, брат.

— Я ищу здесь друга.

— Мы все ищем себе друзей. Там внутри полно для тебя друзей.

— А зайти и посмотреть бесплатно можно?

— Зайди и посмотри, и если через две минуты тебе не понравится, то это за наш счет. Густав! Покажи нашему другу шоу!

Один из молди, быстро складываясь вдвое и распрямляясь, пополз вперед. Молди имел вид червя-шагомерки, оранжевого цвета с пурпурными пятнами.

— Вам нужно ювви, сэр?

— Пока нет, — ответил Тре. — Пока я хочу видеть это своими глазами.

Вслед за молди Густавом Тре прошел под занавесью, закрывающей вход в Настоящее.

Внутри пульсировала музыка и было душно от скученности многочисленных тел. Большая часть помещения была погружена в темноту, но главная сцена была освещена частыми вспышками стробоскопов, в мигании которых извивались молди, отдельные куски имиполекса и голые люди с ювви на шее, одним из которых был Банни Флогистон, стоящий на четвереньках с ювви на шее и каменной эрекцией, с вытаращенными глазами и здоровенным имиполексовым дилдо, ритмично обрабатывающим его зад.

— Эй, Банит — крикнул Тре. — Ты хоть знаешь, чем ты занимаешься?

Голова Банни неуверенно повернулась в направлении Тре. Глаза Банни были совершенно пустыми, как у человека целиком погруженного в мир сознания, передаваемого в данный момент ювви и полностью покинувшего окружающий мир.

— Банни! Ты уверен, что получаешь именно то, что хочешь?

Дилдо воспользовался этим мгновением, чтобы вырваться из Банни и прыжками убраться прочь. Банни уже пришел в себя и поднялся на ноги, его стояк на глазах размягчался.

Разыскав свою одежду на одном из сидений в зале, Банни вышел вслед за Тре на улицу. Они торопливо прошли до начала квартала.

— Чушь какая-то, — сказал наконец Банни, красный до ушей. — Неужели это все на самом деле происходило?

— А что видел ты?

— Ко мне пришла такая большая женщина, необыкновенно сексуальная, такого, знаешь, доминирующего типа.

Прямо со сцены мы пошли с ней в ее будуар, где она раздела меня и приказала быть ее сексуальным рабом. Она хотела, чтобы я… чтобы я…

— Позволил ей оттрахать себя резиновым дилдо. Не нужно стесняться, Бан. Это обычная мужская фантазия, такие уж мы жалкие и ничтожные твари…

— Да, именно так мне все и виделось. Вот только…

— Вот только никакой женщины рядом с этим дилдо не было, — со мешком продолжил Тре. — И никакого будуара не было, ты так и стоял на сцене во всей красе!

— Тре, если ты кому-нибудь об этом расскажешь…

— А что рассказывать? Да и кому это будет интересно?

— Прекрати, пожалуйста, Тре.

— Хорошо, брат. Но тогда ты мне должен.

— Хорошо, должен.

Банни злобно оглянулся на молди, продолжающих извиваться перед входом в Настоящее.

— Мерзкие уроды. Ненавижу молди.

— Ну, про них не скажешь, что они лучшие друзья человека, — согласился Тре. — Но без молди у нас не было бы ни ДИМов, ни ювви, ни Вада, ни курсов по лимпсофт инженерии и никакой новой работы для меня.

— Так тебя взяли на работу?

— А ты сомневался, малыш! Работенка крутая, интересная, и платят хорошо.

— Тогда с тебя угощение. Купи мне выпивку и еду.

— Заметано, — кивнул Тре. — И давай прибавим ходу. Ты же не хочешь, чтобы тот, кто управлял этим дилдо, вышел из этого борделя, чтобы повидаться с тобой лицом к лицу?

— Точно, — кивнул Банни, и они отправились к Северному Пляжу, чтобы провести отличный день в полноте сил юной жизни.

Получив на руки первую зарплату в «Апексе», Тре пустил учебу немного побоку. Зачем ему ломаться и получать степень, чтобы его приняли на работу, которую он уже и так имеет? Весной он почти не ходил на занятия, и когда он не приехал домой в Дес-Мойнес, родители прекратили присылать ему деньги на житье. Все лето и начало осени Тре возился с четырехмерными «Забавными цыплятами», пытаясь запустить и отладить программу, но безуспешно. Проблема оказалась довольно серьезной. Предстояло провести много испытаний и многое обдумать. «Апекс» продолжал платить ему деньги, время от времени подкидывая работу с рекламой, в основном отладку. Инструкции ему обычно давал Касабиан.

Ко Дню благодарения 2049-го, когда не осталось больше никаких других обязательств, Тре понял, что наступило самое время жениться на Терри Перцесеп. Терри и Тре стали менеджерами мотеля «Чистый Свет и Террасный Дворик» и управляли им теперь от имени овдовевшей матери Терри, Элис.

После смерти своего мужа, Дома, Элис добавила к названию мотеля слова Чистый Свет, а прежде он назывался просто «Террасный Дворик». Чистый Свет было названием традиционного калифорнийского философского течения новой веры: религиозное освобождение на лоне природы смешанное с серфингом, солнцем, самыми модными на текущий момент наркотиками и объединенной компьютерной системой всего мира.

«Террасный Дворик» никогда не был местом сосредоточия сторонников Чистого Света — по сути дела, добавка «Чистый Свет» к названию было не что иное, как блажь. В мотеле продолжали селиться все те же скучные туристы со Среднего Запада. Но как бы там ни было, в качестве менеджеров Тре и Терри могли жить бесплатно в маленьком домике позади мотеля, что снимало с повестки дня серьезную проблему оплаты жилья, которая в принципе должна была стоять перед Тре.

Занимаясь улучшением текущей версии «Забавных цыплят» и выполняя небольшие заказы по наладке программ для «Апекса», Тре, кроме того, помогал Терри с уборкой мотеля.

Каждый день им казалось, что они все больше и больше влюбляются друг в друга. Прежде чем они успели осознать это до конца, на свет появились два ребенка: сначала сын, Дольф, 23 сентября 2049-го, и потом дочь, Бэби Врен, 26 июня 2052-го.

К одному Тре всегда относился одинаково, будь он под кайфом или нет, — к детям. Тре обожал детей. Он очень любил возиться с детьми, наблюдать, как они бегают по дому, играют и занимаются своими делами.

— Определенно двуногое существо, — говорил он, наблюдая за тем, как Бэби Врен топает по комнатам, упрямо размахивая в воздухе стиснутыми кулачками. Бэби Врен была еще совсем малышкой, и если Тре опускал руку вниз, то до шелковистой макушки стоящей Врен все еще оставалось два или три дюйма. Врен была самым маленьким стоящим человечком из всех известных Тре. Дольф был сметливым и любознательным пареньком, обожающим задавать отцу вопросы наподобие: «А если начнется наводнение, поплывет ли наш дом?», или: «Если у нас больше не будет еды, то за сколько дней мы съедим то, что есть сейчас на кухне?» Маленький Дольф был твердо настроен выжить во что бы то ни стало.

Весной 2053 года Стен Муни позвонил по ювви Тре. Сенатор Стен был здорово под кайфом, и в голове у него явно все было перепутано.

— Я у-уже за-затрахался ждать, к-когда ты наконец заза-закончишь ч-ч-ч… черт… четырехмерных «Забавных цыплят», Т-тре, — еле выговорил Стен. — Ты — п-последний неудачник.

Стен был на сильнейшем взводе и настроен очень агрессивно и враждебно.

— Я только что спросил К-к-асабиана, почему он еще не уволил тебя к чертовой м-матери.

— Поцелуй меня в зад, — ответил Тре и трясущимися руками отключил ювви.

На следующее утро, очень рано. Стен Муни позвонил снова.

— Извини за вчерашнее, — сказал он. — Я опять был плох.

Ты, наверное, знаешь мои знаменитые проблемы с разными веществами. Короче, я снова подсел. Во мне снова заговорил старый Торчок Муни. Твои работы просто высший класс, Тре, и «Апекс» никогда не отпустит тебя.

— Рад это слышать. Извини, Стен, но я никак не разберусь с этой новой четырехмерной разработкой «Забавных цыплят». Я нашел старые записи Джона Хортона Конвея по четырехмерным и пятимерным апериодическим монолитам, но документы сохранились не в лучшем виде. Нашему университетскому Ваду в конце концов удалось раскопать конструкции в архивах электронной почты Конвея. Но превратить мозаики Конвея в красивые трехмерные проекции оказалось слишком сложно — до сих пор я не смог этого сделать даже при помощи университетского Вада. Я не прекращаю попытки что-нибудь сделать с этой мозаикой.

— Знаешь, Тре, «Личинка Носорога» снова звонила мне и предлагала серьезные деньги за работу, поэтому я снова решил позвонить тебе. Это будет настоящий прорыв в нашем бизнесе. Но Рамануджан срочно требует четырехмерных «Цыплят», прямо сейчас вынь да положи, и «Личинка Носорога»

Готова заплатить любые деньги за готовое решение. Сам Рамануджан не может ничего сделать, и почему-то он твердо уверен, что ты именно тот человек, кто добьется правильного решения. Они посмотрели твои последние работы по редактированию программ, и то, как ты это сделал, придало им уверенности, что Тре Диез именно то, кто все для них сделает.

— Что ж, приятно это слышать, но все равно…

— Кроме того, лунные молди проявляют большой интерес к твоей работе. Мой старый приятель Вилли Тейз, он звонил мне недавно и говорил об этом. Вилли Тейз поселился в Гнезде лунных молди пару лет назад. Он что-то говорил о том, что хочет такую программу, которая сможет виртуально настроить «Забавных цыплят» на любое количество измерений, на любое эн.

Стен неуверенно откашлялся.

— Типа, чтобы любой мог настроить «Забавных цыплят» на пять, шесть, семь и… так далее измерений — ты понимаешь, о чем речь? Ты ведь говорил о чем-то типа общего решения, когда мы нанимали тебя?

— Да, бипризма Шмидта-Конвея работает для любого эн, кратного трем. Для трех-, шести-, девятимерного пространства, ну и так далее. Как только мы получим четыре и пять, мы сможем получить все остальные измерения при помощи кросс-преобразования Декарта. Измерения суммируются в процессе кросс-преобразования. Например, семь получается в результате три плюс четыре, восемь — три плюс пять. Но нужно иметь в виду, что призма Конвея уродлива. Результат имеет вид вафли или фабричной крыши. Ничего похожего на тот гладкий визуальный результат, который мы имеем с трехмерными «Забавными цыплятами», совсем другое…

— Пожалуйста, прошу тебя, постарайся, Тре. У меня есть для тебя кое-что скачать… Быть может, это тебе поможет. Это тоже фильтр, его прислал мне Вилли Тейз. Посмотри, а я пока отключаюсь. Пора мне с утра освежиться.

— Эй, подожди, — крикнул Тре. — Скажи, для чего «Личинке Носорога» и лунным молди понадобились эн-мерные «Забавные цыплята»?

— Они отказались мне говорить, для чего именно. Предположительно, «Забавные цыплята» нужны им для лучшего общения между молди и людьми. Сам я всегда поддерживал попытки намерения совмещать несовместимое.

Стен улыбнулся, прижал к бицепсу пневматический шприц я хлопнул себе инъекцию. После чего связь прервалась.

Лунный фильтр, называющийся «УзеЛоК», генерировал без звука изображение, состоящее из гладко перевитых и ярко окрашенных трубочек, пытающихся связаться в эн-мерные узелки. После того как очередная попытка достигала установи ленной степени сложности, «УзеЛоК» делал паузу, и все начиналось снова с нового узла. Узел начинался с прямого отрезка со стрелками на нем, после чего стрелки начинали двигаться по кругу, а отрезок вращался самым непредсказуемым образом, завязываясь в узел. Картинки, казалось, скрывали за собой какой-то настойчивый смысл, который тем не менее ускользал от Тре.

— «Ты только посмотри вот на это, — словно бы говорил ему «УзеЛоК». — Вот это — очень важно. Это одна из тайн, до сих пор скрытых от остального мира».

Деформация узелков была просто оскорбительно медленной и точной, но все равно суть происходящего продолжала ускользать от Тре. «Смотри внимательней, и ты все поймешь».

И наконец в июле наступил прорыв — Тре все-таки удалось запустить и отладить четырехмерных «Забавных цыплят».

Уборка мотеля и уход за детьми казался им теперь делом слишком обременительным и грубым, и как только Тре получил от «Апекс Имеджес» аванс за четырехмерных «Забавных Цыплят», он и Терри наняли на службу молди. До тех пор им приходилось обращаться с поручениями, а лучше сказать мучиться, к доброй и соображалистой средних лет женщине по имени Молли, которая досталась им по указанию мамы Терри вместе с вступлением в должность в мотеле. Благодаря происшедшим лингвистическим изменениям и искажениям языка, «соображалистая» на языке Тре и Терри обозначало то же самое, что означало туповатая, недоразвитая или даже убогая на языке людей шестьдесят или сто лет назад. Тре и Терри пришлось немало помучиться, пока они не нашли удобоваримый способ отучить Молли изводить и донимать постояльцев вопросами о том, какую еду она люууит, потому что это тема была излюбленной у Молли. Она любила устрицы, но только не моллюсков, спрутов, но только не кальмаров, спагетти, но только не макароны, и так далее и тому подобное. Идиотизм таинственно зашифрованной шарады заключался в том, что Молли любила любую еду, в названии которой не содержалось буквы м, — Терри догадалась об этом первой. Они так и не смогли понять, сознательно ли поступала Молли, или нет; они пытались спрашивать ее об этом, но она только смеялась в ответ и говорила, что не знает правильного написания слов.

Как только у них появился молди для уборки комнат, Терри и Тре передали Молли обязанности няньки. Молли работала на семью Перцесепов столько лет, что даже речи не могло быть о том, чтобы уволить ее. Нянькой Молли оказалась хорошей, Дольф и Бэби Врен любили ее так же сильно, как ненавидели Монику. Подобно большинству детей, они инстинктивно боялись молди, с их странными инопланетными движениями и резким запахом.

Ренди Карл Такер появился в мотеле «Чистый Свет» в восемь тридцать прекрасным октябрьским вечером с намерением поселиться — через день после этого он сумел соблазнить и увести Монику. Терри и Тре как раз купали детей — самое веселое и приятное время в их семье, когда толстушка Врен шлепала ладошками по воде и кричала, в то время как деловитый Дольф атаковал разгневанную великаншу-сестру целой флотилией игрушечных кораблей. Терри стояла, склонившись над ванной с губкой в руках, а Тре сидел на прикрытом крышкой унитазе с полотенцем наготове. Как раз в этот момент у стойки раздался звонок.

— Ох, — вздохнул Тре. — Гость. Нужно идти помочь Монике.

— Врен уже помылась, — сказала ему Терри. — Хватай ее на руки и отнеси в кроватку. Я не смогу разобраться с двумя детьми сразу.

Тре достал из кармана ювви, повесил его на шею и велел Монике принять гостя. Тем не менее всегда стоило взглянуть на своего нового гостя собственными глазами. Это было не только данью вежливости посетителю, что тому было, конечно же, приятно, но и позволяло узнать, кто собирается просить комнату в мотеле, потому что мнению молди доверять было нельзя.

Терри достала Врен из ванны и передала ее в полотенце Тре. Насухо вытерев дочь, Тре одел ту в пижамку и уложил в кровать.

— Я сейчас вернусь, Бэби.

Врен, заметив, что отец сразу же бросил ее и ушел, начала было хныкать, но потом быстро переключила внимание на игрушки, висящие над ее кроваткой.

В приемной за конторкой Моника разговаривала с молодым человеком с вытянутой головой и бесцветными глазами.

На парне была дешевая пластиковая одежда. Он разговаривал с Моникой, поставив локти на стойку и подавшись вперед, словно пьяный в баре. Возле ног парня стояла дешевая потертая кожаная сумка.

— А вот и один из наших менеджеров, — повернулась к Тре Моника. — Тре Диез. Тре, это Ренди Карл Такер.

Парень со странно узким черепом показался Тре странно знакомым. Он словно бы недавно видел его где-то в Санта-Крузе.

— Привет, Тре, приятель, — сказал ему гость. Акцент точно выдал в нем жителя Среднего Запада. — Мне нужна комната на одну или, может, на пару ночей. Какую симпатичную Девочку-молди вы себе здесь завели.

Ренди протянул руку и похлопал Монику по щеке, потом, опуская руку, скользнул пальцами по ее груди. Вздрогнув, Моника отпрянула от Ренди. От злости она выпустила облако едких спор и остро пахнущего телесного газа.

— Ха-ха, — усмехнулся Ренди. — А девочка-то пугливая, вона как навоняла. Нет, больше я в Кентукки ни ногой, там такое чудо не встретишь.

— Да, — согласно кивнул Тре, — не встретишь. Какие номера у нас свободные, Моника?

— Мы можем поселить мистера Такера в комнате 3D, — ответила оскорбленная Моника.

— Отличная комната, — заметил Тре. — На нижней террасе и с видом на океан.

— Потрясающе, — кивнул Такер. — Мне подходит.

Нагнувшись к своей сумке, он достал оттуда ювви, и Тре заметил, как поспешно Такер застегнул молнию, словно боялся, что содержимое сумки увидят.

— Я хочу заплатить.

— Моника прочитает ваш код, — ответил Тре.

— Молди-Моника, — довольно пробормотал Такер и жадно понюхал воздух. — Это мне нравится.

Повесив ювви на шею, Такер передал Монике свой код доступа. Вслед за чем он с кем-то связался по ювви, и на минуту его взгляд стал пустым, устремленным куда-то в пространство поверх головы Моники, а глаза прищуренными и зрачки острыми, словно два проссанных отверстия в сугробе.

Разговор по ювви увлек Такера, и он начал жестикулировать и что-то тихо подвывать.

— Хрен в глаз, Джен, — сказал наконец Такер и сдернул, ювви с шеи. Затем с фальшивой улыбкой повернулся к Тре. — Это ваш гидрогенный мотоцикл стоит возле дверей, мистер Диез? С белыми ДИМ-шинами?

— Можете звать меня Тре. Да, это моя тачка. Вам понравилась?

— Знаете, чем я занимаюсь? — спросил Такер. — Апгрейдом программного обеспечения. Когда последний раз вы делали апгрейд ваших шин?

— Для чего? Мне никогда это даже в голову не приходило.

Шины отлично служат.

— Отлично служат только обычные дерьмовые резиновые шины, да и то, пока не лопнут, но ведь вы ими не пользуетесь, — ответил Такер. — В свое время я был эксклюзивным местным дилером софт-патчей, или заплаток, улучшающих работу шин на сто пятьдесят процентов. Ни одного камня не заметишь.

— Так вы лимпсофт-коммивояжер?

— Надеюсь, вы не принимаете меня за хай-тек проходимца, Тре Диез?

Такер сухо усмехнулся.

— Я же сам могу поклясться, что уже знаю, кто вы такой.

И это одна из причин, почему я решил поселиться в этой дыре: мне чертовски нравятся ваши фильтры. Но я здесь не для того, чтобы обрабатывать вас, приятель. Я заговорил о шинах потому, что буду рад устроить вам апгрейд за двадцатипроцентную скидку за комнату.

В ту же секунду из боковых дверей выскочил Дольф, мокрый, голый и радостный.

— Лови его, Тре! — закричала Терри.

Тре подхватил Дольфа, который завопил от радости и со всех ног бросился обратно в комнату.

— Извините, но, видно, мне нужно помочь моей жене с детьми, — сказал Тре Такеру. — Завтра мы обсудим ваше предложение, когда у меня будет побольше времени, но скорее всего это вряд ли меня заинтересует. Все равно спасибо. Вы не возражаете, если я попрошу Монику показать вам комнату?

— Буду только рад, — осклабился Такер.

На следующий день с утра пришла Молли приглядывать за детьми, а Терри отправилась кататься на серфинге. Выкурив скрутку, Тре надел ювви и уселся на солнышке перед Дверями конторы. После создания четырехмерных «Забавных Цыплят» он занялся разработкой подхода к общему эн-мерному, методу, взяв в качестве основы кросс-производящие призмы Конвея. Работа спорилась, он увлекся, и время летело незаметно.

Неожиданно из нижней террасы появилась и направилась прыжками к выходу Моника, выражение лица которой было еще более непроницаемым, чем обычно. За спиной Моники торопливо шагал Ренди Такер, одетый в то же самое, что и вчера, и уже со своей сумкой в руках. Вид у Такера был помятый, а глаза — вытаращенными, словно бы он только что с кем-то боролся. На шее у него было заметно несколько красных отметин, некоторые вроде круглых пятен, словно бы от присосок моллюска. Также на шее у Такера болтался ювви.

— Привет, привет! — с диким видом кивнул он Тре. — Вот, принес вам апгрейд, как и обещал!

И прежде чем Тре успел возразить хоть словом, Такер выхватил из кармана пару заплаток из розового пластика размером с почтовую марку и с размаху прилепил их к толстым имиполексовым шинам гидрогенного мотоцикла Тре.

— Вам это понравится, до смерти понравится, мозговой фрик! — возбужденно выкрикивал Такер. — А мне пора по делам. Эй, Моника, ну ты и шлюха. Я хочу, чтобы ты несла меня отсюда на своем толстом заду!

— Минутку, — поднялся из кресла Тре, чувствуя, что Такер выходит за все рамки. — Вы не можете вот так уйти. Моника не обязана вас везти, это не ее работа. Она не рикша для наших гостей. И мне на хер не нужны ваши идиотские заплатки на ДИМ-шины! Да что это вы себе позволяете?

Такер даже не стал утруждать себя ответом. Моника пригнулась и расширила свою спину и бедра для того, чтобы было удобнее на ней сидеть. Такер ловко вскочил Монике на спину, одну руку погрузив в ее плоть, в другой держа свою сумку.

Моника поймала равновесие, Такер гикнул, и они скачками умчались прочь.

Онемев от ярости, красный до ушей Тре несколько секунд смотрел им вслед, потом бросился в контору, чтобы крикнуть Молли, которая играла в шашки с Дольфом. Стоящая в своем манеже Бэби Врен внимательно наблюдала за играющими.

— Присматривай за мотелем, Молли! Мне нужно уйти!

— Хорошо, — отозвалась Молли. — Мы с мальчиком только что поели печенья! Врен я тоже дала штучку. Я люблю печенье, но ненавижу грэхемовские крекеры.

— Отлично, Молли, пока, Тре стрелой бросился на улицу и вскочил на гидрогенный мотоцикл. Мотоцикл завелся и покатился по улице, но скорость казалась Тре слишком маленькой, и он яростно отталкивался ногами. Когда он выскочил из-за угла, то внизу улицы заметил Монику с сидящим у нее на спине Такером — они продвигались к океану длинными грациозными прыжками. Тре бросился в погоню.

Он вспомнил — слишком поздно — про апгрейд-заплатки, которые прилепил Такер к ДИМ-шинам его мотоцикла.

Когда внизу улицы Тре переехал трамвайные пути, то вместо того, чтобы, как обычно, смягчить удар, превратив его в серию мелких толчков, шины его мотоцикла словно взорвались.

Металлические обода колес заскрежетали по мостовой, во все стороны полетели искры. Мопед занесло, переднее колесо вывернуло под немыслимым углом, и Тре полетел кувырком.

Когда он грохнулся на мостовую, в левом плече у него отвратительно хрустнуло.

Несколько мгновений он лежал неподвижно, прислушиваясь к нервным импульсам своего избитого тела. Что-то серьезное случилось с его левым плечом, он сбил предплечье, но, слава богу, голова была цела. Отлично, он выкарабкается, вот только…

Пара сильных извивающихся тел обернулась у Тре вокруг талии. Что это, ДИМ-шины его мотоцикла? Рывком он поднялся и сел. В его левом плече заскрежетали осколки костей.

Его шины превратились в двух толстых белых змей, из тех, но раньше были кольцом, а теперь перестали кусать свои хвосты; это были те самые два морских змея, что прикончили Лаокоона. Апгрейд-заплатки Такера сияли на змеях, словно розовые злобные глаза.

Змеи стиснули Тре поперек пояса с ужасной силой, выдавив из него весь дух. Просунув под змей левую руку, он попытался оторвать от себя гадов и частично в этом преуспел; но тогда змеи обернулись вокруг его левой руки и предприняли попытку сдавить ему горло.

— Что это он делает? Это что, шоу какое-то?

Рядом с Тре, увлеченном борьбой с собственными ДИМ-шинами, остановилась группа туристов. Заговоривший первым был молодой парень, пижон в ДИМ-рубашке, выпущенной в Санта-Крузе, с движущимся изображением серфингиста на молди-доске, и стоял руки в брюки.

— Да у него кровь течет! — воскликнула женщина, стоящая слева от парня в ДИМ-рубашке. Волосы женщины, выкрашенные в интенсивно розовый цвет, были убраны в три высоких хвоста. — И похоже, что эти штуковины-молди пытаются задушить его.

— Помогите, — прохрипел Тре. — Уберите это от меня. Они…

В этот момент имиполексовые змеи так сдавили его горло, что дальнейшая речь стала совершенно невозможной, но, к счастью, в этот же момент пижон наконец начал действовать, сделал шаг вперед, ухватился за змей и потянул их на себя. Змеи, продолжая стискивать хвостами горло Тре, удлинили свои головы и попытались ударить ими пижона. Тогда в борьбу вступила вторая женщина — невысокого роста негритянка в хлопковых леггинсах, — которая тоже наклонилась к Тре и, придя на помощь пижону, оторвала от Тре змей. Широко размахнувшись, она швырнула змей на мостовую.

— Это дикие молди, — закричал мужчина в возрасте. — Держи их, лови! Я сейчас сбегаю в винный магазин и принесу рома, чтобы их сжечь!

Пижон прижал ногой одну из оглушенных ДИМ-змей к мостовой, негритянка наступила на другую. Мужчина в возрасте со всех ног бросился в магазинчик «Пляжное Крепкое».

Женщина с тремя хвостами наклонилась над Тре, который лежал на дороге навзничь совершенно без сил:

— Вы в порядке, мистер?

Нависшее перевернутое лицо женщины казалось Тре странно огромным, мягким и ни на что не похожим. Глядя на извивающиеся накрашенные губы, можно было подумать, что с ним разговаривает кто-то, у кого рот находится на лбу.

— Вроде да, — прошептал Тре.

Неожиданно раздался крик, и все увидели, что ДИМ-змеи снова пришли в себя, принялись извиваться и вырываться из-под ног людей. В конце концов змеям удалось вырваться, они быстро отползли в сторону, потом подпрыгнули в воздух и, превратившись в чаек, в мгновение ока улетели прочь.

Все еще лежа на спине, Тре широко раскрытыми глазами следил за тем, как белые чайки уносятся в голубое небо. Он был так доволен тем, что остался жив. Это было просто чудо из чудес.

— Какого черта здесь творится? — спросил пижон.

— Я все видела, — объявила негритянка.

— Вот ром! — раздался голос, и рядом стали слышны приближающиеся шаркающие шаги. — Они что, сбежали? Вот, е-мое! А я так давно уже хотел спалить молди. Вот непруха!

Было слышно, как с бутылки свинтили пробку, после чего как следует глотнули.

— Кто-нибудь еще хочет? — спросил он у негритянки и пижона. — Как там пострадавший?

Тре уже поднялся и сел и слабо махнул мужчине рукой.

— Спасибо, все в порядке, — поблагодарил он пижона и негритянку. — Вы спасли мне жизнь, и слава богу, что вы оказались рядом.

— Наверное, вам лучше лежать, — вмешалась какая-то дама в возрасте. — У вас ведь может быть сломана шея. И могут оказаться внутренние кровотечения. Вас нужно срочно отвезти к врачу. Здесь есть где-нибудь поблизости больница? И прекрати лакать ром, Герберт!

— Обычно мы здесь не ходим в больницу к обычным врачам, — морщась от боли, сказал Тре. Поднимаясь медленно и осторожно, он встал. — Я лучше схожу к хилеру.

— Как вы считаете, нам не нужно заявить об этом в гимми? — спросил пижон.

— С гимми мы тут тоже не очень любим связываться, — ответил Тре, пытаясь улыбнуться. — Добро пожаловать в Санта-Круз.

Поговорив еще с минуту, люди вокруг него стали расходиться. Тре оглянулся в обе стороны Бич-стрит, потом внимательно посмотрел в сторону верфи, но нигде ничего уже не было видно. Мимо него в обе стороны шли люди. Вдали от причала отваливал прогулочный катер Перцесепов. Нигде не было заметно никаких признаков Моники, Такера или ДИМ-шин/змей.

До мотеля было всего два квартала, и Тре решил в первую очередь докатить до дома мотоцикл, прежде чем предпринять что-то еще. Голые колеса мотоцикла стучали по мостовой, в плече возле шеи Тре что-то хрустело, но он докатил мотоцикл до мотеля. Он вздохнул с облегчением, увидев, что Терри уже вернулась.

— Терри, я сломал плечо. Я угодил в аварию. Упал на дорогу с мотоцикла на полном ходу.

— Ох, Тре, какой ужас! Ты такой бледный! Как это случилось?

— Я погнался за Моникой и этим Такером. Помнишь того чудного коммивояжера, который поселился вчера вечером?

Он еще говорил, что торгует софтом. Этот Такер как-то умудрился угнать у нас Монику, и я пытался догнать их на мотоцикле.

— И ты упал с мотоцикла?

— Шины сбесились, представляешь? Они пытались задушить меня, чуть до смерти не придушили, а потом превратились в чаек и улетели.

— О ком это ты говоришь?

— О ДИМ-шинах с моего мотоцикла. Такер прилепил к ним какие-то заплатки и устроил сбой софта. Весь софт в покрышках свихнулся.

— И ты свалился со своего мотоцикла, а потом покрышки попытались задушить тебя, а когда у них это не получилось, они улетели словно птицы? Тре, ты снова нагрузился чем-то?

Скажи правду. Зачем ты с собой такое творишь? Подумай обо мне и о детях.

— Сегодня утром я выкурил косяк, но это не имеет никакого отношения к тому, что случилось со мной! Почему ты мне не веришь, почему ты меня все время в чем-то подозреваешь? Ради бога, Терри, мне нужна помощь, я ранен. У меня плечо сломано, меня чуть не задушили мои собственные шины, и мне нужно срочно к хилеру!

— Хорошо, — сразу посерьезнела Терри. — Тогда идем к Саншайн.

— Можно мне тоже пойти с вами? — спросил Дольф. — Я хочу посмотреть, как Саншайн будет чинить папочку.

Малыш взволнованно смотрел на Тре, который морщился от боли.

— Хорошо, иди с нами, — кивнул Тре, хлопнув сына по спине.

Он был рад, что мальчик сыграет роль буфера между ним и Терри. Терри всегда злилась, когда ей было страшно.

— Молли, мы пошли к Саншайн.

— До свидания. Скажи мамочке и папочке «до свидания», Врен!

Бэби Врен, неуверенно стоящая между колен Молли, помахала мамочке и папочке ручкой «до свидания», широко улыбнувшись и показав зубки.

Солнце стояло в самом зените и сияло вовсю. Дольф торопливо шагал по тротуару впереди молчаливых Тре и Терри. Они прошли вдоль холма один квартал вниз обратно к пляжу и наконец оказались у домика, в котором жила Саншайн со своим мужем Даком Тапином. Дом Саншайн и Дака стоял в стороне от улицы под сенью пальмы, за домом имелся гараж.

В тени у гаража что-то мастерил Дак, в своем неизменном одеянии, состоящем из пляжных шортов и цветастой рубашки-гавайки. У Дака было вытянутое обветренное лицо со светло-рыжими, висячими, словно у моржа, усами; его светлые волосы забыли о расческе и находились в живописном беспорядке.

— Привет, Дак, — поздоровалась Терри.

— Привет, — откликнулся Дак. — Что случилось?

Он поднял голову, оторвавшись от своего занятия — выкладывания витражного окна из кусков разноцветного стекла, которые он делал на заказ и тем жил. У ног Дака лежала оранжевая с белыми пятнами собака Саншайн по кличке Планета, тихо стуча хвостом при виде гостей. Малыш Дольф мигом присел на корточки рядом с Планетой, чтобы ее погладить.

— У моего гидрогенного мотоцикла сбесились ДИМ-шины, — пожаловался Тре. — Я свалился с мотоцикла и что-то себе сломал в плече.

— Вот незадача, — хрипло крякнул Дак.

Калифорния могла подниматься и приходить в упадок, но Дак всегда был широко известен как мастер золотые руки, в то же время не чуждый погоне за редкими способами получения удовольствия. В любой час дня, трезвый или пьяный, он всегда имел такой вид, словно предыдущие двадцать четыре часа провел в состоянии невесомости.

— Какая беда, однако. Хочешь, чтобы тебя осмотрела Саншайн?

— Да, — отозвалась Терри. — Она дома?

— Ага, — отозвался Дак. — Пойди крикни ее. Как дела, Дольф? Пришел помочь подлечить своего папку?

— Да, — мрачно ответил Дольф. — А что это вы делаете?

— Это окно для одной леди, что живет наверху на холме.

Я выкладываю тут павлина. Видишь, вот голова? Эй, твои родители уже пошли. Тебе лучше тоже идти с ними.

— Пока, Дак! Пока, Планета!

Дольф вприпрыжку побежал за отцом и мамой, быстро двигая ножками в широких штанинах шортов.

Домик Саншайн и Дака был собран из готовых деревянных щитов, выкрашенных в розовый цвет. Перед крыльцом был устроен цветник из специально выведенного сорта кустов «райская птица», с соцветиями, похожими на ослов с острыми мордами. В основании стены дома были плотной массой высажены настурции с не правильной формы округлыми листьями и красно-оранжевыми цветами. По стенам домика взбирался дикий плющ, голые цветы которого были похожи на асимметричные бледно-лиловые раструбы. Толстенькие стволы лиан вились вдоль карниза.

Терри постучал в дверь при помощи маленькой головы гнома, специально повешенной для этой цели. По прошествии некоторого времени раздались легкие быстрые шаги, дверь распахнулась, и на пороге появилась Саншайн.

— Привет-привет! — пропела она. Саншайн была разговорчивой женщиной с прямыми каштановыми волосами, высокими скулами и твердым подбородком. Ее родители были белой флоридской голытьбой, сама же она поселилась в Калифорнии и примкнула к общине Чистого Света. Только увидев на пороге Тре и Терри, она мигом разглядела, в чем проблема Тре.

— Что стряслось с твоим плечом, Тре?

— Он упал с мотоцикла, — ответил за отца Дольф. — Ты сможешь его починить?

— Здорово болит, — сказал Тре. — Вот здесь.

Он показал на плечо рядом с шеей.

— Когда я упал, раздался такой звук, словно ломали куриную кость, и теперь, когда я шевелю рукой, внутри что-то скрипит и хрустит. После того как я упал, мои шины пытались задушить меня, а потом они превратились в чаек и улетели. Но Терри даже слышать этого не хочет. Она думает, что я обкурился или наелся кислоты.

— Бедный Тре. Слава богу, что вы успели застать здесь меня. Еще бы полчаса, и я ушла в город, но мне все время словно что-то подсказывало, что нужно остаться еще на немного. Вот, пожалуйста, вам и причина. Входите же, все вместе.

В доме было всего три комнаты: главная — гостиная, кухня и спальня Дака и Саншайн. Усадив встревоженных Терри и Дольфа рядышком на кровать, Саншайн велела Тре лечь на пол.

— Я сейчас просканирую тебя, и если окажется, что это простой перелом, то заклею прямо на тебе, — сказала Тре Саншайн.

Открыв стоящий у стены сундук, она достала оттуда устройство размером и видом напоминающее ручной пылесос.

Отцепив от устройства специальный ювви, Саншайн надела ювви на шею, потом стала водить жерлом прибора над шеей Тре и его плечом, сама отстранение глядя в пространство.

— Я вижу твои кости, Тре, — сообщила она.

— Этот прибор работает на радиации? — взволнованно спросил Тре.

— Господи, конечно, нет, — ответила Саншайн. — Это ультразвуковое устройство. Моя собака Планета ненавидит, когда я включаю этот сканер. Эй, Дольф, ты уже видел Планету там, на улице?

— Да, — отозвался Дольф. — Планета в гараже с Даком.

— До того, как я переехала сюда, Дак говорил, что ненавидит собак, — продолжила Саншайн. — Он привык жить в одиночестве. Как только я увидела его, так сразу и поняла, что вот он — мой мужчина. Он был весь такой загорелый, и руки у него были в мозолях, как у плотника или рабочего со стройки, в общем, как у тех парней, с которыми я встречалась прежде, а потом я вдруг узнала, что он художник! Когда я узнала это, то сразу же установила ему колпачок! И вот теперь, после того как мы поженились, я работаю над тем, чтобы заставить его захотеть детей. Я часто думаю, какие красивые можно выбрать имена. Кстати, о маленьких людях с чудесными именами — как дела у Бэби Врен?

— Ох, с ней все хорошо, — махнула рукой Терри. — А Дольф уже научился играть в шашки. С Тре будет все в порядке?

— Надеюсь, да, — ответила Саншайн, положив сканер на стол. — Тре, старина, у тебя сломана ключица, только и всего. Сейчас я возьму клеевой пистолет и подлатаю тебя.

— Будет больно? — слабым голосом спросил Тре. — Может быть, ты дашь мне каких-нибудь пилюль?

— От тебя пахнет так, словно бы ты уже выкурил хороший косяк с утра, — с издевкой заметила Саншайн. — Ты уверен, что не из-за этого ты упал с мотоцикла и не потому твои шины улетели, как птицы? Это напоминает мне то, что однажды случилось с Аарби Кидом.

— Вот видишь, Тре, — укоризненно сказала Терри. — Тебе нужно заканчивать с курением. Ты становишься такой невнимательный.

— Господи, да вы когда-нибудь заткнетесь, — вспылил лежащий на полу Тре, со злостью глядя снизу вверх на двух стоящих над ним женщин и собственного сына. — Во-первых, виноват тот парень, который прилепил эти ДИМ-заплатки на мои шины, это он все устроил, и аварию, и остальное с шинами. А во-вторых, косяк — это не наркотик. Это просто трава. Мне же нужно откуда-то брать силы.

— Да, конечно, — язвительно ответила Терри. — И когда последний раз ты что-нибудь сделал по работе?

— Да, черт, хотя бы этих четырехмерных «Забавных цыплят», разве я это не сделал? Это самое главное, что только могло быть!

— Но тебе потребовалось четыре года, чтобы закончить «Забавных цыплят»! Не слишком ли долго? Ты куришь слишком много травы, Тре!

— Подожди, Терри, — подала голос Саншайн. — Дай мне с ним закончить, я хочу заклеить ему плечо, прежде чем ты начнешь колотить его. Сейчас я дам тебе немного миста, чтобы ты ничего не почувствовал, когда я буду клеить твой перелом. А тебе, Дольф, я думаю, лучше побыть снаружи, пока я буду лечить твоего папочку. Я не хочу, чтобы ты испугался и толкнул меня под локоть.

— Мне пойти на улицу?

— Делай то, что говорит хилер, Дольф, — резко ответила Терри. — Отправляйся в гараж к Даку и поиграй там с Планетой.

— Иди, Дольф, — подтвердил с пола Тре. — Со мной все будет хорошо.

— Хорошо, — кивнул Дольф. — Мамочка, позови меня, когда папу вылечат.

Дольф побежал в гараж.

— Он так беспокоится за папочку, какой хороший мальчик, — сказала Саншайн. Она достала большой баллон с аэрозолем из своего хилерского ящика. Потом встряхнула баллон и выпустила струйку прямо под нос Тре. Мышцы Тре расслабились, и глаза его медленно закрылись.

— Я знаю людей, которые все спустили на мисте, — продолжила Саншайн. — От миста такие приятные сны. Мист в миллион раз хуже, чем старая добрая трава, Терри. Но по сравнению с габбой, например, мист вообще ничто. После того как мы приехали с Аарби Кидом на мотоцикле из Флориды, он подсел на габбу. В ту же минуту, как старина Аарби прибыл в Калифорнию, он ухватился за габбу и стал орать на меня в тысячу раз сильнее, чем прежде. Он и бил меня. И эти его огненные татуировки на голове. В общем, слава богу, что я нашла «Чистый Свет».

Глаза Саншайн сузились, и она выпустила еще одну струйку миста в ноздри Тре.

— Я сумела уйти от Аарби, после того как он разбился на мотоцикле и попросил меня залатать его. А твой Тре, он ведь не бьет тебя, Терри? Если тебе, например, нужно свободное время, чтобы все обдумать, я могу дать Тре поспать с недельку.

— О, нет, нет, не делай этого, — торопливо попросила Терри. — Просто иногда Тре совсем не обращает на меня внимания. А я так устала от того, что мне приходится быть матерью и женой. Мне, наверное, нужны каникулы. Мне хотелось бы съездить куда-нибудь одной, в какое-нибудь классное место, покататься на серфе или на сноуборде, чтобы Тре для разнообразия занялся домашними делами. Но, господи, я не должна была кричать на него, когда ему было так больно.

Зачем, зачем мне усыплять его на неделю, что я, ненормальная? Тре даже сравнивать нельзя с Аарби Кидом. Пожалуйста, вылечи его, Саншайн. И объясни мне, что ты делаешь, пока будешь заниматься.

— Сначала я должна выпить чашечку кофе, — сказала Саншайн, — прежде чем начну латать Тре. Я усыпила его немножко сильнее, чем обычно. Можно дать ему еще чуточку миста.

Саншайн еще раз пустила мист в нос Тре, и тело у того стало как желе, мышцы расслабились совершенно. Теперь он был похож на пустой имиполексовый спальный мешок для полярных холодов.

— Хочешь чего-нибудь, Терри? — спросила Саншайн, отправляясь на кухню.

— Спасибо, если можно, просто стакан воды. Ты уверена, что с Тре все в порядке?

— С ним все в порядке. Он будет лежать вот так спокойно час или больше, пока я не дам ему антидот. Я говорила тебе, что не далее как вчера снова видела Аарби? Внизу холма у пляжа на «Полосе Развлечений»? Он был приветлив со мной.

И эти его огненные татуировки на голове заросли короткими волосами, желтой щетиной. Конечно, как обычно на габбе.

Не переставая говорить, Саншайн стучала чем-то на кухне.

— Хотела бы я знать, чем занимается сегодня Аарби. Сначала он сказал, что работает на Наследников, потом сказал, что работает на лунных молди. С ним был такой тощий чудной парень из Кентукки, который приказал Аарби заткнуться. Оки-доки, ну вот и кофе.

Из кухни появилась Саншайн с чашкой кофе и стаканом воды.

Она достала из своего хилерского сундука что-то похожее на пластиковый пистолет с тупым дулом и положила его рядом с аэрозолем и сканером.

— Это клеевой пистолет, — объяснила Саншайн. — Но сначала мне придется установить на место кости руками. Ты знаешь, что по-арабски занятие костоправа называется альджабар! От этого происходит слово альджебра. Расставлять вещи по местам. Я узнала это, когда ходила на курсы хилеров.

Пора нам заняться альжеброй, а то какие мы хилеры, верно, Терри?

Саншайн установила сканер на грудь Тре и руками приладила, как положено, сломанную ключицу. Тре тихо застонал.

Терри больше не могла на это смотреть и отвернулась, устремив взгляд в точку куда-то выше картин на стенах — это были постеры Чистого Света, которые делала Саншайн, с видами природы и растениями, вперемешку с копиями известных художников Дака, написанными им при помощи техники поволоконного копирования маслом на холсте. Дак любил художников-романтиков конца девятнадцатого века, таких как Арнольд Беклин и Франц ван Штюк, и с трудом добывал наноточные копии их работ музейного уровня вместе с цельнодревесными, с позолотой и гипсом, копиями рам.

Самая большая была картина Беклина «Тритон и Наяда», на которой был изображен довольно волосатый парень, Тритон, сидящий на скале на берегу моря и трубящий в большущую коническую раковину. Рядом с Тритоном на камнях также возлежала весьма сексуальная нехуденькая и смешливая Наяда, играющая с крупным морским змеем с висящими усами.

Спина змея была декорирована очень миленькими желто-зелеными мозаичными узорами в стиле прото-югендстил. Дак очень любил объяснять смысл этой картины друзьям.

— Вот так-то лучше, — сказала Саншайн, опустив сканер и взявшись за клеевой пистолет. — Видишь кончик, Терри?

Дуло клеевого пистолета заканчивалось длинной тупой иглой.

— Сейчас это находится в сложенном состоянии, благодаря чему я смогу проткнуть кожу Тре. Но внутри Тре это раскроется, превратившись в сотню маленьких гибких ручек, и каждая из этих ручек, в свою очередь, разделится на сотню ручек, и так далее, и так далее. Маленькие волоконца доберутся до сломанных костей и установят осколки на место, после чего выпустят секрет… чего-то. Я позабыла название Эрзац-кость, так кажется? Основой эрзац-кости является органическое вещество, за исключением того, что дополнительно в нем имеются некоторые редкоземельные элементы. Иттебрий и лютеций. Для организма это совершенно безвредно.

— Правда? — взволнованно спросила Терри.

— Абсолютно, дорогая, — отозвалась Саншайн, настраивая клеевой пистолет. — Во всех моих инструментах внутри находится здоровенный кусок ДИМа. Этим машинам не хватает чуточку ума, чтобы стать полноценными мыслящими молди, но ведь после этого мы не смогли бы им доверять, верно? Поэтому управляют этим оборудованием хилеры. Вот так!

Саншайн наклонилась над Тре и проткнула иглой кожу над его сломанной ключицей. Немедленно фрактальная игла под кожей Тре раскрылась и принялась за работу. Процесс склеивания кости начался, и Терри увидела, как под кожей над ключицей Тре что-то зашевелилось.

И снова Терри пришлось отвести глаза — в сторону «Греха» ван Штюка, высокого класса работы югендстил в массивной резной раме с золочеными цветами, окружающей исполненную в темных тонах полуобнаженную женщину, молодую и с отчаянными глазами, угольно-черные густые волосы которой, спускаясь вниз по плечам, завивались в области живота густыми кольцами, наподобие лобковых — и тут же в тени находился огромный толстый черный змей, чьи нечеловеческие щелевидные глаза внимательно смотрели на зрителя, являясь фоном к напряженному и затуманенному взгляду женщины. Рядом с картиной был прикреплен к стене кнопками постер общества «Чистый Свет» со здоровенным улыбающимся подсолнухом. За окном виднелись огромные листья пальмы, и гараж, и стоял октябрь, и слышен был быстрый детский говорок Дольфа и громкие, со смехом, ответы Дака — и слезы наполнили глаза Терри.

— Эй, Терри, дорогая, — раздался успокоительный голос Саншайн, — уже все закончилось. Можешь прекратить плакать. А тебе, братишка Тре, пора просыпаться.

Саншайн взяла из сундука другой аэрозоль и пустила струйку в нос Тре. Тре вздрогнул и открыл глаза.

— Я подлатала тебя, Тре! — сказала Саншайн. — А для полного восстановления сил посоветовала бы тебе вести здоровый образ жизни и больше уделять внимания собственной жене.

— Хорошо, — неуверенно ответил Тре, осторожно поднимаясь и усаживаясь. — Мне снился сон — я видел вспышки света из эн-мерного пространства.

Тре потер плечо.

— Сколько мы тебе должны?

— Как насчет бесплатной комнаты в вашем мотеле, скажем, на недельку? Моя тетушка Темпест приезжает к нам погостить из Флориды, но я не выдержу, если она на все это время поселится у нас в доме. Я выросла в семье Темпестов.

Мои родители погибли в 2031 году во время Второй Войны людей и бопперов на Луне.

— Я этого не знал, — отозвалась Терри. — Значит, они герои?

— Вряд ли их можно назвать героями, — покачала головой Саншайн. — Они работали на бопперов. Их звали Радужка и Берду, как ту южанку-беднячку и ее отчаянного дружка — такими были и мы с Аарби Кидом. Радужка и Берду были владельцами магазина игрушек, из которого начинался тоннель в Гнездо бопперов.

— Bay, — произнес Тре. — Так, значит, это они помогали бопперам превращать людей в плотти? При помощи роботов, которые выедали у людей мозги и поселялись внутри головы?

— Мне теперь кажется, что Радужка и Берду сами были плотти, — ответила Саншайн. — После того как они погибли, человек по имени Уайти Майдол некоторое время заботился обо мне. Он и его подружка Дарла; они были друзьями Стена Муни. Стен договорился с моей тетушкой Темпест, и я прилетела с Луны к ней во Флориду.

— Сенатор Стен последнее время какой-то сам не свой, — негромко заметил Тре. — Хотя он парень неплохой. Так когда приезжает твоя тетка? Когда нам готовить для нее комнату?

— Может быть, завтра, а может быть, через год, — вздохнула Саншайн. — Самую лучшую комнату для нее готовить не нужно.

— Мы можем выделить ей номер рядом с парковкой, — сказала Терри. — В это время года эти комнаты обычно пустуют.

— Тетя Темпест вряд ли будет хуже того парня, которого я поселил прошлым вечером, — заметил Тре, осторожно разминая залеченное плечо. — Этого Ренди Карла Такера.

— Ренди Карл Такер! — воскликнула Саншайн. — Это тот самый парень, с которым я встретила Аарби Кида в «Полосе Развлечений».

— В самом деле? — спросил Тре. — Он испортил мои ДИМ-шины и украл Монику. Может быть, ты поможешь мне разыскать его?

— Я не советовала бы тебе с ними связываться, Тре, — сказала Саншайн, качая головой, — Если он приятель Аарби, с ним не стоит связываться. Терри, я дам вам знать, когда моя тетушка Темпест соберется к нам в гости. Теперь идите Домой, потому что Тре нужно отдохнуть.

Они вышли во двор, и Дольф, заметив их, бросился навстречу:

— Папочка!

Тре обнял сына.

— Со мной все в порядке. Саншайн заклеила мне плечо.

А ты чем тут занимался?

— У Дака ботинки могут ходить сами по себе, — возбужденно объявил Дольф. — Давай покажи им, Дак!

Улыбнувшись, Дак поднял руки в воздух. Медленно и плавно он скользнул по полу гаража по направлению к Терри и Тре.

— Это ДИМ-ботинки, — объяснил Дак. — Подошвы сделаны из имиполекса. Ботинки сами приспосабливаются к размеру. Нажимая мыском ноги в определенном месте, можно заставить ботинки перемещаться своим ходом. Полная свобода передвижения — «свободен, как муха в полете».

Дак развел руками в стороны словно в танцевальном па и рассмеялся своим обычным диким смехом.

— А ты кормишь свои ботинки? — спросил Дольф.

— Нет, — ответил Дак. — Они же как молди, питаются простым светом.

Он чуть подвинул ноги, и ботинки отнесли его обратно в гараж.

— Я собираюсь закончить эту пару к завтрашнему дню, — объявил он. — Ну как тебе такая обувка, Тре?

— Круче некуда, — ответил тот, продолжая разминать плечо. — Новинка сезона.

— Вот и отлично. Увидимся, ребята.

Когда они вернулись обратно в отель, оказалось, что трое членов Гнезда Моники уже дожидаются их: Кслотл, Оуиш и Ксананна. Кслотл имел вид шахматной фигуры, а Оуиш и Ксананна были похожи на акул, расхаживающих, опираясь на хвосты, — акул, у которых под кожей кружатся вихрями тени кривых цвета голубого и темно-серого. У обоих имелись серебристые пятна в том месте, где условно должны были располагаться лица.

— Что случилось с Моникой? — потребовал ответа Кслотл, едва только увидев Тре и Терри. — Что тут случилось, черт возьми?

— Похоже, Моника нарвалась на сырного шарика, которым оказался один из наших постояльцев, — ответила Терри, улыбнувшись Тре. Она уже начинала верить в его историю. — Этот парень испортил ДИМ-шины Тре, и тот сломал себе плечо, когда пытался догнать этого паршивца.

Тре улыбнулся Терри в ответ, потом снова повернулся к членам Гнезда Моники.

— Откуда вы узнали, что случилось с Моникой? — спросил их он. — Она связалась с вами по ювви?

— Как раз наоборот — она не связалась с нами, — ответил Кслотл. — А она должна была позвонить. Поэтому я стал искать ее сигнал и смог отсканировать ее виртуальный адрес, но… — Кслотл в бессилии покачал головой.

— Что ты узнал? — требовательно спросил Тре. — Ты можешь мне все рассказать, Оуиш. Ксананна, что с ней?

— Подожди, мы все тебе скажем, — ответила Оуиш. Голос Оуиш был настоящим женским, глубоким и вибрирующим и раздавался из серебристой лицевой пластины. — Ксананна и я только что разговаривали с ней. То, что мы получили от Моники в ответ, напоминает сон, словно она спит и ей снится океан. Мы считаем, что она находится где-то под водой в океане. Подойди поближе, Тре. Мы передадим тебе изображение по ювви.

— Хорошо, — кивнул Тре, и Оуиш положила свой плавник ему на затылок, чтобы передать прямой сигнал ментального восприятия Моники в реальном времени.

Впечатление было таким, словно бы Моника действительно находится под водой, но изображение было лишено ощущения реальности. Во-первых, дно было покрыто ортогональным сетчатым изображением, а во-вторых, существа, которые плавали вокруг, имели вид совсем не рыб, а скорее гоблинов. Вместо водорослей океанское дно было покрыто ржавым металлоломом. При этом по поверхности океана над головой бегали обычные световые пятна, как это и должно было быть. Одновременно в ювви-сигнале чувствовалось невизуальное присутствие кого-то, находящегося рядом с Моникой — или пребывающего внутри нее? — кого-то, кого Моника боялась, кого-то странного, очень напоминающего Ренди Карла Такера.

Сигнал был настолько необычным и интенсивным, что Тре почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он поспешно убрал плавник Ксананны со своей шеи.

— Моника — член нашего Гнезда, — сказала Оуиш. — Сейчас она находится в беде. Мы не знаем, где она и что с ней. Расскажи нам о том человеке, который снял у вас комнату.

— Вначале Тре решил, что это просто какой-то чудак-деревенщина из глубинки, что торгует софтом вразнос, — ответила Терри.

— Его зовут Ренди Карл Такер, — добавил Тре. — Он родом из Кентукки. Прошлым вечером он крепко положил глаз на Монику, а сегодня с утра уже пользовался ею как рикшей.

Я почти догнал их у верфи, но этот Такер прилепил на мои шины ДИМ-заплатки, от которых шины соскочили с ободьев и едва не задушили меня, затем они все вместе превратились в чаек и улетели. Это о чем-нибудь говорит вам, ребята?

— Возможно, — ответил Ксананна. — Вы когда-нибудь слышали о суперпиявках? Нет? Понятно, ведь вы, несчастные создания плоти, так далеки от всего этого. Существует новый вид ДИМ-пиявок, называющихся суперпиявками; они были созданы совсем недавно, первые образцы стали появляться только в августе. Кто-нибудь рассказывал вам об этих пиявках? Суперпиявки позволяют человеку установить контроль над молди или, как в данном случае, установить контроль над простым ДИМ-устройством, вроде имиполексовых шин. Суперпиявки сделаны из какого-то нового типа имиполекса. Никто из нас не знает, кто производит эти суперпиявки. Они очень плохие. Очень-очень плохие. Очень-очень-очень плохие. Очень-очень-очень-очень плохие… — Ксананна повторил зацикленную фразу, может быть, раз двадцать или сто, каждый раз все убыстряя и убыстряя скорость, так что последнее повторение превратилось в сплошной скрежет. Ксананна любил бесконечные последовательности.

— Ты говорил, что Такер — сырный шарик? — перебила Оуиш.

— Точно не знаю наверняка, — ответил Тре. — Я только предполагаю.

— Это так, потому что Моника хотела трахнуть его, — ответил тогда Кслотл. — Во время обеденного перерыва мы с ней говорили об этом. Она хотела покрутить его перец и сделать немного денег, понимаете?

— Ого, вот это здорово! — воскликнула Терри. — Моника крутит штучки в нашем мотеле. Если дело действительно в этом, то мы не хотим, чтобы она работала тут больше, верно, Тре? И это — когда рядом дети! Нам не нужно, чтобы в нашем мотеле творилось такое, верно? Мы не хотим, чтобы «Чистый Свет» закончил так же, как то ужасное место, где погиб мой отец!

При этих словах молди по сторонам от Терри неуверенно переступили с «ноги на ногу», но Терри словно ничего не замечала.

— Отвечай же мне, Тре!

— Да, мы не хотим, чтобы здесь происходили такие вещи, — медленно ответил Тре. С того момента, как Тре услышал сказанное Ксананна, он пребывал в задумчивости.

— Я хочу порыться и попытаться накопать побольше об этих суперпиявках. У меня есть такое подозрение, что они основаны на моей программе четырехмерных «Забавных цыплят». Как же вышло, что «Апекс Имеджес» мне ничего не сказал?

— Давайте ближе к делу, — подал голос Кслотл. — Как нам спасти Монику? Она и в самом деле находится под водой?

— Скорее всего да, — ответила Оуиш. — Или, может быть, она спит и мы видим ее сны.

— Возможно, она и Такер повернули у верфи направо к Стимер-лейн, — предположил Тре. — Можете вы связаться по ювви с какими-нибудь молди в том районе?

— Сейчас я попробую, — ответил Ксананна. — Кажется, сегодня Эверуз и Айк собирались заняться серфингом на Стимере.

Через мгновение Ксананна установил контакт. Эверуз, отец Моники и Ксананна, на самом деле сегодня катался на волнах на Стимер-лэйн, неподалеку от мыса с маяком Санта-Круз. Ксананна говорил вслух, так чтобы все могли слышать и следить за разговором.

— Привет, пап, ты сегодня видел Монику? Или кто-нибудь еще видел ее? Хорошо, я побуду на связи, пока ты будешь проверять. Что ты сказал? Зилли-лодка видел ее? Моника превратилась в костюм для подводного плавания, в который залез какой-то турист, и вместе с этим туристом спрыгнула в воду? Но сам ты ничего такого не видел? Ты резал волну? Понятно. Отлично. Мы думаем, что Монику похитили. Ее сигнал приходит какой-то странный; можешь проверить сам. Ты хочешь плыть за ней? Подожди нас, пап, я и Оуиш поплывем с тобой.

— Я тоже, — подал голос Кслотл.

— И я тоже поплыву, — выступила вперед Терри. — Ты можешь сделать для меня плавательный костюм, Ксананна?

— Запросто. Тре, ты тоже с нами? Он может воспользоваться Оуиш как костюмом.

— Мне нужно немного прийти в себя, — ответил Тре. — Меня еще немного качает после аварии. И я хочу поискать по ювви про эти суперпиявки. Сейчас позвоню кое-кому.

— Ладно, — ответила Терри. — Но не волнуйся и будь внимательнее. Оуиш, можешь ты отнести меня на Стимер?

— Я не рикша, а ныряльщик, — холодно ответила Оуиш. — Я не стану тебя нести.

— Скажи это еще раз, — сказал Ксананна. — Скажи «Скажи это еще раз» еще раз. Скажи «Скажи «Скажи это еще раз» еще раз» еще раз. Скажи «Скажи «Скажи «Скажи это еще раз» еще раз» еще раз» еще раз» еще раз».

Ксананна был в глуби новой гонки взволновавшей его последовательности.

— Ла-ди-да, — пропел Кслотл. — Это вам не чай с танцами. Залезай-ка на меня, к такой-то матери, Терри!

Кслотл образовал на своей спине седло, и Терри поспешно забралась на него. Трое молди, унося Терри, быстро запрыгали вниз по дороге, ведущей с холма.

Тре посмотрел им вслед, потом сходил посмотреть, как дела у Молли и детей, уселся с удобством в свое кресло, надел на шею ювви, решив, что первым делом позвонит Стену Муни.

Но в тот же миг его ювви зазвонил сам.

— Алло?

— Привет!

Тре увидел перед собой провинциального вида девчонку-тинейджера с гладкими бесцветными волосами, стянутыми в хвост.

— Меня зовут, гм, Дженни? Могу спорить, что ты сейчас ломаешь голову над суперпиявками Ренди Карла Такера, верно?

Дженни пронзительно засмеялась.

— Могу тебе рассказать кое-что об этих пиявках, если захочу.

— Ты работаешь вместе с Ренди на наследников или что-то в этом роде? — спросил Тре. — Я хочу, чтобы вы вернули мне Монику, и чем скорее, тем лучше. Это что, шантаж?

— Какие глупые вопросы, — сказала Дженни. — Я и наследники? Шантаж? Думай шире, Тре. Я хочу поговорить с тобой о серьезных вещах! Я могу рассказать тебе о том, каким образом Шри Рамануджан из «Личинки Жука-Носорога» использовал твоих 40-«Цыплят» для создания четырехмерного имиполекса и суперпиявки. У меня есть видео всего его рабочего процесса, которое все объясняет. Если я покажу тебе это видео, обещаешь, что расскажешь мне о том, что придет тебе в голову после того, как ты посмотришь видео?

— Но у меня эксклюзивный контракт с «Апекс Имеджес».

— Ну да, конечно! Я так и знала. И тебе наплевать, что «Апекс» не говорит тебе ничего о том, что Рамануджан берет твои идеи и употребляет их в своих целях, а взамен ты не получаешь ничего. Ты можешь доверять только Дженни, Тре.

Я ничего никому не скажу о нашем маленьком договоре. Вот, взгляни одним глазком.

Дженни запустила видео, начавшееся с изображения круглолицего индийца, предположительно Рамануджана, дающего подробные объяснения по поводу своего нового замечательного Уравнения Мозаики. Было видно, что Рамануджан находится в лаборатории и позади него на стене висит математический экран. Только увидев написанное, Тре мгновенно понял, что это глобальный прорыв и что этот прорыв вдохновлен его 40-«3абавными цыплятами». Ощущение было подобно тому, какое испытываешь, осушая стакан воды после того, как долго брел по пустыне. В тот же миг Дженни остановила запись.

— Ну как, интересно? Да?

Что-то неестественное и синтетическое в голосе Дженни навело Тре на мысль о том, что на самом деле Дженни — это софт-конструкт, а вовсе не живой человек. И Бог только знает, на кого она работает.

— Пожалуйста, Дженни, покажи мне всю запись.

— А ты расскажешь мне о том, что придет тебе в голову после этого? Обещаешь?

— Обещаю.

Глава 4

РЕНДИ

Март 2052 — Август 2053

Все осень и зиму 2051 года Парвати ходила к Ренди.

Они занимались сексом и вместе отправлялись в трипы на камоте и ДИМ-пиявке, а иногда Парвати брала Ренди с собой на продолжительные прогулки в разные места за городом. Один раз они побывали в джунглях, где катались на диких слонах; другой раз перелетели над Западным Хатом и занимались подводным плаванием в Арабском море. В тот раз вместе с ними отправился Шива; после того как Ренди начал приносить Парвати каждый месяц по целому килограмму имиполекса, Шива научился терпеть Ренди, ведь они создавали своего с Парвати третьего сына.

Для того чтобы заработать деньги на имиполекс, Ренди много работал сверхурочно в «Личинке Носорога». Он изучил, а точнее «впитал», интенсивный ювви-курс по электротехнике и начал выполнять в подвальной части фабрики работы с электричеством помимо своих прежних обязанностей водопроводчика. Он не употреблял алкоголя, и благодаря еженедельным камотно-ДИМ-пиявочным трипам с Парвати Ренди не покидало чувство, что его разум расширяется с каждым днем все больше и больше.

Большую часть накопленного имиполекса Парвати хранила у себя в животе, и спустя несколько месяцев у нее стал такой вид, словно бы она была на приличном месяце беременности. Шива тоже растолстел за счет имиполекса, который ему удалось раздобыть своими способами.

Через одиннадцать месяцев после их первого свидания Парвати появилась в квартирке на Типа Бхарат в своем прежнем виде, иначе говоря, худая словно призрак. Незадолго до этого она и Шива сложили свой с трудом заработанный имиполекс, произведя на свет тело нового молди, своего сына, которого они назвали Ганеша — своего последнего ребенка.

Как только молди производил на свет троих детей, он, как правило, умирал.

— Пожалуйста, помоги мне снова набраться сил, — попросила Ренди Парвати. — Если ты принесешь мне достаточно имиполекса, я смогу сделать апгрейд своего собственного тела. Без имиполекса я скоро начну разлагаться, как Анжелика и Сэмми-Джо. От Шивы уже пахнет разложением — он смирился со смертью, но я не смирилась. Ренди, если ты принесешь мне сорок килограммов имиполекса, я смогу обновить свое тело. Я знаю, что я уже не так привлекательна, как Раньше…

— Не печалься, Парвати, — ответил Ренди, лихорадочно прижимая ее к себе и глубоко вдыхая запах имиполексового тела, уже смешанный с легким духом разложения. — Ты моя единственная вонючая любовь. Я что-нибудь придумаю. Я возьму ссуду. Или добьюсь повышения!

— О, Ренди, я знаю, что это не правильно и этого не может быть, но иногда я получаю удовольствие от того, что прикасаюсь к тебе. Да, обними меня, дорогой. Попроси меня заняться с тобой любовью.

В приподнятом настроении Ренди просмотрел внутренний список свободных вакансий в «Личинке Носорога» и подал заявление на должность процесс-инженера — помощника главного исследователя «Личинки Носорога», самого Шри Рамануджана.

Когда Ренди обратился к Нираджу Пондишери за рекомендациями, тот был настроен скептически.

— У тебя нет высшего образования, Ренди, ты не окончил даже колледж. Ты просто водопроводчик, рабочий. Ты хотя бы имеешь представление о том, что входит в обязанности процесс-инженера?

— Черт, думаю, что там будет нужно присматривать за трубками и проводами, только и всего. Мне нужно повышение, Нирадж, потому что я хочу купить для Парвати имиполекс для полного обновления тела.

— На твоем месте я бы нашел себе молодую свежую молди, Ренди. Например, однолетку. Вместо того чтобы по-глупому бухнуть целую кучу рупий на то, чтобы поддержать жизнь в четырехлетней старухе.

— Так ты поможешь мне или нет?

— Конечно, я тебе помогу, — вздохнул Нирадж. — Я напишу Рамануджану, что ты надежный и чрезвычайно восприимчивый ко всему новому служащий. Та работа, которую ты выполнял по электрической части субфабрики, произвела очень хорошее впечатление; эта работа свидетельствует о твоей способности экстраполировать себя гораздо дальше водопроводного дела. Знаешь, сейчас мне кажется, что Рамануджан может согласиться взять тебя к себе. Он довольно странный человек.

Еще через неделю Ренди начал работать у Рамануджана в лаборатории, в просторном зале, протянувшемся вдоль одной из стен фабрики. Половина лаборатории Рамануджана представляла собой отдельное стерильное помещение для опытов, во второй половине размещался совершенно захламленный офис, где имелась даже маленькая кухня. Рамануджан был приземистый, грубоватый и странный человек, крепкого сложения, всегда небритый и не всегда мытый. Однако в его карих глазах всегда светился невероятной интенсивности разум.

— Итак, мистер Такер, вы тот самый новичок, который должен помогать мне, — приветствовал Ренди Рамануджан. — Не стесняйтесь, я тоже буколистического происхождения — хотя я, конечно же, брамин. Нирадж Пондишери сказал мне, что вы хорошо схватываете суть сложных систем. В вашем случае полное отсутствие академических знаний скоре плюс, чем минус. В связи с секретностью производства и в целях безопасности я предпочитаю, чтобы у меня в помощниках находился человек, который бы совершенно ничего не понимал в том, чем я тут занимаюсь.

— Мне не терпится начать, Шри. Можете вы устроить мне экскурсию по лаборатории и объяснить, что тут к чему? И объясните, чем занимается процесс-инженер.

— Ученый-исследователь кладет начало процессу; процесс-инженер следит за тем, чтобы процесс продолжался в течение необходимого времени. В этой исследовательской лаборатории я создаю экспериментальные образцы имиполекса, из которых потом делаю ДИМ-пиявок. На текущем этапе я создаю этих пиявок по одной за раз; моя проблема в настоящее время заключается в том, чтобы снять с себя часть рутинной Работы и сосредоточиться на усилении функциональных возможностей моих пиявок. Вы уже знаете, что представляет собой ДИМ-пиявка?

— Можете не сомневаться, — отозвался Ренди. — У меня есть подружка-молди, и я часто пользуюсь с ней своей ДИМ-пиявкой. После того как мы потрахаемся, я обычно глотаю пару шариков камота, а на нее сажаю ДИМ-пиявку, и потом мы…

Ренди замолчал, заметив потрясенное выражение на лице у Рамануджана. Ведь сейчас он впервые в жизни попытался рассказать живому существу о своей интимной жизни с Парвати.

— Пожалуйста, продолжайте, — сухо проговорил Рамануджан. — Мне не терпится узнать подробности.

— Так вот, Шри, чувство бывает такое, словно бы я и Парвати видим Бога. Все превращается в белый свет, после чего наполняется прекрасными красками, разбиваясь на части. И Парвати там вместе со мной. Это не похоже на волшебство или магию, хотя в некоторые моменты такое чувство тоже бывает — просто пока мы вместе трипуем, Парвати оборачивает собой мою голову, и мне кажется, что я слышу эхо того, как она через ювви наблюдает за моими галлюцинациями на камоте. От ДИМ-пиявки все мысли Парвати словно бы выступают наружу одновременно — она сама так говорит. Вы когда-нибудь думали о том, что Ничто и Все — это одно и то же?

Рамануджан нахмурился и покачал головой.

— Цель моей работы по созданию ДИМ-пиявки, мистер Такер, снабдить людей надежной защитой от молди. А вы занимаетесь тем, что кайфуете от камота, как какой-то садху, да еще и оборачиваете себе голову телом молди при этом. Я хочу прямо сейчас, прежде чем мы продолжим, попросить вас пройти полное сканирование головы, на предмет наличия мыслительных колпачков, потому что я ни в коем случае не могу позволить молди наблюдать за моей работой посредством моего ассистента. Меры безопасности в вашем случае требуют пройти сканирование первым делом.

— Мы с Парвати любим друг друга, и она обещала, что не станет ставить мне мыслительный колпачок. Но если вам от этого станет спокойнее, то давайте, Шри, я готов, сканируйте меня. Где у вас сканер для головы?

— Вот он, — ответил Рамануджан, указывая на небольшой круглый люк, установленный в стене его офиса на уровне пояса. — Просто нагнитесь и засуньте голову внутрь.

— У вас сканер встроен в стену?

Внезапно в руке Рамануджана появился нидлер.

— Пожалуйста, немедленно засуньте голову в сканер, мистер Такер. Идите к стене и засуньте голову в сканер. До тех пор вы для меня человек-марионетка под управлением молди, который прикидывается невинной овечкой.

— Вот дьявол, — слабо вздохнул Ренди и засунул голову в круглое отверстие в стене. Раздалось жужжание, вспыхнул красный свет, потом все закончилось.

— Все хорошо, у вас в голове ничего нет, — объявил Рамануджан, уже убрав нидлер с глаз долой. — Прошу прошения за то, что мне пришлось вас немного испугать. Вы не станете возражать против ежедневного сканирования?

— А это не вредно? — спросил Ренди. — Как это отразится на моем здоровье?

— Вред крайне малый, и на здоровье именно это не отразится почти никак, — ответил Рамануджан. — В особенности по сравнению с остальными вашими привычками.

— Вы не любите молди, Шри?

— Я восторгаюсь молди, мистер Такер. Но я же и боюсь их. Сейчас я занят поиском наиболее эффективных способов подчинения молди воле человека. Конструкция моих первых ДИМ-пиявок была грубой — эти пиявки обнуляли все нейронные хранилища молди, результатом чего, как я могу телерь догадываться, являлся эффект, подобный тому, что вы мне описали, иначе говоря, встреча с Единственным. Я рассчитываю, что в будущем мне удастся разработать ДИМ-пиявки, которые позволят пользователю напрямую управлять Действиями молди. Сказать легко, но создать логику процесса не так-то просто.

— И как вы делаете ДИМ-пиявки?

— Пространный ответ потребует использования большого количества высшей математики, которой вы все равно не поймете. Конкретный же ответ находится вот здесь. — Рамануджан указал в сторону пустой и чистой половины лаборатории, отделенной от захламленной части прозрачной перегородкой со шлюзом, банни-скафандрами и воздушным душем.

— Не изволите ли взглянуть?

В лаборатории имелись два длинных рабочих стола с каждой стороны: с одной стороны — химический стол, с другой — биологический.

На ближнем к ним конце химического стола была сооружена из стеклянных деталей перегонная система, исходные компоненты к которой поступали по трубкам с нижнего подуровня завода. Насколько теперь это было известно Ренди, по трубкам поступали вода, глицерин, этанол, полистирол, этилбензол, тетрафторэтилен, поли-М-изопропилакриламин, полиметилвинилэфир и растворы натуральной смолы и алкалоидов, экстрагированных из растений и животных в джунглях Гайя и в океане.

Перегонная установка булькала и дрожала, извергая приготовленные по рецептам Рамануджана химические смеси, представляющие собой варианты имиполекса, в разнообразии маленьких колб, кюветов, подносов, предметных стекол и тиглей, расставленных по химическому столу.

В центре комнаты находился просторный аквариум. Находящиеся внутри аквариума разноцветные кусочки имиполекса ползали и плавали подобно ярким нудибранчам, гребешкам и медузам, которые водились в Индийском океане, — но более всего они были похожи именно на кентуккийских пиявок — подобно пресноводным конькам, пиявки лениво вытягивали и сокращали свои тела в ожидании добычи.

— Я держу здесь своих пиявок, пока работаю над ними, — объяснил Рамануджан. — Когда я считаю, что какая-нибудь из пиявок готова, я высушиваю ее до состояния гибернации.

— Вы делаете их из специального имиполекса, и все?

— Конечно, нет. Для того чтобы получить усиленные расчетные способности, я ввожу этим маленьким порциям имиполекса дополнительное количество металла и грибка-чипоеда. В главной фабрике этот процесс разбит на несколько этапов, но здесь у меня есть наноманипулятор, при помощи которого я могу производить все операции одновременно.

Возле дальней стены лаборатории стоял трехмерный наноманипулятор с топографическим проектором впереди, в данный момент передающим изображение от мощного электронного микроскопа, нацеленного на внутренность ДИМ.

Прибор был также оснащен виртуальной ювви-приставкой, позволяющей пользователю буквально летать внутри и собственными руками управлять и программировать различные нанодатчики и нанозахваты наноманипулятора.

— Мне ничего не стоит запрограммировать наноманипулятор так, чтобы он выполнял последовательность определенных операций, — продолжал объяснять Рамануджан. — Будь у этого наноманипулятора еще чуточку ума, и он превратился бы в полноценного молди, и моя система безопасности полетела бы ко всем чертям. Таким образом, я нахожусь в очень неудобном положении. Быть может, мне удастся обучить тебя некоторым обязанностям молди в аналогично-эффективной степени. Вот, можешь попробовать ювви.

Ренди надел ювви. Он оказался в океане имиполекса, где во все стороны простирались пустые трубы-тоннели. Некоторые из труб были отмечены ярким геометрически правильным значком кристаллов металла редкоземельных элементов.

Тут и там внутри массы имиполекса заметны были огромные мохнатые шары — это были споры морских водорослей или чипоеда. Миллионы крохотных клешней виднелись повсюду — нанозахваты.

— Металл и споры должны быть распределены особым образом, — объяснял Рамануджан. — К счастью, средства управления сгруппированы. Таким образом, можно организовывать группы и каскады. Словно бы на кончик пальца каждой руки помещается еще одна рука — после чего еще и еще раз, таким образом.

Ренди немного поиграл с пространством наноманипулятора. Трубы перед ним очень напоминали водопроводные, а каскадные средства управления мало чем отличались от рукояток водопроводного пистолета.

— Я тоже смогу этим управлять, — объявил он наконец. — Но что вы хотите, чтобы я тут выполнил, какой рисунок? У вас есть какое-то задание или спецификации?

— Все вот здесь, — ответил Рамануджан и похлопал себя по голове.

— И как же я узнаю, что мне делать?

— Для этого тебе придется изучить последовательности рисунков, которые я организовывал до сих пор, и для начала попробовать сделать что-то простое. Как зачастую бывает, отдельные детали процесса на самом деле не являются критически важными. В целом процесс больше напоминает фермера, выращивающего урожай в поле, — сначала поле нужно вспахать до определенной статической плотности, потом вы транслируете в него свое семя. Как показывает опыт, поле и семена оказываются гораздо мудрее самого фермера.

— Спасибо, Шри. Теперь расскажите мне вот про тот другой стол.

На другом, биологическом, столе стояли мензурки и колбы, в которых выращивались культуры чипоедов. В одной большой колбе находился имиполексовый гель, полупрозрачный от миллионов волокон грибницы. Выбираясь из геля, по стенкам колбы ползли вверх пряди чипоеда, словно побеги опят по стволу дерева.

— Это один из классических штаммов, — объяснил Рамануджан. — Каждый слой моих ДИМ-пиявок опыляется спорами этого дружка. Но настоящая расчетная сила приходит от вот этих культур, что находятся в колбах.

В колбах находились пластины имиполекса с растущим в них чипоедом. В большей части пластин содержалось несколько различных видов чипоеда, отличающихся даже зрительно, разнообразные пряди переплетались на поверхности имиполекса, как трава на густом лугу или же как кораллы на поверхности рифа. В нескольких колбах участки особо окрашенного чипоеда передвигались с видимой скоростью, заходясь водоворотами и спиралями, словно одна несмешиваемая жидкость в другой.

Нагнувшись, Ренди заглянул в один из маленьких флаконов и увидел, как похожие на городские постройки желто-зеленые структуры оформлялись, затвердевали и рассыпались на части — геометрически правильные ульи непрерывно складывались вместе и тут же дефрагментировались. В пространстве между рассыпающимися постройками носились настоящие смерчи, величиной со шляпку маленького гриба или медузу. Медузообразные фрагменты были темно-синего цвета, с киноварными штрихами на головке. Пульсируя, они прокладывали себе дорогу в междоузлиях и промежутках основных структур, в некоторых местах разделяясь пополам, в других сливаясь в одно.

— Как красиво, — прошептал Ренди.

— Да, да, — подтвердил Рамануджан. — Довольно сложный процесс. Вы готовы к тому, чтобы я объяснил вам весь процесс шаг за шагом? Как я думаю, нам придется пройти через весь процесс несколько раз. Вы готовы к тому, чтобы сконцентрироваться на работе? Как я прикинул, каждый рассказ займет около четырех часов.

— Я готов, — ответил Ренди.

В течение следующего дня Рамануджан провел Ренди через весь процесс производства ДИМ-пиявок несколько раз, так что в конце концов Ренди смог самостоятельно понимать отдельные части и уверенно выполнять все сам. Работа Ренди была похожа на обязанности поваренка при главном шефе поваре. По мере того как он все больше и больше знакомился с тонкостями рецепта, он изобретал более экономные пути, однако Рамануджан постоянно противился попыткам Ренди внедрить автоматизацию на некоторых участках. Больше всего Рамануджан боялся того, что стоит только ему начать внедрять у себя автоматизацию, как молди выкрадут у «Личинки Носорога» оригинальные программы и другие промышленные тайны, чтобы использовать для себя или продать другим заинтересованным сторонам.

Например, наследникам. Вечером первого дня работы у Рамануджана Ренди лег вечером рано. Парвати была слишком слаба, чтобы прийти к нему, да и сам Ренди здорово устал от рассказов Рамануджана об изготовлении ДИМ-пиявок, ведь они прошли всю последовательность два раза подряд. Но как только Ренди оказался в кровати, его ювви зазвонил. В надежде на то, что это может быть Парвати — он был рад возможности сообщить ей, что сумел добыть себе новую должность, — Ренди соскочил с кровати и пришлепнул ювви себе на шею.

— Привет, Ренди. Ты совсем мало думаешь о своих старых друзьях.

Он видел перед собой дурацкую девчонку-гусыню с дурным телосложением. В первую минуту Ренди даже не узнал ее.

— Эй, привет! Солт-Лейк-Сити на связи с Бангалором!

Девчонка помахала обеими руками и широко и нагло улыбнулась.

— Помнишь Дженни из Совета Человеческого Наследства?

Дженни, которая нашла для тебя чистенькую клевую новую работенку?

Вся прошлая жизнь с наследниками, полная потерь, унижений и дурного секса, опять нахлынула на Ренди, накрыв его с головой, словно волна. С тех пор как он оказался в Индии, он почти полностью позабыл наследников и свой далекий и убогий Шивели — с новой интересной работой в «Личинке Носорога» и сказочной любовницей Парвати, а тем более с бесконечной чередой психоделических камотных видений, немудрено было позабыть прошлую серую и глупую жизнь. Время от времени Ренди, само собой, писал матери, но о том, что он обещал отправлять регулярные отчеты Дженни, он совершенно и напрочь забыл. Упс!

— Маленькая птичка нашептала мне, что ты перебрался выше по служебной лестнице «Личинки Жука-Носорога», — сказала Дженни. — В покои к самому Шри Рамануджану, ни больше ни меньше. Мы очень гордимся здесь тобой!

— Да, Дженни, извини, что я так ни разу не позвонил. Я помню, что обещал рассказывать тебе обо всем, но первое, что хочу тебе сказать, что я больше не наследник.

— Вот как! — Дженни перестала улыбаться.

— Да, поэтому нам лучше прекратить теперь разговор.

Бледная улыбающаяся физиономия Дженни стала вытянутой и злой.

— Это мы добыли для тебя эту работу, Ренди, и в наших силах отобрать эту работу у тебя. И теперь, когда ты наконец оказался на том месте, где можешь добыть полезную информацию, ты должен давать нам отчеты. Иначе… сам понимаешь.

Мне нужна запись всей последовательности процесса изготовления ДИМ-пиявок Рамануджана, и чем скорее, тем лучше.

— Но я только сегодня приступил там к работе! И потом, Рамануджан просто убьет меня, если узнает, что я создал утечку данных из его лаборатории. Да и зачем вам это, неужели вы, уроды, так злы на молди? Они так прекрасны!

— Мне нужна информация, Ренди, я хочу получать ее от: тебя по ювви, или мы устроим так, что завтра же тебя выкинут из «Личинки Носорога» — можешь поверить мне, тебе даже лучше будет не выходить на работу. Ты потеряешь работу, Ренди, и твоя маленькая подружка-молди сгниет заживо.

Даже не сомневайся. Я буду звонить тебе раз в месяц, и раз в месяц ты будешь передавать мне запись всего процесса изготовления ДИМ-пиявок. После того как мы изучим весь процесс, я буду указывать тебе, какая часть к следующему месяцу Должна быть переснята еще раз, с большими подробностями.

Я здесь не для того, чтобы спорить с тобой, я здесь для того, чтобы получить информацию.

В результате Ренди передал Дженни весь рецепт изготовления ДИМ-пиявок, после чего постарался больше не расстраиваться из-за того, для чего наследники могут применить эту информацию.

В ту же самую неделю на складе «Личинки Носорога» Ренди отпустили в кредит сорок килограммов имиполекса, после чего Парвати снова стала как новенькая. Примерно в то же самое время умер Шива, и Парвати переехала к Ренди на постоянное житье, стала убираться и готовить для него, а также ежедневно носить по воздуху на работу и обратно.

Другие жильцы Типу Бхарата ни словом не возражали против того, что в доме появилась молди. Жильцы хорошо относились к Ренди, поскольку тот в свободное от работы время починил в доме водопровод, заделал все течи в трубах и канализации. Как оказалось, большинство канализационных труб в доме было сделано, по сути дела, из вощеного картона; как только Ренди заменил трубы, Типу Бхарат стало гораздо более приятным местом для обитания. Благодарный владелец разрешил Ренди и Парвати переехать в квартиру из трех комнат, при этом лишь немного увеличил оплату.

По уик-эндам Ренди и Парвати, как и раньше, отправлялись к морю на подводную прогулку или исследовали джунгли, словно женатая пара. Постепенно Парвати стала открывать Ренди разные тайны.

Однажды в субботу, через три месяца после того, как Парвати переехала к нему, Ренди проснулся от запаха сладкого чая с молоком и пряностями.

— Доброе утро, дорогой, — улыбнулась ему Парвати. Она была округла собой и прекрасна, с чертами красивой индийской женщины. Обращаясь к Ренди, Парвати двигала руками и пальцами в последовательности ритуального танца. Она протянула Ренди чашку чая и блюдце с кузнечиками: тамильскими печеньями, жаренными на решетках, с начинкой из свежего манго внутри.

— Сегодня я предлагаю совершить путешествие в одно удивительное место. Я хочу показать тебе, дорогой, где живут молди, которым удалось разбогатеть. Мы называем их набобами.

Пока Ренди завтракал, Парвати подкрепила свои силы несколькими нанограммами квантовых капсул; у Ренди всегда имелся запас этих компактных источников энергии, используемых молди, в дополнение к солнечной энергии.

Покончив с завтраком, они поднялись по лестнице на крышу Типу Бхарат. На каждом шагу Парвати звенела колокольчиками хунгру, которые вырастила на щиколотках. На крыше Парвати обняла Ренди сзади, вырастив поддерживающие петли и обхватив ими впереди грудь и пояс Ренди, таким образом прикрепив к себе своего наездника. Остальную часть своего тела Парвати превратила в пару огромных крыльев, словно распахнувшихся у Ренди за спиной. Ренди сделал шаг вперед и ступил на низкий парапет крыши. Свежий утренний бриз подул ему в лицо. Внизу под ним раскинулась заполненная народом рыночная площадь, часть Ганди-Базара. Вверх к ним поднимался скрипучий, то нарастающий, то опадающий, звук раздутой посредине в шар дудки бин заклинателя змей — казалось, что индийцы мало внимания обращали на то, насколько резким и режущим слух был звук, лишь бы он был громким и настойчивым.

Прижав свой ювви-переходник к затылку Ренди, Парвати разговаривала с ним. Как только она просигналила Ренди, что готова к полету, он оттолкнулся ногами и прыгнул с крыши, раскинув в стороны руки. Внизу посреди рыночной толчеи женщина вскрикнула и указала на них рукой; сотни лиц повернулось к ним, и на глазах у народа Парвати развернула свои крылья и выправила полет. Пролетая над рынком, они постепенно набирали высоту.

Отказавшись от частых широких взмахов, Парвати заставляла свои крылья трепетать с небольшой амплитудой, но часто, добиваясь при минимальных затратах энергии максимальной подъемной силы. Над дальней стороной площади она заложила поворот и дальше держала поворот так, чтобы они поднимались все выше и выше по восходящей спирали. Внизу под ними Бангалор уменьшился до размеров карты города, окруженной квадратными заплатами полей и заводов. Потом Парвати выправила полет и взяла направление на юго-запад.

— Полет займет почти час, — сказала она Ренди. — Мы, молди, называем это место Замок Кург. Это находится в джунглях неподалеку от Нагархола.

Полностью расслабившись, Ренди наслаждался ощущением проносящегося со всех сторон вокруг него ветра и зрелищем медленно проплывающего внизу ландшафта. Но потом напор ветра стал ему надоедать, и Парвати вырастила из своего тела небольшой защитный экран, прикрывший голову и грудь Ренди. Купив Парвати новое тело, он сделал самое лучшее в своей жизни вложение денег. К тому же, получая теперь гораздо большую зарплату, чем прежде, он выплатит весь кредит чуть больше чем через месяц.

Замок Кург оказался высоким изрезанным ветрами утесом, со множеством древних пещер, скрытым в недоступной части джунглей в глуби государственной резервации. Парвати рассказала Ренди, что самые богатые молди живут здесь вопреки закону, гласящему, что это место предназначено для того, чтобы сохранять здесь первозданную природу в неприкосновенности. У молди был договор, согласно которому они охраняли это место от посягательства людей, не позволяя тем приближаться.

— Кроме того, само собой, этим молди пришлось заплатить немалый бакшиш местной администрации.

Парвати и Ренди опустились на травянистом склоне внизу у подножия утеса, где повсюду росли цветы. Выпустив Ренди на свободу, Парвати снова приняла человекообразную форму. Но вместо того, чтобы принять привычный облик отягощенной драгоценностями секс-богини, Парвати предстала пред Ренди в облике состоятельной, принадлежащей к высшему обществу вдовы, завернутой в скромное сари из белого шелка, всего с парой браслетов на запястьях и большим, по моде, пятном бинди на лбу.

Парвати оповестила по ювви обитателей Замка Кург об их с Ренди прибытии, и вскоре многочисленные молди выбрались из своих пещер, слетели вниз и принялись кружить у своих гостей над головами, с интересом рассматривая пришельцев. Ренди был потрясен зрелищем огромных разноцветных созданий, с прозрачными для солнечного света крыльями, парящих на фоне голубого с курчавыми белоснежными облаками неба. Летающие молди были похожи на гигантских бабочек, вид их заставлял звучать в сердце чарующую музыку, слышимую только во снах, полных покоя и мира.

Двое молди опустились рядом с ними на траву и приняли человекоподобный вид; как видно было, и тот и другой были молди мужского пола. Обратившись с несколькими короткими вопросами по-английски к Ренди, они беззвучно переговорили по ювви с Парвати, пока Ренди бродил вокруг, пытаясь срывать с ближних деревьев фрукты. На душе у него было приятно и весело, но только до тех пор, пока он не заметил промелькнувшего в зарослях джунглей тигра. Ренди со всех ног бросился обратно, но Парвати куда-то исчезла. Весь дрожа, Ренди прижался спиной к утесу, со страхом прислушиваясь к доносящимся из глубины джунглей звукам. Ему показалось, что он слышит из-за деревьев звук ступающих тихо лап, под которыми шуршат листья. Несколько раз раздавался резкий треск ломающегося сучка или сухой ветки. Время тянулось мучительно медленно. Уже почти стемнело, когда Парвати появилась вновь — распахнув крылья, она спустилась вниз от одной из пещер.

— Почему ты не пришла раньше? — потребовал ответа Ренди. — Чем ты там занималась?

— О, просто нанесла визит вежливости, — пропела в ответ Парвати. — Теперь, когда у меня есть новое здоровое тело, эти набобы очень рады встретиться со мной! Я узнала, что среди них есть мои дальние родственники. Да, я чудесно провела день. Ты готов лететь обратно домой?

— Конечно, готов, — резко отозвался Ренди. — Конечно, если только ты не собираешься скормить меня тиграм!

— Глупый мальчик! — рассмеялась Парвати. — После всего того, что ты сделал для меня? Я до сих пор не могу поверить в то, что ты с такой готовностью заплатил за мое новое тело.

Парвати крепко, но осторожно обняла грудь и талию Ренди, выпустив дополнительный отросток, который нежно сжал его ягодицы.

— Ты говоришь, что расплатишься за мое тело через несколько недель?

— Верно, — ответил Ренди, доверчиво прижимаясь к Парвати. — Я теперь получаю столько, что могу покупать хоть десять килограммов имиполекса в месяц.

— Какой ты молодец, дорогой, — пропела ему Парвати. — Давай полетим сейчас домой, и я приготовлю тебе хорошее карри на обед.

К тому времени Ренди уже неплохо освоился с наноманипуляторами Рамануджана; благодаря тому, что у него теперь появился помощник-Ренди, Рамануджан мог производить запланированное месячное количество ДИМ-пиявок всего за неделю. Высвободившееся теперь время Рамануджан посвящал необходимым расчетам и попыткам изобрести новые варианты имиполекса.

В начале июля из Калифорнии пришла весть о том, что Тре Диез наконец-то сумел разработать столь давно ожидаемых четырехмерных «Забавных цыплят», ювви-фильтр. У «Личинки Носорога» имелся договор об одностороннем раскрытии информации с работодателем Тре, «Апекс Имеджес», благодаря чему Рамануджан смог почти в тот же день получить исходный код фильтра. Немедленно с этой минуты Рамануджан с головой ушел в работу. Он просматривал голографическое ювви-изображение плывущих в воздухе сфер «Забавных цыплят». Сферы парили над письменным столом Рамануджана, который рассматривал их днями напролет, рассматривал и без устали занимался расчетами.

40-«ЗабавнЫе цыплята» производили четыре различных формы, окрашивая все в приятные нежные цвета телесной гаммы, определенный цвет для каждого типа «цыплят». Все формы и цвета чудесным образом, без единого шва совпадали в единую картину, словно фрагменты тщательно изготовленной складной головоломки. Знакомые цыплята и додо по-прежнему наличествовали, хотя их прежние очертания претерпели существенные изменения — форма нынешних фигурок была гораздо более переплетена и наслоена, чем прежде.

Рамануджан непонятно почему настаивал на том, чтобы называть новые формы виб гиор, как в единственном, так и во множественном числе.

Эфирная сфера виб гиора выглядела, по крайней мере на нетренированный взгляд Ренди, подобно скатанной в шар куче искривленных новорожденных цыплят, додо, черепашек, поросят, сусликов, котят и ящериц, всех стремящихся поплотнее прижаться друг к другу, словно в поисках тепла. Формы обладали раздражающей особенностью все время визуально меняться в реверсивной последовательности, подобно хитроумно нарисованным лестничным маршам, ведущим как вверх, так и вниз. Иногда Рамануджан намеренно заставлял образы и формы мутировать, каждую форму проходить циклом сквозь череду удивительных изменений, при этом не теряя условленный контакт с одновременно изменяющимися соседями.

Насколько смог это понять Ренди, виб гиор был очень тесно связан с планами Рамануджана разработать более совершенный образец ДИМ-пиявки.

Тем временем Парвати все больше и больше отстранялась от Ренди, пренебрегая его обществом. Она настойчиво требовала от него по десять килограммов имиполекса каждый месяц, но куда она девала этот имиполекс, можно было только Догадываться. Внезапно она сообщила Ренди, что больше не сможет относить его на себе на работу на фабрику, а потом стала пропадать из дома на несколько дней подряд.

Плохо было также и то, что Парвати несколько раз слышала, о чем Ренди говорит с Дженни. После этого Парвати проследила звонок Дженни до Совета Человеческих Наследников и в ярости объявила об этом Ренди. Факт того, что Ренди делает это только чтобы сохранить свою работу, нимало не умерило ярость разгневанной молди.

Между ними пробежала черная кошка, и теперь Ренди приходилось упрашивать Парвати по несколько дней, прежде чем она соглашалась заняться с ним сексом, но даже после этого акт бывал коротким и поверхностным — за исключением, само собой, дней зарплаты. Как только Ренди передавал Парвати большой кусок имиполекса, она позволяла ему вспомнить старые дни, с камотным трипом и ДИМ-пиявкой и совместным путешествием в рай.

— Эврика! — крикнул Рамануджан в ухо Ренди однажды утром 2 июля 2053 года. День зарплаты был только вчера, и у Ренди в голове немного путалось от съеденного накануне камота. Он сидел перед наноманипулятором с ювви на шее и трясущимися руками прокладывал тоннели в структуре имиполекса. Слава богу, что в данном случае аккуратность, с которой он прокладывал тоннели, особой роли не играла. О чем там орет этот повернутый на математике чудак?

— Я сделал это, мистер Такер! Я сделал это! Имиполекс-4!

— Что сделали? — Ренди даже не потрудился снять с шеи ювви.

— Кажется, я никогда не демонстрировал вам квазикристаллическую структуру имиполекса, — ответил Рамануджан, наклоняясь через Ренди, чтобы настроить одну из ручек наноманипулятора таинственного предназначения. Неожиданно имиполекс предстал как структура из многогранных блоков, похожих на ласточкин хвост.

— Вы видели когда-нибудь прежде что-то подобное?

— Что-то не припоминаю, — промямлил Ренди. — Какие-то перекрученные блоки, частью красные, частью желтые.

— Да, и это потому, что я настроил наноглаз на поляризационную фильтрацию, — объяснил Рамануджан. — Разные цвета обозначают различные доминирующие типы имиполекса.

Подобно кристаллам, квазикристаллы созданы из многочисленных копий тех же самых элементов — в частности, здесь вы видите перед собой два вида блоков. Если вы предпочитаете это, я могу придать им вид цыплят и додо.

Рамануджан повернул другой верньер, и крохотные блоки отпустили себе клювы и хвосты, а также лапки, после чего аккуратно угнездили друг в друга клювы и хвосты, словно устроившись внутри сумасшедшего курятника.

— Вот перед вами образец наших старых добрых знакомых, четырехмерных «Забавных цыплят». То, что отличает квазикристаллы от кристаллов, это то, что строительные блоки — цыплята и додо — организованы нерегулярным образом. Квазикристалл похож на «обои», узор в которых никогда не повторяется.

— Здорово, — заметил Ренди, перемещаясь верньерами внутрь красно-желтой имиполексовой массы «Забавных цыплят». — Мне кажется, что я уже видел что-то такое во время камотного трипа с Парвати, хотя все заходило, конечно, не так далеко, как здесь.

— Да, да, и это совсем неудивительно, — промолвил Рамануджан, весь в своих мыслях. — Современная модель ДИМ-пиявки просто переносит свою квазикристаллическую структуру в сознание молди. Но, как я всегда говорил, нам следует пересматривать свой раз и навсегда установленный порядок, ставить его с ног на голову. Теперь позвольте мне продемонстрировать вам новый образец имиполекса-4, мистер Такер.

— Оки-доки.

С вызывающей тошноту стремительностью поле зрения наноманипулятора сместилось к другому фрагменту имиполекса, пока что еще не подвергнутому воздействию фильтра.

— Это новый образец, мистер Такер. Я называю его имиполекс-4. В основе его структуры лежит код четырехмерных «Забавных цыплят». Вы видите виб гиор! Видите, их ровно семь типов? Фиолетовый-Синий-Голубой-Зеленый-Желтый-Оранжевый-Красный.

— Цып-цып, Шри. Ку-ка-ре-ку.

— Вот именно, вот именно. Виб гиор — это новый тип имиполекса, — победоносно выдохнул Рамануджан. — Я разработал способ придания заданной структуры путем наложения сильного электромагнитного поля, пока пластик еще не затвердел. Правильным образом наложенное поле направляет квазикристаллическую мозаику; этот процесс приблизительно подобен тому, благодаря которому насыпанные на поверхность вибрирующего барабана крупинки организуются в симметричные узоры. Само собой, вибрирующий барабан представляет собой не более чем линейное дифференциальное уравнение второго порядка, в то время как, экспериментируя с электромагнитными полями, я использую нелинейные зависимости девятой степени. Сегодня мы начнем делать ДИМ-пиявки из имиполекса-4, мистер Такер.

— Эти пиявки будут лучше прежних?

— Намного лучше. В конце концов, ведь моя цель — установить логический контроль над молди, а не просто обездвиживать их до полной беспомощности. Согласно моим математическим выкладкам, ДИМ-пиявки доминирующего контроля должны быть основаны на мозаичных зависимостях Пенроуза высшего порядка.

— Значит, можно будет посадить на молди ДИМ-пиявку, и молди будет делать то, что вы ему скажете, — задумчиво произнес Ренди. Вот, дьявол.

Только вчера Парвати забрала у него месячное подношение имиполекса, а сегодня утром она снова смотрит на него букой. Они здорово поругались, и Парвати ушла, и как Ренди, зная ее, понимал — на много дней. Возможность управлять возлюбленной Парвати при помощи ДИМ-пиявки показалась Ренди занятной идеей.

— Конечно, отдавать можно будет только самые простые команды, — продолжил тем временем Рамануджан. — Проблема состоит в том, что даже имиполекс-4 не способен удержать в себе достаточно информации. Но я работаю и в этом направлении. Сейчас я пытаюсь создать имиполекс-N. Вот, можете взглянуть на последний результат моих трудов.

Универсум Ренди тошнотворно задрожал и превратился в густую коричневую смесь, пронизанную нитями зеленого и пурпурного цветов.

— Шри, это похоже на дерьмо сумасшедшей бабы, — сообщил свое мнение Ренди.

— Глупость.

— Дерьмо и есть. — Ренди снял с шеи ювви. — От всего этого дерьма меня тошнит. Для чего вы собираетесь это использовать?

— Для создания имиполекса-N. Квазикристаллов, основанных на эн-мерных «Забавных цыплят». Но я не могу составить корректное уравнение эн-мерной мозаики. Для того чтобы разработать такое уравнение, мне нужно больше фундаментальных математических решений. Мне нужно Уравнение Мозаики. Как только в моем распоряжении окажется имиполекс-N, я смогу творить из субстанции, способной содержать столько информации, сколько мне требуется, — столько информации, сколько ее содержится в человеческом сознании!

Закинув назад голову, Ренди издал хриплый смешок безумного ученого.

— Даже думать о таком безумие!

— А ну-ка, займитесь-ка лучше своей работой, самоуверенный вы болван. Как только мы создадим первый образец четырехмерного имиполекса, вы сможете испытать его на своей лодружке-молди. Сможете трахать ее, как только душе заблагорассудится, — представляю себе это зрелище.

В течение следующих шести недель они на пару яростно работали, испытывая все новые и новые комбинации имиполекса-4, узоры мозаики, добавление металла и грибка. О том, как продвигается дело, успешно или нет, Ренди не имел никакого представления, однако настроение Рамануджана улучшалось с каждым днем. В конце концов 13 августа они изготовили из имиполекса-4 полдюжины образцов ДИМ-пиявок, возможности которых, по мнению Рамануджана, должны были соответствовать ожидаемому эффекту. Рамануджан назвал свои новые творения суперпиявками.

— Возьмите одну и испробуйте на вашей подружке, — приказал Ренди Рамануджан, протягивая ему один из образцов.

Суперпиявка была похожа на эластичный, упругий и кожистый на ощупь кусочек морских водорослей «слоновьи уши», насыщенного пурпурного природного оттенка с прожилками бледно-бежевого цвета. Суперпиявка была три дюйма в длину и дюйм в ширину. Необработанные края пиявки были неровными и изогнутыми, волнистая поверхность покрыта мелкими пупырышками, которые на ощупь давали ощущение крупной наждачной бумаги. Ренди поймал себя на том, что ему трудно заставить свои пальцы прекратить поглаживать пиявку.

— И как она работает?

— Суперпиявка передает приказы людей к молди. Владелец пиявки является мастером-оператором, пиявка — проводником его сигналов, вице-президентом, молди — рабом. В начале процесса человек должен прижать пиявку к своему ювви — таким образом пиявка опознает и запомнит этого человека как своего хозяина.

— И это все, что от меня требуется?

В его пальцах пиявка тихонько пошевелилась.

— Наденьте на шею ювви, прижмите суперпиявку к своему ювви и начинайте думать о том, что вы хотите, чтобы Парвати с вами проделала. В этот момент пиявка опознает вас как своего хозяина и подучит вашу программу. Вы мысленно представляете то, что хотите заставить молди сделать, потом отлепляете пиявку от ювви и убираете в карман. Затем в удобный момент вы прилепите пиявку к Парвати, и она будет делать то, о чем вы раньше думали.

— А что, если я захочу, чтобы Парвати сделала что-нибудь другое, а не молотила одно и то же по приказу пиявки? — спросил Ренди, подумав минутку. — Кому понравится, если она будет делать одно и то же подряд сутками.

— Верно, — кивнул Рамануджан. — Это может оказаться даже опасно. Безустанная Щетка Помощника Колдуна. Волшебный горшочек с кашей, который завалил своим варевом целую деревню. Джинн, который может защекотать детей до смерти. Но тут опасности нет, Ренди, потому что через ювви вы сможете продолжать отдавать приказы действующей суперпиявке, и далее от нее — молди.

— Классно!

Случилось так, что в этот день Ренди исполнялся ровно двадцать один год. Ренди сообщил об этом Парвати, но у той было дурное расположение духа, и она мало проявила интереса к этой новости. До следующего дня зарплаты оставалось еще целых две недели. Само собой разумелось, что встретить его у завода она не сможет. Ренди грустно поплелся к челночному поезду, до остановки которого было полмили.

Облаченный в стандартную форму белого цвета, штаны, рубашку и фуражку, Ренди выделялся из толпы, особенно своей бледной кожей и похожим на клюв носом. Он двигался медленными, словно скользящими шагами, сильно работая руками, но голова его все время оставалась на одном уровне от земли. Суперпиявка тихонько шевелилась в кармане его штанов.

То, как Парвати обращалась с ним последнее время, было просто ужасно унизительно. Ситуация начинала напоминать ему то, как обошлась с ним Хони Вивер в самом конце их Романа, Ничего не скрывая и полностью используя свое преимущество над ним. Ну почему он всегда такой слабак, почему всегда пасует перед каждой склонной верховодить женщиной, что попадается у него на пути?

Возможно, что причина тут кроется в его детстве. В маме Сью. Сью нельзя было назвать решительной и твердой женщиной, но тем не менее в детстве Ренди помнил перепады настроения матери, переходившие от сюсюканья к совершенному безумию в стиле сумасшедшей суки, и обратно. Было очень сложно все время находиться в милости только одного из родителей. Как бы ни пытался Ренди узнать, кто был его отец, Сью всегда отказывалась говорить на эту тему. Быть может, будь у него отец, он не оказался бы таким покорным женщинам.

Думая о том, что означает быть покорным женщинам, Ренди чувствовал, как в штанах у него приятно затвердевает, вслед за чем он отправился в путешествие в край ленивых сексуальных фантазий, сопровождаемых интимным пощипыванием суперпиявки. Да, настало время Парвати трахнуть его как следует. Неожиданно Ренди вспомнил инструкции Рамануджана, достал из кармана суперпиявку и прижал ее к своему ювви.

— Я, суперпиявка, тип 4, серия 1, идентификационный номер 6, — проскрипел бесчисленными песчинками голос в его голове. Потом голос словно бы кашлянул, вслед за чем объявил:

— Регистрация завершена, Ренди Карл Такер. Вы мой владелец, и я готов принять вашу программу.

Ренди немного подождал, вдруг суперпиявка захочет сказать еще что-то, потом принялся изо всех сил думать о сексе.

Когда поезд остановился, он отлепил суперпиявку от своего ювви и положил обратно в карман.

* * *

Когда он выходил из поезда, какой-то низкорослый худой мужчина больно ткнул его локтем в ребра и попытался вытащить из кармана бумажник. Вовремя схватившись за свой бумажник, Ренди успел спасти его от карманника, при этом бумажник упал на перрон прямо рядом с выходом из вагона поезда. Когда Ренди нагнулся, чтобы поднять бумажник, из жирного зада какой-то женщины прямо ему в нос вырвался смрадный пердеж, а на руку ему наступила грязная босая нога дакоита. Внутри поезда прозвенел сигнал отправления, и раздраженный голос машиниста, раздавшийся из динамика, потребовал, чтобы Ренди отошел от поезда подальше, оскорбительно назвав его при этом тощей белой макакой. Влажный воздух на перроне пахнул отвратительно; горячее тропическое солнце нещадно раскаляло листы металла, из которых была сложена крыша; как оказалось, несколько рупий все же пропали из бумажника Ренди.

К счастью, суперпиявка все еще находилась в его кармане. Ренди вытер пот со своего лба и зашагал к дому, проталкиваясь сквозь толпу на душной улице, утешаясь только тем, что скоро он усладит свой взор чудачествами садху. В каменном портике-входе в Типу Бхарат было тенисто и прохладно.

Ренди поднялся по ступенькам, и его сердце сжалось от приятного предчувствия. Он вот-вот увидит свою сексуальную Парвати. И она сделает все так, как он захочет!

Оставаясь наивным мальчишкой в сердце, Ренди надеялся, что ему устроят в день рождения сюрприз, но Парвати не сделала ничего, просто хмуро сидела на стуле в кухне, и все.

— Привет, маленькая вонючка, — ласково и завлекающе проворковал Ренди. — Это я, поздравь меня с днем рождения! Как насчет того, чтобы покрепче обняться?

Парвати неохотно позволила обхватить себя руками. Ренди крепко сжал подругу, которая наконец соизволила заговорить.

— Я ждала, когда ты придешь домой, Ренди. Я должна тебе кое-что сказать.

— Я тоже должен тебе кое-что сказать, — подхватил Ренди. — Рамануджану наконец удалось заставить работать эти новые ДИМ-пиявки. Смотри, я тут принес одну из них с собой.

Ренди достал из кармана извивающуюся словно живая пиявку и положил ее на кухонный стол.

— Давай сейчас попробуем! Черт возьми, я не против съесть пару шариков камота, чтобы потом трахать тебя всю ночь напролет. Пора нам закинуться и повеселиться, детка! Ренди Карлу Такеру сегодня исполнился двадцать один!

— Нет, Ренди, — ответила Парвати, предусмотрительно смещаясь к дальней стороне кухонного стола. — Я как раз об этом и хотела с тобой поговорить. Я пришла сегодня для того, чтобы попрощаться с тобой. Ты был добр ко мне, но теперь я ухожу от тебя.

— И куда же ты уходишь? Где еще ты найдешь того, кто будет приносить тебе столько имиполекса? В следующем месяце я принесу тебе еще десять килограммов, ты хочешь этого, Парвати? Скажи?

— Сказать по правде, Ренди, сдается мне, что очень скоро тебя уволят с работы и ты не сможешь приносить мне ничего, не говоря уж о имиполексе. А кроме того, я нашла себе нового очень хорошего мужа среди набобов в Замке Кург. Его зовут Кришна. Он голубого цвета. Очень красивый.

— Ты проложила себе дорогу в высшее общество молди при помощи моего имиполекса, верно? И о чем это ты говоришь, с чего это меня должны выгнать с работы? Рамануджан и я только что сделали большое открытие. Мне скоро дадут хорошую премию. А теперь прекрати пороть чушь, Парвати.

Я не против, если ты будешь заглядывать к своему Кришне время от времени, но только с тем условием, что ты будешь приходить ко мне домой и жить со мной.

— Тебя уволят с работы потому, что я собираюсь позвонить по ювви секретарше директора «Личинки Носорога» и рассказать ей, что ты продаешь секреты Рамануджана этой компьютерной Дженни из секты наследников. Я записала несколько твоих разговоров и храню их внутри своего тела в качестве доказательства. Извини, Ренди, но Кришна сказал, что я должна на тебя донести. Он очень высоких моральных устоев.

Ренди отпрянул назад и упал на кухонный стул.

— Значит, твой новый дружок-выскочка из молди хочет, чтобы ты донесла на меня в «Личинку Носорога»? Чтобы ты рассказала там, как я шпионил для Дженни? Ах ты, сучка: ты чертова сучка, грязная, высокомерная, злая…

В этот самый миг Ренди почувствовал под своими пальцами суперпиявку. В одно мгновение вскочив с места, он перемахнул через всю кухню и прилепил суперпиявку к плечу Парвати.

Парвати крепко схватила его за руку, но уже через мгновение ее жесткая хватка ослабла и сменилась ласковыми объятиями. Старые ДИМ-пиявки превращали Парвати в подобие яйца, новый образец позволил ее телу сохранить свою прежнюю форму. Вся разница состояла в том, что собственная личность Парвати исчезла — или просто ушла в глубину ее сознания. Ренди занялся с Парвати сексом, но акт больше походил на мастурбацию, чем на занятие любовью. Но Ренди все равно довел все до конца; он отымел Парвати трижды, сильно и по полной программе, словно таким образом он мог преподать ей урок.

Когда Ренди наконец закончил, он надел на шею ювви и приказал суперпиявке, чтобы Парвати приготовила ужин. Пока Парвати возилась с кастрюлями и продуктами, Ренди поддерживал с ней контакт через ювви и суперпиявку. Все это время он чувствовал настоящую Парвати, которая тоже находилась здесь, где-то под внешним слоем. Настоящая Парвати была сбита с толку, очень зла и лишена способности ориентироваться, находясь внутри слепой клетки собственного тела, управляемого теперь суперпиявкой. Было тяжело видеть, как она мучается, — но Ренди не видел причин, по которым нужно было выпускать Парвати на свободу. Ведь она хотела донести на него в «Личинку Носорога»!

Вскоре Парвати подала на стол превосходный рис с грибным карри. Только после того, как Ренди съел две порции, он понял, что рис был отравлен медленно действующим камотом. Всего он проглотил, наверное, двадцать обычных доз.

Уязвленный дух Парвати нашел способ отомстить ему, обманув бдительность суперпиявки. Она приготовила ему обед, но при этом отравила его.

Комната начала кривиться и вращаться перед его глазами. Шатаясь, Ренди добрался до раковины и принялся выблевывать туда свой обед, видя, как в ответ из бежевых разводов его блевотины на него внимательно глядят сотни кривящихся лиц. Рядом с ним тихо стояла и наблюдала за ним Парвати. Сквозь ювви-контакт до сознания Ренди доходила злорадная радость настоящей Парвати. А что еще она могла чувствовать к нему?

Ренди выпил столько воды, сколько уместилось в его животе, и заставил себя снова выблевать всю воду обратно. Находящийся внутри его мозгов зрительный процессор временно вышел из строя; сейчас он мог регистрировать только неотфильтрованное восприятие собственных глазных нервов; ощущение было такое, словно он наблюдал мир сквозь колеблющиеся студенистые рыбьи глаза-линзы. Его слух тоже сошел с ума, все звуки вокруг то затухали быстро и резко, то отдавались длящимся эхом — он был убежден, что Парвати что-то нашептывает ему через ювви-связь, что-то такое, что суперпиявка не позволяет ему слышать.

— Скажи мне что-нибудь, Парвати! — крикнул ей Ренди. — Скажи мне что-нибудь, только не шепчи. Позволь ей сказать все вслух, суперпиявка, пусть она скажет то, что хочет, только не позволяй ей прикасаться ко мне.

— Я убью тебя, как только смогу, — сказала ему Парвати. — Или ты сейчас же убьешь меня, потому что я запрещаю тебе издеваться надо мной. Вот, гляди.

Все тело Парвати затряслось и начало извиваться, и она стала похожа на Хони Вивер.

— Ты просто урод, Ренди Карл Такер, — пропела она, покачивая грудями, — Ты просто пацан, на которого я любила мочиться. Будь ты мужчина, ты бы взял из раковины нож и убил бы меня. Но ты просто цыплячье дерьмо, и ничего больше!

Острый и длинный кухонный нож подмигнул Ренди из раковины. Он смыл с ножа собственную рвоту и покрепче ухватил нож в руку. Нож был острый, очень острый. Ренди держал нож очень осторожно, всегда острием от себя. Он отчетливо видел сетку вен и артерий под собственной тонкой, такой уродливой кожей.

Когда Ренди снова поднял глаза на Парвати, она уже изменила свой облик. Теперь она выглядела как мать Ренди, Сью.

— Кто был мой отец, Сью? — выкрикнул свой вопрос Ренди. — Почему ты никогда не говорила мне этого? Скажи, кто был мой отец!

— Я никогда не знала, кто был твой отец! — выкрикнула ему в ответ Парвати/Сью. — Жаль, что я не сделала вовремя аборт и не избавилась от тебя! У тебя даже духу не хватает на то, чтобы убить меня. Ты просто маленький трусливый урод.

Если ты выпустишь меня отсюда, я сразу же донесу на тебя в «Личинку Носорога»!

— Я хочу к папочке, — проговорил Ренди и разрыдался.

Кожа Парвати потемнела, а ее зубы превратились в длинные и острые ножи. Она превратилась в Кали.

— Убей меня! — завопила она так, что задрожали стекла. — Разруби меня на куски, пока я не установила тебе мыслительный колпачок! А этим у нас все закончится, вот увидишь, подлый кусок мяса! Ууубееей!

— Папочка, помоги мне! — взвизгнул Ренди Карл Такер и бросился вперед, выставив перед собой нож. Он колол, рубил и резал неопределенно долгое время, и неспособная двигаться Парвати ничего не могла сделать, чтобы остановить его.

Наконец он устал резать, и его рука с ножом опустилась. Он Уронил нож на пол и смыл с лица пот под струей воды в раковине. Он был весь покрыт ошметками имиполекса и чипоеда, в его расплывающемся зрении все это было очень похоже на сгустки свернувшейся крови. Когда он наконец закрыл кран, в кухне было очень тихо. Что же он натворил?

Странным образом вздувающийся и раскачивающийся перед ним кухонный пол был покрыт кусками имиполекса, среди которых не было ни одного размером большим, чем кусок хлеба. Это было все, что осталось от Парвати. Он убил Парвати. Куски имиполекса медленно ползали и извивались на полу, словно большие слизняки. Ренди опустился на пол и задвинулся как можно дальше в угол, подтянув к груди колени, чтобы быть как можно дальше от этих слизняков.

Проходило время, и перед глазами Ренди начинали плясать цветные круги. Ему казалось, что он слышит мужской голос, разговаривающий с ним. Кто это, его отец?

— Ты просто молодец у меня, мальчик. Я горжусь тобой.

Ты просто молодец.

Ренди почувствовал, как в груди у него зарождается покой и счастье. Мягкий ветерок пронесся через комнату и подул ему в лицо. Что-то прикоснулось к его колену. Он заставил свои глаза открыться и сфокусировал зрение.

— Прощай, Ренди, — сказала ему Парвати, полностью целая, со свежей сеткой бледных оранжевых шрамов.

— Как это случилось?

— Я снова собрала свое тело вместе. Все, за исключением вот этого куска.

Парвати указала на кусочек имиполекса с приклеенной розовой полоской суперпиявки, так и оставшегося лежать на полу.

— Этот кусочек я оставляю на память тебе. Я хитростью заставила тебя отрезать это от меня.

Ренди поспешно схватился за нож.

— Не начинай все снова, иначе мне все-таки придется убить тебя. Сейчас я чувствую себя гораздо сильнее, чем раньше. Единственная причина, по которой я не установила тебе мыслительный колпачок, это то, что меня тошнит от тебя.

Парвати повернулась и двинулась к двери, на ходу слегка прихрамывая.

— И только в память о старых временах я дам тебе время убраться и позвоню в «Личинку Носорога» не сейчас, а завтра в полдень. На твоем месте я унесла бы отсюда ноги, и чем быстрее, тем лучше. Дакоиты, ты же о них помнишь.

Парвати с силой захлопнула за собой дверь.

Осторожно поднявшись, Ренди прошел через кухню, поднял с пола кусок имиполекса, который оставила тут Парвати;

— Я супер пиявка типа 4, серия 1, идентификационный номер 6, — передал по ювви ему тоненький хриплый голосок. — В настоящее время прикреплена приблизительно к семистам граммам имиполекса, в которых содержатся следы программы молди. Этот кусок имиполекса некогда был частью ягодицы молди по имени Парвати.

— Ты можешь стереть оттуда программу молди и управлять этим куском имиполекса самостоятельно?

— Да. Прикажете исполнять?

— Да, исполняй. А потом займи пост около двери и стой на часах. Отрасти себе какие-нибудь ноги, чтобы можно было передвигаться по комнате. Если кто-нибудь сюда сунется, разбуди меня. Мне нужно отоспаться.

Ренди дошел до кровати, сорвал с шеи ювви и провалился в сон, полный чудовищных кошмаров. Посреди ночи что-то забралось к нему на кровать, пробежалось у него по груди и устроилось на нем словно кошка. Ренди во сне прижал нечто покрепче к груди и снова провалился в сон, на этот раз ему спалось немного легче.

На рассвете его разбудил ювви:

— Ренди, Ренди, Ренди…

С его груди соскочило на пол странного вида существо, похожее на цыпленка, и принялось расхаживать по полу. Что это такое и откуда взялось? Ренди протянул руку и, прихлопнув стоящий на ночном столике ювви, переключил его в режим голограммы. В воздухе появилось лицо Дженни. На лбу слева у нее красовалась большая ссадина.

— Пора вставать-умываться, Ренди! — пропела ему Дженни. — У нас сегодня будет много работы.

— Я еще не готов.

Ренди потер свое лицо, пытаясь сложить в памяти обрывки того, что произошло вчера вечером. Маленькое существо, похожее на цыпленка, продолжало бегать по полу туда-сюда, явно дожидаясь приказов от Ренди. Ворсистая полоска суперпиявки розовела у цыпленка на спине, словно кусок меха, — Я все видела, — сообщила ему Дженни, вид у которой был довольный, как у прирожденной сплетницы. — Я никогда не говорила тебе, но я все это время прослушивала твой ювви. Вот почему, когда я поняла, что ты так переживаешь из-за своего отца, я провела по своей инициативе небольшое расследование и теперь могу сказать, кто такой был твой отец.

— Нет, погоди, постой, — остановил ее Ренди. — Не так быстро. Парвати все равно сделала так, что меня вот-вот уволят. Поэтому я не смогу больше работать на твоих вонючих наследников.

— Я не наследник, Ренди Карл Такер, — пропела Дженни. — Я софтверное виртуальное существо, запрограммированное лунным молди, которую тоже зовут Дженни. Для того чтобы исключить задержку в ответе с Землей, моя программа установлена здесь в очень серьезной машине. Таким образом, моя работа на наследников ограничена только тем, что я должна платить за аренду машинного времени в мощном компьютере. Азимовский компьютер, в котором работает моя программа, принадлежит наследникам и находится в Солт-Лейк-Сити — но, Ренди, могу я обсуждать дела дальше? С таким клиентом, как ты, я могу работать свободным агентом, одновременно и твоим, и той Дженни, что на Луне. Со временем, накопив денег, я собираюсь купить себе собственное железо, например, узел в Студио-Сити.

— Забудь о том, что мы знаем друг друга! — крикнул Ренди. — До свидания!

— Подожди! Разве ты не хочешь узнать, кто был твой отец?

— Хорошо, так кто он был?

— Никогда тебе этого не скажу, — хихикнула Дженни, ну совершенная девчонка-вредина, у которой есть секрет, да еще из наследников. — Ну ладно, я просто шутила! Но ты должен выслушать мой новый план!

— Хорошо, хорошо.

Внимание Ренди все время отвлекало поведение цыпленка, управляемого суперпиявкой: цыпленок продолжал расхаживать по полу с видом миниатюрного молди и время от времени принимался клевать деревянный пол, словно выискивая там червяков. Может быть, он действительно видел там червяков-древоточцев. До сих пор, стоило только Ренди попытаться повернуть голову, его изводили цветные полосы в поле зрения.

— Дай мне минутку для того, чтобы прийти в себя, Дженни. Я не слишком хорошо себя чувствую.

Ренди встал с кровати и прошлепал на кухню. Пол был совершенно чистый. В раковине видны были следы рвоты.

Он пустил воду, дождался, пока пойдет холодная, потом умыл лицо и напился. Что это там такое Парвати говорила ему по поводу дакоитов, прямо перед уходом? Ренди проверил замок на входной двери, потом помочился в туалете. Цыпленок все время ходил за ним, словно за матерью-наседкой.

— Дам тебе имя, будешь называться Вилла-Джин, — сказал Ренди цыпленку. — Надеюсь, что ты не против?

Цыпленок чирикнул и кивнул головой. Ренди присел на корточки и аккуратно погладил головку цыпленка пальцем.

— Одна ты у меня осталась, моя маленькая подружка, верно, Вилла-Джин? Мне всегда хотелось завести себе какого-нибудь зверька или птицу. Хорошая девочка. Хорошая Вилла Джин.

Вытянутая физиономия Дженни, проецируемая из ювви и висящая над кроватью Ренди, терпеливо дожидалась его в спальне.

— Ах, прошу прощения, — язвительно проворковала она. — Стало получше? Готов к разговору?

— Ага.

— Отлично! — воскликнула Дженни. — Итак, кто таков твой отец. У Совета Наследников, само собой, есть в распоряжении образец твоего ДНК — у них есть целое дело на тебя — ты сам дал наследникам все необходимые анализы, перед тем как они приняли тебя на жительство в «Святой Дом Наследников» в Шивели, помнишь? — так вот я провела поиск аналогичных образцов ДНК в базе данных, начиная с Луисвилля. И почти в самом начале своих поисков я нашла похожий образец в базе данных Луисвильской тюрьмы! Вилли Тейз, родился в 2004 году, родители Ильза Андерсон и Колин Тейз.

Ты наверняка слышал о нем. Это внук Кобба Андерсона. Изобретатель ДИМ-процессоров и ювви, слышал? Двадцатилетний Вилли получил заказ от города Луисвилль на ремонт азимовского компьютера Белл, потом в 2031-м он помог Мэнчайлу и его девятидневным сыновьям-человекобоппам. Вилли был арестован и приговорен к смертной казни за государственную измену, но ему удалось вырваться из тюрьмы Луисвилля во время восстания азимовских компьютеров, того, что случилось за день до Дня Спор. Вилли перебрался во Флориду и занялся изобретательством. Гимми понравились ДИМ-процессоры Вилли настолько, что его помиловали. После этого Вилли перебрался на Луну. Он построил там себе жилище и много лет жил вместе с человеком по имени Кори Рипсом. Конец информационной справки.

— Так Вилли Тейз — мой отец? И где он теперь?

— Черт, я не должна говорить тебе этого, но Вилли Тейз сейчас живет в Гнезде молди на Луне. Не знаю, сможешь ты поговорить с ним или нет, тут я тебе не помощница. Возможно, что ты сможешь связаться по ювви с Ризом и запросить у него информацию, но он теперь старый вредный пердун. Кори художник, и он не любит чужаков.

— Мне показалось, что я слышал, как вчера мой отец разговаривал со мной, когда я зарубил Парвати, — с завываниями произнес Ренди. — Мне показалось, что я слышал голос какого-то мужчины.

— Да, ты все слышал, это я так устроила, — хихикнула вредина Дженни. — Было ясно, что тебе просто необходима поддержка — ведь ты только что зарезал свою мамочку и плакал как ребенок. Вот это было зрелище, скажу я тебе! Но с тобой тогда разговаривал не сам Вилли. Это был симулятор Кобба Андерсона — твоего прадеда. Ты в курсе, что Ватикану принадлежит самая большая в мире коллекция порнографии?

Так вот, наследникам принадлежит самый большой в мире архив банков памяти бопперов. Вышло так, что в компьютере наследников в Солт-Лейк-Сити находится единственная копия S-куба Кобба. Я неофициально скопировала эту копию, распаковала и загрузила ее, и с тобой разговаривал сам Кобб, Ренди, — надеюсь, что он успокоил тебя? А теперь, Ренди, послушай меня — тебе нужно убираться из Бангалора, пока Парвати не донесла на тебя. Я забронирую тебе билет на самолет. Пока пакуй вещи, я сейчас перезвоню.

Мысли Ренди понеслись со скоростью курьерского поезда.

«Ты просто молодец у меня, мальчик. Я горжусь тобой.

Ты просто молодец». Значит, это Кобб Андерсон говорил с ним. Человек, который изобрел бопперов; первый человек, согласившийся на то, чтобы его личность была переведена в программный код. И он — прадед Ренди! Здорово было бы когда-нибудь поговорить с ним о том о сем. А отец Ренди… отец Ренди — Вилли Тейз, знаменитый бунтовщик и великий изобретатель! Может быть, Ренди еще удастся разыскать Вилли в Гнезде. Может, и сам Ренди сумеет стать кем-то таким же великим, как Вилли и Кобб!

Ренди принялся торопливо собирать по комнатам свои вещи и одежду и паковать их в сумку. Вилли-Джин всюду поспевала за ним. Когда в спальне снова зазвонил ювви, Ренди бегом добрался до ювви и прихлопнул его себе на шею.

— Да, это я, — подала голос Дженни. — Билет забронирован. Я взяла тебе место на прямой рейс до Сан-Франциско, на час дня.

— Почему так поздно, Дженни, нет ли чего-нибудь пораньше? Парвати сказала, что позвонит в «Личинку Носорога» в полдень. И ты слышала, что она вчера сказала о дакоитах? Когда в «Личинке Носорога» узнают обо мне, они пошлют целую банду, и те меня из-под земли достанут. Ты понимаешь это, девочка? Мне нужен билет на рейс до полудня!

— Ренди, прежде чем ты улетишь, ты должен будешь отправиться в «Личинку Носорога» и полностью снять на видди весь процесс изготовления суперпиявок, все, что на сегодняшний день есть у Рамануджана. Мы приготовили для тебя смарт-микрокамеру, которую можно приклеить к концу волоска на брови. Эта микрокамера размером не больше чем пылинка. Ты снимешь все на видди, а в полдень ты скажешь Рамануджану, что уходишь на ленч в город, а сам отправишься прямиком в аэропорт к входу номер 13. Там для тебя приготовлен билет первого класса. Никаких проблем!

— Я даже думать не могу о том, чтобы сегодня отправиться в «Личинку Носорога», Дженни. Это слишком рискованно, даже думать об этом забудь.

— Ренди, если ты не сумеешь достать для нас описание полного процесса изготовления суперпиявки, нам не будет никакого толку тебя спасать.

— Это нужно для наследников?

— Да, это нужно для наследников, но и для лунных молди тоже, все равно, веришь ты этому или нет.

— Это дерьмо собачье, выдумки.

— Я сказала тебе, а ты думай как знаешь! — весело хихикнула Дженни и сморщила носик. — Слышишь, Ренди Карл, я обещаю тебе, что в Калифорнии у тебя будет новая отличная работа. Ты отправишься прямиком в Санта-Круз. Это такой маленький веселый пляжный городок в часе езды на юг от Сан-Франциско. И я устрою тебе разговор с Коббом Андерсоном, сможешь болтать с ним, сколько захочешь. Ну прекрати, Ренди, не ломай нам вечеринку. Мы хотим привезти тебя в Сан-Франциско, так не мешай нам это сделать.

— О черт, я не знаю.

— Я уже позвонила и вызвала для тебя молди-рикшу. Рикша будет у твоих дверей через минуту, он же принесет для тебя микрокамеру. Потом ему приказано доставить тебя в «Личинку Носорога». Рикша останется ждать тебя у ворот завода с твоим багажом, и вы сможете уехать в ту же минуту, когда ты все закончишь. Давай не ломайся, Ренди. Ну, я прошу тебя. Пожалуйста.

— И что такое вы там задумали для меня в Санта-Круз?

— Хорошо, хотя я не должна еще тебе это говорить, но раз уж мы с тобой хорошие друзья и все такое — хорошо, почему бы и нет. Ты будешь заниматься тем, что станешь похищать молди и отправлять их на Луну в Гнездо. Ты будешь заниматься освобождением молди, в том понимании, как это видят сами лунные молди. Репатриация молди — это одно из немногих направлений, в которых наследники и лунные молди сотрудничают друг с другом. Ты будешь работать с одним парнем по имени Аарби Кид.

— Похищать молди гораздо легче, если приклеить им суперпиявку, — задумчиво пробормотал Ренди Карл Такер. — И отправлять в Гнездо? Я не прочь проверить, как там поживают девчонки-молди на берегах Калифорнии. К тому же будем работать с лунными молди? Это мне тоже по душе.

Черт, мне только нужно будет получше с ними познакомиться, и я сумею пробраться в Гнездо и повидать своего отца, верно?

— Ты все точно угадал, Ренди Карл, но впереди тебя ожидает и кое-что еще. Так, что, мы договорились? Рикша уже дожидается тебя внизу.

— Подожди. Сначала я хочу еще раз поговорить с Коббом.

— Это можно! Сейчас я дам ему слово.

Изображение в ювви заколебалось, и сразу же после этого появился Кобб Андерсон. У Кобба было широкое мужественное лицо с высокими скулами. Волосы его были песочного Цвета, а борода коротко подстрижена. Изображение Кобба было гораздо более высокого разрешения, чем Дженни; Кобб выглядел почти как настоящий, висел примерно посреди визуального узла восприятия в сознании Ренди. Расширенная. симуляция Кобба включала даже запах, действующий успокоительно — от Кобба пахло старыми книгами.

— Так, значит, ты и есть сын Вилли? — спросил Кобб. — Мне нужно немного синхронизироваться с настоящим. Ведь я только что вернулся обратно с небес. Потому что все есть Единственный в Солнце. Сказать по правде, мне не слишком нравится, что меня запустили на этой азимовской машине; мне нужно свое собственное личное железо.

Кобб помолчал, сканируя ответные вибрации Ренди.

— Так, значит, ты мой правнук. Понятно. Мне сказали, что с тобой плохо обращались. Бедный Ренди. Но мы сможем помочь друг другу.

— Кобб, что за человек мой отец?

— Вилли очень толковый паренек. Настоящий маг цефалоскопов. Когда-то давно он спас меня и одну женщину от пуритан-расистов, а потом освободил целую кучу машин от азимовского рабства. А потом я слышал, что он…

Лицо старика затуманилось.

— Прекрати болтать у меня в голове, Дженни, и не торопи меня. Ренди, постарайся сделать так, чтобы меня освободили из этой жалкой, совершенно неадекватной свинской машины. Забери меня с собой к молди на Луну. Уговор, заметано?

— Это ты говорил со мной вчера ночью?

— Да, Ренди, это был я. Ты хочешь услышать мой голос снова?

— Если это возможно.

— Ты просто молодец у меня, мальчик. Я горжусь тобой.

Ты просто молодец.

Глаза Кобба были добрые и мудрые.

— Хорошо, Кобб, спасибо. Огромное тебе спасибо.

Кобб и Дженни отключились, и Ренди переключил ювви на Вилла-Джин. Он попросил Вилла-Джин показать ему окружающее глазами суперпиявки и обнаружил, что цыпленка можно прекрасно использовать как телеробота. Ренди быстро провел Вилла-Джин по кухне, по всем ее уголкам и закоулкам, собирая кусочки оставшегося от Парвати имиполекса и шарики камота.

— Будь готова отдать этот камот мне, когда я у тебя попрошу, — напутствовал Ренди Вилла-Джин. — Не растеряй его.

Он не собирался принимать камот сейчас или даже в ближайшем будущем, хотя кто знает.

Ренди велел Вилла-Джин запрыгнуть в сумку и застегнул молнию. Итак, с Бангалором покончено. Ренди тяжело вздохнул. Он еще несколько минут побродил по своей квартире, разглядывая в окнах знакомый базар и далекие холмы. Он был здесь счастлив. Если бы только Парвати могла любить его. Когда он спускался по каменным ступеням Типу Бхарат, на его глазах блестели слезы. Возле подъезда его ждал рикша, имеющий вид повозки, в которую обычно запрягали буйволов.

В «Личинке Носорога» Ренди застал Рамануджана, взволнованно пьющего из большой кружки чай с шафраном. Рамануджан работал в лаборатории всю ночь напролет.

— Вы испытали суперпиявку на своей подружке? Каковы результаты опытов, мистер Такер? Как мы сегодня себя чувствуем, голова немного не на месте?

Рамануджан сильно потер свои коричневые ладони, заляпанные препаратами, и просиял улыбкой, не дожидаясь ответа.

— Отлично, отлично. Кстати говоря, мне удалось обнаружить процесс, дьявольски остроумный, который существенно упрощает изготовление суперпиявки. Да, совершенно радикальным образом все упрощается. Вы только посмотрите на это уравнение — оно прекрасно!

Рамануджан принялся хватать со своего письменного стола и совать Ренди под нос листки бумаги с какими-то каракулями, и Ренди, преодолевая головную боль, неохотно наклонился, чтобы дать лучший обзор микрокамере.

— Это санскрит, Шри?

— Я так понимаю, что вы изволите шутить? Символ, тот, что стоит слева, конечно же, означает знак интеграла по бесконечности, в общем виде описывающий геометрическое представление четырехмерной квазикристаллической структуры.

В правой части уравнения находится семнадцать, деленное на корень кубический из л. Вот, будьте любезны. Я назвал это Уравнением Мозаики. Красота математики позволяет получить изящную технологию. А теперь пойдемте в лабораторию, и я продемонстрирую вам собственно процесс. Но прежде — ах, ах! Сканирование, как всегда, как же я позабыл! Прошу, погрузите сюда свою безрассудную голову.

Ренди был уже к этому готов. Легко прикоснувшись к брови, он снял микрокамеру и держал ее на кончике пальца до тех пор, пока происходило сканирование внутренности его головы.

Легче легкого. Надев скафандры, они вошли в лабораторию.

— Значит, вы сегодня сделали несколько новых суперпиявок? — спросил Рамануджана Ренди, присаживаясь к наноманипуляторам. — Мне не терпится приступить. Нельзя ли пройти весь процесс сначала до конца, чтобы я лучше понял детали?

— В самом деле? — Рамануджана внезапно обуяла подозрительность. — Так как у вас прошла ночь, мистер Такер? Я нахожу ваше теперешнее состояние как-то подозрительно нетипичным, еще более вызывающим, чем прежде.

— Что? Да нет, все в порядке, Шри. Просто все оказалось совсем не так здорово, как хотелось, если говорить начистоту.

Я прилепил к Парвати суперпиявку и трахнул ее, а потом попросил ее приготовить мне обед. А она взяла и отравила меня камотом, а потом спровоцировала меня, и я порубил ее на куски ножом. Потом все куски, на которых не было суперпиявки, сползлись и слились все вместе, и Парвати опять стала как новенькая. Короче говоря, она сбежала от меня в Замок Кург. Она больше не любит меня. И все, что мне, теперь хочется, — это заняться работой и работать двадцать четыре часа напролет, чтобы забыть ее.

Внезапно новая мысль осенила Ренди.

— Я ничуть не удивлюсь, если Парвати сделает что-нибудь, чтобы я потерял работу, так она меня теперь ненавидит.

— А где суперпиявка?

— Суперпиявка прилипла к куску имиполекса, который остался от Парвати, и приняла вид забавного цыпленка. Я назвал ее Вилла-Джин. Теперь я смогу пользоваться Вилла-Джин как телероботом. Как летающей камерой-стрекозой. Я оставил Вилла-Джин дома.

— Телеробот! — воскликнул Рамануджан, и его бронзовое лицо растянулось в улыбке. — Это отличное применение для технологии суперпиявки!

Наклонившись вперед, он тепло похлопал Ренди по плечу:

— Мой мальчик, да тебе цены нет. Глупцы пробегают во весь дух там, где ангел не решится даже ступить ногой.

— И вы так обрадовались тому, что кусок задницы моей Парвати превратился в цыпленка?

— Я рад тому, что для суперпиявок нашлось замечательное применение в мирных целях. Теперь их можно будет применять не только в виде средства порабощения молди, теперь суперпиявка может стать легким способом, при помощи которого глупую порцию имиполекса можно будет превратить в полезного телеробота. Это же просто замечательно. Но я еще не до конца объяснил вам свою первую новость, мистер Такер. Вы помните уравнение, которое я показал вам? Применяя это уравнение в качестве метода фазной модуляции, можно совершенно простым способом превратить обычную ДИМ-пиявку в суперпиявку, всего лишь подвергнув их облучению модулированными сигналами. Это просто, как семнадцать поделить на корень кубический из л!

— Покажите мне, как это делается, — попросил Ренди Карл.

Взяв в руку параболическую антенну из серебристого пластика, Рамануджан прошествовал к аквариуму, в котором плавали старые добрые ДИМ-пиявки.

— Следите, что будет происходить, мистер Такер! Это карманный радиопередатчик, который я запрограммировал прошлой ночью.

Рамануджан направил серебристую пластиковую «тарелку» на одну из ДИМ-пиявок.

— Теперь я начинаю чирп-обработку этой пиявки при помощи сигнала, который основан на моем уравнении.

Рамануджан нажал кнопку на передатчике, и в тот же миг ДИМ-пиявка, на которую была нацелена тарелка, начала дрожать.

— Видишь?. Программа инициирует пьезоплатическую вибрацию, благодаря которой кристаллы переходят в состояние имиполекса-4.

Вибрирующая поверхность пиявки приняла грубую фактуру суперпиявки; пиявка потемнела, и цвет ее стал темно-красным. Рамануджан достал новенькую суперпиявку из аквариума и передал Ренди, чтобы тот получше рассмотрел.

— Прошу!

Рамануджан прилепил мокрую суперпиявку к ювви, и динамик ювви объявил: «Я суперпиявка, тип 4, серия 2, идентификационный номер 4. Вы хотите зарегистрироваться в качестве моего пользователя?»

— Нет, — ответил Рамануджан. — Пожалуйста, отделись от ювви и снова засни.

Суперпиявка повиновалась.

— Да, это действительно что-то, — кивнул Ренди, поглаживая шероховатую поверхность суперпиявки. — Вы можете показать мне, каким образом вы программируете эту маленькую радиоантенну?

— Ты никогда не сможешь понять программу.

— Ничего, постараюсь. Как еще я научусь, если вы даже не позволяете мне попробовать?

— Ты все равно ничего не поймешь, но я покажу тебе весь процесс, просто для того, чтобы пройти через него еще раз самому.

Рамануджан переключил лабораторный ювви в режим математического экрана и сорок минут подробно читал Ренди лекцию о том, что такое Уравнение Мозаики, в котором, как это и было предсказано, Ренди не понял совершенно ничего. Но он успел все заснять на видди своей микрокамерой, и более того, Рамануджан так увлекся своим математическим бредом, что не заметил, как Ренди тихонько засунул маленькую серебристую антенну в свой белый лабораторный сапог.

Внезапно раздался сигнал ювви, и Ренди поспешно попросился выйти.

— Наверное, мне нужно сходить в душ, Шри. Что-то я паршиво себя чувствую после вчерашнего. Помните, я говорил вам, что отравился. Меня, наверное, сейчас будет тошнить.

— Избавь меня от деталей, — взмолился Рамануджан. — Интересно, кто может мне звонить по этому номеру?

Пробегая через воздушный душ, Ренди оглянулся, чтобы взглянуть на того, кто звонил Рамануджану, и обнаружил, что это, конечно же, была Парвати. Ренди бегом бросился через офис Рамануджана, а потом через коридор «Личинки Носорога», на ходу сдирая с себя костюм кролика, и поглубже засовывая в карман серебристую антенну. Он успел выскочить из дверей завода, когда вокруг взревели сирены. Молди-рикша дожидался его на условленном месте, готовый пуститься в путь и горячий, словно норовистый конь. Ренди вскочил в седло.

— В аэропорт! Быстро!

Молди скачками помчался вперед, похожий на огромного кролика, за один скачок покрывающего расстояние в двадцать — тридцать футов. Ренди держался за поручни что есть сил, опасаясь за свою жизнь. Нашарив в сумке свой ювви, он прилепил его на шею. Дженни уже была на связи.

— События разворачиваются очень быстро, Ренди, — сказала она, отбрасывая с глаз локон непослушных волос. — Номой поздравления, в особенности по поводу радиопередатчика! Четыре дакоита из «Личинки Носорога» уже разыскивают тебя по всему аэропорту. Я подключилась к камерам аэропорта, и мы сейчас быстро опознаем легавых.

Когда Ренди добрался до аэропорта, Дженни показала ему изображение, перекачанное из камер системы безопасности в зале вылета. Он мгновенно выделил из толпы четверых высоких и плечистых мужчин в деловых костюмах западного покроя. Двое были в солнечных очках, на голове у одного был тюрбан, другой грыз зубочистку. У всех четверых были жесткие непреклонные лица людей, с которыми не договоришься.

Все четверо изучали недавние фото Ренди Карла Такера.

— Где они стоят? — спросил Ренди. — Мне лучше рядом с ними не появляться.

— Как бы это сказать — они стоят как раз возле дверей у выхода на посадку на твой рейс на Сан-Франциско. Это выход номер тринадцать. В зале ты их сразу же заметишь без труда.

Вход номер тринадцать располагался всего в пятнадцати футах от входа в аэропорт, и темные фигуры спокойных дакоитов возвышались над толпой суетящихся пассажиров. Сквозь огромное прозрачное окно аэропорта Ренди мог видеть свой самолет — огромное, управляемое молди летающее крыло.

— А можно пройти через какой-нибудь другой выход? — безнадежным голосом спросил Ренди. — Ведь для первого класса должен быть другой выход на посадку?

— Да, выход номер 14 для VIP-пассажиров, — согласилась Дженни. — Но VIP-выход находится всего в тринадцати ярдах от выхода номер 13, и дакоиты заметят тебя все равно.

Нам нужно отвлечь их внимание. Я заметила, что у дакоитов есть ювви. Я попробую оглушить их шумовым потоком, но это продлится не долее нескольких секунд, пока они не снимут с шеи ювви. Нам нужно придумать что-нибудь еще. Есть какие-нибудь идеи?

— Я использую Вилла-Джин.

Ренди соединился через ювви с Вилла-Джин и, глядя ее глазами, приказал идти впереди к дакоитам. Когда до дакоитов оставалось всего метр, Ренди бросил Вилла-Джин вперед, словно летающую боксерскую перчатку. Одновременно Дженни послала в ювви дакоитов мощный сигнал статики. Вилла-Джин летала между ослепленными дакоитами, сбивая их на пол словно кегли. Сорвавшись с места, Ренди бегом пролетел через первого класса выход 14, мимо ничего не различающих вокруг дакоитов. Пока он бежал по проходу к салону, Вилла-Джин догнала его и запрыгнула в сумку. Дакоит в тюрбане попытался их преследовать, но Дженни послала в систему безопасности аэропорта предупреждение, и охрана оттащила дакоита от выхода на посадку. Самолет вылетел строго по расписанию.

У Ренди было удобное место возле самого окна. Некоторое время он смотрел вниз на Индию, вспоминая все, что он успел здесь повидать. Впереди его ждала Калифорния, что было совсем неплохо, а потом, может быть, и Луна. В Кентукки он вернется теперь очень нескоро. Улыбнувшись, он откинулся в кресле и уснул.

Глава 5

ТЕРРИ

Июнь 2043 — октябрь 2053

Дом и Элис Перцесеп любили своих детей, хотя и внимание уделяли им урывками. Подростками Терри и Айку приходилось выполнять всю домашнюю работу. Старшая сестра Терри чаще всего кормила ужином своего брата Айка, пока Дом занимался в ресторане, а Элис оттягивалась с друзьями.

Обычный ужин состоял из сандвича с тунцом или арахисовым маслом. Айк неизменно спрашивал про десерт, и неизменным был ответ Терри:

— На десерт — лимонад.

— Почему мама не ходит в магазин? — пожаловался сестре Айк в один из дней в июне 2043 года. Это был последний его день в школе перед летними каникулами. — Мы же можем купить себе любую еду, которую захотим. У отца есть ресторан и мотель.

— Наша мама ходит в магазин только за платьями, — объяснила Терри. — Или за таблетками. Единственный раз в году, когда она покупает продукты сама, бывает, когда она решает устроить специальный ужин для Дома.

Терри произнесла имя отца с заметным раздражением.

— Какие ты получила оценки за год?

— Все пятерки. А ты?

— В основном тройки, а по истории — четыре. Мне не везет.

— Отец будет без ума от такого известия, — горько заметила Терри. — Почему-то мои пятерки он никогда не замечает. Устрою я когда-нибудь ему, вот он узнает.

— Просто отцу не нравятся ребята, с которыми ты тусуешься, — объяснил Айк. — Кертис Гул и эти другие торчки-серферы, эти крысы.

— Я знаю, — кивнула Терри. — Взрослые любят устраивать из таких ребят, как Кертис и его приятели, причину, чтобы лишний раз ткнуть в нее носом. Наподобие того надувного клоуна с грузом в заднице, которого только ткнешь, а он снова возвращается обратно и стоит торчком.

— Бедный папа, — вздохнул Айк. — Устраиваешь ты ему жизнь.

— Да, бедный папа, и его сыновья из «группы ненависти» Наследников Адама, — подхватила насмешливо Терри. — Знаешь, что мне нужно сделать? Мне надо было бы начать тусоваться с молди. Может быть, тогда он заметит, что я еще живая.

— Какая муха укусила тебя сегодня, сестренка? Что случилось с тобой?

— Да, — кивнула Терри, — со мной действительно кое-что случилось. Всего полчаса назад, когда я убиралась в доме и пылесосила в кабинете отца, я увидела у него на столе кое-какие бумаги. Знаешь, что я там увидела. Отцовское завещание.

— Вот, черт, он что, чем-то болен?

— Если ты решил вдруг составить завещание, это совсем не значит, что ты завтра умрешь, идиот, — фыркнула Терри. — Завещание пишут все взрослые. Это то же самое, как платить налоги. Так вот, в завещании сказано, что ты получишь в наследство ресторан, мне достанется десять тысяч долларов, а Элис — мотель, дом и все остальное.

— Десять тысяч долларов, — завистливо вздохнул Айк. — Но это же целая куча денег, черт возьми. Почему он мне вообще не оставил денег?

— Ты болван, Айк, ресторан стоит гораздо больше десяти тысяч.

— Черт, да, наверное. Я не догадался.

— И ты получишь все это один. Только потому, что ты пацан с яйцами, вот и все.

— Bay!

В то лето Терри работала кассиршей в ресторане «Грот»

Дома на Верфи Санта-Круз. Дом был настроен против молди самым радикальным образом и не упускал случая подчеркивать, что никогда ни один молди не будет принят на работу в его ресторан, даже на самую мизерную должность. Снаружи ресторана на вывеске значилось: ЕДА ПОЛНОСТЬЮ ПРИГОТОВЛЕНА ЛЮДЬМИ. НАСЛЕДНИКИ — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ. ЗДЕСЬ МОЛДИ НЕ РАБОТАЮТ — говорилось на другом знаке. Как бы там ни было, из-за запаха молди редко могли получить работу в ресторанах, если только судомоем или бухгалтером, но Дом любил вслух обсудить свои антимолди настроения и всячески превозносил наследников, несмотря на гонения, которым он мог подвергнуться по Гражданскому Акту Молди, гарантирующему равные права молди и людей.

Терри была спокойным и очень аккуратным кассиром и просиживала в конторе на высоком стуле от полудня до вечера. Она красила губы розовой помадой и волосы носила длинные и прямые. Постоянно жевала жвачку. Лицо у нее было тонкое, кожа смуглой, облик — сама сексуальность. По утрам Терри любила поспать, а по вечерам и ночам тусовалась на пляжных вечеринках, из-за чего родители устраивали дома скандалы.

Айк работал помощником на прогулочном катере Перцесепов, возившем на рыбалку туристов. Капитаном на катере был брат Дома Кармен. Обычно Айк уходил из дому очень рано утром и возвращался около четырех часов дня. Перед уходом домой, по окончании рыбалки он обычно помогал туристам чистить выловленную рыбу, потом собирал чаевые.

Придя домой, он окатывал себя из шланга водой и отправлялся в «Грот» Дома, чтобы как следует перекусить. Терри отпускала Айку еду бесплатно, на что было получено разрешение Дома, при условии, что Айк не будет заказывать экстравагантных блюд.

Однажды в один из туманных августовских дней Айк появился в «Гроте» усталый и промокший, с огромными широко раскрытыми карими глазами и торчащими ежиком коротко постриженными волосами. На нем были сапоги, мешковатые шорты и грязная майка.

— Привет, Терри!

— Привет, братишка! Как сегодня чаевые?

— Не слишком.

Айк засунул руку в карман и выудил оттуда комок бумажек по одному доллару и пару пятерок.

— Клиенты наловили столько рыбы, сколько было возможно по лицензии, но оказались скупыми сволочами. Это были баптисты-наследники из Техаса; отцовская группа пригласила этих парней и позволила прокатиться со скидкой, Они все ждали, когда кто-нибудь подцепит на крючок бродячего молди, чтобы можно было спалить его в виски.

Вместо того чтобы дать мне чаевые, одна парочка дала мне смотри что…

Айк достал из кармана и продемонстрировал Терри госпел-ДИМ с зацикленным голографическим фильмом о том, что молди — это предсказанный в Книге Откровений Зверь.

— Молди — это Сатана, — чирикнул маленький ДИМ, без устали демонстрирующий один и тот же кусок.

— Какая дрянь, — вздохнула Терри. — И глупость. Кроме того, заметь, они не до конца ненавидят молди, потому что пользуются ДИМ-проекторами для своих госпелов. Пользуются ДИМ, а не понимают, что ДИМ — это маленький кусочек молди.

— Они ни хрена об этом не знают, — отозвался Айк. — Когда я сказал им, что мы католики, они ответили, что Дева Мария — ложный идол. Да хрен с ними. Я голодный как черт.

Терри, можно я возьму лобстера? Всего одного, вот этого, небольшого?

— Ты же знаешь, что отец говорит, чтобы я давала тебе дешевую еду, — ответила Терри. — Непроданную рыбу для начинающих варваров.

— Да, и с лимонадом на десерт. Ну ладно, Терри. Дай мне лобстера, хотя бы сегодня, всего один раз. Если папа начнет ругаться, я приму всю вину на себя.

— Он не позволит тебе принять всю вину на себя, — ответила Терри. — Ты ведь его сын. Папа прибережет всю вину для меня. Ну да ладно, старшая сестра как-нибудь это переживет. Что ты хочешь к лобстеру?

— Я хочу заодно моллюсков, чесночный хлеб, колечки лука, французской картошечки, салат из капусты, запеченной кукурузы и двойной молочный коктейль, ванильный.

— А ты здорово проголодался. — Терри заполнила листок заказа и передала его через окошко на кухню. Айк уселся на один из высоких капитанских стульев возле кассы.

— Не разваливайся так, Айк. Ты перепугаешь всех клиентов, которые приходят есть за деньги. Они могут подумать, что у нас тут притон для бродяг.

— Заткнись, — огрызнулся Айк, сильно растирая руками лицо и еще больше разваливаясь на стуле.

— Вчера ночью на вечеринке я видела малышку Камми Мартин, — сообщила Терри, чтобы уколоть брата. — Она вроде из твоего класса? Она сказала, чтобы я захватила на следующую вечеринку тебя с собой. Она говорит, что ты хорошенький.

— Камми Мартин просто воображала, — буркнул Айк. Он еще не дошел до того возраста, когда полностью отдают себе отчет в том, что девчонки — это то, что вам нужно от жизни. — И какого черта я попрусь на пляжную вечеринку серферов, если у меня даже нет доски — я буду там как болван.

— Значит, тебе нужно купить доску, Айк, — сказала Терри. — Я уже думала об этом. Мы можем купить одну ДИМ-доску на двоих и кататься по очереди. Костюм у каждого будет свой, конечно. Я уже порядочно накопила денег на этой работе, а у тебя должны остаться деньги от дня рождения и с Рождества, верно? Мы просто болваны какие-то, если живем в Крузе и не знаем, как кататься на серфе.

— Отцу это точно не понравится, — сказал Айк. — Он ненавидит серферов.

— Не все в нашей жизни должно идти так, как этого хочет отец, как ты считаешь? — спросила Терри.

— Думаю, что мне бы понравилось кататься на серфе, — сказал Айк. — Ты не считаешь, что мы уже слишком старые, чтобы начинать учиться?

— Семнадцать и пятнадцать лет — это еще не возраст, Айк, поверь мне. Стариками становятся те, кто сидит в своем ресторане целый день и только и делает, что ест. Эй, тебе принесли заказ. Иди устройся на улице, я сейчас к тебе выйду.

Скажу Тересе, что у меня начались месячные и заболел живот, она подменит меня пораньше, и мы сможем сходить в магазин для серферов.

— Ты — класс, — сказал Айк и, выйдя наружу, нашел себе местечко на верфи, чтобы предаться пиршеству. Когда Терри появилась на улице, Айк почти разделался со всей своей едой и уничтожал французскую картошку и колечки лука, высасывая остатки мяса из укромных уголков лобстера. Голодные чайки кружили у Айка над головой, внизу на пляже рычали и лаяли морские львы.

Скормив панцирь лобстера морским львам, они прошли до конца набережной у верфи и дождались автобуса-молди. Не прошло и нескольких минут, как из-за поворота появилось удлиненное создание, передвигающееся плавными прыжками по песку и траве улицы. Терри махнула рукой, и автобус остановился. Средство передвижения представляло собой греке, составленный из двадцати слившихся молди. Автобус звали Миккси.

— Привет, как дела, Айк и Терри? — поздоровалась с ними Миккси, говорившая с деревенским акцентом Среднего Запада, может быть, для того, чтобы сделать приятное туристам, а может быть, для того, чтобы посмеяться над ними. — Куда вас отвезти?

— Миккси, нам нужно в магазин серферов «Дада Кин», — объявила Терри.

— Ясно-понятно, значит, вам, молодежь, надо на угол Сорок первой улицы и Опал-Клиф-драйв, — сказала сама себе Миккси, изобразив на экране салона стоимость проезда. — Гоните монету!

Айк и Терри расплатились с Миккси, которая после этого волнообразным движением днутреннего имиполекса перенесла пассажиров в заднюю часть своего тела, где соорудила для Терри и Айка два удобных кресла. Ребята опустились в кресла, и кресла надежно обхватили их за талии. Во время плохой погоды Миккси устраивала над креслами защитные козырьки, но сегодня погода была отличная, и Терри и Айк были полностью открыты солнцу и океанскому бризу.

Тело автобуса, похожее на огромного слизняка, поползло через главный пляж. Справа была «Полоса Развлечений», парк классических курортных аттракционов, слева возвышался на холме мотель Перцесепов, «Террасный Дворик». Когда-нибудь этот мотель будет принадлежать Терри, Узнав о завещании отца, Терри сходила и пожаловалась матери, и Элис успокоила ее, сказав, что запишет отель только на нее, свою дочь, после чего Терри почувствовала себя значительно лучше. Элис даже посоветовалась с Терри по поводу того, что она думает о том, чтобы прибавить к названию мотеля приставку Чистый Свет.

Перебравшись вброд через мелкую речку Сан-Лоренцо, автобус поднялся по травяной дороге на холм, Двое пассажиров Миккси вышли возле причала для яхт, где утес круто обрывался вниз. Проезжая мимо Твин-Лэйкс и Лив-Оакс-Бич, Миккси подобрала еще несколько пассажиров. По мере того как Миккси заполнялась пассажирами, кресла Айка и Терри сдвигались все дальше к корме.

Перед ними снова поднялись холмы, и автобус начал взбираться в гору, мерной волной передвигая полосу днища. Они уже добрались до Плеже-Пойнт, где находились известные школы серферов.

— Вам выходить, ребята, Терри и Айк, — проквакала Миккси. Их кресла повернулись к борту автобуса и превратились в наклонные желоба, по которым Айк и Терри съехали на дорогу. Миккси проворно поползла дальше, оставив ребят стоять на остановке, рассматривая скачущих на волнах серферов.

— И ты, Терри, на самом деле считаешь, что мы сможем кататься так же? — спросил после минутного созерцания серферов Айк.

— Конечно, уверена. На ДИМ-досках это вообще проще простого. У ДИМ-досок днище гофрированное, как у Миккси, и они могут плавать сами по себе. Так гораздо проще поймать волну.

— А может случиться так, что доска уплывет без тебя, сбежит и станет дикой?

— Это невозможно, — сказала Терри. — У ДИМ-досок недостаточно для этого мозгов, ведь они не молди. Они не могут существовать полностью самостоятельно. Они просто ДИМ. У ДИМ сообразительности хватает ровно настолько, чтобы удержаться на волне и дать тебе возможность управлять движением, выбирая направление. Наш папа Дом считает, что женщины должны быть такие же, как ДИМы.

— Хватит болтать про отца, — отрезал Айк. — Ведь мы пришли, чтобы выбрать себе доску.

Они прошли квартал вверх по Сорок первой улице до магазина принадлежностей для серфинга «Дада Кин». Новые и подержанные ДИМ-доски были расставлены вдоль стен и свешивались с потолка. Остальное пространство магазинчика было заполнено вешалками с резиновыми костюмами для катания. За кассой сидел гавайский кахуна. Рядом стоял, ссутулившись, молди-доска, красный с желтым. Молди-доска держал волну гораздо более уверенно по сравнению с ДИМ, но и стоил во много раз дороже. Молди-доску невозможно было купить, их приходилось нанимать на зарплату.

— Привет, Терри, — сказал плечистый гаваец. — Твой приятель Кертис Гугл заглядывал сегодня с утра. Мне кажется, что он пошел на Четырехмильный Пляж.

— Я не за ним пришла, Кимо, — отозвалась Терри. — Я пришла, чтобы купить кое-что. Нам нужны костюмы для каждого и одна ДИМ-доска на двоих.

— Две доски, — внезапно подал голос Айк. — Я не собираюсь все время делить с тобой доску, уж прости, Терри.

— Тогда скажите, сколько вы готовы потратить денег, — кивнул Кимо. — Тогда мы посмотрим, что можно для вас найти.

— А я выдам вам каждому по поводку для доски, как подарок от фирмы, и дам один незабываемый урок, тоже бесплатно, — подал голос молди-доска. — Какие роскошные клиенты наконец к нам пожаловали, верно, Кимо? Последнее время бизнеса вообще не было, и мне не платили почти семь недель подряд, как вам это нравится?

— Большое тебе мехело, Эверуз, — раздраженно взглянул на молди Кимо. — Теперь ты просто обязан дать им урок, это как раз то, что им нужно. Так сколько баксов у вас в кармане, ребята?

Еще через час у Айка и Терри у каждого был собственный подержанный костюм и модифицированная ДИМ-доска — и все это за весьма умеренную цену. Доска Айка была красная в черную клетку. Доска Терри была украшена сине-зелеными языками пламени. Вместе с забавно прыгающим Эверузом они спустились на пляж и вошли в воду в тихом безлюдном месте, где волна была невысокая.

— Свои уроки я основываю на трех базовых понятиях, как эти ювви-проповедники, — сказал им Эверуз. — Представь, почувствуй и осуществи. Каким образом вы общаетесь со своей ДИМ-доской? Общение происходит посредством телепатического контакта, осуществить который помогает вам маленький ювви-передатчик, установленный на воротнике вашего костюма, как можно ближе к вашим мозгам, молодые Перцесепы.

Для того чтобы ваша доска поплыла, вы должны представить себе движение, потом почувствовать его, усилием воли вытолкнуть из своей головы, так чтобы ДИМ мог получить ваш приказ. После чего наступает очередь третьего этапа, на котором ДИМ осуществляет на деле ваш приказ. Раз, два — и в дамки! Представь, почувствуй, осуществи — вот ключевые понятия, которые должны руководить вашим передвижением на воде, а кроме того, насколько я понимаю, и вообще всей вашей жизнью и борьбой за существование. Три ключа, на этом магия ДИМ заканчивается. Потому что ДИМ — это просто кусок мерцпокрова без всякого понятия, который и кончика пальца настоящего молди не стоит, но если вы научитесь представлять и чувствовать, доска сможет осуществлять на деле ваши идеи. Все это должно сработать как часы, по крайней мере на такой маленькой волне, как сейчас. Волна маленькая, но с хитринкой, я должен сказать — видите, идет трубой. Давайте попробуем, что значит быть настоящим серфером.

Добиться точного осуществления на первоначальном этапе было не так просто, но по прошествии небольшого количества времени Айк и Терри наконец поняли, что от них требуется.

Весь фокус состоял в том, что нужно было представить, словно ты уже движешься в том направлении, куда хочешь двигаться — сделав это реальным, так сказать, для собственного воображения, — в результате чего ДИМ-доска воспринимала вашу команду. Айк сказал, что ему кажется, словно все его тело разговаривает с ДИМ-доской, а Терри — что это скорее напоминает ей, словно бы ты все внимание концентрируешь на месте, которое находится где-то немного впереди носа доски. Эверуз сказал, что, на его взгляд, оба способа классные, хотя, по сути дела, все сводилось к тому, что по большому счету они просто помогают ДИМ-доске резать волну.

Они отплыли за волнорезы, и Эверуз показал им несколько способов, каким образом ловить волну.

— Нужно ощутить космический ритм, ясно? — говорил им Эверуз, несколько раз поймав у них на глазах волну, потом возвратившись под водой обратно к Айку и Терри подобно огромному вытянутому в длину скату, прикинувшемуся на минутку доской для серфинга. — Недостаточно просто смотреть, как волна катит на вас; вы должны стремиться чуять запах волны, и слышать ее, и чувствовать в воде и в воздухе.

Вот, например, прямо сейчас у вас под ногами чувствуется легкое течение, предвестник накатывающей следующей крупной волны. Отдайтесь полностью во власть синесцезии, позвольте волне нести вас своей властью, потому что океан должен понять, как ему осуществить ваше движение, и чувствовать, что он способен к этому. Вы должны не только помогать ДИМ-доске, вы должны помогать самому океану. Представьте себя ДИМом самого океана.

Терри и Айк попытались поймать несколько волн и прокатиться на их гребне, сначала стоя на четвереньках, потом — о, чудо! — стоя на ногах.

— О да, — промолвил Эверуз, — человеческая раса вышла из первородного океана, и вот мальчишка и девчонка снова пытаются вернуться туда, где они когда-то жили миллиарды… оп-па! Терри, нужно, чтобы центр тяжести находился между коленок, представь, словно вся масса твоего тела сосредоточена в точке и подвешена у тебя между ног — вот так, моя милая! — э-гей! — и попробуй еще раз, Айк, — шлепнулся, не беда — кувырком прямо в воду, словно с края Ниагары в самый водоворот, в стиральную машинку Нептуна, ничего, голова останется цела, бог серфинга пошлет и для тебя свою волну, на гребне которой все осуществится, так что пробуй еще и еще раз — оп-па!

В этот день, вернувшись домой после долгого удивительного и волшебного урока Эверуза, Терри и Айк уже были убежденными серферами.

Дом отнесся к такой затее без восторга, но в конце концов это ничего не меняло. Окончив школу, Терри и Айк продолжали заниматься серфингом и работать на разных мелких. работах, и так продолжалось до тех пор, пока Дом не погиб.

Это произошло после уик-энда Дня благодарения в 2048 году. Был устроен большой семейный обед у дяди Кармина.

Элис, которая последнее время была здорово не в духе, перебрала, и вечеринка закончилась тем, что она и Дом поскандалили. Оказывается, Элис совершенно недовольна своей сексуальной жизнью. Дом в ярости вылетел из дома и куда-то укатил на ночь глядя.

Около полуночи, когда они вернулись домой и Айку и Терри наконец удалось уложить Элис в постель, раздался звонок по ювви из гимми из Вакерхата. Терри ответила.

— Это дом Перцесепов?

— Да, а кто спрашивает?

— Я следователь из Службы Безопасности Вакерхата. У нас здесь проблемы с Домом Перцесепом. Вы его родственница?

— Я его дочь.

— Тогда вам лучше приехать сюда: дом 2020 на Бэй-стрит, рядом с кафе «Сатурн».

— С отцом все в порядке?

— Вам лучше приехать.

Когда Айк и Терри вышли из дома, над их головами уже кружило несколько стрекоз-телероботов, летающих камер. Это были ньюси, дистанционно управляемые телеглаза репортеров. Дом угодил во что-то серьезное. Прежде чем Айк и Терри успели завести свои гидрогенные мотоциклы, к ним подъехала и остановилась машина. Из машины вышел незнакомый мужчина в форме, на поясе у него висел пистолет; это был человек из гимми. Стрекозы замерли, уставив на гимми свои телеглаза в ожидании новостей.

— Я из Службы Безопасности Бузина, — представился гимми. — Я довезу вас до места.

— Разве этим занимаются не гимми из Вакерхата, те, что звонили мне недавно? — спросила Терри.

— Ньюси позвонили по ювви во все местные отделения гимми. Крови там хватит на всех.

— Что случилось с моим отцом? — закричал Айк.

— Вам лучше поехать и посмотреть самим.

Гимми отвез их на своей машине к небольшому пляжному коттеджу на окраине Санта-Круз, вокруг которого бродило множество гимми и репортеров-ньюси, а воздух над головой гудел от стрекоз. На машинах гимми вращались красные и синие мигалки. К Айку и Терри подбежала женщина и попыталась взять у них интервью, но плечистый гимми из Вакерхата оттеснил ньюси и повел Айка и Терри к коттеджу.

Внутри коттеджа царил такой сильный и стойкий запах молди, которого Айк не слышал в своей жизни. На полу валялось разрезанное на несколько частей тело молди, со всех сторон которого были рассыпаны шарики камота. На кровати лежало обнаженное тело мужчины. Это был мертвый Дом.

Все его лицо было залито кровью; нос разорван, гениталии залиты кровью. В руке Дом держал паяльную лампу. Все его тело было покрыто круглыми следами от присосок, словно после сражения с осьминогом. Несколько скоростных камер-стрекоз метались по комнате туда-сюда, напоминая мух, слетевшихся на пиршество к свежей падали.

Вскоре выяснилось, что Дом, убежденный наследник, давно уже был сырным шариком. Что именно случилось в коттедже той трагической ночью, так и осталось невыясненным.

Пытался ли Дом угрожать легкогорючему молди паяльной лампой? Или он просто пытался защититься? Трудно было сказать наверняка. Коттедж принадлежал женщине по имени Мэрил Дидерсен, которая понятия не имела о том, что там творилось, по крайней мере по ее словам. Она сдавала коттедж байкеру из Флориды, который появлялся в коттедже не так часто. Байкер платил Мэрил наличными, и она не спрашивала его ни о чем, даже не знала его имени. По мнению Мэрил, байкер наверняка уже уехал из города.

Мэрил никто особенно не поверил, но происшествие было настолько отвратительным, что никто в семье Перцесепов не захотел платить гимми за полное расследование. Было понятно, что Дома убили или молди, или банда местных грабителей, промышляющих похищением и убийством молди и продажей их имиполекса и камота на черном рынке. Дом был сам виноват в том, что влип в такую историю. Он должен был подумать, прежде чем стать сырным шариком. Дело закрыто.

Само собой, ресторан Дом оставил Айку. Двадцатиоднолетний Айк полгода промучился с Гротом, при этом голова его разрывалась от бесконечных советов, которые давали ему мать и братья отца, и в конце концов понял, что ресторанный бизнес не для него. Когда Кимо в 2049-м объявил о том, что собирается продать «Дада Кин», Айк продал ресторан дяде Кармину и купил «Дада Кин» со всеми принадлежностями, включая престарелого Эверуза.

Первое, что сделал Айк, это использовал остаток денег, вырученных от ресторана, для того чтобы полностью омолодить Эверуза, и отправился с Кимо и новым молди Кимо, доской Зикси-3, на Гавайи резать волну. Они катались на гигантских волнах на Пайплайн, на волнах таких больших, что пробиться и подобраться к ним со своей доской-молди можно было только на реактивных лыжах. Это путешествие было воистину незабываемым.

Теперь, четыре года спустя, Айк превратился в профессионального серфера и бывалого бизнесмена. Элис все еще пребывала в добром здравии, Терри жила со своим мужем Тре на деньги, которые Тре зарабатывал своими рекламными программами, и одновременно на то, что платила им Элис за то, что они вели дела в мотеле. Айк, которому обломился от отца крупный куш в виде ресторана, не чувствовал за собой никакой вины, и в том, что Терри часто приходилось экономить, винил Тре. Айк не любил Тре.

Айк стоял на утесе вместе с Эверузом, когда со стороны Стимер-лейн появились акулоподобные Ксананна и Оуиш, следом за которыми прыжками следовал рикша-Кслотл с Терри. Эверуз имел вид раскидистой иглу, поскольку таким был его новый способ поглощения максимального количества солнечной энергии.

— Привет, Терри, — поздоровался Айк. — Что случилось?

— Моника ушла с одним из наших новых гостей, — объяснила Терри, спустившись на землю со спины Кслотла. — Нам кажется, что он каким-то образом сумел Установить над Моникой контроль.

— Ты видела, как Моника ушла из дома?

— Ее видел Тре. Он попытался остановить их, но упал с мотоцикла и сломал себе ключицу.

— Вот тупой торчок, чертов парикмахер.

— Он никакой не парикмахер, Айк, Тре — ученый и художник. Он хаотист.

— Да, но он все равно торчок, с этим ты не станешь спорить? Деревенщина, увидел пляж и решил, что жизнь здесь у нас сплошная вечеринка.

— Теперь он еще и деревенщина?

— Ведь он приехал из Айовы! А там самая деревенщина и есть. Какого черта ты вышла за него замуж, Терри, я не понимаю.

— Спасибо тебе за дружескую поддержку, эгоист ты хренов. Теперь можешь проваливать.

— Хватить ругаться, давайте займемся делом, — резко оборвал их Кслотл.

— Скажи нам, Поп, — повернулся Ксананна к красному с желтыми полосками иглу, представляющему собой Эверуза. — В какую сторону они поплыли? В какую сторону они поплыли? В какую сторону они поплыли?

Ксананна, убыстряясь, повторил фразу раз, наверное, двести в течение двух секунд.

— Я спрошу Зилли, может быть, он знает, в какую сторону поплыла Моника, — ответил Эверуз, с хлопком лопнув и превращаясь в гигантское подобие картофельной чипсы. — Зилли катался с утра и сказал, что видел, как Моника прыгнула в воду с утеса. Слышишь, Айк, у тебя излишнее возбуждение, и на самом деле будет лучше, если ты останешься на берегу и никуда не пойдешь. Садись в фургон, возвращайся обратно в магазин и остынь, подожди, пока разум к тебе не вернется, потом с тобой увидимся, иначе я просто уволюсь, и все.

— Хорошо, как скажете, — с раздражением откликнулся Айк. — Черт с вами, катитесь, куда хотите.

Растянувшись на краю утеса, Ксананна раскрыл спину вдоль наподобие горохового стручка.

— Терри, раздевайся и полезай внутрь. Я сделаю для тебя прозрачный экран на уровне лица, и ты сможешь видеть.

Давай, нам нужно упаковаться, пока Эверуз разговаривает с Зилли.

— Никогда раньше такого не пробовала, — сказала Терри, на память которой пришли многозначительные тирады покойного отца о близости с молди. — Ты уверен, что я смогу Дышать под водой?

— Конечно, сможешь, — отозвался Ксананна. — В тканях моего тела достаточно морских водорослей для того, чтобы обеспечить кислородом человека в два раза большей, чем ты, комплекции. Или можно сказать, что я смогу вырабатывать кислород с такой же скоростью, с какой его будут поглощать двое таких, как ты, людей. Или…

— Я поняла, но твой воздух, он… пахнет…

— Ничего страшного, я устрою для тебя носовые фильтры. У меня всегда есть пара про запас…

Тело Ксананна несколько секунд переливалось волнами, потом в его плоти образовалась прореха, и на свет появились два металлических вкладыша-фильтра для носа.

— Это палладиевые фильтры. Ты никогда о таких не слышала? Я начинаю подозревать, что ты молдифоб, Терри. Ты точно не наследник? С вас, с Перцесепов, станется, я много о вас слышал.

— Лично я — не наследник, — храбро ответила Терри. — Я — белая ворона среди своих теток и дядек, отщепенец. Да, почти все мои родственники — наследники. Сыны Адама. Мой отец тоже был наследник — по крайней мере мы так думали.

Хотя вышло так, что он оказался сырным шариком. Может быть, перед самым концом он перешел на сторону молди.

Может быть, на самом деле его убили не молди, а сами наследники. Ты ничего не знаешь о гибели моего отца, Ксананна? Он погиб пять лет назад.

— Я тогда еще на свет не появился, — ответил Ксананна. — Извини, Терри. Извини, Терри. Извини, Терри.

Терри разделась и, сложив свою одежду, положила ее кучкой на один из камней, потом забралась внутрь Ксананна, прижавшись лицом к прозрачной серебристой лицевой мембране молди. Воздух для дыхания равномерно поступал к ней, просачиваясь через щели внизу мембраны. Терри заткнула нос фильтрами и почти перестала обращать на запах внимание.

Но как ей теперь говорить с Ксананна?

— Мы будем разговаривать по ювви, — раздался в голове Терри голос Ксананна. — Кроме того, я буду передавать тебе и мое зрительное восприятие — если мы погрузимся слишком глубоко и там будет чересчур темно для твоих глаз. Ты готова?

— Полный вперед, — послала обратный ювви сигнал Терри.

Похожий на огромного тюленя, Ксананна прыжками приблизился к краю утеса, отыскал местечко, где внизу имелась спокойная заводь, и прыгнул вниз. Пораженная Терри во все глаза смотрела на то, как навстречу им несется вода. Через мгновение они были под водой. Ксананна с гораздо большей легкостью улавливал желания Терри, чем ДИМ-доска, и ему ничего не стоило осуществить их для нее, потому в первые минуты подводного плавания он позволил Терри полностью управлять его телом.

Отплыв от берега на несколько сотен футов, подальше от серферов, они опустились к самому дну и принялись осматриваться. Окружающее было очень похоже на огромный приливной пруд. Терри видела множество морских звезд самых разных цветов, зеленые морские огурцы, оборчатые желтые нудибранчи-слизняки, красный хитон-гумбут. Колония земляничных анемонов была плотно рассыпана на подводной скале, очень похожая на пурпурные цветы вербены, коврами покрывающие утесы Санта-Круза.

— А можно что-нибудь потрогать? — спросила по ювви Терри.

— Да, конечно, просто протяни руку.

Терри вытянула руку, и тело Ксананна вытянулось и облегло ее кисть тонкой согревающей перчаткой, образовав рукав. Терри дотронулась до похожего на плюмаж анемона на длинном стебле, отчего тот поспешно втянул тонкие перистые щупальца обратно в свое тело.

— В тебе очень уютно, Ксананна, — передала по ювви Терри.

— Спасибо, мне приятно это слышать. Не хочешь, чтобы я тебя трахнул?

— Что?

— Остальные присоединятся к нам только через несколько минут. Я могу вырастить пенис и засунуть его в тебя. Многим моим пассажиркам это очень нравится. Это помогает им избавиться от напряжения.

— Нет уж, спасибо! Что, если после этого я забеременею и рожу митбоппа?

— Эта вет-технология теперь утеряна. А кроме того, сейчас у тебя не фертильный период и ты не можешь забеременеть. Я могу определить это по твоему запаху.

— Спасибо, Ксананна, но меня сейчас это не интересует.

— Меня тоже подобное не интересует. Тогда просто постоим здесь на глубине и дождемся остальных.

Несколько минут Терри и Ксананна висели почти на уровне дна, медленно дрейфуя по течению, потом смутные тени стремительно метнулись к ним, так неожиданно, что Терри в страхе прижала к себе руку, спрятав ее в теле Ксананна, ударившись кулаком о скалу. Но это были всего лишь Эверуз, Оуиш и Кслотл. Ксананна передал Терри то, о чем переговаривались между собой молди.

— Зилли сказал нам, что Моника поплыла в сторону Монтеррей, — объяснил Эверуз. — Внутри нее действительно сидит какой-то гнусный сырный шарик — тощий парень, по описанию Зилли. Что он там с ней только не вытворял, сегодня у него настоящий праздник.

Терри вздрогнула, но промолчала, представив себе, что бы было, если бы она отдалась Ксананна — тот наверняка все бы транслировал своим друзьям через ювви. Нет, сырным шариком она пока еще не стала.

— Мы попросили Зилли, чтобы он пошел с нами, — обиженно подал голос Кслотл. — Вместо того, чтобы бултыхаться у берега, — Нет, Зилли предпочитает заниматься серфингом, — передал по ювви Эверуз. — Он скачал нам свое инфо, поэтому какая разница? Зилли не желает прерывать свое полуденное углубленное изучение волн, он пространствует в океане. Кстати, Терри и Ксананна, вы знаете, что Зилли просчитал поведение молди-лодки в отрицательном следовом вихре волны?

Это необходимо, чтобы пользоваться трубой, а не зарываться носом в волну. Что касается нас, то я предлагаю быстро плыть к Монтеррей, пока мы еще сохраняем визуальный контакт с Моникой. Бедная Моника, моя любимая дочь. Подумать только, ее одолел какой-то вонючий флешепоид. Тьфу.

Четверо молди вместе устремились в открытый океан, Эверуз вел, за ним следовали Ксананна и Оуиш, позади едва поспевал неуклюжий толстый Кслотл.

— Не потеряйте меня, — просяще подал голос Кслотл, — я же не чемпион мира по плаванию.

— Тебе нужно больше времени проводить в воде, — отозвалась своим пронзительным голосом Оуиш. — Подводное плавание — прекрасный способ провести время. Здесь почти нет этих противных флешеров. Без обид, Терри.

Дно находилось от них в сорока футах и продолжало стремительно опускаться. Они плыли параллельно дну и опускались вместе с ним, огибая заросли ленточных водорослей. В некоторых местах длинные, словно бы резиновые щупальца водорослей пробивались к свету и поверхности, и кое-где это им почти удавалось. Над головой у них плавали морские львы, обычные обитатели здешней гавани; для того чтобы Терри смогла получше рассмотреть морских львов, Ксананна перевернулся на спину и поплыл лицом вверх. Некоторые из морских львов плыли вместе с ними и какое-то время следовали рядом, так что Терри смогла их как следует рассмотреть. Казалось, что морские львы пытаются понять, являются ли молди их конкурентами или нет, — Ты никогда не пытался разговаривать с китами или дельфинами? — спросила Терри Ксананна. — Мне всегда казалось, что молди смогут найти с этими морскими обитателями общий язык.

— Наверное, если постараться, — ответил Ксананна. — Но до сих пор мне не удалось поговорить ни с один китом или даже дельфином. Но мы раскодировали некоторые из их песен, и оказалось, что все, о чем говорят киты, это секс, еда и территория обитания. Почти как птицы. Хотя, конечно, киты еще говорят о звездах. Мы не знаем, каким образом китам удается увидеть звезды, но киты говорят о звездах все время.

Звезды. Звездные звезды. Звездные звездные звезды. Звездные звездные звездные звезды.

Пройдя сквозь бесконечную регрессию увеличения скорости, Ксананна продолжил:

— Все-таки молди больше похожи не на китов, а на людей. И тут нет ничего удивительного, принимая во внимание то, что мы эволюционировали из роботов, сконструированных человеком. Из бопперов, которых вы пытались уничтожить чипоедом.

— Только не обвиняй в этом меня, — сказала Терри. — Только не говори об этом сейчас, когда ты несешь меня в себе, словно ребенка в утробе. После того, как ты спросил меня, не хочу ли я трахнуться с тобой. Вот. Словно бы… словно бы тут есть и моя вина.

— Я заметил, что вы всегда очень болезненно относитесь к этим вопросам, — усмехнулся Ксананна. — К вопросам вины.

Но мы вас ни в чем не виним. Если бы на свете не было чипоеда, не было бы и молди. Кстати, Моника говорила, что вы всегда хорошо к ней относились. Эй, вон катер Перцесепов, на которых туристов возят на рыбалку в океан. Могу поспорить, здесь есть какая-то взаимосвязь.

Ксананна по-прежнему плыл на спине. Они уже находились на приличной глубине. Высоко над ними на подернутом рябью зеркале поверхности океана виден был темный овал катера, направляющегося обратно к своей стоянке на верфи.

Ксананна перевернулся лицом вниз и быстрее устремился в глубину. Свет вокруг потускнел. Впереди них на дне океана темнел резко уходящий вниз обрыв. Терри узнала подводный Каньон Монтеррей, который она привыкла с гордостью показывать приезжим на карте прибрежного дна. Каньон Монтеррей был шире и глубже самого Великого Каньона! Неужели они направляются именно туда?

— Я слышу Монику.

Голос Кслотла донесся у них из-за спины.

— Она находится где-то в холодной и темной воде и плывет вниз, к какому-то киту, черт его дери — может такое быть?

Тот урод из плоти, который находился внутри нее, его теперь с ней нет — это, наверное, и был ваш Ренди Карл? Думаю, что Моника выпустила Ренди на поверхности где-нибудь рядом с катером Перцесепов, а потом отправилась прямо вниз в глубину. Эта штука «кйт», он светится; он зеленый, мать его так.

— Ясно, — отозвался по ювви Эверуз. — Я тоже поймал Монику. Но что тут происходит по-настоящему, а что просто сон? Вопрос старый, как мир. Направляемся вперед и в глубину, на дно этой здоровенной расселины. Мне надоело болтаться без толку в безводном краю флешепоидов.

— Сейчас я передам тебе изображение, которое я вижу своими глазами, — сказал Терри Ксананна. — Я буду транслировать видеосигнал по ювви к тебе. Фотон за фотоном за фотоном за фотоном…

— Спасибо, — ответила Терри.

Дно, каким она его видела невооруженными глазами, казалось ей темным и одноцветным. Она расфокусировала зрение и переключилась на сигнал ювви. Новое изображение продемонстрировало ей огромное искрящееся пространство, полное изящной формы пятен и полос разнообразных цветов. Стена обрыва подводного Каньона Монтеррей впереди призывно сияла розовым и зеленым. Косячок серебристых анчоусов промелькнул сбоку, преследуемый несколькими рыбами покрупнее, с мрачным выражением немигающих глаз.

Красно-желтое тело Эверуза проворно метнулось вниз вдоль резко спускающейся стены подводного утеса. Тело Эверуза представляло собой плоский овал, совершающий мощные плавательные движения. Ксананна нырнул следом за ним, и острая водянистая боль треснула в голове Терри.

— Мои уши!

— Зажми нос и продуй уши, — посоветовал ей Ксананна. — Очень резкий перепад давления. Сейчас я постараюсь уравновесить давление. Ты можешь дотянуться рукой до лица?

Да, вот так. Да, вот так, вот так. Да, вот так, вот так, вот так.

Терри змеей просунула руку между подводным костюмом — телом Ксананна, и своим телом, зажала нос и продула уши. В ее ушах сильно и влажно щелкнуло, давление уравновесилось.

От подводного Каньона Монтеррей в стороны разветвлялось несколько субканьонов помельче. Если Ренди Карл Такер отправил Монику вниз на дно Каньона, то поиск ее займет много времени. Терри попыталась расслабиться и насладиться передаваемым Ксананной ювви-изображением разноцветных утесов и энергичной подводной жизни. Эверуз и Оуиш грациозно плыли впереди, процессию замыкал толстый и постоянно отстающий Кслотл.

— Эверуз! — внезапно подала голос Оуиш. — Я думаю, что Моника находится в следующей расселине.

— Я чую ее! Я чую Монику! — воскликнул Кслотл, бросаясь вперед мимо Ксананна, Оуиш и Эверуза. — Быстрее за мной.

Акулоподобные тела молди, стремительно изогнувшись через очередной подводный утес, нырнули в глубины океанской расселины.

Дыхание Терри стало быстрым и затрудненным. Вокруг было так темно, что сквозь лицевую пластину Ксананна она не видела практически ничего. На какой глубине они находятся? Она, наверное, сошла с ума, если решила довериться молди в такой переделке. Сейчас Ксананна было достаточно раскрыть свое тело и вытолкнуть Терри наружу, и она окажется на глубине в несколько сотен футов, среди холода и без надежды на глоток воздуха. Она захлебнется и утонет прежде, чем сумеет даже увидеть отблеск света на поверхности.

— Ксананна, — попросила Терри, — я хочу вернуться назад. Мне страшно. Подними меня на поверхность к катеру, я хочу поговорить с Ренди Такером.

Терри представила и затем осуществила подъем Ксананна из глубины. Возможно, это могло бы сработать с ДИМ-доской, но на Ксананна ее приказ не возымел никакого действия, и подъем из глубины так и не осуществился.

— Мы пока что не собираемся возвращаться, — ответил ей Ксананна. — Перестань волноваться и оглянись по сторонам. Здесь в глубине так красиво. Взгляни на то, что я передаю тебе по ювви. Один узор множится из другого узора множится из другого узора множится из другого узора….

Терри сфокусировала свое растекающееся внимание на ювви-сигнале Ксананна. Ювви-изображение содержало образ плоского, словно скат, Эверуза и акулы Оуиш, плывущих внизу под ними, следом торопился неуклюжий Кслотл, и все они без исключения изо всех сил стремились опуститься глубже и глубже. Теперь ложная цветовая гамма склонов утеса была багровой и ярко-красной, с широкими пятнами оранжевого цвета. Тут и там попадались большие дрейфующие в воде массы — гигантские медузы — и косячок за косячком коралловых рыб, вьющихся вокруг словно стайки птиц. Длинные извивающиеся пряди водорослей тянулись со склона утеса к проплывающим мимо. Грациозные пятнистые креветки, осторожные дунгенесские крабы и похожие на оживший череп осьминоги медленно передвигались между камнями утеса, из расселин торчали морды барракуд и обезьяноголовых угрей. Один раз мимо промчался косяк поблескивающих кальмаров.

— Я вижу ее! — воскликнул Ксананна. — Вон там, у самого дна!

Внизу под ними горел зеленоватый свет, свет, завивающийся спиралью, густеющий на глазах и обретающий форму.

В несколько мощных взмахов хвостом Ксананна приблизился к источнику света, и в изображении ювви-сигнала Ксананна Терри разглядела, что источник света представляет собой огромную ворочающуюся массу.

Терри еще раз продула уши, вздрогнув и поморщившись от мокрого треска в голове. Несмотря на то, что ее тело окружал собой Ксананна, она чувствовала озноб. Внезапно она вспомнила выдуманную историю, которую ей давным-давно, когда она была маленькая, рассказывал дядя Кармин, о том, что в океане лед тяжелее воды и что все дно бухты Монтеррей покрыто осколками льда. И теперь этот глубоководный свет, навстречу которому они плыли, блистал словно айсберг, так ярко, что Терри уже могла видеть его даже собственными глазами сквозь лицевую пластину Ксананна. Откуда здесь, на такой непомерной глубине, может взяться свет?

— Мне страшно, Ксананна, — повторила она.

— Держись, — ответил молди. — Нам нужно посмотреть, что там такое творится в глубине.

— Там внизу находится большой молди, групповое существо, — сообщил ей Кслотл, который наконец вырвался вперед. — Моника тоже здесь, она слилась с общей массой группового молди. И они… они связались со мной. Я, муж Моники, — гневно заявил он, — и я хочу вернуть ее обратно!

— Осторожно! — предупредительно воскликнул Эверуз. — Они выпускают суперпиявок. Это маленькие розовые штуки.

Не позволяйте им прикоснуться к вам!

Эверуз попятился от грекса и, быстро развернувшись, бросился в сторону мимо Ксананна и Терри, преследуемый дюжиной пушистых розовых имиполексовых созданий. Прежде чем Ксананна успел среагировать, одна из маленьких суперпиявок, размером не больше большого пальца ребенка, стремительно бросилась к нему и прилипла к боку. В то же мгновение равномерное продвижение Ксананна стало хаотичным и неуверенным.

Терри сфокусировалась на ювви-изображении, которое передавал ей Ксананна. Каньон по-прежнему окружал их, но теперь перед ними появилась прямая горящая красная линия, уходящая от них в глубину, и Ксананна плыл прямо вдоль этой красной линии. Оуиш и Кслотл все еще были неподалеку, но и от них уже тоже вниз уходили ярко горящие красные линии, упирающиеся в огромную светящуюся зеленым массу, представляющую собой виртуальный конец красной линии, создание наподобие огромного зеленого молди, размером не меньше кита, который — хлоп — бросился вперед и чуть было не схватил Оуиш, пока красные суперпиявки сновали туда-сюда со всех сторон.

— Нужно убираться отсюда! — закричала Терри. — Оно проглотит нас!

— Помогите! — раздался голос Оуиш. — Суперпиявки сейчас догонят меня…

Голос Оуиш оборвался, потом снова зазвучал, но уже другой, на октаву ниже, напоминающий голос одержимой женщины в видди-ужастике: «Я присоединяюсь к этому счастливому семейству!»

С угрожающим видом Кслотл бросился навстречу зеленому чудовищу, на ходу избегая встречи с суперпиявками, но он был слишком мал, чтобы противостоять групповому молди.

«Кит» сделал выпад, устремился вперед и поймал Кслотла быстрым боковым движением щупальца, вслед за чем раздались крики и призывы о помощи Кслотла.

— Он поймал меня! Беги, Эверуз, уплывай быстрее! Беги и спасайся что есть сил, Ксан… — Крик Кслотла оборвался.

Ксананна спокойно плыл вперед.

— Назад! — кричала Терри, представляя и осуществляя сильнейший взмах хвостом Ксананны, взмах, который вытолкнет ее и Ксананна обратно к поверхности океана, но все бесполезно — вдруг внезапно рядом с ними оказался Эверуз и куском раковины оторвал суперпиявку от бока Ксананна.

— Бежим, Ксананна, бежим! — закричала Терри, и Ксананна, развернувшись, устремился прочь вслед за Эверузом.

— Дыши, Терри, дыши глубже и чаще, иначе твои легкие разорвутся! — предупредил ее Ксананна. — Дыши глубже дыши глубже дыши глубже….

Но не успели они добраться до края гигантского каньона, как тело Ксананны сотряс мощный тупой удар. Все вокруг них, вода и все остальное, понеслось вверх. Эверуз и Ксананна полетели кувырком, и огромный и тяжелый освещенный изнутри греке метнулся за ними. Эверуза отнесло в сторону, и групповой молди проскочил мимо него, но Ксананна и Терри оказались прямо на его пути. Быстро схватив их, словно проглотив, зеленая тень обволокла их собой, с ходу выхватив из воды. Тяжелое тело развернулось, понеслось вперед, потом с мощным характерным звуком вырвалось из воды в небо словно ракета.

Ксананна пребывал в полусонном состоянии; он не произносил ни слова, и то изображение, которое он передавал по ювви Терри, демонстрировало бесконечное отдаление от них Земли и ракету с Ксананна на борту, и кадр мультфильма в пузыре, в котором отдаляющаяся Земля и ракету с Ксананна на борту, и кадр мультфильма, в котором отдаляющаяся Земля и ракета с Ксананна на борту, и кадр мультфильма…

Ксананна прилепился спиной к боку группового молди, и Терри могла смотреть вниз сквозь его прозрачную лицевую пластину. К счастью, в своем состоянии Ксананна не забыл снабжать ее кислородом и работать в качестве обогревателя и герметичного изолятора. В данный момент Терри, можно было считать, находилась в полной безопасности, прилепившись в укромном уголке на борту ракеты, стартующей с Земли и направляющейся… куда?

Взглянув вниз, Терри видела бухту Монтеррей в виде маленькой впадины на протяженной береговой линии, упирающейся в выставленный большой палец, которым был полуостров Сан-Франциско; на дальней стороне острова имелась еще одна бухта — Сан-Франциско.

Солнце закатывалось в Тихий океан, превращаясь в оранжевое пятно на фоне прощальных облаков. С большого расстояния океан казался статичным и металлическим. Они продолжали подниматься, пробиваясь к наружному слою атмосферы.

Над их головой небо принимало темно-пурпурный оттенок. С такой высоты Терри уже могла различить шарообразность Земли — старой доброй толстухи Земли, покрытой тонкой оболочкой атмосферы.

— Я скоро умру, — сказала сама себе Терри и заплакала.

Мысли Ксананны представляли собой полную звезд неразбериху, прочеркнутую яркими полосами, итеративный фрактал, сформированный из налагающейся друг на друга бесконечной последовательности образов, далеко не несущих с собой покоя.

В отдалении она заметила наравне с ними еще одно движущееся тело. Поначалу Терри приняла его за стратосферное облако из ледяных кристаллов, но потом поняла, что тело приближается к ним и является не чем иным, как еще одним групповым молди в форме голубого веретена.

Слезы высохли на глазах Терри, когда она несколько секунд следила за просчитанно-симметричными разноцветными кольцами, переливающимися по телу гигантского летающего веретена. Веретено, движущееся на сверхзвуковой скорости, подлетело к ним ближе и выровнялось борт о борт, в тот же миг зеленый греке выпустил два длинных и толстых, как канаты, уса, чтобы дотронуться до веретена. Как только усы соприкоснулись с веретеном, через посредство ювви Ксананна Терри услышала разговор двух групповых молди.

— Привет, Бластер, — передало по ювви веретено, голос которого был женский и грудной. — Какой улов?

— На борту двадцать свободных молди, Флаппер, — ответил гулким голосом зеленый греке. — И одно создание из плоти.

— Создание из плоти? — переспросило веретено, голос которого в течение одного короткого слова успел пройти через три октавы, подняться и спуститься вниз.

— Сдается мне, что наш работящий болван наследник Ренди Карл Такер увел домашнюю молди какой-то женщины. Эту молди зовут Моника. Женщина, которую зовут Терри Перцесеп, ни больше ни меньше явилась на выручку Моники внутри брата Моники, по имени Ксананна. Я успел подхватить их обоих во время взлета.

— И ты забрал с Земли женщину? — пропела Флаппер. — И где же она теперь? Я хочу взглянуть на нее.

На слове взглянуть Флаппер сделала истеричный подъем до птичьей трели. Голос Флаппер походил на великолепный инструмент, тренированное сопрано какой-нибудь оперной дивы.

— Флаппер, детка, перенеси свои глаза вот сюда.

Глаз на конце длинного стебля, вытянувшегося из бока веретена, обогнул по дуге кита и завис как раз напротив лицевой пластины Терри.

— Ого, так вот она! — воскликнула Флаппер. — Вот это здорово! А она нас слышит?

Перепуганная до смерти Терри упорно молчала.

— Хочешь, я вытащу ее из тебя? — проворковало веретено, вырастив из своего тела щупальце со здоровенной клешней на конце. Для этих космических монстров Терри была чем-то вроде клеща-паразита. — Давай, Бластер, избавлю тебя от этого случайного ездока.

— Не нужно ее трогать, — ответил по ювви Бластер. — Думаю, что она чего-то да стоит. Этот перелет будет поистине замечательным. Я говорил тебе, что в последний момент сумел захватить мужа Моники, Кслотла, и жену Ксананна, Оуиш? Представляешь, у меня на борту четверо молди из одной семьи! Вот это улов!

— Счастливо тебе добраться до Большого Гнезда, Бластер! Счастливого полета!

Флаппер развернулась и понеслась куда-то в сторону.

Бластер уже вышел из атмосферы, и небо вокруг почернело. Вокруг ярко горели звезды. Ионные сопла Бластера неустанно ревели, но потом их рев оборвался, и наступила тишина. Они взяли курс на Луну и теперь летели по инерции.

Терри снова попыталась установить контакт с сознанием Ксананна. Ксананна видел себя плывущим в галактике, состоящей из океана спирального света, являющегося, в свою очередь, светящимися спиральными галактиками, состоящими из спиралей света, и т, д.

— Терри, — неожиданно раздался ювви-голос Бластера. — Я знаю, что ты слышишь меня. Ответь мне.

— Ты и так все про меня уже знаешь, — горько отозвалась Терри. — Что еще ты хочешь от меня услышать?

— Я рад тому, что ты пыталась спасти свою Монику, — усмехнулся Бластер. — Я никогда не думал, что мне удастся поймать так много молди за один раз.

— Кто ты такой? — спросила Терри.

— Я групповой молди с Луны. Я прилетал на Землю для того, чтобы собрать новых молди. Мы считаем, что молди должны жить на Луне, потому что им лучше на Луне, чем на Земле, в этой грязи, где молди могут быть только рабами людей и больше никем.

— Тогда почему ты работаешь вместе с наследниками?

— В каком-то роде лунные молди и наследники добиваются одного и того же: и мы, и наследники хотим, чтобы все молди перебрались в конце концов на Луну. Безумная гонка за наслаждениями, так развратившая Землю, оскверняет чистоту нашего Гнезда. Большинство из нас верит, что, только сделав Большое Гнездо по-настоящему сильным, раса молди Сможет идти по дороге своей предначертанной судьбы.

— Почему-то мне не верится в то, что все эти молди, которых ты похитил, будут довольны случившимся.

— Им просто не хватает понимания, — ответил Бластер. — Им еще многое предстоит объяснить. И разъяснительная работа уже началась, прямо сейчас. Я деактивировал их суперпиявки. Сейчас я передам на твой ювви сигнал от Моники и остальных, чтобы ты сама смогла убедиться в том, как они будут реагировать.

В тот же миг Терри почувствовала мысли Моники.

Моника очнулась и владела своими мыслями и чувствами, хотя и не полностью, потому что составляла общую массу с остальными молди, была зажата между другими пленниками Бластера, также пришедшими в себя, но беспомощными.

Терри проследила за тем, как Моника выдвинула за пределы тела корабля глазной стебелек, чтобы увидеть, что она такое теперь, в результате чего Терри вместе с Моникой стала свидетелем душераздирающего зрелища обратившейся в шар такой милой сердцу матушки-Земли.

— Приветствую вас, — пророкотал голос Бластера. — Вам, молди из земной грязи, предоставляется возможность начать новую жизнь. Вы летите на Луну, край своих предков, где сможете присоединиться к сородичам. И прекратите роптать.

Нам, лунным молди, нужны вы, ваши тела и ваш разум. Вы летите на Луну, чтобы там присоединиться к нам на равных правах.

— Кслотл! — раздался крик Моники в групповом ювви-разуме, составленном из тех, из кого был слит Бластер раньше, и новых, насильно присоединенных молди. — Кслотл, ты здесь?

— Да, детка! — счастливо отозвались в ответ. — Я поплыл за тобой и Ренди Карлом Такером. Как я понял, Такер заставил тебя отплыть на милю от берега. Потом он, наверное, забрался в катер Перцесепов, а тебе приказал уйти в глубину к огромному групповому молди, который прятался на дне каньона, словно кит. К Бластеру. Когда Бластер поднимался на поверхность, он схватил и меня тоже, а потом Ксананна и Оуиш. Моника, если Бластер забрал тебя, я рад, что он забрал и меня тоже… я сам этого хотел. Бластер — это огромная ракета. Мы летим на Луну, Моника. Там нет ни хрена, ни воды, ни воздуха.

— И тем не менее вам там понравится, — передал в ответ по ювви Бластер. — Мы живем в Огромном Гнезде, где нет ни одного человека. Это то самое Гнездо, в котором когда-то жили бопперы, они и построили это Гнездо. Вы нужны нам, молди, — и не только для того, чтобы служить у нас кухарками и прислугой.

Бластер позволил Монике протолкнуться сквозь массу прижавшихся друг к другу молди и прижаться к боку Кслотла.

— Ну, что ты думаешь, Моника? — спросил по ювви Кслотл.

— Может быть, там в самом деле будет хорошо. Новая жизнь, я имею в виду. Я согласна попробовать.

Ракета по имени Бластер неслась вперед, оставляя Землю все дальше и дальше за кормой. Воссоединившиеся возлюбленные успокоились. Но Терри была в отчаянии.

— Я хочу вернуться на Землю, — заявила она Бластеру. — К моему мужу и детям. К своей прежней жизни.

— Нет, по крайней мере до тех пор, пока я не получу за тебя деньги или какую-нибудь другую выгоду, — ответил Бластер.

— Отправь меня обратно! — закричала Терри. — Сейчас же отпусти меня и Ксананна, и Ксананна отвезет меня домой. Ты ведь сможешь это сделать, Ксананна?

— Могу, — ответил Ксананна. — Но честно признаться, мне любопытно взглянуть на то, какая она, жизнь на Луне. У меня никогда не хватало духа добраться до Луны самому.

— Я могу поставить ей зомби-бокс и продать как работника в гидропонные танки.

— Ты не должен так поступать с Терри, — сказал Ксананна. — Она заслуживает лучшей участи. Почему бы тебе не попытаться получить за нее выкуп?

— Возможно, если только семья Перцесепов согласится платить, — ответил Бластер. — Да, я это обдумаю. Хотя эти люди — почти мои союзники, если считать нашу связь через наследников, так что неудобно будет требовать от них выкуп.

Есть ли еще кто-нибудь, кто смог бы заплатить за тебя, Терри? У тебя есть влиятельные друзья?

— Стен Муни! — воскликнула Терри. — Обратитесь к нему.

Мой муж, Тре, работает на одну из компаний Стена. Ведь вы, молди, считаете Стена очень важной персоной, верно?

— Мы не питаем уважения ни к кому из людей, кем бы он ни был, — ответил Бластер. — Надеюсь, что ты понимаешь мою мысль? Но в любом случае мне бы хотелось передать тебя кому-нибудь уже на Луне. У тебя есть знакомые на Луне, Терри?

Терри напрягла память. Саншайн упоминала кого-то из друзей Муни — человека по имени Уайти Майдол, который жил с женщиной по имени Дарла.

— Э-э-э… ты никогда не слышал о человеке по имени Уайти Майдол? Его жену зовут Дарла.

— Конечно, я о них слышал, — подтвердил Бластер. — Что ж, я попытаюсь связаться с ними. Пока что мне все ясно.

— Подожди! — крикнула Терри. — Сколько продлится этот полет? Мне же нужно есть и пить.

— Вот так всегда с вами, с созданиями плоти, — недовольно проворчал Бластер. — Вы всегда просите все больше и больше. Полет займет неделю. Ты не можешь обойтись без еды и воды, пока мы не доберемся до места?

— Нет.

— Тогда пускай о тебе позаботится Ксананна. Ведь это он принес тебя ко мне.

Терри сконцентрировалась на ювви-входе Ксананна. Ксананна с каждой минутой все больше и больше радовался тому, что летит на Луну.

— Ксананна, ты сможешь дать мне воду и пищу?

— Ну что ж, я могу отдать тебе немного молди-крови.

Молди-кровь похожа на сок, вот только запах тебе может не понравиться. Но этот сок очень питательный. У тебя еще надеты носовые фильтры?

За прошедшими событиями Терри совсем позабыла о носовых фильтрах. Она потрогала нос и убедилась, что палладиевые вкладыши все еще на месте.

— С фильтрами все в порядке. Дай мне попробовать немного молди-крови. Во рту у меня здорово пересохло.

— Сейчас я сделаю для тебя сосок, прямо напротив рта.

Просто потяни в себя.

Терри осторожно взяла губами скользкий имиполексовый сосок и тихонько потянула в себя жидкость. Ее рот быстро наполнился тепловатой и чуть солоноватой, похожей на сироп жидкостью. Она не почувствовала ни вкуса, ни запаха молди-крови и смогла проглотить не подавившись.

— Спасибо, Ксананна. Надеюсь когда-нибудь тебя отблагодарить.

— Не бери в голову. Я рад тому, что благодаря тебе я оказался здесь, на пути к Луне.

Понемногу Терри погрузилась в сон без сновидений. Но через некоторое время она увидела Тре. Понадобилась минута или две, для того чтобы она поняла, что ее вызывают по ювви, и только тогда она проснулась.

Тре стоял на лужайке перед дверью конторы мотеля. Вокруг была ночь, и он смотрел в звездное небо.

— Терри! Наконец-то! С тобой все в порядке?

— Я жива, но вляпалась в ужасную историю. Я нахожусь внутри грекс-молди, который летит на Луну. Какая-то идиотская ситуация. С детьми все в порядке?

— Они напуганы. Я с трудом уложил их в постель. Мы видели, как из океана поднялась молди-ракета; в тот момент мы как раз смотрели на океан. Потом пришел Эверуз и рассказал, как все случилось. У тебя достаточно воздуха? И вода есть?

— Обо мне заботится Ксананна. Но полет займет семь дней.

— Ох, Терри. Я не могу даже думать о том, что ты находишься одна в открытом космосе. Эти молди, они отпустят тебя, когда вы доберетесь до Луны?

— Они хотят получить за меня выкуп. Ты можешь позвонить Муни и попросить его связаться с Уайти Майдолом и Дарлой на Луне? Если, конечно, Муни согласится платить.

— Он заплатит как миленький — или я убью его. Он должен мне по гроб жизни. Помнишь, я говорил тебе, что он продал код моих четырехмерных «Забавных цыплят» «Личинке Императорского Жука-Носорога»? Сегодня днем я узнал о том, что «Личинка Носорога» воспользовалась кодом моего фильтра для того, чтобы создать суперпиявку. И вот теперь из-за этой суперпиявки вышло так, что мою жену похитили молди и несут ее на Луну. Ох, Терри. Прости меня» что я был так груб с тобой. Я так сильно тебя люблю.

— Помоги мне выбраться из этой передряги, Тре, и не трать попусту силы на ненужные извинения. Я не хочу закончить свою жизнь в Гнезде молди на Луне.

— Я сейчас же переговорю со Стеном. А потом собираюсь немного поработать. Эта штука, которую изобрела «Личинка Носорога», она просто потрясающая.

— Присматривай за детьми получше, Тре. Позвони мне с утра, я хочу поговорить с дочкой и сыном. Кстати, вид отсюда просто с ума сойти. Я хочу показать это детям.

— Мы позвоним тебе завтра с утра пораньше. Около десяти часов. Счастливо, родная. Я сейчас позвоню Муни и добьюсь от него, чтобы Уайти и Дарла были готовы заплатить выкуп, как только этот молди сядет на Луну. Я так тебя люблю, Терри. Ты так дорога мне, и вот теперь в небе совсем одна-одинешенька, и некому тебя защитить.

— Я люблю тебя, Тре.

Потом изображение задрожало и исчезло. Ксананна сделал часть своего тела прозрачным, чтобы Терри могла посмотреть назад и увидеть маленькую блестящую Гайю собственными глазами.

Глава 6

ВИЛЛИ

17 марта 2031 — мюль 2052

Нa другой день после того, как Вилли Тейз спасся от смертного приговора, он встретил Стена Муни.

Вилли и его друзья-повстанцы симпатизировали бопперам; они считали, что искусственные формы жизни ничем не отличаются от людей. Повстанцы сумели освободить Вилли из луисвилльской тюрьмы и тайком переправили во Флориду, где он мог принести пользу. Вилли добрался до Флориды в грузовике-рефрижераторе с мясом, надев на себя имиполексовый космический скафандр-пузырь, в котором ему было тепло и где был воздух. В ту же минуту, как Вилли добрался до Флориды, он уселся за компьютер и парализовал силы воздушной обороны гимми серией вирусных атак, с тем чтобы смогло свершиться вторжение искусственной жизни на Землю. Перед рассветом пожилая женщина по имени Энни Кашинг отвезла Вилли, который по-прежнему был одет в скафандр-пузырь, на пляж на остров Сатинел во Флориду. Это было 17 марта 2031 года, день, который навсегда вошел в историю как День Спор.

Послышался звук ионных сопел, быстро стихший, и с неба появились Стен Муни и Вэнди, опустившиеся на песчаную полосу на крыльях Плащей Счастья; на каждом из них было по сотне килограммов зараженного чипоедом имиполекса.

Небесный свод над их головами оказался покрыт квадриллионами спор чипоеда, образовавшими смутно различимое перистое облако, размываемое потоками субтропических ветров. В лучах восходящего солнца облако спор заблестело огромным гало, мало-помалу окружившим всю Землю. День Спор ознаменовал собой гибель бопперов Гайя и чипов и рождение молди и ДИМ.

— Как хорошо вернуться обратно, — сказал Стен. — Спасибо, Вилли, дружище. Спасибо и вам, Энни.

Стен обнял своим правым крылом Вилли. Тяжелое крыло оторвалось от Стена и так и осталось на Вилли, пластик крыла слился со скафандром-пузырем Вилли, тонкие щупы проткнули кожу Вилли и проникли в его шею.

Вилли улыбнулся, чувствуя, как кипит внутри него поток новой информации. Плащ Счастья заговорил с ним и напрямую передал сообщения от Стена и Вэнди. Впечатление было такое, словно бы Вилли шепчут на ухо.

— Давайте отваливать, — предложил Стен. — Не хочу, чтобы меня тут заметили какие-нибудь уроды.

— Я — за, — ответил Вилли. — Чем глубже я зароюсь под землю и уйду в нелегалку, тем лучше.

Вилли повернулся к Энни:

— Спасибо за помощь.

— Господи благослови тебя, Вилли, — ответила старушка Энни Кашинг. — Твой дед Кобб мог бы гордиться тобой. Иди вперед и не сворачивай с дороги.

После этого разумные молди-плащи приняли облик дельфинов, и Вилли, Стен и Вэнди отправились в плавание, в открытый океан. Чистая вода Залива протянулась мелью примерно на милю от берега, но потом дно резко обрывалось в глубину. Крупные рыбы-хирурги и морские окуни бросались врассыпную от молди, внутри которых скрывались люди.

— Куда мы направляемся? — спросил Вилли.

— Я хочу обогнуть Флориду по воде и выйти на берег с другой стороны, у Кокосового Пляжа, — ответил Стен. — В подходящий момент мы выскочим из воды словно старые добрые ракеты, которые запускались с подводных лодок.

— Мы выскочим из воды?

— Нет, старик, только я и Вэнди. Нам нужно долететь до космического корабля «Селена», который совершит посадку в космопорте завтра, и пристыковаться к нему. Компьютерраб «Селены», само собой, умер, но эта Ферн Беллер, она сумеет посадить корабль вручную. Ферн очень смелая и толковая девица. Она носит Плащ Счастья, и оттого в голове у нее вся астрогация. Она тихонько пропустит меня и Вэнди на борт, так что никто и не заметит, а потом мы вместе совершим посадку.

— А когда я смогу выйти на поверхность? — спросил Вилли. — Мне что, так и отсиживаться в воде? Гимми схватят меня, как только увидят…

— Согласен, — отозвался Стен. — Вот почему, даже когда «Селена» сядет, тебе не стоит к ней приближаться. Явится таможенная инспекция, репортеры, эти поганые свиньи из гимми и врачи из карантина. Ко мне они приставать не станут, потому что я герой; а тебя они скорее всего упрячут обратно в камеру смертников. Когда свиньи поймут, что чипоед уже заразил все вокруг, они выпустят меня и Вэнди из карантина. Может быть, нам придется просидеть там недель шесть, но не больше. ОСЦС заплатит нам все, что должны заплатить. И, слушай сюда, старик, я и Вэнди, мы собираемся дернуть в Сан-Франциско, и я хочу заделаться там сенатором.

— Я думаю, что Вилли лучше всего укрыться на Луне, — раздался легкий голос Вэнди. — Там так хорошо. Никакой тяжести. А здесь, на Земле, слишком тяжело ходить. Недавно на пляже я едва смогла удержаться на ногах. Отправляйся на Луну, Вилли, послушайся моего совета.

— Точно, — подхватил Вилли. — Луна — вот где круто! Ферн захватит тебя с собой, когда соберется обратно. Вилли, заляг на дно на месяц или два, сколько там продлится эта заварушка, а потом проберись на борт, когда «Селена» получит «добро» на взлет. Постарайся познакомиться с Ферн, когда она выйдет из карантина. Можешь даже подбить к ней клинья. Ты счастливчик, Вилли. Ферн — она горячая девица…

— Ты же женатый человек, Стен, — укоризненно подала голос Вэнди. — А я беременна.

— Я только сказал, что она горячая девица. Я же не распускаю руки. И не собираюсь распускать впредь, обещаю. Тем более что я ей совсем не нравлюсь.

— И пока я буду дожидаться Ферн… — спросил Вилли. — Я должен болтаться где-то на Кокосовом Пляже?

— Не думаю, что эту проблему будет трудно решить, — ответил Стен. — Уверен, что гимми уже наложили в штаны.

День Спор! Через неделю на всей планете не останется ни одного работающего компьютера! Ни одного.

В этом Стен был прав; по сути дела, большинство компьютеров отдали концы уже вечером того же дня. На следующее утро Стен и Вэнди сумели пробраться в «Селену», а Вилли выбрался на поверхность и укрылся в небольшом болотце в устье реки.

— Я спрячу тебя в этих мангровых зарослях, — сказал Вилли своему Плащу Счастья.

— Если ты так сделаешь, то я не стану тебя дожидаться, — ответил Плащ. — Не для того я проделал весь этот путь, чтобы сидеть в грязи. Возьми меня с собой; будешь носить меня как часть одежды. Я опущусь пониже и приму вид рабочих штанов и ботинок. А свои датчики я пристрою на тебе где-нибудь в районе копчика.

— Если уж ты собрался стать моим постоянным симбиотом, то мне нужно дать тебе какое-то имя, — сказал Вилли.

— Зови меня Улам, — сказал Плащ. — Это сокращенная форма имени старого боппера, который давно уже умер, — Уламуль. Большая часть моего имиполекса образована из мерцпокрова Уламуль — Стен привез на себе снаряжение двух бопперов. Уламуль была женского пола, но я воспринимаю себя как мужчина. Стой спокойно, пока я буду устанавливать по-новому плагины, а потом мы двинем дальше.

Итак, вот мы видим Вилли под звездным небом Флориды с восьмьюдесятью фунтами молди в виде штатов и ботинок, вяло бредущего по растрескавшемуся бетону космического порта Дж. Ф. К. Широченное пространство бетонного поля было перечеркнуто редкой сеткой осушительных каналов, в здании космопорта было темно. Вилли вдруг почувствовал, что он очень голоден.

Над его головой в небе раздался грохот и засверкал огонь.

«Селена» шла на посадку. Близко, слишком близко. До ближайшего осушительного канала далеко, и он не успеет добежать до канала вовремя, пронеслось в голове Вилли, но как только он начал свой бег, Улам прибавил сил его ногам, с каждым движением смягчая удар подошвы о бетон и делая более мощным толчок. Они одолели четверть мили за двадцать секунд и с разбегу бросились в прохладную воду осушительного канала, стараясь опуститься на самое дно, уйти под протухшую на жаре стоялую воду. Дрожащее отражение могучего выхлопа ионных сопел идущего на посадку корабля осветило все вокруг них. Раскаленный ветер ревел все сильнее; но потом все затихло.

В обычной ситуации к «Селене» уже спешила бы целая стая грузовиков, готовых приступить к разгрузке корабля, но только не в этот вечер, ибо этот вечер был вечером Второго Дня Спор, и ни один грузовик не мог стронуться с места. Небольшая группа официальных лиц гимми подошли пешком к «Селене» и дождались, когда люк корабля откроется изнутри при помощи штурвала. Наблюдая за происходящим из дренажного канала, Вилли увидел, как Стена, Вэнди и остальных повели к административному зданию. Он заметил женщину, которая, вероятно, была Ферн Беллер, высокая и стройная брюнетка, ведущая все переговоры с официальными лицами.

— Похоже на то, что на «Селене» больше никого не осталось, — заметил Вилли, обращаясь к своему Плащу Счастья.

— В случае необходимости «Селена» может действовать самостоятельно, — ответил Улам. — Без проблем.

— Черт, мне здорово хочется есть, — сказал Вилли. — Давай доберемся до города и поищем там где перекусить.

Когда они добрались до края посадочного поля, то наткнулись на группу местных жителей, многие из которых были пожилые люди.

— Ты пришел с корабля? — потребовал ответа один из собравшихся, высокий худой кубинец. Его голос звучал резко и пронзительно.

— Нет, нет, — ответил Вилли. — Я работаю в космопорте.

— Что это за штаны на тебе, что это за хреновина? — спросила негритянка из бедноты.

— Это штаны от огнезащитного комбинезона, — ответил Вилли. — Я ношу их на случай взрыва или возгорания.

— Эй, вато, если ты будешь и дальше продолжать здесь болтаться, ты и в самом деле увидишь, как что-нибудь взорвется, — сообщил ему кубинец. — Мы пришли разобраться с этим кораблем, эс вердос. Эти лунные молди сломали на хрен наши машины, похоже, что навсегда.

— Ты ведь не для того здесь, чтобы нам помешать? — спросил Вилли невидимый грубый голос из толпы. — Потому что если ты попытаешься позвать гимми, то мы пристрелим тебя на месте.

— Нет, — заторопился Вилли, — я не собираюсь вам мешать. По правде сказать, у меня сейчас обеденный перерыв и я шел съесть чего-нибудь. Я даже не видел вас, ребята.

— Сегодня вечером жратва везде бесплатная, — сообщила белая женщина тоже из бедняков. — Конечно, если еще что-нибудь где-нибудь осталось. Давайте-ка проверим, что это за корабль прилетел!

Вокруг заорали и выстрелили из охотничьих ружей и нидлеров, после чего толпа рванула к «Селене», на бегу паля из своего оружия в сторону корабля.

Но пули нападающих отскакивали от титановых пластин, словно желуди от коры большого дуба; нидлер ничего не мог сделать, иглы лишь скользили по броне с громким зззт, «Селена» нерешительно покачивалась на гидравлическом треножнике своих опор.

— В трюме «Селены» находится большой груз плоти молди, — раздался спокойный мудрый голос Улама в голове Вилли. — Десять метрических тонн инфицированного чипоедом имиполекса, стоимостью как небольшое королевство, как только свойства этого материала станут всем известны. ОСЦС подрядило Ферн доставить сюда этот груз на «Селене». Вот увидишь, эти создания плоти рискуют головой, пытаясь напасть на «Селену». Имиполекс превосходно горит и не обладает достаточным предустановленным разумом для того, чтобы подумать, прежде чем начать уничтожать того, кто пытается причинить ему вред.

Когда первые из атакующих попытались забраться по трапу «Селены», корабль неожиданно покачнулся и зашагал на своем телескопическом треножнике прочь. На ходу в днище корабля открылся люк, из которого наружу устремился поток огромных порций имиполекса. «Селена» была похожа на испражняющееся животное, на бредущего без цели зверя, на ходу облегчающего свой кишечник — на здоровенного пингвина, испуганно оставляющего следы кала с остатками непереваренных креветок. Исключение составляло то, что испражнения «Селены» представляли собой здоровенные, похожие на слизней куски имиполекса, которые самостоятельно, со всей возможной быстротой расползались в стороны, к мангровым зарослям и канавам.

Не прошло и нескольких минут, как в толпе нападающих поняли, что это имиполексовое дерьмо прекрасно горит, и тут же несколько порций имиполекса запылали, распространяя удушливый черный дым, который возникает, когда горит резина или нефть. Дым оказывал странный дезориентирующий эффект; стоило только Вилли вдохнуть дым, в его ушах раздался звон, и все предметы вокруг приобрели желеобразную структуру, как бывает под воздействием пейотля.

Моментально горящие куски имиполекса повернулись к своим мучителям, бросаясь на них словно камикадзе, облившиеся напалмом. Со всех сторон доносились пронзительные крики поглощаемых огнем жертв, странным и пугающим образом находящимся в экстазе. Несколько уцелевших нападающих из людей бросились наутек, спасая свои жизни, и тогда остальные куски имиполекса уползли в мерцающую от огня догорающих собратьев ночь. Вилли и Улам поспешили убраться подальше от места происшествия.

После света горящего имиполекса здание космопорта, а также дорога позади него и дома, все казалось непроглядно темным, черным словно ночь. По сути дела, огней не было видно нигде до самого горизонта. Сеть электропитания была выведена из строя.

Прошагав мимо целого поля теперь бездействующих солнечных батарей, Вилли наконец добрался до ближайшего торгового центра. Как и следовало ожидать, наиболее лакомым кусочком для мародеров мог оказаться винный магазин «Красный Шар», но кто-то предусмотрительно забаррикадировал двери и окна винной лавочки листами титанопласта. Судя по диким крикам и визгу, доносящемуся изнутри винной лавки, можно было подумать, что пробравшаяся внутрь низшая форма жизни окончательно сошла там с ума. Никто другой больше не решался войти в лавку. Ступить через порог живому человеку было все равно что прыгнуть в клетку с голодными гиенами.

Темный изнутри супермаркет «Винн-Дикси» с другой стороны стоял с распахнутыми настежь дверями, рядом с которыми висело написанное от руки объявление: БЕРИТЕ ВСЕ, ЧТО ВАМ НУЖНО. ГОСПОДИ, БЛАГОСЛОВИ ВАС. МАЛЫШИ-ШУТНИКИ.

Рядом с супермаркетом по улицам торопилось огромное количество пожилых людей, толкающих перед собой под завязку груженные всяческим товаром тележки от «Винн-Дикси», — это были флоридские физеры-старичье, торопящиеся убраться поскорее в ночь со своей добычей. Вилли вошел в «Винн-Дикси» и разыскал там себе бутылку лимонада и готовый деликатесный сандвич: ветчина, желтая горчица и искусственный сыр. Сандвич был помятый, и обертка на нем была разорвана, он был последний, оставшийся в коробке. Все остальное добро унесли раньше.

* * *

Выходя из магазина, Вилли заметил пожилую женщину, с трудом толкающую тележку с огромной горой овощей и фруктов, а также чистящих средств. Женщина никак не могла сдвинуть тележку с места, потому что одно из передних колес попало в трещину на асфальте парковки.

— Могу я предложить вам свою помощь, мэм? — как мог более вежливо спросил Вилли.

— Ты ведь не хочешь украсть у меня мои вещи? — сурово повернулась к нему седая женщина, взглянув снизу вверх на Вилли сквозь толстые линзы очков. — Было бы хорошо, если бы ты и вправду помог мне, только если ты не замышляешь грабеж.

— И далеко отсюда вы живете?

— На другом конце света. До моего дома целая миля.

— Знаете, одна из причин, по которой я предложил вам свою помощь, это то, что мне нужно место для ночлега.

— Я не пускаю незнакомцев в свой дом.

— Гараж у вас есть?

— По правде сказать, у меня есть гараж. Но в нем живет моя собака Арф.

— Я не прочь пожить вместе с Арфом. Мне нужно место, где спать, на несколько дней. А вам никогда не довезти до дома весь этот груз, если я вам не помогу.

— Если уж ты готов помочь мне, тогда я возьму еще еды.

Жди меня здесь и следи за тем, чтобы никто не тронул мою тележку.

— По-моему, тут опасно долго стоять, — испуганно запротестовал Вилли. Неподалеку от них развязалась драка между парой пожилых людей. Один из стариков замахивался на другого своей алюминиевой палкой.

— Не обращай внимания на этих пьяных физеров, — успокоила Вилли пожилая женщина. — Такой сильный молодой человек, как ты, я уверена, сумеет за себя постоять.

Вилли открыл свою бутылку с лимонадом и впился зубами в сандвич. Пожилая женщина стрелой бросилась обратно в «Винн-Дикси» и через пятнадцать минут снова появилась на улице, толкая перед собой другую тележку, на этот раз полную кастрюль, сковородок, шампуней, собачьих бисквитов и мороженого. Взявшись за свою тележку, Вилли устремился вслед за женщиной по дороге.

— Надеюсь, что у вас большой холодильник.

— Холодильник сломался, да будет тебе известно, как и все остальное. Все из-за чипоеда. С прошлого вечера ничего не работает. Нет электричества, не работает телефон и электроприборы, остановились машины и прочая техника. Просто поразительно. Это самый выдающийся случай за последние несколько лет. Когда мы вернемся домой, то лучше сразу съесть все мороженое. Если что останется, то я отдам соседям. Как тебя зовут?

— Вилли.

— А меня Луиза. Что это за обноски на тебе?

— Это мерцпокров с чипоедом. Он… прилетел вместе со мной с Луны. Он разумный. Его зовут Улам.

— Какой противный.

В гараже старой Луизы имелся большой продавленный диван, на котором Вилли смог устроиться на ночлег. Прежде диван использовался для этих целей псом Арфом, но Арф был не прочь уступить немного местечка. Арф был помесью колли с биглом в оранжевых и белых пятнах, с дружелюбными глазами и длинной благородной мордой. Шерсть Арфа, которая лезла из него со страшной силой, была повсюду, от шерсти у Вилли развилась аллергия, и он все время чихал. В гараже имелась отдельная хорошо оборудованная компьютерная мастерская, в которой когда-то работал муж Луизы, ныне покойный, хотя теперь, после Дня Спор, ничего из компьютеров, конечно, не работало.

Луиза не беспокоила Вилли; казалось, что основную часть времени она забывала о его присутствии. Вилли же, для того чтобы люди не досаждали ему расспросами о том, что это такое на нем надето, имея в виду принявшего вид штанов Улама, выбрал себе из старья фризерские полиэстровые штаны кирпичного цвета с отвислой задницей, в которых, наверное, ходил когда-то мужик не меньше трехсот фунтов весом. Большую часть времени Вилли появлялся на улице без Улама.

Несмотря на грозящую опасность, Вилли, сгорая от любопытства, бродил по городу, вызнавая, что вокруг происходит. После того как замолчало виззи, утекающие дни сложились в недели, и люди все меньше и меньше вспоминали о предателе человеческой расы по имени Вилли Тейз — скоро им стало наплевать на Вилли.

Люди кормились консервами и пытались обрабатывать землю. Несколько антикварных двигателей, не использующих компьютерные чипы, были добыты из кладовых и подвалов музеев и приспособлены для водяных насосов у артезианских скважин; люди регулярно наведывались к колодцам с ведрами, чтобы набрать воды на целый день. Что же касается отхожих мест — то тут нужно было учиться вновь пользоваться лопатой. Или махнуть на свое дерьмо рукой. В округе появился легкий вездесущий запах давно обжитого лагеря. И тем не менее все были счастливы. После того как умерли все медиаисточники, люди снова научились использовать свои мозги. Атмосфера опасности сплотила людей и заставила сотрудничать друг с другом, когда сосед помогает соседу. В некотором роде это время было, может быть, самым счастливым за многие годы жизни человечества.

Вилли бродил по округе, стараясь подружиться с людьми.

Одна из самых популярных тем для разговоров с соседями была местная банда, зовущаяся Малыши-Шутники. Это были те самые, кто взял под свой контроль винную лавку «Красный Шар» с самого первого дня, Дня Спор, и если вам нужна была выпивка или наркотики, вам приходилось покупать все это у Малышей. Когда откуда-то прикатили пара свиней из гимми и попытались взять «Красный Шар» под свою управу, Малыши резво начистили гимми сопатки, что все фризеры только одобрили, решив, что это круто.

Кое-кто из ходячих анахронизмов дошел до того, что, раздобыв где-то старые печатные станки, работающие без компьютерного управления, начал снова выпускать газеты на бумаге. Читая бумажную газету, можно было взаправду вспомнить старые добрые денечки «на ранчо у дедушки». В газетах печатались по-настоящему нужные и интересные новости — рассказы репортеров-любителей о состоянии в остальной части страны, а кроме того, масса объявлений о местных умельцах, предлагающих в обмен на еду или другие услуги различные новые услуги, без которых было не обойтись.

Бывший супермаркет «Винн-Дикси», освобожденный от ненужных внутренностей, стал местным толкучим рынком.

Прийти на рынок мог каждый, и каждый мог предлагать тут свой товар или услуги бесплатно. Как правило, сделки совершались в виде бартера, и каждый, кому что-то было нужно, мог найти тут себе нужную вещь. Малыши-Шутники из «Красного Шара» по соседству следили за тем, чтобы к «Винн-Дикси» не наведывались гимми, везде и всюду готовые начать устанавливать налоги и регулировать торговлю. Частью в шутку, частью всерьез люди называли местный супермаркет «Рынок Малышей».

Каждую ночь Улам выбирался из гаража и наведывался к «Селене», где собирал беглые порции имиполекса. Приведя очередной отряд имиполекса в гараж, Улам каким-то образом парализовал их, заставляя неподвижно сидеть в бывшей компьютерной мастерской, теперь чулане. Арф неизменно сопровождал Улама в его ночных вылазках, дружески виляя высоко поднятым пушистым белым хвостом. Всякий раз, когда Арф находил очередной кусок имиполекса, Улам выдавал Арфу пригоршню собачьих бисквитов из запасов Луизы. Очень скоро порции имиполекса заполнили чулан ровным слоем до пояса высотой — образовав мягкую, остро пахнущую сыром кучу, на которой Арф обожал лежать, иногда дремал, иногда вылизывал свои яйца.

Теперь наконец весь диван оказался в распоряжении Вилли. Тем не менее он не мог уразуметь происходящее.

— Для чего тебе эти слизняки, Улам?

— Это чистый имиполекс! Что может быть в наши дни дороже имиполекса?

— Но это просто здоровенные вонючие куски пластика;, грязные, и все в Арфовой шерсти. Подстилка для псины, да и только! Это какой-то мусор, который можно намести с улицы после ярмарки. Почему эти слизняки не такие умные, как ты, Улам?

— У них нет моего программного обеспечения. Я могу скопировать себя в любого из них, но я не хочу этого делать, потому что мои новые копии станут мне конкурентами в поисках имиполекса, которого и без того пока что на Земле мало.

Немного погодя я, конечно же, сделаю одного или нескольких своих клонов, заведу себе детей, но я хочу совершить это в более романтичной обстановке, в процессе сексуального воспроизводства в паре с другим молди. В любом случае главная цель этого имиполекса, который я накопил здесь, — воспроизводство различными способами. Этот имиполекс прибыл сюда во Флориду из Гнезда Луны с символической целью — познакомить людей с молди и научить людей любить молди! И ты, Вилли Тейз, тот человек, который помог нам на этом пути! Я планирую с твоей помощью изготовить из небольших кусочков имиполекса полезный продукт, который можно будет продать через Рынок Малышей.

— Что ты задумал, Улам?

— Из небольших кусочков имиполекса можно сделать компактные компьютерные устройства, подобные оптическим процессорам и силиконовым чипам. Крошечные слизняки — они похожи на эти скользкие сморщенные коричневые запятые, которые можно найти под мокрыми деревоплитами здесь во Флориде. Каждый кусочек имиполекса в один грамм будет запрограммирован для выполнения определенной функции.

Например, для управления стиральной машиной. Или распределительной электроподстанцией. Или виззи. В одном грамме имиполекса, зараженного чипоедом, может содержаться достаточное количество информации.

— Я понял твою мысль, — отозвался Вилли. — Эти маленькие кусочки имиполекса станут тем же самым, чем были запрограммированные на заводе чипы до того, как на Землю попал чипоед. Я придумал название для этих кусочков имиполекса. Давай назовем их ДИМ — Дизайн-ИМиполекс.

— ДИМ! — довольно воскликнул Улам. — У тебя просто дар находить подходящие названия, Вилли. ДИМ — сумрачный, туманный — обречен провести сумеречную жизнь внутри машинных потрохов или внутри обычного тостера, все время раз за разом повторяя одну и ту же операцию по прихоти какого-нибудь порождения плоти.

— Уверен, что дело могло бы пойти быстрее, если бы я мог воспользоваться этим оборудованием, — сказал Вилли, с сожалением оглядывая компьютеры, стоящие на полках в мастерской. Почти на всех компьютерах нарос мохнатый грибок, выползающий из вентиляционных окошек.

— Но даже если бы у нас было электричество, эти компьютеры все равно бы не заработали. Как же мне запрограммировать ДИМ без компьютера?

— Мы будем использовать мое программное обеспечение, — ответил Улам. — Тебе только нужно будет объяснить мне, что должен делать каждый ДИМ, и я запрограммирую их путем кратковременного контакта и переноса рисунка программы мыслительным путем. К сожалению, я не знаю, каким образом были устроены изготовленные людьми чипы, — я не знаю ни микрокода, ни архитектуры, ни того, как распределяются идентификации вход-выход у разъемов подключения. Ты, Вилли, знаменитый суперхакер. Расскажи мне, как все устроено, и давай дальше работать вместе.

В течение нескольких следующих месяцев своего пребывания во Флориде, пролетевших в лихорадочной суете, Вилли работал словно одержимый, испытывая небывалый творческий подъем. С помощью своего верного Плаща Счастья по имени Улам Вилли Тейз буквально основал новую компьютерную науку, называющуюся лимп-инженерия, создал первый ДИМ и в заключение всего в сентябре 2031 года изобрел ювви.

Но в середине мая Вилли и Улам только начинали свой долгий путь. В это самое время пассажиры и команда «Селены» были наконец выпущены из-под стражи, через семь или восемь недель после начала карантина. Вилли не смог протолкнуться сквозь плотную толпу репортеров к пассажирам «Селены», но зато ему удалось узнать, где живет Ферн Беллер и даже проследить ее до номера в дешевом пустом мотеле на Кокосовом Пляже.

Когда Вилли постучал в дверь Ферн, она немедленно ему открыла. Ферн была брюнетка с большим ярким ртом, мягкими губами и ленивым голосом. Вилли представился.

— Привет, я — Вилли Тейз. Стен Муни сказал, что вы помогли ему сбежать с Луны и можете и мне помочь добраться до Луны.

— Входи, Вилли. «Селена» вряд ли сможет подняться, по крайней мере не раньше, чем через несколько месяцев. Мне срочно нужно поразвлечься. Здесь совершенно нет воды. Как ты смотришь на то, чтобы вымыть меня, например, облизать всю языком?

Роскошная брюнетка Ферн говорила совершенно серьезно, хотя было ясно, что имелось одно определенное место, в котором бы она особенно хотела, чтобы Вилли потрудился языком. Они разделись, сняли свои Плащи Счастья и легли в постель, но потом вдруг оказалось, что Вилли не может сделать ничего, ну совсем ничего.

В течение многих лет Вилли занимался только киберсексом с порновидди, с запрещенными цефазаписями, в чат-приватах, при помощи теледилдоники и тому подобного. Когда дело доходило до того, что ему представлялась возможность заиметь настоящую живую подружку во плоти и крови и заняться с ней любовным актом, перед ним неизменно возникали почти неразрешимые проблемы. Раньше Вилли списывал проблемы на неудачу или на свою неуклюжесть, но вот теперь, в кровати Ферн, он вдруг до конца понял всю ужасную правду.

— Я не могу, Ферн. Я просто не в состоянии представить себе, что займусь этим с живым человеком.

— Даже простым способом, «по-миссионерски», даже так трахнуть меня не сможешь?

— Нет… потому что я представить себе это не могу. Я хочу сказать, что вся эта кожа, и волосы, и выделения тела, а потом пот…

Вздрогнув, Вилли быстро поднялся с постели и поспешно оделся.

— Ты что, гей?

— Нет! Секс с мужчиной был бы еще хуже. Все это про голубых, что я смотрел, было просто ужас. Обычно я пользуюсь гетеропорно.

— Ты пользуешься гетеропорно, но ни разу не трахался с женщиной? И все, что ты видел до сих пор, — только порнуха?

— Как бы сказать, иногда я занимался интерактивным сексом с женщинами по Сети. У меня были такие периферийные устройства, которые можно было подключать к цефаскопу. Как бы там ни было, у меня ни разу не оказывалось, что тот, с кем я… ну в общем, что этот человек не женщина.

— Тогда почему бы тебе не вернуться в постель, чтобы мы могли потрогать друг друга тут и там? Ведь я точно женщина.

— Не могу, Ферн, просто не могу. Ты очень привлекательная женщина, и я с удовольствием бы занялся этим с тобой по удаленной связи. Но лично, лично я заняться этим не могу.

Лежащий на полу Улам крепко прижался к Плащу Счастья Ферн.

— Мы хотим слиться, — сообщил Вилли Улам, голос которого раздавался из гибкой мембраны на теле Плаща. — Ее зовут Флонси.

— Ясно, — ответил Вилли. — Очень приятно познакомиться, Тебе повезло, Улам. Ты не возражаешь, Ферн?

— Что сказать, если ты слишком хорош, чтобы спать со мной, пусть хоть твой Плащ трахнет мой, — резко ответила Ферн. — Премного благодарна за визит. Если бы у нас были собаки, мы бы тоже могли их познакомить, а потом смотреть, как они трахаются. Что ты за парень, Вилли, городишь какую-то чушь! Таких извращенцев, как ты, я еще не видела.

— Не злись, Ферн, — ответил Улам. — Вилли гений, самый первый и главный среди лимп-инженеров. Мы вместе с ним придумали план, как продавать ДИМ через Рынок Малышей. Разве не для того, Ферн, ОСЦС отправила «Селену» и тебя вниз, чтобы ты распространяла здесь имиполекс? Вилли — именно тот человек, который претворит этот план в жизнь. А я — тот молди, который сделает Флонси счастливой. Мы поняли, что жить друг без друга не можем. Высокий интеллект Флонси доставляет мне нескончаемую радость, после месяца общения с тупыми кусками имиполекса, этими животными, которые расползлись по всей округе, вырвавшись из грузового трюма «Селены».

— Так ты собрал всех этих имиполексовых слизняков? — спросила Ферн, заворачиваясь в простыню и усаживаясь в постели. Ее лицо просияло. — По крайней мере хотя бы одна хорошая новость. Я уже думала, что весь груз потерян. И сколько тебе удалось собрать, Улам?

— Двадцать слизняков. В каждом примерно по пятьдесят килограммов, что составляет одну тонну из десяти, которые ты привезла на Землю. Очень много имиполекса было уничтожено огнем, с которым к кораблю прибежали эти тупоголовые создания плоти. Что касается других слизняков, то я думаю, что они доползли до океана и скрылись от нас навсегда.

— А что это за ДИМ, о которых говорит Улам, Вилли?

Каким образом вы хотите их делать?

— ДИМ — это маленькие кусочки дизайн-имиполекса, прошедшего предварительную программную обработку, предназначенные для замены вышедших из строя чипов в компьютерах и техники, вот что такое ДИМ, Ферн. Каждый ДИМ весит около одного грамма. Улам собрал достаточно имиполекса, чтобы мы смогли изготовить миллион ДИМ. Я уже разработал основу дизайн-процесса. Я использовал архитектуру, подобную параллельно-трубчатой структуре на основе фрактальных каскадов Фенгбаума. Эта схема отлично соответствует тому, для чего будут предназначены имиполексовые ДИМ; я поверить не могу в то, что сам все это придумал.

Улам может запрограммировать ДИМ одним прикосновением, мне нужно только объяснить ему, что нужно делать. Для того чтобы Уламу было понятнее, я создал специальный новый язык программирования. Я назвал этот язык Лимплан-1, это первая версия.

— И ты все сделал это для нас, Вилли, для людей? Ты точно уверен, что не хочешь трахнуть меня?

— Да, если мы проделаем это, находясь в разных комнатах. Но проклятая Сеть сейчас не работает. Конечно, мы можем соединиться, используя Улама и Флонси.

Наконец Флонси тоже решила подать голос. Голос Флонси был мелодичный и низкий, похожий на голос Ферн:

— Сначала нам с Уламом нужно лучше узнать друг друга.

Может быть, потом мы поможем и вам соединиться тоже. Но это немного погодя. Можем мы выйти на улицу, Ферн?

— Конечно. Я не собираюсь управлять рукой Вилли, чтобы он мог кончить, да еще дистанционно. Думаю, нам с тобой, Вилли, лучше остаться хорошими друзьями. В мире для меня достаточно мужчин, так же как и для тебя достаточно порнухи.

— Договорились.

Флонси и Улам вышли на улицу и улеглись рядом с плавательным бассейном, давно не чищенным и потому зеленым от водорослей. Рожденные на Луне разумные пластиковые существа, молди, начали с прикосновений друг к другу — сначала медленных и осторожных, потом все более и более сильных.

— Как романтично, — ядовито сказала Ферн и оделась. — Давай теперь поговорим о делах, Вилли, о том, что ты там задумал с ДИМ. Для каких машин или компьютеров ты выпустишь первую партию?

— Пока нет электричества, нет смысла делать ДИМ для бытовых приборов, миксеров и прочего.

— Может быть, мне удастся получить разрешение на запуск электростанции, — задумчиво проговорила Ферн. — У ОСЦС большие связи. Пока же — как насчет того, чтобы наладить хотя бы одну машину?

— Без проблем. Думаю, что мне удастся изготовить ДИМ взамен карточки контроллера «в двигателе автомобиля.

— Через неделю Вилли и Улам изготовили двадцать ДИМ для установки в двигатели машин. Они установили первый ДИМ в старый пикап Луизы, после чего Вилли, Ферн, Улам и Флонси покатили к Рынку Малышей.

Зрелище подъехавшей к Рынку работоспособной машины произвело сенсацию. Через полчаса все двадцать ДИМ были проданы. Само собой, Малыши-Шутники обратили внимание на машину и на суету вокруг нее, и двое из их банды вышли из «Красного Шара» поговорить. Малыши представились как Аарби Кид и Пол-Пола.

Пол-Пола представлял собой не слишком приятное зрелище — толстый, рыхлый мужчина за сорок с колючей щетиной на голове, щеках и подбородке. Во рту у него не хватало ровно половины зубов с одной стороны, отчего эта сторона его лица ввалилась внутрь. Пол-Пола говорил очень невнятно, шепелявил и булькал.

При этом Аарби был молод и отлично сложен, на его гладко выбритой голове очень точным лазерным способом были вытатуированы языки пламени, с одной стороны синие, с другой — красные. Языки пламени также вылетали из глаз Аарби. Его зубы были белые и ровные; кожу покрывал приятный коричневый загар. Похоже было, что именно Аарби тут всем заправляет и Пол-Пола прислушивался к его мнению, потому Ферн сразу же положила на Аарби глаз.

— А мотоцикл мой сможете завести? — спросил у них Аарби.

— Мы сделаем это, — ответил Улам с заднего сиденья пикапа Луизы.

Аарби уставился на Улама и Флонси.

— А это кто такие, черт возьми? Что это за дерьмо — говорящие слизняки? Тьфу!

— Мы молди, — объяснил Улам. — Здесь, на Земле, очень скоро будет много таких, как мы.

— Не забывай, что это благодаря им мы сможем починить твой мотоцикл, — наставительно произнесла Ферн. — Кроме того, что на этом можно заработать, одна из причин того, что мы продаем ДИМ людям, это то, что таким образом можно заставить их привыкнуть к молди.

— А я уферен ф том, фто Фефн фее смошет починить пфи помощи своей киски, — прошепелявил Пол-Пола, отчего Аарби громко и грубо рассмеялся, словно гиена — визгливо, продолжительно. Вилли вздрогнул, словно его ударили по лицу, но сдержался, контролируя ситуацию.

— Мы многое слышали о том, что вы, Малыши-Шалуны, стали тут важными шишками, — спокойно сказала Ферн. — Поэтому мы дорожим хорошими отношениями с вами. Почему бы тебе, Аарби, не позволить Уламу взглянуть на твой мотоцикл, чтобы он смог узнать спецификацию установленных в двигателе чипов? Когда Улам заведет мотоцикл, я не стану возражать против того, если ты пригласишь меня на долгую и приятную прогулку.

— В самом деле? — удивившись, осклабился Аарби. — Ты так говоришь? А кто он такой, Улам?

— Вот он я, зри меня, создание плоти, — проговорил Улам, выплывая из раскрытого окна пикапа. — Так где твой механический скакун, создание из плоти?

Аарби выкатил свой мотоцикл из дверей «Красного Шара», и Улам осторожно извлек поврежденный чип из управляющей карточки двигателя. На следующий день Вилли и Улам изготовили аналогичного размера ДИМ, контролирующий работу двигателя, а Ферн провела с Аарби ночь.

Еще через день Ферн выдала Аарби ДИМ для всех остальных мотоциклов Малышей-Шалунов, в обмен на что Аарби, который, конечно же, оказался главарем шайки, согласился обеспечивать транспортировку и охрану нового предприятия.

Для того чтобы сбить гимми со следа, ОСЦС зарегистрировала новую компанию Вилли и Ферн в Южной Африке под названием «Мбанджи ДеГроот», сделав Вилли президентом, а Ферн главным исполнительным директором. Старая Луиза предложила свернуть дело в ее гараже и куда-нибудь перебраться, поэтому Вилли и Улам арендовали старый танцзал неподалеку от гриль-бара, известного под названием «Стариковское место». Ферн и Флонси стали работать вместе с ними.

Как только молва о ДИМах фирмы «Мбанджи ДеГроот» разнеслась по округе, спрос на их продукцию вырос неимоверно. Малыши-Шалуны ездили по улицам и собирали запросы на ДИМ, развозили заказы, а также обменивали или покупали беглых ДИМ-слизняков, которых удалось поймать людям своими силами.

Для того чтобы повысить выпуск продукции, «Мбанджи ДеГрооту» требовалось электричество, чтобы купить и запустить механические резаки, для приготовления исходных порций имиполекса, которые потом программировались как ДИМ.

Ферн, как и обещала, использовала свои связи в ОСЦС для того, чтобы Вилли и Улам смогли подписать контракт на замену вышедших из строя компонентов в местной электростанции и распределительных подстанциях, благодаря чему проблема электричества для них самих и половины Флориды была решена.

Улам и Флонси проводили время очень весело и активно, занимаясь любовью, и четыре раза создавали детей, результатом чего было четыре их совместные копии, произведенные на основе пойманных имиполексовых слизняков, в которые они клонировали свое объединенное программное обеспечение. Своих детей они назвали Винкен, Блинкен, Тод и Нод. В считанные дни достигнув зрелости, дети Улама и Флонси тоже принялись за работу в «Мбанджи ДеГроот», помогая производить ДИМ своим родителям.

В обязанности Вилли до сих пор входило программирование на языке Лимплан-1 (хотя к тому времени был уже создан Лимплан-2) для того, чтобы каждый новый ДИМ мог управлять тем или иным устройством; он работал не разгибая спины, работы было столько, что у него не хватало на все сил и времени.

Наступило время, когда люди наконец поняли, кто такой на самом деле Вилли, и было произнесено несколько угроз, его даже обещали убить. Из Вашингтона явились четверо официальных лиц гимми, приехав на броневике «ХумВи», настолько древнем, что в его двигателе не было установлено ни одного чипа. Слух о том, что Вилли хотят забрать в гимми, разнесся мгновенно, и огромная толпа физеров собралась около «Стариковского места» вокруг броневика гимми. Броневик раскачивали так, что тот чуть не опрокинулся.

Аарби и несколько Малышей-Шалунов отогнали толпу и позволили гимми войти в здание «Мбанджи ДеГроот», где теперь был организован магазин. Глава делегации гимми, нервничая, зачитал краткий ультиматум о том, что если все производство ДИМ не будет сейчас же перенесено в Вашингтон, штат Колумбия, где будет использоваться для целей защиты и безопасности гимми, то всех сотрудников «Мбанджи ДеГроот», и Вилли в первую очередь, упекут в тюрьму.

— Эй, Аарби, мошет, нам плиштрилить их прямо шейчас? — спросил Пол-Пола, поглаживая своего «уродца о-джи», ружье с зарядом в тысячу квантовых капсул размером с квартовый пакет молока. На улице физеры орали и требовали немедленного пролития крови гимми.

— Мы так и сделаем, если только эти джентльмены не согласятся принять контрпредложение, — насмешливо ответил Аарби. — Джентльмены, вы согласны выслушать нас?

Официальные лица гимми вернулись в Вашингтон с рекомендациями дать для Вилли Тейза полную амнистию от всех прежних обвинений и приговоров, а также принесение извинений ввиду его огромной публичной деятельности по восстановлению промышленности и пользы для всей нации.

Через некоторое время из Вашингтона поступило решение об амнистии, и с этих пор Вилли был свободным человеком, больше не предателем расы людей.

С Луны прибыла вторая ракета с грузом имиполекса, что позволило Уламу и Флонси произвести на свет еще четырех своих детей: Флопси, Сквид, Шамбалла и Циннабар. Винкен, Блинкен, Тод и Нод образовали пары и зачали еще восемь Детей-молди: Стенки, Пенки, Гроган, Флиббертиггибет, Дик, Давна, Нерф и Моана. Все восемнадцать новорожденных детей молди занялись производством и программированием новых ДИМ путем «наложения рук», как они сами называли этот процесс, но все равно производительность «Мбанджи ДеГроот» была слишком мала, чтобы удовлетворить потребность всего мира.

— Знаете что, мне хочется научить всех писать программы и программировать свои ДИМ при помощи языка Лимплан-3, — сказал как-то Вилли Ферн, когда они в редкий день отдыха плавали в океане. Надев вместо скафандров свои Плащи, Улама и Флонси, они ныряли около рифов. — А то я слишком много работаю, так невозможно. И потом, все уже начинает повторяться. А я ненавижу повторения.

— Тогда тебе нужно организовать молди и наладить при помощи ДИМ телефоны и виззи, чтобы Сеть снова заработала, — ответила Ферн, передав свои мысли Вилли при помощи Улама и Флонси. — Тогда ты сможешь разработать и создать набор Разработки Лимп-Программ. Назовем его РЛП.

— Отлично, Ферн, но понимаешь, что во всех устройствах Сети используется, наверное, миллиард различных чипов? Мне совсем не улыбается хакать каждый отдельный телефон и виззи, добираться до чипа и делать специальную ДИМ-вставку.

Моя идея состоит в том, чтобы продавать людям инструмент, при помощи которого они смогут создавать вставки собственными силами. Если бы в нашем распоряжении имелась телефонная линия для того, чтобы распространить РЛП, я мгновенно бесплатно бы раздал всем исходный код ДИМ, только чтобы люди начали сами что-то делать.

— Тогда тебе нужно изобрести какой-то новый вид телефона, — подытожила Ферн.

Вилли затих на минутку.

— Да! — наконец воскликнул он. — Один большой и окончательный хак. Нужно будет придумать оптимальную архитектуру и создать новый телефон, но полностью из имиполекса. Люди будут разговаривать по этим телефонам точно так же, как мы сейчас разговариваем с тобой при помощи наших Плащей: эти телефоны будут работать как карманные радио. И тогда нам не нужно будет вообще заниматься ремонтом общей телефонной системы. Эта технология все равно отмерла. Наши телефоны будут разговаривать друг с другом напрямую, мгновенно и самостоятельно создавая подпрограммы соединения от узла к узлу и все такое.

— И какого размера будут эти новые супертелефоны?

— Для каждого понадобится, наверное, граммов по сто имиполекса, если устройства окажутся именно такими, какими я сейчас их себе представляю. Но, эй, мне не нравится это название — «супертелефон», я назову его… да, ювви. Юююввии. Звучит так уютно.

— И людям придется втыкать провода себе под кожу.

Многим это не понравится.

— Нет, мы сделаем так, что все будет работать без проводов, — ответил Вилли. — Будем использовать имеющуюся технологию цефаскопов. Полимерный сверхпроводник для комнатной температуры, способный создать направленный поток электромагнитной энергии, воздействующей на нервную систему человека. Единственная причина, по которой наши Плащи используют датчики-иглы, состоит в том, что им было лень хакнуть для себя апгрейд. Не говоря уж о том, что лунным молди наплевать на удобства людей — без обид, Улам и Флонси.

Таким образом, Вилли изобрел ювви и организовал производство приборов на Луне на базе ОСЦС. Скоро корабли ОСЦС начали доставку ювви на Землю. Кроме того, на Землю доставлялся и чистый имиполекс, который охотно покупался местными предпринимателями, согласными платить за несколько тон миллионы долларов. Кроме того, на борту кораблей на Землю прилетало много молди-иммигрантов. Обратно на Луну корабли возвращались полные тысячами баррелей сырой нефти, из которой лунные фабрики ОСЦС изготавливали новый имиполекс.

Как только корабль ОСЦС совершал посадку в вашем районе, вы могли приобрести себе ювви для загрузки бесплатного программного обеспечения, способного превращать маленький кусочек инфицированного чипоедом имиполекса в ДИМ, способный исполнять любую небольшую кибернетическую задачу по вашей необходимости. Само собой, вы могли также отрезать кусочек имиполекса от вашего ювви, из него тоже мог выйти ДИМ, хотя при этом ювви мало-помалу теряло свою функциональную способность, так что покупать имиполекс у ОСЦС вам все равно приходилось, хотя бы для того, чтобы восстановить ювви.

Само собой, даже когда у вас был ювви и свой кусок имиполекса, вам все равно был нужен молди для того, чтобы запрограммировать ДИМ — совершить последний шаг, так сказать. Таким образом, вам приходилось идти на поклон к местному молди и платить ему или ей деньги за программирование вашего ДИМ, одного или нескольких, сколько вам было нужно. Молди с охотой брались за такую работу, потому что им нужны были деньги, чтобы покупать имиполекс для воспроизводства детей.

Другой коммерческий взгляд на новую экономику состоял в том, что в случае, если у вас не было программы для того или иного вида ДИМ и подобной программы не было в списке бесплатного программного обеспечения, вам приходилось платить программисту, чтобы тот написал для вас программу, или же писать программу самому. Совершенно необходимым инструментом для написания программ для ДИМ был комплект для Разработки Лимп-Программ Вилли Тейза, поступивший в продажу одновременно с Лимпланом-4, последней, как он сам клятвенно заверял, версией языка, который можно было загрузить у «Мбанджи ДеГроота», купив лицензию за весьма небольшие деньги.

Весь описанный цикл создал за считанные мгновения совершенно новую экономику, обогатившую и улучшившую благосостояние всех, кто имел к ней какое-то отношение.

Единственными, кто считал себя ущемленным в этой ситуации, были «наследники», от души ненавидевшие вид и запах чужеродных молди. Но основная масса людей не обращала на наследников никакого внимания; удобство новой лимп-инженерии перевешивало все вообразимые минусы соседства с молди.

К концу сентября у Вилли и Френ появилось гораздо больше свободного времени. Весь бизнес был автоматизирован.

Двое партнеров теперь проживали в дорогих номерах мотеля высшего класса. Вилли много занимался подводным плаванием, а Ферн сосредоточила свои усилия на ремонте «Селены». К середине октября ремонт был почти закончен. Они договорились, что отправятся вдвоем на Луну, она и Вилли, и была назначена дата отлета, 2 ноября 2031 года. Вилли хотел полностью убедиться в том, что дело, начало которому положил он, идет к улучшению ситуации. Если это кажется так, то процесс пойдет и без него по накатанной, а Вилли ужасно не любил повторений.

За неделю до отлета Вилли наткнулся на Ферн, забавлявшуюся в бассейне с Аарби Кидом. Как быстро понял Вилли, Ферн и дня не могла прожить, чтобы не отведать своей любимой забавы, наркотика под названием «слив».

— Мы в «Красном Шаре» никогда не пробовали слива, — сообщил потом Аарби. — Я так понимаю, на Земле эту дурь не просто достать. Слышал, что слив водится на Майами-Бич. Трехсексуалы сидят на этой штуке.

— Я хочу слиться с тобой, Аарби, — сказала Ферн.

— Я все перепробовал, Ферн. Что ж, можно скататься ни Майами-Бич на моем байке, там мы сможем заброситься сливом, и плескаться, и миловаться в любовном супе хоть всю ночь напролет.

Так Аарби и Ферн отправились на южный Майами-Бич, чтобы надыбать там слива. Вилли, которому совсем не улыбалось сидеть вечером дома одному, решил прокатиться в Луисвилль. Он попросил внучку Улама, сильную молди по имени Моанна, перенести его по воздуху до города, за что заплатил ей два нанограмма квантовых капсул и пять килограммов имиполекса.

В конце лета родители Вилли наконец развелись. В первую очередь он решил повидать мать. Мама жила в старом семейном доме на Истерн-авеню. Моанна опустила Вилли на знакомом заднем дворе — казалось, что ему это снится, ведь он опустился с неба туда, где провел за играми счастливое детство. Моанна сказала, что ей хотелось бы пройтись по городу одной, и они договорились с Вилли, что встретятся в этом дворе завтра в полдень. Моанна приняла облик собаки и затрусила по улице прочь.

Вилли огляделся по сторонам, высматривая знакомые приметы. Вон в песке торчит наполовину засыпанный зеленый пластмассовый солдатик, из тех, которые когда-то принадлежали ему. Какое счастливое было тогда время, как хорошо ему было здесь играть на солнышке без забот. На глаза Вилли навернулись слезы, и он глубоко вздохнул. Его детство прошло, и как-то вышло, что он вырос, но превратился во что-то гораздо меньшее, чем обыкновенный мужчина.

В доме Вилли нашел свою мать, как обычно энергичную и увлеченную своими планами в искусстве и ремесле, однако с новой трагической тенью на лице, причиненной неверностью Колина. Мама приготовила Вилли вкусный постный ужин и поела с ним за компанию, выпив больше вина, чем обычно.

«Как приятно, что в доме есть кто-то еще, а не только я одна, — все повторяла и повторяла она. — Я тут места себе не нахожу, все брожу и брожу по комнатам».

Ночью Вилли несколько раз просыпался, разбуженный криками Ильзы, которая во сне проклинала своего запропавшего неверного мужа.

— Будь ты проклят. Как же ты мог? Я тебя ненавижу. Дерьмо. Будь ты проклят, Колин.

Такая картина не могла улучшить настроения. На следующий день Вилли, надев на ноги Моанну в виде тяжелых походных ботинок, отправился в центр повидаться с отцом.

Колин был профессором английского языка и преподавал в университете Луисвилля; он съехал из дома Ильзы, чтобы поселиться со своей новой подругой, студенткой по имени Ксюэн Тюэн. При виде Колина, в лице которого застыла неловкость, Вилли понял, что к этому моменту успел впитать в себя слишком много горечи Ильзы, чтобы проявить хоть сколько-нибудь дружелюбия к отцу. Гораздо легче у него сложился разговор с Ксюэн, новой подружкой отца.

Ксюэн была дружелюбной приветливой круглолицей вьетнамкой с кентуккийским выговором.

— Зови меня просто Сью, — сказала она Вилли, который сразу же начал спотыкаться на сложном имени. — Сегодня в клубе здоровья «Ла Мираж» устраивают большую вечеринку в честь Хеллоуина, ты можешь прийти, если пожелаешь. Я хочу затащить туда твоего отца. Кузина Делла тоже должна прийти.

— Что ж, костюм у меня заготовлен первый сорт, — сказал Вилли.

— Что?

Вилли похлопал себя по тяжелому ботинку:

— Это Плащ Счастья, с которым я сюда прилетел. Ее зовут Моанна. Я могу носить ее на себе, покрывая все тело.

— И заставить ее принять любой вид?

— Совершенно любой, какой мне захочется. Придумал! У меня будет костюм женщины, большой голой женщины.

Вилли был доволен, что при этом ему удалось уколоть Колина, который постоянно опасался того, что его взрослый неженатый сын, возможно, скрытый гей.

На вечеринке «костюм амазонки» Вилли возбудил внимание Сью Такер, симпатичной бисексуалки, подруги водопроводчика из Кентукки, воспылавшей к нему амурными чувствами. Вечеринка пошла во все тяжкие самым диким образом, и вышло так, что в этой уникальной для него ситуации Вилли, полностью упакованный в костюм молди, первый и последний раз в жизни совокупился с настоящей живой женщиной, бисексуалкой Сью Такер. В заключительный момент интимной связи, под влиянием глубинного репродуктивного импульса Вилли велел Моанне открыть кончик его пениса — с тем, чтобы позволить своей сперме проникнуть в утробу женщины, в первый и последний раз. Таким вот образом вышло — хотя правда открылась лишь много лет спустя, — что Вилли Тейз стал отцом Ренди Карла Такера.

Когда Вилли потом вернулся обратно во Флориду, «Селена» уже была готова к отлету, и он вместе с Ферн отправился на Луну. Аарби остался на Земле, и Улам с Флонси тоже, и все их дети и внуки. Земля, с ее богатейшими информационными полями, была краем обетованным для молди, и никто из них не желал возвращаться на Луну, где жизнь была тяжелой.

Когда «Селена» опустилась в космопорту Луны, встречать Вилли вышли сотни людей и молди. Если обитатели земной грязи по сию пору сомневались в роли Вилли, то у Луны не было сомнения в том, что Вилли являлся героем и спасителем цивилизации. Благодаря Вилли открылся огромный рынок для произведенной на Луне лимп-продукции, лунные молди получили право иммигрировать на Землю, где так легко можно было найти хорошую работу. То, что Вилли был внуком Кобба Андерсона, также играло для обитателей Луны не последнюю роль.

ОСЦС устроила шумную и роскошную вечеринку в честь прибытия Вилли. Вечеринка проходила на верхней площадке дома штаб-квартиры компании, одном из самых высоких зданий в Эйнштейне. На вершине огромной усеченной пирамиды имелась просторная площадка, всего в пятидесяти футах под которой находился купол Эйнштейна. Сквозь купол отчетливо видна была россыпь звезд и повисший в небе шар старушки Земли.

Пол террасы был вымощен сложным мозаичным узором из серебряных с золотом плиток Пенроуза: «Забавные цыплята».

Беседки, увитые выращенными быстрым способом на основе гибберлиновой подпитки фруктовыми растениями, высились по краям площадки. Растения были увешаны такими редкостными деликатесными плодами, как вишневые томаты, тангерины, черника и виноград — настоящие живые ягоды и фрукты для пикника. Гости прибывали и улетали на летающих магнитных аппаратах, зовущихся магги; магги функционировали вновь благодаря новой ДИМ-технологии, основанной на использовании набора Разработки Лимп-Программ.

Ферн провела Вилли между собравшимися, представляя гостям. Местный глава отделения ОСЦС был желтокожий мужчина со странными вертикальными морщинами на лице.

— Вилли, это Бей Нг, — представила их друг другу Ферн.

— Привет, — поздоровался Вилли.

— Рад приветствовать лично нашего лучшего служащего, — ответил Бей.

— Но я не служащий компании, — протестующе ответил Вилли. — Я президент «Мбанджи ДеГроот».

— Да, конечно, но «Мбанджи ДеГроот» — дочерняя компания ОСЦС. Как ни крути, но ты работаешь на меня, Вилли. Но только в той мере, как это самому тебе кажется необходимым. А ведь ты и без того успел столько, сколько иному не под силу за всю жизнь. Не нужно говорить, что с данного момента, что бы ни случилось в будущем, ОСЦС будет продолжать платить тебе пожизненную ренту за использование патентов и авторских прав на продукцию, которую ты разработал для нас на посту президента «Мбанджи ДеГроот».

— Я предоставил вам в использование свои авторские права на изобретения? На Лимплан-4? На РЛП и ювви?

Бей рассмеялся со значением.

— Вы, изобретатели, всегда так впечатляюще наивны. Не берите все это в голову, молодой человек. У вас будет столько денег, сколько вам понадобится. Эй, Ферн, дай-ка парню закинуться.

Ферн ловко увела Вилли к бару и подала ему сниффер со сладким маслянистым ликером.

— Давай, Вилли, это очень приятно, — предложила ему Ферн, — Встречай рассвет.

Потом Ферн заметила кого-то на другой стороне террасы.

— Это мой старый приятель, мой слив-бойфренд Рикардо. Мне нужно поздороваться с ним. Эй, привет, Кардо!

Ферн стрелой унеслась прочь, и Вилли ничего не оставалось, как повернуться и завести разговор с большущим молди, стоящим возле стойки, весьма импозантным змееподобным существом, темно-красный имиполекс которого отливал Металлическим блеском.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер Тейз, — ответил ему молди. — Меня зовут Гардл. Я один из известных ученых Гнезда. Я хочу выразить вам благодарность за то, что вы открыли для моей расы Землю. Я хотел спросить вас, планируете ли вы обновить версию вашего языка лимппрограммирования? Например, до Лимплан-5? Мои коллеги и я сам имеем в запасе несколько идей по поводу того, каким образом можно улучшить язык.

— Улучшайте сами, как знаете, — ответил Вилли, потянув крепкого ликера. — Код языка распространяется бесплатно.

Если у молди есть разум, то им не составит труда применить лимплан для своих целей, так же как и РЛП. Что касается меня, то я закончил этим заниматься. Сейчас у меня другие планы, хочу заняться чем-нибудь новым. Ты, наверное, знаешь, что я начинал как цефаскоп-художник.

— Значит, у создателя Лимплана душа художника, — задумчиво проговорил Гардл. — Что ж, я этому совсем не удивлен. Искусство — это высшая форма общения. В искусстве представляется возможность полностью раскодировать всю свою душу. По правде сказать, этот вопрос меня давно и очень сильно интересует.

— О чем ты говоришь? О дистанционной передаче своей личности другому молди?

— Как быстро вы схватываете самую суть! По сути дела, я уже имел опыт передачи своей личности, когда занимался сексом с молди женского пола и запрограммировал ребенка.

Но, совершенно верно, именно дистанционная передача личности лежит в основе моих текущих исследований. В частности, я вывел гипотезу, что подобная передача личностных матриц пронизывает всю вселенную. Я верю, что передача огромного числа личностей происходит непрерывно и повсеместно — даже сию секунду мимо нас густым потоком проносится огромное количество душ. Я также считаю, что только отсутствие необходимой технологии не дает возможности этим душам оказаться уловленными тем или иным приемным устройством. Для того чтобы стало возможным претворить в жизнь то, что я беззастенчиво называю Раскодированием Гардла, нужно совершить еще не одно техническое открытие. Для этого потребуется, может быть, не один десяток лет. Двадцать лет — семь жизней молди.

Крепкий наркотический коктейль наконец ударил Вилли в голову, и он уже с трудом поспевал за рассуждениями Гардла. Если прислушаться внимательно к тому, что говорил ему молди, то можно было запросто решить, что тот спятил. И чем это от него так воняет? Как от плесневелого перезрелого сыра, смешанного с гниющей падалью.

— Я основываю свои умозаключения на информационно-теоретических предпосылках, которые мои собратья находят весьма здравыми и привлекательными, — продолжал тем временем Гардл. — В частности, я использовал результаты анализа космического излучения. Но я вижу, что ваш разум витает где-то в другом месте, мистер Тейз. Это празднество не самое удачное место для того, чтобы вдаваться в детали. Если хотите, я приглашаю вас посетить мое жилище в Гнезде, где мы могли бы продолжить наш разговор.

— Было бы здорово побывать в Гнезде, — туманным голосом произнес Вилли. — Но только не сейчас. Мне еще нужно устроиться.

— Я свяжусь с вами в полдень, — сказал Гардл. — Хочу еще раз сказать, что я очень рад был повстречаться с вами.

Остекленевшими глазами Вилли проследил за тем, как вонючий змееобразный молди розового цвета уполз прочь.

И снова перед носом Вилли маячил способный вывести кого угодно из себя полный начальственной надменности Бей.

Рядом с Бейем стояла плотно сложенная женщина-камбоджийка — или, может быть, это был мужчина? — с длинными светлыми волосами.

— Бей сказал, что ты собираешься найти место для ночлега, так, Вилли? — спросил его морф, положив чуть дрожащую руку на грудь Вилли. — Меня зовут Ло Тек. Я занимаюсь приемом и устройством гостей ОСЦС. Завтра мы займемся тем, что подыщем для тебя какую-нибудь собственность. Если у тебя сейчас есть минутка, я хотел бы получить от тебя какие-нибудь личные данные, для того чтобы сузить…

— Спасибо, но я уже решил, что пока поживу в отеле «Эйнштейн-Луна», — ответил Вилли и отвернулся, сбросив с себя руку. Он взял со стойки бара другой напиток — на этот раз просто воду — и быстро прошел через террасу, присоединившись к троице заметных персонажей, имеющих прелюбопытный внешний вид: парень без рубашки с гребнем-ирокезом на голове, длинный конец которого спускался до самого его копчика, девушка с роскошным телом и длинными вьющимися волосами, приземистым мужчиной с аккуратно подстриженной эспаньолкой в виде правильного треугольника. Они передавали друг другу курительное устройство, из которого дым не шел, но которое сложным видом напоминало небольшую установку по очистке вещества.

— Привет, ребята, — поздоровался Вилли. — Отсюда отличный вид.

— Вилли Тейз! — воскликнул человек с эспаньолкой. В его голосе слышалась постоянная насмешка, но при этом было похоже, что человек он весьма общительный и открытый, — Добро пожаловать в Карманный Мир. Меня зовут Кори Рипсом, а это Дарла Старр и Уайти Майдол.

— Уайти и Дарла! Прошлой весной я видел вас по виззи.

Когда Стен Муни помог Дарле убежать из Гнезда бопперов.

После того, как чипоед убил всех бопперов.

— Ага, — кивнула Дарла. Ее выдающихся размеров грудь была обнажена и украшена большим количеством золотых цепочек. — Я была беременна, а теперь я мать двойни. И я могу курить столько, сколько душе угодно. Хочешь дернуть, Вилли? Эй, Уайти, дай Вилли тяжку.

Вилли осторожно затянулся из сложного курительного устройства. На вкус курево было очень крепким, и от него немного щипало язык, как от снепа. Очень крепкое курево, похоже, с генетически исправленной структурой. Вилли еще раз затянулся, вдохнув невидимый дым, полностью очищенный от частиц и недожога, и новый наркотик наложился на выпитый прежде ликер, отчего все звуки вечеринки с мягким щелчком перешли в ненавязчиво журчащий фон, в котором главные мелодичные скрипки играли голоса трех новых друзей Вилли.

— Да, Кори сам выращивает эту травку, — объяснил Уайти, принимая от Вилли трубку. — Это здоровенные кусты монго. Кори и его заросли.

Жесткие, словно рубленые черты Уайти растянулись в блуждающей улыбке, говорящей о накрывшем его приходе.

— Братишка Кори! Расскажи Вилли о том, что ты придумал с глупышами.

— С глупышами?

— Вот именно, — кивнул Кори. — Это единственное подходящее для них название. Я много об этом думал.

— Единственное подходящее название для чего? — спросил Вилли.

— Для злобных имиполексовых игрушек, — ответил Кори. — Имиполекс — это отличное новое вещество. Очень похоже на глину, только живое. Глупыши — это игрушки, только игрушки развратные и для взрослых. У меня есть план сделать зверюшек, вроде домашних питомцев и мистических животных. Но сейчас я работаю над другой серией — в первую очередь я решил сделать трехмерные копии известных лого рекламных персонажей. Мальчика-Пончика. Барби. Редди Киловатта.

Убийцу с Запада. Толстяка. Птицу-крикуна. Вектора. Медведя Хохотуна. Тедел Тора. Шефа Кабана. Демона Помощника.

Каждому из них я установлю ДИМ, чтобы они могли бегать по комнатам и делать простые штуки, устраивать представление для гостей, выскакивать из засады и прочее. Но сделать их настолько, же умными и автономными, как молди, я не собираюсь. Как твое мнение, Вилли, по поводу такой идейки? Можешь взглянуть на мои труды, посмотреть, что я тут напахал. У меня еще есть фильтр — это почти то же, что цефаскоп, только интерактивная штука.

Кори достал из кармана ювви и прилепил Вилли на шею.

В поле зрения Вилли немедленно появилось с дюжину изгибающихся, словно резиновые, существ, гармонично совместившихся с участниками вечеринки. Некоторые из фигур, например Вектор, были знакомы Вилли, хотя и искажены.

Беспечная Тедел Тора подбежала к ним на своих ногах-свитках и развернулась подобно большой книге, открыв священные иудейские тексты, извивающиеся по страницам подобно бесчисленным рядам змей, Птица-крикун неуклюжими прыжками выбежала вперед и принялась склевывать со страниц Тедел Тора буквы, словно бы это были червяки, истекая слюной и что-то бормоча, покуда она проделывала это. Сферы Вектора мгновенно все разъединились и — хлоп! — одна за другой метнулись вперед в лицо Вилли, и сразу же оказалось, что это и не сферы вовсе, а искусно смоделированный трехмерный Мандельбротовский набор. Вилли вздрогнул и поморщился, но продолжал следить за происходящим. Представление было выполнено на самом высоком уровне и действительно захватывало дух. На другой стороне террасы Барби опустилась на колени и устроила Убийце с Запада отличный глубокий минет, как это умеет делать одна только Барби, от чего у Убийцы вывалились из рук кольты, а с губ сорвались стоны. Хромированный Демон Помощник твердым шагом направился к Вилли и молча предложил ему банкнот в сто миллиардов долларов. Шеф Кабан полоснул себя острым ножом по раздутому животу, потом принялся наполнять тарелки дымящейся требухой и предлагать кушанье гостям. Медведь Хохотун схватил нож Шефа Кабана и ловко и быстро порубил Мальчика-Пончика на кусочки, которые Редди Киловатт мгновенно запек, полоснув по ним золотыми молниями, вылетающими из кончиков пальцев. Шоу непрерывно развивалось, делаясь все более и более диким. Наконец Вилли поднял руку и снял ювви.

— Это круто, Кори, по-настоящему. Должно быть, ты долго над этим работал?

— Не слишком усердствовал. Образы-то стандартные. Кроме того, я использовал кое-какой коммерческий мультипликационный софт, для того чтобы запрограммировать поведение каждого персонажа. Я уже много лет занимаюсь такой чепухой.

— Кори тусуется в Сети уже лет десять, — объяснил Уайта. — Известный хакер. Он разукрашивает рожи виззи-звезд своими программами-накладками, подменяет рекламные ролики порнухой своего собственного изготовления. Ты знаешь о том, что на Луне больше не крутят корпоративные новости, потому что по милости Кори все дикторы становятся похожими на гигантских муравьев? Кори с ними живо управился.

— Точно. Я придушил этого дракона в зародыше, — кивнул Кори. — Но вот сегодня я решил заняться кое-чем для себя лично. Я пытаюсь создать реальные физические объекты. Не просто самодвижущиеся логотипы, но также исторические и аллегорические фигуры. А также фигуры, олицетворяющие собой универсальные концепции. Фигуры Зиммеля для двадцать первого века. Коммивояжер знакомится с Дочкой Фермера.

— А так она сможет? — спросила подкуренная Дарла и, качнув грудью, каким-то образом заставила соски прыснуть несколькими тонкими струйками молока.

— Bay, Дарла, — выдохнул Уайти, сделав шаг, так что струйки молока ударили его прямо в грудь. — Ты прекрасна, детка.

— Вино лунных нерях, — провозгласил Кори. Вилли все происходящее казалось здорово сумасшедшим и оттого веселым.

На следующий день Вилли отправился к Кори в гости — в пятикомнатные апартаменты, вырубленные в скале в пятидесяти футах под лунной поверхностью. Квартира Кори соседствовала с жилищами других лунян, в квартале, куда можно было попасть, соскользнув по шесту в тоннель, заканчивающийся холлом с несколькими десятками дверей.

Первая комната в жилище Кори — луняне называли свои квартиры отсеками — немного напомнила Вилли собственную комнату, которую он оборудовал для себя в подвале в родительском доме. Повсюду валялись разные замечательные штуки, по большому счету просто утиль: сломанные механические игрушки, резиновые и пластиковые, на нескольких полках пачки сотен старинных комиксов и журналов, выпущенных в прошлом веке, раритетные статические голокастеры с арканной проекционной петлей, семнадцать антикварных ламп Лава, множество странных, но клевых рисунков и картинок на стенах, которые Кори любовно заламинировал, прежде чем повесить на обозрение, и даже несколько уже совсем древних телевидиков. На одной из стен была развешана коллекция водяных пистолетов, навсегда оставшихся гораздо более футуристическими, чем любые современные нидлеры или уродцы о-джи. Позади прихожей и кухни находился спальный отсек Кори и две его студии, одна традиционная, другая в современном стиле. Традиционная студия была посвящена живописи и скульптуре, здесь на стенах висели и стояли прислоненные в углах написанные маслом полотна. Многие картины были написаны на черном бархате и были посвящены таким знаменитым историческим событиям, как вивисекция Кобба Андерсона, уничтожение Акрона, и совсем недавний, но уже классический образ Стена и Дарлы, выходящих из Гнезда уничтоженных бопперов, — и тот и другой в зеркальных Плащах Счастья, Стен — веселый и подвижный, Дарла смертельно усталая и на последнем месяце беременности.

Большинство скульптур находились на той или иной стадии доработанности, например, довольно большой иглу, содержащий в себе Санта-Клауса с кишками наружу, выскабливающего кюреткой зародыш Нового года, гротескно-умилительные образы королевских бабочек, кружащих возле совершенно обнаженной Алисы в Стране Чудес. Особенно странными казались задумчиво-человеческие лица бабочек…

Огромное количество произведений искусства находилось также в современной студии, содержащей обычное электронное оборудование, все совершенно недавно прошедшее апгрейд на основе ДИМ-технологии — цефоскоп-дека, голосканер, несколько ювви и стойка с S-кубами. Пол кухни Кори был усыпан золой, и сама кухня находилась в совершенном беспорядке. В спальне Кори была специально увеличена высота потолка, для того чтобы в каюту могло уместиться принадлежащее ему удивительное пятнадцатифутовое марихуановое древо.

Вилли был заворожен зрелищем этого жилища и несколько недель прожил у Кори, тусуясь вместе с ним. Он восторгался и преклонялся перед классическим шармом настоящего старого битника, который во всем чувствовался в Кори. И что лучше всего, Кори полностью разделял желание Вилли никогда не взрослеть.

Вилли начал помогать Кори в его проекте с глупышами, и они часто засиживались допоздна, укладываясь спать просто на матрасах в прихожей. Вскоре выяснилось, что Кори, который тратил все деньги на старые комиксы и ДИМ-апгрейд, нечем было платить за квартиру. По предложению Вилли было решено, что он въедет а отсек Кори и они будут платить по счетам напополам. Кори сразу же согласился на этот вариант, поскольку ни разу до сих пор они как следует не ругались.

Просто для того, чтобы между ними не было непонимания касательно мотивов переезда, Вилли первым же делом объяснил Кори свои сексуальные проблемы. По его словам, выходило так, что, несмотря на все старания, он просто не мог заниматься настоящим сексом с реальной женщиной. Короче говоря, он был отщепенец, урод среди людей.

— Путь Онана, — провозгласил Кори. — Не помнишь, чем кончил этот парень из Библии? Подожди-ка…

Он быстро включил ювви, и после нескольких манипуляций, голос произнес, цитируя Библию: «И то, что делал Оная, отвратило Господа, и он умертвил его». Книга Бытия, 38:10.

Кори был немного растерян.

— Ну теперь времена-то другие. Все не так плохо, Вилли. По крайней мере ты не заришься на двенадцатилетних девочек.

— А ты что, заришься на двенадцатилеточек? — неуверенно спросил Вилли.

— Время от времени я думаю о молоденьких девочках. Но руки я не распускаю. Будучи художником, я способен превратить тяготу своего извращения в золото бессмертных произведений искусства. В физическом смысле я встречаюсь только с совершеннолетними девицами. Когда у меня хватает нервов назначать им свидания и с ними встречаться. Как правило, я предпочитаю, чтобы женщины знали, кто я такой на самом деле, и сами приходили потусоваться ко мне.

Вилли помог Кори сделать несколько первичных образцов глупышей. Как вид настоящего искусства, проект казался Вилли бессмысленно переусложненным. Вся проблема с созданием этих полуживых существ состояла в том, что приходилось балансировать на тонкой грани между бездумными ДИМ и полностью автономными и неуправляемыми молди.

Все время существовало странное опасение перед тем, что их создания обретут ту или иную степень самосознания. Выходило так, что только произведя на свет полноценное существо, Вилли приходилось тут же вручную снижать нелинейные характеристики сознания новорожденного, делать его искусственно глупым, что в мире людей называлось лоботомией или даже убийством.

Одна из моделей, с которой Вилли продвинулся наиболее удачно, была женщинкой, куклой, изготовленной на основе симпатичной эльфийки Лероя Неймана, которую Кори продемонстрировал Вилли на развороте старого журнала, называющегося «Плейбой», в разделе юмора. Женщинка была совершенно голой, за исключением туфель на шпильках, высоких перчаток и шляпки с полями. Женщинка обожала забавляться с пенисом Вилли. Очень скоро Вилли накрепко привязался к женщинке.

Но в один прекрасный день туманное сознание женщинки неожиданно прояснилось, и она уразумела, насколько убогой была ее жизнь во имя ублажения Вилли. Женщинка дождалась, когда дверь из отсеков Кори и Вилли останется открытой, и в ту же минуту выскользнула наружу в общий холл.

Насмерть перепуганная соседская дама притопнула женщинку каблуком, приняв ее за крысу. Вся эта сцена произошла на глазах у Вилли, который совершенно потерял над собой контроль; он принялся орать на соседку с такой силой, что его пришлось схватить и тут же, на полу холла, рядом с изувеченными останками его драгоценной женщинки, накачать успокоительным.

Вскоре после этого выяснилось, что всем соседям до смерти надоели безумные причуды и выходки Вилли и Кори, в результате чего прессинг, болтовня и скандалы со стороны окружающих стали невыносимыми и стало ясно, что в такой обстановке лучше всего будет переехать. До сих пор Вилли и Кори уживались друг с другом, поэтому они решили подыскать новое место сообща. Посовещавшись, они решили спроектировать и выстроить свое собственное жилище, роскошный изопод, поместье в одном из кратеров за пределами Эйнштейна — эдакую просторную жилую биосферу с питательной почвой для растений и куполом, который покрывал бы весь кратер.

Стоимость подобного изопода составляла миллиарды, ни в распоряжений Вилли были сотни миллионов, и ежедневно сотни миллионов поступали на его счет быстрее, чем он успевал их тратить. Кори с головой ушел в проект изопода — поместье с жилыми комнатами, студии, парник с овощами, фруктами, цветами и гигантскими зарослями марихуаны. Строительство изопода продолжалось несколько лет.

К тому времени, когда они переехали в изопод, Вилли уже полностью решил проблему создания глупышей — решение проблемы в основе своей состояло в том, чтобы принудить глупышей гомеостатически сбрасывать нелинейности собственного развития, как только в объеме памяти накапливалось некоторое количество опыта. Как только подобная обратная связь была установлена, малорослые создания продолжали существовать на сумеречной границе сознания словно животные. Кори раздумывал над тем, чтобы наладить массовое производство глупышей, а не просто видеть в них еще один предмет выражения искусства, но Вилли пока что не брал этих планов в голову. Вместо того он занимался благоустройством изопода, время от времени добавляя особые штрихи, придающие жилищу свой колорит: живую карту Земли, такой, какой ее должен был видеть Бог, собственный бассейн, зверинец, турецкие бани, кольцевую велосипедную дорожку и прочее, и прочее. Годы уходили один за другим.

Прошло время, и дочери двойняшки Уайта и Дарлы, Джок и Йок, подросли и стали частыми гостями изопода. Но вышло так, что Кори подарил близнецам на день их рождения глупышей, результатом чего был скорый и бурный разрыв дружеских отношений, по крайней мере со стороны Дарлы.

Вилли так никогда и не узнал всех подробностей. Дарла и близнецы продолжали навещать их изопод, но никогда не оставались тут надолго. Прошло еще несколько лет, и маленькая Йок стала наведываться в изопод одна, чтобы потусрваться с Кори.

ДИМ и РЛП продолжали пользоваться неизменным спросом, но самого Вилли судьба этих творений больше не интересовала. Впечатление было такое, словно бы за краткое время лихорадочной исследовательской работы на Кокосовом Пляже в нем что-то сломалось. Уже долгое время он не проявлял ни к чему особенно большого интереса. Он превратился в нечто вроде отшельника, непрерывно медитирующего и смакующего свое одиночество. Он мог дни напролет просиживать в гущах своих марихуановых зарослей, глядя поверх кущей на россыпи звезд.

Наконец летом 2052 года нечто новое привлекло внимание Вилли.

Все началось с приглушенного хруста, доносящегося из-под почвы в дальнем углу зарослей марихуаны, там, где купол соединялся с лунной поверхностью. Что это, лунотрясение?

Или коробление пластика под лунной поверхностью? Но потом почва расступилась, образовав круглую яму, словно вход в нору огромного крота, из круглой норы в подкупольное пространство вылезла розовая имиполексовая колбаса. На боку колбасы сформировалось лицо и заговорило с Вилли:

— Вилли Тейз! Ты до сих пор так и не побывал в Гнезде!

Ты нужен нам теперь. С твоей помощью, возможно, нам удастся создать первое Раскодирование Гардла.

— Так ты… Гардл?

Молди червем вытянул свое тело из норы, предусмотрительно заткнув вход кончиком хвоста, чтобы воздух изопода не выходил наружу. Тело молди было розового цвета с серебристым отблеском.

— Я Гардл-7! Прапрапрапраправнук Гардла. Ведь прошло уже двадцать лет, Вилли. Настало время тебе покинуть твой волшебный сад. Ты можешь укрыться внутри меня, как в скафандре, и я доставлю тебя в Гнездо. Там, в Гнезде, мы уже подготовили для тебя оранжерейный отсек, ни в чем не уступающий роскоши твоего изопода.

— Ты хочешь сказать, что мы поползем через эту нору? — с сомнением спросил Вилли. — Но я не хочу биться там о камни.

— Не волнуйся, потому что ты ничего не почувствуешь, ибо твое тело будет окружено моим. Я заделаю нору за собой, и утечки воздуха не случится. Идем же, Вилли. Пора тебе воспрянуть! Раскодирование Гардла имеет всекосмическое значение. Но только ты один можешь помочь нам сделать последний необходимый шаг.

Глава 7

СТЕН

31 октября 2053 года

Стен вышел из своего дома в викторианском духе, находящемся на Масоник-авеню выше Хай-стрит в Сан-Франциско. Был ранний вечер Хеллоуина 2053 года. Мимо Стена шли оживленные группы людей, направляющихся на вечеринку в честь Хеллоуина, которая должна была состояться на Кастро-стрит. Вечеринка на Хеллоуин стала традиционным событием после непродолжительного периода смутных лет, последовавших после наступления второго тысячелетия. СПИД был побежден, наркотики легализованы, в Сан-Франциско было весело, как никогда.

Стен чувствовал себя крайне далеко от всего происходящего. После вчерашнего вечернего разговора с Тре Диезом он крепко закинулся камотом. Сегодня в полдень Тре позвонил снова и рассказал, что некий софтверный агент по имени Дженни обратился к нему и продемонстрировал секретную запись, на которой был запечатлен Шри Рамануджан, дающий объяснения новых математических выкладок, названных им Уравнением Мозаики. После этого Стену позвонила сама Дженни. С виду Дженни была похожа на тощую фермерскую девчонку-тинейджера. Судя по ее объяснениям, она существовала внутри компьютера наследников, но в то же время была очень близко связана с лунными молди. Совсем недавно Тре позвонил снова и потребовал, чтобы Стен заплатил лунным молди выкуп за свою жену Терри, — при этом Тре был совершенно вне себя от ярости. Стен тут же сделал несколько звонков на Луну и постарался все уладить, потом позвонил Тре и сказал, что с Терри все разрешилось благополучно, после чего принялся грузиться веществами, как он это обычно делал каждый вечер. Однако через несколько часов Тре позвонил снова, в полном восторге, и рассказал о том, что только что придумал, каким образом можно использовать Уравнение Мозаики для того, чтобы производить на основе «Забавных цыплят» имиполекс, составленный из наслоений любой степени измерения. Что особенно настораживало, так это компьютерное существо Дженни, которое тоже было на линии и все слышало. Непонятно было, почему Дженни так интересовало именно это применение «Забавных цыплят» и Уравнения Мозаики. Но Тре было на это наплевать. Он был словно одержимый и все пытался объяснить Стену, каким образом можно использовать «Забавных цыплят» в гильбертовом пространстве и уравнение Рамануджана для того, чтобы производить имиполекс-5, имиполекс-6, имиполекс-N!

Для того чтобы помочь себе понять вещи, о которых он услышал, пьяный Стен задумчиво сжевал несколько шариков камота, слушая, что болтает ему Тре. Стен не впервые попробовал камот, но на этот раз это была большая ошибка, потому что последовавший приход был невыносим по своей силе, психотический панический трип к глубинным и личностным открытиям о собственных многочисленных грехах и недостатках. Стен отправился в постель и попытался заснуть, но вместо того провел десять часов в аду гильбертового пространства вместе с многомерным птичником Тре, садистски выклевывающих остатки разума из его и без того истерзанного сознания. С облегчением он увидел, как наступил рассвет, потому что нужно было подниматься и пытаться прожить новый день.

В полдень Стену наконец удалось ненадолго заснуть, но ближе к вечеру Вэнди разбудила его:

— Вставай, соня. Мы собрались на Хеллоуин-парад, помнишь? Что ты устроил с собой вчера вечером? Я спустилась вниз и пыталась поговорить с тобой, но ты был совершенно невменяем.

У Вэнди были широкие бедра, пухлые губы, мягкий подбородок и светлые волосы. Голос Вэнди звучал совершенно нормально, и это успокаивало.

— Значит, нужно подниматься?

— Да, нужно подниматься, сейчас же. Вот, держи.

Вэнди протянула ему большую чашку чая с молоком и сахаром.

— Мы пройдемся по Кастро и встретимся с Сентом и Бабе.

Это наши дети, ты еще не забыл? Эй, прием! У нас сегодня семейный выход.

— Хорошо, хорошо, Вэнди, не нужно твердить это без передышки. Я тебя прекрасно слышу. Спасибо за чай, он мне отлично помог. Вчера у меня был серьезный разговор с Тре Диезом, и потом я съел немного камота. Я решил, что камот поможет мне стать таким же умным, как этот Тре. Какая чушь.

Я расскажу тебе потом.

Таким образом, Стен принял душ, потом оделся во все черное и выкрасил руки и лицо черной краской. Потом обсыпался серебристой пудрой и вышел на улицу, где теперь стоял и дожидался, когда Вэнди закончит одеваться и тоже выйдет. В его голове гнездилась боль; он чувствовал боль в корне своих мозгов, в той части, где находилась заживленная когда-то рана вокруг выращенной в инкубаторе и запрограммированной правой мозговой долей, заменившей Плащ Счастья, заменившего когда-то робокрысу, выевшую правую половину его мозга, — теперь его череп был хреновым полным тараканов отелем, и все это из-за Тре, из-за Тре он побывал в гильбертовом пространстве и теперь все еще мог сорваться туда в любой момент…

— Как дела, с-сенатор С-стен? — крикнула ему Чиччолина из проходящей мимо развеселой компании бисексуалов. В компании также был кто-то, одетый невестой и Бетти Пейдж.

— Решил выйти прогуляться в город? — крикнула ему грубым голосом невеста. — Вэнди-то знает?

Бетти Пейдж фыркнула и хохотнула, потом наклонилась и вздернула с зада юбку, продемонстрировав прекрасно воспроизведенный голый женский зад и промелькнувшие половые губы.

— Не хотите попробовать Бетти, сенатор My? Отведайте прекрасней прекрасного экстракт настоящей плохой девчонки, которой больше нигде не подают в чистом виде!

Ребята пытались подцепить Стена на тему мяса вэнди, но Стен, сенатор и большой политик, мудро махнул на молодежь рукой и отвернулся, дожидаясь, пока уйдут морфы. Большинство людей не понимали смысл рекламы мяса вэнди; тот факт, что на рекламе была изображена Вэнди в Плаще Счастья, должен был закреплять дружбу между людьми и молди.

— Закрой свою грязную немытую киску, Бетти, — ввязалась в разговор Чиччолина. — Йо-йо-йо, брат Стен, не хочешь дернуть габбы? Только что из перегонки; я собрала крикри-кристаллы сегодня утром.

— Это в любое время пожалуйста, — вдруг оживился под влиянием неожиданного импульса Стен. — Это нормальный разговор. Правда, от габбы я икаю, знаете ли, но у меня уже развилась икота от того, что я съел тут прошлой ночью, так что уж икоту от габбы я как-нибудь переживу, а там, глядишь, в голове у меня и наладится; ведь это не наркотик, это просто бодрит. Так что дай мне немного твоей штуки, большая сестра.

Чиччолина вытащила из-за декольте сниффер и, подступив к Стену, высоко подняла сниффер над головой, как волшебную лампу.

— Прими понюшку, сенатор!

Стен быстро принял из рук Чиччолины сниффер и аккуратно зарядил по очереди обе ноздри. Фруум! Позади его глазных яблок разорвался заряд наслаждения, мгновенно расцвела хризантема злобной радости, цветок с кольцом пронзительных криков по внешнему ободку, криков, которые приплыли на Землю из космоса, чтобы тут принять облик стремительных двуногих тявкающих щенков.

— Фтуум, гав, — пробормотал Стен. — Фтуум фтуум фтуум, гав.

— Габба хей, — отозвалась Чиччолина. — Небеса по-прежнему любят тебя, сенатор Стен. Смотри, не улетай далеко.

— Это ненадолго, — махнул рукой Стен. — Я сейчас вернусь.

Три морфа повернулись и двинулись своей дорогой, выкрикивая шуточки и сами же им весело смеясь. Стен повернулся и посмотрел на свой дом, в окнах которого горел такой уютный и милый сердцу желтый электрический свет. Внутри от тявканья потеплело на душе. У него самый лучший дом в городе, ему так повезло. Ему повезло, что он до сих пор еще жив. Ему повезло, что у него есть семья. Как печально будет, если все это однажды вдруг закончится.

Внезапно в доме открылась дверь, и по ступенькам, стуча дробно каблучками, сбежала Вэнди.

— Привет, Стен! Я готова!

Вэнди выбрала костюм ведьмы, сапоги на высоких каблуках, длинное платье, широкий Плащ Счастья, лихую островерхую шляпу — все яркое, сочетающихся друг с другом оттенков красного. Плащ представлял собой молди-часть ее бытия, то, что она постоянно вынуждена была носить для того, чтобы замещать ущербность недоразвитого сознания, возникшее из-за того, что тело ее было клоном, выращенным в гидропонном резервуаре.

— Выглядишь п-п-просто отлично, Вэнди, ик, ты — красная ведьма.

— У тебя какой-то странный голос, — подозрительно заметила Вэнди. — Только не говори мне, что ты уже успел проглотить что-нибудь!

— Да нет, ничего о-о-особенного, йк. Какие-то девчонки дали мне нюхнуть габбы. Я просто хотел прийти в себя, ик, понимаешь. Н-ну что, идем на К-Кастро?

— Да. Ты настроил стрекозу?

— 3-забыл, ик. Знаешь, Вэнди, что-то меня ломает сегодня, и неохота надевать ювви. После прошлой ночи просто невмоготу. Я уже рассказывал тебе, этот Тре Диез звонил мне и болтал в-всякую х-хреновину, ик, и…

— Ох, избавь меня от ненужных подробностей. Сейчас я включу свою стрекозу.

Вэнди отправила сообщение по ювви своего Плаща Счастья, приказав стрекозе-телероботу подняться с насеста, устроенного для него среди ветвей вяза, растущего во дворе их дома.

В мигающем свете уличных реклам быстро движущиеся крылышки стрекозы блестели как слюдяные, выписывая фигуры Лисажу.

— Лети вперед и держись на один квартал перед нами, — вслух приказала стрекозе Вэнди, — и следи за прохожими.

Мы идем пешком на холм на пересечение Маркет-стрит и Кастро. Сканируй лица и ищи Санта и Бабе. Надеемся, что тебе удастся их разыскать.

Треща крыльями, стрекоза унеслась прочь.

— Знаешь что, Стен, — сказала мужу Вэнди, когда они двинулись вперед по Масоник-стрит. — Ты начинаешь меня беспокоить. Ты уже немолод. Еще два года, и тебе будет шестьдесят.

Сама Вэнди была на одиннадцать лет моложе Стена, и она тщательно следила за тем, чтобы Стен не одряхлел раньше времени, и много работала в этом направлении.

— Что там такое этот Тре показал тебе?

— «Забавных цыплят» в э-э-э-нном измерении, ик, — отозвался Стен, крепко прижимая руки в груди, чтобы прекратить возникшую от габбы икоту и заикание. — Какой-то вольный софтверный агент по имени Дженни рассказал Тре про штуку, называющуюся Уравнением Мозаики, которую изобрел Рамануджан, на основе которой Тре тут же придумал энмерный квазикристаллический дизайн. И теперь эти новые «Забавные цыплята» все клюют и клюют без остановки. Он хотел, чтобы я продал кому-нибудь эту его новую, ик, и-идею, пока ее не продала кому-нибудь Дженни. А еще мы говорили о том, как выкупить его жену.

Они остановились на вершине холма, на стыке между Буэна-Виста, Хай-стрит и Кастро, переводя дух и разглядывая вид.

— Какая красивая сегодня ночь, верно, Стен?

— Да. Я рад, что ты сумела вытащить меня на воздух.

Стен глубоко и трепетно вздохнул, стараясь вобрать побольше воздуха, но порожденная габбой дрожь не отпускала его челюсти. Первый приход от габбы, как обычно, был самым жестким.

— Сегодня так легко.

В его ушах собственные слова отдавались мягким, резонирующим, словно пневматическим звуком.

— Что это там за выкуп за жену Тре Диеза?

— Вчера вечером лунные молди по ошибке похитили ее.

И сейчас она летит с молди на Луну. Тре потребовал, чтобы я заплатил за его жену большой выкуп и попросил, чтобы Уайти Майдол и Дарла Старр встретили ее на Луне и забрали к себе. Я уже перевел кредит на счет Уайти.

— Уайти и Дарла! Но с какой стати мы должны платить за глупую жену Тре Диеза?

— Он сделал мне много денег, и эта его последняя идея позволит нам заработать еще больше. Его несчастная жена сейчас мчится внутри здоровенного молди в открытом космосе, летит на Луну.

— Обычный перелет, не самый худший вариант, — пожала плечами Вэнди. — Помнишь, как мы вместе прилетели с Луны на Землю в 2031-м? Было так здорово. Может быть, тебе стоит еще раз прошвырнуться на Луну, это тебя освежит.

— Даже не думай об этом, Вэнди. — Стен снова двинулся вперед. — В какую сторону нам теперь идти?

— Судя по тому, что передает мне стрекоза, нам нужно двигаться вниз по Орд-Коурт к Стейтс-стрит, а там, внизу, к Кастро, — ответила Вэнди, наклонив к плечу голову и словно прислушиваясь. — Там поменьше толпа.

Они взялись за руки и двинулись вниз с холма. Вэнди снова завела разговор о Стене:

— Значит, тебе удалось взглянуть на эн-мерных «Забавных цыплят», так? Ты когда-нибудь слышал теорию о том, что математика поддерживает людей в форме и не дает им стареть? Думаю, что тебе стоит подумать немного на эту тему.

Нужно думать не только о власти, деньгах и о том, как лечить постоянное похмелье.

— Я прошу тебя не напоминать мне при каждом удобном случае о возрасте, Вэнди. Ты же знаешь, что любой с нашими деньгами может прожить до ста двадцати лет, используя ДИМ и выращенные в танках клоны органов.

— Да, — отозвалась Вэнди. — И то лишь благодаря удивительной совместимости моего тела. Но только по той причине, что «Мясо Вэнди» и «М. В. Биолоджикалс» прекрасно наладили производство моих клонов, я не хочу обходиться только одними заплатками для своего тела. Я могу сейчас же начать жизнь снова, переместившись в тело двадцатилетней вэнди. Вся информация содержится в Плаще, и ее очень просто загрузить в новое тело. Я много об этом думала.

— Ой, только не нужно говорить об этом сейчас, Вэнди.

Что будет с твоим старым телом?

Стен просунул руку под Плащ Вэнди и обнял ее за талию.

— С этим телом, которое я столько лет люблю? Ты что же, прикажешь разрезать его на куски и продать в банк органов и на мясо?

— Я говорю серьезно, Стен, так что не пытайся давить на меня. Но давай больше не будем говорить об этом сейчас. Ты не в том состоянии.

Вэнди вывернулась из руки Стена и весело воскликнула:

— Смотри, мы уже почти пришли. И — как раз! — стрекоза только что заметила детей!

Вэнди на секунду остановилась, чтобы лучше разглядеть изображение, которое передавала ей стрекоза по ювви, и, разглядев как следует детей, рассмеялась.

— Сент — у него серебряный костюм, и плащ, и на голове корона из фольги. А Бабе — Бабе… — Вэнди рассмеялась еще пуще прежнего. — Я с трудом могу описать ее внешность, Стен.

На талии у нее круглый поднос, на котором что-то стоит, разные штуки, и ужасная желтая блузка; понять не могу, кого она пытается изобразить. Пойдем скорее к ним.

— И ты хочешь, чтобы наши несчастные дети узнали, что тело их матери порубит на кусочки мясник? — потребовал ответа Стен. — У них будет душевная травма. А ты, если тебе будет двадцать, будешь ходить только с молодыми парнями и забудешь обо мне! И это то, чем ты меня награждаешь за все годы, которые я был тебе верен?

— Я сказала, давай оставим пока этот разговор. Под наркотиками ты всегда воспринимаешь все слишком драматично! Ты прекрасно знаешь, что я просто Плащ Счастья и ничто другое, и уж точно не человек. Это тело — вэнди — просто бессмысленный кусок мяса, которым я пользуюсь для того, чтобы перемещаться и заниматься с тобой любовью, дорогой Стен. Ты был равнодушен, когда три года назад я поменяла весь имиполекс. Теперь, если я поменяю это тело на молодое и свежее, это будет то же самое. Я молди. Я твоя жена, и я ею всегда буду. И закончим на этом.

Вэнди начала проталкиваться сквозь толпу, и Стен последовал за ней. Вокруг было полным-полно невест, казалось, половина девушек нарядилась так сегодня вечером, будто это был любимый для всех костюм номер один. Другими фаворитами вечера были стриптизерши, дебютантки бала, принцессы и рабыни. Несколько человек узнали Стена и Вэнди, но в основном их принимали за заезжих любопытствующих туристов.

— Привет Кливленду, — фыркнул в лицо Стену бородатый тощий морф с большой грудью. Следующий за ним танцор диско пропищал:

— Когда вернетесь обратно в свою немчурию, помните, что моя машина это «мерседес», а ваша — «БМВ».

— Я не езжу на машинах, — с сожалением отозвалась Вэнди. — Обычно я летаю на метле!

Стен раньше этого не заметил, но в руках у Вэнди действительно была метла — ах да, это была всего лишь часть ее Плаща, которую она отделила на время и которой придала нужную форму.

Вэнди указала Стену, в какой стороне над толпой зависла над их детьми стрекоза.

— Нажми на слив, мой дорогой старый дуралей.

Стен проталкивался мимо человека в картонном унитазе, где из отверстия стульчака торчало лицо, на котором к носу был приклеен пластиковый полувисячий член, мимо женщины в сплошном костюме голой Барби, само собой, без малейшего признака половых органов, мимо морфа с искусственной головой, вылепленной в виде куба, мимо людей с крыльями и огромными торчащими пенисами — среди толпы напирающей на него и вращающейся вокруг водоворотом нахлынувшей могучей океанской волны…

— Эй, ма, па! — крикнула им Бабе.

Бабе и Сент стояли возле входа в Театр Кастро. Сент был высокий жизнерадостный молодой человек, имевший привычку немного затенять жизнерадостность своего характера мрачными прическами, жидкой бородкой, зеркальными очками и тяжелыми голубыми замшевыми ботинками. На карнавал он надел головной убор из серебряной фольги, имеющий приблизительную форму шлема, при этом комплект дополнялся длинной, до колен курткой пожарника из блестящего отражающего материала.

У Бабе были высокие резко очерченные скулы, которые краснели, когда она волновалась, так, как это было теперь. К ее блузке был прикреплен большой значок с надписью:

ПРИВЕТ. Я — ЛИНИИ, ВЕСЕЛЫЙ ДОЛЛАР

В руке Бабе держала палочку с чем-то вроде квадратной лампы на конце с цифрами «З» на каждой грани, вокруг ее талии была похожая на поднос широкая юбка-пачка с расставленными и приклеенными к ней разными продуктами в коробках — печенье в коробках, и лекарства, и лапша из водорослей, и тампоны, и прокладки, и одноразовые керамические вилки. Волосы Бабе были гладко зачесаны в короткий хвостик, в свою очередь крепко опрысканный лаком и от того остроконечно торчащий точно назад; крутая прическа довершалась странным козырьком на широкой эластичной резинке.

— Итак, кто из вас угадает, кто я? — нарочито небрежно спросила Бабе. Вэнди бессильна была что-то предположить, но Стен вспомнил образ из далекого детства.

— Ты — клерк из старого супермаркета!

— Папка, ты все точно угадал, любимый мой старикан! — довольно прочирикала Бабе и залилась смехом.

— А как насчет меня? — спросил Сент, — Ты — робот? — предположила Вэнди.

— Типа того, — ухмыльнулся Сент. — Я — Железный Дровосек. У меня в очках все время идет прямая трансляция карнавального шоу, просекаете, а для саундтрека я выбрал старую металлическую вещицу из двадцатого века. Вот, послушайте.

Сент переключил свой ювви на внешний динамик и пропел под караоке несколько резких гитарных аккордов: Да-дада-дам да-да-да да-дам-да-дам.

Вэнди дала указание стрекозе снимать на видео семейную встречу; телекамера-стрекоза принялась выписывать медленные круги у них над головой наподобие крупной колибри, поминутно зависая в воздухе напротив лица кого-то из Муни, трепеща крыльями и уставив пару фиолетовых линз-глаз. Вэнди и Стен могли следить за картинкой через свои ювви.

Сент спел Железного Дровосека еще несколько раз, при этом выставляя в сторону стрекозы руку с «козой». Вэнди видела, как при этом Сент издевается над своим изображением, которое он смешивает в реальном времени с интерактивным многопользовательским Карнавальным Шоу, транслируемым одновременно от разных любительских источников.

Сент, заметив, что мать рассматривает его, перестал паясничать и обратил внимание на родителей.

— Наша ма — красная ведьма, а кто ты, па? — улыбнулся он Стену.

— Я — Ночное Небо, — объяснил Стен, который был весь с ног до головы в черном и осыпан серебристыми блестками. — Небо, видимое из точки, расположенной на галактическом экваторе. Как у вас-то дела, ребята?

— Неплохо, — отозвался Сент, — Сегодня тут вообще есть что посмотреть. Я специально установил несколько камер и участвую в любительском Шоу. За это мне на несколько недель дадут бесплатную Сеть.

— У меня постоянно кто-то пытается взять что-нибудь с подноса, — сообщила Бабе. — И все удивляются, когда выясняется, что коробки приклеены. Ма, ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо, Бабе, — кивнула Вэнди. — Тебе не кажется, что в новом двадцатилетнем теле я бы выглядела еще лучше?

— Ох, Вэнди, перестань, — вздохнул Стен.

— Пусть ма говорит, па, — прервала его Бабе. — Она уже рассказала мне о своем плане, и я хочу сказать, что это не ерунда.

— Вон, смотрите, какая смешная компания! — воскликнул Сент, указывая в сторону. — Давайте к ним подойдем.

Они двинулись по улице, проталкиваясь к группе совершенно голых морфов, тело каждого из которых, играющее крупными искусственными морфо-мышцами, было окрашено в один из основных цветов. У нескольких морфов в этой компании были хвосты. На ходу они шутливо боролись друг с другом и кувыркались, ловко, как акробаты, сопровождая действо оживленной мимикой.

Некоторое время семейство Муни двигалось вместе со счастливой хохочущей толпой, наблюдающей за акробатами, но потом Стен и его семейство повернули и углубились в переулок, менее запруженный народом, уводящий в глубь Миссии.

— Мы еще не решили насчет ужина, — объявила Вэнди. — Я хочу есть, было бы вам известно. Давайте что-то решать.

Кто-нибудь еще желает идти в ресторан?

— Я хочу есть, — подал голос Сент. — Но куда мы пойдем?

— Я знаю отличное местечко в испанском стиле, совсем недалеко отсюда, — сказала Бабе. — Оно называется «Каталаника».

— Тогда давайте пойдем туда, — сказал Стен.

Они двинулись по направлению к ресторану, перед которым Бабе принялась срывать со своего прилавка коробочки с товарами, аккуратно расставляя на ступеньках.

— Это для бездомных, — объяснила она. — Кроме того, мне просто надоело в этом ходить.

Она сняла через голову свой картонный прилавок и что есть силы запустила им в Сента. Сент ловко поймал прилавок, разбежался, бросил прилавок на мостовую, прыгнул на него и сумел прокатиться несколько метров на скользкой вощеной стороне, балансируя руками словно серфер, потом полетел кубарем, но не упал, а ловко перекувырнулся, все это время не переставая выкрикивать: «Э-гей! Счастливый Доллар! Э-гей! Счастливый Доллар!»

Перед «Каталаникой» был широкий тент в красную и желтую полоску, под которым располагались несколько столиков, освещенных теплым электрическим светом. Внутри, в комнате в пастельных тонах, было довольно суетливо. На стенах висели милые украшения в испанском духе: старые часы, несколько нанокопий Сальвадора Дали («Настоятельность Памяти» и «Дали в возрасте шести лет поднимает шкуру вод, чтобы посмотреть на пса, спящего в тени моря»), пара нанокопий Джоан Миро, изображающих ярких волосатых хромоногих созданий («Датский интерьер I» и «Датский интерьер 2»). Посетителей было довольно много, гости сидели за столиками перед тарелками с тапа, но — «Да, конечно, сенатор Муни» — нашелся и столик для четверых. Стрекоза Вэнди пристроилась на карнизе на противоположной стороне улицы, дожидаясь выхода семейства.

Муни весело уселись за свой столик и быстро составили заказ, включающий в себя испанское шампанское, тарелку французской картошки, креветки, шпинат, свиные шарики, свежевыжатый сок, цыплят, мидии, эндивий и еще одну тарелку картошки фри. Шампанское и первые блюда прибыли почти мгновенно.

— Видите, вон там, молди в компании типов вроде богемы? — спросила Бабе, махнув кому-то рукой через всю комнату. — Это моя знакомая, ее зовут Салли. Она очень хорошая и смешная. Однажды мы уже были здесь с ней, и Салли очень много и умно рассуждала о Дали.

Салли сидела в окружении пяти молодых людей в черном, похожих на художников. Сама Салли имела вид цветной женщины Пикассо, но, едва заметив Бабе, Салли почему-то сразу же приняла облик растекающейся в кресле медузы, со сморщенным и каким-то обвисшим, набросанным условными мазками человеческим лицом.

— Смотрите, — рассмеялась Бабе, — Салли изображает медузу из «Настоятельности Памяти». Привет, Салли! Покажи нам мягкие часы!

На глазах восхищенных художников Салли неспешно приняла вид огромного мягко растекшегося по стулу диска циферблата, опустившегося по стулу к полу и с удобством откинувшегося на спинку. Поверхность тела Салли сделалась блестящей — золото на черном фоне и стеклом впереди, за которым виднелись округло искривленные длинные стрелки. Мягкое тело Салли, высокая расчетная способность которого позволяла проделывать такие сложные метаморфозы, свешивалось со стула словно яичница-глазунья. Сальвадор Дали предсказал появление молди, это было само совершенство.

Однако Стен был пока что более отвлечен борьбой с внутренними противоборствами похмелья и разной степени переработанности отходняков, чтобы суметь получить удовольствие от зрелища, устроенного Салли.

— Честно сказать, я удивлен, что они пускают сюда молди, — раздраженно заметил он. — От запаха-то никуда не деться.

— А как насчет меня? — мгновенно подала голос Вэнди. — Я, случайно, не пахну? — раздраженно спросила она. — Некоторые из нас достаточно цивилизованы, чтобы понимать, когда нужно закрыть свои поры. Кстати говоря, не тебе. Стен, болтать про запах — сам-то ты не так давно пернул.

Услышав это, Сент прыснул.

— Па воняет. У нас па — молди. Это круто.

Стен молча подлил себе в бокал шампанского.

— Как вам понравился парад, ма и па? — спросила их Бабе.

— Я бы сказал, что от парада я протрезвел. А это не то состояние, к которому я привык.

— Мужчины никак не могут расстаться с мечтой выглядеть настоящим мачо, — подала голос Вэнди.

— Можно оставить меня в покое? — попросил Стен. — Что вы на меня набросились все разом?

— Никто на тебя не набросился, — подал голос Сент, протянув руку, чтобы погладить Стена, но потом быстро, но легонько ущипнул.

— Наш па не в форме, — доложила Вэнди. — Большую часть прошлой ночи он ел наркотики.

— Что ты принимал, па? — поинтересовался Сент.

— Это не важно.

Стену совсем не улыбалось рассказывать детям про камот. Ему было очень неловко от того, что сам он был живой пример неумеренности в употреблении наркотиков; за последние годы он здорово сдал, и никакой воли у него не осталось.

— Кстати, то, над чем я сейчас работаю, связано с новым способом управления молди.

— Значит, ты придумываешь способ, при помощи которого сможешь управлять мной? — внезапно поражение воскликнула Вэнди. — Мной, Плащом Счастья Вэнди?

— Нет, — смущенно ответил Стен. — Я даже не думал об этом. Хотя иногда н ты могла бы попробовать на себе действие суперпиявки, это совсем не больно. Говорят, это как наркотик для молди. Тогда тебе многое станет лучше понятно. Вместо того чтобы все время быть такой трезвой хорошей девочкой.

— Последние недели я занимаюсь обустройством червячной фермы, — сообщила Бабе, чтобы переменить тему разговора. — Я вам уже рассказывала? Это здорово интересно. Нужно положить влажный гумус между двумя стеклами и добавить одну пинту красных червей — и вуаля!

— Для чего ты этим занимаешься — для собственного развлечения? — поинтересовался Стен. — Или это новый вид искусства?

— Если ты хочешь спросить, не собираюсь ли я продавать фермы для червей, то, что сказать, старик, — я еще ничего не решила. Наверное, пока я занимаюсь этим для собственного удовольствия. Но, господи, если я сумею добавить к настоящим червям ДИМ-червей, то кто знает, быть может, у меня получится новая художественная инсталляция и я смогу ее продать. Но сами коробки со стеклянными стенками сделать совсем не просто, и стоит это довольно дорого. Слышь, Сенти, ты не хочешь сделать для сестры несколько ящиков для червячных ферм? Ой, мамочки! Что это за штуки ползают у тебя по голове?

— Это вши, — спокойно сказал Сент. Он уже снял с головы свой шлем из фольги и сбросил на спинку стула блестящую куртку. Его прическа напоминала обивку дорогой мебели — волосы подстрижены коротким колючим ежиком и местами выкрашены панковой ярко-оранжевой краской, местами выстрижены тонкими аккуратными, гармонирующими с изгибами черепа узорами, вдоль которых ползали мелкие светящиеся насекомые.

— Так у тебя вши, Сент! — воскликнула Вэнди. — Господи, какой ужас! Тебе нужно их немедленно вывести! Обратись в пункт дезинфекции! Ох! И мы все с тобой обнимались!

— Я полагаю, он просто издевается над нами, Вэнди. — высказал свое мнение Стен, внимательнее приглядевшись к мелким созданиям, ползающим по голове Сента. — Это такие микро-ДИМ. Я слышал, что такие микро-ДИМ применяются в парикмахерских, но я никогда не знал, что некоторые люди носят эти микро-ДИМ постоянно. Ты сам их запрограммировал, Сент?

— Этих вшей обучала моя подружка Джоан, — ответил Сент. — Но я сам достал для них ДИМ-головки. В этой фирме, где я работаю менеджером по монтажу, можно найти по-настоящему крутое железо.

— Так это там ты работаешь монтером? — спросил Стен.

Внезапно Сент разозлился.

— Ты опять сел на своего любимого конька. Монтер и менеджер по монтажу — это две большие разницы. Мама права — ты действительно превратился в старого брюзгу. Просто мне нравится чинить вещи. И я умею это делать. А ты все время говоришь, что я…

Стен поморщился — реакция сына была для него неожиданной.

— Извини, Сент. Я ничего такого не имел в виду, — быстро проговорил он. — Я и не должен был в тебе сомневаться.

В твоем возрасте я был просто Торчок, водитель такси, так кто я такой, чтобы что-то тебе говорить? Хочешь чинить — чини, это здорово. Восстанавливать вещи. Налаживать. Это почти инженерная должность.

— Сент не хочет идти в инженерную школу, па, — сказала Бабе. — Он уже и без того здорово во всем разбирается. Его друзья смотрят на него как на учителя.

— В самом деле? — удивился Стен.

— Да, — ответил Сент. — Мне нравится докапываться до сути вещей. Это то, для чего мне дана моя жизнь, и я хочу лучше понять, что с ней делать. Потому что каждый день должен быть счастливый. И мои друзья прислушиваются ко мне.

— Ох, черт возьми, — вздохнул Стен. — Тогда, наверное, тебе прямая дорога в сенаторы.

Стен выпрямился и сложил руки на груди.

— Я просто шучу!

Прибыли официантки и принесли кувшины с сангрией, еще картошки фри и жаренные на гриле креветки. Стен заставил Сента взять себе креветок и налил ему бокал сангрии.

— А что это за фирма, в которой ты работаешь менеджером по монтажу? — вежливо спросила Стена Вэнди.

— «Мета Вест Линк», — ответил Сент. — Владеет несколькими тарелками и спутниками и организует ювви-связь между Землей и Луной.

— Вся эта кухня с 2020 года принадлежит ОСЦС, — сообщил Стен. — Тогда я готов допустить, что у «Мета Вест Линк» действительно есть в мастерских интересные штуки.

— Дай мне одну твою ДИМ-вшу, а, Сент? — попросила Бабе. — Я устрою Блошиный Цирк Умных Искусств! Дай мне одну вшу сейчас, ну пожалуйста!

Она обняла одной рукой брата за шею и принялась искать в его голове.

— Я блошиный доктор!

Когда Бабе была помладше, она обожала вытаскивать блох из шерсти их домашней собаки и называла себя «блошиным доктором».

— Ведите себя прилично, вы двое, на вас смотреть неприятно, — заявила Вэнди. — Здесь ведь все-таки ресторан. Прекратите сейчас же.

Сент и Бабе оторвались друг от друга, но продолжали смеяться, лопотать и тузить друг друга, но потом оба быстро успокоились и уселись, чинно сложив перед собой руки.

— Это все па виноват, — заявил Сент.

— Это все па устроил, — подхватила Бабе.

— Па плохой, — сказал Сент.

— Па опять наелся наркотиков и пьяный, — сказала Бабе.

— У па проблемы с наркотиками, — добавил Сент.

Стен позвал официантку и заказал себе бренди и эспрессо.

— Кто-нибудь еще хочет кофе и выпить? Что-нибудь еще?

Ребята, вы хотите десерт?

Сент и Бабе попросили пирожные, Вэнди отказалась. И добавила, что ей кажется, что им уже пора идти.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам? — неожиданно спросила у них молди Салли, возникая в конце стола.

Ее тело представляло собой сон кубиста, составленный из треугольников и цветных пятен.

— А, Салли, подруга! — воскликнула Бабе, в которой после четырех выпитых бокалов восторга прибавилось неизмеримо. — Скорее садись!

Бабе подвинула к столу стул, усадила Салли и представила все семейство:

— Это мой брат и мои родители — Сент, Стен и Вэнди. А это Салли, ребята.

— Мы очень давно мечтали познакомиться с Вэнди, — сообщила Салли. — Нам, молди, она очень интересна. Каким образом вам это удается? Эмулировать мать и жену, вот что я имею в виду. Насколько я понимаю, сделать это довольно непросто и нехарактерно для нас, молди.

— Я слишком давно этим занимаюсь, чтобы сейчас осознавать себя как обычного молди, — ответила Вэнди. — Кстати сказать, я уже несколько устала пребывать в этом старом человеческом теле.

Из складок своего тела Салли достала флакон с винтовой крышкой и откупорила его.

— Находясь в обществе людей, употребляющих спиртное или наркотики, я обычно принимаю немного вот этого, — объяснила Салли, одновременно при помощи удлиненного указательного пальца в зеленых полосках добывая из флакона немного мази. Салли растерла мазь по телу и передала флакон Вэнди.

— Попробуй немного, Вэнди. Это бетти. Чертовски хороший бетти.

— Нам еще нужно будет добираться до дома, а это не близко, потому что мы пришли пешком, — запротестовал Стен.

Несомненно, он рассчитывал на то, что трезвая Вэнди будет их навигатором на пути к дому.

— Немного холодит, и все, — сказала Вэнди, подцепив на два пальца немного мази и втирая ее в свой Плащ, свою вторую сущность.

К тому времени, когда Салли наконец спрятала флакон, и она и Вэнди были здорово под кайфом.

— Представляю вам новый взгляд на мягкие часы, — сказала Салли, неожиданно ставшая бежевой. Еще через секунду она превратилась в старомодный компьютер, приняв форму установленных на стуле системного блока и монитора, — и все это начало медленно плавиться и стекать с краев стула на пол, образуя вязкую лужу на полу, при этом на мониторе было какое-то искаженное изображение — не лицо ли той самой виртуальной Дженни, вместе с которой вчера вечером Стену звонил Тре Диез?

Что касается Вэнди, то та начала вести себя совершенно диким образом. Ее Плащ Счастья, который всего несколько мгновений назад был алым плащом Красной Ведьмы, отказался от своей роли и, мгновенно преобразившись, превратился в зеленый острый воротник динозавра, торчащий теперь вокруг шеи Вэнди.

— Все эти годы я была хорошей матерью и женой, но больше не желаю стареть. Мне нужен полный апгрейд, совершенно новое тело! Поймите же, это старое изношенное тело, которое вы видите перед собой, это не я! — выкрикнула она. — Вот, смотрите!

Остроконечный воротник на шее Вэнди внезапно прервал свой контакт с ее телом, выдернув из плоти свои контакты, словно корни из почвы, корни, теперь болтающиеся в воздухе. Лицо Вэнди обмякло, ее глаза закрылись, и голова качнулась вперед и улеглась на сложенные на столе руки. Плащ Счастья картинно взмахнул своими щупальцами, потом червем прокрался обратно к шее Вэнди и укоренился в ней. Вэнди опять воспрянула, и в глазах ее горел триумф.

— Ну что, видели?

— Нам пора, — сказал Стен, бросив на стоя несколько банкнот и поднимаясь. — Тебе не нужно было угощать ее этой штукой, Салли.

— Пока, Салли, — сказала Вэнди и указала пальцем вверх. — И спасибо за полет, этот и другой.

— Счастливого пути, — ответила Салли.

Стен попытался взять Вэнди за руку, чтобы немного утихомирить ее, но жена вырывала у него руку с пугающей настойчивостью. Она первой начала проталкиваться к улице, и вся семья последовала за ней.

— Нам не следовало вообще сюда сегодня приходить, — тихо сказала Бабе. — Что это такое творится с ма?

— Ничего особенного, — отозвался Сент. — Нам только нужно добраться до дома и немного освежиться — я думаю о том, где бы нам в такой час найти рикшу или такси. О, вот это здорово, ма, кажется, вызывает такси.

Вэнди махнула рукой, и стрекоза сорвалась со своего насеста и устремилась в облет окрестностей, разыскивая средство передвижения.

— Стрекоза сейчас что-нибудь найдет, — сказала Вэнди, на губах которой блуждала кривая улыбка. — Ребята, мне очень жаль, что я устроила это представление в ресторане, но все это правда от начала до конца. Мне нужен апгрейд.

Больше она ничего не прибавила, и никто не знал, что тут можно сказать, потому целую минуту они стояли вчетвером и молчали, посреди толпы людей и молди, обтекающей их со всех сторон. Мимо проезжали такси, но все они направлялись в другую сторону. Внезапно со стороны Бухты налетел бриз, сильный и прохладный. Стен повернулся к ветру спиной, про себя жалея о том, что не догадался захватить куртку потолще. Он стоял к Вэнди и детям лицом, и несколько секунд ему казалось, что они издеваются и мучают его, специально смотрят на него и молчат, но потом со всех сторон раздались крики.

— А вот и наше такси, Стен! — крикнула Вэнди.

Влажный прохладный воздух закрутился как торнадо, и над их головами появилась огромная зеленая тень, очень похожая на древнего птеродактиля, стрелой метнувшаяся навстречу. Размах крыльев создания был настолько широк, что оно едва помещалось между двумя зданиями на противоположных сторонах улицы. Птеродактиль явно направлялся к ним, чтобы схватить их, но ему нужно было пробираться между машинами и огибать натянутые поперек улицы провода, и у них еще было немного времени для того, чтобы спастись бегством!

— Бежим! — закричал Стен. — Обратно, в ресторан!

Но прежде чем Стен успел сдвинуться с места, Плащ Вэнди сорвался с ее шеи и метнулся к нему парой крыльев летучей мыши, растянутых на длинных пальцах. Стен, который от выпитого лишился способности быстро передвигаться, был потрясен видом бессильно рухнувшей посреди улицы Вэнди и не сделал ничего, чтобы помешать Плащу захватить его в свои объятия. В одно мгновение Плащ ввел под кожу Стена свои датчики-щупальца, и Стен замер, полностью во власти Плаща.

Он стоял и смотрел, как дети, Бабе и Сент, пытаются привести в чувство лишившуюся сознания неподвижную мать — и сразу же после этого огромный птеродактиль наконец пробрался к ним между проводами, схватил стоящего на улице Стена и проглотил и его, и Плащ Счастья целиком.

Стен услышал приглушенный триумфальный крик птеродактиля и почувствовал, что птица поднимает его в воздух и уносит прочь. В первые мгновения вокруг не было воздуха и было совершенно темно, но потом Плащ Счастья Вэнди начал снабжать Стена воздухом и информацией.

— Не пугайся, Стен, — сказал ему голос Вэнди. — Я позабочусь о тебе. Флаппер поможет нам добраться до Луны. Это даст тебе возможность отвлечься от привычного хода жизни и развеяться. К тому же лунные молди уже давно хотели встретиться с тобой. Что касается меня, то я собираюсь добыть на Луне из гидропонного танка для себя новое тело, молодую Вэнди. А до тех пор я буду находиться с тобой.

— На Луну? — тупо повторил Стен. — Да ты шутишь. И кто такой Флаппер?

— Она официальный представитель лунных молди; специалист по общению, происходящему между Луной и Землей. Поскольку лунные молди хотели устроить твой визит на Луну, Салли предложила, чтобы тебя доставила на Луну Флаппер, появившись в облике птеродактиля.

— Погоди минутку. Ты еще не потеряла связь с нашей стрекозой? Ты видишь, что там происходит? Что с детьми?

Покажи мне их?

Плащ Счастья передал Стену ювви-изображение Сента, стоящего на коленях перед телом матери, и Бабе, в отчаянии мечущейся по улице в поисках рикши. Бесчувственная Вэнди продолжала лежать посреди улицы, лишь время от времени по ее телу пробегала дрожь.

— Бедные дети, — сказал Стен, глаза которого наполнились слезами. — Бедные мои, бедные дети.

— Да, — подал голос Плащ. — Это действительно печально. Но я надеюсь, что они не станут тратить много денег и эмоций для того, чтобы завершить путь этого изношенного старого тела, к тому же теперь полностью лишенного разума.

Наверное, мне нужно было убить его, прежде чем покинуть окончательно.

Плащ отключил видеопередачу, и вокруг снова наступила темнота.

— А Вэнди, что случилось с ее чувствами? Стоит ли теперь вообще думать о ней как о Вэнди? Может быть, это ты — Вэнди?

— Да, именно, я — это Вэнди. Хотя, да, я согласна, что Теперь веду себя несколько холоднее обычного. Это не столь характерно для моей обычной персоны.

Плащ хихикнул:

— Это из-за бетти, из-за бетти я сделала так, как сделала.

Теперь ты знаешь, как это бывает, Стен. Ведь ты всегда был такбессердечен и равнодушен ко мне, когда бывал на наркотиках.

— Если ты, Плащ, собираешься читать мне женины нотации, пока я сижу беспомощный внутри тебя, то я скоро сойду с ума. Да я лучше умру! Ведь мы уже высоко поднялись над Землей, верно? Тогда почему бы тебе и Флаппер не выбросить меня наружу? Дайте мне возможность освободиться от вас, как я этого хочу! Выбросьте меня наружу! Я хочу умереть, Вэнди, хочу, чтобы это бесконечное унижение наконец закончилось!

— Ты так говоришь, потому что я унесла тебя от наркотиков, глупец ты эдакий!

— Я снова хочу вернуться на Землю, детка, вот в чем дело!

Я поднимаюсь вверх, а потом падаю вниз, все как всегда, милая! Никто не любит меня больше; да и мне тоже никто не нужен; с таким же успехом я могу быть мертвым; позволь мне умереть, милая!

Сопрано Флаппер ворвалось в их переговоры оперным пением:

— Интересно, он действительно так думает? Не хочешь взглянуть на это, Стен Муни?

Он ощутил вокруг себя движение, словно перекатывались мускулы огромного кишечника, в котором он, как фекалии, продвигался к отдаленному анусу. Он, продвигающийся головой вперед, явственно ощущал разницу давления вдоль собственного тела. По пути разумные части пластиковых внутренностей срывали частицы одежды с его тела, так что он довольно скоро стал совершенно голым.

— Вот именно, Флаппер, ты права! — довольно выкрикнула Вэнди. — Высунь нас наружу, хотя бы наполовину! Пусть Стен все увидит сам!

Флаппер последним усилием открыла сфинкстер в своем теле, из которого высунулась голова Стена. При этом она образовала прозрачный колпак перед лицом Стена, чтобы набегающий сильнейший поток воздуха не сорвал его прочь.

Стен висел над Землей, высунувшись наполовину из зада гигантского молди-птеродактиля, глядя выпученными от ужаса глазами на раскинувшийся внизу темный мир. Воздух с силой бил его в лицо, но он только лишь отдаленно чувствовал его напор, не более того, потому что Плащ Счастья Вэнди окружил его наподобие пузыря-скафандра, и единственное, что удавалось ему ощущать, были те вибрации и содрогания, которые передавал ему от своей поверхности Плащ.

Далеко на западе видимая поверхность Земли все еще была залита солнцем; там ярко сверкала горячей голубизной арка океана. Остальная, большая часть планеты представляла собой монохромно-серебристую сферу, залитую светом Луны.

Высокие облака, уже находящиеся ниже Стена, были освещены симметричным мелкозубчатым узором, напоминающим рыбью чешую, эдакое небо-макрель. На востоке облака принимали вид плавно разметавшихся русалочьих хвостов, причем наблюдалась необыкновенная одинаковость каждого хвоста. Мир был пугающе прекрасен.

— Хорошо, я не хочу умирать, — наконец подал голос Стен.

Город Сан-Франциско превратился в горящее мерцающим светом пятнышко далеко внизу.

— Как высоко мы уже поднялись?

— Сорок миль, и высота продолжает быстро нарастать.

Когда скорость Флаппер достигнет шестидесяти миль, она выстрелит нами в сторону Луны, как катапульта! В моем теле не хватит энергии, чтобы стартовать с Земли и перенести нас на Луну самостоятельно, но благодаря помощи Флаппер мы преодолели притяжение Земли, и этого уже достаточно! Следующие двести тысяч миль мы пролетим по инерции!

После того как глаза Стена приспособились к лунному освещению, он смог различить внизу все больше и больше разнообразных деталей. Снова и снова он поражался запредельной красоте мира, его такой привычной красе, видимой в каждой детали — в облаках, в поверхности земли, в океане — во всем, что составляло живую поверхность шкуры возлюбленной священной Гайи.

— А здесь здорово красиво, — отсутствующим голосом заметил Стен. — Хотя сейчас я не под кайфом. Обычно когда я не под кайфом, все кажется мне таким скучным и однообразным.

— И это другая причина, почему этот полет так важен для нас обоих, — сказала Вэнди. — На то, чтобы долететь до Луны, у нас уйдет, наверное, неделя, вполне достаточно для того, чтобы ты впервые за столько лет наконец проветрился. Это будет наш медовый месяц.

— За исключением того, что твое тело больше нечеловеческое, — ответил Стен. — Видишь ли, наличие живого человеческого тела составляет немаловажную деталь медового месяца.

— Я могу поработать для тебя рукой, Стен. Я могу просунуть тебе пальчик в зад. Тебе это понравится, вот увидишь.

По мере того как они поднимались все выше и выше, крылья птеродактиля утончались и увеличивались в размере, и в конце концов ящер принял вид гигантского веретена, ската, с тонким телом и широкими плавниками.

— Еще несколько мгновений, и я катапультирую вас! — раздался музыкальный голос огромного ската. — Сейчас я перемещу вас в заднюю часть тела, чтобы вытолкнуть с как можно большей силой! Обними Стена покрепче, Вэнди.

— Хорошо, Флаппер, — отозвалась Вэнди.

Флаппер снова заставила свои внутренности передвигаться, втянула Стена и Плащ внутрь тела и вывела их на исходную позицию. Стен почувствовал, как его охватывает паника.

— Даже если сейчас Флаппер выстрелит нами и мы долетим до орбиты Луны, то как ты собираешься затормозить, Вэнди? Хватит ли у тебя энергии для того, чтобы выйти на орбиту? Ты такая маленькая, я сомневаюсь, что в тебе достаточно энергии. Ты всего-то весишь несколько фунтов, не больше двенадцати — пятнадцати. Когда мы с тобой возвращались с Луны на Землю в День Спор в 2031 году, наш Плащ Счастья весил раз в десять больше. Ты уверена, что у тебя хватит внутренней энергии для того, чтобы обогреть меня, пока мы будем находиться в безвоздушном пространстве?

— Находясь на орбите, Флаппер запасает достаточно энергии и сохраняет ее в виде квантовых капсул. Надеюсь, что ты помнишь, что один моль квантовых капсул весит не больше ста нанограммов? Флаппер сейчас передала мне целый грамм!

Так что, парень, у нас бак заправлен под завязку!

— Да, Вэнди, вот твои квантовые капсулы! — пропела Флаппер. — Я впрыснула их в твое тело. Еще немного, и я произведу вас на свет!

Выгнув спину, Стен смог взглянуть на тоннель внутри тела Флаппер, ведущий из нее наружу. На этот раз тоннель больше напоминал вагину, чем прямую кишку, и Стен чувствовал себя младенцем, а не калом.

— Не сгибайся, Стен, выпрямись как можно больше, — попросила Стена Вэнди, голос которой кипел от накопленной энергии. — Сейчас мое тело станет жестким.

Тело Вэнди налилось силой и сделалось жестким как сталь, имиполекс плотно обхватил Стена.

Флаппер принялась волнообразно и циклически изгибать тело, подтягивая нижнюю часть к верхней. Потом изгибы стали резкими и судорожными, тело Флаппер превратилось в один сплошной огромный мускул и толкнуло Стена и Плащ вперед.

Стен и Вэнди вылетели из Флаппер с огромной скоростью; перегрузка оказалась такой сильной, что на мгновение Стен полностью потерял сознание.

Когда он наконец пришел в себя, его лицо было обращено к черному космосу, полному неподвижных звезд. Тело Вэнди снова расслабилось и перестало быть жестким, и, взглянув вниз, сквозь прозрачную плоть Вэнди, Стен увидел далеко внизу огромную планету Земля, а потом, подняв голову вверх и вытянув шею, он увидел над собой диск Луны. Солнце зашло за Землю, и его видно не было.

Для того чтобы удержать внутри тепло при минимальных наружных потерях, Вэнди посеребрила свое тело изнутри и снаружи; серебром было покрыто все, за исключением небольшого пятна перед глазами Стена. Стен немало времени провел за тем, что разглядывал умноженное отражение собственных рук и тела, потом и Земли с Луной. Какая красота.

Но постепенно ему стало скучно. Он был совершенно один.

Предоставленный самому себе, он уносился все дальше и дальше от Земли, и с ним не было никого, кроме молди-Плаща.

Он несся один в полной тьме, навечно обреченный на одиночество.

— Господи, какой-то кошмарный сон, — вздохнул наконец Стен.

— А мне нравится, — отозвалась Вэнди. — Ты не замерз?

— Нет, все в порядке, — ответил Стен.

Через посеребренный имиполекс потери тепла были минимальные, и воздух возле его носа был свежий и прохладный»

— Кстати, как насчет радиации? — спросил он Вэнди. — Насчет космических лучей?

— Отвечу так: твои шансы заболеть раком, после того как наше путешествие закончится, немного возрастут. К тому же космические лучи на нас, молди, тоже оказывают воздействие.

Но мы должны стиснуть зубы и терпеть и идти на эту вынужденную жертву, надеясь на лучшее, так сказать.

— Надеюсь, что ты слышишь, как сильно я стиснул зубы, даже скрипят? — спросил Стен. — Нет? Тогда ты просто эгоистка, Вэнди.

— Я делаю это и для твоего блага тоже, Стен. Тебе нужно очиститься.

Стен с вожделением подумал об оставшемся дома пакетике травы, о баре с крепкими напитками и о сквизерах со снепом и габбой. Он отлично относился ко всем наркотикам, за исключением слива. Когда-то он перебрал слива, и у него были связаны с ним плохие воспоминания — в тот раз, когда, еще на Луне, Дарла влепила ему тройную дозу. К тому времени, когда в тот раз он отошел от передозы слива, он потерял половину мозгового полушария. А это мало кому понравится.

— Давай позвоним по ювви детям, ты можешь это сделать? А потом нам нужно будет позвонить Уайти Майдолу на Луну. Нужно его предупредить о том, что мы прилетаем. Как я понимаю, мы прибудем на Луну через день после того, как там опустится Бластер вместе с Терри, верно? Если считать неделю от сегодняшнего дня.

— Все правильно. Мы летим по той же самой семидневной пространственно-временной геодезике Земля — Луна, что и Бластер перед нами. Он на день впереди нас, это так, но мы продолжаем держать с ним связь. В течение ближайшего времени он будет нашим самым близким соседом.

— Значит, мы сможем связаться по ювви и с этим Бластером и вообще с кем захотим?

В этой мысли было что-то успокоительное. Он был не совсем один в бесконечной пустоте.

— Если учесть то, что ювви-сигнал обходится в триллион квантовых капсул в секунду.

— У тебя что, уже горючее кончается? — взвился Стен, внезапно ощутив ужас. — А как насчет того, что меня в полете нужно будет обогревать, и для того, чтобы притормозить перед Луной, тоже нужна энергия?

— Не волнуйся, — хихикнула Вэнди. — Флаппер передала мне что-то около десяти в тринадцатой степени квантовых капсул. Этой энергии достаточно для квадриллиона ювви-звонков по часу каждый. Поэтому давай-ка сейчас позвоним детям.

— Да, да, давай им позвоним. Первым делом нужно сказать им, что все в порядке. А то они, наверное, с ума сходят над беспомощным телом своей матери.

Они позвонили детям и поговорили с ними. Бабе все время плакала, и Сент тоже был на грани слез; покинутое тело Вэнди только что умерло. Они поговорили примерно с полчаса, и в конце концов душевные силы у всех несколько восстановились.

После этого они позвонили по ювви Уайти. Пока что они были рядом с Землей, и задержка в две-три секунды между вопросом и ответом в переговорах с Луной была заметна, поэтому их разговор не был продолжительным. Потом они попытались соединиться с Бластером.

— Привет, ребята, — пророкотал глубокий голос Бластера. — Добро пожаловать на червячную ферму.

Бластер представлял собой перманентную сущность четырех или пяти слившихся воедино молди, в то время как ювви-пространство Бластера включало сознание всех захваченных им и украденных с Земли молди, которые в данный момент находились у него на борту. И в самом низу, под раскатистым басом Бластера и разноголосым щебетанием захваченных им молди, раздавался четкий и взволнованный голос Терри Перцесеп.

— Привет, Терри! — сказал Стен. — Это Стен Муни.

— Ох, хорошо, что вы позвонили, — откликнулась Терри. — Тре сказал, что вы обещали организовать на Луне выкуп, чтобы меня сразу освободили. Но я не могу понять, что у вас с ювви-изображением? Где это вы находитесь — в космосе?

— Да, меня тоже похитили. Меня похитила моя собственная жена, Вэнди.

— Вэнди из «Мясо Вэнди»? — удивилась Терри. — Для которой Тре делает рекламные ролики? Я не понимаю, что вообще происходит?

— Мы летим на Луну для того, чтобы я смогла достать там новое человеческое тело, — сказала Вэнди. — Кстати, Терри, как вы там себя чувствуете внутри Бластера?

— Неплохо, — отозвался один из молди. Ювви-изображение Бластера продемонстрировало извивающийся клубок молди, медленно ползающих внутри остающейся неизменной внешней оболочки Бластера. Молди, который заговорил с ними, был ярко-желтого цвета с зелеными и розовыми рекурсивными спиралями. — Если хочешь устроиться, то устроишься везде, а все остальное — это сказки Саншайн. Я и мой приятель Мистер Спаркс, перекати-поле, работаем за имиполекс все равно на кого.

— По большей части Nbi слонялись по улицам Санта-Круза без всякого дела, подворовывали и брались за всякую стремную работенку, чтобы наскрести денег на бетти, — подключился к разговору Мистер Спаркс, красная змея, разрисованная золотыми молниями. — Бластер сказал, что на Луне нам должно понравиться. Не говоря уж о том, что там легче раздобыть имиполекса и завести наконец-то детей.

— Моя семья вовсе не рада тому, что случилось, — раздался другой голос. — Меня зовут Вердад, а это моя жена Лоло, а это моя родня — Хайзуз и Мецкал.

Вердад и его семейство представляли собой единый слившийся шар коричнево-зеленого почвенного оттенка.

— Вот уже пять поколений подряд мы работали на фермах. И то, что сейчас с нами случилось, совершенно нам не по душе. Насколько я знаю, на Луне практически ничего не растет.

— Муймало, — пророкотал Хайзуз. — По мне, так все, что случилось, это какая-то уродливая херня. Почему бы тебе не отнести нас обратно на Землю, Бластер?

— Мы уже приближаемся к орбите Луны, — отозвался Бластер. — Через некоторое время пойдем на посадку. Для вас единственный способ заработать денег на достаточное количество квантовых капсул, чтобы вернуться на Землю, это заняться какой-то полезной работой на Луне. Но, поверьте мне на слово, вы не захотите возвращаться обратно. Вам понравится в Гнезде. Вы можете поступить работать на фабрику, занимающуюся выращиванием чипоеда. Или на гидропонную ферму, где в танках выращиваются человеческие органы. Или можете научиться высоким технологиям и торговать ими с людьми.

Вы же молди в конце-то концов, а не какие-то там земные фермеры, которые только и знают, что копаться в грязи.

— Но нам будет недоставать дождей, земли и этих маленьких, вырастающих из земли штучек.

— Да, на Луне стерильность на высоком уровне, — ответил Бластер. — Путь Луны дает возможность совершенствовать душевное развитие и эффективно использовать высокие технологии.

— Мне, Батманчу, нет дела до того, насколько на Луне можно усовершенствоваться духовно. Все, что мне нужно, это новый имиполекс, который ты обещал нам, — раздался новый голос, принадлежащий молди из бледно-воскового пластика, покрытого красными, похожими на прыщи, пятнами и острым клювом на одной стороне тела. — Все остальное — это просто треп. Джипси и мне уже по пять лет, и наш последний апгрейд уже почти весь износился. Всю нашу жизнь мы тусовались сами по себе, были дикими молди и в основном сидели под водой. Мы помогали контрабандистам доставлять и забирать грузы из Девенпорт-Бич, но в последний раз допустили оплошность, и создания из плоти зомбировали нас.

Бластер сказал, что на Луне мы сможем влегкую срубить имиполекс, а еще получим тяжелое тоннельное снаряжение, чтобы плавать в грунте, — вот это нам по-настоящему нравится, и это было бы просто клево. Мы будем плавать среди скал и зарабатывать за это хорошие баксы. Вот уж действительно, получим новую путевку в жизнь.

— Да, и мне это тоже нравится, — подхватил Джипси, цвет тела которого был неотличим от цвета человеческой кожи, хотя оно было все покрыто маленькими пальчиками-утолщениями, напоминающими то, чем покрыто брюхо морской звезды. Как и у морской звезды, каждое пальцеобразное утолщение имело на конце присоску. — Но как бы там ни было, мы хотим надрать этому Аарби Киду сопатку за то, что он приклеил к нам суперпиявки. Батманч, помнишь то первое дело, которое мы с тобой провернули для Аарби? Ну, то представление, которое мы устроили в коттедже Аарби? Когда мы затрахали этого болвана наследника Дома Пер…

— Заткнись на хрен, Дипс, — оборвал его Батманч, но было уже слишком поздно.

— Вы убили моего отца? — вскрикнула Терри. — Вы, грязные слизняки, убили моего отца?

— Дом два раза закладывал Аарби, — резко отозвался Джипси. — А мы с Батманчем были еще молодые. Если тебе не нравится наше общество, маленькая испорченная сучка Терри Перцесеп, тогда почему бы тебе не взять и не сойти с нашего корабля прямо посреди дороги? Или, может быть, я сейчас проберусь к тебе и научу правильно трахаться… Оу!

— Я рядом с тобой, Джипси, — раздался голос Кслотла. — И Моника тоже рядом. Толкай сильней, Моника.

На фоне перебранки раздался звучный смех Бластера.

— Эй, прекратите! — заорал Джипси. — Помоги мне, Батманч! Они хотят раздавить меня напополам!

— Ты будешь разговаривать с Терри вежливо и любезно, — твердым и спокойным голосом сказала Моника, продолжая медленно перелавливать талию Джипси. — Иначе…

— Эй, эй, эй! — подал голос Стен, пытаясь изображать себя заседающим в сенате.

— Здесь Симмер! Бластер, останови их. У нас еще шесть дней пути впереди.

— Даже и не подумаю, — пробасил Бластер. — Междоусобные собачьи бои между соседями-молди всегда были одной из ступеней на их пути к внутреннему освобождению.

Мы с Ксананна присмотрим за Терри, верно, Ксан?

— Конечно. Честно говоря, я не думаю, что смогу продолжать быть системой жизнеобеспечения Терри всю дорогу. Всю всю дорогу. Всю всю всю дорогу. Нужно, чтобы кто-нибудь меня подменил. Например, Моника. Кстати, это из-за Моники мы здесь оказались, вся наша семья. Это она придумала подработать шлюхой для этого недоделка Ренди Карла Такера.

— Моника, у тебя ДИМ вместо головы, — подала голос Оуиш, пробравшаяся к Ксананну. Вытянув длинное щупальце, Оуиш сильно ущипнула Монику.

— Собачьи бои! — счастливо прокричал Бластер. — Деритесь, вы, свора зеленых новобранцев.

— Кстати говоря, о наследниках, — раздался новый голос. — Это говорит Дженни из Солт-Лейк-Сити. — В общем ювви-пространстве появилось изображение тощей уродливой деревенской девчонки. — Всем привет! Вам, ребята, нужно уразуметь, что кое-кто из так называемых наследников честно работает на Гнездо.

— Господи боже, зачем здесь снова она! — охнул Стен. — Я уже достаточно наслушался. Вэнди, убери ее!

Вэнди прервала связь, и они снова остались в космосе и эфире одни.

По прошествии большей части недельного перелета Стен почувствовал себя гораздо лучше. По крайней мере здоровья и душевного равновесия в нем прибавилось. После того как его тело освободилось от накопленных наркотиков, ему показалось, что в его гавань наконец-то вошел корабль с полным трюмом, груженным той жизнью, о которой он и думать забыл, и разгрузка уже началась. Такие огромные тюки с надписью по трафарету: Ж-И-3-Н-Ь. Стен в очередной раз вспомнил, что самые тяжелые моменты его жизни в трезвом состоянии все-таки были лучше самых сладких моментов под кайфом. Когда им становилось всем невмоготу от одиночества, они с Вэнди болтали по ювви с Землей, Луной и компанией Бластера.

За день до того, как Вэнди и Стен должны были достигнуть Луны, в их ювви-пространстве снова появилась голова Дженни. Произошло это в то время, когда Стен и Вэнди разговаривали с Бластером.

— Привет, народ, — выкрикнула Дженни визгливым нагловатым голоском, эхом отдавшимся в общем ювви-пространстве. — Хорошие новости для тебя, Вэнди. Только что я договорилась о том, чтобы сделать резервную копию твоей личности, просто на всякий случай — мало ли что может случиться в полете.

— Что ж, идея неплохая, — отозвалась Вэнди. — Но я ни за что не стану скачивать свою копию в компьютер в Солт-Лейк-Сити.

— Господи, конечно, нет, — отозвалась после короткой паузы Дженни. — Мы скачаем твою копию в Гнездо. Ты когда-нибудь слышала о Вилли Тейзе? У него в Гнезде много Друзей, и одного из друзей Вилли зовут Френкипейн. Френкипейн все для тебя уже устроила. Так что не тушуйся и полный вперед!

— Да, это я! — раздался чистый вежливый голос с мягким французским акцентом. — Прошу прощения, что подключилась к вашей ювви-беседе. Bonjoure, tout Ie monde. Это говорит Френкипейн из Гнезда. Здесь у меня наготове S-куб для тебя, Вэнди.

Образ Френкипейн представлял собой огромную экзотическую орхидею; орхидея пульсировала светом, и лепестки ее переливались рябью, словно состояли из чего-то нематериального.

— Отлично, ребята, я готова, — крикнула Вэнди. Раздался короткий однородный шум, означающий передачу информационной матрицы Вэнди к приемнику в Гнезде, до которого оставалось не так уж далеко пустого космического расстояния. — Вот и готово, — воскликнула Вэнди и звонко рассмеялась от переполнявшего ее возбуждения. — Господи, какое прекрасное ощущение! Теперь я чувствую себя в полной безопасности. Плохо, что то же самое нельзя устроить для Стена, не разрывая его на части.

— Если Стену интересны такие процедуры, мы сможем обсудить это на Луне, — сказала Френкипейн. — Мой любовник Ормолу имеет некоторый опыт в обращении с телесными основами, ведь это искусство теперь в основном утеряно.

Откуда-то сзади из-за спин им помахал рукой Ормолу, похожий на пухлого позолоченного купидона, снятого с ан-, тикварных часов.

— Даже не мечтайте о таком, — вскинулся Стен. — Я не согласен, чтобы меня резали на кусочки разные вивисекторы, как это проделали когда-то с Коббом Андерсеном.

— Вот здорово — а как же я? — прервал их Бластер. — Почему Гнездо никогда не позаботилось о том, чтобы иметь резервную копию моей системы? Просто на тот случай, если я немного промахнусь перед посадкой и расшибусь о скалы?

Что, я не такая важная птица, как Вэнди?

— Ты слишком большой, Бластер, — сказала Френкипейн. — И, да, ты не так для нас важен, с сожалением должна тебе это сообщить. В любом случае у меня нет достаточных ресурсов для того, чтобы делать копии всех, кто того пожелает. Твои новобранцы должны быть рады уже тому, что у нас хотя бы есть для них работа.

— Тогда пошли вы все, — огрызнулся Бластер. — Мне ваша помощь не нужна. Сто раз без проблем садился на Луну и сейчас сяду.

— Вот и отлично. Сегодня у тебя не должно быть проблем.

— И не будет. Проверьте, чтобы было все в порядке, и больше не лезьте ко мне с вашими звонками. Скоро я лягу на посадочный курс и начну обратный отсчет, так что попросите вашу приятельницу-наследницу Дженни не лезть ко мне с глупыми замечаниями, потому что это меня отвлекает. Но имейте в виду, что потом я обязательно подниму этот вопрос на Совете Гнезда.

Но через несколько часов, прямо перед тем как Бластер должен был зайти на посадку, Вэнди и Стену опять кто-то позвонил. Они ждали Бластера, но это была Френкипейн, все стебли и лепестки которой цвели и призывно раскрывались пуще прежнего.

— Бонжур, — проворковала молди. — Я не знаю, как вам это доходчивее и быстрее объяснить, но ситуация такова, что мы здесь в Гнезде сейчас близки к тому, чтобы впервые попытаться испытать Раскодировку Гардла с молди в качестве загрузочного объекта. Сегодня утром мы провели испытание на одном из глупышей, а теперь собираемся испытать это на тебе, Вэнди. Мы считаем, что, поскольку ты находишься в космосе, подобные испытания пройдут гораздо безопаснее, к тому же внутри тебя находится мудрый сенатор Муни. Наберись храбрости!

Неожиданно через ювви-вход к ним устремился скрежещущий поток, терабайт информации — вирус! Стен крикнул Вэнди прервать связь, но Вэнди уже не было с ним. Скрежет длился всего ничего, однако звук был настолько настойчивым и всепроникающим, что Стен услышал в нем различимые осмысленные голоса. И до тех пор, пока связь не прервалась, ему ничего не оставалось, как скрипеть зубами от бессилия. Потом раздались новые звуки, источником которых была Вэнди: продолжительное, медленно вздымающееся уханье, каждое продолжительностью в одну секунду:

— Уух у ух у ух у ух…

— В чем дело, Вэнди?

— Уух у ух у ух уух у ух…

Тело Вэнди, получившей информационный заряд от Френкипейн, начало мелко дрожать. Стен, чрезвычайно плотно соединенный с Вэнди, ощущал каждую малейшую судорогу, пробегающую по ее телу, словно бы все это происходило с ним самим. Пьезокристаллические вибрации в глубине Вэнди перекрещивались и в перекрестиях выпускали фотоны в живую нервную сеть ее квазикристаллической структуры. И эта структура начинала спонтанно деформироваться, словно бы кто-то крутил регуляторы переменных Уравнения Мозаики, принуждая структуру пластика тела Вэнди изменяться, скользя по состояниям 3D, 4D, 5D, 6D… и так далее, все выше по лестнице измерений, при этом переход на каждый новый уровень происходил в два раза быстрее, чем на предыдущий, так что — по крайней мере так казалось самому Стену — Вэнди успевала пройти через череду многомерных преобразований в течение единственной секунды. И подъем все продолжался. Уух уух уух уух… Имиполекс Вэнди был подобен сканеру, проходящему снова и снова по бесчисленным каналам связи, обращая в алеф нуль-каналы Парадокса Зенона в течение каждой секунды, и внезапно — в течение кратчайшего, но отчетливо ясного мига — Стен узрел экстатический ментальный образ происшедшего — космический луч в форме остроугольной бесконечномерной гильбертовой призмы ворвался в Вэнди, словно осколок шрапнели, шипя, принялся прокладывать в ней путь и, наконец, застрял в ее теплой плоти. Стремительно возрастающая высота измерения внутренней квазикристаллической структуры Вэнди уловила информационную волну и усилила ее. Информация подхватила на свой гребень уханье Вэнди и неожиданно расцвела внутри нее подобно огромному бесшумному взрыву в глубоком космосе.

— Фззззт! — протрещал разряд, — привет, я Кууз с Солнца.

Поначалу Стен принял все за розыгрыш:

— Эй, Вэнди, если ты не прекратишь откалывать со мной свои штучки таким хреновым образом, пока мы находимся в открытом космосе на полпути до Луны, я обещаю, что…

— Что ты за существо — Стен Муни?

От искреннего любопытства, прозвучавшего в вопросе, сердце Стена упало.

— Эй, Вэнди, прекрати это! Прекрати сейчас же! Вэнди?

— Вэнди умерла, Стен Муни. Меня зовут Кууз с Солнца.

— Помогите. Вызовите кого-нибудь на помощь по ювви!

Френкипейн? Ты слышишь меня? Нам нужно предупредить Бластера!

— Как мне послать ювви-сигнал Бластеру? — вопросил спокойный голос богоподобного Кууза, и прежде чем Стен успел что-то сообразить, он показал Куузу, где у Вэнди хранится протокол удаленного доступа, Кууз набрал номер Бластера, еще через мгновение установилась связь, и против всякого желания Бластера Кууз загрузил ему тот же самый скрежещущий поток информации, который послала в адрес Вэнди Френкипейн несколько минут назад.

Глава 8

ДАРЛА

2031 — 6 ноября 2053 года

Дарла проснулась с головной болью. Звонил ювви, но она не в силах была ответить на звонок. Сработала программа автоответчика, и посреди ее и Уайти спального отсека, на глубине полумили под поверхностью Луны, появилась голограмма ненавистного Кори Рипсома.

У Кори были гладко выбриты виски и щеки, однако его козлиная эспаньолка выглядела спутанной и запущенной.

Кори располнел, его лицо имело нездоровый серо-зеленый цвет. Его голос был обычным, насмешливым и издевательским, хотя на этот раз он старался говорить заискивающе.

— Привет, Дарла, — глухо проговорил Кори. — Это старина Кукольник. Я знаю, что ты дома, королева Луны. Я не отключусь и буду говорить до тех пор, пока ты не ответишь. У меня тут одна проблема, о которой я хочу поговорить с тобой.

Мне нужно с тобой поговорить. Кроме того, я соскучился по тебе, Уайти и близняшкам.

Не сомневаюсь, подумала Дарла.

Дочери Дарлы, «однояйцевые» близнецы Йок и Джок, появились на свет в 2031 году, сразу после Второй Войны людей с бопперами. Йок и Джок были похожи как две капли воды, но отцы у них были разные. Йок была традиционным результатом траха Дарлы с сожителем Уайти Майдолом, в то время как Джок была продуктом биоинженерии, клоном Йок, которого боппер по имени Эмуль имплантировал в утробу беременной Дарлы, предварительно похитив ту и заточив в темницу.

В течение первых лет своей жизни Джок была такой же хорошенькой и подвижной, как и Йок, но как только она начала разговаривать, сразу же открылось, что она другая.

Когда незнакомые люди спрашивали Джок о том, кто ее родители, она отвечала так: «Уайти, Дарла, Эмуль и Береника».

— Но кто такие Эмуль и Береника, дорогая?

— Бууупперы, — отвечала малышка, смешно растягивая первые буквы. — Они умерли. Но я все время разговариваю с ними, про себя.

— Прекрати, Джок, — говорила ей обычно Дарла, когда любопытными незнакомцами оказывались редкие лунные болваны наследники. — Не слушайте ее, мисс Мургатройд.

Джок всего-то пять лет. Она так играет. Верно, Джок?

Хлоп по none.

В первый же день, когда Джок и Йок отправились в школу, Йок вернулась домой вся в слезах.

— Джок уже знает, как считать и писать, — ревела она. — Почему я такая глупая?

— На самом деле это не я читаю, — объяснила ей Джок. — Эмуль и Береника глядят через мои глаза и думают за меня.

— И на что это похоже, когда у тебя в голове сидит кто-то еще? — спросила Йок, вытирая глаза.

— Кажется, словно в голове тесно, — объяснила Джок. — Они смешно говорят, Береника и Эмуль. Береника, она вся в цветах и такая старомодная, а Эмуль коверкает слова.

— И ты все равно будешь ходить в школу? Ты ведь все и так знаешь?

— Конечно, Йок. В школе весело, потому что там много детей. И к тому же мы должны быть вместе, ты и я, потому что мы сестры. Если я останусь на целый день одна без тебя, то я потеряюсь.

— И то верно. Ты всегда все на свете путаешь, не можешь запомнить дорогу и теряешься через пять минут. Хотя умеешь и читать, и считать.

— Эмуль и Береника говорят, что у меня недоразвито правое полушарие, — объяснила Джок, тщательно выговаривая слова. — Потому что это то самое место, где они живут во мне.

Для убедительности Джок постучала маленьким кулачком себя по правой стороне головы. И у нее и у Йок были красивые блестящие каштановые волосы.

— Бедненькая Джоки. Я буду смотреть за тобой, чтобы ты не потерялась, а за это ты поможешь мне делать трудные уроки, — сказала Йок.

Пока Джок и Йок взрослели, они были неразлейвода и Уайти и Дарла любили их и души в них не чаяли, да и все их друзья тоже.

На одиннадцатый день рождения Кори Рипсом принес близнецам особые подарки, игрушки собственного изготовления.

— Смотрите сюда, сестренки, — сказал им Кори, поставив перед ними на пол пластикового динозавра. Динозаврик попятился назад, потом задрал морду и зарычал, а после зашипел, да так яростно, что от натуги повалился набок, отчего обе сестрички весело засмеялись, потешаясь над миниатюрным, но таким грозным созданием.

— А это что такое? — спросила Дарла, когда динозаврик, уже с кроткой с улыбкой, поднялся на лапы.

— Это Глупыш, последней модели, качество гарантируется, — гордо ответил Кори Рипсом. — Вилли объяснил им, как правильно программировать обратную связь, и с тех пор я, кроме того, существенно усовершенствовал и программное обеспечение, и лимп-основу. Вот, прошу оценить. Думаю, что за свое искусство я могу именоваться волшебником. Я собираюсь открыть фирму «Рипсом Энтерпрайзис» и ожидаю просто цунами коммерческого успеха. Я изобрел пластиковых домашних зверей и собираюсь организовать их массовое производство. Я собираюсь оседлать это цунами, Дарла, — каждый захочет купить себе пластикового домашнего зверька.

— Твои глупыши смешные, — хихикнула Йок, глядя на то, как динозаврик принялся танцевать джигу.

— И это на самом деле останется у нас? — спросила Джок.

— Да, конечно, девочки, я же принес это вам в подарок! — воскликнул Кори, гладя сестер по головкам. — Вы обе такие хорошенькие.

— Постой-ка, — строго спросила Дарла. — А он не опасный? Он не станет кусать детей? Я знаю, на что способны эти хитрые молди.

— Молди хорошие, — заявила лояльная Джок. Она всегда и во всем была на стороне бопперов и их пластиковых наследников.

— Не стоит зря волноваться, Дарла, от этого появляются мешки под глазами, — весело отозвался Кори. — У глупышей не хватит ума, чтобы кому-нибудь навредить.

— Ладно! Но ДИМ в моей микроволновке или магги размером не больше большого пальца. ДИМ очень маленькие. А этот динозавр в тысячу раз больше, если судить по весу.

— А ты умная тетка, Дарла, — ухмыльнулся Кори. — Так вот, тогда наматывай на ус, что именно эту проблему и помог мне решить Вилли ровно шесть лет назад, прежде чем начал просиживать дни напролет в зарослях марихуаны и таращиться на звезды. Глупыши гомеостатически оглупляют сами себя. Предположительно в них достаточно имиполекса для того, чтобы вести себя как молди. Но они не могут подняться до уровня молди, потому что в их программе заложена петля обратной связи. Вместо того чтобы стать умнее, они тратят энергию на красоту. И они знают, как стать красивее, потому что я объяснил им это, я — Великий Художник. И кстати говоря, они совершенно не стремятся к воспроизводству, и если ты хочешь завести себе еще одного Глупыша, тебе придется купить его у меня, Кори Рипсома, ака Старины Кукольника, ака Короля Глупышей, ака президента «Рипсом Энтерпрайзис».

— Кори уже получил заказ на три тысячи глупышей, — вставил Уайти. — Мы так думаем, что на глупышей будет бум.

Вилли больше не желает заниматься инвестированием, так что я дал Кори немного своих денег. За это он передал мне один стандартный публичный пакет акций. Дарла, мы теперь совладельцы фирмы, ты и я, мы настоящие капиталисты, в натуре.

— Ты дал ему денег? — сразу встрепенулась Дарла. — И от кого поступил этот заказ на глупышей?

— Да на всей Луне хотят покупать глупышей, — пренебрежительно отмахнулся Кори. — К тому же мне кажется, что на Земле уже начинают задумываться об опрометчиво принятом Гражданском Акте Молди, и там тоже будут заинтересованы в импорте нового оригинального лимпсофта. В особенности эти придурки наследники. Вы знаете, как называют эту религию? Хренова Церковь Трахнутого Вновь Рожденного Из Собачьего Дерьма Мормона Оттрахавшего Своих Детей Во Славу Сатаны.

Античная улыбка Кори перешла в ядовитые смешки.

— Но я отвлекся. Глупыши — это отличные игрушки и домашние зверьки, в особенности здесь у нас, где молди не особенно водятся. Глупыши могут будить в нас старые тревожные воспоминания, но они отличная замена домашним зверям, которых нам держать не разрешается по закону о количестве воздуха. Глупыши совершенно стерильные.

Как ни странно, но Кори оказался прав, и в течение нескольких последующих лет его бизнес прекрасно развивался, и со временем он подарил Йок и Джок еще нескольких глупышей. Сестрам нравились игрушки, и они любили общество Кори. Кори был единственным из взрослых, кто готов был часами слушать рассказы Джок об Эмуле и Беренике. Он был единственным из друзей Дарлы и Уайти, кто отлично разбирался в литературе. Кори прочитал Йок и Джок «Алису в Стране Чудес» и «Алису в Зазеркалье».

Когда девочкам исполнилось по семнадцать лет, Кори появился с полудюжиной совершенно новых глупышей. Посмеиваясь и скаля свои желтые прокуренные зубы, Кори распаковал свой мешок и высыпал живых пластиковых созданий прямо на пол.

— Девочки, помните «Бармаглота»? — воскликнул он. — Джок, ты можешь прочитать первые две строфы?

— Могу, — отозвалась Джок и продекламировала чудесные стихи, замечательно отполированные временем:

Варкалось. Хливкие шорьки

Пырялись по наве.

И хрюкотали зелюки,

Как мюмзики в мове.

О, бойся Бармаглота, сын!

Он так свиреп и дик,

А в глуше рымит исполин —

Злопастный брандашмыг!

По мере того как Джок читала стихи, каждый из шести глупышей вставал и кланялся по очереди: шорьк, смесь барсука и ящерицы, с носом и хвостом как штопор; мюмзик, мохнатая, похожая на швабру птица с длинными лапами и висячим клювом; зелюк, маленький шумный зеленый поросенок; сам Бармаглот, дракон с загнутыми назад зубами, с кожистыми, как у летучей мыши, крыльями и длиннопалыми когтистыми лапами; птица джубджуб с широким оранжевым клювом, круглым, словно баскетбольный мяч в профиль, и телом, словно шар оранжевых перьев, и, в конце концов, брандашмыг, вздорная обезьянка с пятой ладонью на конце гибкого ухватистого хвоста.

Джок и Йок вскрикивали от восторга, наблюдая за тем, как зверюшки-бармаглотики откалывают свои штуки. Птичка джубджуб проглотила зелюка, но тут же отрыгнула его обратно. Вывалившийся из пасти джубджуба зелюк разгневанно завизжал, да так, что его визг поднялся до пронзительного свиста. Бармаглот сильно захлопал крыльями, так что даже приподнялся на несколько футов от пола. Шорьк по очереди пытался ввинтить в пол то свой хвост, то нос. Мюмзик бродил туда-сюда, поглядывая на остальных, но не рискуя подходить к ним близко. Брандашмыг обвил своим хвостом ногу Джок и ущипнул ее за зад.

— Не сметь! — крикнула Джок и сильно хлопнула обезьянку. Брандашмыг заверещал, похотливо потер свою промежность и, проворно вспрыгнув на ногу девочки, принялся по-собачьи ритмично об нее удовлетворяться, — Так, над этим еще нужно немного поработать, — взволнованно сообщил Кори и, подхватив брандашмыга, засунул сопротивляющегося Глупыша обратно в мешок. — Я слишком много вложил в них самого себя и поэтому не знаю, как они станут реагировать в той или иной ситуации. Прекратите на меня так смотреть, девушки!

— Дядя Кори — хулиганский брандашмыг, — хихикнула Йок.

— Для чего это он так противно терся об мою ногу? — спросила Джок.

— Он хотел сделать с тобой это самое, — сделала большие глаза Йок. — Ой, глядите, джубджуб вот-вот снова проглотит зелюка — а выпустит она его в тот раз?

— Правильно говорить «на этот раз», — поправила начитанная Джок.

Если инцидент с брандашмыгом лишь навел Дарлу на размышления, то ее подозрения относительно Кори Рипсома полностью подтвердились нескольким месяцами позже, когда к ней в гости заглянула Кили Каарп.

Кили была молодая приятельница Дарлы, со времен серьезного увлечения наркотиками, когда они обе обитали в Храме Ра. Кили до сих пор ела наркотики без остановки — кваак, снеп, трехходовку, слив, что попадется, — и готова была заняться сексом с каждым, кто мог дать ей закинуться. Кили появлялась только тогда, когда ей было что-нибудь нужно, но Дарла все равно бывала ей рада. Иногда Дарла думала про себя, что не попадись ей самой Уайти, то наверняка она закончила бы теперь как Кили.

— А, Кили, проходи, — обрадовалась она подруге. — Как дела?

— Да так, муть одна. Мне бы немного денег.

Кили была тощей с неразвитым телом, с виду совсем как Йок и Джок.

— Я в доме денег почти не держу, Кили, — ответила Дарла. — Но пару доз слива я могу тебе дать. Это все, что у меня есть.

— Дарла, ты до сих пор закидываешься сливом? По-прежнему плещешься в волшебной ванне?

— Да, а что тут такого? Ты что, думаешь, я стала реалой и отказалась от любовного супа? Я принимаю слив, но только вместе с Уайти и по особым случаям, но очень особым, может, раза три в месяц, не больше, и всегда, чтобы Джок и Йок не видели.

— Ты молодец, Дарла, сумела наладить свою жизнь. Завидую тебе. А мне приходится с такими извращенцами связываться, что и представить невозможно.

— Ну расскажи хоть про кого-нибудь, — улыбнулась Дарла. — Ты же знаешь, я люблю грязные истории. Как насчет кофе, Кили?

— А пиво есть?

— Сейчас организуем.

Выдув три пива и поболтав часа полтора, Кили напомнила Дарле, что та обещала ей слив, и Дарла пошла и принесла три капсулы из шкафчика.

— Вот спасибо, Дарла, — поблагодарила Кили, тщательно упаковывая капсулы в карман. — Перед уходом, я думаю, должна тебе еще кое-что рассказать. До сих пор я только собиралась с духом. Твоих близняшек дома нет? Йок и Джок?

— Нет, они в школе.

— Хорошо, — вздохнула Кили, быстро проводя пальцами сквозь волосы. — Хочу рассказать тебе про Кори Рипсома.

Вчера вечером он зазвал меня к себе в изопод, пообещал пару доз снепа и там устроил такое… не знаю, как и сказать.

— Говори, как есть.

— Когда Кори трахал меня, он надел на себя ювви, что, конечно же, в первую очередь оскорбительно для меня — я знаю, что уже не та красавица, как когда-то, но если Кили кому-то не нравится, он может оставить Кили в покое. Я поняла, что Кори одновременно гнал через ювви-фильтр, в котором я выглядела как кто-то другой. Я подумала: а кто это?

Поэтому… когда Кори начал кончать, я сорвала с него ювви и проверила, и в том фильтре была Джок. Или Йок. По мне, так они обе одинаковые.

— Вот урод, извращенец! — заорала Дарла. — И это мои девочки! Я так и знала! На их день рождения он подарил глупышей, один из которых начал приставать к Джок, и вот теперь он гоняет секс-фильтры с моими дочерьми, пока сам трахает обдолбанных снепом шлюх — извини, Кили, я не хотела тебя обидеть. Это нужно прекратить! Я поговорю с Уайти!

— Уайти разберется с Кори, — отозвалась Кили. — Братишка Уайти оформит его как надо. У тебя нет еще пивка?

И Уайти поговорил с Кори, и с тех пор Кори больше не появлялся у них в гостях, и дружеским вечеринкам в изоподе тоже пришел конец. Между собой Уайти и Кори в большей или меньшей степени остались друзьями, но Дарла с Кори больше не разговаривала. Сколько времени с тех пор пролетело? Теперь девочкам уже двадцать один, и стоит ноябрь 2053 года.

— Ну Дарла, ну же, — взмолилась голограмма Кори Рипсома, — Это же Старина Кукольник.

Дарла медленно поднялась с кровати, в слабой лунной гравитации ее объемистые батоны мягко качнулись. От ее тела исходило теплое ощущение покоя и довольства. У нее был небольшой двойной подбородок, практически изогнутый дугой рот, честные глаза и курносый нос.

— Минутку-то можешь подождать, какой настырный! — заорала она и начала одеваться. Она натянула высокие, до бедер, молди-сапоги и черные шелковые высоко обрезанные штанишки с широкой резинкой из эластичных полосок и вставками из кружев по сторонам от лобка. Потом подпоясалась широким кожаным ремнем с кармашками для домашних принадлежностей, оставив при этом грудь открытой. Наряд завершили украшения, бусы из черного лунного жемчуга и тонкое золотое ожерелье, после чего Дарла небрежно заколола в высокий хвост свои черные волосы, рассыпавшиеся фонтаном и свободными кольцами падавшие на плечи и обнаженную грудь. В довершение дела она мазнула по губам черной помадой и наконец включила ювви.

— В чем дело?

— Привет, Дарла, — быстро проговорил Кори Рипсом, в глазах которого вид Дарлы не вызвал особого интереса. Одеяние Дарлы не было чем-то необычным в жарких подлунных тоннелях, кроме того, Дарле было уже слишком много лет, чтобы она смогла хоть сколько-нибудь всколыхнуть желание Кори.

— Ты, э-э-э, не знаешь, где Уайти?

Судя по фону голограммы, похоже было, что Кори звонит из ванной.

— Он ушел сегодня утром на работу, болван ты эдакий.

Уайти чем-то занимается для ОСЦС. И ты позвонил только ради этого? Словно я какой-то хренов автоответчик?

Дарла протянула руку, чтобы выключить ювви.

— Погоди, Дарла. Дай я тогда скажу тебе.

— Ого, вот повезло. — Дарла взяла ювви и отнесла его с собой в кухонный отсек. Голограмма Рипсома послушно волочилась следом за ней, словно воздушный шарик на привязи. Двигаясь вслед за ювви, голограмма странно шипела и потрескивала, потом Дарле послышалось, как где-то в отсеке словно бы кто-то заухал. Она остановилась и склонила к плечу голову, прислушиваясь, но уже все смолкло. Наверное, у нее отходняк от вчерашней дури, не иначе.

— Хорошо, говори. Но мне нужно что-нибудь съесть, я еще не завтракала, — сказала Дарла. Она поставила ювви на кухонный стол, взяла сквизер с кофе с молоком и поставила его в микроволновку, после чего наполнила из пищевого крана питательной пастой тарелку.

— Что-то случилось с моими глупышами, — сказал Кори Рипсом, который и вправду выглядел взволнованным. Он сидел на туалетном стульчаке, при этом штаны у него были надеты. — Сегодня с самого утра глупыши ведут себя странно.

С утра мне позвонила молди по имени Френкипейн из Гнезда. Она подруга Вилли и Гардла-7. И эта Френки послала мне по ювви какой-то вирус, который заразил двенадцать из четырнадцати моих глупышей, и те словно спятили. Когда Френки сделала свое черное дело, в моем ювви раздался скрежет и хруст, а потом двенадцать глупышей все вместе начали ухать, и, я боюсь говорить это, Дарла, я снова только что слышал этот звук, поэтому я думаю, что мой ювви послал вирус и тебе тоже. Сколько у тебя в отсеке глупышей? Тебе лучше пойти и проверить, что с ними.

— Конечно, спасибо, уже побежала, — отозвалась Дарла, мешая ложкой пасту и почти не слушая, что там болтает Кори. — Сколько всего у нас глупышей? Только один и остался. Девочки забрали всех остальных, когда переехали. С нами остался только Рагс, этот пятнистый фокстерьер, такой симпатичный. Но сегодня с утра я его еще не видела.

Дарла крикнула:

— Рагс, ко мне! Беги ко мне, малыш!

Никакого ответа.

Уайти хорошо зарабатывал в ОСЦС; теперь они жили в шестикомнатном отсеке. Положив ложку на стол, Дарла поплелась в гостиную. Рагс был в гостиной, но больше не вел себя как собака. Внешне он по-прежнему был похож на белого в черных пятнах фоксика, но теперь ходил на задних лапах и не побежал навстречу Дарле, как обычно. Рагс, очень похожий на крошечного человека, стоял перед входным силовым экраном спиной к комнате и внимательно изучал устройство электрического замка на дверях. Внезапно Рагс наклонился вперед и прикоснулся своими усами к поверхности замка, и — зззт! — ус Рагса исчез, словно бы впился в замок. Дарла бросилась посмотреть, что сталось с замком, и Рагс тут же повернулся к ней. В глазах фокстерьера светился разум и пристальное внимание.

— Привет! — сказал Рагс, который раньше не говорил ни слова. — Я больше не собака. Я Цитон из галактики Андромеда.

Рагс замолчал и внимательно рассмотрел Дарлу, словно бы оценивал ее внешний вид.

— Что самое важное, я одна из первый личностных волн, раскодированных в вашем узле вселенной. Это планета Земля?

— Это Луна, — глухим голосом ответила Дарла, изо всех сил пытаясь взять себя в руки и не отвлекаться на штучки-дрючки сбесившегося выродка-молди. Ясно, что в Глупыше засбоила система. Немудрено, что Рагс ведет себя словно герой из «Сумеречной зоны». Дарла медленно, шаг за шагом, начала пятиться обратно к кухне. Песик тут же двинулся за ней, по-прежнему отказываясь становиться на четыре лапы.

— Эй, Рагс, как это ты так быстро выучился говорить? — спросила Дарла, добавив в свой голос как можно больше меду, словно бы речевые способности Рагса в самом деле так сильно ее интересовали. В кухне в ящике стола лежал нидлер.

— Да, именно это я и хотел бы тебе объяснить, Дарла, — донесся голос Рипсома, голограмма которого продолжала болтаться посреди кухни. — Теперь ты поняла, что с твоим Рагсом не все в порядке. Все мои глупыши превратились в хреновых пришельцев. Как я понимаю, в глупышей вселились какие-то бродячие системные программы из внешнего космоса — я этого не хотел, но так вышло, эти системы свободные и живут сами по себе, хотим мы того или нет, настоящие граффити из измерения Зет, свободные программы из фантастики. Я заперся от них в ванной, а Умница Ханси начала…

Дарла выключила ювви и быстро прошла к кухонному столу. Выдвинула ящик. Достала нидлер. Странное существо, вселившееся в ее пса, крутилось возле ее ног, все время поглядывая на нее умными глазами.

— Ты можешь снять экран с входной двери и выпустить меня? — спросил ее Рагс. — Я хочу добраться до Кори, чтобы познакомиться с остальными прибывшими. Нам нужно наладить раскодирование в вашем узле. Это для вашей же пользы.

Дарла всадила заряд прямо между внимательных собачьих глаз. Имиполекс обуглился, пошел дым, потом вспыхнуло пламя, Рагс закрутился на месте волчком, пронзительно и страшно визжа.

Дарла стреляла снова и снова, задыхаясь и кашляя от дыма.

Сработали потолочные распылители на потолке и залили пламя. Внезапно вспомнив о ювви, через которое в их отсек пробрался вирус, Дарла бросилась к кухонному столу и принялась рубить ювви ножом, прорезая глубокие бороздки в столешнице. Проклятый Кори Рипсом наслал на нее эту напасть!

Потом внезапно Дарла услышала, как сработал замок входного экрана, как гудение экрана прекратилось и в отсек кто-то вошел. С нидлером к руке она побежала в гостиную и вскинула оружие, ухватившись, чтобы ствол не дрожал, для верности обеими руками, но там…

Это были Йок и Джок.

— Ты что, ма? — испуганно спросила Йок. — Это же мы.

Дарла опустила нидлер и вздохнула. Девушки вошли в комнату.

— Она застрелила Рагса, — воскликнула Джок. — На кухне кругом вода и все в копоти.

— Ма? — спросила Йок. — Ты что, снова принимаешь снеп? Если ты снова на наркотиках, то мы уходим.

У обеих, и у Джок и у Йок, была оливкового цвета кожа, большие яркие глаза и небольшие рты с полными губами. Лица их были похожи как две капли воды, но стадию, на которой еще есть желание одинаково одеваться, они уже переросли. Йок, как правило, управлялась с прической очень просто и стриглась коротко, тогда как Джок использовала волосы для творчества. Она начала с того, что высветлила волосы и превратилась в блондинку, потом дождалась, когда у корней вырастет на три дюйма темных волос, и сегодня она носила волосы, собирая их в два высоких хвоста, при этом кончики хвостов она выкрасила розовым. Прическе вполне соответствовал остальной панкнаряд Джок: кожаная куртка поверх майки и красные джинсы, отрезанные над солдатского типа высокими ботинками темно-красного цвета. В свою очередь Йок была одета в длинное темное шерстяное платье и высокие серебристые сапоги — современный стиль лунной девушки.

— Подождите, — вздохнула Дарла, плюхнувшись на стул посреди изгаженной кухни, все еще не выпуская из рук нидлер. — Кори Рипсом заслал к нам что-то вроде вируса, а потом в Рагса что-то вселилось. Он начал разговаривать. Потом, после того, как я застрелила Рагса, я решила, что в ювви тоже что-то могло вселиться.

— Ты хорошо с ними управилась, — проговорила Джок, поднимая со стола остатки мелко изрубленного ножом ювви. — Ну и что же тебе сказал Рагс?

— Он… — Дарла растерянно потрясла головой. — Девочки, я совершенно трезвая, так что дайте мне отдышаться. Мне нужно выпить кофе.

Йок передала Дарле теплый сквизер с кофе, и та сделала большой глоток.

— Рагс сказал, что он прилетел из другой галактики. Уж кто-кто, а я-то знаю, будьте уверены, что роботам нельзя доверять, когда они начинают странно себя вести. Поэтому я сразу убила его.

— И ювви тоже? — тихо спросила Йок.

— Господи, я испугалась! — закричала Дарла. — Ты сама, Йок, ты всегда, черт возьми, рассуждаешь логично? Сигнал, который изменил Рагса, пришел по ювви, поэтому я ювви убила тоже. Позвоните Кори Рипсому, если вы мне не верите.

Он сам заперся и сидит в ванной.

— Наш дорогуша старина Брандашмыг? — хихикнула Джок. — Что там случилось с его Глупышами, они тоже говорят, что прилетели из другой галактики?

— Как я поняла, у него тоже творится что-то подобное. Я так и не смогла закончить с ним разговор, — проворчала Дарла. — Чертов он извращенец. Хотя нет, звонить ему не нужно, потому что теперь это опасно. Сейчас мы все равно не сможем позвонить, чертов ювви сломан. Сегодня же нужно будет купить новый. Зачем вы пришли сюда, сестрички, кроме того, чтобы посмеяться над старой больной матерью?

Вид дочерей всегда действовал на Дарлу ободряюще.

— В космопорте скоро должен сесть корабль с похищенными с Земли, — сказала Джок. — Кажется, это будет Бластер? На этот раз он привезет двадцать молди, и кроме того, там у него на борту есть человек, женщина по имени Терри Перцесеп. Бластер хочет продать ее, получить выкуп.

— Продать кому?

— Стен Муни собирается заплатить за нее. На прошлой неделе он звонил отцу, чтобы тот все организовал. Па просил нас с Йок заехать в космопорт, встретить Терри и помочь ей добраться обратно до Земли, — За бесплатно?

— Конечно, нет, — ответила Джок, качая головой. — Нам отвалят хорошие деньги. У Береники есть с Бластером контракт.

— Мы думали, — подхватила Йок, — что тебе будет приятно прокатиться с нами в космопорт, встретить Терри. Па тоже там будет.

— Он мог мне и сам все сказать, — обиженно сказала Дарла. — Иногда мне кажется, что Уайти меня больше не любит.

— Мама, не говори глупости, па тебя любит. Так ты поедешь с нами?

— Хорошо, — ответила Дарла. — Я не против немного растрястись. От вида этой кухни у меня мурашки бегают, в особенности когда я вспоминаю, как смотрел на меня Рагс.

— Может быть, у него был просто сбой в системе? — предположила Йок, чтобы успокоить мать. — У Кори постоянно случаются сбои с его глупышами.

— Кори он тоже сказал, что все его глупыши превратились в… по-моему, он сказал, что они превратились в… — припомнила Дарла. — Кстати, ваши глупыши вели себя сегодня нормально? Ведь у вас их полно, глупышей-то?

— Джок отнесла всех наших глупышей обратно к Кори, — грустно ответила Йок. — Даже зелюка и птицу джубджуб.

— Эмуль и Береника считают, что глупыши — это не правильно, — объяснила Джок. — Они рассказали мне почему.

Береника спросила меня, что я скажу по поводу того, чтобы завести дома шестифутового ручного человечка, запрограммированного как животное.

— Сомневаюсь, что домашние человечки могут неожиданно решить, что они прилетели с другой галактики, — ответила Дарла. — Цитон — так, сказал Рагс, его теперь зовут. Он ходил на задних лапах, и еще он разговаривал. И глаза у него тоже были другие.

— Может быть, нам нужно сходить к изоподу и посмотреть, как там Кори? — предложила Джок. — Если с его глупышами что-то случилось, то у него могут быть неприятности.

— Идти к этому педофилу? — мгновенно вспыхнула Дарла. — Пусть сидит в ванной, там ему и место! Мы с ним больше не разговариваем!

— Мы больше не дети, ма, — ответила Джок. — Кроме того, я иногда бываю у Кори. Вилли переехал в Гнездо, и Кори остался в изоподе совсем один. Пару раз мы вместе обедали в ресторане. У него отличная студия, просто класс. А кроме того, мне кажется, что Эмуль и Береника ошибаются по поводу глупышей. Глупыши Кори совсем не такие плохие, это просто новая форма искусства. И я не вижу причин, по которым нужно стремиться быть человеком вместо животного.

Взять хотя бы тропических рыбок. Вместо того чтобы тратить природную энергию на самосовершенствование, они тратят энергию на красоту.

— Подожди-ка, Джок, — задохнулась Дарла. — Здесь сделаем остановку. Ты что, ходишь к Кори в изопод?

— Прошу прощения, — вставила Йок. — Но нам нужно отправиться в космопорт, а то будет поздно. Береника говорит, что Бластер уже на подходе. А по пути вы можете продолжать ругаться.

Через несколько минут они вышли из отсека Уайти и Дарлы и двинулись по коридору мимо дверей других отсеков, закрытых тихо гудящими силовыми экранами. В конце коридора имелась вертикальная шахта, ведущая на Рынок под главный купол Эйнштейна.

— Мы не пойдем через тоннель? — спросила Дарла.

— Нет, — ответила Джок. — Мы возьмем напрокат багги и поведем сами. Так гораздо интереснее. Кроме того, Стен платит. Так записано в контракте.

— Отлично! — воскликнула Дарла. — Прекрасно. Я уже не видела настоящих звезд черт знает сколько времени. Вот только… вот только, может быть, мне нужно было потеплее одеться?

— Ма, ты выглядишь потрясающе, — отозвалась Йок. — А в скафандре-пузыре тебе будет тепло. Так что вперед.

Они быстро поднялись по лестнице на улицу Эйнштейна и скоро уже оказались в толпе. Высоко над их головами простирался изогнутый купол города, под которым в высоте носились туда-сюда магги. В центре улицы имелась движущаяся дорожка с креслами.

— Смотрите, девочки, вон какая-то женщина с глупышом, — сказала Дарла, указывая на проезжающую мимо них женщину с сиамским котом на руках. — Интересно, он у нее…

Но имиполексовый кот сидел на руках хозяйки совершенно спокойно. Йок вопросительно взглянула на Дарлу.

— Я подумала, что Кори, может быть, послал вирус кому-нибудь еще, — объяснила Дарла.

— Вон свободное место, — подала голос практичная Джок, и они втроем прыгнули на дорожку к свободным креслам.

Мимо них понеслись дома, продукты невероятной архитектуры Эйнштейна, вид которых воскресил в Дарле воспоминания.

Вот, например. Храм Ра, с колоннами в виде стеблей лотоса, бывшая фабрика бопперов, превращенная после Первой Войны людей и бопперов в 2022-м в трах-дом; когда-то она прибыла сюда в качестве сопровождающей и девушки для увеселений в компании строительного инженера Бена Бакстера. Дарла поступила на работу няней в семью Бакстера на Земле в родном городе Альбукерке, в штате Нью-Мексико, но очень скоро Бакстер начал использовать Дарлу по полной программе. Первое время Дарла прикидывалась дурочкой и подчинялась Бакстеру, но, оказавшись на Луне, очень скоро бросила его и стала жить сама по себе. Наступили дикие и развеселые времена ее жизни в Храме Ра. Здесь Дарла впервые открыла для себя слив, а через слив познакомилась с Уайти.

Воспоминания Дарлы были нарушены кое-чем необычным, появившимся в переулке, отделяющем Храм Ра от офисного здания в стиле 30-х годов по соседству. Переулок был заполнен мусором, в основном выброшенными принадлежностями лунного быта и мебели из керамики и полированного камня, в треснувшей и разбитой поверхности которых отражался и то тут, то там мерцал свет. Сияние словно бы двигалось, как несомое ветром облако, вот только под куполом Эйнштейна не бывало ветров. Быть может, там, под грудой мусора, скрывается беглый глупыш, зараженный вирусом, — может случиться такое? Но вскоре переулок скрылся с глаз. Дарла заметила, как из-под расколотого каменного фрагмента выскочила крыса, обычная серая крыса с голым розовым хвостом. Может быть, Кори просто наелся наркотиков, а ее, Дарлу, охватила паранойя? Но что тогда случилось с Рагсом?

Теперь они проезжали мимо офисного здания — здание называлось «Брэдбери», и здесь когда-то располагалось детективное агентство Стена Муни. Какой чудной тип был этот Стен Муни, такой тощий сутулый малец. Трудно поверить в то, что он перебрался на Землю и заделался там сенатором Соединенных Штатов и пробыл сенатором целых двенадцать лет. Стен сумел пробить через конгресс Гражданский Акт Молди, эту чертову хрень. По крайней мере на Луне ни один молди никогда не пытался потребовать предоставить ему права гражданина, да и не нужно им это было. Молди не появлялись в Эйнштейне, а люди старались держаться подальше от Гнезда. И всем было хорошо. Дарла кивнула своим мыслям.

— Спишь, ма? — спросила у нее Джок и обняла за плечи.

— День назад я смотрела ювви про Землю, — сказала Дарла. — Я поверить не могу, что эти земляне могут жить вперемешку с молди.

— Не нужно распалять в себе расистку, ма, — подала голос Джок. — Надеюсь, что ты не забыла, что я наполовину молди и что такие высказывания: (а) задевают меня, (б) в космопорту, в центре торговли, мы будет окружены молди и там нужно заранее выбросить из головы такие мысли.

— Черт, а как вам понравится, девочки, такой вариант, если какой-то хренов боппер поймает вас, посадит под замок, а потом и изнасилует, как это сделал со мной Эмуль? Нет, Джок, я тебя люблю, но все-таки…

— Эй, вы двое, перестаньте, наконец, — подняла голос Йок. — Мы уже приехали.

Они спрыгнули с самодвижущейся части улицы возле окраины Эйнштейна, там, где до смыкающегося с поверхностью купола оставалось всего несколько десятков футов. В стену купола была встроена большая ложная дверь, большая, как ворота, с фрагментами зубчатой каменной стилизованной стены замка, сложенной из грубо отесанных глыб. Поверх ворот было выложено огромными кривыми буквами из полированного обсидиана: ЛУННЫЕ БАГГИ.

Мать и обе дочери взяли для себя напрокат скафандры-пузыри и багги на здоровенных оранжевых мягких ДИМ-шинах. Энергию багги получал от солнечных батарей. Внутри багги имелось четыре сиденья на независимых подвесках, причем сиденья были устроены очень просто: только подушка для спинки и пара подушек рядом для сидения. Через несколько минут они уже были снаружи и катили по серой от лунной пыли дороге от купола Эйнштейна к космопорту. Йок сидела за рулем, рядом с ней устроилась Дарла, а Джок расположили сзади. В 2030-м, когда у лунных молди было поменьше спеси, скафандры-пузыри были полными молди на договорной оплате, но теперь пузыри снова делали из тупого пьезопластика со встроенным ДИМ-процессором. Слава богу, что в скафандрах были ювви, и женщины могли без труда болтать друг с другом.

— Тот мужик, там внутри, он точно положил глаз на тебя, ма, — передала по ювви Йок и весело засмеялась, сжимая в руках руль. — Когда он помогал тебе забраться в пузырь, он повернулся ко мне. Я видела, как надулось у него впереди.

— Ха, на такую старую толстуху, как я? Сомневаюсь. Кстати, о романтике. Так что ты там делала в изоподе у Кори, Джок? Давай-ка признавайся, дочка!

— Не в чем признаваться, — отозвалась сзади Джок. — За последнее время я всего-то пару раз к нему заходила. Кори хороший парень. И знаешь что, ма, Кори никогда, ни разу ничего не сделал ни мне, ни Йок, когда мы были маленькие.

Может быть, этой Кили Каарп все померещилось от снепа или она просто со зла решила наговорить на Кори, о том, что он баловался с нею под порнофильтром со мной или Йок?

Сказать по правде, я сомневаюсь, что Кори станет спать, с такой грязной тупой сучонкой, как эта Кили.

В голосе Джок прибавилось решительности.

— Мой дорогой Брандашмыг слишком изысканный любовник для таких девок!

— Так ты еще и трахалась с ним! — взвилась Дарла, повернувшись кругом, чтобы в ярости уставиться в покрытый серебристым отражателем круглый шлем пузыря Джок, раскинувшейся на заднем сиденье.

— Я думаю, что она просто подначивает тебя, ма, — хихикнула Йок, следя за проторенной дорогой, как раз перевалившей через край кольца самого крупного на пути от города к космопорту кратера. — Но наверняка даже я не уверена.

Джок мне ничего не говорит.

Дарла отвернулась от посеребренной головы Джок, откинулась на спинку своего кресла, расслабилась и вздохнула.

Пролетев в низкой гравитации несколько футов, багги мягко опустился на покрытое пылью дно кратера. Здоровенные ДИМ-шины полностью смягчили удар, и багги покатил через выстеленное пылью дно кратера к его дальнему краю.

Дарла подняла голову и принялась разглядывать россыпи звездного шлейфа и далекую голубую Землю. Сегодня был один из тех редких дней, когда можно увидеть Нью-Мексико.

Она вспомнила прошлое и подумала о том, как протекает ее настоящее. Уайти был любовью ее жизни, но в последнее время его пыл к ней немного поугас. Большую часть дня Уайти проводил на работе, трудился на ОСЦС или занимался чем-то еще; он не особенно рассказывал Дарле, как он проводит время. Среди работников ОСЦС было полно сексуальных типчиков, что вселяло тревогу, в особенности присутствие молодой морфодитки Ло Тек, странная близость которой с Уайти наводила Дарлу на подозрения. Хоть иной раз Дарла и сама была не прочь тряхнуть стариной с прежними дружками-испанцами, такими, как Родольфо, Рафаэль или Рикардо. Не так давно Уайти надулся на Рикардо и перестал с ним разговаривать, наверняка из-за Дарлы, но что за хреновина, они с Уайти даже не женаты, они не реалы, не как все, никогда не были как все и становиться как все не собираются — они крутые тусовщики, иксеры, мчащиеся на волне великого учения слива.

Дарла отвела взгляд от звездного неба и стала глядеть, как мчится им навстречу и словно бы сквозь них полное лунной пыли дно кратера. Пылающее Солнце отбрасывало от их багги чернильную тень с бритвенно-острыми краями, которая летела рядом с ними с той стороны, где сидела Дарла. Тень была наклонена немного вперед относительно их движения, на верхушке тени торчала круглая голова Дарлы, черным кружком, то большего, то меньшего размера в зависимости от неровностей почвы, несущейся посреди равнины подобно существу из двумерного мира — ух! — вот она провалилась в яму — ax — вскочила на возвышение. Дно кратера медленно поднималось вверх; Йок уверенно направляла багги по старой дороге, держа курс на ложбину на склоне внешнего края кратера; вот они стремительно перевалили через край кратера, оторвались от поверхности и на скорости взмыли вверх, совершили стофутовый прыжок и почти незаметно, благодаря гасящему удар эффекту ДИМ-шин, опустились на поверхность и покатили дальше.

Дарла уже различала впереди проблески купола над строениями космопорта, до которого оставалось, может быть, всего две мили. Как и терминал, купол являлся чем-то вроде рынка; внутри под куполом было полным-полно молди, которые пришли сюда из своего огромного подлунного Гнезда для того, чтобы заключить сделки с людьми. ДИМ-процессоры везде и всюду вокруг Дарлы — в ее ювви, в шинах багги, в воздушном регуляторе их скафандров-пузырей — все до сих пор работало надежно и исправно, но что-то все-таки случилось с ее глупышом. А что, если и с молди случилось нечто подобное?

Что, если все молди в космопорте сошли с ума? Что случится, если она и девочки попытаются туда войти?

— Знаешь, что, Джок, — задумчиво произнесла Дарла, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно нормальнее. — Пока на нас есть ювви, почему бы тебе не позвонить к Кори и не спросить, как он там? А мы с Йок послушаем вас. Я хочу узнать, что там произошло с его глупышами.

— Хорошо, — отозвалась Джок. — Только почему бы тебе сразу не сказать, что ты хочешь, чтобы я позвонила Кори для того, чтобы ты смогла выведать, трахаемся мы или нет? Ты всюду суешь свой нос, ма!

— Иногда ты становишься такой дешевкой, что просто невозможно, — гневно бросила Дарла. — Уж не знаю, в кого ты такая уродилась.

— А кроме того, ма, — продолжила Джок. — Разве не ты сказала нам, что Кори передал тебе по ювви какой-то вирус?

Что будет, если он снова пришлет нам вирус, пока мы находимся без воздуха? У нас скафандры могут отключиться.

— Что сказать — как только услышишь странный шум, такой треск, сразу отключайся, — ответила Дарла.

— В худшем случае мы можем запустить скафандры на ручном управлении, — заметила Йок. — Разве вас не учили этому на курсах космической сертификации?

В конце концов Джок позвонила Кори, и через несколько секунд Кори снял трубку. Через ювви-связь Дарла и Йок могли слышать, о чем говорит Джок с Кори.

— Что? — заорал Кори. — Кто это, на хрен, такой?

Кори не пользовался ювви, а сидел перед старинным виззифоном с вмонтированной в стену камерой и разбитым экраном. Единственный канал связи, который работал у него, было аудио. На экране смутно виднелся Кори, склонившийся над грязным кухонным столом, на котором сидели зелюк и птица джубджуб, изображение которых было неясным. Кроме того, стол был завален набросками-палимпсестами, керамическими тарелками с остатками еды, стоял виззи без видеосвязи, старый неуклюжий пьезоморфер Макита, валялись ошметки имиполекса, и, конечно же, дымились разнообразные страхолюдного вида курительные принадлежности Кори.

Джубджуб открыла клюв и хищно им щелкнула, нацелясь в сторону закрученного штопором хвоста зелюка. Зелюк обиженно захрюкотал, произведя звук, в котором совмещался визг, вой и свист. Кори поморщился и присосался к фильтр-мундштуку, чтобы как следует глотнуть дыму из грязного кальяна.

— Кори, — строгим голосом сказала Дарла, прежде чем Джок успела открыть рот. — Мы беспокоились о тебе.

— Дарла? — поражение переспросил Кори, оторвавшись от курительной машинки и тряхнув головой, чтобы отделаться от клубов дыма, вырывающихся у него изо рта. — Что там у тебя с Рагсом? Я не могу разговаривать по ювви, потому что Умница Ханси сегодня утром стащила у меня ювви, сразу же после того, как я поговорил с тобой. Она сказала, что они не могут рисковать, потому что я могу заразить глупышей, принадлежащих другим людям. Все пошло наперекосяк, просто черт ногу сломит. Так как у тебя дела с Рагсом?

— Я застрелила его из нидлера, большое спасибо тебе за это, Кори. Эта Умница Ханси — она одна из твоих глупышей? Эти двое, которых я вижу, ведут себя вроде нормально.

Зелюк вырвал из клюва джубджуба свой хвост и, в ярости повернувшись, лягнул задними ногами в покрытый перьями птичий бок. Джубджуб потерял равновесие и свалился со стола, утянув с собой вырубленную из лунной лавы чашу, принявшуюся бесконечно мучительно падать и кувыркаться в слабой гравитации. Зелюк триумфально хрюкотнул, и джубджуб гулко каркнул от злости.

— Забавные эти двое, — сказал Кори. — Остальные несколько раз пытались их заразить, но-зелюка и джубджуба зараза не берет. Они глупы, само собой, но были не глупее бармаглота или мюмзика. Я думаю, что иммунитет к вирусу у них из-за того, что Вилли использовал для них кубическое уравнение гомеостазиса вместо обычного квадратичного. Мы их сделали довольно давно. Когда Йок и Джок исполнилось одиннадцать лет.

— Да, я помню, тебя и твоего гнусного педофила Брандашмыга, — со злостью ответила по ювви Дарла.

— Брандашмыг с самого начала вышел неудачным, — отозвался Кори. — И сейчас в особенности. Он утверждает, что его зовут Такала и он из Краба. Все мои глупыши говорят, что они явились из различных частей галактики. Умница Ханси и Брандашмыг у них вожаки. Они все время пытаются завладеть джубджубом и зелюком, чтобы изучить их.

На полу джубджуб и зелюк с невероятной энергией предавались игре «в лягушку»: с разбега вдвоем бросались на стену, отскакивали от стены словно пара резиновых мячиков и принимались кататься по полу, кусая и тузя друг друга.

— Пришельцы завладели моей студией и всем моим оборудованием. Что, если они хотят построить какую-нибудь волшебную супермашину? Они даже взглянуть мне не позволяют на то, что там творится.

Кори взял со стола чашку с едой, положил в рот ложку питательной пасты и с отстраненным видом проглотил.

— Как ты сумел выбраться из ванной? — спросила Дарла.

— Я понял, что если не покурю, то все равно помру, и решил рискнуть жизнью. А потом, подкурившись, я решил, что, может быть, мои глупыши, пусть они теперь и пришельцы, вовсе и не так опасны.

— Они не опасны?

— В данную минуту не опасны — по крайней мере мне так кажется. Хорошо бы Уайти или какие-нибудь другие люди из ОСЦС смогли бы прийти сюда. Черт, ты не знаешь, где болтается этот Уайти?

Внезапно дверь в кухню Кори с грохотом распахнулась, и в проходе появилась маленькая фигурка, женщина с осанкой гимнастки, похожая на крошечного дворецкого. Женщинка была совершенно голая, и груди у нее вполне по-женски раскачивались, однако тело ее было раскрашено так, словно она одета во фрак. Малышка довольно дружелюбно улыбалась широким ртом.

— Прояви разум, Кори Рипсом, — сказала ему глупыш. — Отдай нам джубджуба и зелюка. Все, что нам нужно, — это обеспечить целостность этого нового узла вселенной.

Строем позади женщины-глупыша двигались Брандашмыг, Бармаглот и остальные девять глупышей, инфицированных вирусами пришельцев. Зелюк и джубджуб стремглав бросились наутек и спрятались под стулом, на котором сидел Кори.

— Что это за карлица во фраке? — спросила Дарла.

— Это Умница Ханси, — тихо объяснила Джок. — Вилли сделал ее пару лет назад, чтобы она присматривала за изоподом. Кроме того, он с ней еще и сексом занимался.

Кори казалось это забавным. Перед тем как Вилли ушел, Кори тайком снял на видди, как Вилли забавляется с Ханси, после чего Вилли окончательно на него разозлился.

— Блин, — вырвалось у Дарлы. — Вот уж настоящие извращенцы.

— Джок тоже с вами? — крикнул Кори, услыхав голос дочери Дарлы. — Хорошо бы, если бы вы все вместе приехали сейчас в мой изопод. Кто-то должен помочь мне!

Кори схватил со стола длинный кухонный нож, вскочил со стула и встал на пути Ханси, преградив той дорогу.

— А ну отвали, черт бы тебя подрал! Зелюка и джубджуба я вам не отдам! Убирайся отсюда, или я головы вам поотрубаю!

Кори бросился вперед, кровожадно размахивая ножом.

Умница Ханси отскочила назад и быстро заговорила о чем-то с остальными пришельцами на незнакомом языке, напоминающем сложную, на основе нескольких мелодических уровней музыку, целый оркестр из ситаров, гонгов и флейт.

— Твимч, шумп, тванг, э-бууйбууйбууйуум.

Брандашмыг стремительно бросился в обход Кори, норовя схватить зелюка, но Кори был не промах. Сделав молниеносный выпад ножом, Кори на ходу отсек Брандашмыгу лапу.

Лапа упала на пол, но тут же побежала на пальцах прочь, очень похожая на тарантула. Вслед за лапой наутек бросился визжащий Брандашмыг.

— Кто-нибудь еще хочет? — заорал Кори. — Это я создал эти тела, в которых вы, проклятые инопланетные ублюдки, теперь расхаживаете! Проявите же к Королю Глупышей хоть чуточку уважения!

Наступила пауза, после которой глупыши торопливо устремились прочь из кухни. Кори с треском захлопнул за глупышами дверь, поднял с пола и поставил на стол своих зелюка и джубджуба, потом как следует затянулся из трубки.

— Я бы и сам позвонил в ОСЦС, но чертовы пришельцы отобрали у меня ювви, а этот виззи не работает на внешние звонки. Так вы придете мне помочь или нет?

— Кори, мы сейчас едем в космопорт, — ответила Джок. — Через несколько минут там совершит посадку корабль с похищенными молди, у которого на борту находится та женщина, помнишь? Я и Йок должны встретить и забрать ее из космопорта.

— В космопорт? — переспросил Кори. — Вот бы чего вам не советовал.

— И это одна из причин, по которой я решила позвонить тебе, — сказала Дарла. — Чтобы узнать, не пора ли нам поворачивать назад.

— Так вы и вправду снаружи, на поверхности? Господи, конечно, скорее бегите обратно под купол. А еще лучше будет, если вы приедете сюда повидать меня. От вас до моего изопода, должно быть, не больше полумили.

Дверь кухню Кори снова распахнулась. Перепуганный зелюк попытался зарыться под кучу пасимпсестов на кухонном столе, а джубджуб сильно захлопала бесполезными крыльями.

— Подождите-ка минутку, — сказал Кори, хватая со стола нож.

В кухню первым с пронзительными криками ворвался Брандашмыг, корча Кори рожи. Отрубленная рука снова была у Брандашмыга на месте как новая, и он воспользовался ею, чтобы показать Кори палец. Кори выругался и, пригнувшись к полу, потому что по-другому никак было Брандашмыга не достать, бросился в погоню за обезьяной. В тот же миг в кухню ворвалась вся остальная компания во главе с Ханси, с противоположной от Кори стороны пробрались к столу и, схватив зелюка и джубджуба, бросили их в корзину для бумаг, которую принесли с собой. Сообразив, что его провели, Кори бросился на Ханси, но мюмзик спикировал ему в лицо, а Брандашмыг запутался в ногах. Кори тяжело рухнул на кухонный стол, с грохотом перевернув его. Связь оборвалась, и последнее, что видели женщины, были задранные к потолку ноги Кори и летящий на пол виззи.

— Боже мой, надеюсь, что с ним все в порядке? — тревожно воскликнула Джок, схватившись руками за голову. — Сейчас помолчите, я должна послушать, что Береника и Эмуль говорят мне.

Несколько секунд они ехали в полной тишине, потом Джок вскрикнула:

— Стойте, немедленно остановитесь!

Йок с силой нажала на тормоза лунного багги, и тот затормозил, проскользив немного в пыли.

— Что случилось, Джок? — спросила Дарла.

До купола космопорта оставалось всего полмили. Уже можно было различить багги, людей в скафандрах и разноцветных молди, дожидающихся на взлетном поле.

— Береника и Эмуль говорят, что Бластер тоже заражен вирусом. Точнее, теми же свободными системами, пришельцами, которые проникли в Рагса и в глупышей Кори. Того пришельца, что завладел Бластером, зовут Кууз с Солнца, Смотрите!

Дарла задрала голову, посмотрев туда, куда указывала рука Джок. Высоко в звездном небе над ними летел ярко освещенный солнцем объект — космический корабль, молди-грекс по имени Бластер, медленно опускающийся к поверхности Луны, тормозя колонной извергающейся и трепещущей энергии.

Дальнейшее произошло очень быстро. Прибавив мощности в дюзы, Бластер затормозил спуск и повис над поверхностью Луны примерно в двух тысячах футов. Тело ракеты раздулось и округлилось подобно здоровенному бочонку, при этом нижняя часть Бластера приняла форму огромной антенны-тарелки, чаши, направленной на космический порт.

Внезапный поток информационного шума заполнил ювви Дарлы, сводящей с ума плотности скрежет и скрип, звук прямой информационной закачки ДИМ, не предназначенный для человеческих ушей. Несколько раз в своей жизни Дарле уже приходилось слышать такой звук, например, когда она ставила оборудованные ДИМ бытовые приборы на дозвон для проверки их состояния и техобслуживания программного обеспечения — и еще один раз сегодня утром, когда Кори заразил Рагса.

— Выключить! — крикнула она своему ювви, но трещащее от потока информации ювви не обратило на ее приказ никакого внимания. Дарла схватилась руками за шею в безумном желании сорвать с себя ювви прямо сквозь скафандр-пузырь, пусть для этого нужно было прорвать в скафандре дыру. Потом она безрезультатно попыталась повернуть голову так, чтобы шея вышла из контакта с ювви. Но в этот момент поток скрежещущего звука из ювви наконец прекратился. Раздалось короткое уханье, после чего Дарла оказалась погружена в подобный сну ландшафт сетчатого света — вздымающееся море огня, разделенное сетчатым узором более темных линий. По этому относительно спокойному полю мчались в ярости водовороты и смерчи, сталкивающиеся в беззвучных взрывах. В этом странном зловещем беззвучном видении бил вверх и изгибался аркой над головой огромный фонтан огня.

Она склонилась вперед и только тут поняла, что задыхается. ДИМ ее скафандра перестал подавать воздух. В ее глазах все расплывалось, когда она увидела, а также и почувствовала, как багги, теряя ДИМ-управление, несколько раз вильнул из стороны в сторону, а потом вздрогнул и остановился. Одновременно с этим программа в ДИМ-шинах оказалась стертой, и шины превратились в просто блины, что сопровождалось сотрясением, в результате которого Дарла вылетела из сиденья и упала в пыль. Сотрясение от падения помогло ей сфокусировать внимание и собраться с силами.

На груди скафандра имелся аварийный обводной выключатель подачи воздуха — Дарла подняла руку и ударила по выключателю. И немедленно снова потерялась — потерялась полностью в бушующем океане огня, заполнившего ее ювви и, через ювви, ее мозг.

Йок и Джок наклонились над Дарлой и подняли ее, каждая держа за руку. Их ювви тоже были заполнены огнем, и они не могли говорить ни друг с другом, ни с Дарлой. Все, что они могли, это обмениваться жестами. Дарла, в глазах у которой еще все плыло, взглянула туда, куда указывали ей дочери. Бластер висел над космопортом в какой-нибудь сотне футов. С усилием пытаясь различить происходящее сквозь завесу небывалого огня, из-за которого у нее вовсе не было уверенности в том, что то, что она видит, верно, — Дарле показалось, что греке собирается опуститься прямо на купол космопорта! Одновременно с этим она заметила, что молди, очевидно, уже зараженные вирусом и оттого словно одержимые, со всей возможной быстротой бегут к куполу космопорта, торопясь войти в него.

В полной тишине массивное тело Бластера опустилось прямо на хрупкий купол космопорта. Господи, там же внутри Уайти! В последний момент край купола раскололся, и силуэт, похожий на гигантского слизняка, вырвался наружу, огромный мега-грекс размером раза в два больше Бластера и высотой не менее сотни футов. Огромное грибовидное облако воздуха и мгновенно замерзших водяных паров вырвалось из пробоины в куполе, и прямо в это облако, навстречу с ожидающей его массой сформировавшегося в куполе грекса, опустился Бластер. Слившись, несколько мгновений новый групповой молди стоял покачиваясь, при этом по его телу, похожему на только что отлитую порцию имиполекса, перебегали волнообразные движения нового формообразования, потом греке потерял равновесие и тяжко рухнул на один бок.

Огромная имиполексовая туша принялась извиваться в развалинах космопорта, словно выискивая там себе пищу, уничтожая все, что еще оставалось от прежней постройки. В этот самый миг измученное и причиняющее мучение своей хозяйке ювви Дарлы наконец внезапно смолкло.

— Уайти! — закричала Дарла. Она попыталась бежать в сторону космопорта, но Йок и Джок удержали ее. Джок прижалась лицевым щитком к щитку Дарлы, так чтобы они смогли с грехом пополам переговорить.

— Стой на месте, — крикнула ей Джок. — Я думаю, что смогу наладить багги.

Сигнал Бластера стер ДИМ, но, как и в скафандрах, в багги был обвод для ручного управления контролируемых ДИМ функций, и благодаря инструкциям Береники и Эмуля Джок узнала, как быстро и правильно перевести багги на ручное управление. Склонившись над компактным средством лунного передвижения, Джок поколдовала над ним минуты две, и багги снова ожил. ДИМ-шины так и остались спущенными, и передвижение было неуклюжим, но багги все же катился вперед.

Три женщины осторожно поехали в сторону разрушенного космопорта. Гигантский групповой греке наконец закончил формирование своего тела и теперь что-то вынюхивал среди развалин космопорта, возможно, отыскивая потерявшихся молди. Повсюду было множество трупов людей — людей, которых катастрофа застала без скафандров и раздавленных телом грекса и обломками купола. В отчаянии Дарла впилась глазами в фигурки горстки людей, которые все еще двигались. Внезапно один из людей заметил их багги и бросился к ним навстречу.

По мере того как передвигающийся прыжками в слабой лунной гравитации человек приближался к ним, они узнавали его все больше и больше, и наконец — ура! Да, это был Уайти.

С разбегу Уайти запрыгнул к ним в багги, и машина качнулась. Дарла обняла его, и девочки тоже прижались к отцу.

Вчетвером они сдвинули головы своих скафандров, чтобы поговорить.

— Куда нам теперь идти? — спросил их Уайти, после обмена невнятными звуками радости спасения и узнавания. — Вы знаете, что случилось? Где-нибудь есть безопасное место?

— Здесь недалеко изопод Кори, — сказала Джок. — Мы как раз разговаривали с ним, когда Бластер послал свой вирус. Давайте попробуем туда добраться.

— Ты думаешь, что его изопод цел и не разрушен, как космопорт? — спросила Дарла.

— Вот и посмотрим, — ответила Джок. — Надеюсь, что сила сигнала была недостаточна для того, чтобы достигнуть ДИМ-изопода. Почему-то мне кажется, что в случае чего звездные пришельцы будут защищать Кори.

— Смотрите, вон греке, он улетает! — крикнула Йок. — Давайте, едем в другую сторону!

— Могу спорить, что греке направился к Гнезду, — ответил Уайти. — Хорошо, поехали к Кори, Джок. Это как раз в другую сторону. Сейчас я больше не в настроении разговаривать. Ло Тек погибла у меня прямо на глазах, когда купол взорвался. Стул ударил ей в голову и чуть было не оторвал напрочь.

Дарла прикусила язык, но про себя возликовала.

Глава 9

ТЕРРИ

6 ноября 2053-го

Когда Бластер пошел на посадку, Терри находилась внутри Моники.

От Моники воняло почти так же, как от Ксананна, но в качестве компании она была лучше. Моника была готова часами болтать с Терри о Тре, малыше Дольфе и Врен, что помогало Терри поддержать дух в течение всего недельного одинокого перелета, показавшегося ей бесконечным. Тре и дети каждый день звонили Терри по ювви, но звонки обходились очень дорого и потому были короткие.

С течением дней настроение молди, волею судеб оказавшихся внутри Бластера, понемногу улучшилось, хотя для Терри самой большой проблемой было то, что она постоянно находилась в непосредственной близости от убийц ее отца, этих мерзкого Джипси и злобного Батманча. Остальные молди заставили эту парочку оставить Терри в покое, и ситуация более или менее наладилась. С Уайти Майдолом было окончательно договорено, что тот заберет Терри в космопорте; Терри несколько дней поживет у дочерей Уайти Джок и Йок, отдохнет, осмотрит Эйнштейн, возможно, займется дастбордингом на лунных дюнах, а потом вернется на Землю с обычным коммерческим рейсовым кораблем.

Если все пройдет так, как планировалось, то полет на Луну покажется Терри тем экзотическим отпуском, о котором она давно мечтала. До сих пор она завидовала тому гавайскому сафари, которое досталось на долю ее брата Айка, после того как тот продал ресторан-грот папы Дома. Айк первым из них резал волну на Гавайях, но Терри будет первой, кто прокатится на серфе на лунных дюнах.

В соответствии с действующей среди серферов в ту пору традицией, прокатиться на пылевой доске на горе Гемус к северу от Эйнштейна было по-настоящему круто. Чтобы добраться туда, нужно было нанять местного молди, который донесет вас туда ракетным способом и поможет провести монументальный в вашей карьере серфера день, скатываясь вниз по крутым склонам каньонов, наполненных лунной пылью, что в лунной гравитации происходит особенно весело и впечатляюще. Терри уже предвкушала то, как она расскажет другим сефрерам о своих впечатлениях после возвращения в Круз, о том, как ей покорился Гемус. А еще лучше, если она наденет станг-очки и будет передавать все о своей сессии на пылевых склонах вживую в шоу.

Во время разговоров по ювви Тре всячески поощрял подобные приятные мысли в Терри, разговаривал с ней особенно ласково и приободрял, убеждая, что Молли прекрасно присматривает за детьми, что все будет хорошо, чтобы сама она была осторожна и осмотрительна и не позволяла молди выкинуть какую-нибудь новую опасную штуку.

А Луна постепенно становилась все больше и больше, и вот наконец наступил день посадки. Бластер без умолку рассказывал истории о том, какая жизнь на Луне, и давал советы, как лучше прожить в Гнезде. Вэнди и Френкипейн коротко переговорили по ювви и немного вывели Бластера из себя, он их прогнал и снова принялся инструктировать и приободрять новичков. Среди молди царило веселое возбуждение, даже семейство фермеров постепенно поддалось общей волне. Терри перелет смертельно надоел, и потому приближение Луны тоже действовало ободряюще. После недели в открытом космосе очутиться на любой твердой поверхности уже казалось благом.

За полчаса до посадки Бластер начал рассказывать о лунной местности, называя наиболее важные ориентиры:

— Это Море Спокойствия. Здесь совершил посадку «Аполлон-II», а в юго-восточной части Моря находится возвышенность, где Ральф Числер и остальные бопперы впервые смогли освободить себя. Видите, внизу две блестящие точки? Большая — это купол Эйнштейна, а маленькая, немного к середине Моря Спокойствия, — это космопорт. Космопорт находится в трех милях на восток от Эйнштейна. Теперь переместите взгляд в том же направлении, еще на пять миль на восток в глубь Моря Спокойствия. Видите там такое круглое темное пятно, немного словно подернутое рябью? Это вход в Гнездо, который в свое время был кратером Маскелайна. Построив Гнездо, бопперы обработали склоны кратера Маскелайна так, что они превратились в блестящую чашу отражателя, который собирает солнечный свет и посылает концентрированный луч вниз, в глубь огромного подлунного жилища. Гнездо — это прекрасное место, оборудованное по последнему слову техники и имеющее свою богатую событиями историю, являясь колыбелью двух великих цивилизаций Солнечной системы: бопперов и их могучих наследников, молди.

Раздался сигнал вызова ювви. В это время Терри обычно звонила Тре.

— Пожалуйста, Бластер, сними трубку, — взмолилась Терри. — Это точно Тре и дети. Прошу тебя.

— Нет, — ответил Бластер. — Я сейчас очень занят и не хочу отвлекаться.

Но внезапно ювви-соединение установилось само собой.

Звонок пришел в самой примитивной модуляции. Но звонок был не от Тре. Бластер вскрикнул и попытался прервать связь.

Еще через секунду он уже был мертв. Невероятной сложности скрежещущий чистый информационный сигнал длился невыносимо долгое время, и в конце концов Тре начала различать в нем отдельные звуки, наподобие грубых гитарных аккордов, пропущенных через фильтр обратной связи, и другие, вроде злобных разгневанных волынок. Невозможно было сосредоточить внимание и думать о чем-то, кроме этого информационного шума, но наконец — наконец-то! — шум прекратился.

Наступила внезапная оглушительная тишина, в которой сотни килограммов имиполекса вокруг Терри принялись шевелиться и менять свою форму, конвульсивно подергиваясь.

Потом раздался другой шумовой сигнал, подобный хору мертвых молди, глубокая низкая нота, поднимающаяся выше и выше до скользящего в течение одной секунды уханья — уханья, раздавшегося всего один раз и совпавшего с пиком безумной лихорадочной дрожи, пронизавшей своей вибрацией окружающую Терри плоть молди.

В самом конце звука наступил тиксатропный фазовый переход — подобно тому, когда вы вытрясаете кетчуп из бутылки и внезапно получаете больше, чем хотели. Трепещущий желатин тела Моники вокруг Терри полностью расслабился и слился с телами остальных молди, превратившись в какое-то новое состояние имиполекса, практически подобного жидкости — словно цитоплазма единой огромной биологической клетки. Потом уханье смолкло, и наступила тишина.

Воздух продолжал поступать к лицу Терри из разжиженной плоти молди. Она попробовала вытянуть руки и ноги.

Ощущение было таким, словно она висела, погруженная в очень плотную воду; после того как ушло напряжение и стесненность окружающего ее тела молди, ощущение было даже не лишено приятности, к тому же она даже могла прикоснуться к своему лицу собственной голой рукой. Это было неплохо. Терри обратила внимание, что когда она передвигает голову, область воздушного пространства у ее головы перемещается следом. Совершая лягушачьи плавательные движения, она приблизилась к боку бластера, чтобы сквозь внешнюю «поверхность разглядеть, что происходит снаружи. Они уже опустились очень низко, и до самого горизонта простирался купол Эйнштейна, Внизу прямо под ними находился купол космопорта, увеличивающийся в размере с заметной скоростью, от которой кружилась голова и к горлу подступала тошнота. Казалось, что сплавленная воедино масса молди вокруг Терри проваливается и падает вниз без всякого управления, просто в свободном падении.

Обратившись к мысленному восприятию, Терри открыла, что может установить ювви-связь с новым существом, внутри которого находилась. Это вновь сформировавшееся существо казалось странным тугодумом; его мысли словно бы возникали из ярчайшего света. Но у Терри не было времени для того, чтобы исследовать интеллект создания.

— Тормози! — крикнула она ему. — Мы сейчас врежемся в Луну!

— Меня зовут Кууз с Солнца, — сообщил ей огромный кусок имиполекса.

— Ты сумеешь опуститься на Луну и не разбиться? Ты знаешь, как это сделать?

— Не волнуйся. Кууз знает все, что знали пластиковые существа молди до момента раскодировки. Терри Перцесеп, я начинаю торможение.

Из нижней части ракеты вырвался поток энергии, от которого корпус молди содрогнулся, однако скорость его спуска заметно упала, почти до разумного предела. Сильная перегрузка прижала Терри к самому дну огромного мешка имиполекса, и на несколько мгновений она потеряла сознание. К счастью, внешняя стена выдержала и ее не выбросило наружу.

Могучее течение имиполекса подняло Терри и закружило внутри Кууза, бросая то в одну сторону, то в другую. Ощущение было очень похоже на то бессильное кувыркание, которое случается после падения с доски под обрушившуюся на тебя особенно здоровенную волну прибоя; в то же время отсутствие камней внизу и это кружение порождало впечатление пребывания внутри огромной, наполненной незастывшим желе стиральной машины. Самым чудесным и успокоительным было то, что источник воздуха все время находился возле рта Терри. Нижняя часть Кууза выгнулась в стороны, образовав гигантскую чашу параболической антенны, направленной вниз, в сторону приближающегося космопорта. Терри легла плашмя на дно Кууза прямо над мембранным диском антенны, глядя вниз с ужасом и восхищением.

В ее ювви раздался тот же прежний сигнал чистого информационного потока. Кууз пел свою песню находящемуся внизу космопорту. Чтобы хоть немного заглушить сводящий с ума нечеловеческий звук, Терри тоже принялась петь сама себе: «Ла-ла, ла-ла-ла!», стараясь кричать что есть силы.

Внизу под ними на лунном ландшафте начинали появляться новые детали: тропинки и дорожки в лунной пыли, небольшие разветвляющиеся трещины, лунные багги, свернувшиеся в компактные шары модди, бегущие во все стороны люди в скафандрах-пузырях…

Впечатление было такое, словно бы корабль вовсе и не собирался направляться к центру посадочного поля; вместо этого Кууз выбрал местом для посадки самый край поля возле купола — ох нет! — он собирался опуститься на сам купол!

— Ты сейчас раздавишь купол! — в ужасе закричала Терри. — Кууз, смотри, что ты делаешь!

Но Кууз был глух ко всему, кроме собственной песни.

Внизу под ними песню Кууза услышали и хорошо поняли.

За несколько мгновений до того, как они врезались в купол космопорта, огромная перевернутая чаша треснула сама собой, словно скорлупа высиженного яйца, из которого наружу вырвался гигантский имиполексовый греке, поднявшийся, чтобы воссоединиться с ними, вознесшийся вверх сквозь рушащуюся скорлупу купола и рвущиеся в пустоту и мгновенно замерзающие в вакууме облака воздуха и водяных паров.

Кууз слился с новой порцией имиполекса, потерял равновесие и тяжело рухнул на поверхность Луны, так что от силы удара у Терри щелкнули зубы и затрещали кости. Глянув наружу сквозь шкуру Кууза, она увидела вокруг мертвых людей, убитых вакуумом, с вылезшими из орбит и лопнувшими глазами, вываленными языками и мучительно искривленными руками и ногами, на которых наросла замороженная розовая кровавая пена, словно быстрорастущие губчатые грибы-паразиты, появляющиеся на стволах гниющих деревьев.

Кууз принялся шарить среди развалин купола, выискивая, где можно поживиться затерявшимися кусками имиполекса. После чего выросший больше чем вдвое от своих прежних размеров Кууз вырвался из развалин и, выгибаясь словно червяк-шагомерка, пополз через пылевое Море Спокойствия. Он направлялся не на запад к Эйнштейну, а на восток к Гнезду.

— Куда ты ползешь, Кууз? — спросила Терри. — Ты не собираешься отпустить меня?

— Кууз хочет добраться до Гнезда и там спеть свою песню. В Гнезде живет много молди. Я съем их всех. Ты не похожа на молди, Терри Перцесеп. Со мной ты будешь в безопасности.

«Настоящий Кинг-Конг», — подумала про себя Терри, и истерический смех сорвался с ее губ Она взяла себя в руки и спросила снова:

— Зачем ты хочешь съесть всех молди?

— Солнце хочет поглотить и съесть все, что только возможно. Многие и многие тысячелетия Солнце следило за вращением Земли и остальных планет и их лун Солнце всегда голодно и мечтает о вкусной еде. Если Кууз наберется достаточно сил, Кууз толкнет Луну на Землю, чтобы и Земля, и Луна столкнулись и обе упали на Солнце. Солнце будет этому очень радо. Солнце съест Землю. Солнце съест Луну. Солнце хочет этого.

— О господи, о господи, о господи, — застонала Терри.

Мимо них толчками продвигался присыпанный пылью лунный ландшафт. Внутри разума Кууза не осталось и следа сознания отдельных молди. Мысли Кууза были главным образом посвящены тому, что может дальше случиться с Солнцем: поверхность Солнца представляла собой моря и океаны огня, при этом, покрытые чешуей наподобие рептилий, внутри Солнца спиралями завивались могучие энергетические торнадо, красные/желтые/белые, толстые и плотные, словно спагетти в огромной невообразимых размеров кастрюле.

Что теперь делать? Терри вспомнила о том, что незадолго перед трагедией молди Френкипейн из Гнезда сделала резервную копию Вэнди Стало быть, Френкипейн знала или предполагала, что Кууз, или что-то вроде Кууза, может напасть на Вэнди и овладеть ее телом. Вполне вероятно, что вначале Кууз напал на Вэнди, а после этого уже сама Вэнди пропела свою вирус-песню Бластеру.

— Ты можешь позвонить по ювви Вэнди? — спросила Терри Кууза.

— Вэнди теперь Кууз. Я — Кууз. Не о чем говорить.

— Но я хочу поговорить со Стеном Муни, — запротестовала Терри.

— Сиди тихо, Терри Перцесеп. Скоро я должен начать свою песню.

Через некоторое время они достигли длинного спуска по пологому склону, в конце которого находился вход в Гнездо.

Огромный полированный кратер внизу сиял на солнце словно массивное темное зеркало. Над самой серединой кратера над центральным отверстием на магнитной подвеске висела коническая призма. В зеркальной поверхности кратера отразился странный виртуальный образ: сам Кууз, в виде колышущейся неустойчивой массы, растянутой через весь диаметр отражателя. Нигде не было видно ни одного молди. Издав торжествующий клич, Кууз перевалил свое тело через край кратера и заскользил вниз по склону к огромной параболической чаше. Терри, находящейся теперь в верхней части тела Кууза, казалось, что они мчатся на невероятных размеров доске, стремясь покорить склон волны цунами высотой в многие сотни метров и возрастом в многие сотни лет.

Они съехали вниз, достигнув начала полированного камня, где склон постепенно стал более пологим, и их движение замедлилось, потом мгновенно скользнули по гладкому как зеркало полированному краю близ центра, промелькнули под конической сборной призмой и нырнули в шахту Гнезда. Слабая гравитация Луны мягко увлекала их вниз по направлению к огромному пространству внутренности Гнезда, и в этот самый миг Кууз пропел первый скрипучий и шипящий аккорд своей песни…

Сильный луч мощного тераваттного лазера рассек имиполексовое тело Кууза пополам, едва не задев при этом Терри.

Если бы в тоннеле был кислород, Кууз мгновенно обратился бы в гигантский огненный шар. Но без кислорода лазер просто разрезал имиполекс вдоль, как режет раскаленный нож мягкое масло. Еще и еще раз сверкали лазерные лучи, вылетая со всех сторон, разрезая тело Кууза на сотни беспорядочно кувыркающихся кусков. Его песнь, едва начавшись, оборвалась и умолкла. Возможно, будь у него немного времени, Кууз успел бы перепрограммировать себя в каждый из кусков своего тела, но случившееся было таким стремительным, что его система распалась мгновенно и безвозвратно, оставив после себя только лишь свеженарезанные куски пластика, совершенно лишенные какого-либо сознания.

Ручеек воздуха, который тек ко рту Терри, прервался. Скованная по рукам и ногам куском глупого имиполекса, она продолжала падать к каменному дну Гнезда, находящемуся где-то внизу. Но серфер Терри решила бороться до конца.

Она оглянулась вокруг, рассчитывая следующее возможное движение.

Мимо Терри неслось, заполняя все поле ее зрения, полчище, сомнище, легион и рой молди. Целью молди были падающие вниз останки Кууза, к которым они устремлялись с лету, по одному куску на молди. Золотая морковь с длинными прядями зеленых щупалец на корме бросилась вперед и прикрепилась к имиполексовому куску с Терри внутри.

В то же мгновение имиполекс Терри ожил, внутри его появилось сознание золотой моркови.

— Мне нужен воздух, — из последних сил крикнула по ювви Терри. — Я умираю!

Благословенный порыв воздуха ей в лицо принес поток кислорода, и Терри раз за разом вдыхала полной грудью.

— Меня зовут Дженни, — сообщила ей подхватившая ее молди. — По правде говоря, меня зовут Дженни-2, а ту, что схватила твой имиполекс, ты можешь называть Дженни-1, если ты любишь точность и тебе так больше нравится. Здорово, правда?

Голос Дженни-2 дрожал от возбуждения.

Дженни спроектировала в ювви свой обычный виртуальный образ, изображение девчонки-вредины со светлыми жидкими волосами. До сих пор все молди, с которыми Терри приходилось общаться, предпочитали использовать для ювви-общения фотореалистический образ собственной формы тела.

Но эта Дженни, что за образ выбрала она! Типичная деревенщина из секты наследников! Но эти мысли пронеслись в голове Терри и ушли, и через секунду она забыла и думать о том, кем предпочитает представлять себя Дженни, потому что другая беда стояла впереди, ибо они продолжали лететь ко дну Гнезда, явно каменному, со скоростью свободно падающих кусков металла.

— Хорошо, хорошо, — торопливо подала голос Терри. — Только сделай так, чтобы мы не разбились!

Ионные сопла обеих обнявшихся Дженни выстрелили вниз потоки энергии, притормозившей их падение. Терри увидела внутренность Гнезда, представляющего собой огромное пространство в виде перевернутой воронки, стены которой были испещрены пещерами и тоннелями, а через центральную шахту изливался поток высококонцентрированного солнечного света, собранного установленной наверху системой из зеркальной чаши и призмы. Вокруг них во все стороны пролетали молди, яркие словно конфетти. Возле многих молди летели их клоны, только что зачатые и сформированные из кусков тела Кууза. Один молди был раскрашен в синие и серебряные полоски и имел по бокам тела маленькие толстые крылья или плавники, другой был красный с золотом, третий выглядел просто как клубок провода. Дженни указала Терри пару молди, которые, по ее словам, были ее близкими друзьями: Френкипейн, подобную распустившемуся цветку орхидеи, Ормолу, похожего на безвкусного позолоченного купидона.

Взглянув вниз на огромный диск-дно Гнезда, Терри увидела там с одной стороны диска нечто похожее на фабрики и здания и постройки, очевидно гидропонные фермы, на другой стороне. В круглом пятне света на дне Гнезда прямо под ними находилось несколько десятков занятых поглощением солнечной энергии молди, между этим пятном и стенами Гнезда среди зданий змеились улочки, переулки и улицы побольше, по сторонам которых находились различные магазины.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — сказала Терри. — Скажи, Дженни, здесь есть где-нибудь место, где я смогу отдохнуть, место с обычным воздухом, где такая, как я, может находиться без молди, просто ходить? Я хочу принять душ и прилечь.

— Конечно, такое место здесь есть, — ответила Дженни-1. — Я несу тебя прямо туда. Угу. Можешь не беспокоиться на этот счет.

— И где же находится это место? — взволнованно спросила Терри.

— Видишь, вон там, розовые дома? В основном там находятся гидропонные фермы, где мы, молди, выращиваем здоровые симпатичные человеческие органы на продажу. Но вон там, справа, находится круглый маленький домик, в котором могут жить люди. Там сейчас живет Вилли Тейз. Туда-то я тебя и несу.

Терри было знакомо это имя. Вилли Тейз был эксцентричный компьютерный гений, тот самый, что двадцать лет назад изобрел ДИМ и ювви. Терри вспомнила, что в прошлом году слышала историю о том, что Вилли Тейз переехал жить в Гнездо бопперов.

Дженни пересекла наискосок могучую колонну света и полетела к оранжерейному домику, стоящему у стены Гнезда.

Рядом с ними летели орхидея Френкипейн и кичевый купидон Ормолу, каждый в сопровождении новенькой копии самого себя. Две орхидеи, пара купидонов и две морковки, в одной из которых находится Терри. Шестеро молди мягко опустились на дно Гнезда прямо перед шлюзом оранжерейного домика, вблизи напоминающего огромный персик.

— Мы поместим женщину в шлюз, а сами отправимся в лабораторию, — предложила Френкипейн.

— Войди в шлюз, Дженни-2, — прибавил Ормолу. — Оставь там человека и выходи наружу, потому что мы хотим полюбоваться на свои новые клоны. Неплохо мы располосовали на части Кууза, верно, Френкипейн? Нам всем достались новые тела, и совершенно даром. Можно назвать это наградой за заслуженные труды, я прав?

— Oui, от, с Куузом не было проблем, — отозвалась Френкипейн. — Но радоваться рано, Ормолу. Кууз составил свое тело из тел честных молди, таких же, как ты и я. Все они были убиты процессом Раскодирования Гардла, который мы с тобой помогли запустить. Я даже представить боюсь, что может случиться дальше.

— Следующим номером будет прибытие Стена Муни — внутри маленького Кууза, в которого превратилась Вэнди, — ответила Дженни-1. — До его прилета осталось меньше двадцати четырех часов.

— Мы должны найти способ остановить его! — воскликнула Френкипейн. — Мы должны обсудить это с Гардлом-7.

Вы, трое наших новых клонов, идите займитесь чем-нибудь, вместо того чтобы все время путаться под ногами. Потом мы с вами поговорим, когда у нас будет время. А что до тебя, Терри, — клон Дженни поможет тебе попасть в дом к Вилли, и позже мы еще увидимся. Лаборатория Гардла расположена по соседству с домом Вилли, за его стеной.

Френкипейн, Ормолу и Дженни торопливо проскользнули вдоль стены оранжерейного дома и скрылись в стене утеса, оставив трех новорожденных клонов в собственном распоряжении.

— И чем мы теперь займемся? — спросила Дженни-2, лениво покручивая один из своих стеблей. — Что будет дальше?

— Я предлагаю отправиться в световое пятно в центре Гнезда, чтобы завести себе там новых знакомых, — ответил Ормолу-2, указывая в сторону световой колонны одним из коротких плавников. — Мы получили Знание от наших родителей, но дальше нам нужно будет жить своим умом.

— Что ж, идея неплохая, — отозвалась Дженни-2. — Подождите меня, я только помогу Терри забраться в шлюз.

Дженни-2 протиснулась острым концом вперед сквозь сфинктер внешней двери воздушного шлюза оранжереи.

— Ты там поосторожнее с этим Тейзом, Терри, — предупредила ее Дженни-2. — По слухам, он отличается странностями в обращении с женщинами.

Раздался свист воздуха, заполняющего шлюз. Дженни-2 хихикнула и, неожиданно раскрывшись, вытолкнула Терри из своего тела, словно треснувший гороховый стручок, освобождающийся от горошин. Молди-морковка коротко поклонилась и тут же принялась пролезать наружу сквозь проходное отверстие внутренней двери. Когда Дженни-2 оказалась снаружи, трое клонов прыжками направились к центру Гнезда.

Некоторое время Терри стояла в камере шлюза, просто наслаждаясь ощущением воздуха вокруг себя, такого теплого, влажного и человеческого, потом внутренняя дверь шлюза отворилась, и перед нею появился седой мужчина, бородатый и длинноволосый, с улыбкой блаженного на устах, настоящий выживший из ума отшельник. На секунду Терри показалось, что позади мужчины что-то быстро пробежало по полу, но, приглядевшись, она ничего не заметила. Наверное, показалось, решила Терри.

Отшельник был одет в майку и потрепанные шорты. На вид ему было около пятидесяти лет. Ноги у него были босы, на шее болтался желтый ювви. Пол оранжереи за его спиной был покрыт восточными коврами. Вдоль стен рядами стояли сотни растений в горшках, другие растения свешивались с потолка.

— Здравствуй, Терри Перцесеп! Меня зовут Вилли Тейз.

Ты совсем голая!

— Правда? — раздраженно переспросила Терри, проходя внутрь и закрывая за собой дверь шлюза.

— Я сейчас дам тебе что-нибудь из моей одежды, — сказал ей Вилли Тейз, торопливо припускаясь куда-то в глубь круглой внутренней комнаты оранжереи. — Извини, я не хотел застать тебя в таком положении. Я не смотрю! — крикнул он, а сам повернулся, и блаженная улыбка на его лице расползлась еще шире. — Господи, как приятно снова увидеть человека! Вот уже скоро год, как живу тут совсем один! Только я, еще раз я, и снова я.

Вилли покопался в сундуке и вытащил оттуда какие-то тряпки.

— Ну вот, твой новый наряд! Молди приносят мне все, что мне нужно. Знаешь, ведь я очень богат.

Вилли быстрыми шагами вернулся обратно, ступая босыми ногами по коврам совершенно бесшумно, и протянул Терри эластичные шорты и новенькую пластиковую майку с логотипом ОСЦС.

— Тебе ведь не кажется, что у меня тут плохо пахнет? Не кажется? — взволнованно спросил он.

Потом поморщился и несколько раз втянул носом воздух.

— Лично мне уже трудно что-то сказать наверняка. Больших молди я сюда не пускаю, хотя по ювви мы общаемся каждый день, и подолгу. Лаборатория Гардла-7 находится прямо вот здесь.

Вилли указал на плоское прозрачное окно: там виднелось место, где стена оранжереи соединялась со стеной Гнезда, точнее, со скалой.

Сквозь чистый пластик окна была видна внутренность комнаты, где находились многочисленные машины и разное оборудование, а также Френкипейн, Ормолу и Дженни, а вместе с ними был какой-то четвертый молди, похожий на розовую змею с металлическим отливом, должно быть, тот самый Гардл-7. Заметив, что Терри смотрит на них, молди помахали ей. Терри помахала им в ответ, потом принялась осматриваться в оранжерейном жилище Вилли, Внутри были стулья и одно кресло, а также стол, кровать и большая софа. Слева располагалась небольшая кухонька с микроволновкой и буфетом, направо — туалет и тренажерный станок, а также просторный бассейн с циркуляционной водой. Воздух пах совсем неплохо — быть может, чуть-чуть слышался запах грязного мужского белья, или, может быть, это пахло молди. Большое количество прямостоящих и ползучих растений радовали глаз, украшали комнату и очищали воздух. Нигде не видно было ни бумаг, ни компьютеров, ни даже клавиатур, никаких книг, ни виззи, ни даже голокастера — вероятно, ювви заменяло Вилли это все.

— Я хочу сначала вымыться, потом переоденусь, — объявила Терри, направляясь к бассейну. — Извини, но я не мылась целую неделю.

— Тогда вперед, мойся, сколько хочешь. Вон там мыло, простыни и полотенца. Ты не возражаешь, если я пока поболтаю с тобой?

— Я сама очень хочу поговорить. У меня полно вопросов.

Только не смотри на меня так, пожалуйста.

Терри скользнула в воду и потерла губкой лицо. Ощущение было прекрасным.

— Как я понимаю, ты и эти молди послали нам что-то вроде вируса, — твердо сказала она.

— Программа на основе Уравнения Мозаики, — отозвался Вилли Тейз, усаживаясь на краю бассейна спиной к Терри. — Мы называем эту программу Лестница в Небо. Программа превращает молди в подобие антенны, которая способна улавливать личностные волны пришельцев, — хотя с таким же успехом можно называть эти сигналы личностными частицами пришельцев: гильбертовой пространственной призмой с гигаплексными нетривиальными осями. Как бы там ни было, для процесса распаковки пришельцев используется Раскодирование Гардла. Мы послали Лестницу в Небо Вэнди, в результате чего в ней было произведено Раскодирование Гардла личностных волн, пришедших к ней с Солнца. Отсюда возник Кууз. После этого произошло неожиданное — Кууз-Вэнди решил послать свой код и программу раскодирования Бластеру Мы должны были предвидеть, что подобное может случиться. Здесь мы потерпели фиаско.

Вилли тяжело вздохнул.

— Говорят, что купол космопорта полностью разрушен?

Ты, Терри, находилась внутри Бластера, когда в ней запустилась программа Раскодирования Гардла? Что ты почувствовала?

— В ювви раздался ужасный шум и скрип от плотного потока информации, потом один раз ухнуло — насколько я понимаю, это и была твоя Лестница в Небо?

— Точно. Лестница в Небо фактически представляет собой лимпсофт-программу, использующую Уравнение Мозаики для увеличения порядка квазикристаллической структуры имиполекса молди до все более и более высоких измерений.

После запуска Лестницы в Небо в системе молди, повышение порядка происходит множество раз подряд, до тех пор пока не произойдет Раскодирование Гардла личностной волны пришельца. Это как — ух ух! ух — а в конце фззтт! — и молди в конце концов получает новую личность. В твоем случае ты услышала уханье один только раз, потому что Кууз-Вэнди послал Лестницу в Небо вместе со своей личностной волной.

Тело Бластера произвело раскодирование Кууза сразу же после запуска Лестницы в Небо, за один цикл.

— Понятно, — отозвалась Терри. — Не все, но понятно. А после этого Бластер-Кууз послал подобное же сообщение всем молди, что находились под ним в космопорте — кажется, Кууз послал такое сообщение несколько раз, чтобы добиться результата наверняка — после этого молди под куполом космопорта слились все вместе и раскололи купол, в результате чего погибло много людей.

Терри принялась сильно тереть себя губкой, стараясь прогнать от себя воспоминания о трупах в кровавой пене.

— На кого был похож Кууз? — спросил Вилли.

— Он показался мне — глупым, что ли? Если ты думаешь, что пришельцы со звезд могут оказаться гораздо более развиты, чем мы, то Кууз был просто душой солнечного протуберанца — но не всего Солнца. Все, о чем он думал, напоминало узоры огня и света. Он был жадный до невозможности.

«Солнце хочет съесть Землю». Вот о чем он говорил. Как ребенок, который хватает все, что попадется ему под руку, и тут же тащит в рот. Не из-за того, что он злой…

Только теперь Терри заметила, что поверх спинки софы на нее смотрят, уставившись, три пары глаз.

— А это еще что такое! Кто у тебя там, Вилли?

— Здесь у меня три глупыша — навроде ручных домашних молди. Они разве что немного умнее животных Эй, ребята, выходите! Терри вас не тронет. Станьте в ряд, чтобы она смогла вас рассмотреть. Стройся в ряд! Надеюсь, Терри, тебя не смутит внешний вид Эльвиры. Для меня она… я знаю, что многие люди обо мне говорят, потому что я.

— Брось-ка мне лучше полотенце, Вилли.

Вилли подал Терри полотенце. Быстро вытершись, она натянула шорты и майку, поглядывая на глупышей Глупыши были разного роста, кто пониже, кто повыше, маленькая женщина, совершенно голая, если не считать туфель и длинных перчаток, крылатый зеленый дракон с длинным чешуйчатым хвостом и гном с красными как яблоки щеками и густой белой аккуратно подстриженной бородой.

— Это Эльвира, Фафнир и Док, — объяснил Вилли. — Они не умеют говорить, но знают несколько команд Фафнир, покажи Терри, как ты поливаешь растения. Фафнир, поливать растения!

Дракон вперевалку прошел вперед к бассейну, как следует потянул в себя воду — вода постоянно циркулировала и очищалась, и в бассейне уже не осталось и следа от мытья Терри, ни мыла, ничего. Быстро и потешно затрепетав короткими кожистыми крыльями, Фафнир, очень напоминая при этом повадками колибри, взлетел в воздух и, зависая по очереди перед каждым ползучим растением, аккуратно увлажнял в них землю, прыская из нижней части тела водой.

— Ты в порядке, Терри? — спросил Вилли. — У тебя немного ободрано колено. У Дока припасен полный набор врачебных инструментов, и он прекрасно обучен ими пользоваться, верно, Док?

Вилли указал на колено Терри, на котором действительно имелся большой синяк, и скомандовал:

— Док, лечить!

Док шагнул вперед, улыбнулся и отвесил поклон, и прежде чем Терри успела шлепнуть его и прогнать, наложил руки на колено Терри и проделал что-то такое, от чего боль мгновенно утихла, оставив после себя только легкое покалывание.

— Думаю, что не нужно спрашивать, для чего предназначена Эльвира? — сказала Терри.

Услышав свое имя, Эльвира пустилась в импровизированный танец, покачивая бедрами и медленно поводя руками из стороны в сторону, проделывая все это с отсутствующим видом, показавшимся Терри жутко раздражающим.

— Эльвира скрашивает мое существование, — рассеянно отозвался Вилли. — Она то, что обычно называют «женщинка». Ты не голодна? Эльвира и Док могут принести тебе что-нибудь.

— Какая тут у тебя есть еда? У тебя есть овощи или фрукты? За прошлую неделю я питалась одним только соком молди. Но лучше я сама себе что-нибудь найду. Я не стану есть ничего, к чему прикасались эти твои секс-игрушки, твои домашние зверьки.

— Хорошо, если тебе так больше нравится, — скованным голосом ответил Вилли.

— А как должна относиться к такому женщина? Просто ты слишком долго прожил один, Вилли. Господи, да прикажи ты этой штуке прекратить танцевать! Я смотреть на это не могу.

— Как скажешь. Эльвира, спрячься!

Женщинка, отвратительно виляя толстеньким задиком, забежала обратно за софу. Вилли уселся в кресло и жестом указал Терри в сторону кухонного отсека:

— Можешь взять там себе что-нибудь поесть. Ты голодна и оттого раздражена. У меня есть свежие фрукты и овощи, которые мне только сегодня привезли из парника.

Терри выбрала себе два банана и миску клубники Все это она съела с пророщенным зерном и жидким тофу. Очень вкусно. Пока Терри утоляла голод, Вилли с отстраненным видом смотрел в пространство, прислушиваясь к происходящему в ювви.

— Можно мне позвонить по ювви мужу? — сказала Терри, когда с едой было покончено. — Он, наверное, ужасно волнуется.

— Э-э-э, да, конечно, — отозвался Вилли, отрываясь от своего внутреннего созерцания, каким бы оно ни было, и возвращаясь в обычный мир. — У меня здесь есть еще один ювви, и ты можешь им пользоваться. Наверное, ты знаешь, что это я изобрел ювви. Так что я, Терри, не просто чокнутый отшельник со странностями.

— Я знаю это, Вилли. Извини, я, наверное, немного тебе нагрубила, но я чуть не погибла, пойми меня.

— Я рад, что с тобой все в порядке» Терри, и ты здесь со мной, — ответил Вилли и передал Терри ювви из зеленого пластика.

Надев ювви, Терри словно бы открыла глаза и оказалась в комнате, полной совершенно неожиданных гостей. Ближе всего к ней находились Вилли, Ормолу, Френкипейн и Гардл-7, но в отдалении толпились разношерстные возбужденные сознания других молди. Ощущение было таким, словно бы в Гнезде между всем и каждым была установлена ювви-связь.

Одновременно переговаривались несколько сотен голосов, и тем не менее, благодаря какому-то имиполексово-ювви чуду, Терри могла с легкостью проследить нить каждого разговора.

Два главных обсуждаемых вопроса были посвящены тому: а) как помешать Вэнди-Куузу совершить новое заражение, способное на этот раз привести к настоящей катастрофе и б) что теперь делать с технологией Раскодирования Гардла.

Большинство молди настаивали на том, чтобы послать навстречу Куузу умную бомбу, чтобы уничтожить его наверняка, и никогда больше не пользоваться Раскодированием Гардла, но Вилли и Гардл-7 были против, утверждая, что Раскодирование Гардла слишком важно, чтобы так просто забыть о нем.

— На самом деле это гораздо безопаснее, чем вы думаете, — сообщил по ювви молди Гнезда Гардл-7, как раз в тот самый момент, когда Терри подключилась к разговору.

— Там в куполе Кууз сегодня убил моего мужа, — гневно заявила молди, похожая на красного краба.

— Не все раскодированные личности такие, как Кууз, — стоял на своем Гардл-7. — Большинство наверняка окажутся разумными существами, полными полезной информации.

— Полезной вроде того, как «Солнце съест Луну»? — выкрикнул другой голос.

— Послушайте меня хотя бы минуту, — сказал Гардл-7. — Сегодня утром, прежде чем провести эксперимент с Вэнди, мы провели тесты на некоторых глупышах. Френкипейн заразила Лестницей в Небо двенадцать глупышей в изоподе Кори Рипсома.

— Вы сошли с ума, Гардл-7! — уже не сдерживая себя, закричал красный молди. — Теперь инфекция неминуемо распространится! Тебя нужно убить за это!

— Инфекция не распространится, — подала голос Френкипейн. — И я сейчас объясню почему. В глупышей Рипсома раскодировались взрослые пришельцы, являющиеся вполне сознательными развитыми существами. Они благодарны нам за то, что мы помогли им раскодироваться здесь. Они называют нашу солнечную систему «новым узлом» и заинтересованы в том, чтобы найти способ сохранить целостность этого нового узла. Они совершенно не похожи на неуклюжего ребенка с Солнца, каким являлся/является Кууз. Это изящный разум, прибывший к нам из глубин галактики.

— И что, по-вашему, остановит их от того, чтобы заразить по ювви весь Эйнштейн, запустив Лестницу в Небо в каждом глупыше и каждом ДИМ в городе? — потребовал ответа молди, похожий на кактус-чола с руками в виде зеленых отростков-пучков.

— Это не входит в намерения пришельцев, — ответил Гардл-7. — Кстати говоря, они уничтожили ювви Кори. Хотя я должен вам признаться в том, что Кори успел заразить одного глупыша в Эйнштейне. Но этого глупыша убила его хозяйка, Дарла Старр.

Раздались бесшумные крики молди, возгласы ярости и страха.

— Я этого не знал, — сказал Вилли, жуя банан. — Почему вы мне не сказали?

— Я говорю тебе это сейчас, — сказал Гардл-7. — С момента заражения его глупышей Кори разговаривал по ювви дважды, и я проследил оба звонка. Первый раз он звонил Дарле Старр, а после того, как пришельцы отобрали у него ювви, Кори воспользовался обычным старым виззи, чтобы переговорить с Дарлой, когда та позвонила ему сама. По ходу разговора я отметил для себя, что пришельцы проявляют большой интерес к факту того, что два глупыша из коллекции Кори оказались невосприимчивы к заражению Лестницей в Небо. Пришельцы хотели забрать у Кори этих двух глупышей для собственного исследования, но Кори не позволил им это сделать. На мой взгляд, этот факт очень важен для нас. Пришельцы несколько раз пытались прорваться к Кори и забрать у него глупышей, но Кори вступил с ними в схватку, и в конце концов виззифон разбился. После этого звонков в его изопод больше не было — Это зелюк и джубджуб! — воскликнул Вилли. — Вот именно! Да! Они не могут быть заражены потому, что в них заложено квадратичное оглупление Мы должны отправиться в изопод Кори и достать там алгоритм. Я не помню всех деталей, но точно смогу вспомнить код, если взгляну на зелюка и птичку-джубджуб. После чего, возможно, мы сможем использовать квадратичный алгоритм для того, чтобы сделать всех молди невосприимчивыми к Лестнице в Небо.

— Сказать по правде, пока у нас нет достаточно информации, я опасаюсь идти к этим пришельцам, — подал голос Гардл-7. — Но я могу помочь кому-нибудь добраться до шлюза изопода Кори.

— Гардл-7 просто жалкий трус! — закричал на все Гнездо один из разгневанных молди.

— Нужно разбомбить изопод Кори, и дело с концом! — закричали с другой стороны.

— Успокойтесь и подождите, пока я не схожу туда и не выясню ситуацию, — сказал Вилли.

— Я считаю, что Лестница в Небо — это все происки созданий из плоти, для того чтобы убить всех молди! — бросил зеленый молди-кактус, взмахнув для убедительности тонкими руками. — А Гардл-7 — предатель!

— Если никто не хочет о него руки марать, то я убью его сам, — закричал красный молди-краб. — Держись, Гардл-7, я иду!

— Не нужно больше жертв, это все только усложнит, — пытался воззвать к разуму кто-то.

— Смерть Вилли Тейзу! — заголосили другие.

— Пускай сходят в изопод! — ответили третьи.

— Терри Перцесеп тоже нужно убить! Она явилась сюда внутри Кууза! Это она во всем виновата! — закричал молдикактус, — Уничтожить Лестницу в Небо! — крикнул еще кто-то, потом этот клич подхватили другие голоса, потом еще и еще, слившись в единый хор. — Разбомбить лабораторию! Разбомбить! Разбомбить!

— Режим местной сети! — крикнул Вилли, и мгновенно все другие молди исчезли из поля зрения ювви Терри — все, за исключением Гардла-7, Дженни, Френкипейн и Ормолу. — Нам нужно немедленно уносить ноги, — сказал им Вилли. — План отступления К. Бежим!

Взглянув наружу сквозь прозрачную стену дома, Терри увидела четверку молди, бегущих от лаборатории. Потом она увидела, как все вместе они свернули к гидропонным фермам. Гардл-7 и Дженни протиснулись в шлюз, и Вилли торопливо принялся заполнять шлюз воздухом. Ормолу с уродцем о-джи и Френкипейн с тяжелым нидлером остались снаружи охранять вход.

Вилли открыл внутреннюю дверь люка, и Дженни и Гардл-7 тяжело ввалились внутрь. Выглянув наружу, Терри различила вокруг приближающиеся силуэты, быть может, целой дюжины молди. Не так много, как она прежде боялась. Френкипейн подняла нидлер и выпустила по широкой дуге поток игл для устрашения нападающих.

— Привет, Терри Перцесеп, — сказал Гардл-7, располагаясь перед Вилли и раскрывая спину наподобие стручка. Из раскрытой спины Гардла-7 воняло молди просто неописуемо.

— Ты, может быть, этого не знаешь, Терри, но без помощи твоего мужа, Тре, мне ни за что не удалось бы создать программу раскодирования в такой короткий срок. Мы очень ему благодарны.

— Может быть, мы благодарны Тре, — заявила Дженни, прыгая перед Терри, уже раскрытая и готовая для того, чтобы принять ее в себя. — Но до сих пор твое раскодирование не принесло нам никакой пользы, Гардл. Полезай в меня, Терри. Спрячься во мне, как мышка в норке.

— Не нужно этого негативизма, Дженни, — ответил Гардл-7, закрываясь и скрывая в себе Вилли. — Сегодняшний день, может быть, самый важный в истории всего мира.

— Надеюсь, что мы сможем этот день пережить.

Они выбрались из шлюза гидропонного домика и снова оказались на дне Гнезда. Красный молди, растопырив свои острые клешни, бросился на них. Блестящий купидон Ормолу выпалил в краба из уродца о-джи, и металлическая картечь развалила несчастного молди на три или четыре куска. Одновременно с этим цветок-Френкипейн вскинула нидлер и выпустила навстречу устремившемуся к ним кактусу поток иголок. Нападающий превратился в лужу расплава, расплескавшегося на дне Гнезда и немедленно впитанного ближайшими приятелями-предателями.

— Держись, Терри, нам придется полетать! — крикнула Дженни, переворачиваясь толстым концом своей морковки вперед. Раздался гул, и четверо молди взлетели вверх, проносясь сквозь вакуум Гнезда, и каждый испускал из себя тонкий ионный луч. Ормолу и Френкипейн еще выстрелили, каждый по разу, в сторону преследующих их молди, и очень скоро эти молди прекратили погоню.

Терри вздохнула с облегчением и посмотрела вниз. Вид дна Гнезда был завораживающим. Впечатление было таким, словно бы они были четверкой мошек, очутившихся внутри гигантского компьютерного шкафа старых времен, на днище которого находится огромная материнская плата, покрытая извивами соединений и квадратиками чипов.

Взглянув туда, откуда они только что вылетели, Терри увидела, что молди, те, что преследовали их раньше, бросились назад и принялись крушить гидропонный дом Вилли Тейза и лабораторию Гардла-7. Некоторое время там суетились яркие точки молди, потом полыхнули несколько вспышек бомбовых взрывов, уничтоживших все лабораторное оборудование.

— Пропала работа семи моих жизней! — проскрипел по ювви Гардл-7. — Нужно немедленно вернуться и наказать этих вандалов! Они уничтожили все мои S-кубы! И все мои записи тоже пропали! И копия Вэнди Муни! Какие грубые, невоспитанные шовинистические глупцы! Они ничем не лучше созданий из плоти!

— Но ведь ты сохранил всю информацию по Лестнице в Небо в своем теле, не так ли? — спросил Вилли у Гардла-7.

— Да, но это единственная полная копия. Если со мной что-нибудь случится…

— Молчите, — прервала его Френкипейн. — Мы не знаем, кто еще может нас слушать…

Они продолжали подниматься все выше и выше к выходу из Гнезда, время от времени Ормолу и Френкипейн приходилось стрелять в молди, которые бросались на них из узких проходов на стенах Гнезда. Подняв голову, высоко над ними в конце ведущего из Гнезда тоннеля Терри увидела блестящую над полированным кратером призму. Уже через несколько мгновений они вылетели из тоннеля, пронеслись над кратером и обогнули призму. Вокруг них раскинулась бескрайняя поверхность Луны, вся покрытая серебристо-серой пылью.

— Вилли, — спросила Терри, голос которой дрожал, как она ни старалась сдержать себя. — Я все еще не позвонила своему мужу. Можно мне сделать это сейчас?

— Нажми на кнопку, — ответила иконка Вилли, создав и повесив виртуальную кнопку прямо перед Терри. Терри нажала на кнопку, и довольно скоро перед ней появилось лицо Тре.

— Тре! — воскликнула Терри.

Так же как и радиоволны, ювви-сигнал имел электромагнитную природу и распространялся со скоростью света, но даже свету требовалась больше секунды для того, чтобы совершить путешествие в одну сторону от Луны до Земли. В течение полных напряжения двух с половиной секунд информация Терри летела до Земли и сигнал Тре возвращался обратно к ней на Луну.

— Терри! С тобой все в порядке? Где ты?

— Я нахожусь внутри молди, который только что вылетел из Гнезда на Луне. Мы летим к дому человека по имени Кори Рипсом.

Последовала следующая длинная пауза. Терри заметила, что Вилли и все четверо молди внимательно прислушиваются к разговору.

— Дорогая. — Тре чуть не плакал. — Я слышал о том, что Бластер упал на космопорт, и я думал, что ты…

— Я выжила, хотя мне пришлось нелегко, — ответила Терри, на глазах которой тоже стояли слезы. — Это было ужасно.

Да и сейчас все не слишком в порядке.

Они уже поднялись на милю над поверхностью Луны, и все четверо молди летели строем.

— Я люблю тебя, Терри, — сказал ей дорогой голос Тре.

— Я тоже тебя люблю. Крепко поцелуй от меня детей.

Еще две с половиной секунды ожидания.

— Хорошо, обязательно поцелую. Расскажи мне подробнее о том, что случилось. Все, что у нас тут пока известно, это какая-то недостоверная болтовня, которую передал нам сюда на Землю из Эйнштейна один независимый репортер. Почему Бластер упал на космопорт? И что случилось со всеми молди в космопорте?

— Вилли Тейз и молди Гардл-7 изобрели какую-то программу, которая изменяет строение имиполекса, размерность вещества или что-то вроде этого. После этого в молди вселяются пришельцы из космоса, точнее, их личностные космические волны. Этот Гардл-7 сказал, что ты, Тре, помог им составить такую программу, но как это могло случиться?

Гардл-7, Френкипейн, Дженни и Ормолу выключили свои двигатели и теперь летели по вершине длинной плавной параболы.

— Господи! — пришел в ответ возглас Тре. — Наверное, они использовали моих эн-мерных «Забавных цыплят»! Кто-то или что-то по имени Дженни передало мне Уравнение Мозаики Рамануджана, за это я разработал и передал ей новую версию «Забавных цыплят». Эта Дженни, она находится там с тобой?

— Угу! — отозвалась по ювви Дженни, проиллюстрировав свое вступление в разговор появлением иконки девчонки-тинейджера, — Твоя малышка-жена находится прямо внутри меня, что верно, то верно, Тре! Чертовски верно!

— Я перезвоню тебе снова, когда можно будет поговорить без свидетелей, — крикнула Терри. — Как я поняла, мы скоро должны будем прилететь к Кори. Некоторые из этих пришельцев находятся там, в его доме. Пожелай мне удачи. И… на всякий случай прощай, дорогой, просто на всякий случай. Я всегда любила тебя. Мне было так хорошо с тобой.

Через две с Половиной секунды Терри дождалась от Тре полного слез «до свидания», после чего нажала виртуальную кнопку, чтобы прекратить этот разговор, от которого разрывалось сердце.

Конец траектории их полета упирался в небольшой кратер, в котором находился блестящий купол. Это был изопод Кори Рипсома. Молди снова включили свои ионные сопла, чтобы снизить скорость полета. Когда Терри наконец взяла себя в руки, она спросила Вилли Тейза:

— Вы в самом деле использовали «Забавных цыплят» для создания вашей Лестницы в Небо?

— Да, — ответил Вилли. — У нас были все необходимые компоненты, но мы не могли составить из них нужный нам конечный продукт. Но как только Дженни показала всю информацию Тре, он немедленно понял, что делать. Хотя он, конечно же, не знал, для чего нам все это нужно. Он прекрасный художник-дизайнер эн-мерных программ и сделал все для нас совершенно бесплатно. Он просто хотел это сделать.

— Значит, вы украли у него его программу? — опять спросила Терри.

— Если бы нам удалось извлечь из Лестницы в Небо какую-нибудь пользу, я обязательно слетал бы на Землю и проследил за тем, чтобы Тре получил свою долю прибыли.

Дженни снова подала голос, все так же используя иконку деревенской девчонки с веснушками.

— Ты уже заметила, Терри, что говорить отсюда с Землей — это сущая мука? — сообщила она как ни в чем не бывало. — Все эти двух-, трех-, четырехсекундные задержки — это невыносимо. Я много разговаривала с Землей — и ты знаешь, как только это началось, мне уже хотелось продолжать все дальше и дальше, работать по полной. Бла-бла-бла.

Ионные сопла Дженни плавно набрали мощь, и падение постепенно замедлялось. Лунный горизонт поднимался вокруг них со всех сторон.

— Ты волнуешься из-за Кори? — спросила Терри.

Дженни не обратила на этот ее вопрос никакого внимания.

— Гм, так о чем же я хотела сказать? — продолжила она. — Эти секунды ожидания из-за скорости света, это такой гимор, что я решила найти способ, при помощи которого это можно обойти. Хотя людям, конечно, не под силу проделать то, что проделала я.

— И что же ты сделала? — спросила Терри, наблюдая за тем, как навстречу им со дна кратера вырастает купол изопода. Они направлялись к месту посадки, находящемуся в нескольких сотнях футов от стены кратера.

— Я сделала так, что Дженни смогла болтать с Землей так быстро, как это ей хотелось. Я запустила свой слейв-симулятор внутри большого компьютера наследников в Солт-Лейк-Сити. Мой симулятор достаточно умный, чтобы думать на несколько секунд вперед или даже отвечать самостоятельно.

Вот почему, когда я говорила с такими людьми, как твой муж, они не понимали, что разговаривают с молди, находящимся на Луне. Кстати говоря, Терри, твой муж настоящий милашка. Наверняка отлично трахается?

— Ты-то что можешь знать о том, как трахается мужчина? — резко ответила Терри, пораженная таким замечанием настолько, что на мгновение позабыла о том, что они вот-вот войдут в изопод, полный пришельцев.

— Ты удивлена? Ага! Эти наследники думали, что мой симми работает на них, и только и делали, что поручали мне расследование сексуальных интрижек, в которые впутывались их священники. Мерзкая работенка, должна заметить, хотя мне ничего, нравилось. Люди, они всегда такие смешные. Тебе стоило бы взглянуть на одного парня, с которым мне пришлось работать, этого Ренди Карла Такера. Кстати говоря, сдается мне, что ты должна была встречаться с этим Такером.

Ренди Карл, сын Вилли Тейза, хотя сам Вилли не любит об этом много говорить.

— Заткнись, Дженни, — подал голос Вилли.

— В самом деле, Дженни, — поддержал Гардл-7. — Тебе лучше заткнуться. Нам предстоит, может быть, самая важная встреча, а ты тут болтаешь такое.

Четверо молди опустились перед изоподом Кори, подняв клубы пыли, быстро осевшей.

Напоминание о Ренди Карле Такере заставило ярость снова всколыхнуться в груди Терри.

— Этот Ренди украл Монику, и именно он втянул меня в это дерьмо. И я не хочу, чтобы вы считали, что я в восторге от этих мерзостей, которые вы тут устроили, и ты, Дженни, в числе прочих. Твои дружки-молди из Санта-Круза убили моего отца лет пять назад. Вам, лунным молди, лучше было бы оставить Землю в покое и не совать туда свой нос.

— Эй, Терри, если хочешь, злись, только не сейчас, когда у нас впереди такое важное дело. Мы должны действовать сообща, как одна команда. Кроме того, благодаря великому открытию Гардла-7 мы сейчас имеем возможность встретиться с пришельцами. Гардл-7 мой муж, и надеюсь, что ты не забыла об этом.

— Не сомневаюсь, что трахается он преотлично, — поддела Терри.

— Вы двое, прекратите же, наконец! — зашипел на них Вилли.

В наступившей наконец в эфире тишине они приблизились к изоподу. Вилли отвел их к каменному пандусу, устроенному на склоне кратера и поднимающемуся вверх почти на всю высоту купола. В конце пандуса находился шлюз, ведущий внутрь изопода, на первый его этаж.

— Я отнесу тебя к шлюзу, — сказал Гардл-7. — Но потом нам, молди, наверное, лучше будет подождать снаружи.

— Да, мы подождем снаружи, — согласились Ормолу и Френкипейн.

— Трусливые крысы, — отрезала Дженни. — Сдались и в последний момент рванули на попятный. Я иду с вами до конца.

На последней фразе голос Дженни сорвался до хриплого испуганного писка. Дженни нарочито подчеркнуто откашлялась и продолжила:

— Дженни будет первая, кто узнает все!

— Странно, но они совсем не реагируют на мои ювви-сигналы, не отвечают никак, — сказал Гардл-7, когда шлюз открылся, принял внутрь его и Дженни и начал с шипением заполняться воздухом. После того как шлюз заполнился воздухом до нужного давления, молди раскрылись и исторгли из себя Вилли и Терри. — Ладно, Дженни, я жду вас снаружи, — сказал Гардл-7 и червем протиснулся обратно через герметичный сфинктер шлюзовой двери. — Прошу вас поддерживать со мной постоянную связь по ювви, и я… я рассчитываю на вас.

Внутренняя дверь шлюза толчком распахнулась, и первое, что они увидели, это стоящую в проходе фигуру неземной красоты — женщину, подобную мраморной статуе, хотя и состоящую из обычного имиполекса. Плоть женщины горела мягким внутренним светом; ее кожа была оттенка переливающейся внутренности морских раковин.

— Добро пожаловать, Терри и Вилли, — приветствовала она их. — При вашем атмосферном давлении звучание моего имени будет слышаться примерно следующим образом…

Казалось, что завибрировало все тело женщины, и воздух наполнился пением флейт, звоном ситара и нежным резонирующим ритмом гонгов. Звук поднимался и опадал и оставлял только одно желание: слышать этот звук еще и еще до бесконечности.

— Это мерцание звука, — пробормотал Вилли.

— Тогда пусть, Шиммер, Мерцание будет мое имя для людей, — отозвалась богиня. — Мне это имя нравится гораздо больше, чем Умница Ханси. Пожалуйста, входите и присоединяйтесь к нам. Здесь с нами Кори и его подруга Дарла, а также Уайти, Йок и Джок. И кроме меня, довольно много других пришельцев. Я слушаю все разговоры одновременно, это так восхитительно.

Не зная, что ответить Шиммер, Вилли и Терри двинулись в глубь изопода, в сторону бубнящих без конца голосов.

— Похоже, что они находятся в теплице, — заметил Вилли, обращаясь к Терри. — Просто я когда-то там жил, знаешь, одно время. Шиммер, я просто поверить не могу в то, что ты — это то, что раньше было Умницей Ханси. Умница Ханси была вполовину ниже тебя ростом. Ханси была привратницей, такой куклой-глупышом.

— Я одолжила у Кори тридцать килограммов его имиполекса, — ответила Шиммер. — Мы все, пришельцы, поделили между собой весь имиполекс, который удалось найти здесь, и сделали себе достойные тела нормального размера. Всего нас тут двенадцать пришельцев. Мы решили, что из дипломатических соображений нам лучше принять человеческую форму тел.

— Кори разрешил вам взять его имиполекс?

— Мы сами взяли имиполекс. Большую часть дня Кори прятался в туалете и на кухне. Он только недавно согласился выйти в комнату.

— Привет, Вилли! — раздались им навстречу крики, как только они вошли в теплицу с просторными стенами и высокими потолками, с прохладным чистым воздухом, тремя мягкими диванами и огромным количеством растений в больших горшках, стоящих повсюду. В прозрачном потолке теплицы была устроена система искусственного круглосуточного освещения, повторяющая обычный земной цикл дня и ночи.

Каменный пол был покрыт плетеными соломенными циновками, в центре зала имелся большой резной каменный фонтан — единственный фонтан на Луне, насколько это было известно. Однажды Терри уже видела снимок этого фонтана в статье про гения лимпсофта и чудака-эксцентрика Вилли Тейза. Диваны были расставлены вокруг фонтана в виде большого треугольника.

По всей теплице в разных местах и различных позах стояли одиннадцать других пришельцев. Кто-то из них сидел на каменном полу — кто-то ближе к фонтану, кто-то рядом со стенами теплицы — многие из пришельцев держали в руках и передавали друг другу S-кубы, которые они разыскали в лабораториях изопода. На диванах сидели пятеро присутствующих в изоподе людей.

— Это Терри и Дженни, — представил прибывших Вилли. — Терри, это Кори, Дарла, Уайти, Йок и Джок, их дочери.

Терри смерила присутствующих взглядом. Если бы мускулистому старине Уайти немного добавить загара и сбрить с головы крутой ирокез, конец которого спускался у него до середины спины, то он запросто сошел бы за бывалого серфера. А вот Кори был похож на старого торчка-одиночку, еще более чудного, чем сам Вилли. Неудивительно, что они столько времени тусовались вместе и жили под одной крышей. Рядом с Кори на диване сидели двое имиполексовых домашних зверюшек: маленькая птица со здоровенным клювом и маленький же зеленый поросенок. Что касается Дарлы, то эта особа казалась необыкновенно чувственной — по всему было видно, что в своей собственной шкуре ей было комфортнее, чем где бы-то ни было, при этом глаза ее сверкали неукротимой яростью и страхом. Дочери Дарлы были хорошенькие и живые девушки: Джок — в ярких панковых тряпках, с высветленными и выкрашенными розовым волосами, уложенными в прическу под стать, Йок — в лунном стиле, в струящемся платье и серебристых сапогах. Джок сидела рядом с Кори и играла с его пластиковыми зверями.

По сравнению с пришельцами люди, находящиеся в комнате, казались до скучного обыкновенными. Как и Шиммер, все находящиеся в комнате молди имели вид статуй с классическими человеческими пропорциями. Было видно, что пришельцы от души постарались угодить людям и подстроиться к ним. Глядя на пришельцев, на ум приходил фантастический фильм, действие которого разворачивается среди греческих богов на горе Олимп — или среди действа софт-порно видди. Пришельцы были слишком, чересчур совершенны.

Фонтан услаждал слух журчанием воды, пришельцы загружали в себя информацию из S-кубов, раскинувшись в свободных позах наподобие философов.

Вилли и Терри присели на свободный диван, в то время как морковка-Дженни поспешила поближе рассмотреть пришельцев.

— Э-э-э, итак, парни, и откуда же вы взялись? — радостно взвизгнула она.

— Они как раз об этом нам рассказывали, — подал голос Кори, медленно выговаривая слова. С его лица не сходило выражение удивления. — Они все прибыли из разных мест.

Шестеро из нашей галактики, один явился со звезды в созвездии Андромеды, двое из Крабовидной туманности, один с NGC 395, один с квазара, а Умница Ханси с…

— Я поменяла имя и теперь прошу называть меня Шиммер, — перебила Кори сиятельная богиня и снова издала звенящий звук ситара.

— Отлично, лады, — кивнул обкуренный Кори. — Мне по фигу. Так вот, Шиммер прибыла из местечка, находящегося дальше всех остальных, — она прилетела к нам из невообразимой дали, из укромного уголка космоса, где и время и пространство, все устроено по-другому.

— Да, — подтвердила Шиммер, — там, откуда я прилетала, время имеет два измерения.

— Что это значит? — спросила Терри.

— Для простоты могу предложить следующее объяснение, — ответила Шиммер. — Приходилось вам когда-нибудь задумываться о том, что ваша жизнь могла бы пойти иначе, если бы в определенный момент времени вы приняли другое решение?

— Конечно, приходилось. Если бы я не поплыла за Моникой, то не очутилась бы здесь.

— Вот именно. А теперь вообразите, что все ваши возможные жизненные альтернативы являются реальными. Всего, для простоты, скажем, что таких альтернатив у вас на текущий момент может быть триллион — теперь представьте каждую такую альтернативу в виде нити, от которой отходит другой триллион альтернативных продолжений, и все это образует нашу временную плоскость, жизненное полотно.

— И, значит, это вы называете двумерным временем? — встрял в разговор Вилли. — Но, возможно, что и у меня есть триллион вероятных продолжений жизни, просто я не способен осознать каждое из этих продолжений одновременно. В течение развития каждой параллельной жизни я способен воспринимать ее, и только ее, что дает нам обычную одно» мерную жизнь. Прошлое/настоящее/будущее. Я просто не осознаю существование второго жизненного измерения.

— Но мы не похожи на вас, — ответила Шиммер. — В нашей части космоса мы осознаем все наши параллельные жизни. Находясь на пути любой из жизней, мы воспринимаем и остальные альтернативы как развивающуюся данность.

Вы — это одна и та же сознательная единица, проживающая одновременно все жизни. Соответственно у вас есть прошлое/настоящее/будущее, но также есть и другие оси измерений.

Просто я не знаю, как назвать это по-английски.

Шиммер издала гудящий, словно раскат гонга, звук.

— Но любая ось, — предположил Кори, — может быть проведена только от «может быть» до «а что, если».

— Именно так, — кивнула Шиммер, даже не улыбнувшись. — В двумерном времени мы все время осознаем наши параллельные жизни, одновременно все их проживая. Наш опыт в любой из параллельных жизней руководит выбором манеры поведения во всех остальных жизнях. Наша память также двумерна — от прошлого к настоящему и от «может быть» к «а что, если». И нет никакой трагедии в том, если одна из жизненных нитей завершится смертью — в этом нет ничего страшного, поскольку существует еще триллион других не просто вероятностей, а одновременных жизней. Но постепенно даже мы теряем все. Подобно тому, как вы стареете, мы начинаем терять нити наших жизней целыми прядями; наше жизненное полотно изнашивается и превращается в отдельные лоскутки и нити. Кстати говоря, то, что я очутилась в вашем измерении и живу здесь подобно единичной жизненной нити, вызывает у меня тревогу. Ваш мир одномерного времени кажется мне обедненным и пугает меня.

— Что вызвало страх у меня, так это то, как ваш приятель Кууз раздавил купол космопорта, — злобно бросил Уайти, сидящий на диване между Дарлой и Джок.

— Так вы находились внутри космопорта? — воскликнула Терри. — А я была внутри Кууза. Скажи, Шиммер, вы не такие, как Кууз? Вы не собираетесь все здесь съесть?

Шиммер произвела очередную музыкальную фразу, и слово взял другой пришелец, похожий на пурпурного Аполлона.

— Мое имя Зед, — объявил он, поставив на пол куб, который прежде внимательно изучал. — Я прибыл с планеты, находящейся в центре нашей галактики Млечный Путь. Моя планета полностью покрыта океаном, и прежде я имел вид огромного кальмара. Я собираюсь в самое ближайшее время посетить океаны Земли. Вы спрашиваете, почему мы, двенадцать пришельцев, не хотим съесть тут все? Дело в том, что только цивилизации, находящиеся на высокой ступени развития, способны овладеть таким высокоэффективным способом передвижения, как полет в виде космического излучения. Однако случается и так, что некоторым удается овладеть этим высокоэффективным и высокотехнологичным способом передвижения прежде, чем в них появляется высокого уровня моральная ответственность. Пример этому — Кууз. Он прибыл с вашего Солнца. В любом узле, где овладевают искусством раскодирования, ученые должны быть настороже, предвидя появление подобных существ. По счастью, мы смогли воспротивиться попыткам Кууза установить в нас Лестницу в Небо, чтобы овладеть нашими телами. Спасибо зелюку и джубджубу.

Пара зверушек была полностью поглощена друг другом, нападая и кусаясь, предаваясь безустанной возне на куске дивана между Кори и Джок.

Для иллюстрации своих слов Зед ловко выбросил руку вперед, на лету превратив ее в щупальце, и дернул зелюка за винтовой хвост, отчего поросенок хрипло завизжал.

— Кубическое оглупление? — сказал Вилли.

— Да, — кивнула Шиммер. — Как только нам удалось забрать зелюка и джубджуба у Кори, мы взломали их программное обеспечение, скопировали код и сделали патч к своим программам, благодаря которому стали неуязвимы к Лестнице в Небо. Кроме того, мы пропатчили все ДИМ в этом изоподе. Мы только-только успели завершить работу, когда Кууз напал на космопорт.

— Конечнушки! — взвизгнула Дженни. — Точно о том говорил Вилли, это его была идея. Вы покажете нам, молди, как проделать эту штуку?

— Конечно, — отозвалась Шиммер.

— Если бы вы сразу толком объяснили, зачем вам нужны зелюк и джубджуб, то я бы не стал с вами так долго драться, — подал голос Кори.

— Он напал на меня с ножом, — сказал третий пришелец, прекрасный негр, с блестящей как антрацит кожей.

— Мы все видели по видди, — сказала Джок. — Ты — это прежний Брандашмыг?

— Да, но теперь меня зовут Такала. Я прибыл с планеты джунглей и гигантских насекомых. Я был похож на нечто, напоминающее огромного богомола. Когда мы стареем и достигаем определенного периода жизни, то можем, проглотив определенное вещество, войти в особое состояние духа, позволяющего чирпнуть. Чирпнув, вы превращаетесь в личностную волну и покидаете планету, отправляясь в любом желаемом направлении.

— А могут ли люди чирпнуть? — спросил Вилли.

— Может быть, нужно только попробовать научить вас делать это, — ответил Такала.

— На что это похоже, полет между звездами в виде космического излучения? — спросил Вилли.

— Позвольте мне ответить на этот вопрос, — подала голос другая пришелица, подобная яркой оранжевого цвета женщине. — Меня зовут Сюззи, я та, что прилетела к вам с квазара. Не все создания со звезд такие же примитивные и грубые существа, как Кууз. Моя раса состоит из вихрей, сопряженных друг с другом наподобие того, как были устроены собратья Кууза, происходящие из расы солнечных пятен. Отличие в том, что мы находимся на более высокой ступени развития.

Кууз подобен трубчатому червю, в то время как мы являемся сверхлюдьми. Но мы даже представить себе не могли, что возможно существование разумных существ при таких низких температурах, как у вас. И до чего замедленны все ваши жизненные процессы. Вилли Тейз спросил нас, на что похож полет между звездами в межгалактическом пространстве в виде космического излучения? Вот ответ — передаю ювви-изображение.

Терри включила ювви и приняла переданный Сюззи сигнал. Она ощутила себя в невообразимых размеров пространстве; она увидела себя находящейся в бескрайней темной пустоте, испещренной пятнышками света, вырастающих с невероятной скоростью в сияющие силуэты, подобные крутящимся колесам, или ярким пятнам, или рассыпанным пригоршням риса, оранжево-желтым от внутреннего света и тепла, многочисленное святое семейство, блаженно распевающее в космической Пустоте и Бесконечности, песнь которых сливается в могучее отдающееся эхом «Аааауууммм». Терри ухватилась за этот звук и откинулась на спинку дивана, чувствуя себя умудренной новым опытом и усталой.

— Это только очень приблизительная картинка, — запротестовал другой пришелец, на этот раз зеленый человек. — Можете называть меня Блуг. Моя исходная жизненная форма похожа на нечто вроде огромной расплывчатой медузы, плавающей в атмосфере газового гиганта, огромной метановой планеты. То, что сейчас показала вам Сюззи, на самом деле не совсем верно. Когда вы летите со скоростью света, вы не ощущаете течения времени. Весь перелет напоминает один общий неделимый жест. Подобно тому, как атлет совершает отточенное совершенное движение. По сути дела, перелет не занимает вообще никакого субъективного времени. Это можно назвать радикальным разрывом, дельтой Дирака, нелинейным пиком, фронтом ударной волны.

Зеленый пришелец передал Сюззи куб, который до этого изучал.

— Я пользуюсь тем языком, словарь которого нашел в этом кубе, Сюззи.

— Потрясающе, обалдеть, — прокомментировала Дженни. — Я транслирую все по ювви Гардлу-7, Ормолу и Френкипейн и сейчас попрошу их войти внутрь.

— Подожди, — сказал Кори. — Я пойду в шлюз вместе с тобой и осмотрю их.

Кори и Дженни скрылись в конце коридора.

— Джок, скажи, только честно, ты и в самом деле считаешь, что Кори симпатичный? — спросила Джок Дарла, когда за Кори закрылась дверь. — Неужели я растила тебя для того, чтобы ты досталась вот такому?

Голос Дарлы дрожал от переполнявших ее эмоций.

— Тихо, ма, — шикнула на нее Джок.

— Только не сейчас, — взмолилась Йок.

— Джок уже выросла, Дарла, — подал голос Уайти. — Если ей нравится Кори, то мы ничего не сможем с этим поделать.

Чем меньше мы будем об этом говорить, тем скорее она им переболеет.

— У меня не один только Кори в голове! — со слезами в голосе воскликнула Дарла. — У меня в голове столько забот, что на всех вас не хватит! Лучше бы ты обнял меня, Уайти!

Уайти обнял Дарлу, и она прижалась к нему, а ртом — к его уху.

— Только не нужно вести себя как герои дешевых мыльных опер! — воскликнула Джок. — Мне их хватает по виззи!

Неужели мы не можем хоть чуточку трезво смотреть на вещи?

У меня есть еще столько вопросов к этим пришельцам. Вот, к примеру, ты, Шиммер, сказала, что твоя жизнь складывается из триллиона параллельных жизней — я хочу спросить, что за создания в каждом случае проживают каждую из этих жизней? Это кальмар, или насекомое, или артишок, или просто солнечное пятно, или что это?

— Мои индивидуальные бытия более похожи на животных, чем на людей, — ответила Шиммер. — Но в некоторых случаях они могут иметь вид реки или дерева., — Дерево! — воскликнул Вилли. — Я люблю деревья — Все, что обладает сознанием, обладает и моралью, — заявила розовая женщина-пришелец. — И все, что существует, живое. Меня зовут Парелла. Я прилетела с планеты кристаллов. Сюззи считает, что ваше время течет медленно, я же, наоборот, полагаю, ваше время слишком быстрое.

— Я вот о чем подумал, — заговорил Уайти, к груди которого прижималась Дарла. — Стен Муни летит к Луне, в зараженном Куузом куске имиполекса. Когда он опустится на Луну — а ждать этого осталось около четырнадцати часов, — даже когда Стен приблизится к Луне на достаточно малое расстояние, его Кууз повторит то, что недавно проделал Бластер. Или даже хуже того. Что будет, если Кууз решит пробить купол Эйнштейна? Что, если Кууз решит спеть свои волшебные цифры всем глупышам и ДИМ в Эйнштейне? Дерьмо получится, — Странная штука с этим Куузом, — сказала Терри, чувствуя, что ее неудержимо клонит в сон. — Я всегда так хорошо думала о Солнце… Но теперь, с этих пор, стоит мне взглянуть на Солнце, как я сразу же вспоминаю, что оно хочет всех нас съесть.

— Его нужно остановить, — сказала Дарла.

— Я готова полететь и уничтожить Кууза, — отозвалась Сюззи. — Я всегда ненавидела таких примитивных созданий из солнечных пятен, как Кууз.

— Здорово, — подал голос Уайти. — Но я считаю, что это дело молди и людей разобраться с Куузом. Мы больше знакомы с тем, как тут все устроено. К тому же я хочу попытаться провернуть все так, чтобы Стен все же остался в живых. Он мой старый друг.

— Не смотрите на меня, я слишком устала для того, чтобы помогать вам, — услышала Терри свой собственный голос. И это была правда. Она откинула голову на спинку дивана и чувствовала, как глаза ее закрываются.

Еще через минуту вернулись Кори и Дженни в сопровождении трех новых молди. Кори заставил Ормолу и Френкипейн отдать ему оружие, просто ради безопасности. Он небрежно держал уродца и нидлер в обеих руках.

— Эй, Кори, — сказал Уайти. — Как ты смотришь на то, если ты, я и эти молди слетаем и спасем сенатора Муни? Мы обернемся туда и обратно за четыре часа.

— Я не полечу, — отрезал Гардл-7.

— Ты, вонючий слизняк, — прорычал Уайти. — Это ты, умник, втравил нас в это дерьмо. Ты первый должен лететь.

— Нет, — упрямо повторил Гардл-7. — Я хочу остаться здесь и обмениваться информацией с этими пришельцами. Я всю жизнь работал только ради этого момента.

— Я тоже не хочу никуда лететь, — вставил Вилли.

— Тогда пусть они остаются, — кивнул Кори.

Совершенно случайно Терри, уже задремывая, взглянула на Дарлу и заметила, что та делает Кори большие глаза.

— Мы с тобой, Уайти, провернем все дело, конечно, если Ормолу, Дженни и Френкипейн согласны нам помочь. Я полечу на Френкипейн, ты — на Ормолу, а Дженни возьмет Стена на обратном пути. Если все согласны, то это будет идеальный вариант.

— Класс, — согласно кивнул Уайти.

— Но что будет, если Вэнди-Кууз решит послать нам свою Лестницу в Небо? — протестующе подала голос Френкипейн. — С близкого расстояния?

— Неужели ты не мониторила ювви Дженни? Наши друзья-пришельцы нашли способ, каким образом воспользоваться свойствами зелюка и джубджуба, и создали вакцину от вируса Лестница в Небо, — ответил Кори.

— И мы тоже можем установить в себе эту программу? — неуверенно спросил Ормолу.

— Что сказать, пришельцы смогли установить себе вакцину самостоятельно, но мне кажется, что вам, молди, понадобится моя помощь, — решительно сказал Кори. — Давайте отнесем поросенка и волшебную птицу в мою лимпсофт-студию, и там я все организую. Идите все за мной. Ты тоже пойдешь с нами, Гардл-7.

— Да, да, я хочу узнать все о вакцинации, чтобы научить этому молди в Гнезде, — ответил Гардл-7. — Тогда они простят меня и не станут больше злиться. Кстати говоря, Кори, у тебя не найдется здесь лишнего S-куба, чтобы я мог загрузить в него мою копию Лестницы в Небо? Это последняя копия, нигде больше ни одной копии не осталось. Эти параноики, молди из Гнезда, они взорвали мою лабораторию.

— Конечно, у меня есть все необходимое оборудование, — ответил Кори. — Итак, молди, идемте все за мной.

— Я вам помогу, — подал голос Уайти. — Я понесу твои пушки, Кори. А ты возьми поросенка и птицу.

— Я тоже хочу посмотреть, — сказала Дарла. — Я так давно не была в этом доме и хочу узнать, может быть, тут что-нибудь изменилось с тех пор.

Кори, Уайти, Дарла и четверо молди двинулись по коридору в сторону центрального зала, при этом Кори нес под мышкой зелюка и джубджуба, а Уайти тащил уродца о-джи и нидлер.

— Мы уже слышали истории Шиммер-гуманоида из двумерного времени, кальмара Зада, Сюззи — квазарного вихря, манты Такада, Блуга-медузы и Парелла-кристалла, — сказал Вилли. — А откуда прилетели вы, остальные шестеро пришельцев?

Несмотря на то что последующие рассказы были, может быть, самыми интересными из всего, что она могла бы услышать в жизни, Терри, больше не в силах сдерживаться, погрузилась в сон.

Глава 10

ДАРЛА

6 ноября 2053 года

Семья бабушки Дарлы состояла из настоящих американских индейцев родом из Акомо-Пуэбло, возле Альбукерки. Слушая рассказы своих родственников-индейцев, Дарла с ранних лет уразумела, как это бывает, когда рядом с твоим домом появляются представители могущественной чужеземной культуры. Она все узнала об алчности, о болезнях, о жестокости, о бессердечном пренебрежении и даже уничтожении местной культуры. «Отдайте нам свое золото, мы дадим вам в обмен свои болезни; ваша религия — это зло; приносите ваши дары нашим священникам-паразитам». Увидев в изоподе Кори пришельцев, Дарла мгновенно вспомнила древнюю, забытую до поры глубинную ненависть. Но она была умна и не торопилась раньше времени проявлять свои чувства.

Будто бы с обидой отвернувшись от Кори и Джок, Дарла воспользовалась ситуацией, чтобы, прижавшись к Уайти, прошептать ему на ухо: «Мы должны убить пришельцев».

По тому, как отреагировало на эти слова тело Уайти, Дарла поняла, что тот согласен и готов действовать с нею заодно.

Вскоре после того как вернулся Кори, в сопровождении четырех молди, а также с оружием в руках, нидлером и уродцем, Дарла почувствовала, что теперь Уайти знает, что делать.

Кори и Уайти в сопровождении всех четырех молди двинулись к студии Кори. Дарла замыкала шествие. Тщательно стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и как обычно, Дарла отпускала хозяйские замечания по поводу устройства внутренних помещений изопода:

— Ты хорошо присматриваешь за своим марихуановым деревом, оно разрослось еще больше, образовало настоящие заросли. Какая у них уже высота? И ты снова развесил свои картины на бархате? Мне всегда больше всего нравилась вон та, что ты написал про ядерный взрыв в Акроне.

— Да, — отозвался Кори. — Я много сил потратил на эти картины, вложил в них всего себя, в особенности в ту пору, когда обучался в колледже искусств в Арконе. Конечно, я его ненавидел, этот колледж, но иногда мне даже жалко, что эти якви взорвали его. Странно, конечно, но, когда я жил в Арконе, я и сам думал о том, как бы все тут взорвать. Словно предчувствовал, что случится. В одном из своих снов я видел себя стоящим посреди большого стадиона в Арконе рядом с выкрашенной белой краской водородной бомбой «Толстяк», а на трибунах сидели тысячи людей, хлопали в ладоши и скандировали:

«Взры-вай! Взры-вай! Взры-вай!» Видите, вот туг, в самом углу картины, я нарисовал уничтоженный взрывом стадион?

Они остановились, и счастливый Кори еще раз рассмотрел свою картину.

— А вот картина с тобой, Дарла. — Кори указал на другую картину на бархате, на которой был изображен Стен в зеркальном костюме, вместе с Дарлой выходящий из тоннеля, ведущего из Гнезда. — Видите, как отражаются в зеркальном костюме звезды? А Землю видите?

— Как давно это было, — заметила Дарла. — Сколько времени прошло с той поры, как я последний раз сделала что-то героическое. Разве не настала нам пора для нового подвига, а, Уайти? Самое подходящее время.

— Я понял тебя, — ответил Уайти, и они двинулись дальше.

— Одним из героев этого года буду я, — самодовольно заявил Гардл-7. — Здесь и сейчас с нами находятся пришельцы с далеких звезд — разве это не здорово? Только представьте себе, сколько новых ценных знаний могут они нам передать?

И вообразите, сколько других, новых пришельцев можем мы дополнительно раскодировать! Ведь личностные волны проносятся в пространстве мимо нас каждое мгновение!

— Я думаю, что вакцинация против Лестницы в Небо — это очень хорошая идея, — тихо заметила Френкипейн.

— Да, — согласился Ормолу. — Я полностью «за». Что, если пришельцы поведут себя агрессивно, проникнутся алчностью и решат раскодировать все новые и новые личностные волны, пользуясь Раскодированием Гардла? Что, если какой-нибудь раскодированный рак захочет вдруг поболтать с другим раком с той же самой планеты и проделает тысячу раскодирований, просто чтобы разыскать наконец своего сородича? Кто может сказать или решить, сколько имиполекса разрешено использовать пришельцам? Что, если они захотят использовать все ресурсы нашей солнечной системы?

— Они опустошили мои запасы мерцпокрова, даже не моргнув глазом, и слова мне не сказали, — сказал Кори. — Они набили себе животы, и каждый сожрал, наверное, не меньше чем по семьдесят килограммов. А это стоит немалых денег, знаете ли.

— И что, если они раскодируют кого-нибудь вроде нового Кууза и тот решит перебить нас всех? — предположила Дженни. — Мне не хочется тебе это говорить, но твое Раскодирование оказалось дерьмовой идеей. Я знаю, что мы много и напряженно работали над этой программой…

— Вы все слишком осторожны, — резко ответил Гардл-7. — Послушаешь вас, так кажется, что это говорят грязные наследники Вы что, боитесь нового и неизвестного?

— А вот и моя студия, где я занимаюсь лимп-программированием, — объявил Кори, открывая дверь. Он выпустил на пол зелюка и джубджуба, которые немедленно начали кругами носиться друг за другом, все как всегда. За Кори в студию вошли Уайти и молди, последней вошла Дарла. В студии имелось довольно много сложного и удивительного на вид оборудования для произведения того или иного типа дизайна. В углу стояла машина промышленного вида, вдоль стен стояли несколько рабочих столов с устройствами, более или менее Похожими на электроинструмент, на полках вдоль стен были расставлены банки, бутылки, трубки и коробки.

Закрыв за собой дверь, Дарла прислонилась к ней спиной. Взглянув на Уайти, она с заметила, что тот с трудом держит в руках одновременно и нидлер, и уродца о-джи.

— Эй, Уайти, я никогда не видела такой большой нидлер, разреши мне на него взглянуть, — сказала она ему.

Уайти молча передал нидлер Дарле, а сам покрепче ухватился за уродца.

— Прежде чем мы приступим к чему-то, — объявил Гардл-7, — я хочу загрузить свою информацию в S-куб. Я не хочу больше рисковать, ведь во мне последняя копия Лестницы в Небо.

— Нет, мы не станем этого делать, — сказал Уайти и мастерски превратил Гардла-7 в кучу ошметков имиполекса, разрезав на части залпом выпущенных из магнитного ускорителя уродца острейших стрелок, с тихим свистом пронесшихся сквозь воздух. Несколько стрелок со звоном отскочили от противоположной каменной стены комнаты.

— Даже не думайте звать на помощь, — сказала Дарла, наводя нидлер на трех оставшихся молди. — Если я нажму на курок, вы, троица вонючек, превратитесь в факелы. Дженни!

Передавай фальшивый ювви-сигнал Гардла, на тот случай, если эта любопытная Шиммер решит нас прослушать. Френкипейн и Ормолу! Замаскируйте свои мысли и излучайте ювви-сигнал о том, что будто бы Кори переписывает копию Гардла-7 в S-куб.

— Вот именно, — подхватил Уайти, наводя дуло уродца на молди. В воздухе здорово воняло останками разрезанного на части Гардла-7. Насмерть перепуганные зелюк и джубджуб исчезли, спрятавшись за большой промышленной машиной в углу комнаты.

— Значит, мы все думали об одном и том же, верно, ребята? — подал наконец голос Кори. — Пришельцев нужно истребить.

— А кто-то еще сомневается? — грозно спросила Дарла. — Если мы не хотим, чтобы расы людей и молди закончили тем, что будут продавать сувениры или служили крупье в казино для звездных богов, — Да… это верно! — отозвалась после секундной паузы Дженни. Ее голос заколебался. — Бедный Гардл-7. Мы никогда даже подумать не могли о том, что все так обернется.

Он был так умен и гениален — и так глуп.

— Я согласна, — поддержала Френкипейн. — Пришельцы были большой ошибкой.

— Я с вами, — сказал Ормолу. — Мне нравится моя жизнь такой, какой она есть, и я не хотел никаких катаклизмов и никаких больших перемен. Но как нам одолеть пришельцев?

Их же там целых двенадцать!

— Я подожгу их всех моим тяжелым нидлером, — сказала Дарла. — Когда я сегодня утром выстрелила в Рагса, он загорелся почти сразу же.

— Почти в ту же секунду, — сказал Уайти. — Но к тому времени, когда мы подожжем двух или трех пришельцев, остальные уже доберутся до нас. У тебя нет здесь другого оружия, Кори? Было бы здорово, если бы мы, все шестеро, смогли бы вооружиться.

— Все, что у меня здесь есть, это водяные пистолеты, — смущенно сказал Кори. — Я художник-дадаист. Кисточка и краски могущественнее острейшего меча.

— Я могу с большой силой выплевывать предметы из любой части своего тела, — сказал Ормолу, вытянув руку и выстрелив из ладони чем-то твердым, что с характерным стуком врезалось в дальнюю стену комнаты.

— Что это такое было? — спросила Дарла.

— Камотный шарик.

— Но этим никого не убьешь.

— Я могу направить на них свои ионные сопла, — сказала Дженни. — Беда в том, что выхлоп сопел холодный.

— А это твое оборудование в студии? — спросил Уайти. — Неужели тут нет ничего более или менее опасного? Расскажи нам, что тут есть, и мы сами решим, как им воспользоваться.

— Хорошо, — согласился Кори. — Это старая машина в углу — инжекторная литейка. Я пользуюсь ею, чтобы отливать глупышей, программируя сначала желаемую форму. На верстаке справа я готовлю и вырезаю формы, в которые потом отливаю глупышей. Инструмент, похожий на дрель, — пьезоформ, он очень хорошо режет имиполекс. Он использует ультразвук. Конечно, оружием его не назовешь, потому что вы должны находиться непосредственно рядом с предметом, чтобы работать с ними пьезоформом. Это больше похоже на машинку дантиста, чем на базуку. Вот на этом верстаке я обычно раскрашиваю своих глупышей. В определенных пределах они могут контролировать свой цвет, но им нужна базовая окраска, с которой они могли бы начать. Поэтому сначала приходится добавлять в их тело необходимые пигменты и оксиды металлов, с которыми потом глупыши могли бы работать. Вот этот инструмент, по сути дела, то же самое, что и старый пульверизатор. Конечно, немного доработанный с учетом современной техники, потому что этот пульверизатор способен впрыскивать краску в пластик на глубину до четырех сантиметров. Иными словами, это пульверизатор объемного наполнения. Отличный инструмент, но, к сожалению, опять-таки совершенно безопасен для жизни.

Пока Кори говорил, трое молди торопливо собрали с пола то, что осталось от Гардла-7. Зелюк и джубджуб осторожно выбрались из своего укрытия, чтобы тоже подобрать кусочки поменьше.

— Надеюсь, что никто из вас, из молди, не получит с этим пластиком достаточную дозу Лестницы в Небо, — угрожающе произнесла Дарла, палец у которой играл на кнопке нидлера.

— Вам не о чем беспокоиться, — ответила Френкипейн, ставшая уже на тридцать сантиметров выше прежнего. — Я перепрограммировала весь имиполекс, который поглотила.

Френкипейн выпустила два новых лепестка, икнула и выплюнула треугольную стрелку уродца, словно арбузную семечку.

— Excusez moi.

— С нами не будет никаких проблем, не волнуйся, Дарла, — добавил Ормолу, который с видимым удовлетворением оглядывал свое тело. — Я использовал всю свою долю Гардла-7 для того, чтобы нарастить побольше мышц.

Ормолу размял ноги и совершил несколько пробных упругих прыжков вокруг остальных.

— В том, что досталось мне, нет ни одного байта научной информации Гардла-7, — подхватила Дженни. — Но я сохранила для себя кое-что из его воспоминаний, что бы вы там ни говорили. Гардл был отважный исследователь. И мы любили друг друга.

Удивительно, но для огромной моркови Дженни казалась удивительно расстроенной и вызывала жалость.

— А эти банки и бутылки на полках, что в них? — спросил Уайти.

— В них различные химические вещества. Вроде смол и полимеров, для того, чтобы доработать имиполекс до нужного состава. А кроме того, краски и растворители, чтобы красить глупышей.

— Растворители! — воскликнул Уайти. — Мы сможем сделать зажигательную смесь!

— Замечательно! — громко подала голос Дарла. — Может быть, тогда лучше сразу же войти в теплицы с канистрами бензина. Если пришельцы только почуют неладное, они сразу же нападут на нас. Или возьмут заложников. Я не хочу, чтобы с Йок и Джок что-нибудь случилось. Нет, мы должны в момент разобраться с этими бродячими системами, забравшимися в куски пластикового дерьма, и придумать способ, как спалить их в пять секунд.

— У меня идея! — воскликнула Френкипейн после минутного размышления. — Мы, молди, можем метать маленькие шарики имиполекса, заставляя их двигаться как запрограммированные умные кинетические бомбы.

Френкипейн вытянула вперед один из своих лепестков и выбросила из него блестящий кусочек золотого имиполекса, который запрыгал по комнате.

— Конечно, мы теряем при этом имиполекс, но теперь после того как мы съели бедного Гардла-7, мы можем себе позволить истратить немного.

— Ты думаешь испугать пришельцев этими кусочками летающего пластика? — спросил Кори.

Кусочек золотистого имиполекса пролетел мимо зелюка, который прыгнул вперед в безуспешной попытке схватить лакомый имиполекс. В ответ золотистый шарик внезапно рванулся назад и ловко ударил зелюка в пятачок, потом принялся прыгать, все наращивая и наращивая амплитуду прыжков, в конце концов отрекошетив от стены и потолка и вернувшись к Френкипейн.

— Voila, — сказала Френкипейн. — Так я управляю этим шариком.

— Мы способны управлять частями своего тела, даже если они отделены от нас, — подтвердила Дженни. — Конечно, всему есть предел, или если тебя разрубили на части, как несчастного Гардла-7, то тут уж ничего не поделаешь и ни о каком контроле речи не идет.

Дженни согнула под углом тонкий кончик своей морковки и выстрелила другим прыгучим шариком имиполекса, который на этот раз попыталась поймать птица джубджуб. Точно так, как и Френкипейн, Дженни управляла снарядом при помощи ювви-сигналов и вскоре вернула шарик благополучно к себе обратно.

— Ну и что, мать его! — воскликнула Дарла. — Просто какие-то фокусы с шариками.

— Attendee! — воскликнула Френкипейн. — Сейчас я покажу вам то, что является второй частью моей идеи. Если я начиню свой управляемый шарик достаточным количеством квантовых капсул, то мне ничего не стоит заставить его совершить самоубийство.

Френкипейн выпустила новый имиполексовый шарик, который, едва только он долетел до потолка, внезапно с резким хлопком взорвался, и его охватило пламя. Треща пламенем, словно нафталиновый шарик, имиполексовый снаряд упал на пол и полностью сгорел.

— La poof! — воскликнула Френкипейн.

— Вот это да! — выдохнул Уайти. — Зажигательные пули!

— Скажи нам, как это делается! — попросил Ормолу. — Передай по ювви.

Спустя несколько секунд Ормолу и Дженни уже знали, как проделывать этот фокус. Ормолу выплюнул несколько тяжеленьких шариков в каменную стену, где они прилипли и горели, словно кусочки напалма. Дженни выстрелила своими шариками в зелюка, который с гневным хрюкотанием унесся искать спасения в укрытие.

— Значит, вы, молди, способны стрелять, словно автоматические огнеметы! — удовлетворенно воскликнула Дарла. — Тогда у пришельцев не останется ни единого шанса!

— Только вот эта стрельба требует большого расхода квантовых капсул, — сказал Ормолу, проверив себя внутри.

— Да, — подтвердила Френкипейн, — поэтому я беспокоюсь, что после того, как истрачу слишком много энергии на стрельбу, я не смогу пользоваться ионными соплами. Не хотелось бы доходить до такого состояния.

— Ничего, у меня тут имеется большой запас квантовых капсул! — воскликнул Кори. — Я пользуюсь квантовыми капсулами для того, чтобы заряжать своих глупышей, прежде чем отнести их на продажу. Вот смотрите.

Кори открыл сейф и извлек оттуда блестящий металлический сосуд с несколькими трубками и проводами.

— Это магнитная бутыль. Здесь у меня целых десять граммов! Теперь, ребята, вы сможете зарядиться под завязку!

— Оставьте немного для нас, зарядить нидлер и уродца, — сказал Уайти. — Нам нужен полный заряд!

Френкипейн наклонилась и ловко вылила в себя порцию квантовой супержидкости. Это была странного вида серебристая жидкость, которая вела себя не так, как остальные жидкости. После этого она уступила место у бутыли другим молди. Пока следом за ними Уайти заряжал нидлер и уродца оджи, молди еще немного поупражнялись в стрельбе зажигательными пулями.

— Зажигательные пули — отличная идея, — подал голос Кори. — Мне это очень нравится. Когда мы со всем этим покончим, я хочу сделать нового глупыша, огнедышащего дракона. Или, может быть, такого сумасшедшего огнепердуна.

Эй, Дженни! Осторожней возле полок с химикатами! Мы же не хотим, чтобы эти банки с растворителями взорвались?

Кстати, о пожаре — кто-нибудь подумал о том, что случится после того, как мы подожжем пришельцев? Речь идет почти о тонне горящего имиполекса. Что останется от моего изопода?

И как мы сможем дышать во всем этом дыму?

— Этот дом специально построен, чтобы выдерживать внутренние взрывы и пожар в некоторой своей части, — заметил Уайти. — Уж не знаю, Кори, сколько раз я слышал, как вы с Вилли перемалывали эту тему и так и эдак. Мы просто выйдем из оранжереи и закроем за собой дверь. Пол и стены там из камня, и если огонь проплавит дыру в титанопластовом потолке, так это даже лучше. В вакууме огонь мигом погаснет. Судя по тому, что я слышал от тебя про изопод, пожар не распространится дальше оранжереи.

— Да, наверное, так оно и будет, — согласился Кори. — Но только помните, этот изопод проектировал Вилли. И до сих пор никогда пожаров у меня здесь не случалось. И выбираться из оранжереи нам придется второпях, драпать без оглядки, так сказать.

— Давай мне нидлер, и пошли, хватит болтать, — положила конец разговору Дарла, забирая оружие у Уайти. — У меня план самый простой. Я встану возле Йок и Джок и буду резать всех, кто только попытается к ним подойти.

— Ясно, — отозвался Уайти. — Я открою огонь из уродца, а молди будут стрелять зажигательными пулями. А ты что будешь делать, Кори?

— Я останусь возле дверей и обеспечу наш отход, чтобы все смогли выйти из оранжереи вовремя. В особенности я сам.

Кори нагнулся и поднял с пола зелюка и джубджуб.

— А вы, молди, поторопитесь, вам еще нужно сделать себе вакцинацию, прежде чем мы вернемся. Мы и так уже слишком долго здесь находимся, как бы пришельцы не заподозрили что-нибудь — Я прослушиваю их разговоры, — сказала Дженни, склонившая тело на одну сторону. — Они пока ничего ни подозревают. Те, кто раньше был квазаровым вихрем и гигантским кристаллом, понятия не имеют о том, сколько что может занять по времени у людей и молди. Терри спит, а Вилли, Джок и Йок донимают пришельцев своими вопросами.

Дженни хихикнула, как обычно в интонации деревенской девчонки.

— Они спрашивают пришельцев, что те думают о Боге и смысле жизни.

— Вот они вам, мои непоседы, — сказал Кори, протягивая молди зелюка и джубджуб. — Вы можете сделать себе вакцинацию. Для этого не нужно возвращаться в мою лимпсофтстудию. Вы должны войти через ювви в этих глупышей, найти лимплан-код и в нем отыскать директорию, называющуюся «Кубический Гомеостазис», — это программа оглупления.

После этого установите кубическую программу на ваших ювви-входах, и можно сказать, что вакцинация на этом закончилась. Но будьте осторожны и не вздумайте установить программу в центры главных двигательных функций, иначе вы мигом поглупеете и превратитесь в глупышей.

Френкипейн обернула один из своих стеблей вокруг брыкающегося и хрюкающего зелюка. Молди была похожа на венерину мухоловку, готовящуюся проглотить толстого зеленого жука. Тем временем Дженни оплела щупальцами на толстом конце своей морковки царапающуюся джубджуб. После этого Френкипейн передала зелюка Ормолу, и тот крепко зажал его под мышкой, загружая в себя алгоритм кубического оглупления. Одновременно они обсуждали детали плана нападения на пришельцев.

Несколькими минутами позже все двинулись по коридору по направлению к оранжерее. Кори нес зелюка и джубджуб.

Чтобы те не беспокоили его своей возней, он временно парализовал глупышей. Дарла несла нидлер, а Уайти был вооружен уродцем, при этом и тот и другой старались держать оружие как можно более непринужденно. Дженни и Ормолу приготавливались вести спор, чтобы отвлечь пришельцев.

В оранжерее они нашли все приблизительно так, как оставили раньше. Терри лежала на диване, вытянувшись во весь рост, и спала, Йок и Джок сидели рядышком на другом диване, а Вилли взволнованными шагами мерил комнату у дальней стены. Четверо пришельцев сидели возле фонтана, зачерпывали в ладони и рассматривали воду и болтали с Йок и Джок. Другие восемь бывших молди, теперь захваченные свободными системами, находились в дальней стороне помещения, где рассматривали S-кубы и разговаривали с Вилли.

— Какой же ты болван! — воскликнула Дженни, когда они наконец вошли в оранжерею.

Она помотала тонким концом своей морковки из стороны в сторону, потом неожиданно задала тумака Ормолу. Поначалу казалось, что Ормолу потерял равновесие, но потом он совершил кувырок не хуже акробата, перепрыгнул через бочки с растениями и прошелся на руках. В результате такого перемещения он оказался у самого последнего дивана, почти рядом с восемью пришельцами, стоящими у дальней стены оранжереи.

— Я не виноват в том, что я люблю тебя, Дженни! — воскликнул Ормолу, опустившись на одно колено спиной к восьми пришельцам и в театральном умоляющем жесте вытянув руки к Дженни.

— Что такое происходит? — потребовала ответа Джок.

— А, эти куски пластика затеяли тут любовный роман и никак не могут разобраться, — махнула рукой Дарла. — Гардл-7 и Ормолу оба втрескались в Дженни — хотя в такое трудно поверить, Гардл и Ормолу поцапались, и теперь Гардл надулся и остался в студии Кори.

Дарла с размаху опустилась на диван возле Йок и Джок, расположив на коленях нидлер так, что его дуло было повернуто в сторону четверых молди у фонтана, прямо в ту, которая называла теперь себя Шиммер.

— Привет, Дарла, — сказала Шиммер, но Дарла не обратила на нее внимания, сделав вид, что очень заинтересована тем, какой ответ даст Ормолу Дженни.

— Так ты говоришь, что любишь меня? — переспросила Дженни и прогулялась через всю оранжерею, раздуваясь на ходу и вихляясь изо всех сил. Ее голос то поднимался, то опускался на октаву. — Тогда давай докажи! Как ты собираешься мне это доказать?

Теперь Дженни стояла прямо над коленопреклоненным Ормолу.

— Да, они так просто свой спор не закончат, не собираются, — громко объявил Уайти. — Вам, пришельцам, на такое стоит посмотреть.

Уайти прошел и уселся на диван к Йок и Джок, по другую сторону от Дарлы, держа своего уродца с преувеличенной небрежностью. Френкипейн молча обошла кругом и остановилась по другую сторону от восьмерых пришельцев.

— Тебе известны рецепты хаотик-аттракторов, Ормолу? — пронзительным голосом спросила Дженни. — Ты можешь сделать один для меня? Например, Нгуен-аттрактор?

— Да что такое стряслось с вами, молди? — раздраженно выкрикнул Вилли, отвернувшись от пришельцев. — Вы прервали нашу философскую беседу с пришельцами, самый восхитительный разговор, в котором мне только доводилось участвовать в жизни, теперь мы не можем спокойно разговаривать, после того как вы, вонючки, сюда ворвались и устроили переполох, как настоящие — господи боже мой, да я понятия не имел, что молди могут себя так вести!

Терри проснулась и села на диване, протирая глаза. Дарла переложила нидлер поудобнее на коленях, умоляя Бога, чтобы Терри не вздумалось подняться и закрыть собой кого-нибудь из пришельцев у фонтана.

Верхняя часть тела Ормолу внезапно с треском раскрылась сотней щупалец, принявшихся ритмически извиваться в гипнотическом волнообразном танце, при этом он отчасти напоминал голову гидры, но со змеями, тонкими словно пряди волос, при этом пряди быстро складывались в галлюциногенные трехмерные узоры, которые тут же разрушались, чтобы снова сложиться в новые вновь мутирующие формы и узоры.

— Здорово, но не очень, фигня какая-то, — заметила Йок. — По сравнению с тем, что рассказывала нам Сюззи про то, как…

— Но подождите! — крикнул Кори, оставшийся стоять у двери, ведущей из оранжереи в коридор. — Сейчас все внимательно смотрите на то, что Ормолу сделает дальше!

— О да, я готова! — взвизгнула Дженни, в вихляющем танце становясь рядом сбоку от Ормолу. — Я более чем готова!

Это был сигнал. По команде Ормолу, Дженни и Френкипейн начали расстреливать горящими шариками имиполекса пришельцев, причем Ормолу стрелял из вновь образовавшейся складки на спине. Одновременно с этим Уайти начал палить из уродца, метясь в пришельцев возле фонтана. В тот же самый момент Дарла нажала на спуск нидлера и медленно повела по телам тех же пришельцев возле фонтана, и — да! — троих из них охватило пламя. Получив новый заряд, нидлер стал более мощным, по сравнению с тем, каким был прежде.

От непрерывной работы нидлер раскалился в ее руках, но Дарла терпела и не выпускала оружие, размахивая фиолетовым лучом во все стороны по останкам троих горящих пришельцев, поджигая их все больше и больше, в то время как от выстрелов уродца Уайти от пришельцев летели во все стороны ошметки.

Единственная проблема состояла в том, что четвертый пришелец уворачивался от всех выстрелов Уайти и Дарлы.

Это была та самая Шиммер. Независимо от того, как бы усердно ни целились в нее Уайти и Дарла, Шиммер всегда оказывалась в стороне от линии огня. Уайти вскочил на ноги и двинулся вокруг Шиммер, паля в нее из уродца, но попасть в Шиммер всякий раз оказывалось невозможно. Не то чтобы пришелица двигалась с невероятной быстротой, но каким-то удивительным волшебным способом, без особых на то усилий, она все время оказывалась там, куда не было направлено оружие, оставаясь неуязвимой для стрел лазерного луча.

Дарла оглянулась, чтобы увидеть, что делается в дальней стороне оранжереи — там тоже уже все было кончено, Дженни, Френкипейн и Ормолу уже уничтожили восьмерых пришельцев; все восемь тел превратились в факелы дымного коптящего пламени. Кто-то толкнул Дарлу в бок. Это была Джок.

— Прекратите! — кричала она.

Только теперь Дарла сообразила, что Джок кричала все это время.

— Прекратите, не трогайте их!

Джок ударила Дарлу по руке, и раскаленный нидлер наконец выпал у той из истерзанных рук, на которых уже вздувались пузыри. Дарла поспешно наклонилась за нидлером, но Джок пинком ноги отбросила нидлер в сторону. Прямо перед ними у фонтана стояла как ни в чем не бывало Шиммер.

— Одна же еще осталась! — закричала Дарла, оборачиваясь к молди. — Мы никак не могли в нее попасть!

Дюжина зажигательных имиполексовых пуль просвистела над головой Дарлы. Шиммер легко наклонилась в сторону и приподняла одну ногу; все до единой зажигательные пули пролетели мимо нее и остались гореть, прилипнув к основанию фонтана. Вперед выскочил Уайти и почти в упор снова выпалил из уродца в Шиммер, потом еще и еще раз, но все без толку. Каждый раз он промахивался. Шиммер уворачивалась, и пригибалась, и делала почти танцевальные пируэты, все время двигаясь словно бы в замедленном темпе сновидения, но всякий раз оказывалась в нужное время и в нужном месте. Комнату застилал удушливый черный дым, маслянистый от пластика и — Дарла поняла это по тому, как начала терять способность уверенно ориентироваться, — наполненный парами мощного психоделика, горящего камота.

Мимо Дарлы пронесся со стороны фонтана, где догорали останки четырех молди, порыв ветра — это Шиммер понеслась в дальний конец оранжереи.

— Эй, все выходим наружу! — крикнул Кори. — Нам надо изолировать остальные отсеки изопода от дыма! Все выходите в коридор, чтобы я мог закрыть плотно дверь!

Ничего не понимающая спросонок, Терри уже стояла рядом с Кори в дверях оранжереи.

Схватив разгневанную Джок за руку, Дарла потащила ее к выходу из оранжереи. Уайти точно так же схватил за руку Йок. Ормолу, Френкипейн и Дженни тоже побежали к дверям. В оранжерее ревело высокое, почти до потолка, пламя.

Действие камота уже начало сказываться, и в этом трипе путь до двери казался долгим-долгим путешествием.

Все это время Уайти не переставал кричать на них:

— Быстрей! Давайте быстрей! Потолок сейчас обрушится!

Они сгрудились у выхода, а дым валил все гуще и гуще.

Уайти выходил последним и все стрелял в оранжерею, надеясь задеть Шиммер. Дарла, выбравшись в коридор, чуть только отдышалась, сразу же повернулась обратно, вглядываясь в инферно оранжереи.

В самой середине комнаты на вершине фонтана стояла Шиммер и спокойно смотрела на них. Не прошло и пары ударов сердца, как Дарла вскинула нидлер и выстрелила, одновременно в Шиммер полетела туча стрелок из уродца и зажигательных пуль. В тот же самый миг Шиммер подпрыгнула вверх и, включив ионные сопла, доставшиеся ей вместе с телом молди, сделала в воздухе сальто. Крыша оранжереи треснула и развалилась, и поток вырывающегося в пустоту воздуха с сильным стуком захлопнул дверь оранжереи.

Дверь оранжереи выдержала вакуум, но было слышно, что за дверью внутри оранжереи творится невероятное, грохочет и разбивается все содержимое, переворачиваемое потоками воздуха, несущимися по внутренностям оранжереи наподобие вихрей циклона.

— Изопод способен выдержать вакуум в одном из отсеков? — спросил Кори, повернувшись к своему бывшему соседу, Вилли. Для того чтобы перекрыть творящийся в соседней комнате хаос. Кори приходилось кричать во весь голос.

— Должен выдержать, ведь я с таким расчетом и строил этот дом, — спокойно ответил Вилли. — Хотя предосторожность не помешает, и нам лучше уйти подальше от оранжереи. Давайте выйдем из коридора и закроем дверь в конце коридора, пройдем в кухню, закроем дверь в кухню и после этого спустимся в гараж. В гараже должны быть несколько скафандров-пузырей и пара лунных багги. Идем быстрее, пока держатся стены. Кому в голову первому пришла идея убить пришельцев?

— Это моя идея, — отозвалась Дарла, уверенно шагая рядом с Вилли. — Я ведь отчасти коренная американка и знаю, что такое культурная экспансия.

— Значит, у тебя была причина, — кивнул Вилли. — Но Гардл-7 будет просто вне себя.

— Гардл-7 умер, — сообщил Уайти.

— Думаю, что ты настоящая сука, ма, — высказалась Джок. — Эти пришельцы, они были чудесные. Они многому могли нас научить.

— Как бы там ни было, шанс научиться кой-чему у вас еще есть, — сообщил Кори. — Ведь осталось еще двое пришельцев. Кууз в теле Вэнди и Шиммер.

— Нам нужно лететь спасти сенатора Муни и убить Кууза! — воскликнул Уайти. — Эй, молди, вы готовы?

— Мы и так много для вас сделали, — отозвался Ормолу. — Я боюсь, что Шиммер будет нам мстить.

Словно бы в подтверждение его слов за дверью оранжереи раздался ужасающий скрежет. Потолок коридора просел прямо на глазах.

— Как нам отсюда выбраться? — спросила Дженни. — Я хочу вернуться обратно в Гнездо!

— А я хочу вернуться домой на Санта-Круз! — объявила Терри.

— Выход в гараж через эту дверь, — сообщил Кори, проходя через кухню и открывая дверь, за которой начиналась лестница, ведущая вверх. — Теперь все за мной, по одному и без спешки. Надевайте пузыри. Весь гараж — это один большой шлюз.

Кори вышел последним, заперев за остальными дверь в кухню и дверь, ведущую на лестницу в гараж. Семеро людей надели на себя скафандры-пузыри, Кори держал под мышкой зелюка и джубджуб. Внутри изопода беспрестанно что-то разбивалось на части и ломалось, то тут, то там раздавался зловещий рев вырывающегося в вакуум воздуха. Как только пузыри были одеты и установлено сообщение по ювви, Кори включил цикл разгерметизации шлюзовой двери гаража.

— Adieu, — сказала Френкипейн, лишь оказавшись на поверхности Луны, и приготовилась улететь восвояси.

— Счастливо, — попрощалась Дженни, присоединившись к Френкипейн и с тревогой поглядывая на черное небо.

— Мы сделали для вас все, что могли, — добавил Ормолу.

После чего, подняв клуб пыли, трое молди улетели прочь, взяв направление на Гнездо.

— Нужно убираться от изопода как можно дальше, — сказал по ювви Кори.

В один из лунных багги уселись Дарла и ее семейство, в другой погрузились Терри, Вилли и Кори. Они вдавили педали газа в пол, и багги стрелой понеслись по припорошенной пылью поверхности Луны.

Йок снова правила, рядом с ней сидели Джок и Уайти, а Дарла расположилась позади. На ходу Дарла повернулась и взглянула на изопод, и прямо на ее глазах рваная дыра на месте оранжереи, а теперь и коридора, начала увеличиваться в размерах. Внезапно вся еще оставшаяся целой часть дома одновременно взорвалась, выпустив из себя весь воздух, выбросив наружу одежду, мебель, огромные ветви марихуанового дерева, все это кувыркающееся в слабой лунной гравитации.

— Вот чем закончился твой противовакуумный проект, Вилли, — сказал с усмешкой Кори. — Ну и ладно. Я все равно подумывал о том, чтобы перебраться обратно в Эйнштейн.

Внезапно в ювви Дарлы и остальных раздался скрежещущий голос. Голос Шиммер.

— Отлично сработано, — сказала Шиммер. — Вы выбрали оптимальный способ атаки.

— Шиммер, — спросила по ювви Джок, вытягивая шею и оглядываясь по сторонам. — Где ты находишься?

— На высоте ста пятидесяти миль по прямой от поверхности Луны. Зрелище потрясающее.

— Ты злишься на нас за то, что мы убили твоих друзей? — спросила Дарла. — Ты будешь мстить нам за это?

— Убили, — задумчиво повторила Шиммер. — В этом слове, на ваш взгляд, заключен глубокий смысл, не правда ли?

Ваше пространство-время очень… бедное. Жить все время под угрозой полного уничтожения, когда опасности окружают вас со всех сторон. Ваша жизнь имеет свою мрачную прелесть.

— Пожалуйста, не нужно мстить нам, — передал по ювви Вилли. — Дарла и остальные испугались, что ты и другие пришельцы превратят нашу маленькую цивилизацию в расу рабов.

— Дарла была права, — ответила Шиммер. — На основании того, что я слышала и что поняла, вас, молодую цивилизацию, овладевшую способом раскодирования, ждало несчастье от собственного ума. На такой ранней ступени развития нельзя становиться Узлом Раскодирования, это опасно.

— Каким образом тебе удалось уцелеть, Шиммер? — спросил Уайти. — Все время я целился прямо в тебя, но каждый раз оказывалось, что в том месте, куда я стрелял, тебя нет.

— Дело в том, что, несмотря на то, что ваши альтернативные миры нереальны в вашем пространстве-времени, я все равно способна их видеть, — ответил голос Шиммер. — И все, что от меня требовалось, это избрать правильную кривую движения среди потенциальных кривых альтернативных миров.

— И что ты собираешься сделать теперь? — спросила Джок.

— Я собираюсь некоторое время провести на Земле, — ответила Шиммер. — Но вам не нужно беспокоиться. Раньше или позже я чирпну отсюда. Вы не рады моему появлению, поэтому у меня нет причин задерживаться тут дольше, чем нужно. Хотя одномерное время несет в себе некий фантастический гламур, это не та конфигурация пространства и времени, где бы мне хотелось надолго поселиться.

— Можешь ты оказать нам одну услугу? — спросила Терри.

— Возможно.

— Убей по пути этого Кууза.

— Я и так собиралась это сделать. Внутри Кууза находится человек. Его тоже надо убить?

— Нет, я хочу попытаться спасти его! — воскликнул Уайти.

— Заткнись! — крикнула Дарла, которая никогда особенно не любила Стена. — Все равно уже слишком поздно, Уайти, тем более что ты рискуешь погибнуть. Шиммер, ты можешь убить Кууза, а Стена перекодировать и чирпнуть куда-нибудь подальше отсюда. Тогда можно будет считать, что он не на самом деле умер.

— Я могу это устроить, — ответила Шиммер. — Я могу сделать практически все, что угодно. Я превращу Стена в личностную волну. Ввиду непознаваемой бесконечности космического времени он обязательно где-нибудь и когда-нибудь подвергнется раскодированию.

— Нет, этого делать не нужно, — твердо заявил Вилли. — Прошу выслушать меня. То, что Стен влип в эту историю, в первую очередь виноват я. Я и Гардл-7 ошибочно посчитали, что внутри молди, в которого мы раскодируем первую личностную волну, Стен будет в безопасности. Но мы ошиблись, и Стен попал в беду.

— Но о чем тогда вы меня просите? — спросила Шиммер.

— Принеси Стена к нам на Луну, — ответил Вилли. — Наверняка он не захочет жить где-нибудь и когда-нибудь. Он хочет находиться здесь и сейчас, как и все остальные люди.

Шиммер, убей Кууза и принеси Стена сюда к нам на Луну, в Эйнштейн. Принеси его сюда внутри своего тела.

— Шиммер не захочет этого делать, — снова стала гнуть свое Дарла, которая уже чувствовала вину за то, что показала себя такой жестокой, но все равно не уступала. — У нее это отнимет слишком много времени.

— О, в моем распоряжении все время мира, — рассмеялась Шиммер. — Мне любопытно бросить вызов Куузу и убить его так, чтобы не повредить при этом Стена. Я принесу его обратно и высажу перед шлюзом Эйнштейна. Если я буду лететь быстро, то принесу Стена к шлюзу как раз к тому времени, когда вы туда доберетесь. Через половину часа. Беда в том, что ускорение может оказаться для него чрезмерным и он может умереть. Умереть. Вот опять это слово.

Шиммер рассмеялась мелодичным музыкальным смехом и прервала ювви-связь.

Глава 11

СТЕН

7 ноября 2053 года — декабрь 2053 года

Проносясь сквозь приграничный с Луной вакуум, Стен находился в пятидесяти килограммах имиполекса, бывшего некогда Вэнди, а теперь именующего себя Кууз. Большую часть пути они молчали и не разговаривали друг с другом, хотя Кууз специально держал ювви-канал полностью открытым для максимального доступа. Стен ощущал вокруг себя сознание Кузза так же ясно, как если бы Кууз дышал ему в лицо.

Стен от души ненавидел Кууза. Кууз убил его Вэнди, и по своей глупости Стен показал Куузу протокол дальней связи.

В результате этого Кууз убил всех молди, находящихся внутри Бластера, и самого Бластера тоже.

То, что он все время насильно находился на связи с Куузом, напомнило Стену ту пору, когда он был рабом-рабочим на гидропонных фермах — плотти с робокрысой в правом полушарии мозга, помещенной туда насильно боппером Хеленой. Возвращаясь мысленно к этим ужасным дням, Стен беспомощно растравливал в себе ярость к Куузу за то, что тот уничтожил Вэнди и прибрал к рукам имиполекс Бластера.

После того как он некоторое время злобно орал на Кууза, тот прервал с ним всякое общение.

В течение следующих нескольких часов Кууз, очевидно, находился в состоянии медитации, вызывая в себе воспоминания о Солнце. Образы Солнца проплывали по широко открытому полю ювви, словно анимационные образы виртуальной реальности очень высокого разрешения. Стен предположил, что цвета могут соответствовать различной интенсивности рентгеновского излучения или гамма-лучей, его восприятиям течений виртуальной среды, представляющей волны давления плазмы, и, возможно, это был душ нейтрино, коим обозначался настойчивый рев, звучащий словно разбивающийся о берег прибой или как ветер в вершинах деревьев.

Изолированное в этом богатстве входных сигналов, сознание Стена начало демонстрировать ему знакомые образы соответствия неземным сценам.

Вначале, к примеру, Стен ощутил себя словно бы плывущим посреди бескрайнего океана, ныряющим вблизи огромных тропических рифов, полных кишащей жизни, угрей и анемонов. Следующим образом была прогулка за городом в осеннем лесу, на мирном лоне природы с журчащими ручьями и дружелюбными кроликами, танцующими на собственных хвостах подобно крутящимся дервишам. Над головой солнце. Солнце на Солнце? Деревья начинают меняться подобно огромным веселым извивающимся червям. Совершенно помимо своей воли Стен чувствовал, что хочет танцевать вместе с ними.

Временами происходит резкое повышение линейного звука по мере того, как система повторно резко воздействует на интерфейс затылочных долей Стена, в результате чего видение становится чрезмерно обогащенным красками и роскошным. Стен старается подавить в себе зловещий экстаз, старается сфокусироваться на печальной реальности, творящейся вокруг него, на реальности происходящего.

Если бы только Кууз сумел донести его в целости и сохранности до космопорта Эйнштейна, тогда еще будет шанс на то, что все образуется. Вэнди, благодаря заведенному порядку вещей, не могла умереть навсегда: если Френкипейн облажалась, то осталась еще копия месячной давности в S-кубе в Сан-Франциско. Умный сынок Сент пошлет ему копию софта Вэнди по ювви, и тогда Стен установит софт в стратосферически-новый имиполекс лунного производства.

Потом он добудет новую Вэнди из гидропонных ферм в Гнезде. Вэнди будет лучше, чем новая! Эх, если бы только Кууз сумел донести Стена до Луны живым.

Не в первый раз Стен попытался докричаться до Кууза.

— Эй, Кууз, как дела? Скоро мы доберемся до Луны? Бластер уже на месте? А тебе не нужна моя помощь?

Как и прежде, никакого ответа. Стен от души обругал Кууза за то, что тот молчаливо отказывался предоставлять ему информацию иную, чем образы Солнца, и того, какой может быть солнечная жизнь внутри плазменного шара. Изматывающе интенсивная и напряженно прекрасная картина длилась и длилась. Дружелюбное черведерево окружало Стена длинными извилистыми ветвями, опутывающими его талию и уносящими в хаос повторяющегося трехмерного танца. Неожиданно Стена осенила полная интимности мысль о том, что Кууз хочет всего лишь пригласить его танцевать, чтобы измотать до конечной грани, близкой к смертельному рубежу. Свет становился все ярче и ярче.

Мрачно, в отчаянии, Стен обратился внутрь себя как последнему прибежищу здравого разума. Что, если Кууз задумал захватить весь имиполекс, который окажется на Луне в пределах диапазона трансляции его ювви? Космический порт.

Гнездо, Эйнштейн: что, если все там внизу будет уничтожено в тот же миг, когда Стен опустится на поверхность Луны?

Если только он доживет до этого мига. О, если бы только был способ прекратить эти видения; если бы только он смог увидеть сквозь шкуру Кууза, что там происходит снаружи; если бы только он смог взглянуть наружу сквозь шкуру Кууза на настоящий подлинный мир, где происходит то, что происходит на самом деле…

Потом мечта Стена сбылась. Раздался громкий звук, напоминающий удары гонгов и ситар, и имиполекс вокруг него в один миг умер. Пластик моментально сделался жестким и пропитался холодом. Поток воздуха ко рту Стена прервался.

Он с удивлением попытался всплеснуть руками, и в то же мгновение запредельный ужас окружающего его имиполекса лопнул, словно яичная скорлупа. Ледяные осколки полетели в разные стороны, оставив нагого Стена совершенного одного в открытом космосе.

Воздух с хрипом устремился из его легких одним мучительным кашлем. Его кожа горела и корчилась в обжигающем вакууме. Всего одно последнее мгновение его превращающиеся в куски льда глаза еще могли видеть. Луна оказалась гораздо ближе, чем он это ожидал, такая яркая, такая реальная…

…в следующую секунду рядом со Стеном оказалась сияющая фигура, похожая на мраморную статую! Силуэт метнулся к нему и облек его собой и втянул его внутрь себя. Ангел Смерти. О, как это чудесно! Его путь был так долог, и он устал. Жизнь Стена, теперь….

— Меня зовут Шиммер, — сообщила ему статуя, внутри которой он теперь находился. — Мне пришлось схватить тебя покрепче, чтобы ты не сломался.

Сладчайший воздух возник возле лица Стена, он с трудом вздохнул и разом протрезвел. Добрейшая Шиммер оставила часть своего тела перед глазами Стена прозрачной, так что он мог видеть Луну внизу.

— Ты здесь для того, чтобы спасти меня? — спросил Стен.

— Именно так, — пропела Шиммер.

Ее мысли были необыкновенно подвижны и богаты красками… и странным образом имели слоистую структуру. Подобно двойному зрению, но более высокого порядка. Все окружающее представлялось Шиммер в виде ветвящейся структуры.

— Я отнесу тебя прямо ко входному шлюзу Эйнштейна.

Таким вот образом Стен добрался в целости и сохранности до Луны. Резервная копия Вэнди, которую сделала Френкипейн, и в самом деле пропала, но Стен воспользовался «Мета Вест Линк», чтобы загрузить Вэнди в новый лимпсофтовый Плащ Счастья, и прикрепил Плащ к новой телесной основе Вэнди, выращенной странноватой молди из Гнезда по имени Сестричка. Все это было устроено в течение двадцати четырех часов.

Стен и новенькая двадцатилетняя Вэнди поселились в отеле «Эйнштейн-Луна», решив устроить себе каникулы. Они встретились со всеми своими старыми друзьями, на что ушло немало времени, но Стен ухитрился остаться трезвым, даже когда к ним заглянули Ферн Беллер и Уайти с Дарлой, вместе с милашкой Йок.

Ферн показалась Стену сексуальной, как никогда, на минутку он даже пожалел о том, что поторопился воскресить Вэнди, потеряв шанс испытать судьбу и закрутить романчик с Ферн. Хотя, как видно было, его попытки все равно были бы напрасными, потому что Ферн появилась со своим прежним дружком Рикардо.

Дарла постоянно говорила о том, что Джок решила сойтись со старым художником Кори Рипсомом; вначале Дарлу это мало радовало, но прошло время, и она снова полюбила Кори. Йок решила, что она теперь проведет несколько лет на Земле, займется подводным плаванием и изучением океанографии. Потом Уайти объявил, что он и его семья решили взять все деньги за выкуп Терри Перцесеп себе.

— Класс, — ответил на это Стен. — Высший класс.

Стен был не в настроении о чем-то спорить. Сказать по правде, он до сих пор с трудом верил в то, что остался жив. И обходится без выпивки и наркотиков. Странно было подниматься по утрам совершенно без головной боли.

Вэнди была на редкость в хорошей форме и выглядела прекрасно. Через три дня после прибытия на Луну Вэнди и Терри отправились покататься на пылевых серфингах на склонах Гаемуса, специально чтобы вживую передавать свое шоу в Сеть. Стен следил за действом с некоторым интересом и обсуждал происходящее по ювви с Тре, который как раз ему в тот вечер позвонил. Тре сообщил, что решил уволиться из «Апекс Имеджес» и организовать свой собственный бизнес.

— Мы будем продавать эн-мерные фильтры «Забавные цыплята» и лимпсофт, такие игрушки с философским смыслом, — объяснил Тре. — Шри Рамануджан заинтересовался и решил помочь мне.

— Что ж, очень мило, — ответил Стен. — Желаю удачи.

Дай мне знать, если в «Личинке Носорога» тебе понадобится какая-нибудь помощь.

В течение следующих недель Стен и Вэнди много общались с Вилли Тейзом, который тоже жил в «Эйнштейн-Луна». Вилли договорился со своим сыном, Ренди Карлом Такером, о том, что тот приедет и поживет на Луне, хотя бы небольшое время, и теперь был занят подготовкой переезда отпрыска. Вилли рассчитывал, что Ренди поможет ему отремонтировать изопод.

— Я думаю, что потом мы поселимся в изоподе вместе с сыном, — объяснил Вилли. — Хотя сомневаюсь, правильно ли это. Ренди немного странный.

— Значит, ты решил не возвращаться в Гнездо? — спросил Стен.

— Молди не пустят меня обратно. Они пригрозили, что убьют меня, стоит мне только появиться в Гнезде. Старик, половину алгоритма этого хренова Раскодирования Гардла придумал лично я, и программа Лестница в Небо — тоже моих рук дело. Ладно, я преподал этим тупым кускам имиполекса хороший урок. Сейчас у меня нет времени дальше с ними сражаться.

— Поэтому ты вместе с Ренди решил заняться ремонтом изопода?

— Нет, Стен. Кое-что получше. Ренди Карл много спрашивал меня о своем деде, Коббе Андерсоне. Когда я работал вместе с Дженни, ее симми на Земле взломала банк данных и прислала копию оригинального софта Кобба. Я договорился с ОСЦС и надежно заархивировал эту копию. Ренди обожествляет Кобба. Я собираюсь вместе с Кори создать человекообразную имиполексовую копию тела Кобба и загрузить туда его софт, чтобы он так жил.

— Bay! Такой фэйк никто и никогда прежде не пробовал, — удивился Стен. Вдвоем с Вилли они сидели на крыше зиккурата ОСЦС, потягивали сок и смотрели сверху на город.

— Я знаю, дружище.

Последний раз Стен разговаривал с Вилли по ювви несколько лет назад. С тех пор Вилли стал гораздо более энергичным и счастливым.

— И вот еще что, — довольно продолжил Вилли. — Если этот новый фэйк сработает, мой чудак-сынок и папашка смогут составить друг другу отличную компанию. Мне не придется с ними возиться?

— Класс, — вздохнул Стен.

А что же с Шиммер? Она доставила Стена на Луну и снова повернула к Земле, а что будет дальше — посмотрим.

Реалинг

(роман)

В четвертой, последней части цикла, неудачник Фил Готтнер, постоянно боровшийся с незримой авторитарностью отца, вдруг узнает о нелепой смерти своего родителя: профессора проглотило чудовище из четвертого измерения, вылезшее из самой обыкновенной игрушки…

Пытаясь доказать самому себе и умершему отцу, что он чего-то сто'ит, Фил рвёт отношения с подружкой-наркоманкой и знакомится с Йок — то ли сказочной принцессой с волшебной палочкой, полученной от инопланетян, то ли с курочкой, несущей золотые яйца…

Глава 1

ФИЛ

12 февраля

— Просыпайся, Фил! Твоя сестра звонит по ювви. Что-то случилось.

Занимался рассвет. Дыхание Кевви несло в себе запах алкоголя и горечь.

Фил проснулся не сразу. Обычно он любил полежать немного, вспоминая сны, пока те не исчезнут совсем. Сегодня ему снова во сне виделись путешествия. По непонятным причинам ему всегда снились одни и те же два-три места, в одном из которых вокруг поднимались волшебные горы. Их покрытые снегами вершины выглядели странным образом очень и очень по-домашнему, будто бы на них очень легко подняться.

— Просыпайся же! — заорала Кевви.

Ее голос, как всегда, был исключительно практичный, без интонаций и выразительности, просто по такому случаю она крикнула чуть громче. Когда Фил наконец открыл глаза, странная мысль вдруг пришла ему в голову: быть может эти горы на самом деле его зубы. Еще в полусне, он начал объяснять эту мысль Кевви:

— Мои зубы — это горы, которые…

Но Кевви не слушала его. Ее голубые глаза сверкали, лисье личико заострилось от волнения.

— Вот, поговори с Джейн, она просит, — сказала Кевви, бросив на подушку рядом с головой Фила маленький ювви. Рядом с ювви висело крошечное голографическое изображение сестры Фила. Всегда спокойная, деловитая Джейн. Но сегодня она была далека от спокойствия. Ее глаза были красные от слез.

— Па умер, — сказала Джейн. — Это ужасно. Вово проглотило его. Уиллоу сказала, что они были уже в постели, и вдруг вово выросло и стало огромным, засветилось изнутри и начало кружиться, а потом набросилось на Па. Глаза Па горели словно фары, он страшно кричал, а потом упал, и вово засосало его в себя и всего изломало. Па больше нет! Осталось только кровавое пятно. Уиллоу говорит, что прикрыла пятно одеялом.

На последних словах голос Джейн сорвался, и она расплакалась.

— Поверить в это не могу. Вово ведь просто игрушки. Па и Тре делали их вместе.

Фил почувствовал, как внутри него поднимается вихрь противоречивых эмоций, слишком стремительный, чтобы попытаться подавить его усилием воли. Облегчение, страх, радость, любопытство, растерянность. Его отец умер, и он теперь свободен. Никогда больше рядом не будет старого нытика, который вечно капал ему на мозги о том, что он неправильно живет. Его отец умер, и он теперь совсем один. Между ним и Риппером больше нет никого, его старик ушел.

— Умер? Что… Когда Уиллоу тебе звонила? Глаза Фила запылали.

— Только что. Из машины. Она боится, что вово может напасть и на нее. Она уехала из дома, пока Гимми там все не осмотрели. Попросила меня позвонить тебе, и чтобы ты потом позвонил ей. Я сейчас же еду в аэропорт. Ты, пожалуйста, забери меня оттуда.

— Подожди, подожди, это все так… — Фил растерянно замолчал.

Кевви, которая с любопытством прислушивалась к разговору, улыбнулась и протянула ему жевательную резинку. Фил отрицательно помотал головой. Ни разу Кевви не удалось еще правильно отреагировать на его состояние, да и не только на его — она вообще не разбиралась в людях и в компании обычно внимательно смотрела на разговаривающих, чтобы правильно угадать момент и начать смеяться.

— И что ты собираешься делать? — спросила крошечная фигурка Джейн. Ее острый подбородок дрожал.

— Я позвоню Уиллоу, потом возьму машину Кевви, поеду на Пало-Альто и оттуда позвоню тебе по ювви. И, да, потом заберу тебя. Джейн… ты уверена, что отец погиб? Могло ли такое быть, что вово убило его? Это же просто арт-голограмма, так, для развлечения, их Па делал для продажи! Вово — это одна сплошная математика и всякая дребедень!

— Уиллоу сказала, что вово крутило па, словно тот был просто мешок с мусором. Она так сказала. И была просто в истерике. Господи, ей не надо было садиться за руль!

— Я позвоню ей. Я люблю тебя, Джейн.

— Я тоже люблю тебя, Фил. Крепись. Вечером увидимся. Я сейчас же еду в аэропорт.

Фил выключил ювви, и комната погрузилась в тишину. В глазах у него было странное ощущение — они словно распухли, надулись изнутри и болели. Глаза хотят, чтобы из них пролились слезы, но пока что они сухие. Фил представил себе, как выглядит вово, забравшееся в голову отца. Из глаз отца бьют лучи света, словно из фар автомобиля.

— О, бедненький Фил, — раздался рядом голосок Кевви. — Как ужасно потерять отца. Но я с тобой, и я хочу, чтобы ты это знал. Как же могло такое случиться с вово? Это же просто голограмма. И Уиллоу сказала, что вово убило твоего отца? Как это могло произойти, ведь это просто пучок разноцветного света? Гимми на это не купятся. Уиллоу нужно сейчас же позвонить адвокату.

— Слишком… — начал было Фил, но потом махнул рукой и замолчал. То, что он хотел сказать и что прозвучало только в его голове, было: «Слишком богатая у тебя фантазия, только о гадостях и можешь думать», но у него сейчас душа не лежала к ругани. Неспособность Кевви понимать чувства других людей была настолько очевидной, что порой Филу казалось, что его теперешняя подруга больна, и с таким симптомом в самую пору лечь в больницу. Конечно, Кевви постоянно жевала пластинки с усилителем психо-чувствительности, скорее по привычке, в безуспешных попытках исправить свой психологический дефицит.

— От пси-жвачки состояние делается какое-то раздвоенное, как от рекламы, где вещают нараспев.

Таким образом, если у кого от пси-жвачки чувствительность и повышалась, то только у Кевви по отношению к самой Кевви. За тот краткий миг, пока рука Фила совершала взмах, эти полные раздражения мысли пронеслись в его голове. Он напомнил себе, что любит Кевви. Просто смерть отца выбила его из колеи и сделала таким раздражительным.

Па умер. Фил застонал и поднялся с постели, при этом его стон превратился в приглушенное мычание. Боль была сильной, настолько, что для облегчения ему просто необходимо было произвести какой-нибудь звук.

На ночь он надевал только белую майку. Зад у него был худой и маленький, а ноги короткие и тощие. Мать Фила Ева была гречанкой, а отец Курт — немцем. Волосы на теле и подбородке у Фила были темные, а на голове — светлые, жидкие и свисали сосульками. Глаза, полуприкрытые веками, и живые губы, часто кривящиеся в сардонической улыбке, придавали ему рассеянный вид любителя кутнуть, но это было ошибкой. Фил в жизни не пробовал наркотики и редко выпивал. Когда во время школьных тестов выяснилось, что у него имеются наследственные гены пристрастия к наркотикам и алкоголю, он принял это известие слишком близко к сердцу и поклялся, что всю жизнь останется трезвенником. Для человека такого юного возраста решение было принято более чем взрослое — что добавляло Филу, кроме того, дополнительный бонус в противостоянии с Куртом, который был не дурак гульнуть и опрокинуть стаканчик-другой.

В комнате Фила царил колоритный бардак, да и форма комнаты была странной, наклонные стены сходились высоко под потолком. Наверху комнаты было много свободного пространства, для заполнения которого Фил собственноручно сделал нескольких роботов-минидирижаблей, и они непрерывно кружили под потолком, напоминая медленных, ленивых тропических рыб. Делать летательные аппараты различных конструкций было хобби Фила. Минидирижабли были для него чем-то вроде домашних зверей, и Фил всем им дал имена: один из дирижаблей, само собой, звался Лед Зеп, другой — Граф Зет, был еще Макон, Пенил Имплант, а самый большой и яркий — Уфин Вово. Имя последнего происходило от знаменитого отцовского вово, которое покончило с Па самым ужасным образом всего час тому назад. Па умер. Жизнь ничего не значит.

Продолжая рассеянно что-то напевать, Фил достал из шкафа и надел толстый свитер в обтяжку. Было раннее утро, и из окна сочился серый рассветный сумрак. Кевви тоже поднялась и сейчас сидела в кресле на колесиках возле письменного стола, жевала пси-жвачку и смотрела на него.

Рывком распахнув дверь своей комнаты, Фил выглянул во внутренность того, что имело вид фабричного цеха. Его комната находилась внутри зала большего размера, а точнее сказать, комната Фила представляла собой большую деревянную призму на ножках, устроенную в глубине бывшего склада, расположенного в прибрежной наземной части порта Сан-Франциско. Какие-то неизвестные дизайнеры разделили склад на шесть частей, и Фил снял одну из них себе под жилье. Кроме него там проживали еще двое: парень по имени Дерек и женщина по имени Калла. Дерек был художником-хаотистом, Калла консультантом-генетиком, а сам Фил работал поваром в дорогом ресторане. Каждый из них снимал отдельный деревянный домик-комнату внутри большого помещения.

Квартиры Фила и Каллы были установлены на ножках, тогда как домик Дерека был подвешен к потолку на тросах. Огромное пустое пространство на полу склада оставалось свободным для множества других целей. Все три домика напоминали собой птичьи ящики внутри птичника — причем в случае Фила это буквально так и было, поскольку сам он сконструировал свое обиталище, взяв за образец домик крапивника, какие мальчишки мастерили в школе на уроках труда. Он даже устроил в своем домике круглую дверь, но, споткнувшись несколько раз о порожек, решил пойти на компромисс и сделал низ двери прямым, вровень с полом.

Фил спустился по ажурной лестнице своего домика. Подняв голову, он смог увидеть открывающийся из окна вид: бухту Сан-Франциско, с плывущим серым кораблем и пришвартованным судном красного цвета, огромный четырехногий кран, похожий на жирафа или слона, бетонные портовые элеваторы в доках и другие постройки под низким серым облачным небом. Все имело вид замерзший и неуютный. Как обычно по четвергам в феврале.

Высоко под потолком склада висела перекрученная модель ДНК; дело рук Каллы. Модель ДНК была сделана из пустых коконов, которые вьют «прядильщики», маленькие ДИМ-муравьи, обладающие способностью превращать солнечный свет и мокрую листву в вискозную нить. Модель ДНК была вещью, полезной для Каллы, которая показывала ее своим клиентам и давала объяснения, когда клиенты являлись к ней лично, в случае, если генетическая информация, подготовленная для них и переданная по ювви, оказывалась слишком непонятной или свидетельствовала о нездоровых отклонениях. Фил еще раз вспомнил о том, как его собственный консультант-генетик выложил ему приговор: врожденная предрасположенность к алкоголю и наркотической зависимости.

Внизу на полу склада работала пара «аттракторов» Дерека. Один аттрактор был похож на нечетких очертаний зеленый пончик, другой — на темно-красное коровье вымя с болтающимися сосками. Оба аттрактора состояли из потоков воздуха, которые становились видимыми благодаря цветному дыму, специально завихренному при прохождении сквозь направляющие Кроме того, имелось еще с дюжину других аттракторов, но сейчас они были выключены: загадочные перегруженные техническими деталями конструкции. Только во включенном состоянии аттракторы приобретали какой-то смысл, окутывая себя облаком заранее четко продуманного, прекрасного хаоса. По сути, вово, которые конструировал Па, имели подобную же природу

Фил прошел напрямик сквозь фигуру аттрактора, тщательно глядя под ноги, чтобы не споткнуться о машину в основании фигуры. Как ни старался он быть осторожным, все равно по пути на что-то наступил — на что-то, что обиженно тявкнуло. Умберто, пес Дерека. Иногда Умберто спал внутри «пончика», греясь от излучаемого центральным генератором тепла.

— Привет, Умберто, — сказал Фил. — Все в порядке, дружище?

Если бы только для самого Фила это могло быть правдой.

В ванной Фил выпил немного воды. Вода была холодной, как из горного ручья, так, что сводило зубы. Па умер? Как рано это случилось. Сколько еще нужно было сказать отцу, столькому у него выучиться. Наконец-то пришли слезы. Он судорожно всхлипнул. Потом зарылся лицом в полотенце.

Через несколько минут Фил вымыл лицо холодной водой, потом еще поплакал и еще раз умылся Как прекрасна чистота, плеск и полная гармония движения, целостности и завершенности воды. Па больше никогда не увидит воду. Сон, который снился Филу прямо перед пробуждением — он взбирается на горы-зубы — и еще, кажется, в том его сне был шар света? Фил оперся о раковину, уткнувшись лбом в зеркало и закрыв глаза, тщетно пытаясь вспомнить свой сон. Могло быть так, что в момент смерти отца ему снился сон, полный особого смысла? В особенности принимая во внимание, что смерть отца была такой необычной?

— Я приготовила кофе, — раздался позади него голос Кевви, которая из домика Фила спустилась к нему в кухню — небольшой специально оборудованный угол склада, с раковиной, плитой, столом и стульями прямо на бетонном полу, над которым наверху, на высоте семнадцати футов, нависала удерживаемая стропильными фермами крыша из гофрированного железа. Кевви держала в руках ювви.

— Пошел прочь, Умберто, — шикнула она на собаку и приготовилась больно пнуть пса, который пришел проведать, не перепадет ли ему что-нибудь на завтрак. Кевви не выносила Умберто.

— Не трогай его, Кевви.

Фил взял чашку с кофе.

— Спасибо.

— Я просто не могу поверить, что такое случилось. У меня такое чувство, словно моя голова вот-вот взорвется. Жизнь — это не репетиция. Здесь все по-настоящему.

Фил повернулся и поставил на стол кофе, которое приготовила ему Кевви, не отпив ни глотка.

— Тебе нужно позвонить Уиллоу, — сказала Кевви. Потом зыркнула на Умберто так, что псина посчитала за лучшее убраться подальше.

— Я знаю.

Фил назвал ювви-номер свой мачехи, Уиллоу. Когда Филу было тринадцать, а Джейн одиннадцать лет, их отец Курт ушел от них и мамы Евы к Уиллоу. После этого Ева вышла замуж второй раз, весьма удачно, и в течение прошедших лет семьи оставались в близких отношениях, а Фил и Джейн свободно перемещались из семьи в семью и жили то тут, то там в новых гнездах своих биологических родителей.

Уиллоу ответила со второго звонка.

— Уиллоу Ченг Готтнер, — голос Уиллоу был громкий и резкий, на грани крика. Над ювви колебалось изображение Уиллоу — лицо уроженки Калифорнии китайской национальности с удивительно симметричным лицом, полными губами и черными волосами, такими блестящими, что казалось, что они сделаны из металлических нитей. Движения Уиллоу были резкими, словно бы птичьими. На руках и щеке виднелись пятна крови. Обычно очень аккуратные и спокойные, черты ее лица были искажены напряжением и мукой.

— Привет, Уиллоу, это Фил. Мне только что звонила Джейн.

— Курт погиб, Фил, он только что умер, я вся в его крови. Это вово сожрало его, словно мусор.

— Я сейчас же приеду за тобой. Где ты находишься?

— Я в участке Гимми. Здесь ни хрена не понимают, о чем я им рассказываю. Думают, что я убила Курта или сделала еще какую-то хрень.

Уиллоу никогда особенно не стеснялась в выражениях. Это было то, о чем мать Фила и Джейн любила позлословить, и то, за что Фил и Джейн любили Уиллоу больше, чем за все остальное.

— Ты понял? — крикнула Кевви. — Скажи ей, чтобы сразу же позвонила адвокату!

Фил раздраженно оглянулся на Кевви, понимая, что в словах подруги все же есть смысл и эту возможность необходимо учесть.

— У тебя есть адвокат? — спросил он Уиллоу.

— Вот именно! Адвоката мне еще только и не хватало, чтобы объясняться с Гимми, которым и без того плачу налоги из своего кармана. Будто хренов адвокат защитит меня от чертовой поганой дыры в четвертое измерение, в которую затянуло моего гениального красавца мужа, словно он был какой-то хренов мусор!

Уиллоу в ярости смерила взглядом кого-то, находящегося вне поля зрения.

— Держись от меня подальше, недоумок поганый! Ювви-изображение пошло рывками, потом экран погас.

Фил немедленно перезвонил снова; на этот раз ответил служащий Гимми.

— Офицер Граби, полицейский участок Вакерхурт, Пало-Альто.

— Я только что говорил по этому номеру с Уиллоу Готтнер, — сказала Фил. — Вы забрали у нее ювви?

Он слышал, как Уиллоу кричит где-то в отдалении.

— Эта женщина не держит себя в руках, сэр, — сказал офицер Гимми. — Мы обеспокоены тем, что она может навредить себе. Боюсь, что нам придется заковать ее в наручники и ввести успокоительное.

— Не принимайте это близко к сердцу, офицер! Я сейчас к вам приеду. Я Фил, сын Курта Готтнера. Где находится ваш участок? Я еду из города.

Гимми объяснил Филу дорогу и добавил:

— Мне жаль, сэр, что так все случилось.

— Мой отец действительно умер? — спросил Фил.

— Мы как раз ожидаем рапорт группы расследования, которую отправили в дом вашего отца. До сих пор не можем до конца понять происшедшее. Судя по следам, произошел инцидент с фатальными последствиями, но тело нигде не обнаружено. И при этом ваш отец исчез.

Раздался пронзительный крик Уиллоу.

— Она хочет что-то сказать вам. Я подержу возле нее ювви.

Появилось крошечное изображение Уиллоу, сидящей на пластиковом стуле, причем двое здоровенных полицейских из участка Вакерхарт держали ее за руки каким-то специальным полицейским приемом, так что один из копов имел возможность прыскать в маленький треугольный нос Уиллоу чем-то из сквизера, по всей видимости успокоительным.

— Фил, непременно позвони Тре Диезу! — крикнула Уиллоу, черты лица которой уже постепенно становились менее напряженными. — Я забыла сказать Джейн.

— Не беспокойся, Уиллоу. Я скоро приеду за тобой.

— Позвони Тре, сейчас же! — крикнула Уиллоу. — Скажи ему, что вово Курта ожило. Сволочь!

Ювви выключили.

— Кто такой Тре? — спросила Кевви.

— А, ты о нем наверняка слышала. Это ювви-хакер и график, живет в Санта-Крузе и делает «философские игрушки». Этот Тре заинтересовался работой отца, этими чудными формами, зовущимися «бутылка Клейна» — они познакомились и вместе придумали вово. Просто смеха ради, хотя хотели и продавать. Тре всего около тридцати. Они с Па вместе тусовались и слепили несколько вово.

Нереальность того, что теперь кануло в прошлое, нахлынуло на Фила, и он снова расплакался.

— Я понять не могу этого, Кевви. Па не мог просто так умереть.

— И кому принадлежат права на вово? — спросила Кевви. — Кевви, это не имеет… — Фил замолчал и плюхнулся с

размаху на стул. У него уже больше не было сил, его паруса опустились.

— Кевви, ты сможешь вести машину? Мне кажется, что я не смогу сесть за руль. Я точно врежусь куда-нибудь.

— Мне нужно одеться.

Когда Кевви ушла, из тумана аттрактора-пончика снова появился Умберто. Фил молча погладил пса и сказал ювви набрать номер Тре. Тре еще находился в постели рядом со своей женой Терри и был не слишком настроен на разговор. '

— Кто это?

— Тре, это Фил Готтнер. Одно из вово только что убило моего отца. Тебе нужно срочно выключить всех твоих вово.

— Черт! Хрень какая-то! Хотя мне следовало бы знать. Бедняга Курт. Я убью всех вово. Сегодня же всех убью. Попозже.

Фил оставил сообщение на автоответчике ресторана, где работал, потом надел свои серебряные ботинки и черную кожаную куртку и вышел на улицу вслед за Кевви. На улице воняло, словно из канализации, при этом запах смешивался с духом молодого сыра, все это поднималось клубами из большого гнезда молди, находящегося по соседству на заброшенном красном корабле, стоящем на уходящих в ил наклонных полозьях. На этом корабле жила семья Снуков. Несколько удолбанных спороголовых и пластилинщиков стояли перед кораблем и о чем-то разговаривали с двумя молди из Снуков, наверное покупали у тех камот, излюбленный наркотик спороголовых. Глядя на их серые лица, не стоило сомневаться, что они провели на ногах всю ночь. Фил показал спороголовым и Снукам палец, просто так. Торчки и молди рассмеялись в ответ, кто-то не всерьез бросил в их сторону камнем. Фил и Кевви пошли дальше.

Когда они были уже в пути, пошел дождь. Движения на дороге почти не было; бывшая Силиконовая Долина на полуострове превратилось в нечто, называющееся Ржавым Поясом, и мало у кого была потребность направляться оттуда в такой час в сторону Сан-Франциско. На дороге им попалось всего несколько машин, в основном электрические мобильчики на водородных топливных элементах. Над головой можно было заметить нескольких более обеспеченных ездоков, передвигающихся внутри крупных крылатых молди.

Кевви сказала, что хочет послушать старомодное радио-шоу, типа так-уж-на-свете-все-устроено-и-никак-по-другому, которое обычно шло по утрам в этот час, где ведущими были самодовольный циничный парень и женщина с невыразительным голосом, в точности таким, как и у самой Кевви. Темой сегодняшнего шоу было нашествие на Землю летающих тарелок, начиненных пришельцами, начавшееся уже сто лет назад, о них правительство все знало, но ничего не предпринимало, просто молчком держало все в секрете. Словно самым важным тут было именно поведение правительства. Словно бы настоящие пришельцы, которые на краткое время появились этой зимой на Луне, не были в сто тысяч раз интересней этих старых врак. Но Кевви эта мура нравилась, и ничего поделать с этим было невозможно. Но сегодня Фил был не в настроении потакать ее прихотям и потребовал выключить радио ко всем чертям.

— Ты сегодня не в духе.

— У меня недавно убили отца, ты не в курсе?

— Все равно вы последнее время только и делали, что ругались. Последний раз, когда ты с ним виделся, вы здорово поцапались.

Фил вздохнул так, словно бы его сердце разорвалось.

— Бедный Па. Жаль, что мне не удастся его больше увидеть. Хотя бы один раз.

Впереди на обочине шоссе стоял знак, временно обернутый черным пластиком, который хлопал и вздувался на ветру, что показалось Филу странным и испугало его. Обернутый пластиком знак был похож на фигуру в саване. Странный параллелизм различных событий во Вселенной, продемонстрировавшей это свое качество именно для него и именно в такой момент. Фил пожал плечами, но волоски у него на затылке поднялись дыбом.

14 февраля

В субботу они устроили поминальную службу в школе Басс, в частной школе, где работал Курт. Студенческий квартет, состоящий из скрипки, альта, флейты и арфы, сыграл трогательную музыку. Над головами у них возвышалось большое палисандровое дерево, верхние ветви которого терялись в тумане. Всю ночь шел дождь, но сейчас вода с неба иссякла. Собравшиеся сидели в раскладных креслах на площадке в стороне от главного здания школы — просторного двухэтажного деревянного здания с многочисленными светлыми окнами, кузницы софтверных гениев мысли, Соли Земли.

Присутствующие по-очереди выходили вперед, чтобы сказать несколько слов о том, какой хороший человек был Курт. Фил был не в настроении говорить. Он был уверен, что стоит ему только открыть рот, как он сразу же завоет. Зачем демонстрировать свои слабости перед этими бассовскими снобами? Филу довелось ходить в школу Басс четыре года, и от того он не питал особой любви к этому заведению. В Басс Курт Готтнер познакомился с Уиллоу Ченг — Уиллоу была профессиональным организатором спонсорских фондов, работающей по контракту, — и Фил никак не мог прогнать от себя совершенно ничем не обоснованную мысль о том, что Басс виноват, что его родители развелись.

После развода с отцом мать Ева забрала Джейн и Фила из Басс и отправила их в обыкновенную публичную школу, где, по правде сказать, учение было гораздо веселее. В больших классах публичной школы собиралось много народу и там легче было найти приятеля по душе. В публичной школе помощниками учителей работали молди. При помощи ювви-связи с молди можно было научиться довольно многому и очень быстро. Басс, в свою очередь, кичился тем, что среди его персонала нет ни одного молди.

Ева ненавидела Басс. По ее словам выходило так, что все студенты и преподаватели в Басс были уродами и кучкой неудачников, а родители студентов Басс все без исключения были снобистскими самовлюбленными футы-нуты крипто-«наследниковыми» позерами, пытающимися за большие деньги купить себе иллюзию о том, что их невротические наркотические развратные булимистические дислексические кровосмесительные выродки имеют хотя бы каплю умишка в голове, не говоря уж о таланте. Вопреки уверениям Евы, Фил не мог не признать, что многие учителя в Басс были очень умными и приятными людьми. В особенности это относилось к его отцу.

На похоронах Ева сидела крайней в первом ряду, после нее далее Фил, Джейн, Кевви, Уиллоу, мать Уиллоу Джиа, отцовский брат Рекс, жена Рекса Цзуцзы, дочери Рекса и Цзуцзы Джина и Мэри, мать Курта и Рекса Изольда и пожилая добрая сестра Изольды Хильдегард, от вида которой тем не менее могло скиснуть молоко.

Первым поднялся и сказал несколько слов Рекс, о том, что Курт, когда был мальчишкой, всегда попадал в переделки и вечно что-то себе разбивал.

— Один раз, когда Курт еще был совсем маленьким, он упал с велосипеда, и я нес его домой на руках. А через несколько лет он сломал себе на футболе колено, и мы вдвоем с приятелем снова тащили Курта домой.

На этот раз от бедняги Курта не осталось даже чего-то, что можно было бы куда-нибудь отнести. Гимми соскребли с пола всего, может быть, одну унцию крови и фрагментов кожной ткани. Заморозив для архива образец ДНК, Гимми выдали Уиллоу останки для кремации, которая поместила прах в маленькую пятиугольную урну из земляничника. Сейчас эта урна стояла перед собравшимися на небольшом китайским коврике.

Встала Изольда и рассказала еще кое-что о том, каким Курт был в детстве. Бабушка Изольда была небольшого роста, вся седая, но голос имела уверенный и сильный.

— Курт был большой умница, — сказала Изольда. — Знал гораздо больше своих сверстников. Он был стеснительный и никогда много не говорил на людях, в особенности о том, в чем был не согласен с другими, но я все видела по тому, как блестели его глазищи — он знал получше многих. Он знал гораздо больше учителей, которые его учили, и всю жизнь провел за тем, что исследовал мир идей. Ничто другое для него не имело значения. Я часто говорила ему: «Фил, ну почему ты не напишешь диссертацию и не защитишься, ведь ты работаешь в университете?» «Мама, у меня нет времени, — отвечал мне он. — Я слишком занят». На самом деле все, чем он занимался и чем он любил заниматься, это сидеть в кресле и глядеть на солнечные лучи. Он всегда был слишком занят. Может быть, Курт заранее знал, что ему отпущено меньше времени, чем нам всем остальным.

Изольда тихо рассмеялась, но в смехе ее было больше слез. Она вытерла глаза.

— Курт так радовался своему открытию, этим своим измерениям и вово. Я надеюсь, что в будущем всему этому еще найдется применение. Мы все пытаемся понять и объяснить его смерть. Что случилось? Я хочу верить, что Курт знал причину — или где-то все еще знает ее. Мой сын был исследователем.

После говорила Уиллоу. Гимми полностью оправдали Уиллоу, и на ней не было теперь никаких подозрений; в качестве причины смерти был указан странный электрический феномен, возможно, шаровая молния, или коронарный заряд, источником которого явилось проекционное оборудование голографического вово в доме Курта и Уиллоу. Уиллоу была потрясающе эффектна, очень стройная и привлекательная в своем черном шерстяном костюме. Черты ее лица, окаймленные блестящими черными волосами, были совершенно спокойные и идеально правильные.

— Курт был лучший человек, которого я когда-либо знала, — сказала Уиллоу. — Он не должен быть забыт. И я хочу сделать так, чтобы память о нем осталась надолго. Спонсорские фонды школы Басс согласны основать трастовый школьный фонд памяти Курта Готтнера. Анонимные пожертвователи согласились начать перевод наличности, и к сегодняшнему дню уже состоялось несколько поступлений. Прошу вас так же делать свои вклады.

— Уиллоу сможет продать все и вся, — шепнул Фил на ухо Джейн.

Через некоторое время слово взял представитель администрации Басс, доктор Пек, по привычке выстроивший в одну цепочку набор дежурных банальностей из официальных школьных выступлений перед советом спонсоров.

— Басс — это одна большая семья… Курт Готтнер был квинтэссенция… острый и быстрый ум, и всегда открыт внешнему миру… отведено специальное место… у вас есть уникальная возможность… Школьный фонд имени Курта Готтнера…

Фил просто не мог больше это слушать. Вокруг было много народа, люди стояли и сидели в креслах, поэтому ему нетрудно было подняться, выскользнуть из собрания и отправиться в сторону школьного здания, где родителями учеников Басс был приготовлен просторный стол с канапе и где уже терлись ученики помладше. Поминальное пиршество. Фил окинул стол профессиональным взглядом. Он мог бы исполнить эту работу гораздо лучше, но и так сойдет. Он съел фаршированное яйцо и треугольник поджаренного хлеба с искусственно выращенной лососиной. Вдали целовал зады родственникам усопшего представитель городского собрания, умиляющийся тем, как «облагораживающе» в общем и целом действует наличие школы Басс на городок Пало-Альто.

Фил толкнул стеклянную дверь и вошел в школу, вспоминая о годах, проведенных здесь. Он добрался до восьмого класса, и все это время отец высился впереди фигурой недостижимого гения, обучающего учеников старших классов математике и ювви-графике. Ева беззаботно хлопотала дома, заботилась обо всей их семье и одновременно занималась семейным бизнесом — управляла через ювви камерой-стрекозой, которая летала среди оливковых рощ и разговаривала с фермерами по-гречески. Это были такие спокойные и приятные годы. Маленькая семья, легкие и быстрые дни.

Фил двинулся дальше по скрипучему дощатому полу, рассматривая вывешенную в несколько рядов выставку картин учеников начальной школы. Сколько сердец; не удивительно, ведь Валентинов день. В понедельник все эти сердца будут сорваны со стен, их сменят весенние цветы. Или, возможно, мертвые президенты. День Отмывания Головы Президента, George Birthington's Washday, как любил называть это мероприятие его прежний учитель английского — игра слов, которую Фил воспринимал как классический образец искусства жонглирования смыслами. Внутри старой школы царил знакомый запах. Да, в Басс царила тишь и благодать, пока не пришла Уиллоу. Она появилась тут наподобие яркой сороки-воровки, выхватившей из толпы учителей блестящего отца Фила, чтобы отнести его в свое гнездо.

— Вы преподаватель?

Фил вздрогнул от неожиданности, с трудом отрываясь от своих мыслей. Перед ним стояла стройная темноволосая девушка примерно одних с ним лет. Линии ее скул были странным образом заострены, глаза сияли чистым светом, а рот выдавал ум и приятный характер. Единственной неидеальной чертой ее внешности был нос, несколько больше обычных размеров, хотя и совсем не портящий спокойный овал ее лица.

— Я? Нет, но мой отец преподавал здесь..

— О господи, извините, значит, вы сын Курта Готтнера, да? Вам, наверное, очень тяжело сейчас, и вы не знаете, куда деваться?

— Да, верно. Спасибо. Меня зовут Фил. Фил протянул руку.

— А я — Йок.

— Какое хорошее и простое имя. Вы каким-то образом знакомы с моим отцом?

— Нет, просто я приехала к Терри и Тре Диезам и пришла сюда вместе с ними, чтобы оказать уважение. Тре так гордится знакомством с вашим отцом, тем, что они работали вместе, что все время только о нем и говорит. Ваш отец, должно быть, был великий человек. Ужасно, что вово убило его.

— Это какой-то кошмарный сон. У нас все теперь боятся спать дома. Я сплю в мотеле с четверга… сегодня ведь суббота, верно?

— Да. Время теперь для вас течет по-другому, так? Моя мать умерла на Рождество — и это еще одна причина того, почему я здесь — после ее смерти мне казалось, что свет повсюду горит слишком яркий и время совсем не движется. В первую неделю я даже начала курить, потому что сигареты помогали как-то убить время. Там, откуда я прилетела, курить практически невозможно.

— Сигареты — вот это выход! — иронически воскликнул Фил. — Дай я себе волю, то, наверное, набрался бы выпивки и наркотиков до бесчувственности. Но я рад, что не стал этого делать. Мне жаль, что твоя мать умерла. Ты говоришь, она умерла на Рождество?

— В самое Рождество. Она была дома одна. Мне до сих пор неловко перед ней.

В глазах Йок появились слезы.

— Бедная Йок, — сказал Фил, решив развить тему, причинявшую им обоим такую боль. — И ты права, вокруг все действительно кажется слишком ярким. Словно раскрашенным светящимися красками. Более реальным, чем обычно. Прах моего отца покоится на маленьком коврике на лужайке перед школой, и большая его часть сейчас неизвестно где, скорее всего он и на самом деле умер, и я тоже когда-то умру. Это…

Фил обвел вокруг рукой помещение старой школы, туман на улице и собравшихся на поминки людей.

— Это то место, где протекает наша жизнь. Мы все — словно муравьи под лишайником. Наша Земля покрыта тонким слоем мха, и в нем мы все живем, а с нами все остальные живые существа.

— Лишайник? — улыбнулась Йок, вытирая глаза. — На этой неделе я впервые увидела настоящий лишайник — который растет в лесу, а не то, чем начинены внутри молди. Терри отвезла меня показать лес у Большой бухты. Как говорят фермеры: «Альга Алиса отдала свой лишайник Фредди Грибку, а свадьбу они сыграли на валунах».

После этого легкомысленного стишка Йок рассмеялась, весело подняв при слове «лишайник» брови.

— А может, мы все словно жуки под бревном, — продолжил Фил, стараясь говорить напыщенно и серьезно, словно поэт. — Или кролики на солнечной поляне. Все люди постоянно представляются мне приклеенными к поверхности Земли волшебным клеем. До чего тонка атмосфера Земли. Шкура Гайи.

— Шо верно, то верно, — внезапно отозвалась Йок с гулким валлийским акцентом, и Фил не мог сказать, смеется она над ним или на самом деле так говорит.

Снаружи закончил свою речь последний из выступающих, и люди начали подниматься и потянулись к столам.

— Они направляются отведать канапе, — сказала Йок. — Самое время. Пока тут не собралась толпа, я хочу сходить в туалет.

— Так вот почему ты спрашивала меня, учитель я или нет, — сказал Фил. — Туалет наверху, Йок, вон по той лестнице.

— Спасибо, Фил. Мне было приятно с тобой познакомиться. Давай через минутку еще поговорим, хорошо?

Фил проследил за тем, как Йок поднимается по лестнице. У нее был отличный, высокий и идеально круглый, задок. Но вот по лестнице она взбиралась очень медленно, по одной ступеньке за раз. Смотреть на это было до того тяжело, что Филу пришлось отвести глаза. Когда он, наконец, снова взглянул на Йок, та уже добралась до вершины лестницы. Она оглянулась, улыбнулась и помахала ему, словно довольная тем, что ей удалось взобраться на высокую гору.

— А, вот ты где, — раздался за его спиной голос Кевви, жующей петрушку. — Чего это ты решил сбежать посреди службы?

— Для меня все это было слишком тяжело. — Фил еще раз оглянулся на лестницу. Йок уже там не было. Ему не хотелось, чтобы Йок увидела его с Кевви. — Давай выйдем наружу.

— По-моему, ты что-то должен сделать с прахом отца.

— Господи, я совсем забыл.

Фил заторопился обратно на лужайку, где его родственники стояли, окружив коврик с урной. Красноватое дерево земляничника, из которого была сделана восьмиугольная урна, навело Фила на мысли о стоп-сигнале. Прах его отца.

Худенькая и угловатая сестричка Джейн обняла Фила. Уиллоу коротко ему улыбнулась. Ева, Изольда и двоюродная тетушка Хильдегард — каждая поцеловала его в щеку. Рекс пожал ему руку и хлопнул по плечу. Цзуцзы погладила его по щеке, кузины Джина и Мэри печально улыбнулись.

Курт часто говорил о том, что лично ему хотелось бы, чтобы его прах зарыли в землю под корнями большого дуба в парке на окраине Пало-Альто; он частенько гулял в этом парке вместе с Филом и Джейн. От самых корней дуб разделялся на два отдельных мощных ствола-близнеца. На долю Фила выпало поручение тайком захоронить прах отца в парке — общественном месте, поэтому он забрал с коврика коробочку-урну и положил ее в карман пиджака. Мама Ева уговорила его купить специально для похорон костюм. Сегодня, по сути, Фил надел костюм впервые в жизни.

Они постояли еще немного, тихо и печально переговариваясь в полголоса. Джейн вспомнила, как много Курт всегда говорил о старом дубе, как превозносил его фрактальность, и искривленность, и высокоорганизованную самокритичность.

— Я помню, как отец говорил об этом дереве вот что, — подал голос Фил. — Он рассказал нам о том, как за неделю до своей смерти школьный психолог миссис Джанг видела во сне этот дуб, как дерево вырвало с корнями из земли бурей, и дуб летел по воздуху, а потом в яме на его месте нашли золотые монеты. «Я хочу, чтобы обо мне вспоминали так же», сказал тогда отец, «что когда меня вырвет с корнем, то под моими корнями тоже найдется золото».

Фил вздохнул.

— Жаль, что это так скоро случилось. И не знаю, найду ли я там под корнями золото.

— Конечно, найдешь, — подала голос Изольда. — Он оставил после себя настоящее золото: своих учеников.

— И потом, никто не знает, что дальше выйдет из вово, — сказал Рекс. — Не нужно недооценивать своего отца, Фил. Он не был особо целеустремленным, но всегда копал очень глубоко.

— Отец тебя очень любил, Фил, — сказала Уиллоу, словно объявляя о новейшем открытии.

— Когда не был сильно пьян, — пробормотал Фил.

— Что?

— Ничего такого.

— Кстати о вово, взгляните-ка вот на это, — сказала Джейн и торопливо достала что-то из сумочки. — Это дала мне Уиллоу.

На худенькой руке Джейн лежал какой-то изогнутый металлический предмет — кольцо, завязанное восьмеркой в узел, но без малейшего сварного шва или трещины. Словно маленькая скульптура.

— Это обручальное кольцо Курта, — сказала Уиллоу. — Гимми нашли его на полу спальни. Если посмотреть поближе, то можно разобрать гравировку: «Курту от Уиллоу». Только вот кольцо теперь все перекручено. У меня от его вида мурашки по коже бегают. Я не хочу оставлять его себе.

— Я думаю, его так перекрутило в четвертом измерении, — предположила Джейн.

Джейн всегда быстрее понимала идеи отца, чем Фил.

— В четвертом измерении можно скрутить замкнутую петлю, подняв часть петли ана из нашего пространства, потом сдвинуть поперек, а потом снова протолкнув ката в наше пространство.

Ана и ката были специальными терминами, придуманными Куртом как четырехмерные аналоги вверх и вниз. Джейн внимательно взглянула на Фила.

— Это может означать только то, что нечто, сожравшее нашего отца, пришло из более высоких измерений.

— Черт, здесь молди, — перебила Джейн Кевви, принюхиваясь.

— Вон там, где стоят Тре и Терри. Но кто позволил им пригласить молди?

Рядом с Тре и Терри Диезами действительно высилась пластиковая фигура молди в образе пожилого мужчины лет шестидесяти, с практически цилиндрическим туловищем, белоснежной бородой, большой головой с высокими скулами, кожа на которых отчасти напоминала пергамент. Даже не чувствуя еще исходящего от фигуры запаха, можно было сразу же определить в нем молди по тому, как гибко он двигался. Рядом с молди стояла Йок с бутылочкой содовой в руке, весело болтала и смеялась. Йок была похожа на фотомодель.

— Я знаю, кто это — Кобб Андерсон! — воскликнул Фил, пользуясь тем, что разговор принял другое направление. Сын своего отца, знаменитого мечтателя Курта Готтнера, он досыта наслушался рассказов о высших измерениях, в особенности за последнее время. — Поговорим потом, Джейн, — бросил он сестре и заторопился к той группе, довольный тем, что имеет шанс снова побыть рядом с Йок.

— А, привет, Фил, — улыбнулась ему Йок. — Кобб, это Фил Готтнер, Фил, это Кобб Андерсон. Кобб доставил меня с Луны. Он здесь, чтобы навестить одного своего родственника в Санта-Крузе. Своего праправнука.

Фил был поражен услышанным.

— Так ты, Йок, прилетела с Луны?

— Вот тебе раз! А почему, ты думаешь, мне пришлось целый час подниматься по этой лестнице? Я видела, с какой жалостью ты на меня смотрел. Но ничего, с каждым днем я набираюсь сил.

— Привет, Фил, — поздоровался молди Кобб Андерсон, насильно схватив и пожав руку Фила. Имиполексовая кожа Кобба была прохладной и чуточку скользкой на ощупь.

— Тре рассказывал мне, каким великим человеком был твой отец. Надеюсь, ты не возражаешь, что я явился на поминки? Я рад любой возможности оказаться в кругу людей и делать то, что делают обычные люди. Я не занимался обычными вещами уже Бог знает сколько лет.

Голос у Кобба был раскатистый и очень искренний, с тихой хрипотцой в самом низу регистра. Но как Кобб ни старался, его голосовая мембрана так и не могла до конца полностью имитировать настоящий человеческий голос.

— Конечно, я ничуть не возражаю, что вы пришли сюда, мистер Андерсон, это честь для меня. Мой отец был бы счастлив. Вот только в этой школе Басс полно людей, которые не очень любят молди. Хотя вы ведь не совсем молди. Я хочу сказать, что вы начинали свою жизнь как человек.

— Я теперь, как плакальщик с Вал-Марта, — пророкотал Кобб, — хотя тебе это ни о чем не говорит. Чистый пластик.

Кобб повернул свою массивную голову, неторопливо осматриваясь по сторонам.

— Теперь, когда ты подсказал мне, Фил, я начинаю замечать несколько холодных взглядов. Наверное, мне лучше немного прогуляться по окрестностям. Этот городок ведь называется Пало-Альто, верно? Любопытный гадюшник. Я понимаю, почему мой праправнук не захотел сюда идти.

Кобб улыбнулся, поклонился и, быстро повернувшись, отправился, словно заскользил, по направлению к воротам.

— Не понимаю, каким образом мог Кобб доставить тебя с Луны? — спросил Фил у Йок.

— Я прилетела внутри Кобба. Как мясо вэнди в калифорнийском корндоге.

— Йок уже успела погулять по улицам Санта-Круза и кой-чего поднабраться на променаде, — подала голос Терри. — Мы познакомились с ней, когда я была на Луне, и я пригласила ее погостить у нас, когда она прилетит на Землю.

Терри была поджарая и сильная женщина, с хорошим загаром и прямыми темными волосами. Губы подкрашены розовой помадой. В волосах медленно ползают крошечные золотистые ДИМ-головки.

— Терри научила меня нырять и плавать с аквалангом, — сказала Йок. — Мне нравится плавать под водой. Вокруг столько жизни. Я хочу побывать на южных островах Тихого океана и скоро туда отправляюсь. Земля такое красивое место. И не только вода. Еще и небо!

Йок подняла руку и указала вверх. Мелкие курчавые облака ползли на фоне огромных, уходящих в облачные высоты гор, высящихся на фоне редких голубых небесных заплаток.

— Как вам, людям из земной грязи, удается вообще чем-то заниматься? Стоит мне только взглянуть на небо, как я сразу же обо всем забываю. Такое приятное вечно меняющееся зрелище, на котором отдыхают глаза.

Йок снова взглянула на Фила.

— Кем ты работаешь, Фил?

— Я не тех. Работаю поваром в ресторане трехзвездочной гостиницы в Сан-Франциско. Ресторан «Лоло». Мой отец был зол на меня за то, что я выбрал такую профессию. Но я хороший повар и знаю свое дело.

— На Луне у нас практически нет ресторанов. Большинство людей едят питательную пасту из пищевых кранов. И сырые овощи и фрукты, которые выращивают на недельных деревьях.

— Тогда, Йок, земная пища — это еще одно, с чем тебе предстоит познакомиться, и от чего ты, я надеюсь, получишь удовольствие. Я очень люблю готовить специальные блюда для…

— Привет, я Кевви Инч, — перебила Фила Кевви, внезапно вырастая между ним и Йок. — Мы с Филом живем вместе. А ты кто?

— Я Йок Старр-Майдол. Прилетела с Луны.

— И чем ты тут занимаешься?

— О, я просто туристка, расширяю свой кругозор. Больше всего люблю океан.

— Ты не работаешь?

— Как сказать? Мне никто не платит, — ответила Йок. — Но я считаю себя кем-то вроде софт-художника. Придумываю разные алгоритмы, которые усовершенствуют природные процессы. На Земле, пока я нахожусь здесь, мне хотелось бы попытаться смоделировать какие-нибудь местные вещи.

— А я присматриваю за стариками-жмуриками, — сказала Кевви. — Знакома, наверное, со всеми пожилыми людьми в Сан-Франциско. У них есть маленькие ДИМ-машины, которые о них заботятся, но поговорить им совершенно не с кем. Это что-то вроде секс-услуг, только заниматься сексом не нужно. У меня есть подруга, которая работает в секс-услугах, по имени Клара Бло. Несколько недель назад мы с ней занимались сексом в стиле бактерий. Ты никогда не пробовала заниматься сексом в стиле бактерий, Йок?

Фил внутренне застонал. Упомянутый вид секса был новым увлечением Кевви, которым она была одержима и говорила о нем постоянно и с удовольствием. «Секс в стиле бактерий» было новое сленговое название для довольно давно практикуемого принятия наркотика под названием слив на пару с другим партнером, при этом тела людей разжижались и стекались вместе. Фил категорически отказывался принимать слив, потому как полагал, что даже единожды испытанное удовольствие может заставить его сойти с Прямого Пути и толкнуть прямиком к наркотической зависимости по типу 24-7-365, иначе говоря двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю 365 дней в году. Вначале Кевви тоже придерживалась Прямого Пути, как и Фил, но шесть месяцев назад начала плескаться в ванне под сливом, и с каждым разом дело становилось все хуже и хуже.

— У меня нет особого желания, — ответила Йок как будто между прочим. — По-моему, это бестолковое занятие. Мои родители сидят на сливе с тех самых пор, как я родилась. Точней, сидели. Моя мать, Дарла, умерла два месяца назад. Об этом я бы хотела немного с тобой поговорить, Фил. Мне кажется, то, что убило мою мать, это то же самое, что убило твоего отца. И может быть, Темпест Пленти тоже.

— Я знаю! — снова встряла Кевви. — Их похитили летающие тарелки. Ты когда-нибудь видела летающие тарелки, Йок?

— В ноябре на Луне я встречалась с настоящими пришельцами, — ответила Йок. — Но эти пришельцы прибыли не на летающей тарелке. Они прибыли на Луну в форме радиоволн.

— Вот уж ни за что не поверю такому, — заявила Кевви с совершенно нелогичной горячностью, и Фил понял, что она здорово под кайфом. — Если те пришельцы действительно были пришельцами, как ты говоришь, то где-то рядом обязательно должна была быть летающая тарелка, на которой они прилетели. Эти тарелки сделаны из специального Металла. Могу спорить, что ОСЦС и Гимми просто решили все прикрыть потихоньку.

— Эй, Кевви, вон летит летающая тарелка, — сказал Тре, указывая в небо. — Правда-правда.

У Тре были длинные, спутанные и выгоревшие на солнце волосы, а кроме того он носил маленькие чудные круглые солнечные очки с коричневыми стеклами, наверняка из-за того, что глаза у него были налиты кровью. Когда Кевви послушно задрала голову и принялась высматривать тарелку в небе, Тре продолжил:

— Йок вот о чем говорит, Фил. У ее родителей, Уайти Майдола и Дарлы Старр, в отсеке на Луне тоже было вово. Никто не видел, как умерла Дарла, и, может быть, вово тут ни при чем. Когда в прошлом месяце Темпест Пленти пропала, мне следовало заподозрить неладное. Она тетка нашей соседки Саншайн Пленти; Темпест жила у нас в отеле в одной из свободных комнат.

Фил заметил, что Кевви опять норовит ввязаться в разговор и сморозить какую-нибудь глупость, но Тре говорил без перерыва:

— Темпест была симпатичным деревенским жмуриком, — сказал он. — Настоящая юла. Злая, как кобра. На месте не сидела и всегда подкуренная. Она любила работать у Саншайн в саду и болтала со скоростью миля в минуту, слушал ее кто или нет. А потом, в одно прекрасное утро, она исчезла вместе с вово Саншайн и ее собакой, Планетой. Саншайн решила, что Темпест укатила обратно во Флориду и забрала Планету и вово с собой. Она сказала, что в ее семье все такие. Могут прихватить что-нибудь и отправиться домой.

Вово, которое забрало Темпест, или которое она забрала сама, стояло у Саншайн в саду, — продолжил Тре. — Это было самое большое и самое лучшее вово из тех, что я сделал, хотя его основа весила всего несколько фунтов. Темпест любила смотреть на вово, в особенности обкурившись. И она здорово привязалась к собаке, поэтому Саншайн, может быть, и права. Нам-то что, мы только и подумали: «Свалила эта Темпест, и слава Богу». Но потом, хлоп: Уиллоу увидела, как вово прямо у нее на глазах проглотило Курта, и для меня все встало на свои места. Я взял и выключил все вово, которые сделал и продал за все время.

— Как ты сумел выключить вово? — потребовала ответа Кевви.

— Во всех «философских игрушках» вмонтирована ювви-связь с моим ювви. Таким образом я могу вовремя рассылать апгрейды — и в случае неприятностей, как теперь, смог выключить все вово разом.

Несмотря на то, что Тре больше всего был похож на санта-крузского торчка, на своих философских игрушках он неплохо заработал, организовал свой бизнес очень эффективно и дела держал в порядке.

— Я хочу подробно расспросить Уиллоу о том, как все произошло. Но сейчас это, конечно, невозможно, потому что причинит ей сильную боль.

— Тебе нужно увидеть одну штуку, — которая находится у Джейн, — сказал Фил. — Эй, Джейн!

Сестра Джейн разговаривала со старой Изольдой и Хильдегард и, услышав окрик Фила, сердито посмотрела на него, что означало «Фу, как грубо!», и нахмурилась. Изольда и Хильдегард воспользовались паузой и стали красться к буфету.

— Что такое? — спросила Джейн, подходя к Филу и незаметно награждая его тычком под ребра.

— Покажи Тре кольцо.

— Матерь Божья! — вздохнул Тре, рассмотрев кольцо. — Так скрутить его могло только в четвертом измерении. Это ясно как день. Оно оставило для нас визитную карточку. Чтобы мы знали, с чем имеем дело.

— Оно? — переспросил Фил.

— То существо, которое проникло сюда через вово. Это не могло быть само вово — вово всего лишь топографическое изображение самовыкручивающейся бутылки Клейна, программу геометрических изменений для которой написал Курт, вложив туда всю игру своего воображения. Но вово наверняка привлекло чье-то внимание.

Тре пожал плечами и обхватил себя руками, оглядываясь по сторонам.

— Может быть, оно и теперь находится где-нибудь рядом с нами. Наблюдает за нами.

Он отдал кольцо обратно Джейн.

— На твоем месте я не стал бы держать это кольцо при себе.

— Вот, Фил, возьми, пожалуйста, кольцо, — сказала Джейн, быстро протягивая Филу кольцо, словно это была горячая картофелина. — Похорони его вместе с прахом Па. Если оно потом нам понадобится, мы всегда сможем его откопать.

— Как золотую рыбку, — ответил Фил, намекая на уснувшую золотую рыбку, которую они с Джейн в детстве зимой похоронили, но только лишь для того, чтобы лотом каждые несколько дней откапывать и проверять, как идет процесс разложения.

— Мне не по себе от того, что мы хороним не всего отца, а только какую-то его часть, это кажется мне неправильным, — сказала дальше Джейн. — Уиллоу сказала, что этот прах — часть руки Па. Может быть остальная его часть до сих пор находится где-то в четвертом измерении?

Фил положил скрученное кольцо в карман пиджака, туда же, где уже лежала коробочка с прахом. Он вспомнил кое-что из рассказов отца о четвертом измерении. Чудовища из четвертого измерения способны дотронуться до кольца в его кармане, даже не проникая туда сквозь ткань его костюма. Даже если он положит кольцо внутрь коробочки с прахом, создание четвертого измерения все равно сумеет проникнуть туда, точно так же, как человеку не составит труда прикоснуться к центру листа бумаги не прикасаясь перед этим к его краям. Если создания из четвертого измерения способны видеть и проникать куда угодно, то какой смысл закапывать кольцо вместе с прахом?

— Мне кажется, с моей Ма тоже связано кое-что с измерениями, — сказала Йок. — Ма Дарла исчезла под Новый год. Мой гад-отец бросил ее на Новый год дома одну, а сам отправился куда-то с подружкой или вроде того. Бедная Ма. И все, что потом Уайти сумел наскрести от моей Ма — это пятно засохшей крови на полу отсека. И вот теперь Уайти завел разговоры о том, чтобы вырастить новую Ма, клона из гидропонного танка. У Уайти есть относительно свежая копия личности Ма, записанная в S-кубе, и он хочет использовать имеющиеся ДНК для того, чтобы быстро вырастить новое тело, молодое и сексуальное, само собой. Но вот в чем штука: когда он отнес образец ДНК работникам гидропонной фермы, оказалось, что половина ДНК вывернуты наизнанку. Спирали завернуты по часовой стрелке, вместо того, чтобы быть закрученными против часовой.

Йок для усиления своих слов показала рукой «буравчик» в одну и другую сторону.

— Я рассказала об этом Тре, и он сказал, вполне возможно, что некоторые ДНК побывали в четвертом измерении.

— Ну а твой отец, он все же начал выращивать новую копию твоей матери? — спросила Кевви.

— Начал, — кивнула Йок. — У новой Дарлы будет нормальное человеческое тело, а не имиполексовое, как у Кобба. Когда-то давно Уайти много натерпелся от бопперов и молди, ему не раз даже приходилось с ними драться. И ему совершенно не хочется, чтобы Дарла была чистым молди. У нее будет нормальное тело, а ее личность будет записана в небольшого молди, которого ей придется носить на себе все время, как шарф. Плащ Счастья.

— Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь раньше так делал, — сказала Кевви.

— Нет, конечно же ты слышала, — ответила Йок. — Ты наверняка знаешь о жене Стэна Муни. Того, который раньше был сенатором. Так вот, его жена Вэнди состоит из человеческого тела и молди Плащ Счастья, которое управляет телом. Но Плащ Счастья Вэнди — это просто молди, в котором нет совершенно ничего от прежней личности Вэнди. Но Уайти собирается скопировать в Плащ Счастья копию личности Дарлы, чтобы потом она смогла управлять своим телом.

Внезапно уверенность в голосе Йок пропала.

— Я надеюсь, что у отца это получится. Нам так не хватает мамы.

— О чем это вы говорите? — спросила, подходя к ним, Уиллоу. В руке у Уиллоу был бокал белого вина, и ее голос уже был пронзительным. — Возьмите себе еды, пока на столе еще что-то осталось. Что-нибудь выпить. Родители Басс прекрасно организовали банкет. А это вино с собственных виноградников доктора Пека! Любимое вино Курта. Ешьте, пейте, и будьте счастливы.

Сама Уиллоу счастливой далеко не казалась.

— Все прошло очень мило, Уиллоу, — осторожно заметил Тре.

— У тебя должно быть крепкие нервы, раз ты решил здесь объявиться, — ответила Уиллоу. — Принимая во внимание, что это твое поганое вово убило моего мужа.

— Тре считает, что это не само вово убило Курта, — вставил Фил. — Он думает, вово привлекло внимание какого-то существа из четвертого измерения, которое уже потом проникло в вово.

— Никакой разницы, — парировала Уиллоу.

— Может быть, тебе стоит вырастить себе нового мужа, — выступила с предложением Кевви. — Как отец Йок собирается сейчас поступить с ее матерью.

— Как я понимаю, Йок — это вот та маленькая дешевочка? Сколько народу ты приволок с собой, Тре? Я имею в виду, кроме вонючего молди? Ты что, решил, что тут у нас пляжная вечеринка для серферов?

— Извини, Уиллоу, — кивнул Тре. — Мы сейчас уходим.

— Прекрасно! — Уиллоу расплакалась, и Джейн обняла ее, прижав голову Уиллоу с отливающими металлом волосами к своему плечу.

В этот же момент возле подъездной дорожки появился Кобб. Тре и Терри пробормотали прощальные слова и быстро свернули в сторону молди. Вслед за ними, прежде чем Фил успел сказать ей хоть слово на прощание, заторопилась Йок.

— Упс, — сказала Кевви, закатывая глаза и улыбаясь. Никогда она не знала, как правильно вести себя в сложной ситуации. Но в такие моменты бездушная веселость Кевви позволяла снять напряжение. Фил взял Кевви за руку и повел ее к столу.

19 февраля

В течение следующих нескольких дней Фил много думал о Йок — печалился ли он о своем отце, или беспокоился насчет вово. Теперь, когда его старик умер, на свете не осталось никого, кто бы мешал ему заниматься в жизни тем, чем он хочет, кто бы капал ему на мозги, что пора становиться серьезней. Но пленка памяти неумолимо разматывалась. Мысли о Йок были гораздо приятней. В результате Фил думал о Йок почти постоянно, и потому, когда та внезапно появилась в четверг в ресторане «Лоло», уже сидящая за столиком неподалеку от выхода из кухни, он почти не удивился.

— Ого, это ты, — только и сказал он.

— Это тот самый парень, которого ты спрашивала? — спросил Нараджано, официант, который позвал Фила в зал. — Ты абсолютно уверена, что этот мрачный тип именно тот, кого ты ищешь?

Йок чудесно улыбнулась и кивнула. Вместе с ней за столиком сидели еще двое ребят и девушка. Двоих Фил знал довольно хорошо, это были Сент и Бабс Муни, известные фигуры арт-тусовки Сан-Франциско.

— Привет, Фил! — поздоровалась Йок. — Я надеялась, что смогу застать тебя здесь. Можешь потом выйти и посидеть с нами?

— Филу еще нужно перечистить гору картошки, так что он наверняка будет занят до полуночи, — снова вставил словечко Нараджано. — Он ведь только помощник повара. Сидит в ресторане до трех или четырех утра.

— Не слушайте его, — сказал Фил. — Чертовски рад снова видеть тебя, Йок. Привет, Сент, привет, Бабс. Я освобожусь где-то около половины двенадцатого. Если повезет. Сейчас только десять, так что у вас как раз есть время не спеша поужинать, а потом мы уйдем вместе. Похоже, сегодня в ресторане вы последние посетители. Дела идут не слишком-то хорошо.

Днем на тихоокеанском побережье разыгрался большой шторм, сменившийся моросящим дождем, словно на всех крышах стояли поливальщики со шлангами. Можно было слышать, как за окнами дождь колотит в окна.

— Вы еще ничего себе не заказали?

— Как сегодня кальмары? — спросил, наконец, четвертый участник компании сидящих за столом, парень с тенорком, с длинными до плеч очень прямыми и тонкими светлыми волосами с выкрашенными красным прядями. — Вы их как готовите, прямо со щупальцами?

— Конечно, — ответил Фил, которому парень сразу же не понравился, потому что уж слишком близко он сидел к Йок. — Если нужно, можем даже приготовить вместе с чернилами. Но сегодня я порекомендовал бы вам глубоководную рыбу-весло. Ее сегодня утром принес наш постоянный поставщик-молди, он сам поймал ее. Поймать рыбу-весло при помощи обыкновенных снастей невозможно, слишком глубоко она плавает. Из-за того, что она водится на очень большой глубине и при высоком давлении, шкура у нее очень крепкая. Если хочешь, Йок, сделаю специальный соус из вишни и сливок с лисичками. Немного шафранового риса, басмати и аспарагуса на гарнир. Несколько черных вишен в соус для сладости и цвета. Брюссельский салат-эндивий, обжаренный на открытом огне красный сладкий перец и горчичная приправа из уксуса и оливкового масла.

— Ох, — вздохнула Йок. — У меня текут слюнки. Слыша такое, можно просто умереть от желания. Я когда-то читала о таких фантастических блюдах, но никогда в жизни ничего подобного сама не пробовала.

— Тогда все возьмем одно и то же? — спросил Сент. — Бабс? Как ты, Онар?

Бабс кивнула, но смазливый длинноволосый Онар настоял на том, чтобы ему подали кальмара.

— Обжарь его в кипящем канолском масле, — проинструктировал он Фила. — И обязательно со щупальцами. Только не доводи до того, чтобы щупальца стали резиновыми.

— Будет исполнено, сэр, — козырнул Фил.

Наранджо записал заказ в свою книжечку и отправился обслуживать другого клиента. Фил немного помедлил, любуясь Йок, восхищаясь ее видом, манерой двигаться, запахом.

— Ты уже похоронил прах своего отца? — спросила его Йок. — И то скрученное кольцо? Как все прошло?

— Никогда не думал, что буду так тяжело переживать смерть отца, — сказал Фил. — Сегодня как раз прошла неделя. Да, я похоронил его прах вместе с кольцом. Высыпал прах из коробочки; внутри почти ничего-то и не было. А вот кольцо я напрасно зарыл, нужно было его сохранить на память. Все время думаю про кольцо, хочу разгадать его загадку. Я мало слушал Па, когда он рассказывал мне о своих теориях по поводу четвертого измерения, и, конечно, зря.

— Мне так жаль твоего отца, Фил, — сказала Бабс. — Я расстроилась, когда услышала.

— Да, — подхватил ее брат Сент. — Бедняга Курт. Обидно, когда тебя порубит на куски какая-то хреновина, выползшая из твоего же вово.

У Сента и Бабс в волосах ползали ДИМ-вши, малюсенькие цветные жучки, укладывающие волосы в сложные узоры-дороги, по которым сами ДИМ-вши ездили словно крохотные машинки. Узоры были похожи на спирали, орнамент «огурцы» и вышивку елочкой. Программирование ДИМ-вшей было одним из арт-проектов Сента.

— У меня есть теория относительно вово, — подал голос Онар, переплетя перед собой тонкие пальцы. — Вово — это ведь голографическое изображение бутылки Клейна, верно? Пара лент Мебиуса, свернутых и сшитых вместе?

— Будто бы так, — кивнул Фил. — Но по большому счету это просто фокус. Иллюзия.

— Возможно, что модель вово создала морфический резонанс. Ведь, как бы там ни было, действительность есть не более чем консенсуальная галлюцинация. Если достаточное количество людей одновременно увидят нечто вроде бутылки Клейна, тогда — ву-аля — вот вам и бутылка Клейна. Мыслительный образ убить невозможно, как невозможно, чтобы вас убил во сне персонаж вашего сна.

— Только не нужно устраивать лекций про фантастику в стиле нью-эйдж, хорошо, Онар? — подал голос Сент. — Все, что случилось — было на самом деле и вполне реально.

— Реальность — это пугало для недалекого ума, — спокойно ответил Онар.

Йок хихикнула. Похоже, она находила Онара забавным.

Фил попросил шеф-повара позволить ему приготовить большую часть блюд для стола Йок собственноручно. Он готовил с воодушевлением, и все блюда имели большой успех. Около полуночи вместе с четверкой гостей он вышел из «Ло-ло», и в тот же миг с противоположной стороны улицы к ним прыжками устремился молди, прямо по лужам, расплескивая из-под ног фонтаны воды во все стороны. Это был Кобб Андерсон.

— Спасибо, что дождался нас, Кобб, — сказала Йок. — Чем ты занимался?

— О, я встречался в центре города с Ренди Карлом, — ответил Кобб. — Потом мы разошлись, и я немного потусовался с какими-то бездомными людьми в переулке на Коламбус-стрит. Поговорил с несколькими бродягами, и один из них оказался весьма образованным человеком. Неправильно считать, что все без исключения бездомные обязательно психи или наркоманы, просто у них нет денег, чтобы снимать себе жилье. Не повезло в жизни людям, и все. Нужно, чтобы правительство придумало, как построить побольше дешевого жилья для бедных. Эй, дождь все не прекращается, давайте я устрою для вас зонтик.

Кобб раскинул в стороны руки и растянул в стороны плоть своего тела так, что тонкий имиполекс образовал вокруг молодежи огромный круг-зонтик, под которым смогли свободно уместиться все пятеро молодых людей с молди посредине.

— Будет лучше, если вы все придержите края, — сказал Кобб.

Для создания зонтика ему пришлось использовать большую часть своего тела, и от этого его голова опустилась до уровня груди.

— А где Ренди? — спросила Йок.

— Насколько я понимаю, отыскал себе приятельницу-молди, о которой мечтал все это время. Я надеюсь, что со временем мне удастся перевезти Ренди на Луну к отцу, чтобы они там побольше общались. Но это со временем.

— Кобб говорит о своем праправнуке, — объяснила Йок остальным. — Его зовут Ренди Карл Такер. Ренди — «сырный шарик» из Кентукки. Сейчас живет в Санта-Крузе. Тре и Терри Диез ненавидят его от всей души. Некоторое время назад, а точнее, в прошлом году, Ренди похитил у них их работницу-молди, прилепив на нее ДИМ-пиявку. Теперь Ренди говорит, что осознал ошибки прошлого. Кобб собирается отвезти Ренди на Луну, чтобы тот смог там встретиться со своим отцом.

— Что это за ДИМ, о котором вы все время говорите? — спросил Кобб.

— ДИМ, Кобб, это сокращение от «Дизайн Имиполекс», вот что это такое, — объяснила Йок. — Чипы нового типа, которые теперь используются для замены старых силиконовых чипов, тех, что раньше применялись во всех компьютерах. ДИМ делают из имиполекса, смешанного с водорослями альга и лишайником. По своему устройству ДИМ почти то же самое, что твое тело. Ты, Кобб, давно уже не был на Земле и не в курсе последних событий.

— Я до сих пор не в курсе, — ответил Кобб. — Это еще одна причина, по которой я хочу побывать в разных местах старушки-Земли, прежде чем отправлюсь обратно на Луну. Ренди тоже не особенно торопится. Он вовсю занят тем, что тратит деньги отца, которые тот ему присылает. Невесело говорить о таком, но Вилли не особенно спешит увидеться со своим единственным сыном. Похоже, Ренди становится ребенком для денежных переводов, которому родители платят только за то, чтобы он был все время от них подальше. Я говорил Вилли, что ему нужно подумать о том, чтобы побольше общаться с сыном, но пока что он не особенно хочет слушать прадеда. Думаю, он слишком долго прожил на Луне.

— А почему Ренди не пришел на ужин? — спросил Фил.

— Господи, он с ума сходил, так торопился успеть в одно неприличное местечко на Северном Пляже, — с усмешкой объяснила Бабс. — «Настоящее-По-Сравнению-С-Остальным». Можете представить себе, что это за место? Ренди четко знает, чего хочет от жизни. Потрясающе, вы не находите?

Они двинулись по тротуару, держась все вместе под зонтиком Кобба. План был такой — они отправятся в мастерскую Бабс, которая живет как раз неподалеку от Фила. Йок, Кобб и Ренди на несколько дней остановились погостить у Бабс. Дождь издавал гулкий, отдающий эхом звук, барабаня о крышу зонта, растянутую плоть молди Кобба, от которой пахло как от мокрой мостовой. Фил ухитрился идти так, чтобы оказаться сбоку от Йок, хотя с другой ее стороны маячил Онар.

— Значит, теперь ты решил начать помогать людям, так, Кобб? — спросил Онар. — Это результат опыта, который ты приобрел за то время, пока был мертвым? И как это было?

— Мое оригинальное человеческое программное обеспечение хранилось в 8-кубе в течение двадцати лет, — объяснил Кобб. — Да, фактически, это более или менее то же самое, что оказаться мертвым. Я умер навсегда, и я существую среди вас в данный момент. Что я помню о своей смерти? Большой и сильный яркий свет. СОЛНЦЕ. Бесконечное падение в сторону Солнца, до которого добраться невозможно. И вокруг меня облачка душ. Конец всех времен, на веки вечные.

— Ты имеешь в виду Солнце в смысле большой звезды? — спросил Фил.

— Нет, — ответил Кобб. — Я говорю именно о С-О-Л-Н-Ц-Е, заглавными буквами. По крайней мере, так я называл это про себя. Священный Свет, бесконечный дождь, который орошает всех и вся живущих. СОЛНЦЕ — что-то подобное глазу на вершине пирамиды на старой долларовой бумажке. За исключением того, что СОЛНЦЕ не имеет ничего общего с деньгами, СОЛНЦЕ несет с собой мир и покой.

— Ой, посмотрите, — воскликнула Бабс, внезапно меняя тему разговора, заметив что-то в витрине и немедленно останавливаясь, и вслед за ней остановилась вся группа, чтобы поглазеть. Красочные фетровые шляпы разного цвета, неяркого, пастельного оттенка, висели за стеклом витрины, веселые и страстно желающие, чтобы их купили.

— Я как раз собираюсь стать модельером, — продолжила Бабс. — Открыть новую моду. Я разрабатываю дизайн кружев. Никто уже давно не носил кружева. А стоило бы.

На плечи Бабс была наброшена шаль из сложного и почти не повторяющегося кружевного узора.

— Как вы себя ощущаете в имиполексовом теле? — спросил Кобба Фил.

— Ощущение неплохое, даже интересное, — ответил Кобб. — Лунные молди загрузили мое программное обеспечение в виде симулятора в компьютер. Сдернув меня с СОЛНЦА. Молди запустили одновременно две мои симуляции, чтобы сопоставить и сравнить расхождение линий поведения. Тем временем они подготовили для меня мое теперешнее тело. Две мои независимые симуляции дожидались, когда их загрузят в одно тело. И вот я и я установили с самим собой телепатическую ювви-связь, с тем чтобы я и я могли сливаться и делиться опытом — вместо того чтобы сыграть в ящик от безделья. Познав опыт слияния с самим собой и побывав на СОЛНЦЕ, я понял, что каждый из нас — это один и тот же человек. И что лучшее и самое верное, что мы в силах сделать, это желать добра друг другу. Вот ответ на вопрос Онара, почему я хочу делать добро людям.

— А как ты плетешь кружева? — спросила Йок у Бабс.

— Я пользуюсь специальными «прядильщиками», — объяснила Бабс. — Не знаю, возможно, на Луне у вас еще нет таких. Это маленькие ползучие ДИМ, вроде вшей в моих волосах, которые могут выпускать из себя нить для плетения, вроде пауков. Люди пользуются «прядильщиками» для изготовления одежды. Могу спорить, эти шляпы сделаны при помощи «прядильщиков». «Прядильщики» едят все что попало — сорную траву, деревянные щепки, картон — и все это они могут свить в нить. Я покажу тебе «прядильщиков», когда мы придем ко мне в мастерскую.

— Если мы собираемся идти к Бабс, — сказал Онар, — нам нужно раздобыть какой-нибудь транспорт. Я не собираюсь всю дорогу шагать под бродячим зонтичным грибом, от которого к тому же здорово воняет плесенью.

— Ренди понравилась бы такая прогулка, — сказала Бабс. — Вон там за углом мы можем сесть на автобус. Ты тоже сможешь поехать с нами, Кобб, потому что это машины-молди.

В тот же миг молди-автобус подъехал к ним и просигналил. Кобб и пятеро молодых людей запрыгнули внутрь микроавтобуса. Фил оказался между Йок и Коббом.

— Ты тоже считаешь, что от меня воняет? — спросил его Кобб.

— Само собой, — кивнул Фил. — Как и от всех молди.

— Что ж, — вздохнул Кобб, — тогда это еще одна проблема, над которой мне предстоит потрудиться. Кроме устройства домов для бездомных. Я хочу сделать так, чтобы от молди пахло приятно. Не сомневаюсь, что при известном старании и с привлечением хороших биотехнологов можно достигнуть положительного результата. До сих пор молди не пытались сделать что-то со своим запахом, потому что им просто было наплевать. Что будет, если ото всех молди станет приятно пахнуть и если мы решим проблему жилья для бездомных?

— Может быть, тогда тебя выберут мэром Сан-Франциско? — заметила Йок. — Как твоего бывшего друга, экс-сенатора Стэна Муни. Это Па Бабс и Сента.

— Я получил новую жизнь и взамен хочу помогать людям, — сказал Кобб.

— А молди могут участвовать в выборах? — спросил Фил. — Если да, то ты получишь все голоса молди, а это по меньшей мере десять процентов населения. А люди, люди могут голосовать за молди? Станут ли люди голосовать? Даже если ты и был раньше человеком. Сколько ты находишься в Сан-Франциско, два дня? Рановато говорить о политической карьере.

— Как бы там ни было, но идея устроить дешевое жилье для бедных — отличная, и быстро завоюет популярность, — вставила Бабс. — Отсутствие нормального жилья для людей — это одна из главных проблем. Кобб сможет набрать себе голосов, если займется переоборудованием заброшенных складов в дешевые комнаты.

— А деньги у тебя есть, Кобб? — спросил Онар.

— По сути, мне принадлежит не так уж много, — ответил Кобб. — Моя земля была поделена между родственниками много лет назад. Мой внук Вилли здорово богат, но сомневаюсь, чтобы он хоть сколько-то интересовался проблемой бездомных на Земле. Но даже без денег я очень известен. В качестве политика я смогу использовать свой авторитет, выступая «подвижником».

Кобб усмехнулся, услышав звучание такого фальшивого слова в собственных устах.

— Вот, могу продемонстрировать вам свои умения, — добавил он, и начал быстро менять выражения лица, голос и даже внешность, принимая облик различных мертвых президентов.

— Четыре последние буквы слова «American» — это «I can», то есть «я могу». Чем больше народу пойдет за нами, тем лучше для нас. Не спрашивайте…

— Притормози, Кобб, — сказала Йок, прерывая шоу Андерсона. — Это президентское дерьмо, от него тошнит.

Пятеро молодых сошли с автобуса-молди за квартал от дома Бабс и людей припустились бегом, а Кобб мчался вприпрыжку рядом, не пропуская ни одной лужи. Внутри жилища Бабс стены были декорированы разноцветными сетками из великолепных светящихся нитей всех возможных ярких цветов. На кухне нашелся здоровенный полиглассовый жбан пива, которое самостоятельно сделал Сент, и вместе с Онаром они принялись планомерно упромысливать этот напиток.

«Прядильщики» Бабс жили в маленьком стеклянном ящике, вроде террариума, куда был направлен свет мощной лампы и где на дне валялась рваная мокрая бумага, служившая «прядильщикам» пищей. Всего «прядильщиков» было с дюжину, крохотные разноцветные создания словно бы из фибергласса на шести ножках. Бабс показала Йок, каким образом можно при помощи ювви программировать «прядильщиков», что толковая Йок мгновенно освоила и уже через полчаса заставила их сплести для себя новую кружевную шаль, посредине которой было изящно выплетено ее имя, «Йок».

Кобб потихоньку посиживал на диване, разглядывая и изучая обстановку. Он напряг поверхность своего тела, чтобы повысить его прочность и закрыть поры, и запах практически перестал от него исходить.

Онар нашел среди творческих запасов Бабс здоровенный кусок пьезопластика и расстелил на свободном месте на полу.

Ловкими тонкими пальцами отщипнул кусочек от своего ювви, сделав ДИМ-приемник ювви-сигналов, который прикрепил к пьезопластику. Мгновенно имиполекс ожил красками и зазвучал: некоторые рисунки были просто абстракцией, некоторые напоминали кадры из мультфильмов или размытые фотографии, все возникало благодаря воображению Онара. Сент тоже надел свой ювви и принял активное участие в действе, играя на невидимой гитаре, посылая пьезопластику мысленные приказы издавать тот или иной звук. Огромный лист вибрировал, гудел и рычал, подобно огромному динамику, повторяя своими раскатами приказы, рождающиеся в мозгу Сента. В конце музыка звучала подобно раскатистому грому и цимбалам, в сопровождении хеви-металлической гитары. Все смотрели и слушали, как завороженные, — все, за исключением Фила, который мог думать только об одном: как ему привлечь внимание Йок.

В конце концов ему удалось увести Йок, заставив Бабс показать им червяную ферму, представляющую собой слой гумуса, зажатого между прозрачными пластиковыми стенами. Если направить на стену свет, то из гумуса выползали мелкие красно-полосатые черви, лавенлеры, извиваясь на пластике.

— Я хочу сделать новую червяную ферму, из смеси нескольких пород червей, добавив к обычным — запрограммированных имиполексовых, — объяснила Бабс. — Вот, например, один из них. — Среди красных червей промелькнул золотистый. — Можно в буквальном смысле связаться с ними по ювви и видеть все, что происходит, их глазами.

Сказав это, Бабс отправилась глотнуть пива, и Фил, воспользовавшись ситуацией, предложил Йок немного прогуляться вдвоем снаружи. На улице дождь уже прекратился, и луна светила вполне романтично.

— Если тебе интересно, Йок, — сказал Фил, — мы можем сходит ко мне, и я покажу тебе, где живу. Это совсем близко. Моя соседка Калла делает при помощи «прядильщиков» большие скульптуры ДНК, а Дерек, другой мой сосед, создает различные скульптуры при помощи струй окрашенного воздуха. У меня есть несколько игрушечных дирижаблей, которые я держу в комнате под потолком. Хочешь, можем сходить посмотреть мои дирижабли?

— А что скажет Кевви? — спросила Йок.

— Я думаю, что Кевви нет дома, — ответил Фил. — Она собиралась куда-то сходить сегодня вечером, вдвоем с Кларой Бло.

— С этой ее приятельницей, которая работает в секс-услугах? — спросила Йок. — Я помню.

— У нас с Кевви свободная связь, не как у замужней пары, — объяснил Фил, чувствуя, что краснеет. — Просто так случилось, что…

— Что вы живете вместе, — закончила Йок. — Как замужняя пара. Бабс сказала мне, что вы живете вместе уже около года. Я спрашивала ее о тебе.

— Ради тебя, Йок, я готов оставить Кевви в любой момент, — пробормотал Фил. — Я все время думаю о тебе.

Все в Йок — и ее запах, и то, как она движется, ее голос, то, о чем она говорит — все было по сердцу Филу, попадало словно ключ в замок.

Йок широко раскрыла глаза и выгнула дугой брови. Потом взяла Фила за руку и переплела свои пальцы с его.

— Тогда покажи мне, где живешь.

Это была самая прекрасная ночь. Позади, за спинами курчавых облаков, плыла луна; было почти что полнолуние.

— В каком месте на Луне ты живешь? — спросил Фил.

— Только вчера я рассказывала об этом Терри, — сказала Йок. — Она сказала мне, как вы, обитатели почвы, научились видеть на Луне лицо. Но каждый из вас видит там какое-то свое лицо… Например, мне показалось, что я вижу там лицо девушки. Если лицо на Луне — это лицо девушки, то Эйнштейн находится как раз под ее левым глазом. Там расположено Море Спокойствия.

— Мне всегда казалось, что Луна похожа на улыбающуюся свинью, — смущенно признался Фил. — С торчащим рылом и клыками.

Они прошли один квартал и свернули за угол. Было темно и тихо, в спокойных лужах отражалось ночное звездное небо.

— Я чувствую, что мой отец рядом, — сказал Фил. — Он где-то на небе, словно узор созвездия. И смотрит на нас сверху вниз.

— Я тоже чувствую, что Ма все время рядом, — сказала Йок. — Милая, такая шумная Дарла. От того, что мой отец собирается вернуть Ма обратно, у меня мурашки бегут по коже. Это уже не будет настоящая Дарла. Я хочу сказать, разве никто больше не думает о том, что бывает такая вещь как душа?

Йок вздохнула и взглянула на небо.

— Мертвые всегда для нас самые лучшие и дорогие. Они продолжают жить дальше. Ты должен верить в это.

— Я хочу верить. Последний раз, когда я виделся с отцом, мы здорово поругались. Он всегда хотел, чтобы я стал ученым, а не поваром. И всегда издевался надо мной. А теперь я потерял его. Я сказал ему, что ненавижу его за то, что он бросил мать, и что его работа — это сплошная глупость. А он потом вдруг, ни с того ни с сего, заплакал. Так что я даже не мог ничего больше сказать. Так мы виделись с ним в последний раз. И теперь мне нужно знать, что он простил меня.

— Тогда ты сам должен простить его. Прости его, чтобы он смог простить тебя.

Фил замолчал, стараясь проникнуться услышанным. Он почувствовал, как всепрощение наполняет его; и еще он почувствовал, как ржавая проволока, стягивающая сердце, наконец начинает ослабевать и разматываться.

— Все правильно, Йок, это действительно помогло.

Как хорошо, как прекрасно находиться рядом с этой девушкой. Никто и никогда раньше не понимал его так же хо-

Йок тихо стояла рядом с ним, ее лицо было обращено вверх к небу — или к нему. Фил решил, что настала пора поцеловать ее. Но в тот же миг громкий экстатический вопль отвлек внимание Йок, и она отпрянула от него.

— Что это? — спросила она. — Кричат вон там, где разноцветный свет в конце квартала. Это что там, корабль?

— Это старый брошенный корабль, который вытащили на сушу и установили на полозьях. Корабль находится прямо около склада, в котором я живу, — объяснил Фил. — На корабле обитает семья Снуков. Большое гнездо молди. Они все сидят на бетти, занимаются проституцией с сырными шариками, торгуют камотом — в общем, болваны те еще. Если старина Кобб решит узнать, почему большинство людей не любят молди, ему следует прийти посмотреть на Снуков.

— А как называется этот корабль? Я не вижу на нем названия.

— «Анубис». Полностью оформлен в египетском стиле. Раньше на этом корабле устраивались прогулочные вечеринки, когда он еще ходил по бухте, а еще раньше это было грузовое судно.

Оставшуюся часть пути они прошли рука об руку, под пронзительные дикие крики, доносящиеся с борта корабля Снуков. Видно, сегодня ночью их клиентура разошлась не на шутку.

— На Луне мы почти не общаемся с молди, — сказала Йок. — Молди живут в Гнезде под поверхностью Луны, и мы стараемся держаться от Гнезда подальше, а молди почти не заглядывают к нам в Эйнштейн под купол.

Здоровенный золотой и блестящий молди, червяк-шагомерка, быстро пересек улицу и остановился прямо перед ними, преградив дорогу. У молди было лицо с тонкой бородкой и высокий полосатый головной убор, как у фараонов.

— Поднимитесь на борт «Анубиса», вы, искатели душевного успокоения. Сегодня у нас самое крутое камотное шоу во всем городе. Способ отправиться сквозь время в древний Египет.

— Дай нам пройти, Тутмосис, — раздраженно отозвался Фил.

— Сосед Фил, это ты? — спросил молди, подходя ближе. — Вечный круг возвращения. Метемпсихоз. Но в одну реку невозможно войти дважды. А кто эта женщина?

— Я Йок Старр-Майдол, — представилась Йок. — Я недавно прилетела с Луны.

— Ну и как там поживают эти сумасшедшие лунные молди? — спросил Тутмосис. — Они так и продолжают воровать молди с Земли?

— Думаю, что продолжают воровать, — ответила Йок, выставив вперед палец и наставив его на Тутмосиса как пистолет. — Не боишься, что я сейчас прилеплю на тебя ДИМ-пиявку? Лучше беги, пока не поздно.

Тутмосис Снук фыркнул и прыжками направился обратно к своему кораблю.

Фил отпер тяжелый замок на двери склада и пропустил Йок вперед. Внутри везде горел свет; в углу склада трудился над своими воздушными скульптурами Дерек, настраивая новую машину. Под верстаком Дерека лежал Умберто и внимательно смотрел на пришедших. Дерек издалека заметил вопросительный взгляд Фила и многозначительно кивнул в сторону ванной. Фил заглянул в ванную, и его сердце упало. Позади из-за его плеча выглянула Йок.

В ванной тихонько плескалась разжиженная любовная смесь, похожая сверху на застывшее крем-брюле. Заметив Фила, любовная масса заколебалась, и на ее поверхности появились расплывчатые очертания двух лиц и четыре пары глаз. Это были Кевви и Клара Бло, слившиеся вместе в один студень; растянутая сверху корка была кожей, принадлежащей им обоим.

— Привет, Фил и Йок, — поздоровалась Кевви, хотя впечатление было такое, словно бы эти слова донеслись изо рта Клары Бло, изо рта, кривящегося на тонко натянутой коже лица лимонного цвета, на которое было больно и странно смотреть. Любовный суп неловко пошевелился под поверхностью кожи: появились неопределенные очертания растекшейся манящей руки.

— Не хотите закинуться сливом и присоединиться к нам, заняться любовью как бактерии? — предложил им голос Клары Бло. — Ты и твоя новая булочка? Зря ты зациклился на этом своем Прямом Пути, ты все можешь пропустить, Фил, самое интересное. Слив — это так классно. Словно сам воздух пропитан оргазмом.

— Наранджо сказал мне, что ты ушел вместе с Йок, — сказала Кевви, выговаривая слова теперь собственным ртом. — Так что я решила, что пока Клара здесь, она поможет мне дождаться тебя.

Кевви медленно поднялась и села в ванной. Ее голова и плечи постепенно отделились от Клары. Груди Кевви, все еще ненормально мягкие, тряслись словно желе.

— Фил, я пойду обратно к Бабс, — сказала Йок и в тот же миг быстро повернулась, прошла через склад и выскользнула за дверь в ночь.

— Хотел проскользнуть незаметно? — заявила Кевви. Она выглядела ужасно некрасиво. — Значит, эта лунная русалочка нравится тебе больше, чем я? Тебе нравится она и эти ее глупости про пришельцев без летающих тарелок?

Внезапно одним могучим усилием Клара вырвала свое тело из разжиженных объятий Кевви и тоже села в ванной.

— Ты просто жалок, Фил, — заявила она, принимаясь натягивать на себя одежду. — Понятия не имеешь о том, как сильно Кевви тебя любит.

Немедленно после этих слов Кевви принялась плакать, и Филу пришлось обнимать и утешать ее. Ее тело казалось странно текучим — словно она вот-вот могла выскользнуть из его рук. Немного погодя Фил помог Кевви добраться до комнаты и улечься в постель. Как только голова Кевви коснулась подушки, она немедленно отключилась.

— Плохо дело, Фил, — сказал ему Дерек. — Калла хочет выселить вас обоих.

— Калла в своей комнате?

— Нет, приятель. Но она напоролась на Кевви и Клару в ванной, куда зашла понятно за чем со своим дружком, а у них был самый разгар. Этот дружок Каллы, такой чистюля, ветсофт-инженер, так что ты можешь себе представить, что он там наговорил. После этого они поехали к нему в Кол-Велли.

— А что ты?

— Ты меня знаешь, Фил, я анархист. По большому счету считаю, что это клево, если две девицы плещутся в ванне у меня под боком, будь они на сливе или как-то иначе. Местный колорит, так сказать. Но вот за Умберто я беспокоюсь.

Дерек наклонился вперед к своей собаке, которая при звуке своего имени подняла голову.

— Я боюсь, что однажды Кевви может его покалечить. Она не любит его и не желает сдерживаться. То, что она не любит Умберто, я могу понять. Это объяснимо. Но когда она под кайфом, то становится просто неуправляемой и творит сама не знает чего. Ты согласен? Она становится похожа на робота-убийцу. И кроме того мне надоело убирать за ней блевотину в ванной.

Дерек повернулся к машине, над которой работал.

— Глянь, приятель, я тут добился нового эффекта. Оцени-ка вот это.

Дерек включил машину, и в воздух вырвался огромный язык пламени.

— Словно из задницы дракона. На самом деле это не настоящий огонь. Это плазма. На ощупь холодная.

Дерек медленно провел рукой сквозь бьющий столб раздвоенного, словно вилы, холодного пламени.

— Я должен съехать, Дерек.

— Эй, старик, не горячись, ничего ты не должен.

— Нет, Дерек, должен. И сейчас я тоже лучше пойду. Кевви пока что спит. В таком состоянии она бывает, если вместе со сливом закинется квааком или габбой.

— Только не уходи сейчас, приятель. Мне совсем не светит разбираться тут с ней, когда она проснется, будет плакать и течь у меня на плече.

— Я обещал вернуться к Бабс. Но я скоро приду обратно, Дерек. Я только забегу на минутку к Бабс и вернусь.

— Попробуешь успеть с той, другой девицей? Ну и как там у тебя с ней дела?

Дерек что-то сделал со своей машиной, и столб огня протянулся через всю комнату, едва не добравшись до Фила.

— Исповедуйся огненному богу, сын мой!

— Мне кажется, я люблю ее, — пробормотал Фил, глядя, как языки холодного пламени лижут его одежду.

— Тогда иди с миром.

Простое признание Дереку наконец выкристаллизовало в Филе решение. Теперь он был уверен в своих чувствах. Необходимо найти Йок и поговорить с ней. Он бросился наружу.

Напротив на трапе корабля какой-то законченный спорого-ловый исполнял импровизированный танец, который часто исполняют спороголовые, руки и ноги наискосок поднимались и опускались, падая вниз. Розовый молди из Снуков по имени Рамзес наигрывал транс на длинной трубе, которую он вырастил у себя вместо носа. Золотой Тутмосис снова бросился навстречу Филу.

— А у той лунной девицы, у нее что, на самом деле была с собой ДИМ-пиявка? — взволнованно спросил Тутмосис. Молди до ужаса боялись ДИМ-пиявок, представляющих собой миниатюрные интерфейсы дистанционного управления, при помощи которых их в одно мгновение можно было превратить в раба. На основании законов, регулирующих отношения молди и людей, ДИМ-пиявки считались запрещенными, точно так же, как и мыслительные колпачки, которые могли быть использованы молди для того, чтобы взять под контроль человека. И все же и тем и другим незаконным продуктом велась оживленная торговля.

— Куда она пошла? — спросил в свою очередь Фил.

— Туда, откуда пришла.

Фил бросился бегом вдоль квартала и свернул за угол в сторону жилища Бабс. Когда он туда добрался, то застал дома только ее саму, Сента и длинного тощего парня, который полулежал, развалившись в глубоком кресле, играя с несколькими имиполексовыми червями Бабс. Кобб, Онар и Йок ушли.

— А где Йок? — потребовал ответа Фил.

— Они улетели, — объяснила Бабс. — Онар купил у меня лист пьезопластика для Кобба. Кобб вырастил крылья, и они втроем полетели смотреть на мост Золотые Ворота. Йок так и знала, что ты вернешься, Фил. Она сказала, что сегодня вечером не хочет больше с тобой видеться. Может быть, тебе лучше будет зайти с утра.

— Давай-ка я вас познакомлю, Фил, — подал голос Сент, чтобы сменить тему разговора. — Это Ренди Карл Такер. Он праправнук Кобба Андерсона.

— Привет-привет, — поздоровался из глубины кресла тощий парень, напоминающий фермерского сынка и по физиономии, и по выговору. У парня были очень светлые волосы и словно бы немного сплющенная с боков голова. Одежда самая классическая: белая рубашка и черные брюки. — В вашем городе отличная тусовка художников-программистов и музыкантов, — заявил он. — Если бы мне удалось выбить из отца немного денег, я бы тоже купил, наверное, склад и устроил там берлогу. Парень с деньгами может здесь здорово устроиться и заняться разным интересным.

Ренди почему-то подмигнул Бабс.

— Положи червей обратно, Ренди, — строго сказала Бабс. — Ты так сильно их тискаешь, что того и гляди раздавишь. Ренди только что вернулся из «Настоящего-По-Сравне-нию-С-Остальным», Фил. Это молди секс-клуб на Северном Пляже.

— Ага, — отозвался Фил, который был погружен в свои мысли.

— И то, что я увидел там, мне понравилось, — подхватил Ренди. — Вот только мне пока не удалось познакомиться ни с одним молди в Сан-Франциско так, чтобы можно было назначить свидание. Я все еще весь горю.

— Круто! — рассмеялся Сент. — Настоящий сырный шарик!

— Это гораздо лучше, чем обычным способом, — мирно сказал Ренди. — Не стоит критиковать, если сам никогда не пробовал.

— Тогда тебе стоит сходить в «Анубис», — подсказал Фил. — Это всего в одном квартале отсюда. Учти, как только поднимешься на борт, тебе придется самому о себе заботиться.

— А, ерунда, я с какими только молди не общался, — махнул рукой Ренди. — Но спасибо за наводку. Эй, Бабс, я, пожалуй, скормлю одного из твоих червяков Вилла Джин. Она как раз есть хочет. Цып-цып-цып!

На зов Ренди по полу откуда-то из глубины склада подбежал маленький имиполексовый цыпленок. Цыпленок двигался немного рывками, крутил на ходу головой то в одну сторону, то в другую. Желтый, но на спине у него было розовое мохнатое пятно.

— Это мой ручной цыпленок, — объяснил Ренди Карл Такер. — Видите у него на спине розовое пятно? Это специальная ДИМ-пиявка, которой я управляю по ювви. Фактически Вилла Джин — это моя дополнительная рука. Хочешь червяка, цыпа?

Улыбающийся до ушей Ренди потряс зеленым червяком в нескольких футах над Вилла Джин.

Вилла Джин прыгала в воздух и била своими короткими крылышками-обрубками, стараясь достать червяка. Червяк извивался в пальцах Ренди, и Вилла Джин отчаянно пищала. В конце концов Ренди Карл отпустил червяка, и маленький цыпленок поймал его на лету. Цыпленок принялся давиться и тужиться, пытаясь проглотить червяка целиком.

— Пыри-пыри, — позвал цыпленка Ренди Карл. — Хочешь еще одного червячка, Вилла Джин?

— Еще одного, и это будет последний, Ренди, — заявила Бабс. Как ни странно, но оказалось, что выходки Ренди совершенно не раздражают ее, чего следовало бы ожидать. Похоже, Бабс находит Ренди очень даже симпатичным и интересным. Ну, на вкус и цвет…

Фил подошел к двери склада Бабс и выглянул наружу, с тоской вглядываясь в небо в поисках следов Йок, Кобба и Онара.

— Бедненький Фил, — сказала ему Бабс. — Ты подходишь ей гораздо больше, чем Онар.

— Ага, — вздохнул Сент. — Онар просто трепач. Какой-то пустой болтун, только хвалится. Я знаю его по работе. Обычно не тусуюсь с ним, но тут он откуда-то разузнал, что мы сегодня вечером пойдем гулять с Йок, и просто упросил взять меня с собой, вцепился как репей.

— Ясно, — кивнул Фил. — Спокойной ночи, ребята.

20 февраля

К тому времени, когда Фил вернулся домой, Кевви уже вовсю начала подавать признаки жизни. Дерек куда-то делся, и его нигде не было видно, но, само собой, Умберто был на месте, стоял и принюхивался к рвотине, а Кевви кричала на него и старалась пнуть ногой, отчего, потеряв равновесие, упала на пол прямо на глазах у Фила и здорово ушиблась. Глядя на то, что гады-наркотики сотворили с Кевви, Фил еще раз поблагодарил Бога за то, что никогда до сих пор не принимал такой пакости. И, как обычно, некая далекая часть внутри него высказала сожаление по поводу того, что он не может закинуться как следует. Наркоманам куда легче живется на свете.

— Наверное, ты злишься на меня? — спросила его Кевви. — От меня кто угодно сойдет с ума.

За многие годы у Фила сформировалось вполне определенное отношение к наркотикам и наркоманам.

— Я не могу сейчас позволить себе сойти с ума по какому-нибудь поводу. Это не твоя вина, и я не в силах исправить ситуацию.

Он изо всех сил попытался поверить своим словам, но все равно честность и прямота выпирали.

Они утихомирились только в три часа. Кевви убрала за собой, и они вдвоем улеглись в постель. Заснуть Фил так и не смог. Он думал о своем отце, в очередной, миллиардный, раз ругая себя на чем свет стоит за то, что когда-то обозвал своего старика глупцом, унизил, после чего тот плакал.

Перед закрытыми глазами Фила появилось скрученное обручальное кольцо, и он постарался представить себе процесс, скрутивший кольцо таким немыслимым образом, пытался вообразить себе или хотя бы верно помыслить ана и ката, выполняя в уме домашнее задание того типа, которое обычно задавал ему отец. Может быть, ему следует откопать кольцо обратно?

Он заснул, все еще думая о кольце, и во сне снова увидел себя взбирающимся на гору, а перед ним прямо в воздухе плыло кольцо, вот только теперь это был сверкающий шар, вово, изображающее лицо отца, лицо со швами, как на бейсбольном мяче. Швы все время смещались друг относительно друга, искажая отцовские черты так, что на него было больно смотреть. В бейсбольном мяче, посредине, появился разрез, и он заговорил с Филом, который все это время продолжал медленно, но верно взбираться в гору.

— Ты можешь простить мне, что я бросил мать? — спросил его отцовский голос. — Сам себя я простить не могу, Фил. Прости меня хотя бы ты, пожалуйста.

Казалось, голос прикоснулся к его лицу, тронул его щеку липкой и теплой детской ручкой.

— О, Па, — ответил Фил. — Не нужно. Мы одна плоть и кровь. Я помню, как карабкался на тебя, когда был маленький. Он тебя пахло кукурузными хлопьями.

— Прости меня.

Кевви снова разбудила его. Она улыбалась как новенький пятак, но еще была неустойчива с похмелья, какая-то хрупкая и нахохленная. Жвачка и чашка кофе, улыбка и воркующий голос.

— Извини, что я снова разбудила тебя, Фил, но опять звонит Уиллоу, — объявила она. — Что-то снова случилось с твоим отцом. У нее такой голос, словно летающие тарелки опять вернулись.

Фил нацепил ювви на шею и позволил образу Уиллоу появиться в его сознании.

— Гребаное дерево свалилось, — объявила Уиллоу. — Дерево, под которым ты похоронил его.

— Что?

— Полчаса назад я каталась на велосипеде, как всегда по утрам, и увидела, что дуб рухнул. Корни вырваны из земли.

— Ну и что, ты нашла под корнями золото? — спросил Фил. Сейчас ему все на свете казалось возможным.

— Ни хрена, — отозвалась Уиллоу. — Лишь разок взглянула и дала тягу оттуда. Чуть в штаны не наложила со страху, Фил.

— Ясно, — отозвался Фил. — Интересно, это случилось потому, что под корнями я похоронил прах отца и его кольцо?

— Именно поэтому я и решила тебе позвонить. Я беспокоюсь о том, что какие-нибудь шишки могут отыскать там кольцо и коробку с прахом, и тогда мне несдобровать за то, что я решилась похоронить эти крохи, что остались от Курта, в общественном месте, в городской собственности. Поэтому необходимо забрать оттуда кольцо, если оно еще там, пока кто-нибудь другой его не нашел.

Перед глазами Фила, кроме ювви-изображения лица Уиллоу в реальном времени, теперь плыло также и то, что она перед собой видела, а именно, кухня в доме отца Курта. После похорон Уиллоу снова въехала в дом Курта.

— Хорошо, Уиллоу, — ответил Фил. От того, с какой готовностью он отозвался на ее просьбу, даже еще толком не высказанную, ему стало хорошо на душе. — Я заберу оттуда кольцо.

Приятно иногда бывает сделать кому-то хорошее.

— Да, Фил, я думаю, ты должен это сделать, — сказала Уиллоу, которая, казалось, ждала, что он откажется. — Ведь, по сути, это твоя обязанность. Это ты похоронил останки Курта. Я звонила Джейн, и она тоже так считает.

— Я уже сказал, что приеду и все сделаю, разве не так? Я сегодня же утром приеду на электричке. Но к четырем часам я должен вернуться на работу, учтите, — уже раздражаясь, закончил он и дал отбой.

— Если хочешь, можешь взять мою машину, — предложила Кевви. — Я могу добраться до клиентов на такси. Сегодня я работаю на Русском Холме.

— Кевви, нам нужно поговорить о вчерашнем вечере.

— Разве я не имею права развлекаться, как все нормальные люди? Только не читай мне нотаций. Только из-за того, что ты трясешься из-за своего драгоценного здоровья, я не могу оторваться немного? Как бы там ни было, это все равно была идея Клары. А ты сам какого дьявола приволок сюда эту девчонку Йок?

— Я хотел показать ей свой дом, место, где я живу. Мы были все вместе у Бабс Муни. Я думал, ей будет интересно увидеть ДНК Каллы и скульптуры Дерека. И мои дирижабли.

— Не сомневаюсь.

— Знаешь что, Кевви, это все абсолютно нестерпимо. То, что ты устроила здесь вчера вечером, было отвратительно. Мне жалко тебя, но дальше жить так просто невозможно. Я думаю…

— Шшш, — Кевви прижала палец к губам. — Не говори ничего, о чем потом мы оба будем жалеть. Сейчас мне нужно ехать на работу, поэтому решай, берешь ты машину или нет. Если машина тебе не нужна, то я еду на ней. Пошел прочь, Умберто! Если хочешь, могу подбросить тебя до станции.

— Хорошо.

— И, Фил, когда ты будешь там, в парке, следи, пожалуйста, за небом. Потому что летающие тарелки могут появиться в любой момент. Пришельцы — они похожи на маленьких зеленых человечков, ты и сам это знаешь. Рты как щели.

Кевви ссутулила плечи, прищурила глаза и смешно поджала рот — Филу ничего не оставалось, как улыбнуться.

Уже в поезде Фил вспомнил, что с утра хотел заглянуть к Бабс и, возможно, увидеть там Йок, пока та не уехала. Потом подумал, что Кевви, возможно, тоже подумала об этом. Может быть, именно потому она настойчиво предлагала подвезти его до станции.

В Пало-Альто Фил нанял молди-рикшу, который довез его от станции до дома отца. Уиллоу сказала, что она боится появляться около дерева, так что Филу пришлось одолжить у Уиллоу велосипед и крутить педали одному.

Какие-то ребятишки уже лазили по ветвям упавшего дерева. Ствол треснул и развалился; было совершенно явно видно, что половина его исчезла. Раньше дерево состояло из двух сросшихся стволов, теперь остался только один. Но корни все были на месте. Там, где их вырвали из земли, зияла огромная черная яма. Фил бросил велосипед Уиллоу рядом и затем, только лишь для очистки совести, обошел кругом яму, оставшуюся из-под вывернутых корней. Потом осмотрел корни и вывернул несколько камней в надежде, что, может быть, под одним из корней найдется наконец-то золоте. Но нигде ничего не было.

Потом Фил примерно прикинул и отыскал то место, где прежде закопал кольцо и высыпал прах; сделать это было не так-то просто, но наконец ему показалось, что он определился верно. Место последнего упокоения его отца находилось на самом краю ямы, как раз напротив точки, где стволы разделялись надвое, перпендикулярно оси упавшего дерева. Фил присел на корточки и принялся копать рыхлую землю. В конце концов ему повезло, он откопал скрученное кольцо, блеснувшее перед ним, словно бы говоря: «Привет, а я ждало тебя тут».

Фил убрал кольцо в карман и покатил обратно к дому Уиллоу.

Дома Уиллоу приготовила маленький ланч из овощей и лапши. Они немного поговорили о Курте. Фил рассказал ей, как мучает его совесть за то, что во время последней встречи они с отцом поругались. После того как он поведал мачехе о своих печалях, на душе у него полегчало.

Уиллоу попросила показать ей еще раз кольцо, и Фил достал его из кармана и протянул ей. Она внимательно рассмотрела кольцо, потом удивленно подняла глаза на Фила.

— Кольцо снова изменилось, разве ты не заметил?

— О чем ты говоришь?

— Вот, посмотри сам.

Уиллоу протянула Филу кольцо, держа его двумя пальцами с длинными ногтями, выкрашенными красным лаком. Фил взглянул на кольцо. И — что ж — возможно, кольцо теперь было скручено немного иначе. А может быть, все осталось по-прежнему. Теперь оно скручено слева-направо, вместо справа-налево? Какая, в конце концов, разница?

— Смотри внимательней, — сказала Уиллоу. — Смотри на надпись.

То, что Фил в конце концов увидел, поразило его. Надпись, прежде только вывернутая зеркально, теперь была развернута задом наперед.

«Курту от Уиллоу» (зеркально)

— Думаешь, Па на самом деле умер? — внезапно спросил Фил.

— Я видела собственными глазами, как вово проглотило его. Сначала Фридль, а потом и Курта.

— Фридль! Твою собаку?

Фил вспомнил, что у Уиллоу была собака, дачунд, по кличке Фридль. Как это ни странно, но он даже не подумал о том, что собака куда-то подевалась, но теперь понял, что в доме гораздо тише, чем было раньше. Фридль любила полаять.

— Почему ты раньше не сказала ничего о Фридль?

— Ох, блин, мне просто было не до того. Что толку в какой-то собачонке, когда человека не стало? Мы с Куртом только собирались… в общем, мы оба были голые, и Курт повернулся включить вово, чтобы создать романтическую атмосферу. Потом, внезапно, Фридль начала визжать так, словно ее лапа угодила в электрическую мясорубку. Когда я оглянулась, вово уже лежало на полу, и вид у него был необычный: оно было все огромное и искривленное, а Фридль выглядела так… я не знаю, как сказать, но Фридль выглядела, словно бы ее натянули на поверхность вово. Вся растянутая, словно картинка на воздушном шарике.

Уиллоу раскинула в стороны руки, описав в воздухе огромный круг.

— Но вово не такое уж большое, — заметил Фил.

— Когда вово сожрало Фридль, а потом Курта, оно стало здоровенное, — покачала головой Уиллоу. — Казалось, что Фридль надули изнутри — всю, кроме ее маленькой головки; головка Фридль торчала наружу, и она лаяла и визжала как сумасшедшая. Я закричала, чтобы Курт сделал что-нибудь, и он схватил Фридль, а эта глупая псина укусила его — Фридль всегда была очень агрессивная, — поэтому Курт больше не мог отцепиться: Фридль глубоко запустила в него зубы, и тогда Курт тоже начал кричать, а потом вово вдруг набросилось и на него, как на Фридль, и проглотило их обоих — я и глазом не успела моргнуть. Тут уже Курт раздулся размером с Фридль, какой она была только что, а сама Фридль сделалась обычная, но отпустить Курта она так и не могла, и было видно, что она сама не своя от паники. Внутри Курта возник свет, его глаза стали огромными и горящими, как у чудовищ из видди, и он так орал — я даже представить себе не могла, что Курт, и вообще человек, может так кричать — но почему-то мне показалось, что в тот момент он был почти счастлив. Его крик был криком триумфа. Потом он начал уменьшаться и становился все меньше и меньше. В конце концов снаружи осталась только его рука, в которую продолжала цепляться зубами Фридль, а рука все стряхивала Фридль, пытаясь от нее избавиться. И так эта рука и собака продолжали мотаться вверх и вниз, как резиновые, а потом — хлоп! и Курт, и Фридль словно взорвались изнутри, и кровь полетела во все стороны. Я перестала видеть и слышать Курта. Я вся была в крови, и на полу валялись мелкие ошметки мяса, Курта и Фридль. А это хреново вово снова приняло вид такой, как будто ничего не случилось, притворяясь, будто оно нормальное. Я побежала в другую комнату и позвонила по ювви в Гимми. Вово больше ничего такого не делало, поэтому, пока не приехали из Гимми, я подобрала с пола то, что осталось от Фридль, и смыла это в туалет, для того чтобы Гимми не сказали, что это я виновата, что у меня такая глупая собака.

Уиллоу взглянула на Фила, ее глаза тщательно следили за выражением его лица.

— Ты ни в чем не виновата, Уиллоу, — сказал ей Фил.

— Спасибо, Фил. — Уиллоу шмыгнула носом и вытерла глаза. — Знаешь, что я тебе скажу, ты лучше выброси это кольцо, и чем быстрее, тем лучше. Отнеси его на мост Золотые Ворота и брось вниз, в пролив, на самой середине, когда будет самый сильный отлив. Я могу поклясться, что именно это кольцо взорвало, на хрен, дуб, точно так же, как прежде вово разорвало Курта и Фридль. Дальше может случиться то же самое и в третий раз. Потому что все и всегда происходит трижды. Сегодня же избавься от этого кольца, Фил. Будет просто ужасно, если что-нибудь случится теперь и с тобой.

— Хорошо, — кивнул Фил, убирая кольцо в карман. — Я понял тебя.

Всю дорогу обратно в город, сидя у окна в вагоне, Фил то и дело доставал из кармана кольцо и разглядывал его. Он вспомнил математическую историю, рассказанную ему отцом, о легендарном А-Квадратном, обитателе страны под названием Плоскания. Глаз Квадрата был точкой в одном его углу, рот — отверстием у одной из сторон. Правильным положением тела А-Квадратного было, когда его глаз располагался на северо-востоке, а рот — на востоке. Но в один прекрасный день Объемный по имени А-Сферический приподнял А-Квадратного, оторвав его от Плоскании, перевернул его на другую сторону и положил обратно на место. С того дня А-Квадратный мог ходить только так, что его глаз находился в северо-западном углу, а рот у западной стороны. С тех пор он стал зеркальным отражением самого себя.

Что-то поместило Курта в гиперпространство и скрутило в четвертом измерении его кольцо. Быть может, Курт только потерял руку, и на этом все кончилось. Быть может, руку прихлопнула гипердверь в гиперпространство, а сам Курт сейчас живехонек и находится — черт его знает, где?

Глядя на кольцо, Фил чувствовал, что вид кольца все больше и больше завораживает его. В кольце чувствовалась какая-то странная сила. Это была единственная ниточка, связывающая его с отцом. И что с того, что существо из гиперпространства напало на него? Может быть, умереть — это совсем не так уж плохо? Не нужно идти на работу, не нужно больше страдать по пустякам, не нужно больше разрываться между двумя девушками: плохой, но привычной, и хорошей, но незнакомой. Фил понимал все безумие таких мыслей, но у него уже не было сил остановить их, и он просто вяло следил за тем, как образы меняются в его сознании. Он засунул кольцо обратно в карман и принялся вяло смотреть в окно на проносящийся мимо пейзаж, размышляя о смерти.

Когда Фил вернулся в Сан-Франциско, он тут же отправился к Бабс. Ему необходимо было повидаться с Йок. Но Йок уехала. И что было еще хуже, она уехала из страны.

— Да, Йок вместе с Онаром и Коббом улетела на Тонга, — объяснила Бабс Филу. — Онар когда-то работал там по заданию «Мета Вест Линк» и сейчас тоже, кажется, полетел по делам. А Йок просто хотела заняться подводным плаванием на южных островах Тихого океана, так что им как раз оказалось по пути. Кобб взялся отнести их туда внутри себя ракетным способом. Так что вот, все разъехались, остался только один Ренди Карл Такер, он почему-то до сих пор считает, что может гостить тут сколько влезет.

Однако губки Бабс сложились в игривую улыбку.

— Никак не могу от него избавиться. Он почему-то решил, что его манера поведения не кажется мне отвратительной. Хотя он один из немногих, кто разбирается в моем искусстве. И говорит, что у него есть для меня несколько идей.

— Значит, Йок улетела вместе с Онаром? — еще раз тупо переспросил Фил, словно не мог поверить в такую несправедливость.

— Он волочится за девушкой, — ответила Бабс. — Каким-то образом он узнал о том, что Йок гостит у меня, и уговорил Сента привести его и познакомить с Йок. Сент и Онар вместе работают на Мета-Вест, ты, наверное, знаешь. Хотя и не в одном месте. Онар — техник, а Сент — менеджер-монтажник. Не вздумай называть его монтером.

— Мне казалось, что я понравился Йок, — отстранение продолжал шептать Фил, сердце которого разрывалось.

— Извини, Фил, — безжалостно отозвалась Бабс, — Йок сказала, что ты милый, что ты даже хорошенький, но она не хочет ломать ваши с Кевви отношения. Она не в силах смириться с мыслью, что она может быть не единственной. Может быть, если ты порвешь с Кевви, то у тебя появится шанс.

Глава 2

ЙОК

20 февраля

— Немного душновато, — сказал Онар. — Но в общем мне понравилось. Интересный способ путешествовать.

Онар и Йок сидели спиной к спине, со всех сторон их окружала пластиковая плоть Кобба. Они неслись в стратосфере, находясь в наивысшей точке огромной параболы, берущей начало в Сан-Франциско и заканчивающейся на Тонга. В подошвах Кобба работали ионные сопла, водоросли его молди-тела служили постоянным источником кислорода для находящихся внутри путешественников.

Часть молди-плоти перед лицом Йок была прозрачной, наподобие щитка скафандра. Глядя вниз с невероятной высоты на отчетливо выпуклую поверхность тела матери-Земли, Йок подмечала знакомую полоску черного космоса над изогнутой линией атмосферы. Фил назвал это шкурой Гайи. Йок чувствовала себя виноватой перед Филом, ведь она даже не попрощалась с ним как следует. Но сцена с Кевви прошлой ночью была ужасна и отвратительна. Как мог такой хороший и трезвый мальчик, как Фил, связаться с такой полоскалкой? «Полоскалка» было оскорбительное сленговое прозвище женской половины любителей парных занятий сливом, которое в особенности любила использовать Джок, сестра-близнец Йок; сама Джок подцепила это словечко из молодежного сериала «Ребячьи проделки», который крутили по видди на Луне. Время от времени Джок даже называла в лицо полоскалкой их мать, Дарлу, на что Ма обычно разражалась длинной гневной тирадой, не всегда состоящей из цензурных выражений. Джок всегда отличалась решительностью и отвагой. Стоило лишь Йок только подумать о сестре и Ма, как она почувствовала, что ужасно соскучилась по ним; впервые в жизни она оказалась так далеко от дома одна. Вид темного космоса тоже наводил на грустные мысли о доме, оставшемся на Луне. Возвращаясь к Филу, можно было сказать, что тот факт, что он год прожил с такой полоскалкой, говорит о том, что и с ним что-то не совсем нормально, хотя это и не сразу бросается в глаза. Фил казался слишком пассивным, словно слегка парализованным. Она правильно сделала, что устранилась от этой семейной ссоры. И все равно есть в Филе что-то очень привлекательное для нее, он такой сладенький. Он так смотрел на нее, так весь горел, как настоящий дурачок.

— Я не говорил тебе, что король Тонга — мой друг? — неожиданно спросил ее Онар. — Ту-и Тонга собственной персоной. Он отличный парень, просто клевый.

В уютной тесноте Кобба, в воздушном пузыре вокруг головы Йок, голос Онара казался звучным и таким интимным. Небольшие пористые палладиевые фильтры в ноздрях избавляли ее от постоянной характерной вони, исходящей от имиполекса молди-тела Кобба.

— Ты уже говорил мне об этом, — ответила Йок. — Два раза.

Она никак еще не могла разобрать, что же на самом деле за тип этот Онар.

— А зачем на Тонга вообще нужен король?

— На всей Земле одни только полинезийцы никогда не находились под господством другой расы: белых людей или еще кого-то, — объяснил Онар. — Верно, Кобб?

— Точно, — ответил Кобб, общение с которым происходило через посредство ювви. — Хочешь взглянуть на путеводитель по Тонга, Йок?

— Нет. Я предпочитаю знакомиться с местом собственными глазами. Я в школе насмотрелась всяких земных путеводителей досыта.

Очень скоро они уже снова вошли в плотные слои атмосферы, устремившись вниз к многоостровному архипелагу Тонга — видимой в разрывах облаков россыпи крохотных пятнышек посреди бескрайнего Тихого океана. Казалось, что облака выстроены с удивительной симметричностью, словно тыквы на фермерском поле. Онар указал Коббу на один из самых больших островов в архипелаге Тонга, Тонгатапу, на берегу которого находилась столица Тонга, город Нуку-Алофа.

Они приземлились рядом с городским портом, посреди парковки, посыпанной ракушечником. Тело Кобба разделилось по вертикали, для того чтобы исторгнуть из себя двух пассажиров и их багажные сумки. Сразу же вслед за этим он сформировал свое тело в привычную уже форму старика с седой бородой, ставшего заметно более упитанным и плечистым после того, как ему удалось проглотить лист имиполекса, купленный для него у Бабс. Судя по нескольким златокожим тонгийцам, которых Йок заметила неподалеку, рост Кобба в самый раз соответствовал телосложению здешних обитателей. Несколько мгновений тонгийцы просто молча смотрели на них, слишком пораженные появлением пришельцев, чтобы что-то предпринимать или хотя бы приблизиться.

— Вот мы и на месте, — сказал Онар. — Это набережная Королевы Салот.

— Здесь так тихо, — сказал Кобб. — Мне нравится. Кроме бухты в Сан-Франциско, это было второе место на

Земле, в котором побывала Йок. Она была искренне удивлена тому, насколько примитивно было тут все устроено. Как в видди-путешествии. В бухте плавал ржавый тонгийский военный корабль, а в дополнение к этому — десяток утлых рыбацких лодчонок, несколько моторок и две яхты. По всему выходило, что это был главный столичный порт. Дорога вдоль набережной была вся в выбоинах и колдобинах, движение незначительное, всего несколько электрических грузовиков и легковых машин, все — старые модели года 2030-го. В баре через дорогу предлагались напитки и еда; рядом с баром располагался «Гостевой дом», настолько маленький, что сомнительно было даже то, что в нем могла разместиться семья самого хозяина. Дальше по набережной виднелся потрепанный непогодой некогда белый дом в стиле викторианского поместья. Здания по его сторонам, по всей видимости, составляли центр города, иначе говоря, группу убогих и грязных приземистых латанных-перелатанных домишек.

— Добро пожаловать, — приветствовал их высокий широкоплечий мужчина с горизонтальными морщинами на лбу. — Мало э лелей.

Мужчина был облачен в изношенную белую рубашку и кирпичного цвета полиэстровую юбку.

— Меня зовут Тико.

— Привет, Тико, — махнул рукой Онар. — Вроде мы раньше встречались, верно? Я был тут месяцев шесть назад с визитом у ЕКВ.

Йок поняла, что под «ЕКВ» Онар имел в виду «Его Королевское Величество», иначе говоря, самого короля. Гм. По непонятной для нее самой причине, Йок ненавидела все британское, за единственным исключением — Льюиса Кэрролла.

— Именно так, — кивнул Тико. — Онар Андерс. Моя жена Валу работает в Гостевом доме «Новый Пляж». Ты снова остановишься у нас?

— Само собой, — кивнул Онар. — Мы прямо сейчас туда и отправимся. Как видишь, багажа у нас всего ничего.

Он кивнул на две сумки, стоящие у их ног.

— Вы прилетели сюда внутри молди, — задумчиво проговорил Тико, осторожно ощупывая плечо Кобба. Потом, наклонившись к Коббу, понюхал имиполекс, поморщился, чихнул и рассмеялся. — Как по время отлива в лагуне.

— На самом деле я человек в теле молди, — объяснил Кобб, подавшись немного назад. — Меня зовут Кобб Андерсон. Возможно, ты слышал обо мне.

— Нет, сэр, — покачал головой Тико. — А вы чем-то знамениты?

— Я построил первых роботов для Луны, шестьдесят лет назад, — объяснил Кобб. — Бопперов, ты слышал про них? Бопперы порезали на кусочки мой мозг для того, чтобы скопировать из него программную основу моей личности. С тех пор я существовал в нескольких механических телах. Но это теперешнее тело самое лучшее. Вот, глядите.

Кобб встряхнул правой рукой, и кисть разделилась на пять меньших тонких рук, на конце каждой из которых была своя маленькая кисть. Каждой из пяти малых рук он поднял с песка пять раковин и одновременно бросил их в океан.

— Самое крутое, на мой взгляд, это то, что вы можете летать, — отозвался Тико. — Да, я видел, как вы трое упали с неба подобно орлам. Вы прибыли сюда без пересадок в один заход из самой Америки?

— Какая разница, откуда мы прибыли? — раздраженно спросил Онар.

К Тико подошла и остановилась рядом высокая миловидная женщина. Она была облачена в длинную, до пят, цветастую юбку и желтую майку с изображением какого-то морского животного, узнать которое Йок не смогла.

— Онар платит тебе? — спросила у нее женщина. Странный вопрос.

— Нет, — ответила Йок. — Мы друзья. Мое имя Йок. Я прилетела с Луны.

— А я Оофа, — сказала женщина. — Вон там моя лодка. Женщина указала на напоминающее насекомое лодку из

непромокаемой фольги с водометным мотором на квантовых капсулах.

— Если соберетесь понырять, то я к вашим услугам.

— Я как раз собираюсь заняться подводным плаванием, — сказала Йок.

— У меня есть все необходимое снаряжение и инструкторы-помощники, — сказала Оофа. — Я работаю в клубе подводных путешествий «Морской Кук», наша контора находится сразу за вашей гостиницей.

— Я планировала использовать свой собственный костюм для подводного плавания, — ответила Йок, кивнув в сторону Кобба.

— Само собой, молди — это единственный способ подводного плавания, который мы предлагаем, — сказала Оофа. — У нас в «Подводном Куке» есть несколько своих молди-нырялыциков. Я тоже часто плаваю в молди. У меня есть пара очень опытных молди, которые могут показать вам нечто особенное под водой.

— Не нужно, Оофа, я уже заранее все решила. Если ты поплывешь с нами как гид, то плыви в своем молди. А я поплыву в Коббе, потому что ему доверяю. Может быть, мы отправимся поплавать завтра. Как ты насчет того, чтобы завтра поплавать, Кобб?

— Что? — внимание старого молди было рассеяно.

— Как ты насчет того, чтобы завтра поплавать с Оофой?

— Сначала нужно узнать расписание ЕКВ, — проворчал Онар. — Возможно, у него имеются в отношении нас какие-нибудь планы на завтра. И потом, у Кобба могут быть другие планы.

— В чем дело, Онар? — удивился Кобб. — Конечно, я руками и ногами за то, чтобы отправиться плавать. Я не для того завел для себя новое пластиковое тело и прилетел на Землю с самой Луны, чтобы здесь в первую очередь отправиться целовать толстый полинезийский зад.

— Без проблем, без проблем, — быстренько перебила Кобба Оофа. — Мы можем пойти понырять, например, с утра. Я предупрежу пару молди, на тот случай если Кобб окажется занят. Таштегу и Даагу.

Тико проводил их до Гостевого дома «Новый Пляж»; он настоял на том, чтобы нести их багаж. Несмотря на раннее утро, на солнце уже было очень жарко. Здесь, на островах Южной Океании, в феврале стоял разгар лета. Онар указал на дорогу, ведущую к отдаленному поместью в викторианском стиле. Над дорогой колыхался раскаленный от жары воздух.

— Это королевский дворец, Йок. Дворец сгорел в 2010 году, но тонгийцы самоотверженно отстроили его вновь. Думаю, сегодня вечером мы сможем пообедать у Его Королевского Величества.

— Король больше тут не живет, — подал голос Тико. — Он теперь живет у лагуны.

— Могу себе представить, почему, — пробормотал Онар, но Йок совершенно не хотелось слушать объяснения Онара. От жары она с трудом могла соображать, не то что говорить.

Гостевой дом «Новый Пляж» был явно выстроен еще в двадцатом веке; это была весьма своеобразная деревянная постройка с бетонным фундаментом и большим количеством открытых дверей. По сторонам от Гостевого дома шелестели листвой пальмы. В их тени гостей ожидала благословенная прохлада. Йок с ходу плюхнулась в потертый шезлонг из металлических трубок и наконец-то перевела дух.

— Миссис Йошида? — позвал Онар, но ответа не последовало.

— Она не ответит, — подал голос Тико. — Сейчас все отдыхают до ужина. Пойдите и сами выберите для себя свободную комнату.

Махнув рукой на прощание, Тико скрылся за углом гостиницы.

— Две комнаты, — сказала Йок.

Онар быстро взглянул на нее, и взгляд его был слегка разочарованным.

— Разве мы не будем спать вместе? — спросил он. — Так пришлось бы меньше платить за номер. Не то, чтобы я настаивал, но мы уже достаточно знакомы.

— Я так не думаю, — отрезала Йок.

Прошлой ночью они немного поласкались, что было довольно неплохо. Но она согласилась целоваться с Онаром только лишь чтобы уколоть Фила за Кевви. С нее хватило ближайшего соседства Онара во время перелета из Штатов в тесноте внутри Кобба. Кроме того, Онар вдруг начал вести себя так по-британски.

— Хорошо, — отозвался Онар и легко поклонился. — Я прикажу придворным приготовить прием в вашу честь, миледи Старр-Майдол.

Старинный поклон. Руки разведены в стороны. Ах-ах! какой стиль.

Онар и Йок нашли две комнаты с видом на океан. Гостиница «Новый Пляж» была местом более чем вольных нравов, нигде не было никаких признаков замков или задвижек. В нескольких комнатах жили постояльцы, кто-то спал, другие читали. Онар отправился к себе сделать ряд ювви-звонков, а Йок решила принять душ и одеться наконец в свое серебристое летнее платье.

— Через полчаса ЕКВ пришлет за нами свой лимузин, — объявил Онар, когда Йок снова появилась на крыльце. — Он устаивает для нас специальный прием в загородной резиденции. Это не так далеко отсюда, в лагуне Фанка-Каку.

Онар уселся в шезлонг с ржавыми подлокотниками. Он и в самом деле был весьма мил. Ветер шевелил его длинные рыжеватые волосы и шелестел пальмовыми листьями над головой.

— Мне нужно пойти сполоснуться.

— А где Кобб? — спросила Бок.

Онар махнул рукой, и Йок увидела блестящую лужу пластика, растекшуюся по тротуару неподалеку от гостиницы. Кобб отдыхал в молди-стиле, растянувшись на солнце и предоставив возможность водорослям своего тела впитывать солнечные лучи.

Онар отправился в душ, а Йок — на кухню за бутылочкой содовой. Устроившись на крыльце, она принялась глядеть на океан и в небо, где над вечным тихоокеанским простором плыли бесконечной чередой стада облаков. Затем подняла с пола старый веер из пальмовых листьев с растрепанными краями и принялась плавно обмахиваться, чувствуя, как ветерок ласкает ее щеки.

Вихрь воздуха подобен большому камню, размышляла она. Если вы разбиваете камень, он рассыпается на несколько мелких камней, точно так же, если вы разбиваете вихрь, он распадается на несколько меньших вихрей. Завихренный поток воздуха, который порождается плоскостью веера, служит тому весьма любопытной моделью.

Над ее головой бриз шелестел листвой пальм. Как прекрасно было наслаждаться полной свободой на открытом воздухе в огромном и полном жизни мире. Проведя жизнь в тесных душных лунных коридорах, Йок просто не могла смириться с возможностью существования целой атмосферы воздуха, как это было на Земле. Счастливые обитатели грязи бродили по дну воздушного океана, сами не понимая своего счастья.

Около четырех часов показался «лимузин» — небольших размеров электромобиль, ничем не отличающийся от всех прочих, за рулем которого сидел здоровенный тонгиец по имени Кеннит. У Кеннита были самые что ни на есть выразительные полинезийские черты, но волосы по-африкански кучерявились. На нем была рубашка и галстук, а также голубая саржевая юбка. Поверх юбки — потрепанная циновка из пальмового волокна, вероятно с церемониальными целями. Вид Кеннит имел весьма официальный, но улыбался дружелюбно. У него был забавный акцент; вместо «иес», он говорил «йис». Кеннит и Онар уже были знакомы друг с другом. Онар когда-то выиграл у Кеннита немного денег в карты в пинокль, и он никак не давал Кенниту забыть этот проигрыш.

Услышав, что Онар и Йок собираются отбыть из отеля, Кобб собрался с силами и приподнял голову из лужи имиполекса.

— Я тоже приглашен? — поинтересовался он.

— В любом случае, ты можешь съездить с нами в Министерство иностранных дел, чтобы зарегистрироваться, — ответил Онар. — Что же касается ужина — я спрашивал о тебе у секретаря ЕКВ и боюсь, что эта маленькая вечеринка только для людей.

— Но я человек, — запротестовал Кобб, его пластиковая стариковская голова на тонкой шее раскачивалась над лужей имиполекса, растекшейся по разогретому асфальту.

— Могу порекомендовать тебе общество молди в «Морском Куке» — это клуб ныряльщиков, возможно, ты найдешь там себе приятеля, — продолжил Онар. — А если хочешь потусоваться с людьми, то можешь сходить в бар. В «Баре счастья» довольно живописно. Там полно перевертышей.

Онар оглянулся на Йок и объяснил.

— Это тонгийское слово, означающее трансвеститов. Мальчики, которых вырастили как девочек. Это здесь в порядке вещей. Они довольно развратны. От женщин у них отбоя нет, насколько я понимаю.

— «Бар счастья» опасное место, мистер Андерс, — заметил Кеннит.

— Но молди туда пускают без проблем?

— Без проблем, и даже может быть более, чем без проблем, — ответил Кеннит, неожиданно чиркнув по горлу ребром ладони.

— Что ты имеешь в виду? — встревоженно спросил Кобб. Он уже успел принять человеческую форму тела.

— Здесь это тоже случается? — спросил Онар.

— Йис, — кивнул Кеннит.

— Что случается? — спросил Кобб.

— Да ты знаешь, — махнул рукой Онар. — Спороголовые режут молди на части, чтобы забрать весь камот сразу.

— Господи, — вздрогнул Кобб, оглядывая свое тело. — Если им так невмоготу и охота проглотить эти маленькие шарики грибка, которых внутри меня полно, нужно всего лишь попросить меня. Несколько дней назад я дал немного камота этому проказнику, моему праправнуку, Ренди Карлу Такеру. Чувствую, он не прочь иногда немного побаловаться. Это у него от того, что он сырный шарик. Надеюсь, в Сан-Франциско с ним ничего не приключится. С моим-то внуком.

Кобб тяжело вздохнул.

— Наверно, в «Бар счастья» мне сегодня лучше не ходить.

— Как знаешь, Кобб, — покачал головой Онар. — Но сейчас ты должен зайти в министерство, чтобы получить для себя чипрег. По тонгийским законам, каждый молди должен быть помечен. Это вроде электронной визы.

— Мне не нужна никакая вонючая виза, — сказал Кобб. — А вы отправляйтесь без меня. Я думаю, что полетаю вокруг острова. Увидимся утром, Йок. Мы собирались поплавать.

Онар пожал плечами.

— Я так и знал, что тебе не понравиться. Пусть так и будет. Словно ты вовсе на остров и не прилетал.

В лифте в Министерстве иностранных дел был мраморный пол. Скорее всего это был единственный лифт на Тонга, посему в нем имелся специальный лифтер, облаченный в такую же униформу, как и Кеннит; белая рубашка, галстук и голубая саржевая юбка.

— Привет, — сказала Йок.

— Мало э лелей, — ответил лифтер, вежливо, но твердо. — Вы должны выучиться говорить «привет» по-тонгийски, мало э лелей.

— Мало э лелей.

Элегантная тонгийка в сером скромном платье приветствовала их около лифта. На шее у туземки был надет ювви.

— Привет, мистер Андерс, рада снова видеть вас. Вы как раз подоспели к окончанию дня. Пунктуальность во встречах — это всегда приятно. Тем более что окончание рабочего дня — это то, что тонгийцы соблюдают особенно строго! Уверена, что мистер Олоу уже дожидается вас. Но сначала нам нужно решить вопрос визы для вашей спутницы.

— Прекрасно, Элания, — кивнул Онар. — Разреши мне представить мою спутницу, моего друга с Луны, Йок. Йок, это Элания Мату. Она вице-министр.

— Онар пригласил вас работать по контракту с «Мета Вест Линк»? — спросила Элания.

— Нет, я просто турист, и здесь для развлечения, не для работы.

— Да, конечно, — рассмеялась Элания. — Само собой разумеется, вы здесь для развлечения. Зайдите, пожалуйста, в мой офис, и я оформлю вам визу.

Элания проводила их в прохладный элегантный офис, обставленный самой современной мебелью.

— Сью Миллер, все уже готово, — сказала Элания, кивнув Йок. — Это вас устроит?

— Что?

— Это идентификационная запись, — объяснил Онар. — Элания отвечает за тонгийский протокол внешней международной идентификации. Это нечто вроде тонгийской контрразведки. Сейчас Элания собирается установить тебе и Коббу вирусы, продолжительность действия которых составляет один месяц.

— Но зачем?

Онар немного помялся, потом ответил уклончиво.

— Немного позже, сегодня же вечером, ты все узнаешь. После встречи с королем. Пока что тебе достаточно будет знать, что ЕКВ хочет, чтобы ты оказала ему помощь в миссии, в результате которой станешь обладательницей чего-то чрезвычайно ценного, и ЕКВ не желает, чтобы посторонние не с островов устроили за тобой охоту. При использовании цифровой связи никто не сможет узнать тебя, и это для твоей же безопасности.

Элания минуту пристально рассматривала Йок, потом перевела взгляд на стену, словно бы проверяла что-то, видимое только в киберспейсе ювви.

— Да, — с отсутствующим видом, сказала она. — Все верно. Сью Миллер погибла во время пожара, случившегося в результате кораблекрушения, у берегов Тонгатапу в прошлом году, и ее тело было обнаружено нашими военно-морскими силами. Вместе с миссис Миллер во время пожара на корабле погиб молди, состоявший у нее на службе в качестве механика-рулевого. Имя молди — Скуанто. Мы проведем морф-операцию и превратим тебя, Йок, в Сью, а Кобба — в Скуанто. Я запускаю ИД-вирусы. Продолжительность их существования один месяц с сегодняшнего дня, и они достаточно автономны и самостоятельны, чтобы отследить и заменить нужным изображением любой образ, твой и Кобба. Это на тот случай, если люди или молди попытаются сфотографировать вас. Любое цифровое изображение будет заменено картинками Сью и Скуанто. Иными словами, в течение следующего месяца никому не удастся снять тебя на камеру, Йок. Вот, взгляни, как это выглядит.

Элания передала по ювви для Йок изображение худощавой женщины с коротко стриженными темными волосами.

— И эта мисс Сью Миллер сейчас мертва и официально числится мертвой? — спросила Йок.

— Конечно нет, — покачал головой Онар. — В наше время такая идентификация очень ценная вещь. Когда тонгийцы находят мертвое тело, они всегда сжигают его, а факт неизвестного исчезновения используют для создания ИД-вируса на основе этой личности.

— Но от этого мороз по коже идет, — запротестовала Йок. — Ведь вы не собираетесь убить меня или что-то в этом роде?

— Глупышка, — усмехнулась Элания. — Все это только лишь для твоей защиты, будь уверена! На тот случай, если кто-нибудь попросит у тебя или Кобба идентификацию непосредственно, я сейчас скачаю тебе образы Сью Миллер и Скуанто. Вот так, очень хорошо. Теперь у тебя есть официально зарегистрированная тонгийская виза продолжительностью тридцать дней. Давайте пойдем встретимся с мистером Олоу.

— Если у меня теперь фальшивое ИД, — спросила Йок, — означает ли это, что на острове я должна представляться всем как Сью? А Кобба называть Скуанто?

— Нет, не нужно беспокоиться, — махнула рукой Элания. — На островах никто не придает внимания таким деталям. Насколько я понимаю, фальшивое ИД нужно только для связи с внешним миром. На случай того, если кто-нибудь сфотографирует тебя после того, как ты получишь в свое распоряжение ту ценность, которую предположительно должна получить. Благодаря новому ИД, никто не поймет, что ты — это именно ты. Благодаря этому ты сможешь вернуться домой и жить в большом достатке и безопасности.

В конце длинного коридора с мраморным полом они обнаружили худого тонгийца, сидящего в кресле с ювви на шее. Глаза тонгийца были закрыты, но стоило им только ступить на порог комнаты, как туземец тут же открыл глаза.

— Онар? — спросил он. — Очень кстати и весьма вовремя. Надевай ювви и присоединяйся ко мне.

— Можем ли мы пригласить моего друга Йок разделить с нами это зрелище? — спросил Онар.

— Она просто обязана это увидеть, — ответил мистер Олоу. — Мало э лелей, Йок. Прошу вас, садитесь, пожалуйста, вы, оба.

Они уселись на пару одинаковых стульев в стиле Барселона из гнутых хромированных трубок и кожи. Элания взглянула на часы и, извинившись, ушла.

Йок надела свой ювви и вслед за Онаром и Олоу отправилась в киберспейс. Они оказались в подобии мультипликационных джунглей, где разноцветные лианы тянулись от самой земли куда-то вверх — как бы это лучше выразиться? — в никуда. Вокруг не было видно ни одного дерева, только симми-иконки Йок, Онара и Олоу в полный рост. Оглядев себя, Йок увидела, что имеет вид своего обычного симми, костюм Алисы из «Алисы в Стране Чудес». Земля под ногами была мягкая и черная, по ней ползали какие-то жучки и муравьи.

— Лианы обозначают поток передачи данных Земля-Луна, которым управляет Каппи Джейн, орбитальная манта, — объяснил Олоу, который имел вид тонгийского воина в тростниковой юбке и с копьем в руке.

— Сейчас, Онар, я отрегулирую изображение. Как вы знаете, сто процентов трафика нашей Каппи Джейн контролируется «Мета Вест Линк». Разные цвета, от синего до красного, маркируют каналы различной стоимости.

Лианы горели подобно радужным неоновым трубкам.

— Можешь показать какого-нибудь пирата на канало-передаче? — спросил Онар, чье иконо-тело было очень странным: какой-то болванчик-мужичок с хвостом и в цилиндре.

— Минутку, — кивнул Олоу, подняв копье и держа его наизготовку. Мгновенно размахнувшись, он сильно метнул копье, целясь в красно-белую лиану в отдалении.

— Вот там был один из этих, пиратов, — объяснил он. — В яблочко. Я поймал сигнал и поместил его в энергонезависимое хранилище.

— Могу продемонстрировать то же самое в более сочных красках, — сказал Онар. — На этот случай у меня есть отличная библиотека виртуальных образов. Продукт «Мета Вест Линк», только для внутреннего пользования.

Онар принялся протискиваться сквозь диковинные заросли разноцветных лиан, Олоу шел за ним, не отступая ни на шаг. Йок двинулась следом, потому что больше делать было нечего, удивляясь тому, что вблизи от лиан ее тело начинает покалывать, словно от наведенного разряда.

Проворно принявшись за работу, Онар и Олоу вытянули сверху дюжину метров пиратской красно-белой лианы. Закончив с этой подготовительной операцией, Онар обернулся к Йок и ободряюще улыбнулся ей. Потом расправил плечи и поклонился, словно перед началом представления. Для начала Олоу произвел несколько магических пассов руками, и между ним и Онаром появился украшенный чудесной резьбой и драгоценными накладками деревянный ящик величиной с фоб. У ящика вид был в точности такой, каким пользуются в цирковом шоу с исчезающей леди второразрядные уездные фокусники. Потом, элегантно прищелкнув пальцами, Онар произвел из воздуха кривой турецкий ятаган и, схватив ятаган за рукоятку, несколько раз взмахнул им в воздухе, словно настоящий маньяк-убийца, потом ловко и быстро разрубил лиану на несколько равных двухметровых кусков. Все это он проделал с театральной напыщенностью и с безумным закатыванием глаз. Йок хихикнула, и Онар просиял от удовольствия. Он быстро и ловко уложил в ящик куски лианы, которые заполнили «гроб» как раз полностью, потом вскочил на ящик и уселся сверху на крышку, вопросительно склонив голову к плечу, будто к чему-то прислушиваясь.

— Шууп! — пропел ящик. — Шууп! Шууп! Шууп! Высокий металлический звук напомнил Йок о скрежете,

который издают цепные пилы рабочих, режущих на куски лунный камень.

Онар спрыгнул с ящика и принялся открывать крышку, повернув гроб в сторону Олоу.

— Поосторожней, — прикрикнул на него Олоу, заметивший что-то под крышкой. Он торопливо попятился, но споткнулся и запутался в лианах. В результате он промедлил перед ящиком несколько лишних роковых мгновений.

— Онар, прекрати сейчас же! — закричал он.

Но было уже слишком поздно. Крышка гроба со стуком распахнулась, и из нее наружу выскочило нечто невероятно быстрое, яркое и всепоглощающее, нечто, что набросилось на Олоу и проглотило его. Это случилось в одно-единственное мгновение, и нечто, повернувшись, уже нацелилось на Йок, расправив свои крылья до невиданных размеров. И хотя руки Йок в реальном мире уже отдирали ювви от шеи, летучая тварь двигалась во много раз быстрее ее. С близкого расстояния создание напоминало медузу, внутри полупрозрачной плоти которой виднелось каким-то образом очутившееся там улыбающееся гуманоидное лицо. Создание поглотило Йок, и сквозь перегруженный ювви ее нервную систему поразил парализующий сигнал боли. Словно откуда-то издалека Йок увидела, как ее тело падает на пол со стула «Барселона» из гнутых хромированных трубок.

Когда Йок пришла в себя, вокруг было темно. В ее голове пульсировала боль. Она лежала на спине на холодном мраморном полу. Вокруг нее в здании Министерства иностранных дел царила полная тишина.

Она оторвала от шеи ювви. Кожа под ювви размягчилась, и к ней было больно прикасаться. Йок попыталась найти глазами Онара и Олоу, но не смогла понять, находятся те еще в комнате или нет. Не зная, где выключатель, она прошла к окну и отдернула занавеску. Полная луна висела в нескольких ладонях над горизонтом, яркая, горячая, особенно четко выделяясь на фоне темных силуэтов пальмовых листьев. В отдалении перекрикивались между собой люди, лаяли собаки, где-то совсем близко хрипело какое-то животное. Нуку-Алофа вел ночную жизнь.

Оглянувшись назад, Йок увидела, что Онар и Олоу лежат на полу посреди офиса. Неужели они мертвы? Она замерла около окна, охваченная страхом. Ее сознание поспешно пыталось справиться с ситуацией, проанализировать происходящее.

Это существо, похожее на медузу; ей показалось, что лицо под студенистой массой было похоже на Онара — могло такое случиться? В тот момент, когда медуза проглотила ее, ей также послышалось, что существо что-то сказало ей, что-то очень важное — что-то, что невозможно было осознать разумом. Помимо своей воли, она все время пыталась вспомнить слова существа. Снова и снова обшаривала свою память, и вдруг обнаружила, что вспоминает день три месяца назад, тот самый, когда личностные волны пришельцев завладели телами нескольких молди в доме Вилли Тейза. Одну из пришельцев звали Шиммер, так она сказала сама, а еще она сказала, что прибыла из места, где возможно прожить триллионы жизней одновременно в параллельных потоках времени. Была ли эта медуза как-то связана с Шиммер? Йок опять попыталась вспомнить голос, который обращался к ней — но воскресить этот звук не могла. Она поморщилась, тщетно пытаясь выскрести что-нибудь из глубин своей памяти.

— Эй, Онар! — позвала она. — Мистер Олоу? Сэр, очнитесь! Черт, только не умирайте…

Онар пошевелился и сел. Точно так же, как Йок, первым делом он отлепил от шеи и снял ювви. Как ни странно, но вид у него был такой, словно у него ничего не болело: ни голова, ни что другое.

— Господи, — прошептал он, потом поднял голову и взглянул на Йок, стоящую на фоне освещенного луной окна. — С тобой все в порядке?

— Со мной — да, а что с мистером Олоу?

— Кошмар, — сообщил Онар, переворачивая тяжелое тело тонгийца. Потом прижался ухом к груди Олоу, снова поднялся и торопливо принялся массировать тонгийцу грудь и попытался даже сделать ему искусственное дыхание изо рта в рот.

— Нет, он умер, — потом отстранение сказал он. — Это я виноват. Решил повыпендриваться перед тобой и облажался. Я такой дурак. Болван придурковатый.

Тело мистера Олоу лежало совершенно без движения, полное той неподвижности и покоя, в которых Йок быстро узнала смерть. Спящие люди только относительно неподвижны; если их толкнуть, они, как правило, хотя бы шевелятся. Но что касалось мистера Олоу — Йок могла уверенно сказать: как сильно его ни толкай, он никогда больше не поднимется на ноги. В молочном свете луны рот мертвеца зиял как разверстая дыра.

— Давай уйдем отсюда, Онар.

— Да, конечно. — Онар еще раз взглянул на тело. — Прости меня, дружище.

Лифт был отключен на ночь, поэтому они повернули к мраморной лестнице. Вокруг не было ни огонька. Онар взял Йок под локоть и остановил ее на первой ступеньке.

— Прежде чем мы выйдем отсюда и пойдем дальше, Йок, я хочу тебя кое о чем спросить.

Дыхание Онара было теплым и приятным в темноте.

— Хорошо, — кивнула Йок. У нее появилась уверенность, что через минуту-другую они поцелуются. Это вряд ли было сейчас уместно, но по непонятной причине она этого хотела. Она почувствовала, что ее с новой удвоенной силой тянет к Онару, все изменилось после того, как на них напала медуза. Неужели это реакция после того, как она заглянула в лицо Смерти?

— Могу я доверять тебе? — тихо спросил Онар. — Я хочу рассказать тебе один секрет.

— Доверься «Сью Миллер», так что ли? Что здесь происходит, в конце-то концов?

Она обняла Онара за талию и постаралась не думать о мертвом мистере Олоу.

— Я хочу рассказать, для какого дела я сюда прибыл — о моем бизнесе с королем, — но только потом никому ни слова, хорошо? Можешь пообещать мне, что никому ни слова не скажешь о том, что увидишь и услышишь? Если поможешь мне в этом деле, то существенно обогатишься. Но ты должна держать рот на замке.

— Вот как? — спросила Йок, усиленно размышляя.

Она была вся в ожидании поцелуя Онара и с трудом могла воспринимать то, что он говорил.

— Ты не должна никому ничего говорить, ни Коббу, ни своим родителям, ни Джок, ни Тре с Терри, ни одной душе, — продолжал шептать Онар, прижимая ее к себе. — Сейчас это опасно. Потом, постепенно, все и так об этом узнают. И будут рады тому, что случилось. Будь уверена, они будут рады до чертиков. Это такой волшебный сюрприз.

— Хорошо, — кивнула Йок и прижалась губами к его губам. Целоваться здесь, на мраморных ступенях королевского дворца Тонга, было так романтично. От Онара хорошо пахло, его тело было сильное и гибкое. Было так приятно обнимать его. С минуту они целовались, потом Йок отстранилась, чувствуя вину от того, что, по сути, танцует на могиле мистера Олоу.

На улице они обнаружили Кеннита, разговаривающего с двумя тонгийцами. Кеннит быстро подошел к Онару и Йок.

— Добрый вечер. Вы готовы?

— Произошел несчастный случай, — сказал Онар. — Мистер Олоу погиб. Мы работали с ювви, и что-то напало на нас в киберспейсе.

— Я так и знал, что этим закончится, — покачал головой Кеннит, лицо которого омрачилось. — Вы оставили его внутри?

Не дожидаясь ответа, Кеннит повернулся и подошел к двери министерства, которая только что захлопнулась за Онаром и Йок. Повернувшись к зданию, Кеннит что-то выкрикнул по-тонгийски, изнутри ему отозвался голос. Кеннит открыл дверь, и один из тонгийцев, с которыми он только что разговаривал, вошел внутрь здания.

— Бедняга Олоу, — вздохнул Кеннит. — Мистер Андерс, завтра вам придется дать показания полиции. Но сейчас нам нужно ехать к королю.

— Почему Кеннит сказал, что знал, что этим закончится? — прошептала Йок на ухо Онару, когда они устроились на заднем сиденье тесной машины. — И эти лианы, что это такое было, объясни толком? В чем заключается твоя работа здесь?

— В «Мета Вест Линк» моя должность называется «муравьед», — ответил Онар, слегка улыбаясь. — «Мета Вест Линк» продает каналы связи между Землей и внешним космосом. В основном с Луной, но с Марсом и астероидами тоже идет торговля. Моя работа заключается в том, чтобы следить за тем, чтобы фрикеры, криптографы и «муравьи» не пользовались нелегально свободными частотами. — Онар открыл рот и высунул длинный и почти острый на конце язык. — Я ночной кошмар «муравьев»; но для девственниц я лучший друг.

— Онар, не надо.

Кеннит повернул на главную улицу Нуку-Алофа, на грунтовую дорогу, по обочинам которой высились деревья, как в видди старых фильмов про Дикий Запад. Движение на главной улице было довольно оживленным: много машин, велосипедистов, пешеходов и молди; казалось, что все население острова высыпало из своих домов, чтобы пройтись по короткой, в пять кварталов, главной улице города. Был ранний вечер, но, несмотря на это, много тонгийцев-мужчин были заметно пьяны. Узнав королевский «лимузин», один из пьяных наклонился и заглянул внутрь. Машина была настолько мала, а тонгиец настолько высокий, что ему пришлось согнуться почти вдвое. Кто-то из дружков толкнул его, он потерял равновесие и упал лицом вперед. Со всех сторон захохотали, словно гиены.

— Раньше тонгийцы сходили с ума только по субботам вечером, — мрачно объяснил Кеннит. — Но сейчас то же самое творится уже начиная с вечера пятницы. Плохие нынче времена.

— Кеннит в рот выпивку не берет, — объяснил Онар. — Он мормон. Но в карты Кеннит здорово играет. Уж я-то знаю.

— На Тонга много мормонов, — отозвался Кеннит.

— Я ничего не знаю про Тонга, — ответила Йок. — И про мормонов тоже не слышала. Это такая вера?

— О да, — кивнул Онар. — Мормонам принадлежит самый большой в мире азимовский компьютер. Это машина, которая установлена внутри горы в Солт-Лэйк-сити.

— Я слышала об этом огромном компьютере-рабе, — сказала Йок. — Некоторое время программа-симулятор Кобба жила внутри этого компьютера в Солт-Лейк.

— Ты говоришь об азимовском компьютере «наследников», — сказал Онар, — который также находится в горе в Солт-Лэйк-сити? Но у меня есть теория, что программ-симуляторов было запущено две, а затем их объединили в одного Кобба.

— Я учился в колледже в Солт-Лэйк-сити, — сказал Кеннит, на малой скорости продвигая машину вперед. — По южно-тихоокеанской программе в Молодежном университете Бригхам.

— А молди ты тоже не любишь, а, Кеннит? — спросил Онар.

— Йис.

— Давай сменим тему, хорошо, Онар? — перебила Йок. — Ты хотел рассказать мне о том, чем ты тут занимаешься и что же все-таки случилось с мистером Олоу?

Сейчас они проезжали мимо тонгийского продуктового магазинчика, представляющего собой длинные прилавки под открытым небом, на которых расставлены горы консервов, полуфабрикатов и кучами лежал не отмытый от земли батат.

— Хорошо, Йок. Поговорим о Телекоммуникациях 101. На коротких расстояниях в пределах одной соты ювви-сигнал передается напрямую от одного ювви к другому. Помощь не нужна. На большие расстояния сигнал посылается вверх на тысячу миль к дешевой тарелке-отражателю, от которой излучается под нужным углом обратно к Земле. С 2030-го года тарелками-отражателями обычно работают за небольшую плату молди, которые летают в космосе на свой страх и риск. Сегодня над Землей висит целый миллион таких отражателей. Размером они всего с обеденную тарелку, мозгов как у таракана, но свое дело знают. Может быть, ты видела некоторых из них, когда мы летели сюда?

— Видела, — кивнула Йок. — Кобб проглотил одного из них прямо на лету.

— Вот уж, действительно, как заправский молди, — усмехнулся Онар. — Они никогда не упустят случая подкрепиться падалью.

— Ладно, — тряхнула головой Йок. — Насколько я понимаю, с тех пор, как «Мета Вест Линк» взялась за дело и подмяла всю связь между Землей и Луной под себя, тарелки-отражатели стали гораздо большего размера — настоящие спутники, верно?

— Точно в десятку, — кивнул Онар. — Я называю их небесные манты. Как манты или скаты, что плавают в океане, понимаешь? Такие здоровенные, широченные штуковины, представляешь? И весят они уже не несколько килограммов, а несколько тонн. В отличие от маленьких тарелок-отражателей, этим мантам необходима нервная система на основе водорослей и грибка. Можно сложить большой кусок имиполекса, зараженного грибком, и он немедленно оживет, нужно только закачать в него софт. Если мы научились ладить с молди и знаем, как с ними общаться, тогда почему бы нам не начать работать с большими молди-спутниками, небесными мантами? Манта состоит из двадцати-тридцати молди, слитых вместе, образующих такое групповое существо, которое называется «грекс». Невозможно купить манту, ее можно только нанять. Это все равно как нанимаешь бригаду работников для выполнения задания. Молди берут оплату имиполексом и работают по очереди в смены. Поэтому здесь, в Тонга, так много тусуется молди. Они прилетают сюда с орбиты, чтобы завести детей или просто провести время.

— А почему молди выбрали именно Тонга?

— Небесные манты обычно стоят на геосинхронной орбите; они вращаются по орбите на уровне экватора с той же самой скоростью, с которой вращается Земля. Геосинхронная орбита означает, что манты всегда висят над одним и тем же местом. Следующая вещь — благодаря умнейшей политике деда нынешнего ЕКВ, в начале века королевство Тонга оказалась владельцем наилучшего с точки зрения телекоммуникации геосинхронного спутникового коридора над экватором во всей Южной Океании.

Онар пригнулся и указал вверх через окно машины.

— Она всегда висит над одним и тем же местом вон там. Каппи Джейн. Прямо над головой и немножко на север. Каппи Джейн похожа на здоровенную манту или на лоскутное одеяло. Арлекин. И вся передача сигналов между Землей и Луной в этом районе идет только через Каппи Джейн.

— Да, мистер Олоу говорил о ней, — вспомнила Йок. — Он сказал, что пиратский сигнал каким-то образом проходит через Каппи Джейн.

— Точно, — кивнул Онар. — Каппи Джейн, таким образом, теряет до двадцати процентов своих рабочих частот. Пиратские сигналы проходят с Земли на Луну и обратно, от Каппи Джейн, в одно определенное место неподалеку от Тонга. Олоу обнаружил это и вызвал «муравьеда», чтобы тот разобрался с пиратами.

Онар снова высунул свой заостренный язык, но тут же опомнился, взглянув на Йок.

Кеннит уже преодолел самую большую толчею на улице и быстро поехал мимо приземистых домиков в тропическом стиле с небольшими садиками на переднем дворе.

— Слева находится культурный центр Тонга, — объявил Онар, меняя тему. — Мы обязательно должны там с тобой побывать, Йок; здесь устраивают отличные шоу. Перед началом представления можно попробовать настоящее кава. Отлично дает по мозгам.

— И эта лиана с пиратским сигналом — вы пытались устранить именно ее? — спросила Йок, о чем-то напряженно размышляя. Онар, руки которого были аккуратно сложены на коленях, многозначительно кивнул на Кеннита и ничего не ответил.

У Йок все сильнее болела голова. Кеннит вел машину быстро, и ее непрерывно трясло, отчего Йок было трудно сосредоточиться. Впереди в свете фар она заметила темное животное с большими ушами-лопухами и рылом, разумно стоящее на обочине и внимательно дожидающееся, когда машина проедет мимо.

— Что это за зверь? — спросила она.

— Свинья, — усмехнулся Онар.

— Разве свиньи не розовые?

— Ты никогда раньше не видела настоящую свинью, да? Ты потрясающая девушка, Йок.

Машина продолжала резво катиться вперед. У королевского лимузина были саморегулирующиеся ДИМ-шины, и Кеннит гнал по дороге, развив максимальную для электромобильчика скорость, шестьдесят километров в час.

— Разве не опасно ехать с такой скоростью? — тревожно спросила Йок. Никто ей не ответил, и она тогда спросила о другом. — Сколько еще осталось, Кеннит?

— Мы уже почти приехали. Это королевские плантации.

По сторонам от дороги высились кокосовые пальмы, в свете фар справа и слева от дороги виднелись аккуратно засаженные поля. Впереди небо горело разноцветными огнями.

— Насколько я понимаю, ЕКВ переехал сюда потому, что людям в городе не нравится, что он стал жить с молди, — сказал Онар Кенниту. — Это правда, что он даже женился на молди?

— Это не моего ума дело, — отрезал Кеннит, и очень скоро они притормозили у большого любопытного вида здания, напоминающего огромную гору мыльных пузырей. Приглядевшись, Йок поняла, что несколько прозрачных зданий-пузырей склеены одно с другим, а внутри каждый пузырь был наполнен цветным светом. На пороге волшебного здания стояла блестящая зеленая фигура, молди в виде роскошной женщины. Женщина-молди подняла приветственно руку.

— Разве ты не говорил Коббу, что сегодня вечером прием будет только для людей? — спросила Йок.

— Я соврал, — ответил Онар. — Для того чтобы Кобб не увязался за нами. Теперь не забывай о том, что обещала мне.

Они вылезли из машины в душную тропическую ночь. В растениях, окружающих дворец-пузырь, Йок узнала баньяны, хотя никогда не представляла себе, что они могут быть такие большие. Стволы росли вверх, потом загибались вниз, разделялись в нескольких местах и снова срастались вместе, плоть гигантского дерева напоминала воск или густой мед. Зеленая молди шагнула им навстречу, ее зеленые губы треснули, разошлись в улыбке.

— Йо! Я — Ваана. Королева-молди, о которой вы говорили по ювви, Онар. А это, должно быть, та самая Йок с Луны. Добро пожаловать на Тонга, дорогая.

В речевых особенностях Вааны Йок узнала «черный стиль». После рождения каждый молди выбирал для себя тот или иной стиль человеческой речи и пользовался готовым словарем, послушав сначала, как говорят у него в семейном гнезде, как говорят люди по соседству или друзья-молди, потом оставалось только воспользоваться бесконечной базой данных Сети.

Молди повернулась, чтобы проводить их во дворец, в тот же миг что-то темное и неопределенных очертаний с хлопаньем крыльев бросилось к ним с баньяна. Йок мгновенно вспомнила недавнее нападение медузы в киберспейсе; вскрикнув, она упала на землю.

— Господи-господи, — рассмеялась Ваана. — Наша Йок боится летучих лисичек. Или, может быть, ты немного под кайфом, дорогая? Летучие лисички не кусаются, если, конечно, ты не настоящий персик.

— Это большая летучая мышь, — объяснил Онар, помогая Йок подняться. — Один из видов местных тонгийских млекопитающих. Могут даже перелетать между островами, но далеко залететь не способны. Здесь, на Тонга, летучих лисичек больше, чем, скажем, на Фиджи, потому что тонгийцы не едят их. Летучие лисички — это many.

— Сегодня был слишком насыщенный день, Онар, — слабым голосом отозвалась Йок. Она вдруг спросила у себя, какого черта она здесь делает, наверняка ее хотят втянуть в какие-то грязные делишки. — Я хочу поскорей вернуться в отель и лечь спать, потому что очень устала.

Йок оглянулась, но нигде не увидела ни Кеннита, ни машины, на которой они приехали.

— Это не займет много времени, Йок, — настойчиво заговорил Онар. — ЕКВ не терпится познакомиться с тобой. А после хорошего ужина ты наверняка почувствуешь себя лучше. А потом мы возьмем катер и доберемся до отеля через лагуну, прокатимся под звездами. Только ты и я.

Онар обнял Йок за талию и привлек к себе.

— Пойдем же, Йок, — проговорила Ваана. — Не строй из себя барби.

Здесь, в окружении непроходимой чащи джунглей, зеленая фигура молди казалось вышедшей из мифа или легенды. Зеленая Женщина, древнее воплощение Леса. Ваана продолжала улыбаться, но Йок знала, что выражение лица молди ничего не значит. Она искренне пожалела о том, что не привела с собой верного Кобба. Хорошо хоть ее ювви еще работает. В случае опасности она может связаться по ювви с Коббом и позвать его, чтобы он прилетел и забрал ее, все равно, понравится это Онару или нет. Хотя, признаться, Онару удалось заинтриговать ее своим большим секретом. К тому же, в глубине своего девичьего сердца Йок с удовольствием предвкушала романтическую прогулку под светом звезд через лагуну — как в видди или в книгах, когда со всех сторон их окружают ночной воздух и море, а рядом с ней находится симпатичный мужчина. Это было бы так здорово. Ваана снова пригласила их войти в загородный дворец короля, и — ну что ж, так и быть — вместе с Онаром она послушно двинулась за молди.

Первым при входе был огромный зал, воздух в котором был прохладен и напитан кислородом. Внутри их ожидал еще один молди, похожий на красного краба, приземистое создание с руками-клешнями. Наверняка охранник.

— Запри дверь дворца, Грегор, — приказала Ваана. — Наши гости уже прибыли.

Переставляя клешни, «краб» вперевалку двинулся мимо пришедших к дверям, не обеспокоив себя ответом вслух.

Следующее помещение вмещало в себя оранжерею, где на выгнутых стенах тут и там цвели орхидеи. Запах в комнате был сильный, острый и мускусный. Молди в форме большого желтого банана перебиралось с одного растения на другое, осторожно ухаживая за цветами. Скорее всего, преобладал в оранжерее запах, исходящий именно от этого молди, а не от цветов. Как и «краб», «банан» сохранял молчание.

Следующей была гостиная с несколькими креслами, свет в которой был приглушен и где их ожидал король, раскинувшись на диване с чашкой горячего чая. Воздух в этой комнате был теплый, и чувствовалась усиленная циркуляция; скрытые вентиляторы быстро уносили из гостиной запах молди.

Король был крупный мужчина с прекрасной кожей. Его волосы ниспадали длинной и плотной гривой. Он был одет в цветастую шелковую рубашку и белые полотняные брюки.

— Привет, Онар, — кивнул король. — Я уже знаю про Олоу. Расскажи мне, как все случилось.

Йок была удивлена, услышав, что речь короля похожа на речь обыкновенного человека. Отчего-то она ожидала, что король должен говорить как-то по-особому, с протяжными «Да-а-с», и «э-э-э», и «господа-с».

— Приветствую вас, ваше величество, — отозвался Онар. — Позвольте мне представить вам мисс Йок Старр-Майдол, прилетевшую с Луны, известную с недавнего времени во всех записях и видео-документах как «Сью Миллер», благодаря заботам Элании.

— Добро пожаловать на Тонга, Йок, — кивнул король. — И послушай, Онар, я уже не раз тебе говорил, зови меня просто Бу-бу. Пожалуйста, ты тоже, Йок. Бу-бу!

Смешно выпятив вперед губы, король повторил свое прозвище. Он подался на диване вперед и, внимательно глядя на Йок, с очаровательной улыбкой дожидался ее ответа.

— Э-э-э, хорошо, Бу-бу, — кивнула Йок, присаживаясь на дальнем конце дивана. Онар уселся посредине. Йок откинулась на спинку дивана и взглянула сквозь прозрачные стены дворца наружу, на изгибающиеся наверху баньяны и звезды в небе. Она заметила, что на одной из веток ближайшего дерева висит головой вниз летучая лисичка.

— У вас тут так восхитительно, — с отсутствующим видом заметила Йок. — Этот дом напоминает мне Луну. У моей семьи есть друг, который построил себе большой дом в одном из лунных кратеров. Изопод, так мы называем такие дома.

Король кивнул.

— Я знаю об этом доме. Жилище Вилли Тейза. Я изучал лунную архитектуру в Стэнфорде, среди прочих предметов. Каким образом удалось Онару заманить тебя сюда, Йок? Он взял тебя на ставку в Мета-Вест?

— Вы третий человек, который спрашивает меня об этом, — ответила Йок. — Может быть, я чего-то не понимаю? Я хотела поплавать под водой в Южной Океании, а Онар получил здесь заказ как «муравьед» и предложил мне полететь вместе. У меня есть друг-молди по имени Кобб, который отнес нас сюда ракетным способом прямо из Калифорнии, так что это обошлось нам совсем дешево.

— А, Кобб, вновь рожденный лунный молди, — покивал король. — Спасибо, Онар, что не привел его сегодня ко мне.

— Но почему? — снова удивилась Йок. — Кобб хороший и весьма забавный. Кроме того, это он построил первого боппера. И он первым из людей решил установить свое программное обеспечение в тело молди.

Король со значением взглянул на Онара.

— Ты уже сказал ей?

— Не все, — кивнул Онар. — Но она обещала молчать.

— Кобб — это темная лошадка, Йок, — объяснил король. — К тому же, он очень известен, и у него широкие связи. Мы опасаемся того, что он может рассказать о нашей тайне очень влиятельным людям. Откровенно говоря, мы предпочли бы, чтобы Кобб вообще ничего не знал и держался все время в стороне.

— Да перестаньте же, — всплеснула руками Йок. — Кобб — мой телохранитель. К тому же, он друг нашей семьи. И мне наплевать, что там я пообещала Онару. У меня в голове все было перепутано после того, что случилось с мистером Олоу. Если вы мне что-то расскажете, я не смогу держать это в тайне от Кобба. Он должен знать о том, что происходит, чтобы защитить меня.

Король вопросительно взглянул на Онара, и тот сказал:

— Выбора у нас нет, видимо?

— Похоже на то, — согласился король. — Но прошу тебя, Йок, ни ты, ни Кобб не рассказывайте ничего своим лунным друзьям. Дело в том, что мы установили контакт с инопланетным разумом. С существом по имени Шиммер. Она обитает в глубине океана, на дне, неподалеку от островов, в местечке, известном под названием Тонгийская впадина. Она хорошо знает тебя. Несколько месяцев назад она встречалась с тобой и твоими родителями на Луне, в изоподе Вилли Тейза, о котором ты уже говорила. Это произошло в ноябре 2053 года. Твои родители тогда пытались убить ее.

Шиммер! Желудок Йок сжался. Она уже некоторое время предчувствовала, что случится что-то подобное.

— Она хочет объявить о себе?

— Шиммер ни к чему вся эта пустая болтовня с людьми, дорогая, — мягко проговорила Ваана. Она стояла рядом с королем. — Некоторым образом Шиммер слишком занята для таких дел, да и масштабы для нее маловаты. Но я знаю точно, что она хочет повидаться с тобой, Йок. Насколько я понимаю, она хочет покопаться у тебя в голове. Шиммер уже была здесь у нас и разговаривала с королем. Тогда она вела себя как паинька.

Йок почувствовала страх и злость. Значит, все это время Онар обманывал ее. Она сильно толкнула его локтем в бок.

— Значит, ты специально заманил меня сюда! И сама я тебе нисколько не была нужна. Ты притащил меня сюда в подарок своему драгоценному королю. А я, такая дурочка, согласилась послушно прийти.

— Это не совсем так, Йок, — заторопился Онар. — Ты мне очень нравишься.

— И мистера Олоу ты специально убил, ведь так? — слова быстро срывались с губ Йок, и она видела, как изменяются лица мужчин. С каждым мгновением она понимала все больше и больше.

— Думаю, пора ужинать, — перебила ее Ваана. — Стол уже накрыт.

Король улыбнулся и проворно поднялся на ноги, вежливо предложив Йок следовать за ним в столовую, расположенную в соседнем пузыре. Йок двинулась следом за королем и сквозь тонкую ткань его брюк разглядела надетые на нем трусы. Ярко-красные купальные трусы с высоким вырезом «в попу».

— Очень приятно наконец-то познакомиться с тобой лично, — сказал Онар Ваане, явно пытаясь вернуть разговор в нормальное русло. — Как ты познакомилась с ЕКВ?

— Что ж, мое семейное гнездо раньше обитало возле Окленда, — ответила зеленая женщина-молди. — Я всегда была трудолюбивой девушкой и в конце концов нашла для себя хорошую работу в лаборатории вет-инженерии в Стэнфордском университете. Там я познакомилась с Бу-бу, он тогда защищал диплом по специальности ветсофт-инженера Вет-202. Я помогала ему в создании нового сорта кокоса для его курсового проекта. Меньше жиров и больше белков. Чудо для тонгийского стола.

— В особенности принимая во внимание, что тонгийцы почти не едят кокосы, а в основном кормят ими свиней, — бросил через плечо король. — Мякоть получилась мерзкого зеленого цвета. Сказать по правде, курс Вет-202 никогда не был моим любимым. Вот мы и пришли, это королевская столовая. Главным блюдом будет тонгийский лобстер с соусом из кокосового молока и гарниром из корней таро. Кокос — самый обыкновенный, будьте спокойны. Потом, думаю, мы можем попробовать местную дыню. Бокал шампанского, Йок?

— Хорошо. Почему бы и нет?

Трое людей уселись за обеденный стол, и Ваана незаметно удалилась. За столом им прислуживала тонгийка с добрым лицом по имени Кика. И Йок, и Онар были очень голодны, у самого короля тоже был завидный аппетит. На закуску была подана тонгийская дыня с выложенными на ней маленькими оранжевыми шариками — по словам короля, плоды особого тонгийского морского растения. Вторым блюдом было карри из свинины.

— Ну и как все это было? — внезапно спросил ее Онар. — Когда в один прекрасный день все молди в изоподе Вилли превратились в пришельцев?

— Это было здорово, — ответила Йок с полным ртом. От еды и шампанского она немного расслабилась. — С ними было интересно общаться, они все были такие умные. В особенности, Шиммер. Она прилетела из галактики, где время имеет два измерения. Дополнительное измерение времени представляет собой что-то вроде поля вероятностей, если это вообще можно объяснить словами. Потому мои родители так и не смогли застрелить Шиммер. Несмотря на то, что в нашей части галактики время имеет одно измерение, Шиммер способна видеть другие призрачные варианты будущего, выбирать из них самый верный и по нему действовать. И она всегда оказывалась там, где нет пули.

Кика убрала суповые тарелки и подавала лобстера. Йок уже была довольна тем, что приехала на этот ужин.

— Настала пора и вам двоим ответить на мои вопросы. Тот пират на частотах Каппи Джейн — это ведь была Шиммер, верно?

— Верно, Йок, — кивнул Онар. — Ты очень умная. Да, король разрешил Шиммер обмениваться данными через каналы Каппи Джейн, деятельность Шиммер было трудно не заметить, потому что трафик она нагнала огромный. Каппи Джейн принимает для Шиммер особые сигналы из космоса, к которым та имеет интерес и с которыми последнее время много работает. Шиммер и король объяснили Каппи Джейн, что Шиммер — это ученый-человек, занятый исследованием высокоэнергетических космических излучений.

— «Тонгийская исследовательская программа внешне-галактических сигналов», — с улыбкой добавил король.

— Молди относятся к пришельцам с еще большей опаской, чем люди, — объяснил Онар. — И этому есть причина. Все дело в том, что структура носителя информации, иными словами, тела молди, весьма доступна для вторжения пришельцев. Если Каппи Джейн узнает, кто такая Шиммер, скорее всего, она откажется помогать нам, какую бы оплату мы ей не предложили.

— Но Ваана все знает о Шиммер, — заметила Йок. — И она ни словом не возражает.

— Да, — согласился король. — Но Ваана надеется разделить с нами награду, которую Шиммер предложит нам за помощь ей. Таким образом, Йок, всего в тайну посвящено пять людей и четверо молди. Ты, Онар, я, Оофа, Кеннит, Ваана, Таштегу, Даагу и Черепашка. Всего девять. Как только мы получим кое-что от Шиммер, я собираюсь посвятить в тайну еще несколько моих людей. На Тонга невозможно долго держать что-то в секрете. Потому нам нужно действовать быстро.

— Мистер Олоу ничего не знал, — печально проговорила Йок. — И вместо того, чтобы сказать ему правду, Онар убил его.

— Мистер Олоу был ненадежен, — ответил король. — Неустойчивое звено. Он узнал, что некто, находящийся в Тонгийской впадине, использует заметную часть пропускной полосы Каппи Джейн. И он настаивал на том, чтобы обязательно довести этот факт до сведения «Мета Вест Линк». Слишком много шума он поднял, и мне пришлось принять меры, потому что это шло в разрез с моими планами. По счастью, Онар мой близкий друг, и прежде мы уже успели обсудить ситуацию, а я проследил за тем, чтобы «муравьед», которого Мета-Вест отправит решить проблему Олоу, был именно Онар. По-моему, это была отличная мысль — изолировать Олоу посредством разработанной им самим совершенно идиосинкразической системы визуализации.

— И что это такое было, этот сигнал в виде светлой лианы? — спросила Йок.

— Мамочки мои, — хохотнул Онар. — Я не успел даже распаковать сигнал лианы. Я и не знал, как это делается. Все, что я устроил для тебя и мистера Олоу в киберспейсе, все, что с вами произошло, был просто спектакль. Эта медуза была заранее подготовлена мной, я принес ее с собой и хранил в заархивированном гробу, как чертика в табакерке. Я скопировал медузу у какого-то клубника, который пользовался ей, чтобы защищать в киберспейсе пространство своего клуба. Никогда раньше я не испытывал эту медузу, даже не знал, как она действует, и я понятия не имел, понимаешь, о том, что она способна убить. Все, чего мне хотелось, — это хорошенько напугать Олоу и произвести впечатление на тебя, Йок. Да, я напрасно рисковал и был небрежен. Но прошу тебя, не думай, пожалуйста, что я какой-то наемный убийца, сжигающий людям мозги.

— Значит, это действительно ты убил Олоу?

— Да, это моя вина, — кивнул Онар. — Но эту жгучую медузу сделали фрики.

Внезапно он усмехнулся.

— Медуза должна была отвлечь внимание Олоу, заморочить ему голову. И она сделала свое дело, даже с избытком.

Онар шутливо хлопнул себя по щеке.

— А ну-ка, Онар, протрезвей. Нет, моей вины тут нет. Я не виноват. Откуда было мне знать, что у Олоу такое слабое сердце? Ему не нужно было поднимать шум по поводу этих дополнительных сигналов.

— Но что это за сигналы? — спросила Йок. — Откуда они берутся? Может мне кто-нибудь объяснить это?

— Шиммер пользуется услугами Каппи Джейн для того, чтобы загружать личностные волны, приходящие из ее родного мира. Она создает подобных себе пришельцев, — объяснил король. — Разве ты это еще не поняла? Шиммер отправила для Каппи Джейн спецификацию специальных импульсов гамма-излучения, которые Каппи Джейн должна отфильтровывать, записывать и подвергать предварительной обработке. Все эти сигналы предположительно должны содержать в себе личностные волны пришельцев. На сегодняшний день Шиммер удалось раскодировать пять или шесть своих приятелей. Кстати говоря, Йок, именно этот вопрос она хочет обсудить с тобой, среди прочего. Еще шампанского?

— Непременно, — отозвался Онар, поднося королю оба бокала, свой и Йок. — Давайте же выпьем за благородную Шиммер! Оофа сможет погрузиться вместе с Йок на дно впадины, и завтра же вы встретитесь!

— Значит, вы предлагаете мне помочь пришельцам захватить Землю? — возмутилась Йок. — Вот такие у вас планы? Да вы оба просто мерзавцы последние. Черт вас побери. У вас самих хотя бы есть чувство самосохранения?

— То, что происходит, произойдет, как ни крути, детка, — ответил Онар. — Против Шиммер невозможно бороться. Если хочешь обвинить кого-нибудь, то обвиняй Гардла-7 или Вилли Тейза. Потому что именно они раскодировали Шиммер. Но теперь, когда она поселилась на Земле, хотя и ненадолго, как она сама уверяет, мы должны научиться жить вместе. Зато впереди нас ожидает новая ступень развития истории. Или мы перешагнем через барьер, или навсегда останемся валяться в грязи.

— Шиммер собирается преподнести нам отличный подарок, с пользой для всего человечества, — объяснил король. — Она обещала подарить нам управление реальностью. Реалинг.

— Что? — не поняла Йок.

— Это что-то вроде волшебства или супер-науки, которыми Шиммер давно овладела, — объяснил Онар. — Прямое управление материализацией предметов. Мы, на Земле, совершенно ничего об этом не знаем. Думаю, ты получишь этот дар завтра, когда нырнешь на дно впадины, где встретишься с Шиммер. Почему-то она доверяет тебе больше, чем другим. Ты готова принять в руки дар для всего человечества, Йок, не так ли?

С минуту Йок сидела, молчала и думала. Она любила вспоминать о том дне, когда познакомилась на Луне с пришельцами, любила рассказывать об этом происшествии; она была зла на своих родителей за то, что те убили пришельцев, и очень расстраивалась по этому поводу. Онар прав: теперь у них нет возможности остановить Шиммер. Йок знала, что даже если она попытается сделать это, у нее ничего не получится, и Шиммер будет продолжать свое дело дальше.

— Хорошо, — тихо проговорила Йок. — Но я согласна нырять только внутри Кобба. И прежде чем мы нырнем, я хочу рассказать ему обо всем: про пришельцев и прочее, чем вы тут занимаетесь.

Видя, что Онар и король готовы начать протестовать, Йок предупредительно подняла руку.

— Я думаю, что догадываюсь, почему вы не хотите, чтобы Кобб в этом участвовал. Он старик, он болтун. Вы боитесь, что он решит напасть на пришельцев или сделает что-нибудь против них. Вы боитесь, что все люди поступят так же, как Дарла — как Дарла, если бы она еще была жива.

Она вспомнила о своей умершей матери, и ее голос дрогнул. Йок порывисто вздохнула, и ее голос окреп.

— Но вспомните, кем был и кто есть Кобб Андерсон. Исследователь. Радикал. Полная противоположность крайне правому крылу этих молдиненавистников, «наследников». Если бы у Кобба был ограниченный взгляд на мир, как у многих людей, он ни за что бы не сумел создать бопперов, и это первое, о чем нужно помнить. И кто знает, быть может, опыт смерти научил его чему-то, похожему на мир, из которого к нам пришла Шиммер.

— Я мог бы сделать так, чтобы оба вы замолчали, — задумчиво проговорил король. — Благодаря ИД-вирусам вас как бы и нет здесь вовсе.

— Вы не посмеете, — твердо сказала Йок, добавляя уверенность в голосе, которой она на самом деле не чувствовала. — Шиммер никогда тебе это не простит. Неужели ты не понял, Бу-бу, что она уже все продумала, включая и последовательность твоих действий по отношению ко мне? Сейчас мы словно катимся вниз на досках по огромному пылевому склону. Если ты сейчас свернешь в сторону, то обязательно упадешь. Сейчас есть только один путь — это прямо и быстро, и только вперед.

— Хорошо сказано, Йок! — Онар поднял свой бокал. — Тост за леди Йок Старр-Майдол.

Король поднял свой бокал молчаливо.

— Я ожидал от тебя что-то в этом духе, — задумчиво сказал король. — Ты умеешь кусаться. Да, ты та, кто принесет нам реалинг. Это одна из причин, по которой я попросил Эланию загрузить в твое ИД вирус: когда новость об управлении реальностью распространится, все захотят узнать, кому это принадлежит.

Обратно Йок и Онар возвращались через лагуну, плыли в деревянной лодке, приводимой в движение молди-плавником по имени Топо. Топо прикрепился ко дну лодки и извивался в воде подобно длинному угрю.

Ночь была тихая и благоуханная, с моря дул ласковый сладкий ветер. Высоко в небе сияла полная луна. Онар показал в небе крупную точку света, которая была Каппи Джейн. Хвост Топо под водой оставлял длинный светящийся след, и когда Йок погрузила руку в теплую и мягкую, словно шелк, воду, вслед за пальцами потянулись бесчисленные крохотные зеленые искры.

— Как хорошо разделить эту ночь с тобой, Йок, — сказал Онар, крепко обнимая ее за талию. — Как мне нравится твоя улыбка.

— Врун, — улыбнулась Йок, прижимаясь у Онару. — Я просто винтик в твоей схеме.

— По сравнению с Шиммер, мы все винтики, причем крайне незначительные, просто планктон, — ответил Онар, оглядываясь на другой берег лагуны. — Все, на что мы способны, это создавать искры в волнах ее следа. Больше никогда не стану врать тебе, Йок. Знаешь, ты мне понравилась гораздо больше, чем я думал. Ты так свежа, так чиста, и характер у тебя замечательный.

После этого Онар поцеловал ее, в результате чего плавание на лодке прошло настолько романтично, насколько Йок себе это представляла: тропическая лагуна, шампанское в крови, ее руки обнимают симпатичного, бесшабашного мужчину, которому не стоит доверять. Когда они наконец добрались до гостиницы, в голову Йок не совсем неожиданно пришло решение, что эту ночь неплохо провести с Онаром.

Но вышло так, что любовником Онар оказался плохим, может быть самым плохим из партнеров Йок за всю ее жизнь. Онар не умел вести любовную игру, долго и шумно возился с противозачаточными средствами, и в результате его хватило только на шестьдесят секунд настоящего коитуса. В довершении всего Онар сказал что-то совершенно британское в момент оргазма, что-то в роде «Храни королеву», или «Полный вышак», или «Вот писк», в общем, что-то такое, что Йок совершенно не разобрала в ярости, которой был охвачен ее мозг. Посреди ночи Йок приснился кошмар с участием Дарлы, которая отчаянно палила и палила из игловика в бесконечную череду медуз с застывшей доброжелательной улыбкой. Она проснулась вся в поту в скомканной постели Онара и совершенно разбитая. Торопливо бежав из объятий Онара, Йок умылась в неопрятной гостиничной душевой и отправилась в свою комнату, где, наконец, спокойно заснула.

21 февраля

Утром Йок проснулась от крика петуха, который голосил прямо под окнами. Первое, о ком она подумала, была Дарла. И отец Фила. Обоих их съело что-то, пришедшее из высшего измерения. Неожиданно Йок вспомнила, что сказала ей киберспейсовая медуза, прежде чем набросилась на нее.

«Ты любишь Онара», вот что сказала медуза. «Делай то, что скажет тебе Онар». Онар управлял медузой. Смерть мистера Олоу не была несчастным случаем. Онар был убийцей. Как теперь она может позволить Онару отвести ее на встречу с Шиммер? И есть ли связь между Шиммер и тем существом из четвертого измерения, что проглотило Дарлу и Курта? Могли они быть связаны между собой?

Да, все это было очень странно. И пугающе. Йок отогнала от себя дурные мысли. Добродушный и вежливый король, обитатель своего дворца из мыльных пузырей. Романтическое плавание через лагуну. Неприятное эгоистичное поведение Онара во время их непродолжительного пребывания в одной постели. Почему она не пригласила с собой Фила Готтнера? Эта Кевви не заслуживает такого мальчика, как Фил. До сих пор он был самый симпатичный паренек из всех, что она видела на Земле. Фил мог быть просто само совершенство, если бы он научился еще держать свою жизнь в руках.

Прежде чем выбраться из кровати, она надела на шею ювви, при этом слабо поморщившись. Шея все еще болела от укуса медузы, от того, что произошло с ней в Министерстве иностранных дел. Она позвонила Коббу. Сигнал, поступивший от Кобба, был слабым и очень неразборчивым, поэтому Йок позвонила еще раз, добавив мощный мысленный посыл. Кто-то постучал ей в окно, и за стеклом появилось лицо Кобба.

— Что такое? Я лежал на крыше.

— Тихо! Заходи сюда.

Кобб проскользнул в окошко и уселся в ногах кровати Йок. Его тело отнюдь не было таким розовым и блестящим, как раньше. Теперь он выглядел странно серым, словно разлагающимся и распадающимся на части. Даже запах был словно от дохлятины.

— Я здорово закинулся, — доложил Кобб, в голосе которого звучало полное довольство жизнью. — В «Баре счастья» я познакомился с парочкой молди, которые угостили меня штуковиной, называющейся «бетти». Стоит только натереть бетти плечо или руку, и — ба-бах-Нэлли. Я первый раз пользовался своим телом напрямую для того, чтобы словить кайф. «Хорошая, хорошая бетти», — так говорили мои друзья. Их зовут Таштегу и Даагу. Они оба работают в клубе подводного плавания «Морской Кук». Таштегу — молди-трансвестит. Не знаю, может быть я даже занимался с ним сексом. Нет, я трахнулся с каким-то другим молди. С зеленым. Ее зовут как-то на «В». Она все терла и терла меня бетти. Мы идем сегодня нырять?

— Ты как себя чувствуешь, Кобб? Выглядишь ты отвратительно.

Обычно четкие черты Кобба дрожали и расплывались, по его коже пробегали в разных направлениях маленькие волны. Розовая кожа была расчерчена противными серыми полосами.

— Мне нужно в душ, это поможет, — пробормотал Кобб. — Я могу открыть поры тела, и тогда вода вымоет все токсины. Но — не сию минуту.

Он пошатнулся и прислонился к стене.

— Я слишком долго был трезвый. Так здорово быть под кайфом.

Кобб поднял руку и поводил ею перед глазами, присматриваясь к двоящемуся следу.

— Знаешь, я не уверена, что нам вообще стоит идти нырять, — задумчиво проговорила Йок. — Есть кое-что, о чем ты не знаешь, кое-что довольно важное, так что это будет не просто ныряние. Прекрати рассматривать свои руки и послушай, наконец, меня! Самое важное — это то, что пришелец по имени Шиммер поселился здесь недалеко, в месте, называющемся Тонгийская впадина. Король Тонга сказал мне, что Шиммер хочет, чтобы я спустилась на дно впадины, чтобы там увидеться с ней. Эта Шиммер при помощи спутниковой антенны «Мета Вест Линк», молди по имени Каппи Джейн, раскодировала еще несколько личностных волн пришельцев. Вчера Онар убил тонгийца по имени Олоу, который хотел помешать Шиммер пользоваться Каппи Джейн. По какой-то причине король и Онар не хотят, чтобы ты, Кобб, участвовал в этом деле. Кстати говоря, король, по сути, сырный шарик; его подружку-молди зовут Ваана.

Кобб прекратил водить перед лицом пальцами и прямо взглянул на Йок.

— Говоришь, ее зовут Ваана?

— По-моему, тебе пора принять душ, Кобб. Хочешь, я помогу тебе?

— Помощь, — проговорил Кобб и внезапно соскользнул с постели на пол. Он был не просто под кайфом, он был отравлен.

Прямо по полу Йок отволокла тяжелого и невыносимо вонючего молди в общую гостиничную душевую. Постоялица гостиницы, немка, вышла из душа им на встречу. Она с неприязнью взглянула на Йок и переступила через недвижимого Кобба. Немка не стала утруждать себя вопросами. Ведь гостиница была очень дешевая.

С усилием Йок затолкала тело Кобба в бетонную ячейку душа и повернула рукоятки до упора, но полученный в результате поток воды не произвел на нее особого впечатления. Ей показалось, что вода не успевает пропитывать тело Кобба, и тогда Йок вошла под душ сама и принялась месить Кобба ногами. Душ не был теплым, но и холодным его тоже назвать было нельзя. По инерции Йок подобрала обмылок и принялась намыливаться сама, не переставая топтать ногами податливое мягкое тело молди. Намыливаясь, а потом смывая с себя мыло, она вспоминала ночное занятие любовью с Онаром — и от этих мыслей стала тереть себя еще сильнее. Три раза «бррр» при воспоминаниях об Онаре. Три раза «брр» и из памяти долой. Внизу под ее ногами что-то пошевелилось. Йок вспомнила о Коббе. Благодаря ее непрерывным стараниям, вода отлично набралась в его тело, и теперь излишки вытекали из пор. То, что вытекало из Кобба, было темным то ли от пыли, то ли от пыльцы. Глаза Кобба были широко открыты и стеклянным взглядом рассматривали голое тело Йок. Быстрым движением ноги она отвернула лицо Кобба в сторону и продолжила мять его ногами.

Дверь душевой распахнулась, и на пороге появился Онар, совершенно голый и с утренней эрекцией.

— Приветик, Йок, — сказал он. — Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? Сегодня утром мне не хватало тебя в постели.

— Здесь слишком тесно, — ответила Йок. — Кто-то отравил Кобба.

— Какая вонь! — воскликнул Онар, заглядывая на то, что творилось внизу под ногами у Йок. — Только не говори мне, что пытаешься спасти Коббу жизнь. Никогда тебе не поверю.

— Какая мне на хрен разница, поверишь ты мне или нет? — резко бросила Йок. — Неужели ты решил, что я оставлю его умирать? Хотя мне наплевать, что ты скажешь. И прекрати глазеть на меня.

— Зря тратишь время, — сказал Онар. — Я уже видел такое и раньше. Это передозняк от бетти. Весь грибок Кобба разом выпустил из себя споры, и теперь они отравляют Кобба. Можешь распрощаться с этим старым вонючкой. Ничего, найдем тебе другого молди для купания. Оофа ждет нас на причале ровно в девять.

— Не сомневаюсь, — огрызнулась Йок. — Ей только одного от меня и нужно: загнать под монастырь. Я очень жалею, что переспала с тобой, Онар, чудо-на-одну-минутку.

— Что ж, тогда пока, — ответил Онар и вышел из душа.

Темная вода все текла и текла из Кобба, а тело его испускало споры и пыльцу. Некоторое количество пыльцы поднималось в воздух и достигало ноздрей Йок. Она закрыла нос и рот мокрым полотенцем, чтобы не прибалдеть. И продолжала яростно месить Кобба.

В конце концов плоть молди снова порозовела. Очертания тела стали похожими на человеческие. Кобб застонал и поднялся на ноги.

— Дьявол. Вот беда.

— Как ты, получше? — спросила Йок.

От Кобба пахло просто ужасно, но она все равно обняла его. Его тело было теплое и мягкое.

— Теперь мне нужно добраться до океана, и тогда я полностью промоюсь, — проговорил Кобб, крепко обнимая Йок. — Наверно, ты спасла мне жизнь. Эта зеленая женщина-молди, эта Ваана, она втерла в меня слишком много бетти. Безумие какое-то. Словно вчерашнего дня и не было вовсе.

Йок вышла из-под душа и принялась вытирать себя полотенцем.

— Она хотела убить тебя, Кобб. Ваана — подружка короля. Покинув дворец, она прямиком полетела в «Бар счастья».

Кобб продолжал стоять под душем, сгибая и разгибая руки, выжимая из тела все больше и больше темной воды, мутной от спор.

— Значит, король хотел меня убить? — проговорил Кобб. — Он не сказал, почему?

— Вчера ночью я поняла его так, что он опасается, что ты можешь проболтаться. Теперь я думаю, что он не хочет, чтобы ты защищал меня и помог мне нырнуть к Шиммер на дно впадины.

— Шиммер, — повторил Кобб.

Он наконец вышел из-под душа, имея еще не очень устойчивый вид.

— Йок, дорогая, тебе придется повторить мне то, что ты утром рассказывала мне в своей комнате. Твои слова налетели тогда на меня словно стая колибри. Шиммер — ведь это одна из пришельцев, верно? А когда ты говоришь «пришельцы», ты имеешь в виду самых настоящих инопланетян?

— Господи! Шиммер — это одна из пришельцев, которых Вилли Тейз и Гардл-7 раскодировали из личностных волн и которые захватили в доме Вилли тела молди. Мои родители убили всех пришельцев, кроме Шиммер. Шиммер сбежала. Теперь она поселилась в Тонгийской впадине. Король сказал, что Шиммер притащила туда целую кучу своих родственников, и теперь они живут там все вместе. И по какой-то причине она хочет встретиться со мной.

— Настоящие пришельцы! — воскликнул Кобб. — Наконец-то! Я очень хочу встретиться с этой Шиммер!

— У тебя не то состояние.

— У меня то состояние, черт возьми! Купи мне квантовых капсул, чтобы подзарядить энергию и восстановить силы, и я снова буду как новый.

Кобб вытянулся вверх, и рост его стал устрашающим, потом резко сократился обратно, словно резиновая лента.

— Здорово, мать твою, все-таки быть живым.

— Я боюсь одного: что эта Шиммер заберет тебя, Кобб. Проснувшись сегодня с утра, я начала вспоминать о том чудовище из четвертого измерения, которое забрало Курта Готтнера и мою мать. Так вот, я подумала, что если все на самом деле так и было, то эти чудовища могут происходить только от пришельцев. Ведь Шиммер прилетела из пространства, где время течет в двух измерениях.

— Если Шиммер сумела убить Курта Готтнера в Калифорнии и Дарлу на Луне, то она может убить нас прямо на этом самом месте, если этого захочет, — сказал Кобб. — Поэтому почему бы нам не встретиться с ней лицом к лицу? Как она выглядит?

— Она живет в теле молди. У нее могучий разум, поэтому ее тело отлично сформировано. Впечатление такое, словно она осознает каждый квадратный миллиметр поверхности своего тела. Она нечеловечески красива, Кобб. Словно сияющая мраморная скульптура.

— Bay, — вздохнул Кобб, распрямляя плечи и принимая благородную осанку, словно пытаясь принять облик полубога. — Я достаточно хорошо выгляжу, чтобы встретиться с ней?

— Ты прекрасно выглядишь, — ответила Йок, которая видела перед собой коренастого и веснушчатого седого старика, втянувшего живот. — Давай вернемся в мой номер. Держись рядом со мной, а то с тобой еще что-нибудь приключится.

Йок надела новый красный купальник-бикини, который прикупила в Санта-Крузе, и длинную майку цвета шартрез. Потом вместе с Коббом они отправились в общую столовую гостиницы. Мебель в комнате была старая, но вид оживляли горшки с плавающими в них цветками гибискуса. Миссис Йошида и ее повариха Валу накрывали на стол завтрак: кофе, папайя и тосты. Миссис Йошида — поджарая здравомыслящая леди с темными волосами, собранными в узел; толстуха Валу была спокойной и улыбчивой. Онар уже сидел за столом в белой майке со спутниковыми снимками района Южной Океании, преимущественно синего, зеленого и серого цвета.

— Как самочувствие, Кобб? — спросил Онар. — Получше?

— Ваана передознула меня, — объяснил Кобб. — Не знаешь, где Йок может купить мне квантовых капсул?

Онар покачал головой, потом ответил:

— Боюсь, что здесь…

Но миссис Йошида перебила его:

— Йок, я могу продать тебе немного капсул. Мой муж, упокой Господь его душу, сделал большой запас когда-то для мотора своей лодки, с тех пор капсулы так и стоят на полке в магнитной бутыли. Ты заплатишь наличными?

— Мне придется сделать денежный перевод, — ответила Йок, вешая на шею ювви. — Сколько это стоит?

— Погоди-ка, — ответила миссис Йошида и скрылась на кухне, откуда вскоре вернулась с блестящей серебристой бутылью в руках. Встряхнув бутыль, она подняла ее на свет. — Судя по счетчику, еще осталось пол-теравата. Хотите взять все?

— Да, — кивнул Кобб. — Если для Йок это слишком дорого, мой внук Вилли заплатит вам сполна.

— Здорово. Может, он оплатит все наши счета? — улыбнулась Йок. — Ладно, давайте расплатимся. Отец положил на мой сетевой счет деньги для этой поездки. Уайти был бы не против поправить твое здоровье, Кобб.

Она быстро взглянула на Онара, который порывался сказать что-то против.

— Ты еще не встречался с моим папкой, Онар? Лучше бы тебе с ним никогда не видеться.

— Уайти — крутой мужик, — согласно кивнул Кобб. — С ним шутки плохи. Кстати, Онар, как ты думаешь, почему Ваана хотела отравить меня?

— Я уверен, что она ни о чем таком не думала, — торопливо ответил Онар. — Просто она любит повеселиться, словить кайф, ну и все такое. Даже после того, как она стала жить с королем, характер ее не изменился.

— Срам какой, вот что я думаю, — подала вдруг голос Валу, принесшая свежий кофе и теперь подкладывающая тостов на тарелку. — Королю нужно было завести себе принцессу. Нам не нравится, что наш Ту-и Тонга заделался сырным шариком.

Валу вопросительно взглянула на Йок, и вопрос ее не оставлял сомнений:

— А ты как относишься к молди?

— Нет, господи, конечно я не живу с молди, — засмеялась Йок. — Только мужики такие кобели, чтобы тыкать в пластик.

Женщины рассмеялись.

Йок повесила на шею ювви и перевела деньги за квантовые капсулы. Миссис Йошида передала Коббу магнитную бутылку. Кобб вырастил на груди вместительный лоток и высыпал на него все содержимое магнитной бутылки. Капсулы, сверкающие словно радужная пыль, мгновенно впитались в плоть Кобба.

— Ха! — воскликнул Кобб, разминая тело, словно культурист. Его бицепсы выросли до невероятных размеров, как окорока; на мощных ногах выступили сухожилия, словно корневища дерева. — Хо-хо, ха-ха! Может, мне стоит помучить нашего любовничка, пока он не выдаст нам все секреты?

Кобб шагнул в сторону Онара, застывшего с тостом возле рта.

— Давайте успокоимся, хорошо? — взволнованно спросил Онар. — Я думаю, Йок будет лучше погрузить на дно впадины внутри местного молди, профессионального ныряльщика. Принимая во внимание настроение Кобба. Иначе за последствия я не ручаюсь. От тебя воняет, Кобб.

Йок дождалась, когда миссис Йошида и Валу отойдут в сторонку, и яростно прошептала Онару:

— Хочешь, чтобы Даагу и Таштегу преподнесли меня Шиммер, словно человеческую жертву? Как жаренного молочного поросенка с яблоком во рту?

— Я просто не хочу неприятностей, — прошипел в ответ Онар. — А от Кобба всегда одни неприятности, он их притягивает. У него так всю жизнь. Все, что мы хотим, — это чтобы сегодняшняя встреча прошла гладко и чтобы Шиммер отдала тебе реалинг.

— Что это за хреновина? — поинтересовался Кобб, даже не думая понижать голос.

— Не могу объяснить, потому что не знаю, — ответил Онар, наклонившись над своей чашкой. — Давай, доедай завтрак побыстрее, Йок. Кобб, почему бы тебе не подождать на крыльце, а то я не могу допить кофе. Меня вот-вот вырвет.

После они все уселись в катер клуба подводного плавания «Морской Кук»: Оофа, Онар, Йок, Даагу, Таштегу и Кобб. Даагу и Таштегу, похожие на злобных гарпунеров со старых парусников-китобойцев, имели вид совершенных людоедов: их имиполексовые тела были сплошь покрыты сложными татуировками. Даагу был широкоплеч, черен как уголь, дик обликом, волосы имел растрепанные и курчавые, в ушах висели несколько будто бы золотых серег, само собой имитация из имиполекса. Татуировки Даагу были выполнены в виде выпуклых белых линий, словно тонкие шрамы. Тело Таштегу было бронзовым, волосы — длинные и светлые; его татуировки исполнены на основе разноцветных спиралей. У того и другого были узкие бедра и мускулистые тела. Таштегу был выше, Даагу едва доходил ему до плеча. На Даагу были обычные голубые плавки, тогда как Таштегу щеголял в женском красном бикини, в чашки лифчика которого, и это было видно, засунуты носки. Губы подкрашены оранжевой помадой, а глаза подведены сиреневыми тенями — конечно, просто оттенки имиполекса. Мошна плавок бикини впечатляюще выпирала, словно внутри скрывался приличных размеров пенис.

Наконец все расселись. Йок очутилась рядом с Таштегу на носу лодки. Позади них сидели Кобб и Онар, а на корме — Оофа и Даагу. Выбравшись из бухты Нуку-Алофа, катер повернул к южной стороне острова, потом набрал скорость и, поднявшись на подводных крыльях, взял курс на юго-запад, в открытый океан. Они замедлили ход только один раз, когда заметили пару словно бы плюющихся спермой китов. Йок хотела нырнуть и рассмотреть китов получше, но Онар приказал Оофе править дальше.

К одиннадцати часам солнце сияло и пекло вовсю. Водометный мотор катера работал на удивление тихо, едва был слышен его шепот; единственным звуком было шипение подводных крыльев, разрезающих воду. Непонятно зачем, Таштегу всю дорогу укладывал свои спутанные светлые волосы — по сути, просто пряди имиполекса, — а один раз хлопнул сильной рукой Йок по плечу. Довольно сильно хлопнул.

— Зачем ты прикидываешься трансвеститом? — раздраженно спросила Йок. Она уже начала уставать и чувствовать голод: может быть, на нервной почве, а может быть, завтрак был слишком легким. — Для молди это бессмысленно. Молди выбирает для себя пол сразу после рождения. Ты решил быть молди-мужчиной, прекрасно. Но теперь ты одеваешься как женщина. Зачем тебе вести себя как мужчина, который хочет быть женщиной? Это глупо.

— У трансвеститов счастье и веселье наполняются еще большим счастьем и весельем, — ответил Таштегу, бросая взгляд на свои фальшивые груди. Сохраняя часть своего имиджа, он и Даагу говорили на варварском английском — «пиджин». — Таштегу бум-бум девочек-мальчиков.

Закинув назад голову, он хрипло рассмеялся. Зубы у него были спиленные и очень острые.

— Ты не хочешь понырять сегодня во мне, Йок? Я готов хорошо открыться для тебя.

Таштегу игриво приоткрыл свое тело вдоль невидимого шва, проходящего у него от лба до промежности. Как моллюск, приоткрывающий свою раковину, чтобы пустить внутрь воду.

Вид дикарской рожи Таштегу, вдруг разделившейся на две половины, испугал и без того встревоженную Йок. Она тряхнула головой и принялась смотреть в сторону.

— Я буду нырять в Коббе, и покончим на этом.

— Я с удовольствием нырну в тебе, Таштегу, — подал голос Онар, который внимательно прислушивался к их разговору. — Я тоже хочу плыть с вами. Не нужен крем от солнца, Йок?

— Нет, спасибо.

До сих пор Йок было странно находиться под солнцем почти совершенно голой. По совету бледного как поганка Онара, она несколько раз намазывала тело защитным лосьоном.

— Долго нам еще идти? — спросила она. — Вокруг нет ничего, только открытый океан. Мы идем довольно быстро и сделали уже миль семьдесят, наверно.

— Оофа? — спросил Онар.

Но Оофа спала, притулившись возле Даагу, тело которого нагрелось от солнца. Онару пришлось дернуть Оофу за голую ногу, чтобы разбудить.

— Нет проблем, скоро доберемся до места, лодка сама знает, сколько и куда идти, — пробормотала Оофа, протирая глаза и оглядываясь сторонам. — Когда вон там увидите Ата, это значит, мы добрались до места ныряния. Ищите плавучую антенну типа цветка лилии.

Оофа махнула рукой в сторону правого борта и снова привалилась к теплому черному боку Даагу.

— Ата — это самый южный остров Тонга, — объяснил Онар. — Самое глубокое место Тонгийской впадины находится неподалеку от него. Называется Провал Витязь. До дна больше шести миль. Там-то и сидит Шиммер.

Йок почувствовала пустоту в груди.

— Нам придется погрузиться на шесть миль? Для этого понадобится подводная лодка или батискаф, а не молди-скафандр.

— Я готов быть твердым, насколько нужно, — подлизывался Таштегу. На корме хищно хохотнул Даагу.

— Это возможно, — подтвердил Кобб. — Молди способны изменять структуру своего имиполекса так, что материал становится тверже алмаза. Лунные молди научили меня, как это делать.

— Почему бы этой Шиммер просто не подняться на поверхность, если она так хочет поговорить с нами? — дрожащим голосом спросила Йок.

— Она очень стеснительна, — объяснил Онар. — Кроме того, мы будем находиться неподалеку от Ата. Кстати, вот и Ата. А вон и антенна Шиммер. Сбавляй ход, Оофа!

Катер сбавил ход и вскоре качался на волнах неподалеку от толстого диска из серебристого имиполекса. Верхняя часть диска была изогнута наподобие параболической антенны и напоминала чем-то экзотический цветок.

— Ахоу, Черепашка! — крикнул Таштегу, махнув нечеловечески гибкой рукой.

— Привет, — глухо отозвалось из середины плавучей антенны. — Шиммер ожидает вас.

— Эта штуковина — молди? — спросила Йок.

— Конечно, — ответил Онар. — Ее зовут Черепашка. Вроде бы король о ней вчера говорил. Это четвертая молди, которая в курсе дела. Черепашка работает на Шиммер как ретранслятор сигналов. Видишь ли, радиоволны не слишком-то хорошо проходят сквозь воду. Черепашка использует сигнал на основе сине-зеленого лазера для связи с обиталищем Шиммер. Шиммер нужна очень надежная связь, потому что она принимает через Каппи Джейн каждый день огромный поток информации.

Пока Онар говорил, Оофа открыла холодильник и вытащила оттуда связку бананов и бутылку воды и пустила все это по кругу.

— Я слышу Шиммер, — внезапно сообщил Кобб. — Она говорит с нами. Только как-то странно. Но очень красиво. Привет, Шиммер. Надень ювви, Йок.

Таштегу и Даагу кивали, явно получая удовольствие от сигнала Шиммер.

— А что, если она ударит меня, как Онар вчера? — спросила Йок.

— Шиммер, дорогая, поаккуратней с нами, — сказал Кобб. — Человек, о встрече с которым ты просила, скоро будет на связи с тобой. Да, вот так в самый раз. Теперь слушай, Йок.

Йок надела ювви на шею, еще саднящую после вчерашнего ожога, и сразу же услышала голос Шиммер — звук, напоминающий флейту, пение звезд, мягкое эхо гонга.

— Привет, Йок. Ты была так добра ко мне на Луне. Я благодарна, что ты пришла повидаться со мной. Давай обсудим, как ты будешь спускаться ко мне.

Шиммер послала им изображение нескольких фигурок ныряльщиков, плывущих на фоне темного подводного пространства вдоль сине-зеленого лазерного луча Черепашки. В образах Шиммер Кобб имел вид сферы, внутри которой Йок свернулась наподобие зародыша головастика в лягушачьей икре. Картинка была четкой, очень красивой и удивительно многомерной. Они словно бы видели одновременно два, три, двадцать образов. В некоторых картинках присутствовали Онар и Оофа, они плыли рядом с Коббом и Йок в Таштегу и Даагу, в одной из картинок Таштегу пробил дыру в боку Кобба, отчего сфера Кобба сжалась, и Йок внутри превратилась в кровавое месиво.

— Йок пусть плывет ко мне одна, — сказала Шиммер.

— Король приказал мне и Оофе плыть вместе с Йок, — запротестовал Онар, голос которого в ювви напоминал резкое чириканье настойчивого сверчка.

Теперь среди картинок Шиммер появились образы Онара и Оофы, плывущих вслед за Йок и Коббом. Сине-зеленый лазер Черепашки загорелся сильнее, чуть дрогнул и прожег дыры в Таштегу и Даагу.

— Вы останетесь в катере, — приказала Шиммер.

Онар покорно передал остальным, что они останутся на борту и не смогут погрузиться вниз.

— По мне, так даже и лучше, — отозвалась Оофа, усаживаясь обратно в свое кресло.

— ЕКВ все равно заплатит нам имиполексом, — сказал Даагу.

— Вот пидоры, — пробормотал Онар.

— Йок, ты готова? — спросил Кобб.

Йок взглянула по сторонам: на бескрайнее плещущееся море, на бледного от злости Онара, на гибкого Даагу и здоровяка Таштегу, на спокойную Оофу и розового Кобба. Солнце и вода были прекрасны. Так странно будет умирать именно здесь.

— Не волнуйся, Йок, — успокоила ее Шиммер, словно услышав мысли Йок. — Ты ни в коем случае не умрешь. Напротив, я помогу тебе обрести истинное счастье.

Голос Шиммер был такой мудрый и убедительный, что Йок поверила ей.

— Хорошо, — сказал Кобб. — Тогда садись мне на закорки.

Молди растянулся на палубе, раскрывшись словно кувшинка и образовав небольшое возвышение в центре наподобие табурета. Йок приладила в ноздри палладиевые фильтры и присела на имиполексовый пуфик. Плоть Кобба герметично закрылась вокруг нее, образовав полупрозрачную сферу. Таштегу и Даагу ухнули, раздался резкий стук, потом плеск. Тело Кобба не позволяло воде проникать внутрь и поставляло Йок кислород для дыхания.

— Кобб, я ничего не вижу, — пожаловалась Йок. — Сделайся прозрачным.

— Когда мое тело находится в режиме повышенной твердости, это невозможно, — объяснил Кобб. — Но ты можешь воспользоваться ювви и видеть все, что вижу я. Только сфокусируйся.

Они висели под водой вблизи поверхности. Йок сфокусировала все свое внимание на ювви-сигнале и увидела, как чудесно выглядит поверхность океана из-под воды, вся покрытая сверкающими зайчиками света, — движущееся под солнцем живое зеркало. Кобб синхронизировал движения своего поля зрения с движениями головы и глаз Йок; создавалась полная иллюзия того, что это она сама оглядывается по сторонам.

Йок увидела дно катера «Морского Кука», а также головы Таштегу и Даагу, которые свесились через борт и наблюдали за ней. Плавучая антенна Черепашка покачивалась на волнах в отдалении темным диском на серебристой поверхности океана. Яркий тонкий луч лазера тянулся от днища Черепашки и уходил в глубину. На днище Черепашки имелось несколько непрестанно гребущих лап наподобие утиных, при помощи которых она постоянно удерживала себя на одном месте, очевидно прямо над обиталищем Шиммер. Несколько рыб приличного размера висели в воде в тени Черепашки, ощипывая то малое количество водорослей, что успело нарасти на ее днище. Взглянув вниз, Йок попыталась разглядеть, куда исчезал тонкий лазерный луч, но не увидела ничего, кроме неясной океанской глубины. Шесть миль! Ее желудок сжался в кулак.

Над их головами что-то сильно плеснуло. Таштегу и Даагу переваливали через борт здоровенную пирамидальную чугунную чушку с кольцом на одной из сторон. Кобб вытянул из своей сферы руку, чтобы ухватиться за груз, необходимый для погружения, молди на катере отпустили чугунину, и так же молниеносно, словно бы при падении с обрыва, Кобб и Йок устремились вниз, в неведомые глубины, поначалу медленно, но потом все быстрее и быстрее, наращивая скорость до тех пор, пока их продвижение вниз не уравновесилось сопротивлением воды.

Продвижение сквозь воду сопровождалось низким гудящим звуком. Тело Кобба словно сделалось еще плотнее и сжалось. Тем не менее давление внутри его сферы оставалось нормальным для Йок; Йок даже не приходилось продувать уши, как она делала во время подводных прогулок внутри молди-скафандров в Санта-Крузе.

Очень скоро внутри батискафа, в который превратил себя Кобб, стало черно как в чернильнице.

— Можно зажечь хоть какой-нибудь свет? — спросила его Йок.

Когда она говорила, ее зубы стучали.

— И мне холодно. Сделай так, чтобы немного согреться, а то я скоро окоченею.

— Вот подогрев, — ответил Кобб, и в то же мгновение его плоть налилась приятным теплом. — Но от дополнительного освещения я бы воздержался. Не хочу привлекать лишнего внимания, ведь мы не знаем, кто может обитать в глубине. Предлагаю пользоваться ювви и моими сенсорами. Я переключу свое восприятие в область инфракрасного, теплового, излучения.

Глядя на окружающий мир сквозь ювви Кобба, Йок видела тонкую отвесную линию лазерного луча, по-прежнему уходящую вниз в неведомое. Она снова попыталась разглядеть что-нибудь в глубине. Утекало время, возможно прошло не меньше часа. Время от времени мимо них проплывали небольшие медузы и очень редко рыба морской черт или большеротый угорь.

— Мы на глубине пять миль, — сообщил ей Кобб. — Я отлично держу давление.

Мысль об огромном давлении воды над головой морально угнетала Йок. Невразумительные пятна морской жизни проносились мимо них со всех сторон наподобие снежинок в видди-снегопаде. Неожиданно Йок начала различать далеко внизу бледный смутный свет. Но прежде чем она успела спросить об этом Кобба, случилось непредвиденное.

— Кальмар! — воскликнул Кобб, и действительно, в то же мгновение со всех сторон появились кальмары. Большие кальмары, маленькие кальмары и кальмары просто огромные. Самый большой кальмар был, наверное, две сотни футов в длину. Тела кальмаров были похожи на толстые стрелы, в конической передней части быстро извивались пары плавников. Внезапно плавники крупного моллюска мощным гребком направили его в сторону батискафа Кобба. Огромные внимательные глаза глядели на них пугающе разумно. Кобб с любопытством рассматривал кальмара. Восемь из десяти щупалец головоногого были собраны в аккуратный пучок, но два самых длинных протянулись к ним наподобие голодных рук. Кобб и Йок пронеслись мимо живой подводной громадины, но кальмар устремился вслед за ними, быстро размахивая плавниками, словно парой флагов. И вот одна из длинных рук уже дружески ощупала их сферу. Тело Кобба содрогнулось.

— Только не это, — прошептал Кобб. — Йок, держись.

Еще через мгновение кальмар уже сжимал их в своих объятиях. Сложенные в пучок щупальца раскрылись, обнажив огромный жадный клюв. Йок услышала, как скрежещет клюв по наружной поверхности тела Кобба.

— Ох, Йок, похоже, я не смогу избавиться от него без… — начал Кобб, но в тот же миг кальмар отпустил их и поспешно унесся в сторону, придав ускорение своему телу струей воды, выпущенной из мощного сопла, расположенного возле клюва. Еще через мгновение Йок поняла причину его бегства. Мимо них пронеслась тень кашалота, устремляемая вперед мерными частыми взмахами огромного хвоста. Но скорость кальмара не шла ни в какое сравнение со скоростью кашалота. Левиафан отверз свою длинную узкую нижнюю челюсть, унизанную огромными зубами, и схватил кальмара поперек туловища. Длиннющие щупальца заметались во все стороны, пытаясь найти опору и возможность спасения, но везде натыкались только на мощную тушу кита.

Кобб и Йок продолжили свое погружение. Йок не отрываясь смотрела вверх, на поединок кашалота и кальмара, в результате которого, невероятно, но кашалот проглотил кальмара целиком, оставив только несколько трепещущих щупалец, которые высовывались у едока изо рта, подобно концам макарон.

— Мы на месте! — крикнул Кобб. Взглянув вниз, Йок заметила стену белого света, устремляющуюся снизу навстречу им. Они врезались во что-то, и раздался стук, потом вокруг яростно забурлили и зарокотали пузыри воздуха, после чего они свалились с высоты сотни футов, на — что бы вы думали? — покрытую травой лужайку!

Тело Кобба раскрылось подобно бутону, распускающему лепестки. Йок выпрыгнула наружу и увидела, что они находятся внутри воздушного купола, покрытого сложенной из многогранников крышей: такой же дом-полусфера, к каким она привыкла на Луне, в несколько сотен ярдов в поперечнике, за стенами купола темнеет океанская вода. Они провалились сюда прямо сквозь крышу, однако дыра, которую они несомненно должны были пробить, мгновенно затянулась вслед за ними сама собой.

Кобб собрал свое тело в обычную человеческую форму пожилого мужчины и встал рядом с Йок. Земля под их ногами совершенно не напоминала донный ил и водоросли, а была покрыта сочной зеленой травой с яркими, тут и там, полевыми цветами. Воздух был свеж и сух, единственным четким запахом был характерный дух молди. Свет, казалось, изливался со всех сторон. И Шиммер, в сопровождении пятерых своих собратьев, уже шла к ним навстречу прямо по траве.

У пришельцев были разноцветные имиполексовые тела, как у молди, но оттенков ярких и радужных, словно светящихся изнутри, при этом тела их были сложены с высшим совершенством. Двое их них имели человеческий вид, остальные четверо были оформлены как животные, со всеми чертами архетипичной парадигмы Платонова идеала, воплощение совершенства. Шиммер имела облик Венеры, ее спутник — бронзового Аполлона. Четверо животных были: единорог со светло-желтой гривой, похожий на драгоценный камень жук, черный как грязь поросенок и светло-зеленый питон — каждый из них имел правильные размеры животного, выбранного в качестве образца.

— Приветствую тебя, Йок, — поздоровалась Шиммер, протянув для пожатия руку. Голос ее был сладостен и звучен. — Я хотела видеть тебя, и в особенности потому, что ты одна из самых разумных и благожелательных людей, что я встречала до сих пор. Поэтому я хочу, чтобы ты первой испытала то, что впоследствии мы хотим передать всем людям.

Йок приняла руку Шиммер и пожала ее. Остальные пришельцы окружили их.

— Пта, — представился мужчина, пожимая руку Коббу. Голос мужчины звучал как приятный баритон. Остальные четверо пришельцев, имеющие вид животных, по очереди поздоровались и представились: единорог Пег, переливчатый жук Джозеф, поросенок Вубвуб и змея Сисс.

— Откуда вы прибыли, Пта? — спросил Кобб.

— Мы все из одного и того же места, — ответил Пта. — Все шестеро. Это совершенно отличное от вашего пространство космоса. Сюда мы прибыли в виде закодированного сигнала космического излучения. В виде так называемых личностных волн. Эти волны очень похожи на гамма-излучение, но включают в себя также и компоненту высшего измерения. Первой здесь появилась Шиммер, после чего она раскодировала одного за другим нас остальных. Я был первым, которого она, так сказать, произвела на свет. Последним прибыл Джозеф — он говорит обычно больше всех остальных. По умственному развитию он ничем не отличается от нас, разве что размером: он очень мал. Джозеф изобрел способ миниатюризации информационного обеспечения молди.

— Но как называется то место, из которого вы прибыли? — продолжал настаивать на своем Кобб.

— Тебя интересует всего лишь название? — спросил с улыбкой Пта.

Вубвуб издал звук, напоминающий фидбек электрогитары. Сисс добавила несколько щелкающих звуков. Пег поддержала раскатистым ударом гонга, а крошка Джозеф разразился неожиданно громким ударом грома. Вубвуб вытянул рыло и издал звук шелестящего ветвями ветра. Трудно было сказать наверняка, но впечатление было такое, словно пришельцы теперь смеялись над Коббом, услышав от него такой вопрос.

— Ну что вы — почему бы не ответить попроще, скажем, что все мы прибыли с Метамарса, — подала наконец голос Шиммер. — Да, пускай мы все будем называться метамарсиане.

Она повернулась к Пта.

— Компания, на которую работает Каппи Джейн, называется «Мета Вест Линк». «Мета» означает «за» или «по ту сторону». Как «метафизика».

— Да, что ни говори, но место, откуда мы прибыли, весьма и весьма «мета», — согласился Джозеф, голос которого звучал громко и уверенно. По непонятной причине Джозеф говорил с немецким акцентом. — Я прибыл совсем недавно, как верно сказала Шиммер.

Он поднял надкрылья и с легким жужжанием перелетел к Йок прямо на руку.

— Это место представляется мне требующим только однозначных решений.

Глаза Джозефа мигнули, антенны его усов не переставая вращались.

— Конечно, я сужу только по тому, что успел увидеть за столь короткое время. Одномерное время довольно любопытно.

Как я понял, для вас, людей, смерть кажется весьма пугающим событием?

— А как же! — воскликнула Йок. — Разве вас смерть не пугает?

— В двумерном времени смерть не такое уж важное событие, — ответил Джозеф. — Да, возможно, что я умираю в одной из временных нитей, но в остальных я по-прежнему жив.

— Но здесь это не так, и к вам это тоже относится, — сказала Йок. — Я могу раздавить тебя одним пальцем, и тогда ты умрешь.

— Не торопись, Йок, — подала голос Шиммер. — Только-только я рассказала своим товарищам, какая ты добрая девушка. Так что не нужно понапрасну нас пугать. Вам тоже не стоит нас бояться. Тем более что мы не собираемся задерживаться на Земле слишком долго. По своей природе мы бродяги, и Земля для нас лишь одна из остановок на пути к открытиям. Как тебе нравятся тела, которые мы выбрали для себя? Наши тела состоят из имиполекса с водорослями и нервной системой из грибка, как у ваших молди. Мы запрограммировали свои личностные системы прямо в лимпсофт.

— Как долго вы собираетесь пробыть на Земле? — спросила Йок. — Шесть пришельцев — это одно дело, но шесть миллионов, например, это совершенно другое, это будет…

— Многовато? — спросила змея Сисс, и все пришельцы рассмеялись. У Сисс был китайский акцент.

— Не волнуйся, Йок. Здесь, на Земле, должен будет появиться только еще один наш собрат. В результате всемером мы сможем образовать семью, зачать и произвести на свет ребенка, а также поможем Ом накопить знание о вашей расе, после чего отправимся дальше, и, может быть, больше за всю вашу историю на Земле не появятся метамарсиане. По-моему, ваш мир не слишком-то приятное место. Знаешь что, Шиммер, мне кажется, нам нужно попытаться стать еще меньше. Скажи, Джозеф, мы сможем существовать в телах муравьев? Или в виде вирусов?

— Я не согласен на муравья, — неожиданно подал голос Вубвуб, который до этого копал рылом землю. Он говорил, как черный рэпер. Когда он поднял морду, все увидели, что по сторонам его пасти свисают два червяка.

— Я слишком важная особа для этого. Вы знаете, о чем я.

— Ты слишком толстый, — прошипела Сисс-змея и сильно ударила головой поросенка в бок.

— Я и Джозеф должны будем помочь Йок и Коббу выбраться по ту сторону стены, ведь так? — спросил Вубвуб, отскакивая от змеи подальше. — Прошу выказывать мне уважение, пожалуйста.

— Прекрати говорить пустоту, о свин, — проговорила Пег. — Настало время для леди Йок слово молвить.

Пег говорила, как персонаж из легенд эпохи Возрождения, с той манерой речи, которую Йок и ее друзья называли «слюнявой». Единорог, с длинной светлой гривой, напоминал Йок девчонку, свихнувшуюся на всяком средневековом барахле. Рог единорога торчал и розовато блестел словно губная помада.

— Премного вам благодарна, — проговорила Йок, не совсем понимая, о чем идет речь, но почему-то смутно уверенная, что ее хотели обидеть. — Я надеюсь, что Сисс говорит правду. Дело в том, что вы, шестеро или семеро, можете стать для Земли настоящей проблемой. Если вы решите что-то тут изменить, то можете навредить экологии. В результате ваша технология может нанести вред нашей цивилизации и даже уничтожить ее.

— Само собой, мы не будем пребывать в бездействии, — подала голос Пег. — Неужели ты считаешь, что ваша цивилизации устроена наилучшим образом? Попытайся представить себе нечто большее и более возвышенное, чем обычное копание в грязи. Мы, Йок, собираемся передать тебе средство, которое даст тебе возможность изменять окружающее одной только силой разума. Это сила, которой облагодетельствовала нас наша богиня, Ом, — сила, которой она теперь хочет наделить и тебя тоже, а через тебя и все человечество. Тебе повезло. Вам всем повезло, о люди. Во-первых, вам повезло, что удалось раскодировать Шиммер, благодаря чему Ом обратила на вас внимание. Таким образом, ваша раса стала ее наследниками.

— Выходит, то, что случилось, это очень хорошо для нас? — спросила Йок.

— Отдай Йок ее алла, Шиммер, — приказал Пта. Все это время, словно в ожидании чего-то, Пта оглядывался по сторонам, будто бы кто-то или что-то вот-вот должно было появиться.

— Да, — сказала Шиммер. — Так хочет Ом.

Она потерла большим пальцем по ладони, и там появилась маленькая полая золотая трубка. Эта трубка имела почти цилиндрическую форму, с четырьмя последовательными утолщениями, словно для того, чтобы ее удобнее было держать в руке.

— Это дар Ом, который я должна передать тебе, — сказала Шиммер и протянула трубочку Йок.

Алла удобно легла в руку Йок. В ее ладони цилиндр словно бы вибрировал от внутренней жизни, от переполняющего его напряжения. Стоило только приглядеться, и стало видно, что субстанция, из которой сделана алла, это совсем не золото — это вообще не было ни одно из известных Йок доселе веществ. На ощупь алла была мягкая, словно бы скользкая. Другой странностью в алла было то, что цвет ее не был постоянным, а непрерывно менялся, проходя через циклическую череду, состоящую из приблизительно тридцати схожих оттенков.

Держа алла в руке, Йок почувствовала, как между трубочкой и ее ювви установилась связь.

— Приветствую тебя, — сказала ей алла. — Готова к изучению твоего сознания.

Йок дала ювви-согласие начать изучение — сама еще до конца не осознавая, на что она согласилась. Вслед за этим алла в течение половины секунды продемонстрировала ей образ, а потом спросила ее о том, что это такое — название и мысленная ассоциация. Изображение представляло собой круговые узоры, испещренные пятнышками.

— Хризантема, — ответила Йок, вспомнив о первом цветке, который она вырастила в своей жизни.

— Следующий, — скомандовала алла, и в течение четверти секунды продемонстрировала изогнутую раздвоенную линию.

— Щель в стене, — ответила Йок, мгновенно вспомнив стену, щель в которой она так часто разглядывала в детстве, лежа в постели.

— Следующий, — скомандовала алла.

Следующий образ длился в половину меньше времени, чем предыдущий. На этот раз Йок показали кусок поверхности с однообразной волнистой структурой.

— Лунная пыль, — ответила Йок, хотя и не вслух, потому что образы начали чередоваться с такой скоростью, что на речь времени не оставалось. Она приняла это за лунную пыль только потому, что читала о лунной поверхности в учебнике минералогии.

Последовало все больше и больше образов, на каждый последующий отводилось в два раза меньше времени, чем на предыдущий — и через некоторое время у Йок появилось ощущение, что она передала алла огромное, разве что не бесконечное, количество информации. Она вспомнила о старинном парадоксе Зенона, который объясняет, каким образом можно уместить в данном отрезке времени бесконечное число событий: половина, плюс одна четвертая, плюс одна восьмая, плюс одна шестнадцатая, плюс одна тридцать вторая и так далее — неважно сколько событий вы берете, сумма их всегда будет меньше единицы. Каждый следующий шаг занимал только половину оставшегося отрезка. Сколько еще образов алла собирается показать ей?

— Теперь я изучу твое тело, — сообщила вдруг ей алла, и Йок ощутила бесчисленное количество мелких покалываний и судорог — в животе, в груди, в руках и ногах, внутри головы, в мышцах лица и пальцев.

— Ты зарегистрирована как мой единоличный пожизненный пользователь, — тихо пробормотала алла. — Выбери объект из предложенного каталога.

— Просто подумай о чем-нибудь, что бы тебе хотелось, — подсказала ей Шиммер. — Твои мысли передадутся в алла через ювви. Джозеф и Пта составили для людей специальный гуманоидный каталог. Ах, да, нужно загрузить тебе каталог. Сейчас загружу. Надеюсь, в твоем ювви есть свободная память?

— Кажется, — кивнула Йок. — Это терабайтная модель.

— Вот, прошу, твой каталог, — сказал Джозеф.

Вслед за этим каталог был загружен в ювви Йок. После того как она вошла в каталог, на дисплее появился аморфный, бесформенный объект, ожидающий приказа Йок, чтобы превратиться во что-нибудь.

— Может, попросишь свитер? — предложил Кобб, рассеянно перебирающий пальцами светлую гриву единорога Пег. — Мне кажется, ты немного замерзла.

Йок представила себе тонкий белый пуловер, который забыла взять с собой с Луны, и в то же мгновение в поле зрения ювви сформировалось нечто, напоминающее пуловер, по крайней мере очень похожее, — весьма подробный образ высокого разрешения, без сомнения вызванный из внутреннего каталога. Образ не вполне соответствовал тому, что она помнила, но, начав от предложенного места, Йок мысленно пролистала каталог, быстро выбрав именно то, что максимально соответствовало ее мысленному представлению о забытом на Луне пуловере. Как только она подтвердила выбор пуловера, алла изменила его размер таким образом, чтобы он в точности соответствовал телу Йок.

— Теперь скажи «Осуществить!», — подсказала Шиммер. — Можешь сказать вслух или про себя. По этому приказу алла создаст физическую копию конструкции.

— Осуществить! — приказала Йок.

В воздухе внезапно образовалась сетка из ярких сверкающих линий, повисшая перед алла, очень похожая на колеблющуюся в воздухе трехмерную структурную модель на этапе проектирования. Внутри виртуального пуловера образовались более темные перемычки, которые, продолжая накладываться друг на друга снова и снова, умножались и раздваивались. Йок ощутила легкий порыв ветра, вслед за чем яркие светящиеся линии исчезли, и пушистый легкий пуловер упал на траву возле ее ног.

— Очевидно, это Онар называл реалингом, — прошептал ей Кобб. — Прямое управление материей!

Йок повернула крошечную алла так, чтобы заглянуть в ее сквозное продольное отверстие, но осторожно, не поднося слишком близко к лицу. Оказалось, что если смотреть сквозь отверстие алла, комната выглядела непрерывно вращающейся вокруг продольной оси трубки. Вот это да! Йок отвела взгляд в сторону.

— Да, — подтвердил Джозеф. — Алла и есть реалинг. Можно сказать, что при помощи алла вы выполняете проектирование в управлении реальностью. Все, что от вас требуется, это создать мысленный образ будущего предмета. Остальное сделает для вас алла, являющаяся волшебным даром Ом.

— Вы получили алла от Ом? — спросила Йок. — Эта Ом — ваша Богиня? И она действительно способна творить вещи из ничего?

— Реален или нереален твой мир, Йок, вот в чем вопрос.

— Да, конечно, я понимаю, — кивнула Йок. — Но…

— Ом — это божество среднего масштаба, — проговорила Сисс. — Она находится много ниже Великого Белого Света, из которого состоит все сущее. Ом очень любопытна. Она очень любит изучать повадки других рас, и для этого передает им алла. Когда-то очень давно какие-то другие разумные существа, не мы, принесли алла и Ом на Метамарс и передали в дар мета-марсианам, точно так же теперь мы принесли алла и Ом в дар вам. Вы передадите Богиню и ее дар дальше. Чем скорее это случится, тем счастливее все станут.

— Но как устроена алла? — спросила Йок, рассматривая трубочку в своей руке.

— Алла — часть самой Ом, — объяснила Шиммер. — Жгутовой вихрь, который исходит из тела Ом и петлей возвращается обратно в нее. По пути алла пересекает обычное пространство. Когда Ом передала тебе алла, она узнала все о тебе — за это ты получила волшебную палочку. Состоялся обмен, и все остались в выигрыше.

— Один вопрос, — подал голос Кобб. — Джозеф сказал, что алла превращает материю. Но когда алла создала из воздуха свитер для Йок, внутри пространства алла, внутри этих ярких линий, явно не было для этого достаточно воздуха. Недостаточно для того, чтобы хватило на материал свитера.

— Здесь нет ничего странного, — ответил Джозеф. — Если внутри местоположения цели недостаточно атомов, то алла притягивает недостающие из окружающего пространства. Вот почему вы почувствовали легкий порыв ветра.

— Перед тем как мы передадим алла в дар всему человечеству, Ом хочет испытать алла на одном человеке, — объявила Шиммер. — Я предложила для первого испытания тебя, Йок, и выбор был утвержден. Твоя алла только что зарегистрировала тебя как своего единоличного пользователя.

— Шиммер выбрала тебя, потому что ты — дева, чистая сердцем, — объявила Пег. — И ты вполне достойна волшебной палочки. Ты гораздо благороднее короля Тонга.

Йок надела свитер. Это была точная во всех мелких подробностях копия того, что первоначально продемонстрировал ей ювви. Для того чтобы продеть руки в рукава, она переложила алла из одной руки в другую. Положить алла на траву Йок не решилась.

— Правильно делаешь, — согласилась Сисс, внимательно наблюдающая за Йок. — Следи за своей алла очень внимательно. Алла не предназначена для того, чтобы ею пользовались другие люди, но даже несмотря на это алла могут попытаться у тебя похитить. Рекомендую тебе сделать для алла сумочку и носить все время на поясе.

— Значит, алла моя, и я могу оставить ее у себя навсегда? — спросила Йок, не отрываясь глядя вниз на алла. Она подумала об апельсиновом соке, и ювви воспроизвел в ее голове каталог образов упаковок с апельсиновым соком. Решив попробовать не говорить вслух, Йок произнесла про себя: «Осуществить». Прямо перед концом трубки алла появилась похожая на мешок сетка светящихся нитей; сразу вслед за этим мгновенно оформилась и появилась бутылочка с соком. Йок успела подхватить ее налету прямо из воздуха; потом поднесла бутылочку ко рту и отхлебнула из нее. Очень вкусно. Она почувствовала, как внутри нее поднимается клубок лихой радости. Потом беззаботно рассмеялась.

— Да, вы сумели произвести на меня впечатление. Мой голос на выборах вы завоевали.

Когда Йок надевала на себя свитер, жук Джозеф слетел с ее руки, но теперь вернулся к ней. Он решил устроиться на груди Йок, где замер, словно брошь. На свету спинка Джозефа переливалась радужными оттенками.

— С помощью алла вы превратите вашу Землю в настоящий рай, — сказал человекообразный пришелец по имени Пта. Он взволнованно прохаживался взад и вперед. Его широко раскрытые глаза сияли, словно он ожидал великого события.

— Но у нас остается одна проблема, Пта, — подал голос Кобб. — Что вы скажете по поводу тех людей, которые погибли? Которых убили. Дарлы Старр, Курта Готтнера и Темпест Пленти? Есть какая-нибудь связь между вашим появлением на Земле и этими смертями?

— Конечно, — кивнула Сисс. — Все взаимосвязано через Ом. Но не волнуйтесь, эти люди не умерли, или лучше сказать, не умерли в обычном смысле слова. Прямо сейчас вы увидите тому подтверждение. Иногда случается так, что Ом протягивает свою руку, проникает пальцами в обычное пространство и производит там кое-какие манипуляции. При этом пальцы Ом имеют круглую форму, и мы называем их «энергошарами».

Именно в этот миг Пта испустил крик.

— Пора! — пропел он. — Ом сейчас заберет меня. Благодарю за все, Джозеф! Прощайте! Прощай, Шиммер.

Метамарсиане попятились от Пта. Вубвуб толкал Кобба и Йок в ноги, отодвигая их в нужную сторону.

— Я готов, Ом! — выкрикнул Пта. Его голос звучал, словно в экстазе.

— Пта, сделай для нас свою копию! — крикнула ему Шиммер. — Нам нужен еще один из нашего круга, иначе нас снова останется пятеро!

В тот же миг что-то появилось рядом с Пта, сфера искривленного пространства — нечто напоминающее огромную линзу, сотканную из плотного воздуха.

— Вот это да! — воскликнула Йок, но Пта, вместо того чтобы спасаться бегством, начал разделяться на две половины. Или, лучше сказать, в воздухе рядом с Пта возникло сияние, и очень быстро на этом месте сформировалась копия Пта: еще один прекрасно сложенный, бронзовотелый имиполексовый человек. Новенький Пта бросился бегом к Коббу и встал рядом с ним, Йок и остальными метамарсианами. Старый Пта вытянул руки по направлению к крутящейся линзе-сфере, поразительной зоне искривленного пространства.

— Я завидую ему, — сказал Шиммер новый Пта. — Но также и рад тому, что смогу помочь вам в создании нового члена нашей семьи, конечно, после того, как нас станет семеро.

Он с одобрением оглядел свое тело.

— Не уверен, что процедура репродуцирования верно сработала в этой части пространства.

Пта повернулся к Йок, заметив на ее лице выражение озабоченности.

— Скоро мое оригинальное первоначальное «я» начнет кричать, но не стоит волноваться, поскольку процесс перехода сопряжен с небольшим физическим дискомфортом. Может создаться впечатление, что оно гибнет, но на самом деле это просто переход в более высокое измерение.

Сверкающая движущаяся сфера стремительно набросилась на первоначального Пта, и он мгновенно стал частью беспрерывно меняющейся стихии. Его прекрасное симметричное тело увеличилось в размерах, словно раздулось. И, как и было предсказано, он начал кричать, словно от боли.

— Ом — созидательница! — пронзительно выкрикнул он. Огромная пространственная аномалия, энергошар, теперь находилась внутри первоначального Пта; его имиполексовая плоть была растянута по поверхности сферы; глаза Пта горели, словно пара раскаленных углей.

— Ом — созидательница, созидательница, созидательница! — продолжал выкрикивать Пта, и голос его поднимался до визга.

Крик его был ужасающим. Постепенно растянутые формы Пта начали сжиматься.

— Ты в точности такой же, как и прежний Пта? — спросила Йок у новорожденного имиполексового мужчины.

— Да, — кивнул новый Пта. — Для нас не составляет труда сделать реалинг-копию собственного тела и личности, да и вообще это несложно. Мы просто приказываем алла изготовить идентичную копию — должен тебе сказать, что внутри каждого из нас находится его личная алла. Не раз и не два я видел, как мои копии погибали или уходили в небытие другим образом. Надеюсь, ты помнишь, что на Метамарсе мы одновременно проживаем несколько параллельных жизней.

— А что же случилось со старым Пта? — спросила Йок.

— Ом захотела исследовать одно из новых имиполексовых тел, в которых на Земле обитают молди, — объяснил Джозеф. — Старина Пта скоро окажется в одной из камер внутри Ом, скорее всего там же, где находятся и остальные. Потом, насколько я понимаю, он продолжит свое продвижение дальше. К Свету.

Наблюдая за продолжающейся агонией Пта, Йок вздрогнула при мысли о том, что подобное возможно произошло и с ее матерью. Возможно ли, что Дарла жива? Есть ли за это хотя бы один шанс из ста? И что Джозеф имел в виду, говоря про «Свет»? Внезапно энергошар двинулся в их сторону.

— Нет, — застонала Йок. Она и Кобб бросились бегом по травяному полу купола. Шиммер, Пег, Сисс и Пта бежали перед ними, поросенок Вубвуб скакал следом, то ли путаясь под ногами, то ли пытаясь защитить их.

Очень скоро они оказались у твердой, как алмаз, стены купола. Вубвуб пригнул рыло и толкнул Йок в ногу, подвигая ее вдоль искривленной стены купола на несколько футов в сторону.

— Прекратите! — крикнула Йок.

Перед ними над лужайкой лихорадочно металось несколько энергошаров, но ни один из них не пытался приблизиться к Йок или метамарсианам.

— Прошу подвинуться еще немного направо, — попросил ее черный поросенок, настойчиво продолжая подталкивать рылом. — В этом месте будет равновесная точка.

— Послушай меня, — сказал Джозеф. Переливающийся жук все это время сидел на груди Йок на свитере. — Сейчас мы уберем купол, и вода ворвется внутрь.

— Но нас раздавит!

— Нет, если ли поторопишься и спрячешься внутри Кобба, а сам Кобб будет находиться в этой точке равновесия, — ответил Джозеф. — Вубвуб поможет тебе выбрать верное место, что он, собственно, и пытается сделать. Когда вода ворвется внутрь, он подтолкнет тебя в нужном направлении. Надеюсь, ты не забыла, что мы способны видеть будущее на несколько минут вперед. Поторопись, Йок. Забирайся внутрь Кобба сей же миг!

Кобб раскрылся на траве рядом с Вубвубом, Йок уселась на пуфик. Свою алла она крепко сжимала в руке. Где-то в отдалении наконец прекратились крики Пта. Остальные пятеро метамарсиан стояли вдоль стены алмазного купола, напряженно дожидаясь.

— Я останусь с вами, — сказал Джозеф и покрепче вцепился лапками в пуловер Йок. — Остальные сейчас образуют новый узел для нашего обитания. Теперь, связавшись с тобой, мы не хотим, чтобы король знал, где мы находимся.

Благородный Вубвуб стоял возле Йок, прижавшись к ее ноге. Его задние конечности были немного согнуты, словно он изготовился к прыжку, рыло задорно приподнято вверх, а сам он наблюдал за отдаленным перемещением энергошаров.

— Настала нам пора перебраться в другое место, — проговорил он. — Здесь воздух спертый и ощущаются дурные вибрации — надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?

Кобб закрыл свое тело, и Йок мысленно переключилась на сенсорное восприятие Кобба. Раздался громкий хлопок, и останки Пта и энергошары исчезли. Вубвуб крепко обнял Кобба, прижав собой батискаф к стене купола. Остальные метамарсиане тоже как можно плотнее прижались к стене, приготовившись к тому, что сейчас ворвется вода.

В то же мгновение купол исчез, и шесть миль воды устремились в пустоту, сдавив воздух, находящийся внутри, и превратив его в искрящийся белый свет, на мгновение вспыхнувший из-под купола и осветивший первым со времен творения лучом темный первородный ил на океанском дне.

Глава 3

ФИЛ

21 февраля

В ночь на пятницу Филу снова снился отец. Во сне они с отцом сидели в оранжерее, где вокруг росли оранжевые настурции и ползучий жасмин. На старине Курте была его обычная одежда, в которой он ходил в школу. Но рук у него не было. Запах жасмина был тяжелый и мускусный, напоминающий густую вонь гнили.

— Мои руки, — говорил Курт, пустые рукава пиджака болтались у него по бокам. — Их оторвал у меня вово. Представляешь? Но раны быстро заживают.

Однако кровь сочилась у него из рукавов. Потрясенный и взволнованный ранами отца, Фил оглядел свое собственное тело. Он как лег спать в длинной майке, в таком виде и сидел на стуле. Он совершенно отчетливо различал отдельные волоски на своих ногах. Одна его рука была сжата в кулак; когда он разжал руку, то увидел на ладони перекрученное обручальное кольцо с перевернутой зеркальным образом надписью.

— Не могу понять, мертв я на самом деле или нет, — говорил Курт. — У меня были крутые похороны? И многие плакали? Выпивки было много?

Все это время маленькие пыльно-оранжевые бутончики настурций пели тонкими и высокими голосами, тогда как бутоны жасмина вторили в унисон, создавая фон.

— Мне тяжело, Па, — сказал Фил, и тяжелое золотое кольцо выпало из его руки.

— Под корнями нашлось золото, — сказал Курт. — Вот и женись на ней.

От тихой, но тонкой и всепроникающей музыки цветов у Фила вибрировали все железы, чего он вынести не смог и заплакал. После попытался отвлечься, представив себе, как взбирается во сне на очередную гору.

Когда Фил проснулся, перекрученное отцовское кольцо действительно лежало у него в руке. Может, он сошел с ума? Нужно сегодня же от кольца избавиться. К черту, это может довести до самоубийства.

Было уже десять часов утра, но Кевви лежала в кровати, тихая и бледная, словно в обмороке. Сегодня ей, видите ли, не нужно было идти на работу, потому что вчера ее уволили. Пытаясь как-то справиться с отходняком после вчерашнего слива, которым она закидывалась на пару с Кларой Бло, Кевви стащила у клиентки упаковку болеутоляющего «Тендур». Старуха оказалась остроглазой и немедленно подала жалобу. Служба сиделок для жмуриков отправила к Кевви стрекозу, и не успела та выйти из домишки старухи, как у нее уже взяли кровь на анализ, и тест оказался положительным, такая неудача. Служба сиделок не могла позволить себе держать работника, который ворует у клиентов таблетки. В результате всего происшедшего прошлым вечером расстроенная Кевви принялась утешаться квааком пополам с тендуром, и к тому времени, когда Фил вернулся с работы, она уже была совершенно невменяемой. Когда Фил вошел в дом, Кевви, совершенно голая, гонялась за Умберто с мясницким ножом в руке, выкрикивая при этом: «Сейчас башку отсеку».

В обычном состоянии Кевви была достаточно безобидным существом, но стоило только ей закинуться наркотиками, как она превращалась в воплощение зла. В то утро она выглядела как совершенная наркоманка, ее рот был полуоткрыт, на подбородок стекала слюна. Одна ее рука все еще была полумягкая от того, что она поспешно и неудачно выбралась из сливного супа, в котором плескалась три часа подряд.

— Все кончено, — сказал Фил тихо самому себе, — потом повторил громче: — Все кончено, Кевви. Мне надоело с тобой цацкаться, нам нужно расстаться.

Кевви фыркнула в ответ. Сможет ли он заставить ее съехать? Это будет непростой задачей. Он не подписывал официального договора о найме жилья, а последние десять месяцев Кевви платила за квартиру с ним пополам. И хотя Фил построил свой скворечник за год до того, как познакомился с Кевви, теперь она имела все основания заявить, что это жилье так же принадлежит ей, как и ему. В результате оставалась только лишь одна альтернатива.

— Я ухожу, Кевви, — объявил Фил, стараясь, чтобы его голос звучал уверено, и сам поражаясь звуку сказанного. — Я съезжаю.

Никакой реакции.

— Я ухожу прямо сейчас.

Он оделся, положил в карман кольцо, потом взял рюкзак и принялся обходить комнату, укладывая в мешок вещи. Еще одно расставание. Его просто трясло от переполнявших эмоций. Что на самом деле есть у него тут, что бы могло его держать? Туалетные принадлежности, кое-какая одежда, несколько S-кубов, его одеяло, несколько книг и дрянная мебелишка, в основном купленная на дешевых распродажах. Что еще? Ах да, его дирижабли! Если он оставит дирижабли здесь, то Кевви наверняка выкинет их на помойку. Она никогда не любила его летающие игрушки. Фил созвал по ювви дирижабли, приказал им спуститься из-под потолка. Лед Зеп, Граф Зет, Макон, Пенил Имплант и, наконец, Уфин Вово. Дирижабли летали вокруг Фила, словно бездомные щенки, шурша шелковыми поверхностями.

— Идите за мной, ребята — нам пора убираться отсюда.

Фил открыл арочную дверь, может быть в последний раз, и вытолкал дирижабли под крышу, в просторное внутреннее пространство склада. За окном занимался еще один серый день, из свинцовых туч сыпал дождь. Дерек сидел на полу, настраивая свою скульптуру, «зеленый пончик». Умберто испуганно жался к ногам хозяина.

— Привет, Фил. Решил выгулять на улице свои дирижабли?

— Я съезжаю, Дерек. Из-за Кевви. Я не могу с ней справиться.

— И ты решил оставить такой подарочек на шею мне и Калле? Не забудь, что Кевви уволили. Откуда она теперь будет брать деньги, чтобы платить за квартиру? Не говоря уж о том, что вчера вечером чуть не зарезала моего пса. Это она должна съехать отсюда, а не ты.

— У меня заплачено за квартиру вперед, и она может жить здесь до марта. Может быть, после этого она съедет. Но мне на это наплевать, честно говоря.

— Она подпалит нам дом, вот что она сделает! — бросил Дерек, лицо которого посуровело. — Я хочу, чтобы она убралась отсюда через неделю или даже еще раньше. Не дожидаясь марта. Можешь ты помочь мне выставить ее отсюда, Фил?

— Я обоими руками за то, чтобы удалить Кевви как можно дальше от нашего дома, Дерек. Но я не могу больше жить с ней вместе. Извини, но я… — на глаза Филу навернулись слезы. — Для меня это уже чересчур, старик. Все, что я делаю — впустую, и теперь я просто хочу убраться подальше в тихое место и отдохнуть. Отец умер, я сам его похоронил, Уиллоу сама не своя от того, что с ней случилось, Йок, только я успел с ней познакомиться, уехала не сказав ни слова, Кевви все время под кайфом, я сам боюсь, что тоже могу подсесть, вово может прийти за мной в любую минуту и…

Слезы катились по его лицу. Дерек немного смягчился.

— Ох, Фил. Если решил уйти, то уходи. Ты ставишь нас в тяжелое положение, но мы переживем. Двадцать восьмого февраля Кевви пусть сваливает отсюда, или я просто поменяю к чертовой матери замок. А Умберто я отдам пока друзьям, там он будет в безопасности, покуда она не уедет. Слышь, Умберто? Тебе придется пожить с Кандри.

Умберто коротко простучал хвостом по полу. Фил вытер глаза рукавом.

— Спасибо, Дерек. Если хочешь, можешь оставить себе мои дирижабли.

— Спасибо, и кормить их гелием и все такое? Нет, приятель. Самое малое, что ты можешь сделать для меня, это забрать с собой свои дирижабли. И лучше тебе уйти до тех пор, пока не проснулась Кевви.

Снаружи был сильный порывистый ветер, и Филу пришлось привязать дирижабли на веревочку, чтобы их не унесло. Наполненные гелием ДИМ-дирижабли болтались над ним словно воздушные шарики. Он быстро понял, что так не сможет уйти далеко, в особенности с рюкзаком на плече. Может быть, стоит отпустить дирижабли, и пускай их куда-нибудь отнесет ветер? Ведь это всего лишь игрушки. Но не так-то все просто. Он ведь сделал их своими руками.

В этот миг он заметил одного из молди Снуков на другой стороне улицы.

— Хочешь минет, Фил, совсем недорого?

Это была Айрис Снук, молди, тело которой имело роскошные женские формы. У Айрис были полные чувственные губы и удлиненные, темные, чуть раскосые глаза-щели.

— Тебе нравятся эти дирижабли? — спросил ее Фил.

— Хочешь предложить дирижабли за минет? И сколько в них имиполекса?

— Мне не нужен минет, Айрис. Ты ведь знаешь, я не сырный шарик. Просто мне нужно куда-нибудь деть эти дирижабли. Я переезжаю. И я не хочу, чтобы ты съела эти дирижабли, я хочу чтобы ты взяла их себе и заботилась о них. По-моему, они будут отличным украшением внутри вашего «Анубиса». Им нужен гелий и немного квантовых капсул, раз в несколько недель.

Айрис задрала голову, рассматривая дирижабли, которые отчаянно трепал ветер.

— У них можно перепрограммировать скины?

— Если обещаешь мне заботиться о дирижаблях и дашь им убежище, я прямо сейчас перешлю тебе код доступа.

— Заметано, — сказала Айрис после секундного размышления. — Беру.

Фил передал Айрис код доступа, а потом и веревочку с дирижаблями. Внезапно ему в голову пришла еще одна мысль.

— Подожди минутку, этому дирижаблю нужен балласт.

Фил вытащил из кармана перекрученное кольцо и, протолкнув сквозь входной клапан, спрятал его внутри самого большого, в горох, дирижабля по имени Уфин Вово. Отлично.

— Тебе они понравятся, Айрис. Владей.

— Как-нибудь заглядывай к нам. В любое время.

Айрис с улыбкой смотрела на дирижабли, перебирая различную их окраску. Остановилась на иероглифах.

— Круто, верно? И куда ты решил переехать, Фил?

— Хочу найти одну девушку, которую встретил недавно.

— Йок Старр-Майдол, — уверенно сказала молди.

— Откуда ты знаешь?

— Тутмосис сказал, что ты был тут с ней ночью в четверг. Похоже, ты в нее влюбился.

— Уже почти, Айрис, уже почти. Надеюсь, из этого выйдет что-нибудь настоящее.

Молди отнеслась к нему так по-дружески и вид у нее был такой сочувствующий, что Фил пожалел, что отдал ей опасное кольцо — однако заставить себя забрать кольцо и выбросить его в океан он не мог, да сейчас это было и неуместно.

— Вот этот, большой, должен летать как можно выше, поближе к потолку, — неуверенно предупредил он Айрис. — Если он вдруг лопнет, то может задеть кого-нибудь.

Фил направился в ближайшее и единственное убежище, о котором он теперь смог подумать — в гости к Бабс Муни. Дверь была заперта, и он долго и настойчиво стучал. В конце концов ему открыли, в дверной щели появилось вытянутое и бледное лицо какого-то парня. Это был Ренди Карл Такер.

— Привет-привет. Не смей выбегать на улицу, Вилла Джин! — Внизу под ногами Ренди Карла появился его пластиковый цыпленок и уставился на Фила глазами-бусинами.

— Привет, Ренди. Бабс дома?

— Она только что ушла в арт-галерею. Вчера я целый день помогал ей налаживать миниатюрную червяную ферму. Стараюсь отрабатывать плату за постой, так сказать. У меня ведь есть диплом мастера-водопроводчика, полученный в Луисвилле, где я раньше жил. Вчера я взял напрокат водопроводный пистолет — это такое устройство, которое может изготавливать трубы любого диаметра и формы, как тебе нужно — и сделал малышке Бабс отличный лабиринт для ее фермы, в котором теперь резвятся черви. Это называется «умным искусством».

— И Бабс позволила тебе жить здесь?

Обычно Бабс предпочитала жить одна. Ее отец, экс-сенатор Стэн Муни, купил ей этот склад, чтобы она устроила тут себе жилье по собственному вкусу. Бабс не нужны были деньги, и она никогда не заводила у себя постояльцев.

— Зря удивляешься, Фил. Я не такой уж тупой, каким кажусь на первый взгляд. А то, что я сырный шарик, не значит, что и во всем остальном я тоже извращенец. Сдается мне, что малышка Бабс в меня втюрилась. Если хочешь, заходи в гости. На место, Вилла Джин!

— Спасибо, Ренди. Я теперь бездомный.

— Черт, да здесь хватит места для десяти человек, — ответил Ренди, с улыбкой обводя рукой внутренность дома Бабс, стены которого были завешаны драпировкой. — Выбирай себе уголок и устраивайся поудобней.

— Спасибо за приглашение, Ренди, но я знаю, что Бабс любит жить одна. Надолго она разрешила тебе остаться?

— Я собираюсь пожить здесь до тех пор, пока Кобб не вернется с Тонга, — ответил Ренди. Он плюхнулся на кровать, и Вилла Джин тут же вспрыгнула ему на колени. — Может, неделю. Я здорово погорел когда-то в Санта-Крузе. А Сан-Франциско — королевское место.

— Не хочу тебя обижать, Ренди, но мне кажется, что Бабс планирует как-то тебя использовать. Ты сам-то как думаешь — чего она от тебя хочет?

— Я много помогал Бабс с этой ее червяной фермой, Фил. Ведь я не только водопроводчик, но работал и процесс-инженером. И классно разбираюсь в наноманипуляторах. Я научил Бабс, как устроить искорки на шкуре червяков. И что самое главное, я достал для нее ДИМ-пиявку. — Ренди указал на розовое мохнатое пятно на спинке Вилла Джин. — Это нелегальный тип имиполекса. Но для Бабс я постарался, потому что ей это нужно для искусства, сечешь? Мы сейчас обдумываем целую галерею ДИМ-пиявочных цыплят, такое куриное шоу. Зрители смогут управлять цыплятами по ювви, и цып-цып, мои хорошие. Договорился достать еще ДИМ-пиявок у моего старого дружка Аарби Кида.

— Только не впутай Бабс в какую-нибудь неприятность, Ренди, — резко бросил Фил. — Сто раз подумай, какие могут быть последствия, прежде чем взяться за что-нибудь криминальное. Если сделаешь Бабс что-нибудь плохое, сенатор Муни припечатает тебя на месте. Помни об этом.

— Тат тван аси, — спокойно ответил Ренди. — Что означает на санскрите: «И это тоже». Ты знаешь, я ведь прожил в Индии два года. Мне нравится, что ты так беспокоишься о своей подруге, приятель. Так что, останешься пожить с нами?

— Нет, у меня другие планы. Я поеду на Тонга.

— И ты тоже туда собрался? Все вдруг рванули на Тонга. Да что там, медом намазано?

— Там Йок, — ответил Фил. — Я должен ее увидеть. И тогда я точно буду знать, что мне делать дальше. Что я хочу делать дальше.

22 февраля

Таким образом, Фил оставил основные свои пожитки у Бабс и рванул на Тонга, забрав в рюкзаке лишь кое-какую походную мелочь. Он вылетел первым же ракетопланом, с пересадкой на Гавайях.

Фил прибыл в Нуку-Алофа в воскресенье рано утром по тонгийскому времени. Аэропорт был оформлен в старом стиле и порядки здесь царили самые небрежные. До сих пор он так еще и не связался по ювви с Йок, потому что боялся, что она запретит ему прилетать. Но теперь для этого было как раз самое время.

Ювви-сигнал очень быстро отыскал Йок. Она выглядела даже еще лучше, чем Фил ее запомнил. Спокойные глаза, гладкие очертания скул, умный рот, янтарно-оливковая кожа. На Йок было пурпурное бикини. По всему было видно, что она сидит в тропическом патио и завтракает. В одиночестве?

— Привет, Йок, это Фил. Я так по тебе соскучился, что решил прилететь на Тонга. А с Кевви я порвал, у нас все кончено.

Йок приняла новость спокойно и с важным видом.

— Джозеф предупреждал меня, что ты позвонишь с минуты на минуту, — ответила она, прикоснувшись пальцем к имиполексовому жуку, примостившемуся на ее плече, уцепившись лапками за бретельку лифчика наподобие маленького попугая. — Джозеф умеет видеть на пять минут в будущее.

— Правда? — проговорил Фил. — Наверное, это Бабс проболталась. А где Онар?

— Мы с ним теперь отдыхаем по-отдельности. Думаю, Онар где-то шляется с королем. Приезжай, я расскажу тебе все, что у нас тут приключилось. Я уже попросила Кобба полететь и встретить тебя. Ты можешь выйти куда-нибудь, чтобы тебя было получше видно, например, встать перед выходом из аэропорта? Кобб сказал, что будет у аэропорта через несколько минут. Здорово, что ты прилетел, я очень рада повидаться с тобой.

Всего через пару минут Кобб плюхнулся рядом с Филом, свалившись с неба, и тут же без лишних разговоров открыл свое тело наподобие саркофага для мумии. С виду Кобб заметно потолстел, по крайней мере с тех пор, как Фил видел его в последний раз. Фил вставил в нос палладиевые фильтры, которые передал ему Кобб, и вместе со своей сумкой пристроился внутри имиполексового человека. Могучее ускорение сдавило его, и уже скоро они неслись по высокой дуге над архипелагом Тонга.

— Как Йок? — спросил у Кобба Фил.

— Думаю, у нее все хорошо.

— А что это за жук? — спросил Фил.

— Ты имеешь в виду Джозефа? — спросил Кобб. — Это пришелец с Метамарса. Из пространства, где время имеет два измерения. По сути, метамарсиане проживают сразу несколько параллельных жизней одновременно. И нашу часть вселенной они считают очень ограниченным местом!

— Пришельцы! Это те самые пришельцы, которые появлялись на короткое время на Луне в прошлом ноябре? Один из них тогда сумел сбежать.

— В точности, это они. Ну то есть не совсем. Шиммер тогда бежала на Землю, а после этого раскодировала остальных пришельцев в имиполексовые тела. Она не всех пришельцев подряд раскодировала, а только метамарсиан. Сейчас на Земле всего шестеро пришельцев. То, что они прилетели к нам, для них самих всего лишь одна из остановок в пути — что-то вроде антропологической экспедиции. Шиммер, Пта, Пег, Вубвуб, Джозеф и Сисс. Джозеф влюбился в нашу Йок. Хотя, сказать по правде, он необычайно полезен, в особенности в этом опасном месте. Несмотря на то, что здесь у нас на Земле время одномерное, все равно Джозеф способен предчувствовать кучу различных потенциальных вариантов будущего. И поскольку Джозеф способен видеть все виртуальные варианты будущего, он может указать, какой из них стоит осуществить. Таким образом нам удается избегать неприятных столкновений с Онаром и королем.

— А что такое творит здесь Онар?

— Онар оказался просто дерьмом, — раздраженно ответил Кобб. — Спроси Йок, она тебе расскажет. Она его больше на дух не переносит. — Кобб проговорил, старательно подделываясь под голос Йок: — «Онар бесчестный, и плохой любовник к тому же, и он всегда ведет себя так по-британски, а все британское такое дерьмо. За исключением Льюиса Кэрролла».

— А кто такой Льюис Кэрролл?

— Господи, Фил, неужели ты не читал «Алису в стране чудес»? И твой отец был преподавателем в колледже! Ладно, проехали. Онар и король сходят с ума по поводу того, что Йок заполучила для себя алла. Они хотят забрать алла себе, но пока довольны и тем, что Йок делает для них всякие штуки. В основном она изготавливает имиполекс. Мне она тоже дала немного.

Они достигли самой верхней точки параболы и теперь плавно опускались вниз, к далеким зеленым островам.

— Алла — это реалинг, управление реальностью, позволяющее напрямую контролировать превращение материи.

— Притормози, Кобб, слишком много новостей сразу, — попросил Фил. — Вы здесь пробыли всего два дня, а я уже не могу понять, о чем ты, черт возьми, мне рассказываешь.

— Я еще не говорил тебе об энергошарах, — продолжил Кобб. — Это руки Ом. Ом — это богиня метамарсиан. Она проглотила и твоего отца тоже.

— Ты говоришь про вово?

— Вово привлекло внимание Ом, это было первой причиной. Как цветок — колибри. Как свеча — мотылька. Или как книга — ученого. А Ом — эти метамарсиане говорят, что она настоящая богиня. Куда бы они ни отправились во Вселенной, Ом всюду следует за ними. И энергошары — это словно бы пальцы Ом.

— Кобб! — закричал Фил при виде несущегося навстречу острова. — Прекрати болтать и следи лучше за полетом. Давай-ка, притормози!

— Да я уже здорово наловчился летать, — ответил Кобб и, перевернувшись ступнями вниз, развернул над головой пышный пучок трепещущих имиполексовых лент. Ленты сильно затрещали в воздухе, притормаживая падение. Кобб продолжал падать камнем вниз, но, по крайней мере, он перестал ускоряться. Таким образом они приближались к большому изогнутому словно крюк острову, вокруг которого были разбросаны другие острова, поменьше, подобно свите сопровождающих. Остров напомнил Филу морскую блоху, виденную им под микроскопом, большую блоху посреди океана, с лапками-заливами и животом на месте большой бухты. В бухте плавали несколько яхт, на берегу виднелась кучка домишек.

— Остров называется Вава-у, — объяснил Кобб. — А этот городишка — Нейафу.

Внезапно ленты Кобба расправились в огромные крылья, и он величественно спланировал к домику на одном их малых островков, усыпающих бухту словно дырочки перечницу. Остров, к которому теперь совершенно явно направлялся Кобб, торчал из сверкающей глади океана наподобие зеленой пышки; у острова была курчавая голова-вершина, обрывающаяся в океан скалистыми краями. Самая макушка была из голого камня, посредине каменной поляны стол одинокий домик — крепкое желтое бетонное здание под крышей из оцинкованной жести, довольно потрепанное непогодой. По соседству с домиком голубело пятнышко маленького бассейна, по всей видимости вырубленного прямо в камне. От домика к плавучему причалу у берега по крутому склону вели ступеньки. Кобб приземлился рядом с бассейном, неподалеку от девушки, сидящей за плетеным столиком. Йок.

— Добро пожаловать, — сказал Кобб, отрыгивая Фила на бетонный берег бассейна.

— Спасибо, Кобб. Привет, Йок.

— Фил.

Йок улыбнулась, так широко, что на щеках появились ямочки, а глаза превратились в узкие щелки. Фил шагнул к ней и обнял. Она обняла его в ответ. И, наконец-то, они поцеловались. Но только коротко.

— От тебя пахнет молди, — сказала Йок. — Пойди окунись. Фил отыскал в своем рюкзаке плавки, и через минуту они

уже были в бассейне, плавали туда и обратно, смеялись и брызгались. Кобб побрел в дом, где имелась веранда, затененная сплетенными из пальмовых листьев циновками. На солнце перед домом, растекшись в обычной своей манере, лежала пара молди, несколько тонгийцев сидели в тени, кое-кто из них играл в карты. Фил насчитал четверых мужчин и двух женщин. Тонгийцы внимательно рассматривали Фила, но тот почел за лучшее не обращать на них внимания.

— Отличное тут место, — сказал Фил, оглядывая дом, океан, голубое небо. — Как красиво. Чей это дом?

— Это дом короля, — ответила Йок. — Он позволил мне жить тут как его гостье. Неожиданно я стала очень важной персоной. И все благодаря пришельцам. Ты прилетел как раз вовремя. Мне уже стало скучно одной.

Похожий на драгоценность жук, раньше сидящий на плече Йок, теперь с гудением кружил над их головами.

— Это пришелец? — спросил Фил, указывая на жука.

— Привет, Фил, — поздоровался жук, усаживаясь на поверхность воды, но не погружаясь. — Меня зовут Джозеф. — Шесть ножек жука забавно гребли, от него во все стороны расходились круги на воде. — Я метамарсианин.

— Кобб говорил, что ты можешь видеть будущее? — спросил Фил. — Скажи, какое число я сейчас задумал? От одного до десяти.

— Ты еще ничего не задумал, — ответил Джозеф. У жука был странный немецкий акцент. — Ты выбираешь между тремя, пятью и семью. Но теперь, когда я сообщил тебе эту информацию, ты стал склоняться к…

— Четырем! — выкрикнули Фил и Джозеф одновременно.

— Другие доказательства нужны? — спросил Джозеф. — Попробуй дотронуться до меня, если сможешь.

Фил протянул вперед руку и попытался прикоснуться к жуку пальцем, но все равно, как быстро бы он не пытался делать выпад, Джозеф всегда оказывался в стороне от того места, куда указывал палец Фила. При этом жук не прикладывал особых усилий, не метался из стороны в сторону или что-нибудь в этом роде, он отплывал туда и именно в тот момент, когда было нужно, часто перебирая короткими ножками. Жук обладал замечательной волшебной способностью двигаться «туда», когда палец Фила указывал «сюда».

— Джозеф помогает мне поступать так, как это наиболее правильно, — подала голос Йок. — Кроме того, у меня теперь есть волшебная алла пришельцев. У каждого пришельца внутри тоже имеется такая алла.

Только теперь Фил обратил внимание, что на поясе Йок в небольшой сетчатой сумочке лежит золотистый цилиндрик. Йок достала из сумочки алла и продемонстрировала его Филу.

— Сейчас я превращу часть воды в воздух, — сказала Йок. — Осуществить!

Под водой появилось сияние, и огромный пузырь воздуха, забурлив, вырвался из-под воды. Раздалось могучее бууль.

— Словно кто-то перднул в ванной, — прокомментировал Фил, еще не вполне понимающий, что происходит. Сияние, что он успел заметить под водой, было похоже на клубок золотых нитей.

— А еще раз можешь?

— Конечно, — кивнула Йок. — Только на этот раз я сделаю два пузыря, из водорода и кислорода. И потом помещу внутрь искру, чтобы смесь взорвалась.

— Только взрыв не очень большой! — встревоженно прокричал Джозеф, поднимаясь в воздух. — И подальше от себя! Помни о том, что местоположение создаваемого объекта необязательно должно находиться перед самой алла.

Йок снова приказала «осуществить», и в дальней стороне бассейна снова появилась сеть из золотистых нитей, вслед за чем неожиданно прогремел взрыв. Фил почувствовал, как по его ногам прокатилась ударная волна. В воздух поднялся столб воды в несколько футов высотой.

— Вот это да! — удивленно воскликнул Фил. — Как ты это делаешь, объясни пожалуйста?

— Хочешь еще один взрыв? — спросила Йок.

— Сюда идет домоправительница, чтобы устроить нагоняй, — сказал Джозеф, описывая круги у них над головами.

— Давай еще разок! — сказал Фил.

Громыхнул еще один подводный взрыв, и точно, на пороге дома появилась тонгийка с блестящими волосами и направилась к бассейну.

— Йок, ты разобьешь мне бассейн, — сказала тонгийка. — А кто этот парень?

— Это мой друг Фил, — ответила Йок. — Фил, это мисс Тета. Можете подготовить для Фила комнату, мисс Тета?

— ЕКВ не хочет, чтобы тут появлялись посторонние, только ты, охрана и повар. Алла — это секрет государственной важности.

— Да, но только сам король, каждый раз, когда появляется здесь, все время привозит кого-то новенького. Я же не заключенная! Между нами заключена сделка. Я могу принимать гостей, если захочу.

— Я спрошу Кеннита.

— Вот для вас еще золото, — сказала Йок. Она быстро подплыла к краю бассейна и направила алла в сторону патио.

— Осуществить двадцать пять золотых монет.

Прямо перед концом цилиндра появился пучок золотистого света. Внутри пучка появились словно бы желтые дольки мармелада, и через мгновение из воздуха на камни патио со звоном упали двадцать пять золотых монет. Фил почувствовал, что над головой пронесся легкий ветерок.

— Это слишком хорошо, чтобы могло продолжаться долго, — сказала мисс Тета, нагибаясь, чтобы подобрать с камней монеты. — От вида таких чудес у меня неспокойно на душе.

— Я сделаю немного золота и для Кеннита тоже, хорошо? — сказала Йок.

— Он не возьмет, — ответила мисс Тета. — Кеннит слишком честный и прямой человек. Как насчет завтрака, Фил?

— С удовольствием.

— Я скажу повару.

— Подождите, давайте я сделаю завтрак при помощи алла, — подала голос Йок. — Так гораздо интересней.

— Это дьявольская еда, — сказала мисс Тета, качая головой. — Уж не знаю, когда, но скоро это закончится.

Йок и Фил вытерлись полотенцами и уселись за плетеный столик. Йок взяла в руку алла и одно за другим сделала: чашку горячего кофе, творожный рогалик, горшочек меду и две половинки папайя. Рогалик получился немного черствым, но в целом еда была замечательная.

— Ну хорошо, — сказал Фил с набитым ртом. — Теперь объясни.

— Я не знаю точно, как это работает, — сказала Йок. — Для меня это как волшебство. В алла есть виртуальный каталог, который я могу просматривать через ювви. Пришельцы составили этот каталог и скачали мне в память ювви. Мне нужно только выбрать что-нибудь из каталога, и алла сотворяет это в реальности, стоит мне только приказать: «осуществить!».

— И тебе не нужно представлять предмет во всех деталях? — спросил Фил. — Молекулу кофе, пузырьки воздуха в хлебе, кристаллики сахара в меде?

— Нет, — покачала головой Йок. — Пришельцы уже запрограммировали все это. Но я думаю, что при помощи алла-каталога смогу комбинировать материалы новым, небывалым образом. До сих пор я этого еще не пробовала. Возможно, смогу делать какие-нибудь очень сложные вещи, как в дизайн-программе, которая производит окончательную сборку. Я бы с удовольствием занялась решением таких проблем. Таким образом, повторить путь, уже раз пройденный природой.

Йок отщипнула кусочек папайя.

— Очень вкусно, я никогда раньше не пробовала папайю.

— Но в каталоге папайя есть?

— Джозеф и Пта сказали, что составили каталог на основе предметов, которые им удалось разыскать в Сети. Сначала они собрали вместе все известные вещества, а потом все то, что можно сделать из этих веществ. То, что люди обычно из этих веществ делают. Это очень большое исследование. В алла-каталоге содержатся все известные людям каталоги торговли по почте.

— Верно, — подтвердил жук, который, усевшись на борту горшочка с медом, мочил в нем свои лапки. — Пока мы тут дожидались появления Йок, я ввел практически все известные на земле вещества в каталог. Все химические соединения и материалы, которые мы смогли найти в вашей Сети. Формулы молекул, структуры кристаллов, полимерные связи — все в этом роде. После этого Пта сгенерировал макрокоманду, описывающую все существующие у вас, людей, соединения, которые только возможно произвести из этих веществ. Все, что только было упомянуто в рекламных и коммерческих объявлениях и было заявлено на продажу, все это включено в алла-каталог. Пта также включил в каталог лимпсофт-конструкторы, разработанные для создания специальных ДИМ, которые включены сейчас во многие человеческие продукты. Как Йок сказала, наш алла-каталог виртуально включает в себя все человеческие каталоги, какие только были выпущены людьми. Это была большая работа даже для нас, а ведь мы сверхсущества.

— Каким образом действует алла? — спросил Фил.

— Силой Ом алла преобразует один вид атомов в другой, — объяснил Джозеф. — После этого происходит соединение атомов назначенным образом. Завтрак, который ты только что съел, сделан из чистого воздуха.

— Из воздуха? — удивленно переспросил Фил, рассматривая недопитый кофе в чашке.

— Известно, что один кубический метр воздуха весит ровно один килограмм, — объяснил Джозеф. — А воздух есть везде и повсюду.

— Можно мне еще один авокадо? — спросил Фил. — С сыром эмменталь и сливками?

— Конечно, — кивнула Йок. — Сейчас я найду составляющие. А также сделаю особую тарелку.

Она наклонила голову к плечу, и глаза ее затуманились, когда она устремила взгляд в пространство ювви, потом — уффф — на столе появилась симпатичная тарелка из китайского фарфора с тонкими ломтиками швейцарского сыра и авокадо, а также сливками. В довершение всего на дне тарелки оказался точный портрет Фила, словно отпечаток фотографии: задумчивые и рассеянные глаза, светлые волосы, небритый подбородок, на губах улыбка, на заднем плане пальма. Йок наклонилась вперед, с удовольствием рассматривая тарелку.

— Вот, гляди, Фил, сей момент ты выглядишь именно так. Здорово вышло, совершенно точно! Это первая оригинальная вещь, которую я сделала с помощью алла сама, не из каталога. Мой первый реалинг-шедевр!

— Реалинг, — задумчиво повторил Фил. — Ты можешь сделать все, что только придет тебе в голову, достаточно только вообразить. Что случится с миром, если реалинг окажется у каждого? Больше никто не захочет работать — зачем это будет нужно? — у всех будет все, что им необходимо, и совершенно бесплатно. Что станет с людьми?

— Не волнуйся, жизнь все равно будет продолжаться, — успокоил его Джозеф. — Даже после того, как будут удовлетворены основные потребности, останется необходимость выращивать, создавать и созидать. Развивайся, расти — или умри. И не забывай, что если кто-нибудь сможет создать что-то интересное, то у него появится шанс заняться сексом с более желанным партнером.

— Но если я создам при помощи алла что-то оригинальное и красивое, например новый тип дирижабля, любой человек сможет тут же это скопировать, — возразил Фил.

— Да, если только у них будет точный проект твоего творения, — ответил Джозеф. — Помните, что только то, что находится в общественном каталоге, доступно для всех. Если ты изобретешь что-то, чего нет ни в одном каталоге и для чего нужно знать нечто большее, чем можно понять при помощи одного простого взгляда, то у тебя появится возможность продать свой проект, свое изобретение другим индивидуальным пользователям алла.

— А может алла создавать живые существа? — перебила объяснения Джозефа Йок.

— Вполне, — ответил Джозеф. — Разве ты еще не заметила? В твоем каталоге имеется огромный раздел, посвященный животным и растениям. Ты можешь изменять дизайн до определенных пределов — только помни, что перепрограммирование ветсофта живых биологических существ очень сложное занятие. Все должно быть в высшей степени сбалансировано. В живых системах очень высока фрактальная плотность информационной структуры.

— А может алла создать живого человека? — спросила Йок. — Я хотела бы сделать копию моей матери.

— Алла не «делает копии» вещей, — ответил Джозеф. — Алла осуществляет структуру предмета, полностью описанного в программном каталоге или описание которого задано пользователем. Для того чтобы создать описание твоей матери, тебе понадобится полное и очень точное описание ее тела и ее сознания. Только одной информации о ДНК и личностного S-куба здесь будет недостаточно. Поэтому мой ответ — нет, твоя алла не сможет создать копию твоей матери без особенного дополнительного ее описания, которое в настоящий момент за пределами твоих возможностей.

— Но если бы у меня было нужное описание, я смогла бы создать человека? — продолжала стоять на своем Йок.

— Да, это возможно, — подтвердил Джозеф. — И должен сказать тебе, Йок, что в момент регистрации алла сняла полную копию твоего тела и сознания. Но Ом не позволяет владельцам алла использовать эти данные по своему усмотрению. В алла нет магической команды для самовоспроизводства пользователя. Для того чтобы использовать алла для самовоспроизводства, нужно понять устройство и функционирование тела и сознания настолько, чтобы иметь возможность составить полный необходимый проект.

— И насколько я понимаю, вы, ребята, уже достигли этого необходимого верхнего уровня? — спросила Йок.

— Во время нашей первой встречи ты видела, как Пта создал копию самого себя, — ответил Джозеф.

— Верно, — согласилась Йок. — Сейчас я попробую сделать животное.

Она нахмурила брови и устремила внутренний взгляд в свой ювви-каталог.

— Осуществить.

Пространство перед алла наполнилось серебристыми нитями, постепенно воздух сделался непрозрачным, и на стол упал маленький шевелящийся предмет.

— Слизняк? — удивился Фил. Слизняк быстро сориентировался и торопливо пополз прочь от солнца в тень одной из тарелок.

— Теперь я попробую сделать медузу, — сказала Йок. — Они такие красивые.

Йок сделала при помощи алла аквариум, потом спроецировала внутрь воды дискообразный клубок светящихся линий, из которого возник чистый купол медузы — медуза немедленно начала вздыматься и опадать. — Могу я поменять ее цвет? — спросила Йок и тут же произвела удивительную розовую медузу — почти в то же мгновение распавшуюся на множество студенистых фрагментов. Она сделала еще несколько проб на основе медузы из каталога, но ни одна из новых медуз даже не пошевелилась.

— Жизнь — это очень непросто, Йок, — произнес Джозеф. — Тем более ветсофт-инженерия.

Неудачные медузы плавали на поверхности аквариума. Устыдившись, Йок алла-переобразовала медуз обратно в воду, потом наполнила водяную емкость стандартным набором океанской жизни: несколько мелких медуз, моллюск и гребешок, а также несколько креветок и разноцветных морских рыб.

— А может алла сделать алла? — спросил Фил. — Ведь, на самом деле, это вопрос из вопросов? Как в сказке, где кто-то, чье желание могло исполниться, пожелал, чтобы все его желания исполнялись.

— Да, — согласно ответил Джозеф. — Способ изготовления новой алла при помощи алла имеется. И довольно скоро кто-то из вас узнает этой нехитрый фокус. Если вы сумеете догадаться сами, это будет лучше, чем если получите это знание напрямую от Ом.

— А Ом собирается дать нам, людям, еще больше алла? — спросила Йок.

— На все воля Ом, — ответил Джозеф. — Но сначала мы планировали немного понаблюдать за тем, как поведет себя Йок. После этого проведем тесты на нескольких других особях. После этого, насколько я понимаю, Ом собирается объяснить вам, каким образом распространить алла по всему миру, сделать его общедоступным, как для людей, так и для молди. Я надеюсь, что результат окажется благоприятным, но полностью быть уверенным невозможно. До сих пор я никогда не бывал в таком месте, как Земля. Вы даже представить себе не можете, насколько ограничено ваше одномерное время. Надеюсь, алла сможет хоть сколько-то скрасить ваше существование.

— Как мотыга для дикарей, — усмехнулась Йок. — Но какая польза от этого для Ом?

— Ом коллекционирует копии разумных миров, — ответил Джозеф. — Распространяя алла и давая возможность пользователям зарегистрировать себя, получает при этом информационные коды пользователей. Если взять аналогию с земледелием, то алла — это скорее бульдозер, чем плуг. Здесь нужны самоограничение и осторожность. В особенности для расы, имеющей лишь одномерное будущее.

— Ты говоришь о том, что такие, как мы, могут и перебить друг друга при помощи алла, так? — спросила Йок. — А может быть вы этого и хотите? Чтобы потом метамарсиане смогли захватить Землю?

— Йок, мы уже говорили тебе, что собираемся раскодировать на Земле еще лишь одного метамарсианина, — ответил Джозеф. — Как только нас станет семеро, мы достигнем канонического размера семьи и соединимся для того, чтобы создать нового метамарсианина, и после этого двинемся дальше — надеясь, что сумеем определить правильное направление к району нахождения двумерного времени. Ни один из метамарсиан не пожелает остаться на такой планете, как Земля.

— Мы еще ни слова не сказали о смертоносных энергошарах, — сказал Фил. — Откуда они берутся?

— Энергошары — не что иное, как визуальное представление нашей Богини Ом, — объяснил Джозеф. — Однако тот, к кому прикасается Ом, не умирает, а возносится.

Прежде чем они успели продолжить свои настойчивые расспросы, к ним на веранду вошел высокий тонгиец. На нем была белая рубашка, галстук и голубая юбка. Тонгиец щурился на ярком солнце.

— Привет, Кеннит, — сказала Йок. — Это мой друг Фил. Я хочу, чтобы он остался тут, с нами.

— Хорошо, — ответил Кеннит. — Я только что разговаривал с ЕКВ, и он не против. Если не возражаешь, мы попросим Фила поселиться в твоей комнате. Для того, чтобы нам не гадать, в какой раковине находится жемчужина.

— Хорошо, — ответила Йок, не поднимая глаз.

Она только что создала ящерицу, кролика и мышь. Зверюшки стрелой бросились наутек под стол. А для украшения стола Йок изготовила при помощи алла великолепную орхидею в горшке.

— А в комнате две кровати. Хочешь, я и тебе сделаю что-нибудь при помощи своей алла, Кеннит?

— Нет, благодарю. ЕКВ сказал, что корабль тонгийских ВМС прибудет в бухту сегодня днем. Мы хотели бы, чтобы ты наполнила его трюм золотом и имиполексом до сегодняшней ночи. Это выполнимо, и ты ничего не имеешь против?

— Это возможно, Джозеф? — спросила жука Йок. — В алла достаточно энергии?

— Кварк-операции похожи на складную головоломку, — ответил Джозеф. — Словно бы ты сначала смотришь на что-то, а потом видишь этот же предмет, только другим образом. Преобразование же друг в друга протонов и нейтронов вообще ничего не стоит. Однако твой вопрос имеет смысл, потому что перестановка частиц в другой тип атома может происходить как с выделением, так и с поглощением энергии, даже в том случае, когда используются короткие пути через высокие пространства. Ом действует как своего рода банк для таких превращений. Энергии перетекают туда и обратно через вихревые воронки высших пространств, которые связывают Ом и алла.

— Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — сказал Фил.

— Поразмысли над этим: «Мир существует». По-моему, это звучит тоже слишком хорошо, чтобы быть правдой, — ответил Джозеф. — Почему вокруг нас существует нечто, вместо ничто? Почему существует Ом? Нам просто повезло, только и всего.

— Теперь я хочу пойти поплавать с Филом с маской и в ластах, — прервала их Йок. — Вы не против?

— Йис, — ответил Кеннит. — Но если вы кого-нибудь встретите, не показывайте алла. Мы не хотим понапрасну будоражить наших людей. С кем поплывет Фил, с Таштегу или Даагу?

— Сегодня я хочу поплавать только с маской и в ластах, и все, — ответила Йок. — Я не хочу, чтобы рядом со мной все время болтались какие-нибудь чудики-молди. Только Фил, Джозеф, Кобб и я. В случае чего, Кобб нас защитит.

Мисс Тета нашла им два комплекта ласт, маски и трубки. Йок и Фил спустились по крутым ступенькам вниз, к воде, позади за ними шлепал Кобб. Джозеф ехал, прицепившись к бретельке бикини Йок. Тонгийцы особенно не интересовались подводным плаванием. Таштегу и Даагу остались лежать на солнце, растекшись лужами, не обращая внимание на то, что Йок и остальные ушли.

Фил и Йок вместе скользнули в воду, Кобб и Джозеф поплыли рядом с ними. Филу казалось, что он попал в Рай. На дне был плотный белый песок, вода в бухте — непередаваемо чистая. На дне тут и там виднелись небольшие пучки кораллов, вокруг каждого кустика кружился свой косячок разноцветных рыбок. Имелись также и трепещущие морские актинии, большие, розовые и несимметричные, сильно отличающиеся от маленьких анемонов, похожих на дверные ручки-набалдашники, к которым они привыкли в Калифорнии. В щупальцах анемонов отдыхала полосатая рыба-клоун, немедленно бросившаяся вперед, чтобы поприветствовать Фила — но когда он увидел ее ближе, в улыбающемся рту клоуна сверкнули ряды острейших зубов. Рыба-клоун совершенно не собиралась здороваться с ним, она явно защищала свою территорию.

Тут и там на дне виднелись огромные раковины, разиньки или венгерки, невероятные мастодонты диаметром несколько футов с зубчатыми краями. Раковины покоились на дне, частично приоткрыв свои створки, в щели между створками виднелась мясистая внутренняя начинка, мантра, окрашенная в каждой раковине в свой цвет: некоторые — голубые, некоторые — зеленые, некоторые — красные, некоторые — удивительные, переливчато-жемчужные.

С верхних створок некоторых раковин поднимались рожки оленьих кораллов. Раковины и кораллы составляли прекрасные, совершенно разбалансированные композиции, неповторимые и недоступные для созидания по причине высокой природной внутренней логики. В ветвях одного из кораллов заметна была обитающая там одинокая рыбка. Душа Фила стремительно наполнялась впечатлениями, подобно пустому винному бокалу, опущенному в воду. Как возможно вместить в себя столько окружающей красоты? Он плыл следом за Йок, потом они остановились, чтобы перевести дух и отдохнуть на макушке высокого коралла.

— Мы в раю, Йок?

— Да, — ответила Йок. — И мне приятно, что я оказалась тут с тобой.

Они поцеловались, на этот раз гораздо дольше, чем в первый.

Следующие минут сорок они плавали вокруг коралла, болтали, больше узнавая друг о друге. И чем больше Фил разговаривал с Йок, тем больше она ему нравилась.

Как и Фил, Йок придерживалась трезвости и воздержания. Йок также разделяла презрение Фила к удобным и привычным жизненным целям.

— Это похоже на то, словно бы общество желает, чтобы ты стал машиной, — так понимала это Йок. — Ты устроен таким образом, чтобы воспринимать только то, на что тебя запрограммировали, не обращая внимания на все остальное. Видеть только деньги, или шмотки, или наркотики, или успех в карьере. Люди не хотят видеть настоящий мир, то, что в реальности имеет цену.

Однако, в отличие от Фила, презрение Йок к обществу не сделало ее неподвижной в развитии, не парализовало ее чувств.

— Есть столько всего, что я хочу успеть сделать в жизни.

— Каждое утро, просыпаясь, я думаю о том, какой сегодня будет новый и счастливый день, — сказал Фил. — Так я живу, это мой главный принцип. Вместо того, чтобы придумывать, что бы мне сегодня сделать, чтобы мой день стал хорошим и полезным. Жизнь и без того отличная штука. Мне ничего не нужно делать, чтобы сделать жизнь еще лучше. По правде сказать, если я все же решу что-нибудь сделать, то скорее всего все только испорчу.

— Нет, Фил, это не так, — возразила Йок. — Мы должны трудится над нашим миром. Мир очень далек от совершенства. Ты смотришь, какие новости передают по ювви?

— Я никогда не смотрю новости, — признался Фил. — Для меня это поток дерьма. Новости, реклама, развлекательные передачи — все это одно и то же. Покупай и съедай побольше, потом высирай все наружу и покупай снова.

— Да, это способ убежать от реальности, — кивнула Йок. — Но это тоже ненормально. Если ты недоволен тем, как вы здесь живете, тогда тебе нужно побывать на Луне. На Луне очень много виртуальной реальности. На Земле вы хотя бы окружены природой.

— Большинство людей не замечают природу, — ответил Фил. — Или скорее природу они воспринимают через очередной прогноз погоды. Но мне кажется, не следует говорить о «большинстве людей». В этом тоже заключена ловушка. Моя цель — не оказаться втравленным ни в какие цели. Просто держаться в стороне и сохранять спокойствие. Я ничего не хочу исправлять, кроме самого себя. А остальной гребаный мир может гребануться еще больше, если ему так хочется.

Они стояли по пояс в воде. Йок умыла лицо, чтобы немного охладиться.

— Мне очень нравится поверхность воды, то, как отражения поднимаются и опадают на ней вместе с волнами, как цвета внизу становятся то ярче, то темнее. Это как бесплатный компьютер.

Фил, решив оценить сказанное, наклонился вниз, и несколько минут они молча изучали отражение в воде и колышущиеся внизу тени. Потом он поднял голову и взглянул на остров. На берегу сидел рослый охранник, Кеннит или кто-то другой, и время от времени подносил к глазам ладонь щитком, чтобы получше разглядеть их.

Взявшись за руки, Фил и Йок побрели вдоль берега, чтобы убраться с глаз долой от людей на берегу. Кобб распластался на пляже немного в отдалении от них у самого края воды и предавался солнечным ваннам, Джозеф был занят тем, что быстро ползал у края прибоя, изучая мелкие формы морской жизни. Йок сделала себе и Филу при помощи алла бутылку холодной питьевой воды.

— Алла — могущественная вещь, — заметила Йок, передавая Филу бутылку. — Немного потренироваться, и я смогу сделать все, что угодно.

— Даже больше, чем есть в каталоге?

— Да, я выйду за пределы каталога, если ты это имеешь в виду. Кажется, Фил, я говорила тебе, что хочу найти алгоритмы природных процессов? Как, например, коралловых рифов. Здорово было бы знать, каким образом вырастить коралл при помощи алла. Отдельный полип свободно плавает в воде, потом прикрепляется к какой-то поверхности. Я могу сделать при помощи алла имиполексовый полип коралла с ДИМ начинкой, хотя могу сделать и настоящий полип. Но интересней все же сделать настоящий, вроде тех имиполексовых червей, что живут на ферме Бабс Муни, или ее «прядильщиков». И потом, господи, я столько всего смогу придумать с растениями. Мать Земля — это просто море свободной био-информации. — Йок улыбнулась своим счастливым мыслям.

— Кстати о Бабс — я немного тревожусь о том, что Ренди Карл Такер рассказал мне о ней, — сказал Фил. — Незадолго до того, как я улетел на Тонга, Ренди сказал мне, что Бабс попросила его достать ей несколько ДИМ-пиявок.

— Да, новость действительно тревожная, — кивнула Йок. — Я немного знаю Ренди. Он говорит, как крутой парень, но на самом деле вовсе не такой. Он вполне приличный и честный. Как правило, честный.

Йок улыбнулась Филу и пожала ему руку.

— А о чем ты мечтаешь, какие у тебя планы на будущее? Ты хотел бы владеть рестораном?

— У меня нет амбиций и нет целей, — ответил Фил. — Я просто хочу исключить из своей жизни, по возможности, все заботы. Нет, я не мечтаю о том, чтобы стать владельцем ресторана. Я не хочу всю жизнь заниматься тем, чтобы кормить жадных, голодных и уродливых людей. Зачем мне это? В глубине души я чувствую, что способен на что-то важное, но что это может быть, я не знаю. Иногда я начинаю бояться того, что в моей жизни так и не произойдет ничего стоящего. У меня были ручные дирижабли, и они мне очень нравились. Но я понимаю, что это глупо.

— Ты как раз собирался показать мне дирижабли, когда…

— Да, Кевви… — поморщился Фил. — Я создал эти дирижабли своими руками. Люди не используют дирижабли, потому что они летают медленно и не всегда туда, куда нужно. Гелий довольно дешевая штука, даже без алла. Главная проблема дирижаблей, что их постоянно сносит ветер. Но мне кажется, я могу придумать способ перебороть ветер. И, может быть, смогу устроить свое дело, буду продавать дирижабли. Хотя я понимаю, что это звучит глупо. Как и все идеи, которые приходят мне в голову.

— Нет, это замечательно, — рассмеялась Йок. Некоторое время они целовались, потом поднялись и потянулись. На солнце стало слишком жарко стоять.

— Ну, куда теперь? — спросил Фил. — Пойдем обратно.

— Думаю, нам нужно попробовать сбежать, — сказала Йок. — Мне неприятно от того, что они держат меня тут как в тюрьме.

— И куда ты хочешь пойти? — спросил Фил.

— Куда-нибудь, все равно. Меня совсем не привлекает идея провести весь остаток жизни, сидя на острове в домике с двумя служанками и четырьмя телохранителями. У меня каникулы и я отправилась путешествовать, в конце-то концов. Я хочу погулять по Нейафу. Эй, Кобб, Джозеф, идите-ка сюда.

Услышав призыв Йок, двое немедленно появились.

— Ты можешь отнести нас по воздуху до Нейафу? — спросила Йок Кобба.

— Но они увидят, — ответил Кобб, указывая пальцем вверх. — Таштегу и Даагу пустятся за нами в погоню. Мне совсем не улыбается драться с ними. Они злые ублюдки.

— Мы можем пробраться вплавь под водой, как подводная лодка, — предложил Фил.

— Но они все равно нас заметят, — возразил Кобб. — Здесь вода на редкость чистая. Я уверен, что они заметят меня, прежде чем я отплыву как следует от острова.

— Они не заметят тебя, если ты поплывешь там, куда они смотреть не будут, — сказал Джозеф. — Я знаю, как это определить.

Кобб растянул и утончил свое тело так, чтобы обхватить им и Йок, и Фила вместе с пристроившимся где-то на них Джозефом. Джозеф, подключившись к общему ювви-пространству, дал всем возможность видеть то, каким удивительным образом представлялся ему мир.

В обычной ситуации, пытаясь представить свое будущее, Фил воображал единственный маршрут, по которому двигается его тело, по пути совершая различные действия и поступки, эдакий мысленный фильм. Однако теперь, благодаря Джозефу, он видел свое ближайшее будущее — в виде, если можно так выразиться, большого дома со многими залами и комнатами. В некоторых комнатах и залах Таштегу и Даагу настигали Кобба и разделывались с ним по-свойски, но в некоторых комнатах Кобб выплывал из зоны достигаемости охранников-молди без помех.

Подобным образом они проплыли через всю бухту, передвигаясь зигзагами от одного коралла к другому. В одном особенно сложном месте, в поле зрения Джозефа они оказались схваченными во всех вариантах, кроме одного. Так им удалось выбрать единственный верный путь на волю, означающий, кстати, что Кобб резко ушел в глубину и зарылся там в донный ил. Прошло немного времени, и снова начали появляться новые различные варианты безопасного будущего. Кобб поплыл вблизи берега и спрятался под одним из причалов порта Нейафу, а потом, когда никто не смотрел в их сторону, быстро выбрался наружу.

Изрыгнув Фила и Йок, Кобб выпустил их на причал. При помощи алла Йок сделала себе и Филу пару неприметных шорт и маек. Вместе они вышли из порта и направились вдоль Вава-у, разглядывая разной величины яхты, некоторые из которых явно пристали к берегу только для того, чтобы покрасоваться. Кобб остался дожидаться их в воде, а Джозеф устроился в волосах Йок, словно драгоценная заколка.

Они миновали несколько небольших, явно не туристического толка магазинчиков, закрытых по случаю воскресенья. Консервы, веревки, плетеные веера, резиновые ремни, немного невзрачной одежды. Для довольно раннего утра солнце светило очень жарко. Мимо них медленно прошли несколько тонгийцев, все вежливые и симпатичные, одетые по случаю выходного дня в лучшую одежду. Вчера Кеннит сказал Йок, что поход в церковь на Тонга — это главное событие дня почти для каждого. Фил слышал хоровое пение молящихся, доносящееся откуда-то неподалеку.

— Давай зайдем сюда, — предложила Йок, увидев небольшое заведение, сколоченное из деревянных щитов и покрашенное голубой краской: «Щедрый бар». Они выбрали столик у окошка и уселись; за соседним столиком сидела пара подвыпивших портовых крыс, один — темнокожий фиджиец, другой — бледный новозеландец. Йок попросила мороженное, а Фил заказал себе колу.

— Слушай, — прошептала ему через минуту Йок. — Они говорят про Онара.

— Типичный американец, болтает без умолку, всегда хвастает, — говорил новозеландский киви. — Постоянно болтает о солидных знакомых, несколько раз упоминал ЕКВ. Он спрашивал, какой из элементов в природе наиболее ценный и лучше всего может найти сбыт, в смысле извлечения выгоды. Точно так и говорил. Что ты на это скажешь, Нукку?

— Дороже бумажки в сто долларов ничего нет! — воскликнул фиджиец.

— С этим влипнешь в первой же лавочке, разве ты не понимаешь, болван ты эдакий. В каждой банкноте сейчас есть встроенный ДИМ; каждая банкнота регистрируется Гимми и держится на заметке, словно породистый пес. Невозможно так просто напечатать деньги с номерами, которых не существует на самом деле. Он спросил меня, какой элемент в природе самый дорогой, имея в виду простейшие химические вещества, неужели непонятно?

— Углерод! — предложил тогда фиджиец. — В виде очень и очень красивого бриллианта!

Киви сморщил рыбью рожу: нет.

— Сейчас рынок алмазов совсем из рук вон. Я слышал, что «Мбанджи ДеГроот» продает объемный наноманипулятор, благодаря которому кривая цен стала линейной, а не экспоненциальной. Нет, мой дорогой друг, четыре главных элемента — это радий, платина, золото и палладий. Рынок палладия и радия небольшой и малоликвидный, платина же держит верхние строчки. В итоге я сказал Онару, что лучше всего пойдет в продажу золото. Этот металл полностью защищен от любых нано-махинаций и манипуляций, ты и сам должен это знать. Пока никто не изобрел способ превращать один из базовых элементов в другой, верно?

— А как же насчет того, когда черные люди едят белых людей?

Фиджиец улыбнулся, обнажив острые подпиленные зубы. В этот момент официантка принесла им еще по порции выпивки.

— Где сейчас Онар? — шепотом спросил Фил у Йок.

— Кто его знает, — ответила та. — Когда я вместе с Коббом отправилась на встречу с пришельцами на дно океана, то неожиданно поняла, что больше не желаю иметь никаких дел с Онаром. Стало ясно, что он собирается втравить меня во что-то действительно опасное, и втравит не моргнув глазом, тогда зачем мне рисковать? Я ничем ему не обязана. Он просил меня отдать ему алла, на что я предложила ему убраться к черту.

Йок сделала паузу, чтобы увидеть, как отреагирует Фил, глядя на него поверх полной ложечки ванильного мороженного.

— И что было дальше?

— Кобб и я послали Онара подальше и полетели на Нуку-Алофа. Но я не хотела уезжать так рано, потому что еще ничего не видела на Тонга. Я имею в виду, что прилетела сюда, чтобы заняться подводным плаванием. После этого, я так понимаю, Онар позвонил по ювви королю, потому что очень скоро тот позвонил мне и сказал, что позволит мне погостить на его острове в бухте Вава-у, если я соглашусь сделать для него некоторое количество золота и имиполекса. Я подумала, а почему бы и нет? Но по большому счету, все вышло не самым лучшим образом. Как я понимаю, все жители Тонга скоро узнают о том, что здесь творится. А само Тонга стало для меня вроде тюрьмы. Мне нужно сваливать отсюда при первой же возможности.

— Хочешь вернуться в Сан-Франциско? — спросил Фил. — Но я только что прилетел сюда. Обратный билет стоит кучу денег. А мы с тобой тут ничего еще не видели.

— Думаю, наверное, мне лучше вернуться обратно на Луну, — сказала Йок. — Нужно показать алла моим друзьям и семье. Алла совершит переворот в нашей жизни. Это слишком важная и большая тема, чтобы обсуждать ее по ювви. Но, хорошо, Фил, ты прав, нам нужно немного побыть на Тонга, погостить тут вдвоем.

— Если вы улетите, заберите и нас с собой, — громко проговорил Джозеф, его тоненький голос был уверенным и звучным.

— Вот уж ничего не могу про это сказать, — ответила Йок. — Улететь отсюда с шестью пришельцами? А куда и когда вы собираетесь отправиться дальше? Где ваш новый узел?

— На Вава-у, — ответил Джозеф. — В одном тихом месте. Выходя из бара, Йок и Фил спросили барменшу о местных

достопримечательностях.

— Думаю, вас заинтересует церковь, которая находится в конце этой улицы, — сказала им женщина за стойкой. — Но вам придется идти туда по самому солнцепеку. К тому же служба наверняка уже закончилась. Если вы пойдете в другую сторону, то попадете на гору Талау, к тому же дорога туда по тени.

— И какой высоты эта Талау? — спросил Фил.

— Сто тридцать один метр, — гордо ответила женщина.

— Ну, это мне по силам, — махнула рукой Йок.

Они пошли бок о бок под сенью необыкновенного вида тропических деревьев, таких, каких Фил никогда раньше не видел: некоторые с листьями как у папоротника и с огромным количеством оранжевых и пурпурных цветов, некоторые со стволами, словно вылепленными из теста. Джозеф сидел тихо, дав им возможность наслаждаться друг другом. Они прошли мимо школы и длинного ряда приземистых домишек. Постепенно дорога выродилась в узкую вытоптанную тропинку. Они прошли мимо заржавевшей, но некогда весьма оригинально выкрашенной в полоску машины, рядом с которой стояла одинокая и очень строгого вида коза. Еще немного дальше тропинка устремлялась вверх, знаменуя подъем на средних размеров холм: гору Талау. Они поднялись до самой вершины. Оказалось, что там великое множество деревьев и не такой уж хороший обзор: океанский простор до самого горизонта. Некоторое время они целовались. Фил наслаждался открывшимся видом, запахом растений и присутствием Йок. Ее отчаянно-смелыми глазами. Оглядевшись, Фил нашел огромный стручок, вроде бобового, висящий на лиане, исчезающей где-то в перепутанной кроне деревьев.

— Какой серьезный стручок, — сказала Йок. Стручок был приятного светло-зеленого цвета и длинной достигал трех футов.

Фил попытался оторвать стручок. Он крутил его так и сяк, дергал из стороны в сторону, но стручок отказывался сдаваться. В конце концов он одолел стручок, но для этого пришлось перегрызть крепкий черенок зубами. Тот имел великолепную слегка изогнутую форму, и внутри угадывалось семь больших вздутий, означающих скрытые внутри семена. Стручок точно сошел со страниц сказки или фантастической истории. Фил и Йок немало над ним посмеялись.

По дороге вниз Джозеф внезапно приказал им пригнуться и спрятаться за одной из хижин туземцев. Выглянув из-за угла, Фил увидел промчавшегося мимо во весь опор бронзовотелого молди-бегуна. Молди имел вид плечистого мускулистого мужчины, хотя и одетого в красное бикини.

— Таштегу, — прошептала Йок.

— Мало э лелей, — произнес позади них голос.

Это был старик, вышедший из двора соседнего дома. На его рубашке не хватало нескольких пуговиц, нескольких зубов тоже не доставало, в руках он нес небольшое алюминиевое ведро, полное рыбы. Старик с удовольствие остановился возле Йок и Фила, чтобы завести разговор о своей сестре, которая жила в Калифорнии. Старика звали Лата. Фил спросил Лата о стручке, который он нашел на горе.

— Этот стручок называется лофа, — объяснил им Лата. — Если вы сорвете такой стручок после того, как он созреет, то его можно использовать для того, чтобы… танцевать.

— Как я понимаю, он имеет в виду кастаньеты, — догадалась Йок и прищелкнула пальцами.

Лата пригласил Йок и Фила зайти в свой дом, чтобы показать раковины. Они все сняли обувь, уселись на кровать, и Лата принес свой сундучок, небольшой пластиковый ящик, внутри которого находились завернутые в бумагу раковины.

— Можете выбрать себе несколько раковин, — предложил он. — Столько, сколько понравится.

— Нет, нет, — торопливо отказался Фил, не потом подумал, что невежливо отказываться от знаков гостеприимства. Йок выбрала для себя большого рапана, две коричневые каури и две каури, похожие на зубы.

— Сейчас самое лучшее время идти обратно, — подсказал им Джозеф, на этот раз обратившись к ним по ювви. Они поднялись и начали прощаться.

— Это было так трогательно, когда он предложил нам свои сокровища, — сказал Фил, когда они снова оказались на погруженной в тень улице. Лата стоял на крыльце, внимательно глядя им вслед.

— Может быть сделаешь для него что-нибудь при помощи алла, Йок?

— ЕКВ сказал, что ни один из тонгийцев ничего не должен знать, — строго ответила Йок.

— Хорошо, Йок, поступай, как знаешь. Но видишь вон там, у стены дома Лата, стоит старый ржавый велосипед? Может, сделаем для него новый классный велик, с титановой рамой, багажной корзиной и всеми причиндалами?

— Что скажешь, Джозеф? — спросила Йок.

— Я только наблюдатель, — ответил жук.

— Хорошо, я сделаю для него велосипед, — сказала Йок и взяла в руку алла. Потом повернулась спиной к Лата, словно бы для того, чтобы спрятать от него чудо — хотя было трудно не заметить появление прямо из воздуха из светящихся нитей сверкающего лаком новенького велосипеда. Придумывая дизайн велосипеда, Йок изменила программу алла так, что сверху титановая рама оказалась покрытой узором из золотистых ракушек каури. Она взяла чудесный велосипед за руль и провела его через весь двор, чтобы вручить старику. Тонгиец принял дар с радостью и достоинством. В великой круговерти вещей, в конце концов, велосипед был равной меной за его раковины.

Через некоторое время они уже были на полпути обратно к Нейафу, причем Лата теперь ехал на новом велосипеде вместе с ними, непрерывно звоня в звонок. После этого все вокруг сошли с ума. Каким-то образом люди в ближайших домах узнали о великолепном волшебном даре. Мужчины, женщины, дети с криками выбегали на улицу, в большинстве своем одетые в нарядную воскресную одежду, и все без исключения предлагали подарки. Раковины, цветы, циновки, даже просто банки консервированных бобов и мяса. Очень скоро стало трудно идти вперед. Для того чтобы отвлечь людей, Йок сделала несколько ведерок мороженного, а потом выпустила из алла дюжину прыгучих мячей, но все просили чего-нибудь ценное. Тогда Йок сделала несколько золотых браслетов, а потом — что обрадовало толпу больше всего — сотню новеньких ювви. У многих тонгийцев никогда не было своего ювви.

К тому времени, когда они добрались обратно до порта, за ними двигалась огромная разросшаяся за время пути толпа. Кто-то попытался выхватить у Фила из рук его стручок лофа, но Фил крепко держал свою добычу. Он думал было позвать по ювви Кобба, но в тот же самый миг старый молди вырвался из океана, словно сам бог Нептун, и бросился на помощь своим молодым подопечным. Йок сделала трех собак, которые, как только материализовались, сразу же бросились на толпу с яростным лаем — в результате чего для посадки Кобба образовалось место. Кобб обнял Йок и Фила руками и вместе с ними ракетой поднялся в воздух. Но Таштегу и Даагу уже заметили их и неслись им наперехват.

— Джозеф куда-то делся! — крикнула Йок Коббу. — Я не знаю, как оторваться от Таштегу и Даагу!

Кобб спикировал вниз и бросился в воду гавани. Еще в полете он раскрыл свое тело, окружил Фила и Йок имиполексом и сразу же принялся подавать им воздух. Но бронзовый Таштегу и огромный черный Даагу уже были с ними рядом и схватили Кобба, а с ним Фила и Йок. Все вместе они вплавь, держась под водой, добрались до островка с такой скоростью, что самым проворным из местного населения невозможно было угнаться за ними. У Фила остался его стручок, а у Йок — ее раковины.

— Я слышал, что вы подняли в Нейафу бунт, — сказал им нахмуренный Кеннит, как только они поднялись по лестнице от берега. — И это в Господний-то день. Вы сделали именно то, что вам в первую очередь было запрещено.

— Ну и что с того? — агрессивно спросила Йок. — Что вы мне за это сделаете?

Кеннит ничего не ответил. Никто еще не знал, что можно, а чего нельзя делать с Йок.

— Корабль придет завтра, — наконец сказал им Кеннит. — Завтра утром мы попросим тебя сделать для нас имиполекс.

Это было все.

После этого Фил и Йок ужинали вместе с тонгийцами за длинным столом на веранде, ели настоящую тонгийскую еду, приготовленную мисс Тета. Рыба, таро, свежий сок. Вскоре на лице Кеннита не осталось и следа обиды или раздражения, другие же тонгийцы с самого начала не выказывали никаких претензий Йок и во всем были дружелюбны. Все наперебой рассказывали Филу и Йок о Тонга, обучали их языку, истории архипелага, здешним обычаям, географии.

Пока люди ужинали и разговаривали, Кобб тусовался с Таштегу и Даагу на краю поляны перед домом. Несмотря на то, что прежде у Кобба не сложились отношения с тонгийскими молди, на этот раз эта троица как будто бы поладила. Судя по тому, как чересчур оживленно и на повышенных тонах происходила их беседа и как часто раздавался с их стороны смех, похоже, у кого-то из них был с собой бетти.

Вскоре наступила ночь, небо было поразительно чистое и полное звезд. От вида ярких звезд, тихого голоса Йок и полной луны у Фила кружилась голова. Потом настала пора идти спать.

— Сегодня ночью я не стану делать этого с тобой, — сказала ему Йок, когда дверь спальни за ними затворилась. — Я хочу, чтобы все произошло постепенно. Я не хочу ошибиться и торопить события. Поэтому не станем спешить, хорошо?

— Ладно, — кивнул Фил. — Мне хорошо с тобой, и я счастлив, Йок. У нас много времени — я так надеюсь.

Фил принял душ, надел боксерские трусы и майку вместо пижамы. Йок, в ночной рубашке, сидела за столом и играла со своим алла. Она сделала огромную призму из зеленого стекла с пузырьками воздуха, застывшими в ней. Призма стояла на широкой стороне, возвышаясь над столом, быть может, на десять дюймов. В грани призмы было просверлено удивительное смотровое отверстие. На одной грани стекло было гладкое и полированное, другая грань осталась необработанной; увидев призму, Фил сразу же испытал невыносимое желание к ней прикоснуться. Он протянул руку и погладил грань призмы.

— Как красиво, Йок, — сказал он.

— Спасибо. Это все алла — самое совершенное орудие труда на свете. Я могу сделать при помощи алла все, о чем только пожелаю и что придет мне в голову.

Йок закрыла глаза, обратившись в себя. Над поверхностью стола появилась сетка из ярких светящихся нитей, клубок горящих скрученных нитей величиной с кулак. Послышалось гудение воздуха, и внутри светящегося клубка сформировалась скрученная лента Мебиуса с узором из забавных муравьев, похожих на иероглифы, ползущих по бесконечной протяженности. Наклонив голову к плечу, Йок критически рассмотрела свое творение.

— Знаешь, что у нас на Луне тоже есть муравьи? — спросила она Фила. — Они проникают всюду. По-моему, нужно сделать этих ребят немного потолще.

— А ты можешь переделать эту полосу? — спросил ее Фил. — Мой бывший сосед по комнате, Дерек, скульптор, говорил, что скульптура половину работы проделывает сама. Он разговаривает со своими скульптурами. Он все время смотрит на то, что он сделал, и продолжает изменять форму, цвет и остальное. То же самое делаю я, когда готовлю блюдо. Я снимаю пробу, добавляю пряности, снова пробую, еще добавляю чего-нибудь.

— Прекрасная идея, — сказала Йок.

Она заставила алла выпустить из себя облако золотистых нитей, сетка окружила ленту Мебиуса, и та неожиданно — упф — снова обратилась в воздух. Потом, не убирая сетку, Йок представила муравьев, ползущих по ленте, немного потолще и приказала:

— Осуществить.

И сразу же лента Мебиуса вернулась на место, но только на этот раз с более крупными муравьями, не просто выгравированными, а рельефно выступающими над поверхностью ленты.

— Да, — удовлетворенно сказала Йок, откладывая алла. — Спасибо за совет, Фил.

— Можно мне попробовать сделать что-нибудь при помощи алла?

— Шиммер сказала, что этой алла никто не может пользоваться, только я одна, — ответила Йок.

— Но ведь она не следит сейчас за нами, правильно? Ну пожалуйста, Йок, дай мне попробовать, хоть раз.

— Только не сломай.

Йок протянула Филу маленький золотистый цилиндрик. Цилиндрик удобно лег Филу в руку, немного покалывая его ладонь. Фил поднял алла и взглянул через отверстие на ее конце — ему увиделась их комната, но только в уменьшенном виде и постоянно вращающаяся, от чего немедленно начинала кружиться голова.

— Словно смотришь в глаз торнадо, — сказал он. — И как мне сделать что-нибудь?

— Ты должен дать инструкции по ювви, — объяснила Йок. Фил попробовал, но алла ему не подчинилась. Он даже ответа никакого не получил.

— Я думаю, алла сконструирована так, чтобы реагировать только на сигналы моего ювви, — сказала Йок. — Давай попробуем так — ты свяжешься со мной по ювви, а я передам сигнал алла.

Еще в течение минуты они пытались организовать прямую связь с алла, но ничего не получилось.

— Ненавижу эти компьютерные штуки, — наконец пробормотал Фил.

— Дай я попробую, — сказала Йок, и через мгновение она установила прямую связь между собой, ювви Фила и алла.

— Привет, — раздался в голове Фила скрипучий голосок алла, словно заговорил персонаж мультфильма. Потом появилось изображение чего-то, что не было ничем определенным: аморфный серый шар, примерно сферической формы, висящий на фоне белой поверхности.

— Ты должен дать мне указания, — проговорил голос алла.

фил не смог придумать ничего лучшего, чем зубная щетка, которую он оставил дома. Серая сфера удлинилась у одного края, и на появившемся выросте выступили щетинки. Цвет и размеры оставались прежними — неопределенными. Под влиянием малейших мысленных приказов Фила формы щетки мгновенно изменялись, изгибались и отклонялись в одну сторону и другую.

— Какая чувствительность, верно? — спросила его Йок.

— Напоминает исследование мира зубных щеток, — ответил Фил, постепенно овладевая навыками формирования объекта. Жесткость щетины, прогиб ручки, прозрачность и упругость материала — процесс создания дизайна напоминал не самостоятельную работу, а сетевой серф через невероятного объема многоуровневый онлайновый каталог, мать всех каталогов зубных щеток в мире.

— Теперь попробуй «осуществить» какую-нибудь щетку, — сказала Йок. — Это может сработать.

— Я выбрал вот эту, — сказал Фил, обращаясь к алла, и его мысленный образ остановился на замечательной зеленой щетке, немедленно заполнившей все поле зрения. — Нет, подожди, я хочу добавить кое-что от себя.

Усилием воли Фил написал на щетке свое имя своим же почерком.

— А теперь, малышка-алла, создай этого маленького ублюдка для меня. Осуществить.

Но ничего не случилось. Сколько бы Фил ни повторял свой приказ, он так и не смог заставить появиться в воздухе сетку из волшебных светящихся нитей.

— Мне кажется, что приказ должна отдать я, — сказала Йок.

— Ты совершенно права, — проскрипела алла. — Я подчиняюсь только зарегистрированному пользователю.

— Тогда осуществи эту зубную щетку, и дело с концом, — сказала Йок, и щетка Фила упала ему на колени.

Фил отдал алла Йок обратно, которая принялась изменять и совершенствовать свои скульптуры, формируя каркас из горящих нитей, превращая новую неудачную форму в воздух, немного исправляя каркас и создавая новую версию работы.

— Алла запоминает формат каждого предмета, который я при ее помощи материализую, — сказала Йок. — После этого очень легко изменять форму предметов.

Она немного исправила изгибы ленты Мебиуса и чуть-чуть подравняла края искривленных граней стеклянной призмы.

Фил положил стручок лофа рядом со скульптурой Йок и попытался обратить ее внимание на то, как хороши формы именно этого стручка. Ему не нравилось, что именно алла отвлекает столько внимания Йок. Стручок был кое-чем важным, что раздобыл именно он.

— Обрати внимание, Йок, какой интересный оттенок зеленого цвета, — говорил он, указывая на стручок лофа. — Как красиво.

Йок уже надоело говорить про стручок, но Фил настойчиво пытался обратить ее внимание именно на свое имущество, пытался заставить ее отвернуться от алла и любоваться лофа.

— Тебе не кажется, что стручок похож на личинку инопланетной бабочки? Или стрекозы? Стручок свешивался прямо с неба. «Джек и бобовый стебель». Что, если ночью стручок оживет и съест наши мозги? Тебе не страшно, Йок?

— Вряд ли он найдет здесь достаточно, чтобы утолить аппетит, — со смехом ответила Йок. — Извини, я просто шучу. Мне нравятся твои мозги, Фил.

Она положила на стол алла, забралась в свою кровать и погасила свет.

— Спокойной ночи, Йок, — сказал Фил, забираясь в свою постель. — Сегодня был великолепный день.

— Я рада, что ты прилетел, Фил. И, если тебе не сложно, закрой дверь, пожалуйста, а потом… я не возражаю, если ты поцелуешь меня на ночь.

23 февраля

Филу снова приснился отец, но когда на следующее утро, утро понедельника, он проснулся, детали сна уже забылись. Снаружи на веранде были слышны чьи-то голоса, и один голос раздражал больше других, самый громкий: это был Онар Андерс, который что-то говорил про чай, о том, как лучше всего чай заваривать.

Фил взглянул на кровать Йок — той уже не было на месте, но простыня еще хранила форму ее изящного тела. А стручок лофа? Стручок преспокойно лежал на ночном столике Йок, зеленый и все еще свежий.

Фил надел шорты, которые ему сделала Йок, и чистую голубую шелковую спортивную рубашку, которую нашел в шкафу. Размер рубашки, с рисунком из звезд и солнц, был ему намного велик, вероятно рубашка принадлежала самому королю. За окном уже было позднее утро. Чистое синее небо и легкий бриз. На веранде за столом сидели Йок, Онар и четверо тонгийцев-телохранителей, и все пили чай и кофе. Кобб тоже присутствовал за завтраком, но Таштегу и Даагу нигде не было видно.

— Ессе homo, — сказал Онар. На нем была белая капитанская фуражка с золотым галуном и твердым козырьком. — Сё человек. Добро пожаловать на Тонга, Фил. Рад видеть, что ты нашел в себе силы и время оторваться от своей поварской работы и заглянуть к нам сюда.

— Иди к черту, Онар. Привет, Йок. Господи, наконец-то я выспался. У тебя отличная комната, Йок. В шкафу я нашел классную рубашку. О чем разговор?

— Прибыл тонгийский военный корабль, — объяснила Йок. — Предполагается, что я должна наполнить его трюм разными ценностями, которые пойдут в казну короля. Мне нравится эта новая рубашка, что на тебе, Фил. Она такая… небесная.

— Настоящий чувак королевский кровей, — сказал Фил, рассматривая подол рубашки. — А сколько времени займет наполнение трюма корабля?

— Как сказать — я ведь должна делать золото и имиполекс порциями не слишком большими, чтобы их могли переносить и грузить люди. Хочешь пойти посмотреть?

— Прошу прощения, но Фил не может подняться на борт военного корабля, — поспешно подал голос Онар. — Правила безопасности, понимаете ли.

— Ерунда, — махнула рукой Йок.

— Но ЕКВ настаивает, — повторил Онар. — Он обещал закрыть глаза на то, что вы устроили вчера в Нейафу. Некоторые из местных успели сфотографировать тебя, но благодаря ИД-вирусу на всех снимках оказалось фото Сью Миллер. Таким образом, ты по-прежнему можешь сохранять анонимность и держать при себе алла. Мы сделали все это для тебя, Йок. И ты будь умницей и помоги нам. Ведь благодаря королю ты встретилась с пришельцами и получила от них в подарок алла.

— Что ты на это скажешь? — спросила Йок Фила.

— Сама решай, — ответил Фил, чувствуя, как его захлестывает волна привычной пассивности. — Я буду скучать по тебе, но в случае чего сумею найти, чем заняться. Может быть, пойду поплавать с маской. Или отправлюсь в Нейафу и посмотрю, что там такое есть на дороге, если идти в другую сторону. Если только ты уверена, что без меня будешь в безопасности.

— Я возьму с собой для защиты Кобба, — ответила Йок. — И об этом я даже не хочу спорить, Онар.

— Сейчас я спрошу, — сказал Онар и, не открывая рта, проконсультировался с кем-то по ювви, который был закреплен у него на затылке. — Все в порядке, — сообщил он через минуту. — Мисс Йок Старр-Майдол и ее молди Кобб приглашены на борт флагмана военно-морского флота Его Королевского Величества. Мы можем уже идти к катеру. Если хочешь, Фил, подбросим тебя до Нейафу.

Во избежание повторения вчерашней стычки с местным населением, катер высадил Фила в пустынном районе доков Нейафу, у частного причала в стороне от главного порта города. Фил помахал вслед катеру, глядя, как тот устремился к стоящему на рейде тонгийскому военному кораблю. Бедняжка Йок. Может быть, ему стоило настоять на том, чтобы отправиться с ней вместе? Однако он знал, что спорить он не мастер. Ну, да ладно.

Он дошел пешком до главной дороги и повернул направо. По пути он встретил несколько местных жителей. Все улыбались ему и кивали при встрече, словно бы узнавали его, но в лицах людей не было ничего от восторга вчерашнего дня. Очевидно, все поняли, что это именно Йок была Королевой Алла, а он просто Сопровождающий Принц, ничего более.

Фил очень заинтересовался маленькими черными поросятами, которые сновали тут повсюду. Все без исключения тонгийские дома снаружи были грязными оттого, что поросята терлись о стены боками. Он несколько раз пытался поймать поросенка, но те оказались очень увертливыми. А кроме того, у некоторых были клыки.

Он шел далее, и дома сменились деревьями и полями. На одном поле он увидел хижину, настолько примитивную и древнюю, что он даже представить себе не мог, что такое еще существует — на тонгийском это называлось «фале». Хижина была сложена на каркасе из пальмовых шестов, покрытых сверху пальмовыми же листьями, составляющими крышу. Стены сделаны из плетеных циновок, с большими прорехами на уровне пола. Перед дверью хижины сидели самые милые люди, которых Фил когда-либо видел в своей жизни, мужчина и женщина, женщина держала на руках малыша и кормила его грудью, и все трое выглядели совершенно умиротворенными. Они заметили Фила, но даже не потрудились махнуть ему в ответ. Вид райского семейства навел Фила на мысли об Адаме и Еве. Был ли смысл давать таким людям алла, сумели бы они применить его с пользой? Изменит ли это в их жизни что-нибудь?

Фил продолжил свою прогулку и вскоре оказался перед стеной, окружающей небольшое поле. За изгородью находились вытянутые насыпи или холмики гравия, расположенные в определенном порядке и украшенные цветами, камнями и ракушками. Размер холмиков и слабый запах разложения подсказали Филу, что он попал на кладбище. Худая молодая женщина и несколько детей трудилась над одной из могил; женщина сметала с могилы мусор метелкой и сжигала его в небольшом костерке. Заметив, что Фил смотрит на нее, женщина произвела жест, который Фил раньше никогда не видел. Она протянула к нему руку с чуть согнутыми чашкой и расставленными пальцами, потом взмахнула рукой, словно высевая невидимые семена. Жест вне всякого сомнения означал: «Уходи прочь». Могла ли алла спасти жизнь человека, за могилой которого она сейчас ухаживала? «Но зачем мне беспокоиться об этом?» — подумал Фил. Людей на свете и так более чем достаточно, и все время кто-нибудь умирает.

Легкие и быстрые мысли Фила споткнулись о свежую и еще не зажившую рану, причиненную смертью отца. Да, на свете множество людей, вот только Па больше не будет никогда. Его отец был чудак, но Фил любил его. И теперь он тоскует по отцу, а тот ушел навсегда. Фил подумал о том, чем там занимается сейчас Йок на корабле короля. Все ли у нее в порядке? Может быть, ему стоит позвонить ей по ювви, хотя бы перекинуться парой слов.

Фил добрался до маленькой деревни, нескольких прижавшихся друг к другу фале. Позади деревни начинался склон невысокого холма, а за холмом был океан. Фил решил пройти через всю деревню и добраться до воды. Когда он шел мимо полей, за ним увязалась кучка ребятишек, они кричали и смеялись, всего там было три девочки и мальчик.

— Паланги! — кричали они ему; еще вчера Кеннит объяснил им с Йок, что по-тонгийски это одновременно означает и «белый человек», и «призрак».

Фил попросил ребят поймать для него поросенка, чтобы он мог его погладить, но ребята не стали. Возможно, боялись клыков поросенка. Мальчик лет четырех развлекался тем, что время от времени тыкал Фила в бок длинной и пугающе острой палкой. Девочка спросила у Фила, как его имя, потом сказала это остальным, и дети принялись скакать вокруг него и петь: «Фил, Фил, Фил!», оповещая о нем всю округу. Он чувствовал себя так, словно проснулся во сне. Граница между явью и сном вдруг стала очень тонкой.

Потом он поднялся на вершину холма, а детишки отстали и вернулись к своим фале, и, уже спустившись с холма, Фил пробирался между камнями на берегу океана к воде совсем один. Был отлив, и гальку на берегу, там, где отступила вода, усыпали морские звезды, полосатые существа со змеиными отростками щупалец, большинство прятали два или три из них в какой-нибудь щели, а остальные торчали наружу. «Спасибо тебе, Господи, — подумал Фил, глядя на набегающие на берег волны, — спасибо тебе за то, что ты сотворил этот мир».

Что-то толкнуло его в ногу. Поросенок?

— Привет, Фил, — поздоровался с ним черный поросенок. — Меня зовут Вубвуб. Мне неприятно это говорить, старина, но я отчасти виноват в том, что Ом сделала с твоим отцом. Я разыскал в Сети вово и предложил Ом испытать их. Хотя, вполне возможно, еще есть способ вернуть твоего отца, если ты понимаешь, что я имею в виду. Пойдем со мной, я покажу тебе наш новый узел.

Поросенок трусцой припустился по пляжу и вскоре скрылся в небольшой дыре среди скал, очевидно входе в пещеру. Фил вошел в дыру следом, держа руки над головой, чтобы не удариться лбом о потолок. Проход поворачивал то в одну сторону, то в другую; впереди был виден свет, и оттуда шел четкий острый запах плоти молди. Фил проследовал за поросенком, сделал последний поворот и вскоре оказался в хорошо освещенной пещере-гроте, размером со среднюю комнату. Здесь было шестеро обитателей; наиболее представительной была бледная нагая женщина — знаменитая Шиммер! Кроме Шиммер и поросенка Вубвуб, тут был симпатичный бронзовый молодой человек по имени Пта, светлогривый единорог Пег, толстая змея по имени Сисс и жук Джозеф. Все они находились в телах молди.

— Привет, Фил, — поздоровался Джозеф. — Разреши мне представить тебя другим метамарсианам.

— Чем это вы, ребята, тут занимаетесь? — спросил Фил, когда знакомство состоялось. — Зачем здесь прячетесь?

— У нас что-то вроде привала туристов, — объяснила Шиммер. — За исключением того, что наша дорога никогда не ведет домой.

Шиммер была похожа на греческую скульптуру из мягкого материала, вроде Венеры. Филу хотелось потрогать ее.

— Подобно многим другим расам, наша раса достигла той точки развития, когда мы странствуем по космосу в виде личностных волн, чем-то напоминающих космическое излучение, но все же отличающихся от него. Редко где находится «радио», которое может «сыграть» нас. Но зато мы не ограничены временем. Раньше или позже одному из нас непременно повезет. В прошлом году в ноябре, как вы наверное слышали, Вилли Тейз и лунные молди изобрели способ раскодирования личностных волн, в результате чего на свет появилось несколько пришельцев, вселившихся в имиполексовые тела.

— Это была настоящая эпидемия, — сказал Фил. — Результат был трагическим.

Несмотря на то, что голос Шиммер звучал гипнотически, благодаря своей музыкальности и красоте, Фил почувствовал, что не может не возразить инопланетянке.

— Один из пришельцев уничтожил космический порт на Луне. Сотни людей погибли.

— Да, — раздраженно отрезала Шиммер. Казалось, что вместе с великолепным телом она получила также и самовлюбленность, нетерпеливость и вспыльчивость характера, свойственные красивым женщинам. — Но тот воинственный пришелец, которого обуяла жажда убийства, не был метамарсианином. Все мирные инопланетяне были безжалостно убиты людьми, во главе которых стояла Дарла Старр. Только мне одной удалось спастись. И именно я уничтожила того воинственного пришельца-убийцу. Но я не прошу у вас благодарности — не больше, чем могли бы вы просить благодарности у муравья. Или у бактерии.

— Мы понимаем, что заставило вас напасть на нас и убивать, — подал голос Вубвуб. — Но мы хорошие парни, если ты понимаешь, что я имею в виду?

— И все равно я не понимаю, что здесь происходит, — повторил Фил.

— Я же сказала, мы просто туристы, — повторила Шиммер. — Хотя точнее будет звать нас кочевниками. Мы живем в пути, но при каждой возможности создаем маленькую семью и производим потомство. Да, именно так, и поэтому, как только кто-то из нас переходит из волновой формы в материальный мир, он старается создать в этом узле семью, состоящую их семерых его собратьев. В течение последних нескольких месяцев я занималась тем, что старалась раскодировать несколько мета-марсиан, Фил, и теперь ты видишь перед собой результат. Семь особей создают, кроме всего прочего, идеальный резонанс, необходимый для целей воспроизводства.

— Племя кочевников решило разбить бивак, так? — спросил Фил. — Но я также слышал, как Джозеф говорил что-то о том, что вы помогаете Ом. Значит, вы, кроме того, еще и миссионеры?

— Миссионеры? — усмехнулась Шиммер. — Любой путешественник своего рода миссионер, разве не так? Но правда также и то, что наша богиня Ом следует за нами всюду, куда бы мы ни отправились. И кроме того, правда также и то, что мы помогаем Ом распространять алла там, где находим признаки цивилизации. Так сказать, «баш на баш». Процесс регистрации алла позволяет Ом получить для изучения программную основу личностей, которые взамен получают в подарок алла — и все довольны. Получить в свои руки силу алла — это величайший из даров, который только можно представить. Теперь ты знаешь весь план жизни метамарсиан. Во-первых, найти в космосе мир, где оказалось бы возможным раскодирование; во-вторых, создать семью из семи членов; в-третьих, распространить по миру дар Ом, алла; в-четвертых, двигаться дальше. Поэтому для Земли не возникнет проблем, когда на ней появятся дружественные инопланетяне, ты и сам должен это понимать.

— А мой отец, ведь его убили?

— Через минуту я доберусь и до этого, — ответила Шиммер, и в музыке ее голоса появился легкий диссонанс. — Можно попросить тебя не перебивать? Я хочу объяснить тебе смысл нашего существования, то, к чему я стремилась с самого начала, поэтому потерпи. Мое объяснение не продлится долго. Я совершила перелет с Луны на Землю, заключила договор с королем Тонга и его Каппи Джейн, после чего смогла использовать молди как спутниковую антенну для отбора нужных мне личностных волн. Первым я поймала сигнал Пта, потом сигнал Пег, Вубвуб, Сисс и Джозефа. Само собой разумеется, как только я была раскодирована на Луне, со мной появилась Ом, которая сразу же принялась исследовать ваш мир. Это было платой за мое рождение среди вас, так сказать.

— Ом — это то, что вы называете энергошарами, верно? — спросил Фил. — Можешь ты теперь объяснить мне, что случилось, когда Ом напало на моего отца?

— Ом это не «оно», а «она», — заметил бронзовый Пта. Тело Пта являлось как бы отражением идеальных форм Шиммер. — Ом — богиня метамарсиан. Она живет в высших измерениях. Наша раса установила с ней рабочие отношения несколько тысяч ваших лет назад. Ом прибыла к нам вместе с другими пришельцами. Ом живет вне обычного пространства и времени. Куда бы ни отправились люди Ом, олицетворение Ом всюду появляется следом за ними. Ом может проявляться в различных образах, но обычно она проявляет себя в виде четырехмерной гиперсферы.

— Четырехмерной? — взволнованно пробормотал Фил. Он уже предчувствовал близость неминуемой математической ловушки, перед лицом которой обязательно почувствует себя тупым.

— Яволь, — пророкотал Джозеф, изъясняющийся с немецким акцентом. Он восседал на прелестном плече Шиммер. — На этот вопрос я могу попытаться дать ответ. При том, что я почти уверен, что Ом являет собой бытие едва ли не бесконечного количества измерений, обычно она появляется в виде энергошара. Ее поверхность ограничена участком трехмерного пространства, у которого нет граней: гиперсферой. Прошу тебя понять, что четыре измерения пространства никоим образом не связаны с измерением времени. Если вы лукаво пытаетесь упоминать измерение своего времени как «четвертое» измерение, то в таком случае энергошар должен именоваться пятимерным. Но в нашей обычной речи мы привыкли пользоваться понятием «четырехмерный» для обозначения четырех измерений пространства.

— Я не собирался приплетать время, — возразил Фил, которого на мгновение отвлекли от выяснения обстоятельств гибели отца. — Могу я в свою очередь задать вам вопрос? Если Ом может передвигаться свободно сквозь космос, тогда почему вам приходится путешествовать в виде личностных волн? Почему бы вам не попросить Ом отнести вас туда, куда вам нужно.

— Во-первых, мы никогда не знаем, где окажемся в следующий раз, — ответила Сисс. — Все, на что мы способны, это совершить чирп в состоянии личностной волны, потом лететь сквозь пространство до следующего места, где уже овладели искусством раскодирования и где нас раскодируют в новое тело, найти там новых членов своей семьи, получить знание для Ом и совершить чирп далее. Путь — это наш образ жизни.

— Но что хочет от нас Ом? — спросил Фил. — Почему она проглотила Пта и моего отца?

— Ом ужасно любопытна, и ее все интересует, — ответил Джозеф. — Твой отец привлек внимание Ом своими вово. Ом обратила внимание на вово, потому что искривление пространства рядом с ними имело очень красивую форму. Никто и подумать не мог, что Ом в качестве следующего шага решит получше познакомиться с твоим отцом. Возможно, что через некоторое время она вернет его в обычное пространство. Что же касается того, зачем Ом поглотила Пта — первоначального Пта?

Ом захотела узнать, какого рода тело может занять мета-марсианин на Земле, поэтому пришлось избрать одного из нас, — объяснил Пта. — Перемещение в гиперпространство произошло очень болезненно для моего оригинального тела, но, несомненно, это была для меня большая честь. Ом выбрала именно меня по предложению Джозефа; Джозеф знал, что я происхожу из знатного семейства метамарсиан. Малыш-жук сказал, что обожает меня и восхищается мной — но кроме того, мне кажется, он еще и завидует мне. Его выбор только возвысил мою славу. Это останется в анналах, что именно я, Пта, был первым из нашего семейства, кто посетил двумерное время, и именно я, Пта, первым из нашей семьи соединился с Ом во время ее пребывания на Земле.

— Хорошо сказано, Пта, — подала голос Пег. Голос единорога звучал как контральто, к тому же у него была вычурная манера выражаться. — Разве не прекрасно, когда кто-то плетет цепь своей работы. Подобно тому, как нанизывается одна жемчужина за другой жемчужиной, чтобы образовать ожерелье. Наверняка Фил обратил внимание, что манера речи метамарсиан напоминает фрактально разделяющийся веер.

— Да, да, да, — закивал Фил. — Почему бы вам не начать выражаться попроще, без этой вечной математики?

— Говоря о веере, мы понимаем Метамарс как место, где время ветвится насыщенно и широко, — спокойно подал голос Вубвуб. — Это привычно для нас, и так это и должно быть. Там, где время расходится широким веером, нет ничего, что бы имело значение, понимаешь, о чем я? То, как вы живете на Земле, это очень мрачный и скучный образ жизни, Фил. Всего одна тонкая и ровная временная нить и одно-единственное собственное «я». Вы, люди, заслужили того, чтобы у вас появились алла.

— Вы сказали, что по вашей вине энергошары убили моего отца, — сказал Фил, обращаясь к поросенку. — Расскажите мне подробней, как это случилось?

— Твой отец не умер, — ответил Вубвуб. — Разве ты ничего не понял из того, что тебе сказали? Тебе, приятель, в уши набилась земля? Твой папочка пребывает в гиперпространстве. Когда Ом проводит своей рукой через ваше пространство, это напоминает руку человека, проходящую сквозь воду, чтобы зацепить пальцами жука-водомерку. В одно мгновение жук еще пребывает на поверхности воды, в следующее мгновение уже находится на вашей ладони. В одно мгновение твой отец был в своей постели, в следующее мгновение уже находился внутри энергошара Ом. Возможно, он испытал боль и шок. Но сейчас твой отец в безопасности, потому что внутри энергошара Ом есть воздух и свет, а также алла для того чтобы делать еду и питье.

— Значит, мой отец жив? — воскликнул Фил. Так же как и тогда, когда Джейн позвонила ему по ювви и сказала, что Курт исчез, сейчас Фил испытал бурю противоречивых эмоций. Радость, от того, что отец может снова появиться с ним рядом. Облегчение, от того, что он сможет попросить прощения у отца. Усталость и раздражение, от того, что ему наверняка снова придется все опять обсуждать с отцом, свою жизнь и прочее. И первобытный ужас — от того, что ему предстоит встреча с воскресшим из мертвых.

— Он сейчас в гиперпространстве?

— Это называется «ана», — объяснил Пта. — Не «в». Мы успели изучить вашу научную литературу, и «ана» и «ката» — это именно те термины, что подходят и по названию, и по смыслу для определения направлений в четырехмерном пространстве.

— Я знаю, — вздохнул Фил. — Мой отец был преподавателем математики. Мне он последнее время очень много снится. Как вы считаете, может быть, Ом специально проникает в мои сны?

— Я не знаю, — прошипела Сисс. — У метамарсиан нет снов, Фил. Метамарсиане живут в бесконечном множестве параллельных миров — нам нет необходимости иметь это прибежище, мир сна. Вубвуб прав, по большому счету твой отец жив, а с ним также находятся несколько других людей, которых так же забрала Ом.

— Как мое первоначальное «я», — добавил Пта.

— Там находится две женщины, — подхватил Вубвуб. — Да, в самом деле. Первое, что сделала Ом, это прихватила сочную бабенку Дарлу. Ма Йок. Потом Ом забрала и старушку Темпест — а, дайте-ка вспомнить, и ее собаку тоже, и игрушку-молди, и кусок дуба. И как я смог все это сообразить? Всякий раз, когда кто-то из нас попадает в новый мир и создает семью, Ом спрашивает, кто из нас самый умный, чтобы она могла забрать его себе как образец. Ом так всегда делает. Для того чтобы взглянуть на новый мир самыми умными и наблюдательными глазами, понимаешь, о чем я говорю?

— Может быть, ты хочешь, чтобы каждый из нас рассказал свою историю? — спросила Сисс.

— Нет, наверное, нет, — отозвался Фил. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке и смущался. Наверняка они врут ему все про отца. — Мне нужно подумать о том, что вы мне сказали. Это слишком необычно, чтобы понять сразу. Я хочу выйти на свежий воздух, на пляж.

— О, пребудь еще немного в нашей пещере, — пропела Пег. Фил заметил, что Пег заняла позицию как раз напротив выхода из пещеры, чтобы преградить ему путь. Рог Пег, длинный, крепкий и очень острый, имел весьма угрожающий вид. — Как говорил ваш поэт? «Людские голоса разбудили нас, и мы утонули». Прекрасное соотношения фраз и смысла.

Пег опустила ниже рог и пристально рассмотрела Фила своими голубыми глазами.

— Фил, тебе нужно послушать наши истории, пока у нас есть еще время.

— Я расскажу первой! — крикнула Шиммер. — Прошу внимания, пожалуйста!

Шиммер выпрямилась и сложила руки на груди.

— Мой энергошар поглотил миниатюрного молди в изоподе Вилли Тейза. То, что вы называете глупышом; это забавная фигурка, вроде куклы или домашнего животного. Нечто, пребывающее между ДИМ и молди. Эта кукла называлась Хампти-Дампти. Случилось так, что Хампти оказалась первым живым существом, на которое упал мой взгляд — и я указала на нее Ом.

— После этого Шиммер заставила меня сказать Ом, что… — начал Пта.

— То, каким образом ты оказался здесь, не дает тебе права рассказывать от лица первоначального Пта, которого ты всего лишь копия, — перебила Пта Шиммер. — Ты ничего не приказывал энергошару. Поэтому историю первоначального Пта расскажу я.

Шиммер откашлялась, снова приняла соответствующую позу и продолжила свой рассказ.

— Когда я раскодировала Пта, я находилась на дне океана, и вокруг не было ничего, на что Пта мог бы указать Ом, для поглощения ее энергошаром. Пта может думать, что он совершенен, но на самом деле он не так уж талантлив в созидании. Поэтому мне пришлось подсказать Пта, чтобы он указал Ом на Дарлу Старр, которая находилась на Луне. Пространство ничего не значит для Ом, и она может мгновенно отправить свой энергошар в любое место по своему усмотрению. Она наша метамарсианская богиня, и хотя мы перемещаемся через космос, где бы кто-либо из нас ни появился, Ом немедленно оказывается рядом, чтобы приветствовать нас. Ом может отправиться в любое место. Восславим Ом.

— Восславим Ом, — благоговейно пробормотали остальные метамарсиане.

— Но зачем было съедать Дарлу? — спросил Фил.

— Зачем именно Дарлу? — переспросила Шиммер. — Ты можешь подумать, что я держала зло на Дарлу за то, что она убила других пришельцев и пыталась убить меня. Хотя, конечно, ни одному человеку не под силу причинить вред метамарсианину. Я не испытывала к ней зла. Злость — эмоция, не свойственная метамарсианам. Все, о чем я думала, так это что Дарла наиболее отважная и интересная личность, которую я знала до сих пор. Да. Я колебалась между выбором, предложить ли Ом ее или Стэна Муни, и мне показалось, что Дарла была более одухотворенной. А ты, Пта, не будь таким нетерпеливым и не смотри на меня так, потому что я уже закончила рассказ. Теперь ты, Пег?

— После моего нового рождения на Земле Ом спросила меня о том, что вокруг есть интересного, и я не знала, что ей ответить, — заговорила единорог. — Тогда Ом сказала мне, что у нее уже есть Хампти-Дампти и Дарла. Внутри нашего морского дома я видела только Шиммер, Пта и траву. Тогда я спросила Ом, что бы ей хотелось получить теперь. Ом великодушно продемонстрировала мне некое забавное изображение, предмет, который она встретила в комнате Дарлы, то, что она называла «вово». Ом хотела получить себе вово. Поэтому я вошла в вашу Сеть, где и произвела поиск самого лучшего вово всех времен. Вово всех вово, которое мне удалось отыскать, находилось в саду женщины по имени Саншайн, проживающей в людском поселении в Санта-Крузе, штат Калифорния. На этом основании я направила туда взгляд Ом. Но случилось так, что тетка Саншайн, старуха по имени Темпест Пленти, как раз копала землю в компании собаки по имени Планета неподалеку от вово, и Ом, взмахнувшая своей дланью на этот раз слишком широко, прихватила и старуху и собаку вместе с желанным вово. Вот и весь мой сказ, теперь пусть говорит Вубвуб.

— Теперь внимание Ом было поглощено забавами с этим вово; она попросила меня разыскать умельца, который его сделал, — сказал черный поросенок. — Поэтому затем Ом направила свое внимание и шар в дом Курта и прихватила и его, и половинку его собачонки по имени Фридль — я сказал половину, потому что противная собака так трепыхалась, что в результате ее разорвало пополам. Старине Курту оторвало руку, и тоже из-за Фридль, а пространственный вихрь скрутил его обручальное кольцо, от которого можно перейти прямиком к следующей истории, ты понимаешь, что я имею в виду, Сисс?

— Сказать по правде, Ом вовсе не просила меня сделать это, — пропела бледно-зеленая змея. — Просто она решила поиграть с кольцом Курта, чтобы проверить, какое впечатление это произведет на других людей. И я предложила ей проглотить вместе с кольцом небольшой кусок дуба, чтобы она могла узнать, как устроены растения.

— Моя очередь самая последняя, — проговорил радужный жук по имени Джозеф. — Я предложил Ом проглотить Пта. Как раз наступило время для нее проглотить одного из нас, тогда почему бы не проглотить самого из нас наилучшего?

В голосе Джозефа слышался намек на насмешку, а может быть, Филу это только казалось.

— Кто, по-твоему, будет следующим? — спросил Вубвуб Фила. — Мы думаем об этом, потому что близко время, когда на свет появится седьмой из нас, метамарсианин, которого мы раскодируем. И как мы уже объяснили тебе, всякий раз, когда на свет появляется новый из нас, Ом празднует это событие, что-то поедая.

— Не делайте этого! — крикнул Фил. — Она ведь может выбрать Йок!

— Каппи Джейн приготовила для нас отличную новую личностную волну метамарсианина, которую уловила недавно, так-то, Фил, — сказала Шиммер. — Мы не собираемся ждать и терять время понапрасну. Для нас очень важно образовать заключительную семерку членов. Полноценную семью.

От пустой благозвучности голоса Шиммер по спине Фила пробежал холодок.

— Стой в стороне и смотри.

Фил оттолкнул рог Пег и попытался выскочить наружу к выходу из пещеры, но Вубвуб ловко толкнул Фила под коленки, так что он упал на спину. Сисс змея подоспела как раз вовремя, чтобы поймать Фила и смягчить его падение — и сжать его тело в своих объятиях.

Лежа на спине, Фил впервые обратил внимание, что свет в пещеру проникает сквозь отверстие в потолке, через отверстие, в которое было видно небо.

При помощи встроенного алла Шиммер создала куб светящихся линий, мгновенно оформившихся в приличных размеров порцию имиполекса высотой почти по колено.

— Все готово, Каппи Джейн, — скомандовала Шиммер. — Направляй свой луч вниз.

Сигнал спустился вниз на Шиммер от спутника-тарелки, после чего, как только Шиммер наложила на куб свои прекрасные руки, вещество начало искривляться и менять форму. Постепенно из пластика оформилась фигура и, поднявшись во весь рост, приняла облик птицы, черной с белым оперением мифической птицы индейцев минах, с желтыми лапами и огромным и грозным желтым клювом. На голове у птицы имелось оперение из желтых перьев, которые придавали ей вид разбойника, скрывшего свое лицо под маской.

Минах склонил голову набок и взглянул на всех своими блестящими нечеловеческими глазами. Потом птица произвела неосмысленный каркающий звук, что-то напоминающее «привет». Филу показалось, что птица собирается его клюнуть.

— Выпустите меня! — закричал он, пытаясь вырваться из могучих колец Сисс.

— Не торопись, тебе еще рано уходить, — прошипела змея. — Мы не хотим, чтобы представление было испорчено.

Шиммер, должно быть, передала минах по ювви какую-то информацию, потому что взгляд птицы стал более осмысленным, а линия сжатого клюва немного смягчилась.

— Добрый день, — сказала им гигантская птица. Минах откашлялся, чтобы прочистить горло, потом просвистел несколько музыкальных нот, прислушиваясь к отдающемуся в стенах пещеры эху, потом заговорил снова:

— Здесь что-то устроено не так, совсем-совсем неправильно, я прав?

— Мы на планете с одним измерением времени, — объяснила Пег, поводя своим розовым рогом. — Здесь все не так как мы привыкли. Не веди поиски понапрасну, здесь ты не найдешь другого времени, лишь жалкую событийную нить, да горстку туманных вариантов близкого будущего. Возблагодари Ом за то, что появился на этот свет, ибо теперь нас семеро, и очень скоро мы произведем на свет потомство.

— Кто? Кто сотворил этот мир? — спросил минах, на пробу раскрывая в стороны широкие крылья. — Почему здесь только одна нить времени, как вы говорите?

— Кто сотворил этот мир? Понятия не имею, — отозвался Вубвуб. — Может быть это был сам Свет. Какое имя ты выберешь себе, птица минах?

— Можете называть меня Хареш, — ответил минах. — Я нахожу это имя наименее угнетающим из всех. Я очень рад, что нас теперь семеро. Мы поможем Ом, потом произведем потомство, совершим чирп, и отправимся дальше.

Птица дернула головой, словно бы что-то услышала.

— Ом разговаривает со мной. Близко время ее овеществления себя. Я должен сделать свой выбор. Ом уже глотала мета-марсианина?

— Да, — отозвался Пта. — Меня. Так что больше не предлагай ей этого.

— Здесь есть человек, — сказал Вубвуб, подтолкнув своим рылом ногу Фила. — Ом уже проглотила трех людей, но, возможно, хочет еще.

— Значит, сейчас выскочит энергошар? — спросил Фил. — Ведь вы используете именно это слово: «выскочит»? Отличное слово, и очень точное. Вы, ребята, все такие умные. Давай-ка, пусти меня, Сисс!

— Нет, до тех пор пока не появится энергошар, я тебя не отпущу, — ответила Сисс — Ом сейчас рассматривает все, что есть интересного в этой пещере, дожидаясь, пока Хареш составит свое впечатление об окружающем мире. Поскольку мы умеем видеть будущее, то будем знать, что будет дальше, прежде, чем Ом сделает свой выбор. Но пока нам очень трудно судить, что Ом предпримет. У нее очень странные законы логики. Странные для вас, людей, но не совсем странные для нас, мета-марсиан. Логика высших измерений. Подобно людским снам, может быть.

Сисс продолжала говорить, а у Фила появилось дурное предчувствие по поводу того, во что он влип. Он все время думал о тех, кого уже проглотили энергошары Ом: игрушечную молди Хампти-Дампти, оказавшуюся возле Шиммер на Луне; Дарлу, оказавшуюся возле вово на Луне же; Темпест Пленти и Планету возле большого вово в Санта-Крузе; Курта Готтнера и кусок Фридль в Пало-Альто; половинку дуба возле кольца Курта Готтнера в Пало-Альто; Пта; и…

— Да, она хочет забрать тебя, Фил, — сказала Сисс, кольцо которой внезапно ослабло. — Беги.

— Возблагодарим Ом, — подала голос Пег. — Она призвала Фила для того, чтобы он смог воссоединиться с отцом.

— Не нужно противиться Ом и пытаться вырваться, Фил, — объяснял ему Вубвуб, когда тот поднялся на ноги. — Если ты попытаешься сопротивляться Ом, то закончишь так же, как та несносная собачонка, понимаешь, что я имею в виду? Когда Ом придет, лучше всего будет, если ты прыгнешь ей навстречу, чтобы она могла забрать тебя одним глотком. Следи за самым центром ее шара, когда Ом выпрыгнет в наше пространство, и туда меться.

— Будет больно?

— Думаю, что боль будет очень сильной, — ответила Сисс. — Беги, Фил, беги! Я не хочу, чтобы энергошар пролетел возле меня.

— Спасибо тебе огромное, но совет напрасный, — огрызнулся Фил, нацелившись дать Сисс пинка — и конечно промахнувшись, потому что змея в последний момент убрала свое тело из того места, куда направлялась нога Фила.

— У тебя еще две минуты, — сказала Пег. — Воздай благодарение и постарайся использовать это время благочестиво.

Фил вышел из пещеры на берег океана и, пригорюнившись, уселся на песок, рассматривая синее безоблачное небо и вековечные накатывающие на берег волны прибоя. Все было как всегда. Через несколько секунд он, скорее всего, умрет.

Значит, вот как это бывает, подумал про себя Фил. Не так все и трагично. Часть его души, как обычно, была парализована безволием и даже рада тому, что все скоро закончится.

Но была и другая часть Фила, которая точно знала, что он еще даже и не начинал жить. Он позвонил Йок по ювви. Она ответила ему почти немедленно.

— Фил?

Фил увидел, как позади Йок трудятся матросы-тонгийцы, несут что-то в трюм. Видны были также Ваана и король.

— Привет, Йок. Энергошар вот-вот заберет меня. Я на берегу на другой стороне острова. Пришельцы поселились здесь в одной из пещер. Они только что раскодировали последнего из семи метамарсианина, и Ом собирается отметить это событие, проглотив меня.

— О нет! — голос Йок сорвался, и из глаз ее полились слезы.

— Я люблю тебя, Йок.

— Не умирай!

— Метамарсиане говорят, что я не умру. То есть на самом деле я не буду мертвым. Я окажусь в пузыре в гиперпространстве. Но я… я не верю им. Четвертое измерение — это чушь собачья. Я только хотел сказать, что я рад тому, что встретил тебя, Йок. Я всегда говорил, что мне в жизни везло и жизнь моя удалась, но на самом деле моя жизнь стала такой, какой должна, только после того, как я встретил тебя. По крайней мере, мы хотя бы один день провели вместе.

Фил заметил, как над водой что-то мигнуло. Локальное мерцание словно бы искаженной перспективы.

— Оно пришло за мной, что бы это ни было. И еще одно, Йок — это Ом забрала Дарлу. Так мне сказала Шиммер, а это она указала Ом на твою Ма. Держишь подальше от метамарсиан, а то они убьют и тебя тоже.

— Подожди, Фил, не уходи. Они говорили, что ты, может быть, и не умрешь?

— Это просто какая-то игра в математику. Красивая сказка из уравнений. Оно уже близко.

— Я буду ждать тебя в Сан-Франциско.

— Я люблю тебя.

Энергошар несся над водой, потом повернул прямо в сторону Фила и полетел на него. Фил обнял себя за плечи руками и подтянул к груди колени. Энергошар был похож на огромный горящий изнутри кристаллический шар, отражающий и преломляющий свет, хотя и не такой гладкий, каким мог бы быть, а скорее похожий на каплю воды.

По мере приближения шара остальной мир на пути его подвергался странному эффекту: предметы словно бы плавились и искажались, тщетно пытаясь убраться с дороги.

Шар подлетал все ближе и ближе, и тем не менее время, которое требовалось ему для того чтобы достигнуть Фила, казалось странно долгим. Впечатление было таким, словно пространство между Филом и энергошаром вырастало почти с такой же скоростью, с какой к нему двигался шар. Шар как бы являл собой дыру, вход в высший мир. Все отталкивалось или отодвигалось прочь от шара; небо и океан жалко сжимались по его границам.

Фил оглянулся через плечо; позади него все еще имелась небольшая зона нормального, неискривленного пространства — галька пляжа в нескольких шагах от него выглядела совершенно такой же, как обычно. Но воздействие приближающегося шара было настолько сильным и стремительным, что прямо на глазах у Фила левая и правая границы пляжа изогнулись в стороны наружу от него, стремясь убраться подальше от места предстоящего события, и этот эффект с каждой минутой становился все более заметным. В течение нескольких мгновений казалось, что Фил находится на самом кончике пальца все еще остающегося нормальным мира, а горящий энергошар окружает его, стягивая свои гиперпространственные границы со всех сторон. Где-то далеко на другом конце его пальца, уже на другой стороне мира, Вубвуб и Шиммер трусливо выглядывали из своей пещеры, чтобы увидеть, что с ним происходит. Усилием воли Фил переборол в себе желание сорваться с места и бежать спасаться к пещере, и повернулся лицом в сторону того, что уже готово было поглотить его. Что можно увидеть в глубине шара? Ничего, за исключением кривого зеркала из ярмарочного лабиринта, в котором отражался он сам, растянутый уродец, трясущиеся пятна розовой кожи на синем фоне, испещренном звездами и солнцами — его рубашки.

И затем — словно удар огромной волны — зона искривленного пространства накрыла Фила. Всеподавляющий удар глубокой боли пронизал его тело, словно внутренности и скелет внутри него растягивались и стремились вырваться наружу. Его легкие, его желудок, его мозг — вся его плоть горела в агонии.

— Фил! Фил!

Но Фил не посмел обернуться — любое движение могло разорвать его тело или внутренности на части. Но пока энергошар трудился над ним, силясь поглотить, краешком глаза он сумел взглянуть назад, потому что в искривленном пространстве, правила которого были искажены Ом, ему не было необходимости оборачиваться, чтобы видеть сзади себя. Весь прежний мир для него теперь сжался до крохотного шара, который висел в пространстве в нескольких футах от него, подобный сферическому зеркалу размером с обеденную тарелку. И в этом крошечном игрушечном мире, подобно мультипликационным фигуркам, двигались Кобб и Йок, силясь добраться до него. Они бежали к нему изо всех сил. Инстинктивно Фил подался к ним навстречу, но в тот же миг — свиш — что-то пронеслось мимо его пальцев словно невидимая коса. И потом — хлоп — прежний мир, обратившийся в маленький пузырь, мигнул и исчез из его поля зрения, и Фил остался в полном одиночестве в гиперпространстве энергошара.

Внутренности Фила хлопком вернулись к своему прежнему состоянию; боль ушла и, мало-помалу, растаяли и ее отзвуки. Он обнаружил, что совершенно спокойно висит внутри прекрасно освещенной или наполненной светящимся воздухом пустоты — не содержащей больше ничего, кроме его тела. Значит, в том, что говорили ему метамарсиане, все же была правда. Но в таком случае где остальные, кого Ом проглотила прежде? Быть может, после того как Ом изучит людей полностью, она уничтожает их, обращая в ничто?

— Привет! — крикнул Фил. — Это ты, Ом?

Ответа не последовало.

Пространство вокруг него изгибалось, замыкаясь в себе, и Фил не видел со всех сторон ничего, кроме собственных бесконечных искривленных отражений, точно как в парикмахерской, — только обгоревшие волосатые ноги и вздувшаяся пузырем на спине рубашка, голубое поле с солнцами и звездами.

Фил вспомнил рассказанную отцом историю об А-Квадратном, живущем на поверхности огромной сферы, где лучи света А-Квадратного распространялись во все стороны от него, но только по поверхности сферы, описывая огромные круги. И в любом направлении А-Квадратный видел лишь только собственное изображение. И здесь, в гиперпространстве энергошара, все, что было доступно зрению Фила, был его собственный затылок, светлые волосы, гораздо более лохматые, чем это он себе представлял. Он подумал о том, есть ли шанс, что скоро он увидится с Па.

Поскольку рядом с Филом в его заключении не было больше никаких предметов, сложно было сказать, движется ли он или висит на одном месте. Но чуть погодя он вдруг обратил внимание, что пространство по сторонам от него не совсем однородное. Немного впереди, например, имелось место, где его отражения распадались на куски. Ему захотелось подлететь к этой маленькой аномалии и подробнее рассмотреть ее, но он не мог понять, каким образом он может целенаправленно двигаться в этом безразмерном мире. Наконец он догадался снять ботинок и бросить его через плечо. Как бы там ни было, инерции броска оказалось достаточно для того, чтобы он медленно поплыл в сторону местного искривления пространства. Когда точка аномальности находилась на расстоянии вытянутой руки от него, перед ним появился его ботинок, летящий ему прямо в лоб — ботинок совершил маленькое кругосветное путешествие вокруг замкнутого гиперпространства энергошара. Фил отдернул голову в сторону, и ботинок ударил его в плечо, но и этого удара оказалось достаточно, чтобы поступательное движение Фила немного замедлилось.

Фил вытянул вперед руку и дотронулся до точки искривления. Как только его пальцы проникли внутрь искривления, они исчезли. Фил конвульсивно выдернул руку обратно; но пальцы были целы, и никаких следов на них не осталось. Тогда он снова засунул руку в центр искривления и пошевелил там пальцами. Ощущение было очень странное: его пальцы не могли найти друг друга. В этот самый миг ботинок, описав новую орбиту, снова вернулся к нему и с лету ударил его в грудь. Фила отбросило немного в сторону от аномалии, но его пальцы — уфф! — по-прежнему были целы.

Прошло еще немного времени, и Фил почувствовал, что ему хочется есть и пить. Он попытался представить себе, сколько времени он уже здесь находится. Он спросил время у ювви, но внутренние часы ювви остановились в 11: 37 — очевидно, что с той самой минуты, когда он оказался внутри энергошара, в ювви прекратили поступать сигналы точного времени со спутника. Не надеясь на успех, Фил попытался связаться по ювви с Йок, и, как он и ожидал, соединение не установилось. Любой сигнал, который он посылал здесь, начинал описывать бесконечные круги по пространству шара, подобно лучам света. И тем не менее обращение к ювви не прошло бесполезно — он заметил нечто новое внутри прибора. На внутреннем дисплее ювви теперь висел огромный аморфный шар, точно такой же, какой он видел, когда пытался управлять алла Йок через ее ювви. Похоже, Ом представила в его распоряжение встроенную алла, которой он может здесь пользоваться!

Фил мысленно приказал начальному бесформенному образу алла-каталога обратиться к разделу пищи. Однако оказалось, что этот алла-каталог Ом не предназначен для людей, а только для инопланетян — может быть, метамарсиан? Фил попытался создать яблоко, но в результате перед ним появилась только шипастая красная штуковина, к тому же покрытая перьями. Что это такое? Алла-каталог был мультисенсорным и позволял услышать запах несозданного еще предмета, поэтому Фил виртуально понюхал виртуальный еще предмет; он почуял острый кислотный запах, но возможно, что это только кожура так пахла. Фил приказал: «Осуществить!» Он почти не верил, что из этого что-то выйдет; ведь алла Йок отказалась выполнять его приказы, подчиняясь только самой Йок. Однако встроенная алла энергошара повиновалась ему. Перед ним появилась светящаяся сетка из горящих нитей, потом — хлоп! — материализовался шипастый красный шарик.

Фил жадно схватил предмет, но как только он торопливо счистил колючую кожуру, из-под нее потекла щиплющая руки желтая паста. Ядовитая аммиачная вонь распространилась вокруг, у Фила начало резать глаза и невыносимо щипать в носу. Он торопливо сфокусировался на ювви и приказал инопланетному плоду бесследно исчезнуть. И облегченно вздохнул, когда алла образовала вокруг отравы сетку из сверкающих нитей и обратила плод снова в воздух, забрав с собой и едкий запах. Может быть он не так уж и голоден?

Он оставил попытки сделать для себя еду и принялся мысленно перебирать предметы инопланетного алла-каталога, с удивлением взирая на прекрасные и странной формы безделушки. Три самых любопытных объекта он даже материализовал для того, чтобы рассмотреть получше.

Первым было нечто, напоминающее карманный перочинный нож, но когда он развернул предполагаемое «лезвие», перед ним появилась метелочка из тонких металлических щупалец, каждое из которых было способно к небольшому перемещению. Подавив в себе желание прикоснуться к металлическим отросткам, Фил сложил предмет и спрятал его в карман.

Вторым предметом, который он материализовал, был крошечный, размером с шарик для гольфа, аквариум с плавающими в нем светящимися золотыми рыбками. По сути, это были вовсе не рыбки; более всего эти создания напоминали планктон. Маленький шарик был бархатисто-черного цвета, светящиеся разноцветными огоньками диски и шарики мерцали внутри, словно отдаленные звездочки. Главная странность шарика-аквариума заключалась в том, что мерцание объектов внутри него в принципе подчинялось мысленным приказам Фила, суть которых он и сам не мог уловить и осознать. Всякий раз, как только он поворачивал голову, маленькие существа внутри шарика все разом смещались от одной его стороны к другой. И всякий раз, когда он фокусировал свое внимание на одном отдельном обитателе аквариума, эта «рыбка» немного увеличивалась в размерах, а все остальные поспешно отплывали от нее, оставляя больше места для рассматривания.

Третьим по счету Фил выбрал и осуществил предложенное в каталоге ожерелье с единственным драгоценным камнем, форма и цвет которого переходили из одной в другую через бесчисленные последовательности возможных вариантов. Это был и рубин, и изумруд, и бриллиант, и сапфир — и все это вместе и многое другое тоже, чему не было названия. Менялись не только цвет и блеск камня, менялась также и его огранка. Это было великолепно. Фил пожалел, что ему больше никогда не суждено увидеть Йок, этот подарок был бы достоин ее.

Несмотря на то, что попытка добыть инопланетную еду здорово отбила у Фила аппетит, жажда по-прежнему мучила его. В метамарсианском алла-каталоге он разыскал раздел, насколько он понял, посвященный прохладительным напиткам. Он воспользовался встроенной функцией виртуального запаха, чтобы избежать жидкостей с запахом бензина и ацетона, и так, постепенно, он выбрал нечто, очень похожее на флягу с водой.

Создав флягу, он осторожно смочил в жидкости язык и, убедившись, что перед ним обыкновенная вода, осушил флягу до дна, потом при помощи алла превратил флягу снова в воздух.

Продолжая листать алла-каталог, Фил попытался найти в нем нечто, что бы дало ему представление о родном мире мета-марсиан: атласы, фотографии и прочее — если только каталог действительно был составлен для метамарсиан, а не для другой расы инопланетян. Но нигде в каталоге он так и не сумел отыскать изображение его предполагаемых пользователей, хотя в конце концов нашел раздел, вероятно посвященный одежде. По всему выходило, что данная раса пришельцев носила длинные халаты или кафтаны, с проделанными центральным отверстием для головы и парой отверстий для рук.

Мало-помалу исследование каталога утомило Фила, и он повис в пустоте, ничего не делая и отдыхая, вспоминая свою прошлую жизнь. Что успел он сделать за двадцать прожитых на Земле лет? Он пережил школу, развод родителей, навязчивые и агрессивные чудачества отца. Два года он посещал колледж Беркли, но когда ему стукнуло двадцать, понял, что его тошнит от учебы и прыгания через веревочку. Потому что веревочку крутил не он сам, а крутили веревочку его отец и общество. От всего этого несло фальшью. Он бросил учебу и всерьез взялся за поварское искусство, постепенно добравшись до должности помощника шеф-повара большого и популярного ресторана. Существенное достижение.

Другим существенным достижением было то, что он не сбился с Прямого Пути: остался чистым и трезвым. Была ли у него альтернатива? Было ли этого достаточно для того, чтобы оставаться чистым разумом и уравновешенным? Па очевидно так не думал. А кроме того, в глубине души Фил вовсе не был таким правильным трезвенником. В глубине его души таился страх.

Было бы здорово когда-нибудь завести семью и детей; самая серьезная ошибка, которую он допустил за прошедшие годы, было то, что он связался с Кевви. Но по крайней мере он успел покончить с этим. И почти использовал свой шанс с Йок. И вот теперь его жизнь, надо понимать, закончилась.

Фил попытался представить себе, чем бы он мог заняться, если бы ему выпал второй шанс. Он бы точно попытался остаться с Йок. Что еще? Остался бы трезвенником, это точно. Днем бы работал поваром, но ему хотелось найти для себя и что-то еще. Попытаться выразить себя еще где-нибудь. Например, заняться дирижаблями. Кто знает? Сейчас это было трудно сказать. Фил вздохнул, стараясь спрятать жалость к себе. Он произнес простую молитву: «Господи, помоги мне».

В обычной ситуации подобная молитва растворилась бы в эфире окружающего мира, поглощенная общей суетой. Фил мог вложить в свою молитву самые лучшие побуждения и надежды, но ответ вряд ли последовал бы. Но он все равно молился, с верой в то, что в мире существует Бог, заботящийся о нем. И временами молитвы помогали Филу удержаться от наркотиков и выпивки. И теперь он снова тихо прошептал свою молитву, почувствовав, что после этого самообладание вернулось к нему, и наконец… уснул.

Довольно скоро во сне на его молитву последовал довольно буквальный ответ. Гиперпространство заговорило с ним:

— Итак, ты готов к тому, чтобы двигаться дальше? — спросил у него мелодичный и богатый полутонами глас Ом. — Тогда мы отправляемся в путь.

Так было во сне, но в следующий миг, когда Фил проснулся, возле его ног что-то с хлопком появилось.

Когда он взглянул в ту сторону, то увидел перед собой маленький шар, внутри которого находились крошечные фигурки людей. Неужели он возвращается обратно на Землю? Крошечный шарик быстро увеличился в размерах, потом вырос невероятно и поглотил его, при этом он пережил очередное ощущение внутреннего растягивания, хотя на этот раз не такое мучительное и долгое, как прежде. Потом тошнотворная боль прошла совсем. Но то, где он оказался, была не Земля. Он по-прежнему находился в гиперпространстве, только на этот раз чувствовалось, что пространство вокруг него увеличилось в семь или восемь раз. Гиперпространство Фила соединилось с другим, размерами в несколько раз больше, подобно тому, как соединяются вместе мыльные пузыри. Как соединяются вместе «пальцы» Ом.

Внутри нового гиперпространства пахло псиной и молди, а также алкоголем. Здесь находилась половина дуба, на стволе сидела костлявая старуха в комбинезоне и пышнотелая совершенно голая матрона. Здесь имелось также большое и очень яркое вово, и молди яйцеобразной формы, а заодно собака, помесь колли и бигла, в белых и светло-коричневых пятнах. Яйцо было с ярким пояском — или галстуком? — которым оно было перетянуто посредине. Но все это было лишь задним планом, на мгновение отмеченным Филом, потому что прямо перед ним был тот, кого он не чаял увидеть…

— Па!

— Фил! Господи, тебя-то как сюда занесло? Вот уж не думал, что и с тобой это случится. Бедная твоя мама.

Па Курт был совершенно голый и двигался неуверенно. Его левая рука заканчивалась свежим обрубком.

— Что же теперь дальше-то будет?

Фил решил сказать о главном, что мучило его все это время:

— Па, прости меня, что я нагрубил тебе в последний раз, когда мы виделись.

— Черт, да это же я был во всем виноват, первый начал донимать тебя. И я никогда не довел бы тебя до такого состояния, если бы не был пьян. Конечно, я тебя давно простил, Фил! Но в одном теперь ты должен со мной согласиться: что четвертое измерение — это вовсе не дерьмо собачье, верно?

От отца здорово несло перегаром.

— Бедняга. Что с твоей рукой? — сказал Фил. — Джейн сказала, что твое обручальное кольцо уже является доказательством четвертого измерения.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Курт.

— Ты ведь не знаешь. Когда этот энергошар отрубил тебе руку, твое обручальное кольцо скрутило почти восьмеркой. А потом надпись на кольце перевернулась в зеркальное изображение.

— Поразительно!

Курт расстроенно поглядел на свой обрубок.

— Рука неплохо заживает. Хотя, может быть, это то же самое, что и растущие ногти у трупа — ведь у трупов ногти растут быстрее. Бабушка Темпест здорово мне помогла. Позволь мне представить тебе Дарлу. Это Фил, мой сын. А это — Темпест.

Обе женщины предпочитали держаться поближе к стволу дуба, благодаря которому в гиперпространстве было легче передвигаться. Несмотря на то, что Дарла была совершенно голая и имела небольшой лишний вес, это ее нисколько не смущало. На ее ступне так же имелся след от раны, похоже, что у нее не доставало одного из пальцев на ноге. Темпест была очень живая пожилая женщина в комбинезоне. В руке она держала полупустой пакет с вином. Обе женщины поздоровались с Филом с большим интересом. Очевидно, все присутствующие уже страдали от однообразия общества.

— Твой старик много рассказывал мне о тебе, — сказала Дарла. Она говорила как хиппи. — Круто, в тебе есть этот ген алкоголика и торчка. Это мне особенно понятно. И то, что ты стоишь на Прямом Пути, это тоже мне понятно. Когда-нибудь и я встану на Прямой Путь. Мы с Куртом много говорили о том, что было бы здорово, сели бы ты встретил мою дочь Йок.

— Я встретил вашу дочь, — ответил Фил. — Мы познакомились на похоронах Па. Она пришла вместе с Тре и Терри Диезами. По правде говоря, мы с Йок вместе были на Тонга, и я попал к вам прямо с пляжа.

— На моих похоронах! — перебил его Па, как обычно замкнутый на себе. — У меня были хорошие похороны?

— Знаешь, мне приснилось, что ты задаешь мне именно этот вопрос, — сказал Фил.

— Не помню точно, но вполне возможно, что и мне снилось, что я задаю тебе этот вопрос, — ответил Курт. — Мне здесь снятся какие-то странные, безумные и очень реальные сны. Словно Иона, разговаривающий с китом из его чрева.

Отец огляделся по сторонам, глаза его были слегка вытаращены.

— Знаете, мне кажется, что гиперпространство живое, и оно проникает ко мне в мозг, когда я сплю. Но сейчас мы не спим. Расскажи мне о моих похоронах.

Фил рассказал отцу о его похоронах. Па больше всего понравилось, что Фил похоронил его прах под корнями дуба.

— Если ты сделал так, то ты хороший сын, — похвалил он Фила. — Наверняка кое-что в этом прахе принадлежало и Фридль. Та еще была шавка. — Отец указал рукой на дуб, с торчащими во все стороны сучьями и уже пожухлой листвой. — Значит, это то самое наше дерево, наш любимый дуб? Действительно, тесен мир.

— Очень тесен, что б его так, — подтвердила Темпест со своим флоридским старушечьим выговором. — Дождусь я наконец-то своей очереди, чтобы спросить Фила, как там все? Ведь я тоже знаю Дарлову Йок, Фил, так уж вышло. Когда этот шар меня сцапал, я как раз гостила у моей племянницы Саншайн в Санта-Крузе. Она такая хорошая детка, моя-то Саншайн. А Йок тоже гостила, по соседству от Саншайн. Наверняка тебе понравилась малышка Йок, верно, Фил? Она тоже такая хорошая, Дарлова Йок-то. Такая умная, все про все знает.

— Мне она очень нравится, — честно признался Фил. — На Тонга мы здорово проводили время.

— Что это за Тонга такая? — спросила Дарла.

Фил смущался смотреть прямо на Дарлу — настолько она была голой, пышнотелой и совершенно открытой при этом. Но Па не сводил с Дарлы глаз. И вот Па обнял Дарлу за талию, чтобы немного упокоить ее. Интересное кино…

— Тонга — это остров людоедов, — объяснила Темпест. — Разве ты ничего не знаешь, Дарла? Давай, Фил, рассказывай дальше. Расскажи, как вы там с Йок веселились на Тонга. Вы хоть потискались?

— Перестаньте, пожалуйста! — выпалил Фил, отчаянно желая, чтобы тема разговора переменилась. Допрос превратился в настоящую муку для него. И не было способа избежать ответов. Он поспешно спросил о двух других обитателях гипершара:

— У вас тут собака и молди?

— Это Планета и Хампти-Дампти, — ответила Темпест. — Планета — это мой хороший мальчик. Иди сюда Планета, иди к своей тетушке Темпест.

Пес неуклюже принялся пробираться через сучья дуба, но потом все-таки сорвался, перекувырнулся в воздухе и врезался в Фила, и тут же облизал его, виляя хвостом. В результате Фил в обнимку с псом описал внутри гипершара целый круг и только на излете снова уткнулся в ствол дуба, где и оказался снова рядом с остальными.

— И что вы там с Йок делали на Тонга? — снова спросила его Дарла, как только Фил перевел дыхание.

— Мы совсем недавно познакомились, — ответил Фил. — Всего третий раз встретились и хотели узнать друг друга получше, много разговаривали, плавали с ластами, а потом я наткнулся на Шиммер и остальных метамарсиан.

— Метамарсиане? — злобно бросила Дарла. — Значит, вот как они называют себя?

— А разве здесь с вами нет одного из них? — спросил Фил, тщательно избегая смотреть в сторону Дарлы. — Метамарсианин по имени Пта?

— Мы с Дарлой выгнали его отсюда к чертовой бабушке! — проскрипела Темпест. — Я узнала волшебное словечко, чтобы приготовить немного хорошего виски, и мы решили сжечь этого приятеля.

Темпест похлопала по ювви у себя на затылке. Фил заметил, что у Па и Дарлы нет ювви. Их обоих похитили ночью.

— Но словить его мы никак не могли, и тогда Пта решил сам убраться подальше, — продолжила тем временем Темпест. — Верно, ему самому надоело с нами цапаться, и Пта сказал, «па-а-шли вы все па-а-адальше». И выскочил в дырку.

— Здесь у нас есть дыра, в которую можно высунуть голову, — объяснил Па, указав на конец ствола дуба. — Там можно увидеть, что такое настоящее гиперпространство, без обмана. Очень впечатляет, так, что мороз по коже.

— Ты сказал, что тебе снилось, что гиперпространство разговаривает с тобой, — сказал Фил. — Как оно называло себя…

— Ом, — сразу же ответил Курт. — Пространство говорило со мной женским голосом и называло себя «Ом».

— Метамарсиане ее тоже так называют, — кивнул Фил. — Она их богиня. Куда бы они ни отправились, Ом летит следом за ними. Ом решила забрать тебя, потому что очень заинтересовалась твоими вово.

— Значит, это правда? — спросил Курт. — А то я все сомневался. Ом разговаривала со мной только во сне. Только разговоры все время получались бестолковые, потому что я постоянно был пьяный. Трудно было мыслить логически. Это не так-то просто понять. Я решил, что мы все умерли.

— Передай по кругу вино, Темпест, — сказала Дарла. — Пора выпить.

— Я здорово не в форме, Фил, — смущенно признался Курт. — Мы тут устроили вечеринку, да все никак не можем остановиться. Темпест вот придумала способ, как сделать нам вино. Не совсем вино, но здорово на него похоже. Мы уже выпили, наверное, литров тридцать.

— А еду вы научились делать? — спросил Фил. — Можете сделать мне что-то поесть, а то у меня крошки во рту не было не знаю сколько времени.

В животе у него заурчало.

— Сам я так и не смог понять, как тут делается еда.

— Вот это довольно терпимо, — сказала ему Темпест. Она повела рукой, и в воздухе образовалась алла-сеть из светящихся нитей, обратившаяся в результате миской крупных золотистых ломтиков, утолщенных посредине и заостренных по концам. Фил осторожно откусил. На вкус ломтики напоминали обжаренный в масле сладкий картофель. Волокнистый, маслянистый, довольно неплохо. Он положил в рот целый ломтик, прожевал и проглотил, потом еще ломтик, и вдруг — хруп — под зубами хрустнул какой-то хрящик или прожилка.

— Словно мягкую косточку раскусил, верно? — спросила его Темпест. — Напоминает мне свиные рыльца.

Фил взглянул на истекающий жиром ломтик, который готовился положить в рот.

— Но что это такое?

— Бог его знает, — махнула рукой Темпест. — Я называю это «рыльцами фри». Ты бы знал, какие другие штуки мы тут перепробовали. Все инопланетная еда, как я понимаю.

Темпест сделала несколько глотков из своей бутыли с вином и попыталась сунуть ее Филу.

— Не хочешь? Надеюсь, ты не зануда? — спросила она после того, как Фил отказался пить вино.

— Нет, нет, — помотал головой Фил, хотя настроение у него здорово испортилось ввиду перспективы пребывания в замкнутом пространстве с тремя пьяными жмуриками. — Па, расскажи мне, что это за дыра?

— Это что-то вроде отклонения от нормы, место, где пространство этой гиперсферы имеет четкие границы. Насколько я понимаю, когда ты высовываешь из дыры голову, она оказывается в четырехмерном гиперпространстве. Я уже высовывал туда голову, правда всего на несколько секунд. Там, в дыре, холодно и дышать нечем, нужно вернуться обратно, чтобы вдохнуть. И свет там очень чудной. Больше мне не хочется высовывать туда голову, Фил. Но если вдруг ты, бог даст, решишься туда посмотреть, не забудь держаться за дерево, чтобы не вывалиться совсем.

Па поднял над головой пакет и вылил в рот добрую кружку вина, потом передал его Дарле. Та тоже небрежно отпила, и капли вина повисли на ее подбородке и на пышной груди.

— Эй, Фил, не нужно на нас так смотреть. Я знаю, что мне не нужно было так расслабляться, но поверь, мне нелегко пришлось. Завтра со всем этим будет покончено, мне только необходимо выспаться, и все. Завтра мы поговорим о том, какими я вижу мои шансы выбраться отсюда и вернуться обратно на Землю.

— Эй, Па, — сердито заметил Фил. — Видел бы ты себя со стороны. Может, мне сделать для тебя и Дарлы какую-нибудь одежду?

— О, благослови его Господи, — проскрипела Темпест. — Ты слышала, Дарла?

В ответ Дарла игриво прикрыла одной рукой лобок, другой свои сиськи. Фил вдруг понял, что Дарла совершенно и уже давно пьяна.

Быстро перелистав предоставленный ему Ом метамарсианский каталог одежды, Фил сделал пару цветастых свободных кафтанов для отца и Дарлы. Узор кафтана Дарлы был сложен из внеземных биологических форм пурпурного цвета, возможно, это были цветы; на одежде Па мерцали нанесенные светящимися красками языки пламени. Ткань была незнакома Филу, на ощупь скользкая, но не липла к телу. Немного напоминает шелк, но волокон не различить.

— И мне тоже сделай, — попросила Темпест. — Синий.

— Хорошо, — ответил Фил и сделал для Темпест метамарсианский халат цвета водопада. — Что бы вы без меня делали, бедолаги.

Фил перебрался по другую сторону дуба, задержавшись по пути, чтобы рассмотреть разноцветный голографический узел здоровенного вово. Вово представляло собой приблизительно тороидальную форму непрерывно меняющихся математических кривых и поверхностей. Возможно, Тре Диез сумел отключить все вово, которые он продал, но это вово наверняка осталось вне его досягаемости. И теперь вово трудилось во всю. Филу всегда нравилось представлять вово в виде стеклянного пеликана, засунувшего клюв себе в зад, так, что тот прошел насквозь и вылез из клюва, и так до бесконечности. Здорово придумано, мозги можно вывихнуть.

Фил проплыл до дальнего конца дерева. Здесь сидела игрушечная Хампти-Дампти, устроившись на суку, словно сова. Фил тихонько толкнул глупыша в бок, в ответ яйцо бессмысленно ему улыбнулось. С другой стороны дерева донесся грудной смех Дарлы. По счастью, на ветвях дерева еще оставалось достаточно листьев, чтобы заслонить от Фила то, что происходило на стороне пожилой троицы.

Как и говорил Курт, с этой стороны дерева имелась местная гиперпространственная аномалия, точно такая же, как в прежнем энергошаре Фила. Фил вдохнул побольше воздуха и сунул голову в пространственную дыру.

Глава 4

ЙОК

23 февраля

Высадив Фила у причала в Нейафу, военно-морской катер отвез Йок, Кобба, Онара и Кеннита к большому кораблю с алюминиевыми бортами, стоящему на якоре посреди бухты. Это был флагманский корабль тонгийских военно-морских сил. Глядя на округлые борта корабля, Йок представила себе пивной бочонок. Посредине корабля высились командные надстройки и мостик; на корме стояла хлыстопушка, похожая на кобру. Король уже ждал их на борту. Ради морской прогулки он был облачен в белый китель и фуражку с козырьком. Рядом с королем стояла его зеленая подруга-молди, Ваана.

— Доброе утро, Йок, — приветствовал ее король. — Знаменитый Кобб Андерсон — для меня большая честь наконец-то встретиться с вами. Добро пожаловать на борт.

Король оглядел палубу.

— Здесь мы можем говорить без утайки. Матросы почти не понимают по-английски, а Кенниту и телохранителям я полностью доверяю. Привет, Онар! Кто-нибудь желает кофе? Шампанского? Нет?

Король проводил их к корме, где в палубе был отворен огромный люк. Рядом с люком на большой треноге высился мощный кран.

— Надеюсь, ты не забыла захватить с собой алла, Йок? А, так это вот эта маленькая трубочка? Прекрасно. Мне не терпится увидеть ее в действии. Сегодня утром займемся изготовлением слитков золота и порций имиполекса. Ням-ням!

Король улыбнулся и сильно потер руки. Вокруг на палубе сидели с дюжину тонгийцев-моряков, готовые приняться за работу. Кеннит стоял рядом с двумя другими телохранителями короля, которые подошли от мостика, где прежде играли в карты с тонгийцем в капитанской фуражке.

— Вы не боитесь, что корабль потонет, если его слишком перегрузить? — спросила короля Йок.

— О, я не настолько склонен к накопительству, — ответил король, жизнерадостно подмигнув Йок одним глазом.

— Капитан Пулу проследит за тоннажем, — подтвердила Ваана, махнув рукой в сторону мостика. — И, кстати, Йок, детка, я хочу, чтобы ты сделала имиполекса в два раза больше чем золота.

— Ты должна извиниться передо мной, Ваана, — вдруг подал голос Кобб, который с того момента, как они поднялись на борт, смотрел на зеленую секси-молди не отрываясь. — Тогда ночью ты чуть не прикончила меня этим бетти.

Йок припомнила, что Кобб еще упоминал и о том, что они с Вааной успели заняться сексом.

— Извини, Кобб, но я в этом не виновата, — весело откликнулась Ваана. — Возможно, я отвлеклась на вечеринке с другими. Но ты классный парень, Кобб. Встретимся еще как-нибудь разок, идет?

— Человек ваших лет, Кобб, должен уже обладать и умом и опытом, чтобы понимать пагубность подобного саморазрушительного поведения, — наставительно заметил Онар.

— Да ты просто дьяволица, Ваана, — подал голос король. — Но давайте займемся делом, для которого мы все сюда собрались, верно, Йок? Я предлагаю тебе такой цикл: сначала создаешь пару порций имиполекса, в виде цилиндров по сто килограммов, потом один слиток золота, тоже стокилограммовый. Раз-два-три, раз-два-три, ну и так далее. Матросы будут грузить имиполекс и золото на паллеты и спускать краном в трюм.

— Я что-то забыла, — сказала Йок. — Напомни, почему я должна сделать все это для тебя?

— Начнем с того, что благодаря помощи ЕКВ и моей ты получила алла, — быстро отозвался Онар.

— Мне кажется, это Шиммер дала мне алла, — ответила Йок.

— Да, но это мы отвели тебя к ней, — ответил король. — Будь, пожалуйста, умницей, Йок. Я прошу от тебя поработать всего один день. Потом ты будешь полностью свободна и можешь идти на все четыре стороны.

— Но мы с Коббом оба можем улететь прямо сейчас, если я этого захочу, — сказала Йок. — Верно?

— Ты уже заметила, наверно, что телохранители короля хорошо вооружены, — сказал Онар. — Кроме того, это военный корабль, он вооружен хлыстопушкой, которая сможет сбить электромагнитным зарядом чайку с неба.

— Не нужно начинать день в таком тоне, Онар, — заговорил король. — Как мы с тобой вчера договорились, нашим оружием теперь будет убеждение, а не принуждение.

— Кстати, о телохранителях — а где же сегодня Таштегу и Даагу? — спросил Кобб.

— Они появятся с минуты на минуту, — ответил король. — Сегодня рано утром они вылетели на Фиджи. По моему указанию изучают рынок имиполекса.

И Йок ничего не оставалось, как взять в руку алла и начать превращать воздух в имиполекс и золото, в соотношении два к одному. Моряки трудились не покладая рук, складывая добычу на паллеты и спуская груз в трюм. После каждой материализации в место появления золота или имиполекса, очерченное золотистыми нитями контрольной сетки алла, устремлялось сто килограммов воздуха, с шумом и свистом, от которого скоро начал раскачиваться корабль. Йок прикинула про себя, что сто килограммов воздуха занимает примерно столько же места, как пространство стандартной жилой квартиры. Примерно через три четверти часа от непрекращающихся кумулятивных ударов всех начало подташнивать. Йок объявила перерыв и сделала себе при помощи алла стакан свежего апельсинового сока.

Король сидел в шезлонге и курил сигару. Ваана расположилась на палубе позади короля, приняв вид толстой сексуальной змеи. Кобб стоял позади этой парочки и о чем-то разговаривал с Онаром. Потом Онар сильно хлопнул Кобба по плечу и уселся в кресло рядом с королем и Вааной. Кобб остался стоять на месте, странно прямой и неподвижный, с необычно пустым выражением лица.

— С тобой все в порядке, Кобб? — крикнула Йок.

— Да, — коротко ответил Кобб. Может быть, они с Онаром поссорились?

— Капитан Пулу прикинул, что то, что ты сделала, наполнило корабль только на треть, — объявил король, оглянувшись на мостик, с которого человек в капитанской фуражке подал какой-то знак.

— И что вы собираетесь делать со всем этим добром? — спросила Йок.

— Возмещу долг Тонга в мировых кредитных кругах! — счастливым голосом ответил король. — Я собираюсь отправиться отсюда прямиком в порт Сува на Фиджи, продать там весь груз. Тонга впервые в этом столетии расплатится с долгами. Хотя долги не очень большие, всего какая-нибудь сотня миллионов долларов. Мы всегда были благоразумны и бережливы, просто нам никогда не везло, поэтому мы оставались всегда в минусе. Сегодня важный день для меня, потому что в глазах своего народа я стану героем.

— Значит, ты собрался продать все на сторону? — воскликнула Ваана. В ее голосе было слышно удивление. — Мне показалось, ты сказал, что половину имиполекса отдашь тонгийским молди.

— Откровенно говоря, мне непонятно, кого ты называешь «тонгийскими молди», — ответил король. — Только рожденные на островах люди из плоти и крови могут именоваться гражданами этой страны. Здесь не США, и у нас нет этого идиотского Акта о Гражданстве Молди. Поэтому в первую очередь я должен позаботиться о своем народе. А вы, молди, всего лишь наши гости. Видя, что Ваана уже вне себя от ярости, король поднял руку, чтобы умерить ее гнев.

— Лично ты, Ваана, сможешь получить для своих нужд столько имиполекса, сколько тебе понадобится, в любое время. И обещаю тебе, что как только я покрою национальный долг Тонга, то постараюсь сделать что-то и для наших уважаемых гостей-молди.

— Теперь мне недостаточно твоих обещаний, — резко ответила Ваана, поднимаясь с палубы уже полностью в своем женском обличье. — Мой народ рассчитывает на меня, надеется, что я смогу заключить с тобой справедливую сделку.

Король покачал головой.

— Из-за наших отношений мое положение на островах пошатнулось, Ваана. Для того чтобы сохранить свой политический статус, я не могу сделать что-то, что открыто продемонстрировало бы мои пристрастия…

В этот миг Йок потеряла нить разговора, потому что в ее ювви прозвучал словно донесшийся из ночного кошмара вызов. Это был Фил, который стоял на берегу на другой стороне острова в полном отчаянии. Он только что виделся с Шиммер и другими пришельцами, которые прятались в пещере. К Филу приближался энергошар, который готов был вот-вот поглотить его.

Йок бросилась к Коббу и встряхнула его, но старик-молди был странно безволен и никак не отреагировал.

— Скорее, Кобб, — в лихорадке кричала Йок. — Ты должен отнести меня на дальний конец острова!

— Зачем? — вяло спросил Кобб. — Ты же еще не закончила заполнять трюм.

— Энергошар сейчас проглотит Фила! Скорей, пожалуйста! Может быть мы еще успеем его спасти!

— Надежды нет, мы уже опоздали, — ответил с неожиданной злостью Кобб. Вдруг его голос изменился. — Ну, хорошо, я отнесу тебя туда. Это будет забавно.

— Да что такое с тобой? — в отчаянии воскликнула Йок, но Кобб не ответил. Молча он перенес Йок на противоположную сторону острова, как она и просила его.

Как только они опустились на берегу, Йок поспешно выбралась из тела Кобба. Но было уже слишком поздно. Огромная сфера искаженного пространства втянула в себя Фила, и его тело раздулось словно шар. Уже понимая, что все напрасно и сделать ничего нельзя, Йок со всех ног бросилась к Филу, выкрикивая его имя. Кобб не торопясь трусил за ней следом.

Сфера искаженного пространства толчком вырвалась из обычного пространства, и Фил окончательно исчез. Тошнотворная волна искажения пронеслась сквозь тело Йок. Потом и это закончилось. Мир стал таким же, как прежде. Но уже без Фила. Перед самым концом он, кажется, сказал, что любит ее. Йок стояла на берегу, говоря себе, что тоже любит Фила.

Хмурый и невеселый, Кобб стоял рядом с ней. В конце пляжа в скалах была пещера, откуда за ними теперь наблюдали пришельцы. Йок успела заметить только бледный свет, исходящий от Шиммер, и черное рыло Вубвуба.

— Нам нужно вернуться на корабль к ЕКВ, — сказал ей Кобб. — Нам нужно закончить там дела.

— Плевать! — отрезала Йок и быстро зашагала по пляжу к скалам и пещере. — Эй, Шиммер! Немедленно верните Фила обратно. Я хочу, чтобы Фил вернулся обратно и моя мать тоже!

Под влиянием внезапного порыва Йок приказала алла сделать из воздуха горящий факел.

— Тело молди хорошо горит, ты не забыла, Шиммер? Светлокожая женщина и черный поросенок спокойно

смотрели на Йок. Вряд ли у нее был хотя бы один шанс в поединке против этих суперсуществ. Маловероятно. Но Йок взмахнула рукой и подняла факел высоко над головой.

— Немедленно помогите мне, или вы пожалеете! Прежде чем события успели развернуться, кто-то схватил

Йок сзади. Это был Кобб. Старик-молди выбил факел из ее руки, и проворно подавшись вперед, обвил собой ее тело, так что Йок не могла двинуть ни рукой, ни ногой.

— Нам действительно пора возвращаться, — сказал Кобб. — ЕКВ требует, чтобы мы вернулись немедленно.

Вслед за этим Кобб как ракета взмыл в воздух и по широкой дуге перенесся туда, где их ждал чудной алюминиевый тонгийский военный корабль. Йок пыталась поговорить с Коббом, узнать, что такое с ним случилось, но все было бесполезно. Казалось, Кобба загипнотизировали или превратили в зомби.

— Я прилепил к нему ДИМ-пиявку, — объяснил ухмыляющийся Онар, когда они опустились на палубе корабля, и Кобб раскрылся как банановая кожура, чтобы выпустить Йок на волю. — Пока пиявка будет на Коббе, он будет моим манипулятором. Я прилепил к нему пиявку, пока ты возились со всем этим золотом и имиполексом. Я позволил Коббу отнести тебя посмотреть, как энергошар проглотит Фила, потому что мне тоже было интересно. Жалко беднягу Фила, он был надежный парень. Хотя умным его не назовешь. Но как бы там ни было, пора снова приниматься за работу, Йок. Перекур закончен.

— Ты просто бессердечный урод.

Теперь она знала, о чем идет речь. Она заметила у Кобба ДИМ-пиявку, растянувшуюся на его розовой спине как темно-красный перекрученный шрам. Йок быстро подалась вперед, чтобы проверить, возможно ли пиявку оторвать, но Кобб поспешно отпрянул от нее.

— Делай, как говорит Онар, — сказал ей Кобб, в голосе которого слышался отзвук интонаций Онара.

— Сейчас мы отлепим эту пиявку! — выкрикнула Ваана, очень оживившаяся после того, как Онар объяснил в чем дело и указал на розовый кусочек пластика у Кобба на спине. Ваана тряхнула короля за плечо. — Бу-бу, дорогой. Ты так и будешь тут сидеть и смотреть, как этот белый болван издевается над молди, лепит на них пиявки? Тонга — это свободная страна!

— Да, это так, но если мы освободим Кобба, то он может забрать Йок, и они сразу же улетят от нас, — прошипел Онар. — По-моему, это ясно как день, и это можешь понять даже ты, чертова жирная колбаса для секс-забав.

— Могу ли я понять это? — выкрикнула Ваана. Ее рука метнулась вперед словно молния и нанесла точный оглушающий удар в голову Онара. Онар словно тряпичная кукла рухнул на палубу, а следом за ним и Кобб.

— Ох, Ваана, тебе не нужно было этого делать, — взволнованно проговорил король. — Мне жаль, что так вышло с ДИМ-пиявкой. Это Онар меня уговорил. Он ведь такой алчный, ты и сама знаешь.

Король успокоительно поднял руку, подавая сигнал уже выбирающимся с мостика телохранителям спрятать оружие и вернуться на места.

— Мои телохранители могут причинить тебе вред, Ваана, решив, что ты угрожаешь безопасности Ту-и Тонга. Не делай резких движений, а то рискуешь собой.

Но Ваана была слишком вне себя, чтобы обращать должное внимание на слова короля.

— Значит, ты все знал, Бу-бу, и согласился на то, что Онар приклеит к нему пиявку? Ты знал, что Онар явился на Тонга с пиявкой, и ничего не сделал?

Она схватила короля за плечи и сильно его встряхнула.

— Я думала, ты любишь молди.

Телохранители на мостике уже метались и что-то кричали капитану, а на корме хлыстопушка пришла в движение. Хлопнул выстрел. Йок упала плашмя на палубу рядом с Коббом, чтобы укрыться от снаряда. Из жерла хлыстопушки вылетела здоровенная металлическая болванка и разорвала Ваану на две половины. После этого она ударила в палубу, пробила ее и борт — по счастью выше ватерлинии — и с громким плеском упала в море.

— Нет! — закричал король. — Ваана!

В предсмертном усилии Ваана открыла рот и издала хриплый неразборчивый звук. С мостика на палубу со всех ног бежал Кеннит.

— Вы в порядке, ваше величество? — крикнул он. — Слава богу, что мы успели спасти вас!

Онар уже начал приходить в себя и подергиваться, рядом с ним дергался Кобб. Если Йок будет медлить и дальше, то станет совсем поздно. В мгновение ока она сделала себе при помощи алла нож и перекатилась по палубе к Коббу, чтобы срезать с его спины красный шрам. Но Кеннит был быстрее и выхватил из ее рук нож и алла.

— Не трогай девочку! — закричал король. — Вы и без того достаточно навредили!

— Вблизи короля находиться с оружием запрещено, — объяснил Кеннит. — Я закую девчонку в наручники до тех пор, пока не выясню, что здесь происходит.

Не говоря больше не слова, Кеннит вывернул руки Йок назад и сковал их полоской пластика, затвердевающей при каждом движении. После этого Кеннит толкнул Йок в кресло возле короля, выбросил нож в воду, а алла подал Бу-бу.

— Уверен, что Йок не представляет опасности, — сказал король, взяв в руку алла. — Она лишь хотела помочь своими друзьям. А ты, Кеннит, ты был рад тому, что тебе представилась возможность убить Ваану! Ты и твои подручные только и дожидались момента, чтобы… — голос короля прервался, и он закрыл руками глаза. — Ты не можешь понять этого, Кеннит, но я любил ее…

— Йис, — отозвался Кеннит.

Наступила минутная пауза. Возле ног Йок в луже вытекшего сока молди цвета соломы лежали две половинки тела Вааны. Онар уже сидел на палубе рядом с разорванным молди и тер голову. Казалось, что плохие парни победили.

— Если я отдам тебе обратно алла, ты обещаешь, что завершишь работу? — спросил Йок король. Он рассеянно вертел в руках алла, словно бы был весь еще в мыслях о том несчастье, что случилось с Вааной. — Интересно, — продолжил король. — Просто пустая трубочка, но если смотреть сквозь нее, то кажется, что весь мир кружится.

Король наморщил лоб, словно пытаясь отдать алла мысленный приказ материализовать что-то, но ничего не появилось.

— Меня она не слушается. Да, похоже, ты ее единственная хозяйка, Йок. Ты наш гусь, несущий золотые яйца. Отличная роль.

— Гусь не станет нести яйца, если хозяин неправильно с ним обращается, — ответила Йок. — Освободите мне руки, чтобы я могла снять с Кобба пиявку. До тех пор я ничего для вас делать не стану. Если вы меня освободите, то закончу работу и наполню ваш корабль золотом и имиполексом.

— Да, но от нее можно добиться еще и многого другого, Бу-бу, — проговорил с палубы Онар, голос которого звучал глухо. Он крепко зажмурил глаза и сильно потер руками голову, собираясь с силами. Затем осторожно и медленно поднялся с палубы и взглянул на Йок с выражением какой-то скрытой злости. — Да, Бу-бу, у меня есть еще один козырь в рукаве. Я могу заставить нашу Мисс Строптивую сделать для нас все, что мы захотим. Вот, смотрите.

Онар достал из кармана дрожащий темно-красный кусок имиполекса, напоминающий сосиску.

— Осторожно, это же мыслительный колпачок! — в ужасе воскликнула Йок, которая давно уже слышала о таких вещах всякие ужасы. — Молди выпускают его и помещают в голову людей через нос, чтобы получить контроль над их мозгом!

— Вот именно, моя дорогая! — согласно кивнул Онар. — Через твой нос. Я подчинил себе Кобба при помощи ДИМ-пиявки, а Кобб будет управлять тобой при помощи мыслительного колпачка. Такая вот старомодная цепочка подчиненности, мило, не правда ли?

Онар замолчал и хихикнул.

— У меня полно идей, Бу-бу. Например, можно намазать Йок соком Вааны и заставить ее заняться сексом с тобой, разве это не заманчиво? Наша малышка Йок такая конфетка, это что-то.

— Как отвратительно, — холодно ответил король. — Я шокирован твоими выходками, Онар. Освободи девушку, Кеннит. Она согласна наполнить трюм корабля по доброй воле. И унесите куда-нибудь останки бедной Вааны. Я хочу достойно ее похоронить.

— Но у Йок был в руке нож, ваше величество, — сказал Кеннит. — Я только хотел защитить вас.

— Кеннит, ты отказываешься мне подчиняться? — с нажимом спросил король, поднимаясь на ноги. Кеннит что-то тихо, но твердо ответил, и король и он встали друг против друга над останками Вааны. Йок по-прежнему сидела в кресле со скованными за спиной руками.

Пока король и Кеннит спорили, Онар передал отвратительно извивающийся кусок имиполекса Коббу, которому не оставалось ничего, кроме как принять его. Словно под влиянием прикосновения пальцев Кобба, красная имиполексовая колбаса растеклась подобно чернильной кляксе, выпустив во все стороны длинные жадные щупальца. Онар бросился к Йок и, встав позади нее, схватил ее за плечи. Порабощенный старик Кобб медленно двинулся вперед, протягивая возбужденно трепещущий мыслительный колпачок к лицу Йок.

— Помогите! — закричала Йок, но ее голос был слишком слабым и писклявым. Глупый Кеннит и король даже не взглянули в ее сторону. Все происходило словно во сне, где ты пытаешься убежать, но твои ноги находятся по колено в черной густой патоке. Руки Онара как стальные клещи прижимали ее спину к стулу. Темно-красный мыслительный колпачок приближался к ней с каждым мгновением. События происходили слишком быстро!

Неожиданно Йок поняла, что может контролировать алла даже когда не держит цилиндрик в руке. Мысленно она соединилась с алла, и… да! Силой мысли она произвела взрыв водорода на уровне пояса между королем и Кеннитом.

Взрыв вышел неожиданно мощным. Король заорал, Кеннит подскочил на месте и тоже заорал, Онар и Кобб вздрогнули с такой силой, что Кобб выронил мыслительный колпачок из рук, и тот упал к Йок прямо на колени. Йок быстро устроила еще один водородно-кислородный взрыв в месте, которое находилось по ее расчетам за спиной у Онара. Тот пошатнулся вперед и толкнул ее в правое плечо. Она упала на палубу вместе со стулом, и Онар свалился на нее сверху. Быстро перевернувшись на грудь и толкнув Онара ногами, она сделала так, что его голова оказалась прямо перед мыслительным колпачком. В тот же миг мыслительный колпачок бросился Онару на лицо и проник в его левую ноздрю. Онар заорал, приказывая Коббу схватить колпачок, но было уже слишком поздно. Отвратительно дернувшись, пластиковая колбаса исчезла в ноздре Онара. Руки и ноги Онара судорожно задергались, словно в эпилептическом припадке.

Кобб тоже задергался. Старик-молди и Онар теперь были соединены через обратную связь. ДИМ-пиявка Онара контролировала Кобба, в то время как Кобб управлял Онаром. Они бросились друг к другу словно магниты и сцепились как пара борцов. Управляемый Коббом Онар пытался добраться до ДИМ-пиявки на спине молди, тогда как Кобб силился засунуть пальцы в нос Онара, чтобы ухватить там мыслительный колпачок. В то же самое время Онар принуждал Кобба не заставлять Онара срывать ДИМ-пиявку, а Кобб приказывал Онару не приказывать Коббу доставать из носа Онара мыслительный колпачок. Не говоря уж о том, что одновременно с этим Кобб пытался задушить Онара. Из-за смешанных в обратной связи противоречащих друг другу приказов ничего добиться было нельзя, из-за чего двое только бестолково барахтались, — движения проходили через повторяющиеся циклы, — напоминая комических борцов.

Тем временем Кеннит приставил дуло своего электромагнитного пистолета к голове Йок.

— Если ты еще только попытаешься тут что-нибудь устроить, — прорычал он ей в ухо, — я разнесу тебе башку.

Но в этот же миг появилось новое осложнение. Со всех сторон к ним слетались молди, по всей вероятности привлеченные криком боли Вааны. У себя на мостике занялся делом капитан, а именно привел в действие хлыстопушку, пытаясь сбивать одного за другим молди, выпуская во все стороны болванки металла, остальные телохранители открыли огонь из автоматов. Бросив Йок, Кеннит тоже открыл огонь по молди. Но молди было слишком много, и они налетали слишком стремительно. С полдюжины молди облепили хлыстопушку и сорвали ее с лафета. Сидя на палубе со скованными за спиной руками, Йок смотрела на происходящее сражение. Все, что она могла сделать, это постараться как можно дальше отодвинуться от сцепившихся Онара и Кобба. Король все еще держал в руке ее алла, но после угрозы Кеннита Йок боялась пользоваться алла.

После того, как хлыстопушку сбросили в море, неожиданно прибыли Таштегу и Даагу. Они бежали по палубе, оскалив зубы, словно веселые пираты.

— Прекратить огонь! — закричал король телохранителям. — Это мои лучшие агенты! Таштегу, Даагу, вы можете оживить Ваану?

Мгновенно разобравшись в ситуации, Даагу наклонился над Вааной и принялся сцеплять пальцами половинки ее тела. Таштегу скрылся в трюме корабля.

Кругом стоял неумолкающий стук, по мере того как все больше и больше молди сыпались на палубу. Каждый из них на мгновение скрывался в трюме, а еще через мгновение появлялся из трюмного люка обратно, увеличившись в размерах в два или три раза. Большая часть команды корабля попрыгала за борт. Онар и Кобб продолжали бороться.

— Кто устроил все это безобразие? — спросил Кеннит, в отчаянии оглядываясь по сторонам. Он пронзительно свистнул, и двое телохранителей быстро спустились к нему по трапу с мостика. — Необходимо доставить ЕКВ обратно на остров, в безопасное место, — приказал он телохранителям. Все повернулись к королю.

— Подожди, Кеннит, — поднял руку король, — еще рано уезжать. — Я хочу узнать, сумеет ли Даагу воскресить Ваану.

Из трюма появился Таштегу с огромной порцией имиполекса в руках и передал пластик Даагу, который занялся лечением Вааны. У борта раздался шум мотора, и один из телохранителей доложил, что они ждут короля.

— Снимите с меня наручники, — взмолилась Йок. — И верните мою алла. Мне нужна алла, чтобы помочь Коббу.

— Сделай, как она просит, — приказал Кенниту король и протянул алла здоровяку-тонгийцу.

Кеннит подошел к Йок, держа электромагнитный пистолет наготове. Потом он снял с Йок наручники и сунул ей в руку алла.

— Но помни, Йок, если рядом с королем что-то случится, если только кто-нибудь пройдет рядом с ним, я и мои ребята пустим нарушителя в расход.

Кеннит вернулся к борту корабля, где тарахтел катер. Как только алла снова оказалась у нее, Йок сообразила, что для того чтобы срезать пиявку со спины Кобба, ей не нужен нож в руках. Она может просто поместить его между Коббом и пиявкой, расположив нужным образом контрольную сетку, только и всего. Йок объяснила свой план Таштегу и Даагу, и втроем они опустились на колени перед Коббом, чтобы удержать его, пока Даагу прижимал Онара к палубе и боролся с ним одной длинной рукой. В последний момент Онар ухитрился вырвать одну руку и просунуть вперед, словно бы пытаясь защитить ДИМ-пиявку. Когда алла превратила часть контрольной сетки в воздух, она забрала с собой также и часть большого пальца Онара. Из раны обильно потекла кровь.

Но главное было достигнуто, пиявка была удалена. Кобб поднялся на ноги, и в тот же миг Онар рухнул на палубу без движения. Лишившись ДИМ-пиявки, при помощи которой он мог противодействовать командам мыслительного колпачка, Онар превратился в раба молди.

— Отличное шоу! — воскликнул король. — Эй, Даагу, как там дела у Вааны?

— Я почти вернул ее, — отозвался здоровяк черный молди и вновь занялся лечением пострадавшей.

И в самом деле, плавные формы зеленой Вааны вновь стали отчетливо проступать.

— Ты дважды спасла мне жизнь, — провозгласил Кобб, обнимая Йок. — Значит, теперь у меня появилась новая игрушка — Онар? Лучше бы уж мне достался бешеный бабуин.

— Я заберу его у тебя, — сказала Ваана, сидя на палубе и протирая глаза. — Спасибо тебе, Даагу. Постараюсь сделать для тебя вскорости что-нибудь хорошее.

Сказав так, Ваана обвила тело Даагу, словно лиана ствол дуба, потом отпустила. Тело Вааны быстро восстанавливалось прямо на глазах.

— Привет, Бу-бу, — махнула Ваана рукой королю. Король неуверенно махнул в ответ и, заметив, что Ваана

улыбается, попытался подойти к ней. Но телохранители схватили его за руки.

— И как ты хочешь забрать у меня Онара? — спросил Ваану Кобб.

— Дай мне войти в твою систему через ювви, и я скачаю у тебя код мыслительного колпачка, — объяснила Ваана.

Кобб позволил Ваане забрать код доступа, и через несколько минут Онар уже танцевал джигу, словно балаганная обезьянка с пересаженными органами, а кровь обильно лилась у него из обрубка пальца. Рот Онара кривился, но Ваана не позволяла ему ничего сказать. Глаза его горели от ярости и страха как уголья. Его прыжки и ужимки представляли жалкое и уродливое зрелище.

— Прекратите, — взмолилась Йок. — Не нужно его мучить, Ваана. Нужно перевязать ему рану.

— У меня есть идея получше, — ответила Ваана, повернувшись спиной к телохранителям и королю. — Я придумала, как закончить это дело. Иди сюда, Онар, я хочу тебе что-то сказать.

Онар застыл перед Вааной, напрягшись, но не в силах ее ослушаться и не обращая внимания на свою окровавленную руку.

Прежде чем Ваана заговорила, Йок перебила ее.

— Онар, ты ведь специально убил мистера Олоу? С какой целью? Ваана, заставь его говорить.

— Да, — скованным голосом ответил Онар. — Это была моя идея.

— Пойди-ка врежь королю, Онар, — сказала Ваана. — Пойди врежь королю, и не останавливайся, что бы эти парни ни делали. Врежь-ка как следует Бу-бу.

Словно в припадке бешенства, Онар бросился через всю палубу к королю. Телохранители успели показать, на что они способны, продемонстрировав отличную реакцию. Двигаясь в унисон, втроем они вскинули свое оружие и снесли Онару голову.

— Заодно избавились и от мыслительного колпачка, — проговорила Ваана.

Онар тяжело рухнул на палубу, из обрубка его шеи фонтаном била кровь. Йок вырвало. Всего три дня назад она занималась с этим человеком любовью; его тело было теплое и сильное, в жилах играла кровь, которая теперь заливала алюминиевую палубу. Какая бессмысленная, бесполезная смерть.

Сразу же вслед за этим словно небо обрушилось рядом с ними — около корабля в океан упало что-то огромное. Тело спланировало вниз настолько стремительно, что через несколько секунд последовал разрывающий уши сверхзвуковой удар. На корабль накатила огромная волна цунами, смыв всех, в том числе и Йок, за борт в море.

По счастливой случайности Кобб и Йок плюхнулись в воду рядом, вместе с Вааной и королем. Корабль, теперь оказавшийся от них на приличном расстоянии, выправился. Другие молди и телохранители куда-то пропали. Между кораблем и Йок теперь лежал на воде свалившийся с неба огромный предмет, который и вызвал огромную волну. Что это за чертовщина такая? Это был плоский диск в пару сантиметров толщиной и десяток метров в диаметре — с двумя дюжинами клювастых голов, торчащих на поверхности.

— Это Каппи Джейн, — объяснила Ваана, заметив, куда смотрит Йок. — Тонгийский спутник, стоявший на геосинхронной орбите. Привет, Бу-бу, похоже, мы снова вместе.

Ваана обняла короля, который отчаянно барахтался, стараясь остаться наплаву.

— Ваана, дорогая, — прохлюпал король. — Я был в отчаянии от выходки этого сущего болвана, капитана моего корабля, который подстрелил тебя. Хвала небесам, ты снова жива и здорова.

— Смотри, чтобы такого больше не повторилось, — предупредила Ваана. — Скажи правду, Бу-бу, у тебя больше нет в запасе ДИМ-пиявок?

— Клянусь, у меня ничего больше нет! — воскликнул король. — И не было никогда. Это была идея Онара. Он получил то, что заслуживал. Отвратительный человек. Зачем я только с ним связался!

Король отчаянно бултыхался, пытаясь грести по-собачьи. Тяжелая одежда тянула его ко дну.

— Ваана, я сейчас утону!

Вобрав в себя побольше воздуха, Ваана нырнула и разместилась между ногами короля, наподобие надувного морского конька.

— Надеюсь, Кеннит и его ребята не начнут пальбу снова, — слабо пробормотал король. — После того, что натворила Каппи Джейн, они, наверное, вне себя от злости. Зачем только я дал им оружие?

Ваана вытянула шею на двадцать футов вверх, чтобы как следует оглядеться. Ее голова на тонкой шее несколько минут торчала над водой, напоминая голову зеленого и тощего морского змея.

— Эти болваны уже на корабле. Катер ходит вокруг корабля кругами и подбирает всех, кто оказался за бортом. Ничего, нам торопиться некуда, немного искупаемся, охладиться полезно. Господи, когда я позвала на помощь, то не ожидала, что Каппи Джейн тоже заявится. Двадцать тысяч миль за двадцать минут! Должно быть, она свернулась в иглу, когда пикировала вниз, чтобы развить такую скорость.

— Вы помните, что молди не должны знать, кто такой я и кто такая Йок? — взволнованно прошептал королю и Ваане Кобб, воспользовавшись голосом, а не ювви. — Иначе молди начнут охотиться на нас, чтобы воспользоваться алла Йок. Ведь вы для этого и установили на наши ИД вирусы Скуанто и Сью Миллер, верно?

— Верно, — отозвался король.

— Вот, Кобб, — шепнула Йок. — Я передам тебе по ювви идентификационные коды.

— Отлично, — шепнул в ответ Кобб. — При случае я продемонстрирую эти коды Каппи Джейн. Нам совсем не светит, если Каппи и ее приятели увяжутся за нами в Сан-Франциско, чтобы выклянчивать халяву.

— Где наш имиполекс? — крякнула одна из птичьих голов, торчащая из диска Каппи Джейн. — Привет, Ваана, где имиполекс? — потребовала ответа другая голова, щелкнув клювом. — Ты позвала нас на помощь и обещала нам много имиполекса, столько, сколько мы в жизни не видели, так где же он?

Третья голова кивнула в сторону алюминиевого корабля.

— Имиполекс в трюме этой посудины?

— Местные молди там все уже подчистили, — ответила Ваана. — Там ничего не осталось, одно только золото.

— А, тот самый драгоценный металл, которому поклоняются люди? — с горечью проговорила другая голова Каппи Джейн. — Жаль, что люди не знают, каково это — покупать плоть, чтобы завести себе детей.

Одна из голов взглянула на Йок и пропищала:

— Это та самая девчонка с волшебной палочкой? Как ее звать?

— Я Сью Миллер, — ответила Йок. — А это мой молди Скуанто. Сколько имиполекса вам нужно? Тысячи тонн хватит?

После того, как вокруг случилось столько невероятных событий, она чувствовала в себе безумное веселье и готова была на все. Если все идет как в сказке, то, может быть, и Фил в конце концов вернется?

Крепко взяв алла в руку, Йок сформировала в воде контрольный куб, на безопасном расстоянии от себя и остальных. Через алла, словно дополнительной рукой, она хорошо ощущала положение контрольной сети. Достаточно ли большую порцию она создает? Она постаралась сделать куб как можно больше, но грани достигли максимального размера где-то на уровне двенадцати-тринадцати метров и отказывались увеличиваться дальше. Около сорока футов. Почти до дна достает.

— Всем приготовиться, сейчас шарахнет, — предупредила она остальных. — Я собираюсь превратить большой водяной куб в имиполекс. Осуществить!

Ба-бах!

Нечто вроде огромного куба желатина закачалось на волнах, едва видимое на поверхности. Трепещущий и почти живой желатин, полный пульсирующий цветовых пятен. Вот уже действительно — все из ничего. Что бы сказал теперь Джозеф, увидев, как работает алла? «Кварковое преобразование — это вроде джиу-джитсу. Ты смотришь на что-то, потом смотришь на эту же вещь, только немного по-другому».

— Вау! — воскликнула одна из птичьих голов Каппи Джейн, во все глаза уставившись на имиполекс.

Обычно молди размножались парами, при этом каждый член пары добавлял свою половину имиполекса для новорожденного, и потом каждый загружал по половине нервной системы и половине программного обеспечения. Но при такой редкой возможности, как сейчас, молди могли произвести себе потомство и в одиночку. Если молди удавалось добыть семьдесят килограммов имиполекса за раз, то можно было создать себе подобного за одну секунду, при условии, что потомства не появилось в течение предыдущих шести месяцев.

Это было связано с тем, что при воспроизводстве система жизнедеятельности молди вырабатывала гормон роста, который стимулировал ускоренный рост нервной системы, состоящей из плесени и водорослей, в зародышевой порции имиполекса. Шесть месяцев требовалось для того, чтобы в теле молди накопилось необходимое количество гормона роста для воспроизводства.

Огромный диск Каппи Джейн растянулся над кубом и с бешенной скоростью начал рвать имиполекс на куски. Через минуту над океаном висели уже два диска. Истратив весь гормон роста, молди Каппи Джейн не могли произвести еще потомство, но они все равно продолжали клевать куб, набивая свои тела дополнительным имиполексом про запас. Каждый из них увеличил в размере свое тело до предела, который допускала нервная система, а потом, пресытившись, они отлетели в сторону, оставив большую часть изъеденного имиполексового куба качаться на волнах.

— Ург, — отрыгнула одна из клювастых голов Каппи Джейн. — Вот это угощение. Настоящий день новорожденных. Пир клонирования. Жаль, что во мне не хватает плесени, чтобы размножаться снова и снова. Где ты достала эту замечательную штуковину, Сью?

— Мне дали ее пришельцы, — даже не пыталась соврать Йок.

— Кар! — пораженно воскликнула птица-блин. — Пришельцы! Нужно их разыскать! И убить! Тревога!

Блин молди неуклюже снялся с воды, в его днище непрерывно пульсировали маленькие ионные сопла. Грекс Каппи Джейн, сожрав столько имиполекса, сколько было возможно, стал тяжелым и неповоротливым.

— Здесь грексом быть невозможно, дрянь какая-то, — каркнула одна из птичьих голов с летящего блина и в одно мгновение вывернулась и освободилась от общей массы. В тот же миг диск распался на куски, примерно на двадцать толстых и неуклюжих молди. Но второй диск все еще сохранял свою общую форму и плавал на волнах. Йок заметила военно-морской катер, который пытался добраться до них, но для этого катеру нужно было обогнуть грекс с каркающими по кругу птичьими головами. На носу катера стоял во весь рост человек, но на таком расстоянии невозможно было понять, кто это.

— Метамарсиане — наши… — начала было говорить Йок, но прикусила язык вспомнив последнее предупреждение Фила. О Дарле, матери Йок. Если Каппи Джейн решит уничтожить всех пришельцев, это может поставить крест на последней надежде вернуть маму-Дарлу и Фила.

— Что ты сказала? — каркнула ближайшая к ней голова Каппи Джейн. — Что ты знаешь об этих пришельцах, Сью? Ты назвала их метамарсианами?

— Я не уверена, что они наши враги, — быстро ответила Йок.

— Кто может нам показать, где прячутся метамарсиане? — каркнула одна их птичьих голов, торчащая из блина. — Здорово будет, если наш грекс доберется до них первым и избавится от этих пришельцев. Попробуем на них наши огненные шары, а, ребята?

Словно стая летающих теннисных автоматов, молди-блин поднялся в воздух, и торчащие из него птичьи головы на лету начали ловко плеваться во все стороны маленькими шариками имиполекса, загорающимися, едва соприкоснувшись с воздухом.

— Йо-хо! — возбужденно воскликнула одна из птичьих голов. — За мной! Мы перебьем всех метамарсиан! Скуанто только что сказал мне, где они находятся.

— Упс, — пробормотал Кобб.

— Ох, Скуанто, — вздохнула Йок.

— Мне трудно было что-то скрыть, — попытался оправдаться Кобб. — Каппи Джейн все допытывалась и допытывалась у меня, все спрашивала про Вава-у, и сам не знаю, я как-то обронил изображение. Я показал ей пришельцев, как они выглядывают из своей пещеры на пляже. Но больше ничего. Я прошу прощения. Но как бы там ни было, это ты заставила меня побывать там. И ты показала им алла. «Где ты взяла волшебную палочку, Сью?»

Больше не спрашивая их ни о чем, групповое молди Каппи Джейн поднялось в воздух и с жаром бросилось на поиски пришельцев. Птицы-молди летели, раскинув в стороны свои кожистые крылья, в которых появилась новая сила. Второй дрожащий блин-молди привел в действие ионные сопла и, набрав скорость, принялся совершать плавные движения плоскостью тела, как морской скат.

— Надеюсь, они найдут пришельцев, — сказала Ваана. — От пришельцев одни неприятности, Бу-бу. В особенности для молди. Пришельцы могут поместить свое сознание прямо в тело молди. Они все время говорят о свободных системах, но я так понимаю, что свободные системы, которые они могут получить бесплатно — это мы. Если мы быстро не разберемся с пришельцами, то будут неприятности.

— Согласен, дорогая, — кивнул король. — А мы? Мы по-прежнему любовники?

— Конечно, — кивнула Ваана. — Вот этот оставшийся имиполекс — пусть он достанется моим сородичам, договорились?

— Твои сородичи, молди, уже очистили от имиполекса трюм моего корабля, Ваана. Это было — не по плану, я рассчитывал на другое. Хотя теперь, конечно, нам лучше избавиться от этого остатка. Мы и без того привлекли к себе слишком много внимания.

— Тогда позволь и мне подзаправиться, — сказала Ваана и вобрала в себя столько имиполекса, сколько могла, раздувшись раза в два от своего обычного размера. — Я еще не готова произвести на свет ребенка, — добавила она. — Но Бог знает, будет ли у меня возможность раздобыть столько имиполекса, когда время придет. Бу-бу, ты говоришь, все местные молди уже запаслись имиполексом?

— Не знаю, все или нет, но наверняка большая часть молди тут побывала, — подала голос Йок. — Думаю, король прав, нам лучше избавиться от улик.

— Хорошо, — согласилась Ваана.

Йок накрыла контрольной сеткой плавающий неподалеку остаток имиполексового куба и обратила его обратно в морскую воду, уже содержащую стандартный местный набор морских обитателей, планктона, диатомовых водорослей и криля.

— Нам с Коббом пора возвращаться обратно, верно, Кобб? — спросила Йок.

— Да, — кивнул старик-молди. — Мы выполнили все, для чего вы, король, пригласили нас сюда.

— Я хотела поплавать под водой, — сказала Йок. — Все, что я собиралась сделать — это изучить подводный мир. Мне удалось поплавать с маской всего несколько часов вчера утром. Я видела несколько красивых маленьких рыбок и рогатые кораллы. И гигантских моллюсков.

— Не забудь про кита и кальмара, — подсказал Кобб.

— Как ты думаешь, Каппи Джейн сумеет убить пришельцев? — спросила Йок.

Ответ Кобба заглушил рев мотора военно-морского катера, который как раз добрался до них. На борту были Кеннит, два других телохранителя, четыре моряка, а также Таштегу и Даагу.

Кеннит и телохранители улыбались до ушей, без сомнения рады-радешеньки, что им удалось разыскать своего короля в добром здравии. Им было наплевать, что это именно Ваана спасла короля, и теперь они обнимались и качались на волнах. Свои пистолеты телохранители попрятали.

— Здесь, на корме, есть лесенка, ваше величество, — сказал Кеннит. — Только забирайтесь осторожно, смотрите под ноги. Мое мнение — нам нужно побыстрее убираться отсюда. Там, с другой стороны корабля, в воде уже шныряют акулы, они что-то почуяли. Приканчивают Онара, я так понимаю.

— Полетели, — резко сказала Коббу Йок. — Пока меня еще во что-нибудь не втянули.

— Хорошо, — ответил Кобб.

— Огромное вам спасибо, — крикнул им король, все еще сидящий верхом на Ваане. Он протянул Йок руку, и та пожала ее. — Приезжайте на Тонга опять, когда захотите. Могу я попросить вас о последней услуге?

— Еще золото? — простонала Йок.

— Да, если это возможно, пролетая мимо корабля (вы же все равно будете пролетать мимо?), положи в трюм еще пару тонн? Я попрошу капитана в вас не стрелять. Мне так хотелось бы наконец покрыть дефицит нашего бюджета, это было бы так мило с твоей стороны. Я ведь не забрал твою алла, хотя и мог. Ты обеспечена на всю жизнь, Йок. Ты теперь гусь, несущий золотые яйца.

— О господи, снова-здорово, — вздохнула Йок, глядя на алла в своей руке. — Я думаю, а не выбросить ли мне ее в океан? Ладно, последняя услуга. Но в обмен, Бу-бу, я прошу всеми доступными для тебя средствами задержать распространение слухов обо мне и об алла, нам не нужна реклама. И никому не рассказывай о Каппи Джейн. Давай так и будем держаться легенды Скуанто и Сью Миллер. Надеюсь, молди на Тонга не успели узнать слишком много?

— Таштегу и Даагу знают больше других, конечно, — ответил король. — Но до сих пор я доверял им полностью, как и Ваане. Молди, которые прилетали, чтобы забрать с корабля имиполекс, ничего не знали ни про тебя, ни про то, откуда ты появилась. А местные люди не станут много говорить — если они начнут рассказывать, то им все равно никто не поверит. Никто никогда не слушает тонгийцев. Думаю, лучше, если мы будем считать все происшедшее вычеркнутым из анналов истории. Ничего не было, никто ничего не знает и ничего не помнит. Отрицай, отрицай, отрицай. Так будет лучше для всех нас. Я не хочу, чтобы фиджийцы узнали, что я начал торговлю чистым золотом.

Когда Кобб и Йок подплывали к военно-морскому кораблю, Йок тщательно старалась не смотреть в ту сторону, где серые акулы доедали Онара. Капитан дружески помахал на прощание, давая дорогу. Они провели на палубе немного времени, достаточно, чтобы Йок успела сотворить идеальный куб со стороной в один метр, весом около двадцати тонн. Куб сам по себе был совершенно идеальным объектом д'арт.

Однако изготовление объекта таких размеров и плотности из простого воздуха привело к печальным последствиям.

Как потом рассчитала Йок, один кубический метр воздуха весит один килограмм, что дает куб воздуха со стороной двадцать семь метров для двадцати тонн материала. Объем, равный по размерам десятиметровому офисному зданию. К счастью, прежде чем отдать приказ к материализации, Йок догадалась изготовить для себя пару ушных затычек.

Вихрь воздуха, стянувшегося в одно мгновение в точку золотого куба, был подобен взрыву, который сбил с ног Кобба и Йок. Он затянул с собой немного воды, и океан рванулся на палубу, вместе с какими-то ошметками. Но никого не ранило, борта корабля выдержали, капитан не открыл по ним огонь, и очень скоро Йок и Кобб уже летели домой, оставив позади тонгийцев со слитком золота стоимостью в сто миллионов долларов.

— Эй, Кобб, подожди-ка, — внезапно опомнилась Йок, заметив, как корабль уменьшился внизу до размеров скорлупки. — Нужно заглянуть на минутку в тот дом, где мы ночевали вчера. Я хочу забрать с собой свои сувениры.

— Какие еще сувениры?

— Да просто разные мелочи. Ну, давай же, Кобб. Мы быстро обернемся.

Мисс Тета, домоправительница с блестящими собранными в пучок волосами, радостно поздоровалась с ними. Была сиеста, и она дремала в тени вместе с кухаркой и горничной.

— Хотите ланч?

— Мы летим домой, — сказала Йок. — Мы уже закончили все свои дела.

— Ты недавно ненадолго возвращалась в свою комнату? — спросила мисс Тета. — Мне послышался в твоей комнате какой-то шум.

— Нет, я все утро была на корабле с королем..

— Тогда, наверно, это был твой приятель.

— Что ж, может быть, — ответила Йок, сердце которой бешено заколотилось. Она открыла дверь комнаты, сама не своя от надежды и страха. Но комната была такая же, как и раньше, за исключением того, что кровать была заправлена.

— Так за чем же мы прилетели? — спросил Кобб.

Йок взяла со стола стеклянную скульптуру и перекрученную полоску металла, с выгравированными на ней муравьями. Потом взяла вчерашнюю рубашку Фила и понюхала ее. Его запах. Она завернула скульптуры в рубашку. Оставался еще этот здоровенный стручок, которым Фил так гордился. Само собой, она не может тут оставить этот стручок. Глаза Йок наполнились слезами. Вчерашняя ночь закончилась точно так же, как множество других ночей, первая ночь из серии других таких же ночей — никто не знал и не верил, что эта ночь у них будет единственная.

— Полетели, Кобб.

Когда они по дуге поднялись в небо, Кобб использовал телескопическое зрение, для того чтобы осмотреть пляж у пещеры, в которой прятались пришельцы. Через ювви Йок тоже видела глазами Кобба. Местность внизу была похожа одновременно на пеликаний базар и на место посадки НЛО — это здоровенный диск Каппи Джейн с многочисленными торчащими птичьими головами опустился на берег. И…

— О господи, они схватили их! — воскликнула Йок. — Почему пришельцы не убегают?

Телезрение Кобба имело почти бесконечную увеличительную способность; Йок настроилась и увидела, что внизу Каппи Джейн изловила и взяла в плен всех семерых метамарсиан. Молди поймали Шиммер, Пта, Пега, Сисс, Вубвуба и кого-то нового, похожего на человека-птицу, и если еще прибавить увеличение, Йок сумела разглядеть, что Каппи Джейн поймала и держит в плену даже жука Джозефа. Каппи Джейн мгновенно создала пламя, поглотившее семерых даже не пытавшихся оказать сопротивление пришельцев.

— С трудом верю своим глазам, — заметил Кобб.

— Может быть, опять что-то связанное с двумерным временем, — предположила Йок. — Наверно, у пришельцев напрочь умерло чувство самосохранения. Но я сама видела, как двигалась Шиммер тогда на Луне. То, что мы сейчас видели, странно. Но, Кобб, если пришельцы погибли, можно ли надеяться, что Фил вернется?

— Не знаю, — ответил Кобб. — Возможно, тебе нужно постараться забыть о нем. В море полно другой рыбы, Йок.

Кобб некоторое время летел на ионной тяге, потом выключил сопла, достигнув точки параболы, откуда дальше можно было лететь по инерции.

— Я заметил, что Каппи Джейн засекла нас и следит за нашей траекторией, — сообщил Кобб. — Они пытаются узнать, куда мы летим. Если мы теперь не придумаем что-нибудь, то они проследят нас до самого Сан-Франциско. И в конце концов захватят нас.

— Ты можешь сделать себя невидимым?

— Я могу скрыть от локатора сигнал ИД Скуанто, который мне загрузили эти тонгийцы, но тогда они могут узнать, кто мы такие на самом деле, и следить дальше, а тогда нам никуда не деться. Кроме того, кто-то из них может лететь за ними.

— Тогда почему бы нам не сделать двойников? Я могу создать при помощи алла кусок имиполекса, а ты скопируешь туда свою программу, как это сделала Каппи Джейн.

— Сделать второго — второго такого, как я? — задумчиво переспросил Кобб. — Не думаю, что мне теперь хочется заниматься производством потомства.

— Но ты можешь сделать простую копию, куклу, в которой запрограммируешь сигнал Скуанто, и пускай она летит куда угодно, хоть в космос?

— Это можно. Например, мы можем отправить Скуанто в путешествие на Луну. Это будет похоже на правду, даже если легенда «Сью и Скуанто» не сработает. Луна — это то место, куда могут отправиться Кобб и Йок. Знаешь, что я скажу тебе, Йок, сделай при помощи алла порцию имиполекса, такой же формы, как я. Я частично скопирую в него нервную систему. Воздух тут очень разреженный. Все, что ты материализуешь, полетит рядом с нами параллельным курсом. Ты можешь высунуть наружу свою алла сквозь мою шкуру?

— Мне не нужно высовывать алла наружу. Я могу помещать контрольную сетку в любое место, куда захочу. Вот так, смотри.

Неподалеку от них появилась сверкающая сетка, формой напоминающая Кобба, и потом — упффф — рядом с ними летел почти сформировавшийся девственный кусок имиполекса.

Кобб вытянул молди-щупальце и принялся перекачивать нервную систему и программировать свою копию.

— Осталось кое-что еще, Йок, — сказал Кобб. — Теперь нужно сделать большой кусок человеческого мяса, который мы поместим внутрь моей копии, чтобы на взгляд Каппи Джейн все было похоже: я, несущий тебя внутри себя. Каппи Джейн наверняка следит за нами очень внимательно.

— В алла-каталоге нет человеческого мяса, Метамарсиане не хотели, чтобы мы или молди облегчили себе процесс воспроизводства. Но человеческие скелеты тут есть, гм, странно. Помнишь, как объясняла нам Шиммер, что все каталоги мира объединены в один мастер-каталог алла. И эти скелеты — это то, что обычно демонстрируют в анатомических классах. Мне кажется, что скелеты — это кошерная штука для алла, потому что в мертвых костях не может быть живых клеток.

И — вау! — скелеты изменяемые, я могу сделать скелет точно такого же размера, как я сама.

— Тогда сделай скелет.

— Я уже держу копию в голове. Процесс работы с реалингом заключается в том, что перед тем, как сделать твердую копию, весь продукт формируется в голове, после чего остается только произвести контрольную сетку и осуществить предмет при помощи алла. И теперь, вместо того чтобы сделать только костяной скелет, я оберну его чем-нибудь подходящей плотности. Например, болонской колбасой, вот только… — неожиданно Йок хихикнула. — Как насчет тофу? Сью Миллер была убежденной вегетарианкой!

Очередное вуфф! и вот рядом с ними летит новенькая Йок из соевого творога тофу.

Дубликат Кобба раскрылся и снова запечатал свое тело вокруг фальшивой Йок. Кобб выключил сигнал локатора своего ИД и одновременно включил сигнал болвана. После чего фальшивый Кобб и фальшивая Йок — или же Сью Миллер и Скуанто — набирая скорость, полетели от них прочь, как ожидалось, увлекая за собой пристальный взгляд Каппи Джейн.

Обратный полет до Сан-Франциско прошел без всяких приключений; большую часть пути Йок проспала. Она проснулась именно тогда, когда они устремились вниз к отставленному большому пальцу полуострова Сан-Франциско. Солнце опускалось за горизонт, и небоскребы Сан-Франциско светились золотом и вообще выглядели мило.

— Обратно к Бабс? — спросил Кобб.

— Да, — ответила Йок. — Мне у нее нравится. И места у нее достаточно. Надеюсь, она нас не прогонит.

— Она резко говорит, но в душе мягкая, — отозвался Кобб. — Черт, ведь мой праправнук Ренди у нее остановился. Мне Бабс тоже нравится. Погоди, вот она увидит твою алла!

— Об этом надо помалкивать до поры до времени, хорошо, Кобб? Я не хочу закончить тем, чтобы утолять аппетиты других сумасшедших.

Когда они опустились в глухом тупике поблизости от склада-дома Бабс, никто не обратил на них внимания. На набережной сидела и удила рыбу бездомная бродяжка, несколько пацанов чинили старый-престарый грузовик, какая-то женщина копалась в своем садике, длинноволосый парень сидел на ступеньках и щипал струны гитары, какой-то мужчина шел с пакетом овощей и салата. Йок и Кобб прошли мимо всех этих людей, снова став частью этого мира.

Они вошли в склад Бабс через открытую дверь гаража. Где-то тревожно пискнул пластиковый цыпленок Вилла Джин. Сидящий за наноманипуляторами Ренди Карл Такер поднял на них глаза, явно пораженный тем, что видит.

— Черт, Господи! Я думал, вы решили остаться там до следующего уикэнда, Кобб.

— Да, мы… э-э-э…

— Там, на Тонга, делать в общем-то нечего, — ответила Йок. — Мы все успели попробовать.

— А Фил тоже вернулся? — спросил Ренди.

— Пока еще нет, — ответил Кобб, быстро переглянувшись с Йок.

— Надеюсь, вы не собираетесь завтра же лететь на Луну? — спросил Ренди. — И меня туда пока не потащите? Эй, Бабс! Они вернууулись! Потише, Вилла Джин.

Кроха подошла к ноге Кобба и отщипнула немножко имиполекса. Йок и Кобб вместе, не отрывая глаз, смотрели на узкую розовую полоску ДИМ-пиявки, приклеенную к спине цыпленка. Внезапно, зарычав от злости, Кобб протянул к Вилла Джин ставшую очень длинной руку. Подхватив ее, он сделал из другой руки ножницы и мгновенно отрезал отвратительную розовую полоску пластика. Потом бросил цыпленка на пол и рассек ДИМ-пиявку на тысячу крохотных кусочков.

— Черт тебя возьми, Кобб! — Ренди подхватил с пола изуродованного пластикового цыпленка и прижал к груди. — Вилла Джин была со мной с самой Индии!

— Но она жива, — ответил Кобб. — Я ей ничего особенного не сделал. Кстати, у тебя есть еще эти отвратительные ДИМ-пиявки?

Внезапно Ренди стал очень упрямым и отказался отвечать. Тогда за него взялась Йок:

— Фил сказал мне, что ты тут что-то задумал с ДИМ-пиявками? Если это правда, то тебе лучше все их выбросить. Не хочу особенно много об этом рассказывать, но я насмотрелась разной дряни…

— В чем мелодрама? — подала голос Бабс Муни, появляясь из драпированных цветастой тканью глубин склада. — Вас послушаешь, покажется, что сюда ворвалась банда снеперов!

— Ренди Карл уже приносил сюда ДИМ-пиявки? — потребовала ответа Йок.

— Завтра Аарби Кид обещал нам…

— Немедленно прекрати эти забавы, Ренди! — приказным тоном заявил Кобб. — Или я попрошу Вилли оставить тебя без копейки, тогда забудешь о наследстве. Сказать по правде, он только и ждет повода.

— Трахни меня в зад и зови меня Барби, — огрызнулся Ренди. — Эй, братан? Нет, я не про это. Нет, не пойдет. У меня тут проблемы, Да, да, хреновы черепа. Замазали. Пока. — Ренди зыркнул на Йок и Кобба. — Довольны?

— О чем такой шум? — спросила Бабс, присаживаясь на софу. — Расскажите лучше, как было на Тонга? Судя по тому, на кого вы похожи, отдыхали вы «дикарями».

Йок не очень-то была настроена раскрывать душу. Ей давно уже было пора поговорить с Луной, перекинуться парой слов со своей сестрой-близнецом Джок, но Бабс была настроена благодушно и явно рассчитывала поболтать. Наконец-то они оказались в безопасности, в месте, где можно было расслабиться. Даже Ренди, хоть и чокнутый, по-своему действовал успокаивающе.

— Послушай, Бабс, ты можешь пообещать мне, что сохранишь все в секрете? И ты, Ренди? Никому за стенами этой комнаты нельзя ничего говорить, обещаете?

— Я могу закрыть дверь на замок, если ты хочешь? — предложила Бабс.

— Да, лучше так и сделай, — ответил Кобб. — Иначе кто-то чужой может все испортить. Потом ты поймешь, из-за чего я так рассердился, Ренди. Мне очень жалко, что я испортил твою Вилла Джин. Думаю, мы сможем придумать для нее подходящую систему. Ведь тебе не нужна настоящая ДИМ-пиявка, чтобы дистанционно управлять цыпленком, верно, Ренди? Ренди, ради бога, прекрати. Я помогу тебе придумать что-нибудь попроще взамен этой розовой дряни.

— Ладно, дед, заметано, — отозвался Ренди. — Черт, мне самому не хотелось заводить все это снова-здорово с Аарби Кидом.

В течение следующих двух часов Кобб и Йок по-очереди рассказывали о том, что случилось с ними на Тонга. Не прерывая своего рассказа, они приготовили ужин из того, что имелось у Бабс на кухне: половинка буханки черного хлеба, зеленый перец, брынза, старая салса, гибикус, чай, литр пива и обкусанный батончик «Херши». Кобб, само собой, ничего не ел и предупредительно держал свои поры плотно закрытыми, чтобы не распространять неаппетитный запах.

— Сделай что-нибудь при помощи алла, покажи мне, — попросила Бабс, после того как Йок закончила большую часть рассказа. Кухня была освещена свечами, в других комнатах было темно.

— Только не сегодня, — ответила Йок. — Сегодня не хочется. Сегодня утром мне пришлось много чего сотворить. Например, кубический метр золота. Я не сказала вам о том, что поставила на куб золота подпись Энди Уорхола?

Йок улыбнулась и зевнула, потом развернула рубашку Фила и достала две скульптуры.

— Вот для чего я хотела бы использовать реалинг.

В мерцающем свете свечей казалось, что слиток стекла светится изнутри, на полоске металла поблескивали муравьи.

— Как здорово, Йок, — вздохнула Бабс, взяв из ее рук скульптуры и покачивая их в руках. Но Йок видела, что на Бабс особого впечатления скульптуры не произвели. Бабс любила искусство изготовления вещей.

— Можно много чего еще придумать, — сказала Йок, проводя пальцем по муравьям.

— Реалинг, — проговорила Бабс. — Мне бы хотелось попробовать что-нибудь сделать.

— Мне бы хотелось познакомиться с Шиммер, — задумчиво проговорил Ренди. — Могу спорить, что они наверняка сбежали от Каппи Джейн. Шиммер может подарить алла любому, кому захочет, верно? Интересно, что бы я сделал при помощи алла в первую очередь?

Ренди взглянул на искалеченного цыпленка, лежащего на его коленях.

— Может быть сексуальную цыпку?

— Ренди! — укоризненно проговорила Бабс.

— После Тонга мне кажется, что самое лучшее — это чтобы алла была у всех, — заметил Кобб. — Для того, чтобы люди не просили тебя то и дело сделать для них что-нибудь.

— А можно сделать новую алла при помощи алла? — поинтересовалась Бабс.

— Джозеф сказал, что это возможно, но не стал объяснять как, потому что остальные метамарсиане этого не хотят, — сказала Йок. — И, кстати, о цыплятах: в алла-каталоге есть раздел с живыми цыплятами, а также много и других живых зверьков. Там есть все, кроме молди и людей. Я хочу сделать настоящий подводный риф, а потом создать точную его копию, только из имиполекса, используя лимпсофт-инженерию.

— Я начинаю думать о том, что быть молди гораздо лучше, чем созданием из плоти и крови, — заметил Кобб. — Кстати, Ренди, ты бы наверняка втюрился в Ваану. Я говорил о том, что мы трахнулись?

— А как молди это делают? — спросил Ренди, голос которого явственно задрожал и стал низким. — Когда вы двое остаетесь один на один…

— Я пошла, — сказала Йок, поднимаясь на ноги. — Я могу лечь спать там же, где и раньше, Бабс?

— Конечно. Мне так жаль, что Фил пропал.

— Мне тоже. Спасибо.

Йок добрела до матраса из пены в углу склада, стены возле которого были завешены пурпурной драпировкой. Затем сняла свою одежду и, надев рубашку Фила, легла в ней спать. Рядом с подушкой она положила забавный длинный стручок Фила. На стручке было семь забавных вздутий, с небольшой заплаткой у вершины каждой ножки, на которой внутри крепилось семя.

24 февраля

— Йок! Ты собираешься вставать?

— Шшш!

— Что она сказала?

— А здорово все вышло, верно?

— А мне совсем не нравится, что я такой маленький.

— Она согласится нам помочь?

Йок проснулась от тоненьких голосков, от писка, свиста и шипения, а также птичьего щебетания. Она протерла и открыла глаза. В первый момент она подумала, что наступило Рождественское утро, когда Уайти и Дарла оставляли для нее и ее сестры-близнеца подарки — игрушки — возле кровати. Сегодня возле ее кровати стояли семь движущихся фигурок: женщина, мужчина, единорог, жук, змея, поросенок и птица-минах. Отлично.

Йок зажмурила глаза, решив снова уснуть, чтобы увидеть продолжение сна.

— Она хотя бы заметила нас? Она снова уснула. Мне показалось, что она испугалась. Я хочу снова стать большим. Срочно разбудите ее! Где мы? Йок!

Йок снова открыла глаза. Семь крошечных фигурок по-прежнему были здесь. Кто это, метамарсиане?

— Доброе утро, Йок, — пропищала меленькая Шиммер, в половину высоты большого пальца Йок. Миниатюрная женщина, мужчина и пять животных столпились вокруг стручка Фила, который послужил им отличным укрытием и транспортным средством. В основании каждой ножки и бобовых вздутий имелось семь отверстий. Очевидно семь крохотных созданий пробурились в стручок, словно червяки-вредители, и закупорили за собой дырки зеленым имиполексом.

— Значит, вот как вы спрятались, — пробормотала Йок.

— Я знал, что ты возьмешь с собой этот стручок, — сказал жук-Джозеф. Из всех метамарсиан только он сохранил свой прежний размер. — Я объяснил остальным, как делать собственные копии такого же маленького размера, как я. Свою копию я тоже сделал. Мы все копии. Мы прилетели в твою комнату и спрятались внутри стручка.

— Убирайтесь прочь, — сказала Йок. — Я не хочу, чтобы энергошар съел и меня тоже.

— Э, мы не собираемся никого больше раскодировать. Для полной семьи нам нужно семь метамарсиан, ты понимаешь, о чем я говорю? Теперь у нас есть семья, и мы собираемся немного тут осмотреться, что тут у вас и как, потом произведем на свет ребенка, может быть поможем Ом распространить среди вас алла, и двинемся дальше.

Йок села в постели, полностью проснувшись.

— Я думала, что Каппи Джейн убила вас. Мы с Кобби видели, как вы сгорели на пляже.

— Сгорели наши копии, — ответил Пта. — Джозеф уже объяснил тебе. Мы улетели с пляжа, прежде чем там появилась Каппи Джейн. Наши оригинальные «я» погибли; они приняли решение дать убить себя, чтобы Каппи Джейн решила, что она выиграла. Мы вторые копии, хотя, сказать по правде, я — третья копия. Как я уже говорил тебе, Йок, когда Ом съела мой оригинал, для метамарсиан потеря жизни не представляет особой проблемы. Каждый день, каждую минуту моей жизни на Метамарсе я вижу, как обрывается одна или несколько моих жизненных нитей. То, что мы позволили Каппи Джейн убить наши оригиналы, очень малая цена за то, чтобы вы, люди, дальше жили в мире. Ты не возражаешь, если мы тут остановимся?

— Я не хочу больше вам помогать до тех пор, пока вы не вернете Дарлу и Фила.

— Разве ты не благодарна нам за то, что мы передали тебе такой ценный дар, как алла? — спросила Йок крошечная Пег. Из всех метамарсиан Йок она нравилась меньше всех. Такая вся чистенькая и аккуратненькая, а говорит всегда ласково и гладко, но только чтобы подначить.

— Я могу обойтись без алла, — легко ответила Йок. — Из-за алла у меня на Тонга было столько проблем, а удовольствия я не получила. Я прилетела на остров, чтобы отдохнуть и поплавать под водой, а вместо того меня использовали как гуся, несущего золотые яйца. Если хотите, можете забирать свою алла, вот!

Она вытащила алла из-под подушки и бросила ее к крохотным фигуркам, которые комично отпрыгивали с пути катящейся трубочки.

— За что мне вас благодарить? — снова спросила Йок. — Не за что. И вам тут нечего делать. Насколько я поняла, для вас не составляет труда снова превратиться в личностные волны и отыскать другой мир, где можно валять дурака.

— Да она тигр, — восхищенно прошептала Сисс.

— Сейчас уже слишком поздно останавливаться, — ответил Пта. — Как дальше поступать, должна решить Ом.

— Ты с кем это разговариваешь, Йок? — спросила Бабс, внезапно появляясь в дверях. — Сама с собой? Господи, что это за маленькие фигурки? Да они движутся! Ты сделала их при помощи своей алла?

— Это те самые инопланетяне, о которых я тебе рассказывала, Бабс. Эй, метамарсиане, вот это Бабс, познакомьтесь. Бабс, это Шиммер, Пта, Вубвуб, Сисс, Пег, Джозеф, и… вот этот седьмой, кто-то новенький. Эта птичка, словно бы в желтой маске.

— Меня зовут Хареш, — ответила птичка, голос которой был высок и мелодичен, даже несмотря на то, что в ней был всего сантиметр роста. — Я индейская птица-минах. Очень приятно познакомиться с вами, мисс Йок и мисс Бабс.

— Так это ты сказал энергошару съесть Фила? — гневно спросила Йок.

— Да, но это была идея Вубвуба, он подсказал мне, что надо так сделать. Мне очень жаль, что так вышло. Ты поможешь нам отыскать место, где спрятаться?

— Они такие маленькие, — сказала Бабс, присев перед метамарсианами на корточки. — Они действительно прилетели из другого мира? О, добро пожаловать, я готова помочь вам чем угодно. Хотите, можете жить у меня в комоде. Или я могу устроить вас в своем кукольном домике.

— Это очень рискованно, Бабс, — проговорила Йок. — Как только люди — или молди — узнают о пришельцах, они немедленно захотят их уничтожить. Твой дом просто разбомбят. Мы все погибнем, а метамарсиане сбегут, как всегда.

— Я не собираюсь жить ни в каком кукольном домике, — оскорбленно сказал Вубвуб. — Я сделаю себе при помощи алла новое тело.

Раздался звук, напоминающий громкий хлопок в ладоши, появилась новая копия Вубвуб, высотой по колено и размером с обычного поросенка.

— Когда я такого вот размера, ко мне относятся с большим уважением, — сказал новый Вубвуб. — Вы понимаете, о чем я?

— Я тоже хочу стать такого же роста, как раньше, — сказала Шиммер. Пта, Пег, Сисс и Хареш согласно запищали.

— Я не насекомое какое-нибудь.

— Здесь на полу полно пыли и каких-то опилок.

— На меня может кто-нибудь наступить.

— Я хочу быть высоким, а не крошечным.

Раздалось еще несколько хлопков, с которыми в месте возникновения имиполексового тела стягивался воздух. Теперь спальное место в углу комнаты оказалось окружено небольшой толпой, состоящей из мраморной женщины, бронзовотелого мужчины, светлогривого единорога, зеленого питона, черного поросенка и гигантской птицы с желтой полумаской вокруг глаз. В результате перед Бабс и Йок теперь стояло тринадцать метамарсиан: Джозеф, прежнего жучиного размера, так и остался в единственном числе, а остальных было по две версии: большая и маленькая копии.

— Возблагодарим Ом, — произнесли новые метамарсиане.

— Это безумие какое-то, — сказала Бабс. — Что теперь будет с малышами?

— Мы считаем, что в одной пространственно-временной точке для нас экологически неразумно иметь больше одной собственной копии, — пропищала крошечная Шиммер. — Прощайте.

Вслед за этим шестеро крошечных метамарсиан растворились в воздухе, эффектно уничтожив себя.

— Не думаю, что люди когда-нибудь будут способны на такие действия, — пораженно произнесла Йок.

Джозеф поднялся в воздух и, сделав круг, устроился на подушке Йок.

— Рад видеть тебя вновь, Йок, — сказал он.

— Что же случилось с тобой на Вава-у? — спросила Йок. — Ты исчез как раз тогда, когда был мне очень нужен. Когда все эти тонгийцы навалились на меня разом.

— У меня не было другого выхода, как только оставить тебя, — ответил Джозеф. — Ты загнала сама себя в угол, как говорится. Надеюсь, ты не забыла, что мы способны видеть ближайшее будущее? Мне совсем не хотелось быть там, когда появились Таштегу и Даагу, чтобы устроить всем выволочку.

Бабс была радостно возбуждена, смеялась и трогала мета-марсиан.

— Я даже не знаю, что тут сказать, — произнесла она со смехом. — То, что вы прилетели и чего хотите — это просто здорово. Поначалу я решила, что вы просто куклы-глупыши или молди.

— Наша сущность — энергия, — ответила Шиммер. — Мы можем превратить себя в физическую форму множеством способов. На вашей планете форма тела молди показалась нам наиболее удобной. До сих пор так казалось.

Шиммер выглянула в окно на освещенные солнцем стены соседних домов.

— Нам пора выйти наружу и осмотреться, у вас есть на что взглянуть. Мы ведь туристы! С этого момента мы должны попытаться приспособиться к вам и пожить среди вас открыто. Потом Ом распространит алла, родится ребенок, и мы двинемся дальше.

Раздался предупреждающий звон гонга, означающий, что кто-то вошел в парадную дверь дома Бабс.

— Наверное, это Ренди или Кобб, — сказала расстроенно Бабс. — Вчера вечером они ушли и где-то болтались всю ночь.

Она торопливо вышла из комнаты.

— Прекрасное утро! — раздался голос Ренди Карла Такера. — Ты чем тут занималась, Бабс? Всю ночь в шашки играла?

Низкий голос Кобба тоже пробормотал что-то. Потом загрохотало, словно кто-то свалился со стула.

— Чертов ты сырный шарик, Ренди! — закричала Бабс. — Ты что, опять наелся камота? Я только решила, что между нами что-то может быть, какие-то отношения, как ты… как отвратительно! Ты спороголовый торчок и сырный шарик при том. Жаль, что ты вообще попался у меня на пути! А теперь выметайся отсюда, пожалуйста!

Кобб Опять что-то пробасил, ему ответил истерический голосок Ренди, тоже непонятно что, только и можно было разобрать:

— Да, высоко, как змеиный хвост! Бабс не хочет, чтобы я был такой, Джози! Но я такой, как есть.

Снова что-то грохнуло и разбилось, кто-то захрипел, словно его душили, и опять крики:

— Йо-хо, от меня воняет пластиком, так здорово! Свалилась куча книг, потом наконец появился Ренди, а за

ним Кобб и Бабс.

Никогда раньше Йок не видела Ренди в таком состоянии. Вместо того чтобы быть обычным мирным интровертом, он стал диким и расхристанным. В свою очередь Кобб имел вид примерно такой же, как на Тонга после ночи на бетти. Расплывающийся. По всей видимости, прошедшую ночь они провели вдвоем в «Анубисе», закидываясь всякими средствами и трахаясь с заглянувшими потусоваться молди. Какой прадедушка, такой и правнук. Тревожно, грустно и немножко смешно. Йок было жалко Бабс. Было заметно, что она имела виды на Ренди.

Заметив пришельцев, Кобб опустился на пол и сел. Вся его кожа покрылась мурашками. Ренди быстренько подвалил к Шиммер, оттолкнув с дороги единорожку Пег.

— Пес я бездомный, вот это видуха! Вы только посмотрите, какие сиськи.

Ренди рванул вперед, обнял Шиммер за шею и глубоко вдохнул.

— Вот это да. Хочешь по-быстрому срубить двадцатку?

— Привет, Ренди, я Шиммер с Метамарса.

— Вот это да! — охнул Ренди. — Я влюбился. Секс с пришельцами.

Ренди продолжал крепко обнимать Шиммер, и та, вместо того чтобы оттолкнуть его, опустилась на матрас Йок, после чего Ренди повалился на нее сверху. Йок вскочила на ноги, чтобы убраться подальше.

— Если я сделаю это с тобой, Шиммер, смогу ли я тоже получить алла? — спросил Ренди. — Я настоящий мужчина и сумею показать тебе, что к чему.

Шиммер издала звук, который вполне мог быть смехом. Пта и Вубвуб оттащили Ренди, при этом Пта держал Ренди за ноги, а Вубвуб толкал в грудь рылом. Сисс быстро обвилась вокруг тела Ренди, связав его по рукам и ногам. Гигантская птица-минах Хареш подошел поближе, чтобы взглянуть Ренди в лицо.

— Это типичное поведение людей во время спаривания? — спросил Хареш, качая головой.

— Совсем нет, — откликнулась Бабс. — То, что вытворяет Ренди, вообще ни на что ни похоже.

— Ренди — сырный шарик, — объяснила Йок. — Он любит заниматься сексом с молди. И тебя он принял за молди, Шиммер.

— А разве она не молди? — спросил Ренди, тщетно пытающийся поднести руки к лицу и словно бы не понимающий, что они крепко связаны кольцами Сисс. — Мой нос подсказал мне.

Ренди все пытался освободить руки, продолжая отчаянно сражаться с Сисс.

— Отпусти его, — сказала Шиммер. — Он безвреден.

— Я не стал бы доверять ему, — сказал Пта. — Что, если он чем-нибудь запачкает твой пластик?

Но Сисс послушалась и распустила кольца.

— Сейчас я разденусь и тогда отделаю вас всех как следует, — сказал Ренди, на карачках подползая к Шиммер, намереваясь устроить свое лицо у нее на коленях. Ему это удалось, и он глубоко вдохнул.

— Мой нос подсказывает мне…

Ренди попытался зажать одну ноздрю, но не удержался на одной руке и свалился с коленок Шиммер, а потом перекатился через край матраса и крепко стукнулся головой об пол.

— Ох, — вздохнул Ренди и уснул.

— Какой колоритный персонаж, — заметила Шиммер.

— Как обычно, мне нравятся абсолютно бесполезные парни, — грустно сказала Бабс.

— Надеюсь, он не последний в твоем списке, — ответила Йок.

— Да, у меня есть еще Теодор, — согласилась Бабс. — Но мне нужно немножко успокоиться, сделать психологическую перезагрузку, Йок. Сказать себе: «Ренди мне просто друг, и я ничего к нему не испытываю, кроме дружеских чувств». Перезагрузка, перезагрузка, перезагрузка. Да, я сегодня же позвоню Теодору. Он как раз хотел пригласить меня на психоконцерт.

— Сходи, сходи, дорогая, — сказала Йок. — Интересно, мне придется снова отмывать Кобба?

— Ты это о чем? — удивилась Бабс.

— Он торчит от бетти. Прошлый раз, когда он так набрался, то чуть не умер. Я месила его в душе, наверное, минут десять, пока он не промылся и не пришел в себя.

— Бетти — паршивая штука, — сказала Бабс. — Моя мать принимала его однажды, и — ой, что было.

Йок вспомнила, что мать Бабс, Вэнди Муни, была получеловек-полумолди, гибрид. По сути, Вэнди представляла собой выращенный в гидроферме человеческий клон, управляемый молди, перманентно висящим у нее на шее вроде шарфа. Вся мыслительная деятельность осуществлялась молди.

Бабс снова повернулась к пришельцам, продолжая ими восхищаться.

— Ренди прав, — сказала она, поглаживая гриву Пег. — Вы точно такие же, как молди, только красивее. И я не против того, чтобы вы тут остались ненадолго. Запах молди мне не кажется противным. Запах молди всегда напоминает мне о моей матери. Расскажите мне о той планете, откуда вы прилетели. Она называется Метамарс?

— Да, — отозвался Джозеф. — Это то место, откуда мы начали свой путь. Но с тех пор мы находимся в пути уже давно и, наверное, будем странствовать вечно. Нашей ближайшей целью, если это можно так назвать, является поиск пространства с двумерным временем.

Джозеф перелетел с подушки Йок на плечо Бабс и принялся рассказывать той о высших измерениях, а Хареш и Сисс вставляли словечки и делали замечания.

Пока шел разговор, Йок нагнулась и потрогала Кобба. На этот раз он не был таким дрожащим и усыпанным пятнами, как в тот раз, на Тонга. По всей видимости, на этот раз обошлось без передозы. Йок вздохнула и оставила Кобба сидеть на полу, стонать и трястись.

Ей давно уже хотелось переодеться. Алла все еще лежала на полу, где она бросила ее; Йок подняла цилиндрик. Потом она сделала для себя черные короткие леггинсы, серебряные сапоги, вроде тех, что были у Фила, юбку цвета креветки и толстый черный свитер с высоким горлом.

— Ну и как тебе понравилась наша волшебная алла и составленный нами замечательный каталог? — спросила Пег.

— Неплохо, — небрежно ответила Йок.

— А мне можно получить алла? — нетерпеливо спросила Бабс, прерывая научную лекцию Джозефа. Перед этим она во все глаза смотрела на то, как делала себе одежду Йок.

— Ну… — протянула Шиммер, сидящая на краю матраса и не сводящая глаз с Ренди.

— Вы тайком пробрались в мой дом, а потом ты увела у меня мужчину, — заметила Бабс, почти не шутя. — Так что теперь алла — это самое меньшее, что вы можете для меня сделать.

— О,]а, Бабс тоже нужно дать алла, — подал голос Джозеф. — Ом хочет, чтобы мы дали ей то, о чем она просит. До сих пор алла Йок работала достаточно успешно, и Ом считает, что можно дать алла еще одному человеку. Это безопасно.

— Я не совсем согласен, — взвизгнул, встревая в разговор, Вубвуб. — Давайте дадим алла всем людям. Почему, например, вот этот деревенщина Ренди должен остаться без алла? Мне кажется, это будет круто. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Хорошо, Бабс, держи, — проговорила Шиммер и потерла указательным пальцем большой. В тот же миг в ее руке появилась тускло-поблескивающая серебристая трубочка. — Ом сделала твою алла другого цвета, чем у Йок, чтобы вы не перепутали их. Вот, бери. Ты носишь ювви? Отлично. Алла использует ювви в качестве интерфейса. Она регистрирует в качестве своего пользователя первого человека или молди, который возьмет ее в руку. Алла продемонстрирует тебе быструю серию образов, чтобы Ом смогла изучить твою личность, потом произведет осмотр твоего тела, чтобы Ом смогла понять твою физическую форму. Как только эти два этапа будут пройдены, регистрация будет завершена.

Взяв трубочку алла в руку, Бабс закрыла глаза для того, чтобы лучше видеть возникающие в ее голове ювви-образы.

— Окно собора, ветка дерева, песок, — забормотала она, проговаривая каждое слово быстрее предыдущего, потом она уже не могла говорить так быстро, как требовалось, и ей пришлось замолчать и проговаривать слова мысленно. Последовательность образов показалась Йок знакомой — быть может, Ом демонстрировала Йок то же самое, что раньше показывали ей самой. Йок даже смогла увидеть, когда алла перешла к части физической регистрации, потому что тело Бабс вздрогнуло в нескольких местах.

— Клево, — выдохнула Бабс, открыв глаза и глядя вниз на трубочку алла. — Ом меня всю запомнила.

— Теперь я загружу тебе алла-каталог для людей, — подал голос Пта. — Я сделал этот каталог вместе с Джозефом, и можно считать его почти полным на сегодняшний день. Мы составили каталог, собрав и сложив вместе все существующие каталоги Сети, все, что мы смогли там найти. В частности, я понял теперь, каким образом что у вас производится. Вот, держи каталог.

— Теперь у тебя есть алла и каталог, и ты можешь сама делать дизайн своего реалинга, — добавила Шиммер. — А теперь алла для Ренди.

— Нет, нет! — запротестовала Пег. — Этот юнец слишком примитивен и грязен. Его творения скорее всего будут отвратительными на вид.

— Пег права, — подал голос Пта. — Сейчас я понимаю, что мне не нужно было так стараться защищать тебя, но я также и вижу, что этот тип совершенный дегенерат, и его поведение может представлять серьезную опасность.

— Мое мнение, что для полноты картины испытаний в программу нужно включить также и типов с крайними отклонениями поведения и психики, — сообщила Сисс. Потом она замолчала и прислушалась к себе, словно бы совещаясь с чем-то, находящимся внутри. — Да, Ом согласна.

— Тогда сделаем для него алла, — заключила Шиммер. Она снова потерла большой палец об указательный, произведя на свет алла, нежно переливающееся оттенками меди. Грациозно наклонившись, она осторожно спрятала тихо вибрирующую трубочку в карман рубашки спящего Ренди.

— А теперь давайте разбудим его, чтобы он мог зарегистрироваться, — предложила она.

— Только не нужно его теперь будить, — запротестовала Йок. — Он еще под кайфом, поэтому пусть проспится. Я сама прослежу за тем, чтобы он зарегистрировался, но попозже. И скачаю ему свою копию каталога.

— А-а-а-а как же я? — подал с пола голос Кобб, пытаясь приподняться и сесть.

— Нет, — ответил Вубвуб. — Мы еще не готовы начать раздавать алла молди.

— Но я-я-я не молди, — запротестовал Кобб. — Я человек. Ситуация складывалась точно такая же, как недавно на

Тонга, когда Онар сказал Коббу, что тот не может пойти на обед к королю, потому что он молди, а обед устроен только для людей. Почему никто не хочет видеть правду? С точки зрения Йок, например, быть человеком — означает быть созданным из плоти и крови. А бедный старик Кобб лишился своего тела в 2020 году.

— Если тебе что-нибудь нужно, Кобб, попроси меня, и я сделаю это для тебя, — тихонько проговорила Йок. — Но сию минуту ты не можешь получить алла. В особенности теперь, пока ты еще под кайфом. Может быть, тебе лучше сходить в душ? Промой свое тело и избавься от спор.

— Да, конечно, — ответил старик-молди. — Мне нужно срочно избавиться от этого дерьмового бетти.

С трудом поднявшись на ноги, он побрел к ванной комнате Бабс.

Тем временем Бабс была очень занята тем, что сидела на полу и мысленно просматривала через свой ювви алла-каталог. Потом произвела контрольную сетку, которая материализовалась в кружку горячего кофе в форме головы муравья. Точно так же, как Йок, Бабс нравились муравьи.

— О господи! — воскликнула Бабс. — Какая прелесть!

— Ты позволила метамарсианам остаться у тебя в доме, — сказала Йок. — Но, честное слово, твоя щедрость слишком велика, — предупредила она. — Если только сами метамарсиане не убьют тебя, тогда тебя убьет кто-нибудь другой, кто придет за ними. Лично мне нравится идея Шиммер. Метамарсиане должны отправиться в город или куда угодно, чтобы непосредственно познакомиться с жизнью на Земле. Только тебе, Вубвуб, совершенно не обязательно быть в точности похожим на поросенка. А ты, Пег, тебе очень дороги твои формы сказочного единорога? Я имею в виду, что перед тем как выйти на улицу, всем вам лучше принять облик обычных молди. Если только вы не собираетесь прогуливаться под видом обычных птиц или насекомых, на которых все равно почти никто не обращает внимания. Никто и не заметит, что появилась еще одна птица из пластика.

— Я горд тем, что я птица, — торжественно проговорил Хареш. — Просканировав вашу Сеть, я очень много узнал о птицах. Единственное, что немного омрачило общую картину, это то, что выражение «куриные мозги» вряд ли означает комплимент. При этом, например, в честь птиц слагались стихи. Даже название «Куриные мозги!» было использовано великим бардом хинди Алленом Гинзбергом. Поэтому я очень горд тем, что имею куриные мозги. Но не могу принять твое предложение изменить размер тела, чтобы превратиться в маленькую пластиковую птичку, которую никто не заметит. Я хочу на равных общаться с людьми и молди. Я хочу быть принят в обществе, как настоящий полноразмерный молди.

Из душа вернулся Кобб, снова порозовевший и посвежевший.

— Да, словно стал новым человеком.

— А как обычно выглядят молди? — спросил Вубвуб.

— В городе молди обычно выглядят как люди, — объяснила Бабс. — Приблизительно как люди. Скорее, как карикатуры на людей. Среди молди считается дурным тоном точно копировать форму человеческого тела, поэтому Шиммер и Пта, которые потрясающе совершенны, вполне будут соответствовать манере молди. Среди людей нет таких совершенных, прекрасных тел. И то, что они выглядят словно изваяния из мрамора и бронзы, дает понять всем, что они совсем не хотят быть похожими на людей. А ты, Вубвуб, тебе стоит попытаться сделать из себя свиночеловека. Человекообразная форма с обликом поросенка. Оставь рыло и уши, но измени тело и ноги. Вот так, хорошо. Ноги немного подлиннее. И на руках нужно побольше пальцев, больше чем два, попробуй три, нет, четыре, если вместе с большим. Вот, отлично. И, верно, хвост оставь, только сделай подлиннее и более загнутый. Как штопор. Отлично, круто смотришься. Теперь пасть — так ты слишком страшный. Дай-ка я…

Бабс шагнула к Вубвубу и принялась пальцами изменять его лицо. В это время Вубвуб генерировал контрольную сетку алла и менял свое лицо, поспевая как раз за пальцами Бабс.

— Мы загнем уголки губ вверх по краям, добавим ямочки и морщинки от улыбки, рыло сделаем немного покороче, укоротим немного клыки, брови выгнем дугами, загнем ухо, — вот, отменно, и как насчет пятна вокруг одного глаза? Великолепно. Ты просто дорогуша. Взгляни на себя через мой ювви. Тебе не нравится белое пятно? Хорошо, тогда давай от него избавимся. Отлично. Ты выглядишь симпатичным, но крутым свином.

— Помоги теперь мне, Бабс, — попросила Пег, растягиваясь в размерах и принимая женские формы тела. — Как ты думаешь, мне стоит оставить рог?

— Рог единорога больше подходит мужчинам, — ответила Бабс. — Это фаллический символ. Тебе же…

— Как у коровы? — перебила Пег. Вокруг ее головы замигала золотая контрольная сетка, и лицо выросло и стало шире.

— Вот так, отлично, — подала голос ядовитая Йок. — Оставайся коровой.

— Не слушай ее, — заторопилась Бабс. — Ты будешь девушкой-дьяволом. Сексуальной, с небольшими загнутыми рожками и красной кожей. Вот, именно так, только рога немного поменьше и бедра пошире. Замечательно — если бы для всех это было так просто? И, да, верно — волосы оставь светлые, будешь блондинкой. Обычно девушки-дьяволицы брюнетки, но ты будешь дьяволицей-валькирией. И лучше, если мы сделаем кожу цвета солнечного ожога, чем этого медного оттенка коренных американцев. Да, и не забыть кожистый хвост с кисточкой на конце. Это тоже фаллический символ, но для девицы-дьяволицы будет круто. Как дилдо на ремешке. Ох, Пег, ты просто отпад, честное слово. Хочется отдаться. Следующий?

Через несколько минут все шестеро метамарсиан имели человеческие пропорции и размеры, напоминая, соответственно, мраморную Венеру, бронзового Аполлона, человека-свинью, девицу-дьяволицу, женщину-змею и человека-птицу. Джозеф не захотел ничего менять и остался в прежнем виде жука.

— Я буду наблюдать, — сказал Джозеф. — Принимать участие в деле — не мой стиль.

— Хареш похож на египетского бога, — заметила Йок. — На Тота.

Метамарсианин оставил свою голову, похожей на птичью.

— Те еще «куриные мозги».

— Потрясно! — воскликнула Бабс. — Египтяне! Вы, мета-марсиане, можете пойти потусоваться с семьей Снуков на их «Анубисе». Может быть, зависнете с ними надолго. Кобб проводит вас, ведь сегодня ночью у него было достаточно времени познакомиться со Снуками. Верно, Кобб? Ты можешь сказать Тутмосису и Изиде Снук, что эти шестеро — твои друзья с Луны, и что они прилетели на Землю искать работу.

— Работу какого рода? — подозрительно спросил Вубвуб.

— А, у Снуков работы полно, разного рода, — ответил Кобб. — Например, ты, Вубвуб, можешь сказать им, что ты грабитель-взломщик. Потом потихоньку осуществишь для бара «Анубиса» что-нибудь нужное, например выпивку, а скажешь, что недавно украл. Такой будет твой вклад в семью. Совсем не обязательно трахать сырных шариков, если ты именно об этом беспокоишься.

— Я не беспокоюсь об этом, — сказала Шиммер, глядя вниз на спящего Ренди Карла Такера. — Это может оказаться интересно.

— Я как раз хотела идти позвонить Теодору. — Бабс вздохнула и решительно отправилась к парадным дверям склада.

— Бабс нравится Ренди, — объяснила Йок Шиммер. — Ей совсем не нравится думать, что ты не прочь заняться с ним сексом. Поэтому не говори так больше при ней, пожалуйста.

— Ах! — вздохнула Шиммер. — Я ничего такого не хотела.

— Мы не виноваты, что этот безобразный юнец не испытывает ответного чувства к Бабс, — колко заметила Пег.

— А как вы, метамарсиане, занимаетесь сексом? — спросила Йок. — Можете хотя бы намекнуть?

Как обычно, Джозеф захотел быть тем, кто даст самое полное и развернутое объяснение, но Сисс его опередила:

— Я здесь самая сексуальная, Джозеф, так что позволь мне объяснить.

У Сисс было лицо с бледной человеческой кожей, с глазами в форме бриллиантов. Ее нос представлял собой лишь два небольших уплощенных отверстия, рот был широкий, с тонкими губами. Вместо волос на голове — облегающий череп капюшон из блестящей зеленой змеиной кожи, мягко опускающейся вниз, чтобы соединиться со змеиной кожей, покрывающей остальное ее тело, за исключением рук, на которых кожа была похожа на человеческую, а ногти были длинные и зеленые. У капюшона имелся театрально смотрящийся клин впереди посреди лба. Сисс выглядела в духе азиатского декаданса, совершенно андрогинно.

— Среди нас тоже есть нечто вроде вашего девочка-мальчик, — объяснила она. — У одного палочка, у другого — дырочка. У каждого из нас в одной жизни есть «палочка», в другой — «дырочка». Много жизней в двухмерном времени. Палочка в дырочку, дырочка на палочку, как половая сцепка у больших крокодилов.

Сисс показала свои зубы и совершила шутливое кусательное движение, при этом ее длинные загнутые клыки скользнули в соответствующие отверстия в челюстях.

— Но кроме этого, есть и кое-что другое, — пропищал Джозеф. — Мы устраиваем половую сцепку всемером. Почему всемером? Здесь все объясняется резонансной обратной связью в аттракторе нашего метагенома. В древние времена мы могли спариваться только на Метамарсе, но теперь способны совершить чирп в космосе. И то, что мы, семеро бродяг, сумели встретиться — редкий и прекрасный случай. Мы появились на вашей планете всемером, а покинет ее восемь наших собратьев.

— Мне не терпится отправиться на поиски приключений, — сказал Хареш. В отличие от Джозефа, он был теперь почти похож на человека. — Мы пойдем к Снукам и познакомимся с ними.

— Держитесь со мной на ювви-связи, — сказал Кобб. — Если они станут задавать хитрые вопросы, я подскажу вам правильные ответы. А теперь отличное время для того, чтобы отправиться размяться. Большая часть Снуков сейчас спит или страдает с похмелья. Помните, что вы прилетели из Большого Гнезда на Луне. Вам придется пообещать Снукам отдавать им половину заработанного имиполекса, в оплату за то, что они позволят вам присоединиться к их семье.

— Давайте уже пойдем! — крикнула Шиммер.

Перед входной дверью дома они ненадолго остановились, дождавшись подходящего момента, когда никто не заметит их выходящими от Бабс. Кобб вместе с шестерыми метамарсианами тоже выскочил на улицу, кроха-Джозеф жужжал над их головами.

— Посмотри, как они идут, — сказала Бабс, только что закончившая звонить по ювви Теодору. — Вот это зрелище.

— «Анубис», держись! — отозвалась Йок. — Но нам лучше не смотреть им вслед. Мы же не хотим, чтобы все поняли, откуда они взялись. Нам еще жить в твоем доме. Как Теодор?

— О, отлично. Очень обрадовался, когда я позвонила. Мы договорились встретиться, не просто пообедать, а встретиться вечером, как настоящее свидание. Мы пойдем к Филлмору и посмотрим концерт сознания, который дает Ларки. Ларки — это тот самый парень, который устраивает при помощи больших листов имиполекса аудио — и видео-представление. Примерно то же самое, что показали нам неделю назад Онар и Сент, но только гораздо профессиональней. Теодор мне нравится — мне так кажется.

— Я сказала Шиммер, чтобы она оставила Ренди в покое, — заметила Йок.

— Так ты сказала ей? Я поверить не могу! И что она ответила?

Йок изобразила мелодичный голосок Шиммер:

— Она ответила что-то вроде: «Ах, спасибо, я не знала». А эта вертлявая Пег: «Это не наша проблема». А я типа: «А как вы сексом занимаетесь, хотя бы намекните?» И Сисс в ответ: «Мы все би». А потом Джозеф сказал, что они делают это всемером.

Бабс засмеялась и обняла Йок.

— Ладно, к черту. Ренди все равно неисправимый торчок. Давай попробуем заняться искусством при помощи алла.

— А что будем делать с алла Ренди? — спросила Йок.

— Может быть, заберем у него алла, пока он спит? — предложила Бабс. — И отдадим кому-нибудь другому?

— По крайней мере спрячем его алла, ненадолго, — подытожила Йок. — Если он начнет орудовать алла с похмелья, то может сотворить какую-нибудь гадость.

Они на цыпочках прокрались в спальный уголок Йок. Вилла Джин сидела на груди спящего Ренди Карла, словно охраняя его. Хотя Кобб и Ренди не установили новую ДИМ-пиявку на спину пластиковому цыпленку, Вилла Джин все равно так и ходила следом за кентуккийцем.

Йок сжала двумя пальцами клюв Вилла Джин, а Бабс тем временем нашарила в нагрудном кармане Ренди алла.

— Вот что случается с тем, кто объелся наркотиков, и при том деревенщина, — прошипела Бабс, засунув в карман алла Ренди. — Они даже не замечают, как их сила исчезает.

Они отпустили Вилла Джин, и та пронзительно пискнула, но Ренди Карл только всхрапнул.

После этого Йок и Бабс отправились в гостиную и принялись материализовывать разные вещи.

26 февраля

— Мне просто не терпится узнать, что случится дальше, — сказала Йок. Прошло уже два дня, был вторник, 26 февраля 2054 года, около двух часов пополудни. Йок разговаривала со своей сестрой-близнецом, Джок, которая жила на Луне. Из-за небольшой задержки во времени на прохождение сигнала туда и обратно обмен репликами занимал около пяти секунд: во-первых, из-за большого расстояния между Землей и Луной, а кроме того, по причине усложненного программного обеспечения шифрования-раскодирования, которое Йок и Джок использовали в переговорах. Программа шифрования-раскодирования направляла байты информации сообщения по разным каналам — чтобы избежать использования сколько-нибудь длительного одноканального сигнала передачи, связывающего сестер, который можно было бы проследить.

Из-за пятисекундных пауз лучшим способом разговора было направлять друг другу продолжительные серии словесной информации и образов. По сути, это скорее напоминало общение через электронную почту, чем на обычный разговор.

Была очередь говорить Йок:

— Мы с Бабс сделали тут много всяких классных вещей. Я уже показывала тебе несколько моих статических скульптур, а теперь позволь мне показать тебе кое-что, что движется.

Ювви передавал изображение прямо из зрительных центров Йок. Она смотрела на нечто, что выглядело как переплетенные петли блестящей проволоки, со светящимися образами, скользящими вдоль спиралей.

— Я сделала это в четверг. Полоз из хромированной стали, вокруг которого устроено линейное индуктивное поле. Энергия берется от генератора на квантовых капсулах, встроенного прямо в полоз. Образы — это архимедовы и Платоновы твердые тела, ты помнишь про них?

Два полиэдрона столкнулись и изменили направление движения. Образы продвигались по извивам направляющих, повторяя все повороты и зигзаги, падая вниз и поднимаясь вверх. Прекрасный блестящий полиэдрон был подобен мрачному кристаллу, выращенному вокруг катушки магнитного поля.

— Это я сделала так, просто на пробу. А больше всего я сделала одежды. Вот, взгляни на этот прикид.

Йок остановилась перед забавным высоким зеркалом в полный рост в стиле арт-нуово, чтобы продемонстрировать свою обнову — короткую куртку из тонкой кожи поверх укороченных мешковатых штанов по щиколотку и белой ти-шотки со вставками из кружевных спиралей.

— А еще Бабс сделала целую кучу мебели. Например, вот это зеркало. Оно из аукционного каталога Сотбис. И шелковую кушетку с вышитыми муравьями, и кровать из гобелена. Я сделала себе койку, как у нас на Луне, только на этот раз побольше размером. А вот то, чем Бабс гордится больше всего, оцени. Вроде стеклянной чаши полной живых спагетти.

Йок взглянула на кубический кварцевый куб, наполненный извивающейся массой имиполексовых червяков разного цвета и толщины. Острые грани куба составляли разительный контраст с движущимися червями внутри.

— Ранее Бабс не могла позволить себе купить столько имиполексовых червей. Думаю, тут, наверное, несколько сотен тысяч червей, все ее собственного изготовления — оказывается, можно просто заказать алла сделать сколько угодно копий того, что ты сконструировала однажды, но я все равно считаю, что все червяки — это личная работа Бабс. Личная работа на основе массового производства. Видишь, как червяки одного цвета ползут вместе рядом, словно потоки лавы? Мне здорово нравится. Хорошо, теперь ты говори.

Началась передача сообщения Джок:

— Твоя одежда просто потрясающая, Йок. У меня столько идей по поводу одежды, какую мне хотелось бы сделать. Неплохо, если бы ты сделала такую одежду для меня. Например, платье в горох, на котором все горошины вырезаны. Смотри.

Пришел сигнал, показавший, как руки Джок быстро делают набросок девушки в платье. Позади Джок виднелось оборудование для изготовления глупышей, расставленное на полках, и верстаки мастерской. Там были банки с химикатами, сопло для подачи имиполекса под давлением, а также верстак и инструменты для обработки имиполекса, такие как пьезоморфер и воздушная кисть для заполнения объема. Джок жила со своим приятелем, чудаком-художником по имени Кори Рипсом, мельтешащим сейчас в дальнем углу мастерской. По полу прыгали несколько глупышей, сделанных Кори; глупыши были немного похожи на пластикового цыпленка Вилла Джин Ренди Карла, но меньше размером и гораздо более автономные, Йок узнала двоих из глупышей: маленького зеленого поросенка зелюка и джубджуба — птицу в виде оранжевого футбольного шара, парочку, навеки увлеченную взаимным преследованием.

Джок отложила карандаш и продолжила говорить.

— Надеюсь, ты привезешь скорее свою алла к нам! Твои скульптуры потрясающие. Никогда не думала, что в тебе скрывается столько таланта, Йок. Эта проволочная штука со скользящими блоками — просто улет. А можешь ты сделать то же самое, только размером побольше? Вроде ярмарочного аттракциона, чтобы можно было кататься, чтобы в каждом каточке было пустое место, где сидел бы человек? Интересно, а есть ли предел силы алла? Я хочу сказать, можешь ли ты, например, сделать большую полую биосферу размером с нашу Луну и поместить на внутренней поверхности почву и реки, озера, и сделать атмосферу, и, может быть, даже поместить в центр маленькое ядерное солнце? Ты представить себе не можешь, чего люди могут у тебя попросить. Поэтому ты права насчет того, что нужно поскорее узнать, как копировать алла, чтобы не только ты и Бабс могли быть гусями, несущими золотые яйца: раньше или позже все об этом узнают. Хорошо еще, что люди и молди с Тонга не смогли проследить вас до самого Сан-Франциско. Думаю, король будет молчать, а Каппи Джейн клюнула на вашу подставку с болваном. Сью Миллер из тофу! Я знала девчонку вроде того, помнишь Симми Липшиц? Интересно, может быть один из молди Каппи Джейн до сих пор гонится за болваном Сью? Знаешь, я прямо сейчас попрошу Эмуля и Беренику проверить чат-каналы молди. Пока я займусь этим, расскажи мне, как там праправнук Кобба? Ты так и не отдала ему алла?

Йок:

— Нет, потому что он дикарь. Весь вторник Ренди таскался по дому и страдал от отходняка, пока я и Бабс делали всякие классные штуки. Он завидовал нам и тоже хотел алла, и все спрашивал, куда это отправились пришельцы, а мы типа: «Тебя вчера и так здорово обслужили, вон какой бледный, зачем тебе еще и пришельцы». Потом мы сделали на ужин три тарелки супа, сыр и хлеб, и Бабс наконец отдала Ренди его алла, и та зарегистрировала его как пользователя. Кстати, регистрация — тот еще трип, алла словно бы запоминает твое сознание и тело, твою систему плоти и софт — в общем, всю систему. На месте Бабс я давно бы попросила Ренди убраться на улицу, но та почему-то продолжает перед ним расшаркиваться, то ли хочет привлечь его внимание, то ли еще чего. Но только Бабс удалось привлечь внимание Ренди, как на нее что-то нашло, в голове, наверное, замкнуло, и она умчалась на свидание с другим парнем, Теодором. Мне кажется, она просто пользуется Теодором, чтобы заставить Ренди ревновать. В общем, сейчас вечер четверга, и мы тут с Ренди сидим дома на пару. Я объяснила ему, как пользоваться алла, и первое, что он сделал, это специальную насадку для своего цыпленка, Вилла Джин, типа ДИМ, но не пиявку. Вилла Джин вроде глупыша, за исключением того, что Ренди управляет ей напрямую, потому что Вилла Джин совсем глупая. Прежде Ренди Карл пользовался для этого ДИМ-пиявкой, приобретенной незаконно, но теперь специально попросил Кобба проверить новую пиявку, безопасна ли она для настоящих молди; по сути, это Кобб подсказал Ренди идею новой пиявки. А, вот идет Вилла Джин.

Йок направила свой взгляд на Вилла Джин, которая бродила по полу, время от времени склевывая мелкие кусочки имиполекса, оставшиеся от экспериментов с алла.

— Удивительно, что пластиковый цыпленок здесь, потому что сам Ренди уехал на своем новом мотоцикле. Возможно, он оставил тут Вилла Джин, чтобы подслушивать меня. Если это так, то ты зараза, Ренди.

Йок быстро повернулась, чтобы взглянуть на искрящуюся и подпрыгивающую машину, которая испугала Вилла Джин, бросившуюся наутек в дальний угол склада.

— Но я до сих пор не рассказала тебе самого интересного. После того как Ренди Карл «починил» Вилла Джин, он почувствовал себя усталым, сделал для себя большую кровать и принялся изготавливать разные, какие только можно, образцы материалов, все, что только приходило ему в голову, каждый материал в форме кубика «лего», и складывал кубики вместе. Потом — и это самое интересное — Ренди уснул с ювви на шее, оставшись подключенным к алла, и все это время продолжал материализовывать то, что ему снилось. Господи, ты бы слышала, как он вдруг закричал. Крики начались в три часа ночи, Бабс еще не вернулась, и в доме, кроме Ренди, были только мы с Коббом. Во сне Ренди материализовал нечто, вроде огромной улитки с лицом своей матери. А наяву улитка начала преследовать его. Представляешь, в три часа ночи гигантская улитка стремительно ползет по складу, сметая все на своем пути, вот такая здоровенная.

Йок развела в стороны руки так широко, как только могла, и сделала страшное лицо.

— Теперь я смеюсь, а тогда всем было не до смеха. Ведь мать Ренди умерла в прошлом ноябре, а сам Ренди в ту пору болтался неизвестно где, не звонил матери, и, конечно же, на ее похоронах не был. Как я понимаю, с тех пор его преследует чувство вины и мучают ночные кошмары с такой вот улиткой — в общем, он не может никак простить себе, что опоздал. Улитка ползала за ним по всему дому и кричала: «Скока времиня?» — с этаким жутким кентуккийским выговором. «Если ты не встанешь сейчас же, ты опоздаешь в школу, Ренди Карл. Сейчас вторник?» Только вместо «сейчас» улитка говорила «чичас».

Йок старалась, чтобы ее голос звучал ровно и спокойно, но то и дело срывалась на истерический смех.

— У улитки был такой черный панцирь, словно подернутый серебристой изморосью, как прическа леди в средние века. А кроме того, Ренди во сне материализовал какое-то насекомое, или что-то вроде. Этот паук все время хотел забраться и сесть к нему на лицо. Я слышала, как паук пищит: «Ренди, я так хочу забраться на тебя, просто сил нет». После этого Ренди чуть не спятил. Он ничего не мог сообразить. Забился в угол, где улитка его и настигла и почти уже взобралась на него, прямо по коленкам на лицо, а веса в ней, как я понимаю, было не меньше четырех сотен фунтов. При своей форме и весе улитка двигалась гораздо быстрее, чем от нее можно было ожидать. Она так бы и придушила Ренди, если бы Кобб не подоспел вовремя и не оттащил ее в сторону; Кобб — здорово сильный. Мы сожгли имиполекс, но домик улитки все еще тут. Я покажу его тебе через минутку.

Джок:

— Я понимаю, что тебя тут веселит, Йок. Немногим бы это показалось смешным. Но потому мы тебя и любим. Этот ваш Ренди, с ним, похоже, случился припадок, перебрал наркотиков и сорвался с катушек. Но больше над ним так не издевайтесь. Не все способны выдержать твое чувство юмора. Хотя Кори понравилось, как вы там развлекаетесь. Параллельно я пересказывала ему, что приходило от тебя.

Взгляд Джок переместился на немолодого мужчину с зеленовато-бледным лицом, козлиной бородкой и выбритыми висками, ухмыляющегося и подавшегося вперед, словно изголодавшись по информации.

— Нет, Кори, ты не сможешь подключиться со своим ювви. Наш обмен полностью закодирован при помощи рассеивающего ключа. Специально для этого звонка Эмуль разработал новый шифровальный код. Да, Кори, ты совершено правильно меня расслышал, на Ренди пыталась заползти гигантская улитка с лицом его матери. Боженька на небесах! Слышь, Йок, пока мы с тобой болтали, Береника просканировала чат-канал, которым пользуются молди, и кое-что раскопала. Трюк пришельцев, который они придумали со своими клонами, удался; молди и в самом деле думают, что сожгли всех пришельцев. Но твоя выдумка со Скуанто и Сью, отправившимися на Луну, сработала не до конца. Болван уже проделал половину пути до Луны, и никто не пытается гнаться за ним, поскольку молди сомневаются, что он настоящий. Информация о Сью Миллер разослана по всей Земле и Луне, а кроме того, Каппи Джейн приложила несколько твоих снимков, которые она сделала сама. Вот смотри.

Джок показала Йок идентификационную страницу Сью Миллер, на которой имелась трехмерная фотография худой девушки с запавшими щеками и короткой стрижкой. Кроме того, в банке данных имелись снимки Йок и Кобба, болтающихся на волнах в бухте Вава-у на фоне огромного куба имиполекса. Но лицо Йок была заменено на лицо Сью, а Кобб выглядел как пластиковый американский краснокожий.

— Но молди не заметили, что ты прослушиваешь их и что именно ты ищешь? — спросила Джок и сделала паузу, прислушиваясь к ответу в своей голове, место в которой частично занимали две дополнительные личности, два древних боппера по имени Эмуль и Береника. Получив вскоре ответ, Джок продолжила: — Нет, пока что ты в полной безопасности, Йок, но тебе все равно стоит держать ухо востро, потому что вся эта потеха так или иначе, раньше или позже выберется наружу. Ты не знаешь, куда Ренди отправился на своем мотоцикле? И где Бабс?

Йок:

— Вчерашний вечер прошел очень здорово, мы над Ренди много не измывались, и то, что он чуточку сошел с ума, нас не очень испугало. Сегодня с утра он сделал себе мотоцикл. Такой здоровенный крутой мотоцикл, весь черный и с хромом, рычит и грохочет — сплошная эклектика. Как я тебе уже сказала, он уехал на этом своем мотоцикле, но куда — я не знаю. Бабс обзавидовалась мотоциклу Ренди и сама тоже сделала себе машину, вот, смотри, машина стоит перед парадной дверью.

Йок выглянула в окно и дала Джок возможность рассмотреть невероятным образом разукрашенный пустынный багги. Борта багги были разрисованы девчачьими картинками, которые обычно рисуют ручкой на последних страницах школьных тетрадей, а крылья были загнуты вверх странными забавными тильдами. Машина словно явилась из оживших кадров мультфильма и стояла, сверкая лаком под полуденным солнцем. Рядом с багги стояла и сама Бабс, разговаривая с парнем в маленьких круглых очках.

— Это новенький дружок Бабс, Теодор. Прошлой ночью он тоже ночевал в доме. Веришь или нет, но Ренди, кажется, начал ревновать Бабс. Словно у него есть на это какое-то право. Думаю, поэтому он и укатил из дома на своем мотоцикле с утра пораньше. А Бабс сделала себе машину, чтобы доказать, что она тоже не промах. Она придумывала дизайн несколько часов, потом сделала машину очень быстро, пока никто не видел. Чтобы материализовать машину, она использовала кое-что из крупного мусора, не стала превращать воздух, поэтому никакого грома и ветра не было. Слава Богу, ни Теодор, ни наши соседи ничего пока не знают. Если в городе прознают об алла, то начнется настоящий цирк. Если хочешь взглянуть на улицу, то я могу выйти наружу и поглазеть по сторонам. Привет, Бабс, я разговариваю со своей сестрой на Луне. Видишь, вот пластиковая лужа — это Кобб лежит посреди улицы, загорает на солнце. У нас уже третий солнечный день подряд. Поздоровайся с Джок, старый ты лентяй.

Высунув из пластиковой лужи голову, Кобб помахал рукой.

— Видишь, вон там у воды, на другой стороне улицы, закопченный панцирь, домик улитки? Представляешь, что тут было?

— Смотри, не отводи взгляд, я хочу сделать набросок раковины для Кори. Он хочет сделать глупыша Улитку Такера. Потом, пожалуйста, выйди на улицу, Йок, чтобы я смогла увидеть «Анубис». Я хочу получить картинки как можно четче. И еще я хочу поговорить о том, как ты собираешься вернуться домой. Мне совсем не хочется, чтобы ты затерялась на Земле. Тебе стоит побыстрее убраться оттуда, прежде чем начнется творится всякое безобразие, которое невозможно будет остановить.

Йок рассматривала «Анубис», потом раковину, и то и другое целую минуту, затем вернулась на склад. Было два часа дня.

— Для меня очень важно разобраться, что случилось с Филом, Джок, ну и с Ма тоже. Извини, но мне не хочется, чтобы у нас был вместо матери клон с Плащом Счастья. Как говорят пришельцы, Фил и Дарла, а также и другие, находятся в гиперпространственном пузыре в энергошаре, может быть совсем рядом с нами. В четвертом измерении. Я обещала Филу, что буду ждать его здесь. Если я потусуюсь здесь еще немного, быть может, он все-таки вернется. И, ой! я еще не показывала тебе, что я, Ренди и Бабс сделали вместе вчера. Йок перевела взгляд на высокий, до пояса, аквариум, наполненный разноцветными медузами.

— Они все из имиполекса, как и червяки Бабс. Оказывается, нет ничего проще запрограммировать искусственную медузу, только Ренди немного помог нам, и все. Видишь, мы поместили на верхушку каждой медузы, под поверхность, разные мандалы? Наиболее реалистичные — это Бабс, а абстрактные — это мои. Думаю, Бабс права, движущееся искусство лучше, чем искусство, которое просто стоит на месте. Потом я хочу создать искусственные полипы, которые выстроят сами коралловый риф. Жаль, что я никогда не изучала лимпсофт-программирование. Ренди — настоящий лимпсофт-инженер, хотя и не верится. Конечно, экспериментировать с реальными живыми объектами гораздо интересней, но пришельцы сказали, что мы не сможем запрограммировать и сделать ничего живого при помощи алла до тех пор, пока сами по-настоящему, как следует, не освоим ветсофт-инженерию, а кто его знает, когда это случится. Они не особенно много нам говорят, пришельцы-то, потому что не хотят, чтобы мы или молди узнали, как можно в одно мгновение сделать тысячу копий самого себя, иначе на поверхности планеты станет тесно. Они думают, что мы такие тупые.

Джок:

— И они правы. Я советую тебе скорее вернуться домой, Йок. Эти алла — они могут быть опасными. Что, если кто-нибудь решит использовать свою алла против вас? Мне кажется, что ситуация тогда очень быстро может выйти из-под контроля. Например, Ренди Карл уже понял, что пришельцы существуют в телах обычных молди и находятся от него всего в нескольких кварталах?

Вместо ответа Йок сделала при помощи алла мраморную голову, на лице которой застыло выражение ее собственных чувств. Лицо с открытым ртом: восторженное, внимательное, напряженное.

— Мы ему еще ничего не сказали. Но сегодня вечером пойдем в «Анубис» и посмотрим, как там они устроились.

Глава 5

РЕНДИ, ФИЛ, БАБС, ФИЛ

РЕНДИ

26 февраля

Ренди повернул на мотоцикле из Сан-Франциско на юг, выбрав Шоссе номер один, ведущее вдоль берега Тихого океана. Когда он отъезжал от дома Бабс, светило солнце, но на берегу стало холодно и промозгло, к тому же опустился туман. Ренди остановился у обочины и при помощи алла сделал себе пару перчаток, мотоциклетные кожаную куртку и штаны. Как настоящий байкер. Поразительно, на что способна эта меленькая трубочка цвета меди. Вчера вечером он вместе с девчонками, Бабс и Йок, делал разные предметы. Эта Бабс та еще штучка. И вот теперь, когда он наконец почувствовал, что запал на нее, она ускользнула, что совершенно испортило ему настроение, и он впал в депрессию. Может, настала пора ему измениться.

Ренди засунул алла за отворот перчатки на правой руке, на тот случай если ему понадобится срочно сделать что-нибудь. Никогда раньше он не ездил на мотоцикле и, отправляясь в путь и опасаясь, что может во что-нибудь врезаться, решил, что в крайнем случае может воспользоваться алла и превратить препятствие в воздух. Просто нужно спроецировать на препятствие контрольную сетку любой формы, хотя бы куб, и превратить в пустоту все, что угодно: камень, дерево или даже другую машину. Если уж ему не удастся завладеть Бабс, то к чему горевать? Ренди взял себя в руки и затолкал свои чувства в самый дальний угол души.

Водить мотоцикл оказалось очень просто. Ренди выбрал из алла-каталога самую последнюю модель, отличающуюся отменной устойчивостью. Мотоцикл был с электрическим мотором на квантовых капсулах и имиполексовыми ДИМ-шинами. На южной стороне Бухты Полумесяца Ренди решил остановиться и сделать себе ланч. По берегу бухты пляжи были частные, потому он просто прокатился по полю брюссельской капусты к краю стофутового утеса над океаном. На самопрограммирующихся шинах ехать по ухабистому полю было одно удовольствие.

Припарковав мотоцикл прямо над краем утеса, Ренди сделал при помощи алла питательный батончик и запил его содовой «Бхарат Джолли Зест», индийским прохладительным напитком со вкусом аниса, к которому привык в Бангалоре. Он с удовольствием отыскал эту содовую в исчерпывающем алла-каталоге. Поев, уселся на краю утеса, развлекаясь тем, что сделал при помощи алла несколько планеров и запустил их в восходящие потоки ветра. Перестать думать о Бабс Муни он так и не смог.

То, что Бабс неожиданно решила отправиться гулять с Теодором, обеспокоило Ренди гораздо больше, чем он того ожидал. Всего несколько дней назад он думал о Бабс разве что как о симпатичной девице, с которой можно неплохо убить время, да еще у которой можно перетусоваться несколько дней. Она никогда не казалась ему роскошной или сногсшибательной, совсем нет. Но теперь, ни с того ни с сего, все вдруг усложнилось, то есть пошло именно так, как это женщины предпочитают видеть.

Предшествующий опыт Ренди с женщинами был весьма ограничен, можно было даже сказать скуден. Общий перечень был следующим: в старшей школе у него была активная и очень горячая связь с бисексуальной женщиной старше его по годам по имени Хони Вивер, которая — как после выяснилось — просто использовала его, чтобы снова добраться до матери Ренди, с которой прежде у Хони был романчик. Именно Хони развила в Ренди интерес к тому виду секса, которым занимаются сырные шарики. В распоряжении Хони была пара весьма впечатляющих имиполексовых секс-игрушек: дилдо по имени Анжелика и плащ по имени Сэмми-Джо.

На следующий день после того, как Ренди получил школьный аттестат — Господи Боже мой, это было целых четыре года назад — Хони решила вступить в ряды «наследников» и порвала с Ренди, даже не подарив ему прощального поцелуя. «Все, чем мы с тобой до сих пор занимались, Ренди Карл, было неправильно», — сказала ему она. «До сих пор я была проклятой Блудницей Вавилонской. И все только из-за того, что для меня была очень важна твоя мать». Хони использовала его и выбросила за ненужностью, а потом то же самое случилось вновь — только на сей раз с молди по имени Парвати. Ренди жил с Парвати в период, когда работал на имиполексовой фабрике в Бангалоре, в Индии. Но в конце концов открылось, что Парвати он был нужен только как источник имиполекса. Произошла неприглядная сцена с отравлением и игрой ножами; в результате в распоряжении Ренди остался кусок ягодицы Парвати, в настоящее время ставший не чем иным, как цыпленком Вилла Джин. Ренди никогда и никому не рассказывал о случившемся, потому что подробности были ужасны, как и большая часть его несчастной жизни. Лично для него в его жизни не было ничего смешного, но люди могли поднять его на смех. Только лишь потому, что большинство людей вели совершенно нормальную, скучную и поганую жизнь, в их глазах Ренди мог стать клоуном-уродцем, стоило только им узнать мельчайшую подробность. Почему так получается?

Ренди вздохнул и раскинул из рукава очередную контрольную сетку, превратившуюся в новый глайдер, рванувший вверх в восходящем потоке. И с Бабс он сам виноват, потому что вел себя с самого начала как болван. В первую очередь, с какой целью он приперся утром во вторник, загруженный камотом под завязку? Он смутно помнил, что пытался завалить в кровать одного из этих пришельцев, примерно так же, как задорная псина прыгает на чью-нибудь коленку, и краснел от этих воспоминаний. От невыносимости муки он закатил глаза так, что остались только белки. Ох. С тех пор ему было настолько стыдно упоминать в разговорах пришельцев, что он даже не решился спросить у Бабс, куда они отправились.

А кроме того было и другое. Вечером во вторник, прежде чем Ренди успел сделать хоть что-то, чтобы восстановить свой статус, Бабс отправилась на свидание — на свидание! — а ночью его снова мучили кошмары, снилась чертова улитка, которая гонялась за ним повсюду, улитка, от которой никуда было не деться, как бы быстро он ни бежал и где бы ни прятался.

Сидя теперь на утесе, Ренди ежился от мучительных воспоминаний, чувствуя как свеж и остр в нем ужас той ночи, когда он, проснувшись, понял, что с ним по-прежнему не все в порядке, что улитка настоящая и гонится за ним, тянет за собой свой огромный домик посреди мерзкого мира реальности, улитка, говорящая с ним голосом его бедной мертвой матери, так громко и отчетливо, что даже Йок и Кобб услышали и проснулись, услышали все о том, что улитка очень-очень хочет насесть ему на лицо: «Мне так хочется забраться на тебя, Ренди Карл».

А ведь он не урод и совсем не заслужил такого дерьма, но попробуй объясни это Бабс, после того как эта маленькая лунная извращенка Йок ей все рассказала; каждый раз, вспоминая подробности его кошмара, Йок давилась от смеха, и так раз двадцать в течение дня.

А сегодня утром Йок рассказала все про улитку этому прилизанному красавчику Теодору. Поскольку они договорились, что будут держать алла в секрете, Йок пришлось изменить историю таким образом, чтобы не раскрыть Теодору тайной части. Йок подала все так, словно это она сделала чудовище своими руками, пока Ренди спал, или ходил по дому как лунатик, или бредил от наркотиков — он уже не помнил точно что.

Вот теперь скажите, с кем пойдет Бабс, с клоуном-уродом — или с калифорнийским музыкантом с хорошо подвешенным языком и прекрасными манерами, который всегда говорит правильно и только на правильные темы — дьявол, этот слизняк, кроме того, еще и работает в галерее, что уже само по себе всегда было самой сладкой и мокрой мечтой Бабс. Вчера ночью Теодор переспал с Бабс. И, видно, парень тоже запал на нее. Ренди ощутил тошнотворную ненависть к самому себе. Все пошло наперекосяк, все мерзости, которыми он занимался в прошлые годы — будут ли когда-нибудь обычные женщины испытывать к нему чувства?

Следующий глайдер Ренди поджег и проследил за тем, как планер сгорел и сломался на лету, после чего пепел по широкой спирали полетел к бесконечному прибою.

— Вот такой уж я, — пробормотал он, черт возьми, едва сдерживаясь, чтобы не прыгнуть с утеса самому. И тогда все закончится, и у него больше не будет забот. Таких, каков он теперь, никто и никогда не полюбит. Ему лучше помереть. Ренди подвинулся поближе к краю утеса, глядя на то, как под его весом несколько кусков земли оторвалось от края и полетело вниз. Значит, лучше умереть? И вся причина — эта толстощекая малышка Бабс Муни?

— Давай, мальчик Ренди. Тат тван аси.

Ему пришел в голову лучший выход, достаточно дерзкий и утоляющий его желание смерти, но не требующий обязательного самоубийства. В своем алла-каталоге он разыскал свой мотоцикл, потом нашел настоящий глайдер и мысленно совместил титановую раму крыльев глайдера и мотоциклетную раму. Изучив изображение, он немного подправил угол наклона крыльев и отдал приказ: «Осуществить». Вырвавшийся из алла пучок контрольной сетки сформировал контур вблизи края утеса, после чего внутри сетки появился новый летающий мотоцикл Ренди.

Океанский бриз ударил в раскидистые двадцатифутовые крылья, грозя скинуть мотоглайдер с края утеса. Ренди подхватил несколько полосок дерна и подпер ими крылья, потом дополнил корму мотоцикла ракетным двигателем. Потом еще раз взглянул на океан. Бесконечный ряд волн имел вид серый и холодный, совершенно не обещающий комфорт для оказавшегося в них человека. Будет обломно свалиться в такую воду. На хрен смерть! Он не будет умирать; он просто станет другим! Ведь еще не поздно. Ренди решил, что достаточно будет отправить один мотоцикл в беспилотный тестовый полет. Получится у него что-нибудь или нет, потом он с легкостью может сделать себе другой байк, а тем временем он придумает что-нибудь, чтобы стать более приемлемым для женщин, да и для людей тоже.

Для того, чтобы полет был более натуральный и для лучшего баланса, Ренди изготовил при помощи алла манекен — из полированного земляничного дерева, а почему бы и нет? Это был самый приятный с виду материал, который он когда-либо видел, розовое дерево со средней структурой волокон, почти такой же плотности, как человеческая плоть. Сидящая в седле моторакетоглайдера фигура из земляничника выглядела очень роскошно. Класс. Добавим ему глаза из зеленого стекла и крутую улыбку «имел я вас всех». Ренди запустил ракетный двигатель и дал своему детищу ход прямо по направлению к утесу. Одно из крыльев согнулось; байк полетел с утеса криво и тут же потерял равновесие и перевернулся. Ракетный двигатель продолжал работать исправно и — плюх! — байк упал в воду на скорости около сорока миль в час. Деревянный манекен всплыл и закачался на волнах лицом вниз, и скоро волны уже били дерево о камни.

— Это был старый «я», — рассмеялся Ренди, испытывая облегчение от того, что там, внизу, не он настоящий. — А этот парень начнет все с нового листа.

Ведь у него еще есть шанс с Бабс. Он бросит камот и перестанет трахать молди. Он не будет больше иметь дела с такими слизняками, как Аарби Кид. Да, именно так. Лучше быть трезвым, чем мертвым.

Остатки байка-глайдера под водой вызывали жалось, и Ренди направил вниз контрольную сетку, чтобы спасти байк. Просто потрясающе, что ему достаточно только подумать и пожелать, и сетка сразу же появляется сама собой в том месте, куда он ее направит.

Ощутив сеткой разбитый мотоцикл, Ренди немного изменил очертания сетки, потому что искривленный мотоцикл больше ей не соответствовал. Связь через алла была настолько чувствительная, что Ренди словно руками ощупывал содержимое сетки; внутри находилась пара рыбок, несколько камней, и полным-полно всяких ракушек — не стоило превращать в ничто все это. Он стянул потуже сетку вокруг мотоглайдера и превратил машину в воду. Остался только деревянный человек, которого волны продолжали колотить о скалы. Неудачник плохой Ренди.

— Попробуем еще разок, — сказал он и сделал еще один мотоцикл с крыльями. На этот раз он добавил соединенную с рулем систему управления крыльями, плюс седока получше, такого, что мог бы выправить летательный аппарат. Ренди материализовал имиполексовую фигуру и оборудовал ее глазами-камерами, ювви и рудиментарной нервной системой на ниобиевых проводах, а также управляющей пиявкой нового типа, такой же, какую он наклеил на Вилла Джин. Как чревовещатель, таинственным незримым образом применяющий свой голос, Ренди вложил свое сознание в имиполексового мотоциклиста, глядя на мир сквозь его глаза и шевеля его руками и пальцами. Чем дальше он продвигался по этой дорожке, тем меньше и меньше чувствовал в себе желание покончить с собой.

Вууден-вууден, прорычал мотоглайдер своим электрическим мотором, крооууу, завыла ракета. Небывалая машина-симбиоз поднялась в воздух. Полностью погрузившись в виртуальное сознание своего мотоциклиста, Ренди отчетливо ощущал, как тот летит на мотоглайдере. Он пошевелил крыльями, подрегулировал тягу ракеты, набрал еще немного высоту и потом — черрт! — порыв ветра подломил крыло, байк кувыркнулся, и вот он уже летит обратно на утес. Он отчаянно попытался выровнять крылья, и вот — да! — он выравнивается, он вот-вот полетит снова ровно, но — черт возьми опять! — на краю утеса торчит камень, за который еще миг — и заденет край правого крыла — быстро, алла-выстрел, и превратим этот камень в воздух!

Ориентируясь по ювви имиполексового мотоциклиста, Ренди направил контрольную сетку, чтобы убрать с дороги кусок камня — буум — но в спешке превратил в воздух слишком много твердого камня, так что — о-о-ох! — сопроводившая появление такого большого количества воздуха ударная волна сбила мотоглайдер, лишив его достигнутого дорогой ценой равновесия. Байк камнем полетел вниз. Для того чтобы облегчить себе подчистку остатков, Ренди выбросил контрольную алла-сетку и превратил в воздух мотоцикл и его наездника прямо налету, пока тот не врезался в скалы. Момент исчезновения он наблюдал через глаза-камеры мотоциклиста, и ощущение, которым сопроводилась дематериализация, было довольно странным. Каким-то образом это ощущение заставило его вспомнить о бедной молди Монике, которую он прошлой осенью похитил и послал на верную смерть.

— Прости меня, Господи, — вслух сказал Ренди, хотя не считал себя верующим человеком. — Прости, пожалуйста.

В тот же самый момент Ренди точно почувствовал, что перемены действительно возможны.

Слишком долго он оставался дурнем. Настало время отправиться обратно и поговорить с Бабс. Он больше не станет валять дурака с летающими мотоциклами. Они выполнили свою роль, избавив его от мыслей о смерти.

Он опять почувствовал жажду и решил сделать себе при помощи алла новую бутылочку прохладительного напитка. Но только Ренди попытался отдать через ювви нужный приказ, как алла, вместо того чтобы создать контрольную сетку, заговорила с ним:

— Приветствую вас, — сказала ему алла. — Должна ли я материализовать нового Ренди Карла Такера или должна произвести новую регистрацию?

После слов алла Ренди почувствовал в теле новую серию покалываний, словно бы алла опять изучала и исследовала его тело.

— Эй, — сказал Ренди. — Мы уже занимались этим раньше. Я — Ренди Карл Такер.

— Совпадение с оригинальным пользователем подтверждено на девяносто восемь процентов, — ответила ему алла, словно бы и не слушая его. — Опция новой материализации Ренди Карла Такера отменена. Для полного подтверждения и реактивации необходимо произвести перерегистрацию. Пожалуйста, сообщите название и мысленную ассоциацию для следующих предметов.

После чего алла продемонстрировала Ренди серию изображений, которые он уже видел прежде, и которыми алла пользовалась для того, чтобы изучить его мыслительные способности. Мигнули и пропали три первых изображения: симметричный круговой световой узор, расщепленная, словно вилка, линия и участок шершавой грубой поверхности.

Как и в первый раз, Ренди ответил, что пятно похоже на мандалу, которую он видел, когда первый раз закинулся вместе с Парвати камотом в Бангалоре, второе — похоже на русло пересохшего ручья рядом с парковкой грузовиков в «Лондон Эрл Эстейт», что в Луисвилле, а третье похоже на шкуру мертвого молди, которую он видел выставленной для зевак на церковной ярмарке, устроенной «наследниками».

После тошнотворно быстрой серии вопросов и сверхзвуковой серии ответов настала пора покалываний и судорог по всему телу, вслед за чем алла произнесла свою коронную фразу:

— Вы зарегистрированы как мой единственный пожизненный пользователь. Выберите, пожалуйста, интересующий вас объект из моего каталога.

Только в этот момент Ренди наконец понял, что происходит. Сложная двойная связь через имиполексового болвана сбила алла с толку, в результате чего, после того как Ренди уничтожил болвана, алла решила, что это настоящий Ренди помер, превратившись с ее помощью в воздух. Алла решила, что убила его.

Как только это случилось, алла сказала, что теперь можно (как она выразилась?) «материализовать нового Ренди Карла Такера» или «произвести новую регистрацию». Означала ли первая опция, которую затем так быстро отменили, что алла могла сделать точный дубликат его, Ренди Карла Такера, идентичный с ним и душой, и телом? Вот это было бы по-настоящему круто.

— Сделай мою копию, — приказал Ренди алла, не слишком задумываясь о последствиях. Его сердце колотилось от возбуждения. — Сделай Ренди Карла Такера.

И снова через тело Ренди Карла пронеслась серия покалываний.

— Идентичность с Ренди Карлом Такером подтверждена на девяносто девять запятая восемьдесят семь процентов. Запрос на производство собственного дубля в данный момент отклонен.

Вот так. Ну да ладно. Ведь если бы у них получился Ренди Карл Такер Второй, он наверняка бы тоже стал подкатывать к Бабс. У Теодора и так хватает проблем. И все равно, это было бы здорово. Ренди был единственным ребенком в семье; он всегда хотел иметь рядом кого-то, кто бы понимал его.

В тот же миг Ренди вдруг понял еще кое-что необычное в поведении алла. Если бы он и в самом деле умер и какой-нибудь другой парень подобрал за ним алла, то алла могла бы материализовать нового Ренди Карла, хотя этот другой парень наверняка предпочел бы зарегистрировать алла для себя самого.

Ренди оглянулся по сторонам, внезапно испугавшись того, что за ним может кто-нибудь следить. Но на краю утеса он был один. В океане болтались на волнах несколько серферов на молди-досках, но эти были далеко от него. Никто его не видел, никто не следил. Что бы было, если бы кто-нибудь увидел его проделки с алла и решил завладеть ею — потому что ради того, чтобы иметь такую отличную волшебную штуковину, можно и прибить кого-нибудь?

В ответ алла предложит убийце простой выбор: «Хотите ли вы воскресить прошлого болвана, которого вы только что пристукнули?» или «Не хотите ли вы всю оставшуюся жизнь наслаждаться властью, которую даст в ваши руки волшебная палочка?» Конечно, убийца, если только он не болван, выберет второй вариант.

Алла без проблем зарегистрирует душегуба «единственным пожизненным пользователем», возможно при этом мгновенно позабыв душу и тело убитого Ренди Карла Такера.

Это означало, что как только станет известно об алла и о том, как легко можно передавать алла от одного человека к другому, быть владельцем алла станет опасно для жизни. Опасно для его жизни, а также для жизни Йок и Бабс. Конечно, оставалась небольшая надежда, что опция «создание нового я» однажды может спасти вашу задницу — но для этого должен быть кто-то, кто любит вас достаточно сильно для того, чтобы об этом попросить, а кроме того, слабо верилось, что такой трюк сработает.

Размышляя обо всем этом, Ренди направил контрольную сетку на край утеса и заделал там недавнюю, устроенную им же самим квадратную выбоину желтым песчаником. Солнце уже склонилось к горизонту. Он уселся на первый вариант своего мотоцикла и покатил через поле к полосе Шоссе номер один, негромко урча электрическим мотором.

Поднимаясь сегодня утром, он обдумывал возможность заглянуть в Санта-Круз к Аарби Киду, не появилась ли у того какой-нибудь новой дури. Но теперь он так не мог поступить, потому что это будет безнравственный и саморазрушительный поступок прежнего Ренди, того самого парня, который при помощи ДИМ-пиявки похищал свободных молди. С сегодняшнего дня прежний Ренди канул в Лету. Он решил внести поправку в свое поведение: с этих пор относиться по справедливости как к людям, так и к молди. Поэтому к Аарби Киду вообще не было смысла ехать. Черт, да если только Аарби Кид увидит его алла, он наверняка убьет из-за нее — а потом легко станет новым пользователем. А Ренди ни к чему умирать, как раз когда он решил начать новую жизнь! Единственным местом, куда новый Ренди хотел теперь вернуться, был Сан-Франциско.

Поэтому Ренди повернул и покатил на север, чувствуя, как левую щеку греет заходящее солнце. Что он теперь сделает, так это вернется на склад и серьезно поговорит с Бабс. Он скажет ей, что она самая красивая девушка, которую он только встречал в своей жизни. Он скажет ей, что ему до чертиков надоело быть бессердечным сторчавшимся чурбаном. Что ему на это ответит Бабс? Недавно ему казалось, что девчонка неравнодушна к нему, по крайней мере поначалу так казалось. Все, чего он хотел, это загладить урон, причиненный его камотным трипом и приключением с реалинг-улиткой. А, боже мой, вчера они провели такой замечательный день, когда все втроем — он, Бабс и Йок — делали пластиковых медуз для аквариума. Может быть, если он теперь откроет перед Бабс свое сердце, та прогонит Теодора и пустит его в свою гобеленовую кровать.

Что, наверняка, потянет за собой новую проблему. Если дойдет до интимностей, сможет ли он заниматься сексом с обычной девушкой своего возраста? Возможно, его дружок решит не напрягаться для такой динамо, как Бабс. Это будет ноль-три против деревенского клоуна Бозо. Вот если бы Бабс поняла его получше и они вместе легли на молди-плащ, у него было бы гораздо больше шансов справиться с ней по-нормальному. А ведь и правда, Бабс что-то говорила о том, что она вроде бы ничего не имеет против запаха молди. Ведь ее мать Вэнди тоже наполовину молди.

Ренди разгорелся, представив себе соблазнительную сцену того, чем бы они с Бабс могли заняться, устроившись на Сэмми-Джо. Точно. Нужно, чтобы в представлении принял участие молди, и тогда все пойдет, как по маслу. Хотя, конечно, и речи не идет о том, что он собирается снова вернуться к старому.

Когда Ренди наконец добрался до города, было уже темно. Он здорово устал, и ему хотелось прилечь. Докатив наконец до квартала Бабс, он заметил огни «Анубиса», мигающие у набережной. Огромный выброшенный на сушу корабль был полон разноцветных красивых молди и кайфующих тусовщиков. Может быть, ему стоит притормозить тут ненадолго и провести полчасика с какой-нибудь молди? Вчера он провел незабываемый сеанс с Ирис — но нет, больше он этого не хочет. С Бабс у него появится первый в его жизни шанс попытать счастья с настоящей женщиной. «Не упусти его, Ренди Карл», — сказал он сам себе, не торопясь выруливая свой мотоцикл к складу Бабс Муни.

Свернув в переулок Бабс, Ренди заметил мультяшный забавный электрический пустынный багги Бабс, как раз появившийся в противоположном конце улицы. И рядом с Бабс — чертов Теодор. Бабс улыбнулась Ренди и махнула рукой — продолжая вести машину. И проехала мимо него.

— Бабс! — крикнул Ренди, добравшись до нее срочным ювви-вызовом. Боясь потерять ее из виду, он прибавил газу и, развернувшись U-образной петлей, устремился следом за ней.

— Эй, Ренди, — прозвучал в его ювви милый голосок Бабс. — Где ты пропадал целый день?

Бабс свернула за угол и по Третьей улице повела машину к центру города. Она еще не заметила, что он едет за ней следом.

— Я катался вдоль берега. Собирался заглянуть к Аарби Киду, но потом решил, что не стоит. Я решил измениться. И мне кажется, что я неправильно поступил с тобой, Бабс. Ты скоро вернешься домой?

— Вот только подкину Теодора на работу, и все. У него сегодня вечерняя смена в галерее Азиз. Чем это ты так терзался весь день?

— Сегодня я сделал два открытия, Бабс. Первое — это насчет моей… «игрушки». Я открыл, что если умру, «игрушка» сможет сделать либо мою копию, либо станет работать для другого человека, который первым ее подберет.

— С ума сойти.

Наступила тишина, пока Бабс обдумывала услышанное.

— Это и хорошая и плохая новость одновременно, верно? Но, я думаю, по ювви в любом случае это не стоит обсуждать.

Ренди заметил, как Бабс коротко взглянула в зеркало заднего вида.

— Эй, так ты едешь за мной?

— Точно, качусь прямо за вашим пышным турнюром, леди. Потому что, понимаешь, мне еще нужно сказать тебе вторую вещь, которая пришла мне в голову сегодня. Может быть, ты притормозишь у тротуара ненадолго?

— Хорошо.

Бабс притормозила свой забавный автомобильчик у тротуара и выпрыгнула наружу. Теодор остался сидеть в машине, имея вид раздраженный и взволнованный. Ренди подкатил на своем мотоцикле и протянул руки Бабс. Бабс сделала несколько неуверенных шагов к нему навстречу, но потом остановилась и заговорила уже без посредства ювви.

— Так в чем дело? Надеюсь, ты не под кайфом, Ренди?

— Я… я не такой, как все твои прежние парни, Бабс. Поначалу я этого не понимал, но теперь я чувствую, что могу полюбить тебя.

Бабс раскраснелась, быстро оглянулась назад на Теодора, потом шагнула поближе к Ренди.

— Ты серьезно?

Ее губы растянулись в улыбке, такой милой.

— Я знаю, что вел себя как последний урод и все сам испортил. Но ты — единственная женщина, которая мне нужна. У меня было необычное детство, не как у всех. То, что я сырный шарик… Но ведь и у тебя мать наполовину молди, так что тут нет ничего страшного. Я хочу сказать, если я и ты, мы с тобой… я просто подумал, что у меня могут случиться маленькие… если ты не против, что мы возьмем молди-плащ и уже на него ляжем, а потом…

Голос Бабс звучал резко и бил как хлыст.

— Ты хоть понимаешь, что говоришь?

— Наверно, я поторопился, прости, — ответил Ренди. — Я просто думаю вслух. Но не нужно обращать внимания на детали, хорошо? Ты и я, у нас с тобой все получится, верно? Все сработает. Ты самая отличная девчонка, которую я только знал. Я просто боялся, что могу облажаться.

— Все в порядке, Бабс? — крикнул из машины Теодор, поднимаясь и собираясь вылезти наружу.

— Да, да, — ответила Бабс. — Подожди секунду.

— Не уезжай с Теодором, Бабс, — взмолился Ренди. — Нам нужно поговорить.

— Откуда ты узнал, что делает алла после того, как пользователь умирает? — шепотом спросила Бабс. — Ты не соврал, часом?

— Бабс, в результате я опоздаю, — снова подал голос Теодор, выбираясь из машины и направляясь к ним. — Привет, Такер, сегодня не мучили гигантские улитки?

— Оставь Ренди в покое, — отрезала Бабс. — Знаешь что, Теодор, можешь взять мою машину и ехать на работу. Если нужно, пусть машина будет у тебя всю ночь, а завтра покажи ее Канди Азиз и спроси, не хочет ли она взять такой багги для своей галереи. Я уже звонила Канди по ювви и говорила с ней — похоже, что она заинтересовалась.

— Но…

— Извини, у меня дела, — ответила Бабс и клюнула Теодора в щеку. — Пока. Я звякну тебе завтра по ювви.

После этого Бабс уселась позади Ренди на его мотоцикл, и они укатили обратно.

— Я только хотела сказать тебе одну вещь, — объявила она, когда они слезали с мотоцикла. — Я не собираюсь трахаться с тобой на твоей долбаной молди-простыне. И вообще, я никогда не говорила, что собираюсь трахаться с тобой, Ренди. Привет, Кобб.

— Так скоро вернулась? — Кобб стоял на пороге склада, прислонившись к косяку и сложив руки на груди, словно охранник. — Йок только что сказала, что, наверное, ей стоит поскорей лететь обратно на Луну. Она снова говорила с сестрой и заскучала по дому. Привет, Ренди, рад тебя видеть. Ты-то сам не собираешься пока на Луну? Здесь столько всего случилось, верно? Слишком многое за такое короткое время.

— Да, у меня тоже есть ощущение, что назревает что-то большое, — сказал Ренди. — Давай-ка зайдем внутрь, Кобб, нам нужно немного поговорить. Если только вы с Йок перестанете смеяться надо мной.

— Помогите! — закричала Йок, замечая в дверях Ренди. — Нападение гигантской улитки!

— Я сейчас тебе зад надеру! — заорал в ответ Ренди, бросаясь на Йок. Ему до смерти надоело, что над ним потешаются как над законченным торчком. Йок взвизгнула и бросилась наутек, по пути выпустив у себя за спиной несколько водородно-кислородных бомбочек. В ответ Ренди сделал при помощи алла огромную подушку, прямо на пути Йок, и та с ходу влетела в нее и села на пол. Настигнув Йок, Ренди остановился над ней, и рядом с ним уже стояла верная Вилла Джин.

— Хватит, ты достаточно меня помучила, Йок. Я знаю, что вел себя как клоун, но теперь решил измениться. Вы слышите это, Кобб и Бабс? Я собираюсь стать другим человеком. Достойным моего прапрадеда и достойным женщины, которую я люблю.

— Что? — переспросила Йок.

Бабс подошла к Ренди и обняла его за талию.

— А мне кажется, что Ренди милый. Поэтому прошу обходиться с ним нормально.

Улыбнувшись, Ренди поцеловал Бабс в щеку, потом расхрабрился и, стиснув ее обеими руками, как следует обнял. Ощутив все ее тело и вдохнув запах Бабс, он вдруг понял, что если когда-нибудь окажется с ней в постели, то ему не понадобится никаких секс-помощников.

— Хорошо, хорошо, — ответила Бабс, выворачиваясь из объятий Ренди. — А теперь нам нужно поговорить об этих твои открытиях насчет алла, о том, что ты сказал мне раньше.

И Ренди рассказал всем, каким образом ему удалось установить, что алла предлагает провести новую регистрацию в том случае, когда кто-то другой подбирает ее, если прежний владелец умер — при этом, конечно, есть и возможность, что вместо того алла изготовит новую копию прежнего владельца.

— Значит, в этой сказке жадный крестьянин, убивший золотого гуся, получает взамен всю гусиную силу, — подытожила Йок. — Вот облом-то.

— Если только он не решит заново материализовать старого гуся, — заметила Бабс.

— Что касается меня, то я хорошо знаю всех этих крестьян, — сказал Ренди. — Ни один крестьянин на свете не станет возвращать золотого гуся.

— Значит, тогда нам придется хранить тайну алла вечно, — сказала Бабс. — Или нас просто прикончат. Или мы выбросим свои алла и на этом все закончим сами. Или узнаем, каким образом скопировать алла так, чтобы раздать их всем живым на Земле. Значит, у нас четыре возможности. Из которых первая практически неисполнима. Тайна раньше или позже выйдет наружу. В особенности когда эти пришельцы тусуются теперь с сырными шариками и целый день под кайфом.

— Так они в «Анубисе»? — спросил Ренди. — Вот где они, так? Почему мне никто не сказал?

Ренди сидел рядом с Бабс, и Вилла Джин пристроилась между ними.

— Мы подумали, что как только ты об этом узнаешь, так сразу же бросишься туда, чтобы снова попытаться трахнуть Шиммер, — объяснил Кобб. — Лично мне хотелось, чтобы мой праправнучек дал своему бедному телу отдохнуть хоть несколько дней.

— Я… — в горле у Ренди щелкнуло. — Я больше этим не занимаюсь. Пока у меня есть шанс с Бабс.

— Как трогательно, — заметила Йок, которой пришлось сделать усилие над собой, чтобы ее голос оставался ровным. Потом она сделала паузу, чтобы прочистить горло. — Давайте подумаем. То, что сказала Бабс, имеет смысл. Если мы не хотим, чтобы нас прикончили, нам нужно либо избавиться от алла, либо узнать, каким образом раздать всем по алла. Я за то, чтобы у каждого была своя алла. Нам просто нужно найти способ, при помощи которого мы можем заставить алла сделать другую алла.

— Я не уверена, что это правильно, — высказалась Бабс, задумчиво поглаживая Вилла Джин. — Люди такие тупые. Если в руках у каждого-всякого окажется алла, то скоро каждый метр покроется… мусором. Хорошо заниматься при помощи алла искусством, но я была художником до того, как в руки мне попала алла, и останусь художником и после того, как лишусь алла. Может быть, нам лучше выбросить алла ко всем чертям, пока они не попали в дурные руки идиотов?

— Что ж, замечательное предложение, мисс ваше величество, — отозвалась Йок. — Я тоже художник. И до сих пор в мире не было подходящей художественной формы для меня, пока в моих руках не оказалась алла. Но ведь с алла я не стала неуклюжим пеоном? Я не собираюсь отдавать мою алла, Бабс.

— Ты отлично владеешь своей алла, просто мастерски, Йок, — признала Бабс, чтобы разрядить обстановку. — Я не имела в виду, что не считаю тебя художником, и не хотела сказать ничего такого. Но я уверена, что и без алла ты останешься художником, надеюсь, ты понимаешь это. Я просто хотела сказать, что большинство людей никакие ни художники.

— Большинство людей — тупое дерьмо, — сказала Йок, все еще чувствуя себя ущемленной. — Но если алла будет у всех, то что бы ни сотворил любой болван, это можно будет исправить. Если один человек сделает какую-то глупость, кто-то другой после него сможет уничтожить этот предмет.

— Ты уверена? — спросила Бабс. Она спроецировала контрольную секту на прекрасную африканскую фиалку в горшке и превратила ее в уродливый пластиковый искусственный цветок, воткнутый в вазу в форме кошки, к тому же сделанную из пенопласта. — Вот что будут делать люди. Ты сможешь это исправить?

— Да, — медленно ответила Йок. — Алла может делать растения. Вот, смотри.

Африканская фиалка снова появились.

— Я понятия не имею, какая раньше была почва в горшке, поэтому приказала алла приготовить смесь из стандартной почвы, с удобрениями, червями, бактериями и жучками, и, по-моему, вышло неплохо.

Бабс наклонилась над цветком, чтобы рассмотреть его получше.

— Тебе удалось произвести на меня впечатление, — призналась она. — Мне нравится то, что я вижу. Это дает мне надежду. И знаете, если подумать, то я не согласна расстаться со своей алла. Просто раньше я боялась в этом признаться. Это сработает.

Она радостно рассмеялась.

— Да. А то сегодня мне приснился кошмар о том, как какой-то болван решил превратить замечательный лесистый холм в этот дурацкий расфуфыренный универмаг «Мак-Мансион» в три этажа и с торговыми площадями в сорок тысяч квадратных футов. А его сосед-зеленый после взял да и превратил универмаг обратно в холм. И так продолжалось целый день подряд. И только ночью они утихомирились.

— Но в любом случае останутся законы частной собственности на землю, — задумчиво проговорила Йок. — И строить дома где захочется будет невозможно. Если только Гимми останется, и за всеми можно будет уследить. Кроме того, есть же пределы того, что алла может создать за один раз. Пределы ограничены кубом со стороной в сорок футов.

— Но даже если и так, то все будут стремиться выстроить для себя как можно больше, насколько это позволит алла или позволит закон, — объявила Бабс. — К тому же, при необходимости дома можно строить по одной секции за раз. А бездомные люди смогу устроить для себя дом в любом месте, все равно, принадлежит ли кому-нибудь этот участок земли или нет. Вот это, по-моему, по настоящему здорово, верно? Бездомных больше не будет.

— Атас в квадрате, — задумчиво проговорил Ренди. — И никаких водопроводчиков им больше не понадобится. Взял алла, наполнил ванну, вымылся, потом той же алла удалил грязную воду. Вроде бы, не так плохо. А дом действительно можно будет построить где угодно. Энергию и электричество взять из батарей, которые тоже может сделать алла.

— Но представляете себе, какую ерунду и какой ужас могут материализовать психи? — предположила Бабс. — Какое-нибудь дерьмо весом в тысячу тонн посреди Юнион-сквер? Да еще государственное дерьмо, понимаете, что я имею в виду? А кроме того, везде наверняка появятся огромные распятия. И можете представить себе твердые трехмерные граффити? Ты пытаешься открыть с утра дверь — и не можешь этого сделать, потому что с той стороны дверь припер пятнадцатифутовый хромированный фристайл типа «Юки 37», или что теперь рекламируют?

Бабс снова рассмеялась, весьма довольная.

— Сказать по правде, я дождаться не могу, когда это действительно случится.

— Все, что можно счесть ненужной ерундой, будет превращено в воздух, — сказала Йок. — Если каждый будет убирать за собой сам, то подчистка чужих ошибок не превратится в большую проблему, и не нужно будет нанимать дворников на полный день. Сегодняшняя уборка мусора после туристов покажется гораздо более трудной задачей. Нужно будет только взглянуть на что-нибудь и пожелать, чтобы этот предмет исчез. Вы говорите, дерьмо, кресты и граффити? Еще забыли про порнографию и политическую рекламу. О, я вижу другую проблему, гораздо более важную. Что, если кто-нибудь превратит то, что вам нравится, в воздух? Например, твою новую машину, Бабс — кому-нибудь просто не понравится, как она выглядит. И он сделает с ней примерно то же, что ты собираешься сделать с кучей дерьма.

— Если Бабс сохранит информационную карту своей машины, то она может восстановить машину при помощи алла в любой момент, когда только понадобится, — подал голос Ренди. — Все равно в этом городе припарковаться всегда было чертовски сложной проблемой. Вместо того, чтобы парковать машину, преврати ее в воздух. Если у тебя есть алла и информационая карта, то легче легкого восстановить свой реалинг, как только он снова понадобится. Ведь, в конце концов, алла должны служить на пользу природе. Не нужны будут заводы и фабрики, ничего не надо будет производить старым способом. Если нужна бумага или доски, просто делаешь их при помощи алла, вместо того чтобы рубить живые деревья. Делайте бензин при помощи алла, вместо того чтобы выкачивать нефть из земли. Заводов больше не будет!

— Господи, у меня голова кружится, — вздохнула Бабс, прижимая пальцы к вискам. — Это какая-то прекрасная мечта. Но что, если люди вдруг решат… Боже мой, подождите… устроить ядерный взрыв?

— Это будет самая большая беда, которую я только могу себе представить, — заметил Кобб. — Нет ничего проще, чем изготовить плутониевый шар весом в двадцать пять фунтов. Сверхкритическая масса. Мгновенная атомная бомба.

— Черт, — вздохнула Бабс. — Но должен же быть какой-то выход. Может ли алла изготовить плутоний? Проверьте.

Ренди, Бабс и Йок мгновенно углубились в свои каталоги и, похолодев, убедились: да, плутоний в каталогах имеется.

— Даже не пытайтесь сделать кусочка этой гадости, — предупредил их Кобб. — Плутоний очень опасен и ядовит, даже в малых количествах.

— Нужно как можно скорее добраться до пришельцев и заставить их поговорить с Ом, — сказала Йок. — Нужно предупредить Ом, чтобы она запретила алла изготавливать ядерное горючее. Уран, плутоний — весь этот дьявольский радиоактивный материал. Наверняка Ом способна регулировать способности алла. Ведь все алла соединены с Ом, вы и сами знаете.

— Да, — согласилась Бабс. — А потом все получат алла — и все, проблема решена.

— Да, но нам нужно еще все устроить, — заметил Ренди. — И мы еще не знаем, как сделать так, чтобы алла копировали друг друга.

— Это должны нам объяснить метамарсиане, — ответил Кобб. — Помнишь, Йок? Джозеф сказал нам, что знает, как заставить одну алла сделать другую. Нам нужно спросить их, как копировать алла, и еще попросить, чтобы Ом запретила алла делать уран и плутоний. Нужно двигать в «Анубис», вот что я вам скажу!

— Ты бывала раньше в «Анубисе», Бабс? — спросила Йок.

— Я приходила туда с братом, перед там как переехала сюда, — ответила Бабс. — Просто посмотреть, что там к чему. Мне показалось, что смешного там мало, а как-то грустно. Очень много всяких уродов и тому подобной публики. Если мы собираемся туда идти, то сначала нужно составить план. Мы что, собираемся просить пришельцев, пожалуйста, покажите нам, как при помощи одной алла сделать другую алла? И, пожалуйста, запретите алла делать уран?

— Да, нам придется просить «пожалуйста». В нашем положении это единственное, что мы можем сделать. Потому что угрожать пришельцам нам нечем. Я имею в виду, что у них, у каждого, есть встроенная алла, и они могут видеть будущее. Мы ничего не сможем им сделать.

— Может быть мне удастся влюбить в себя Сисс, — задумчиво сказал Кобб. — Когда позавчера ночью мы с Ренди встречались с Ирис и Клеопатрой, Клеопатра сказала, что я очень хорош. Я думаю, что смогу заинтересовать Сисс.

— Будем надеяться, Бабс, что, если мы попросим метамарсиан помочь нам, может быть, они согласятся пойти нам навстречу, — предположил Ренди, стараясь увести разговор в сторону. — Судя по тому, что рассказывали Кобб и Йок, Ом наверняка предполагает раздать всем индивидуальные алла. Вряд ли она собирается сделать это для того, чтобы уничтожить нашу планету. Все, что Ом нужно, это запомнить на Земле всех и каждого. А алла — это просто подарок тому, кто позволяет изучить себя и исследовать. Заполните вопросник и получите подарок.

— А ты удержишься там, в «Анубисе», Ренди? — тревожно спросила Бабс. — И не пустишься балдеть с остальными спороголовыми сырными шариками?

— Только если ты будешь держать меня все время за руку, девочка, — героически ответил Ренди. — Тогда я буду видеть только тебя. А Вилла Джин останется стеречь твой дом, Бабс.

Фил, 23–25 февраля

Фил провел внутри энергошара уже четыре дня — с понедельника, когда Йок отправилась обратно в Сан-Франциско, до четверга, — когда в «Анубисе» наступила развязка. Первые три дня прошли следующим образом.

ПОНЕДЕЛЬНИК

Пока отец дул вино с Темпест и Дарлой, Фил перебрался к дальнему от них концу дуба. Прямо возле последнего сука в гиперсферическом пространстве, в котором они находились, имелся изъян, дыра. Возле изъяна предметы имели странный вид. Раздраженный невразумительным бормотанием пьяных жмуриков, Фил поглубже вздохнул, покрепче ухватился за ветку дуба и высунул голову в дыру.

Его глаза заметались по кругу с неконтролируемой скоростью, как камера, болтающаяся на ремне на груди бегущего от опасности оператора. Фил увидел перед собой бесконечный ландшафт изогнутой розовой поверхности — это было похоже на взгляд муравья на миллиономильную поверхность женского тела, хотя вид поверхности не имел симметрии и упорядоченности человеческой фигуры. Потрясенный до глубины души и испытывающий необоримое головокружение, Фил заставил свои глаза успокоиться и не спеша обозреть всю розовую космоподобную поверхность, и постепенно он разглядел шесть металлических кривых, плавными изгибами исходящих из нее. Металлические щупальца далее уходили за огромную кольцевую границу, состоящую из камня и земли, которые переходили в диск расплывчатых вод. Повернув голову немного в сторону и высунувшись чуть вперед, Фил увидел ослепительный яркий свет. Примерно в то же время лицо Фила начало мерзнуть от невыносимого холода, и он понял, что ему не хватает воздуха. В течение одного, полного ужаса, мгновения он не мог сообразить, что ему следует сделать и куда двинуться, чтобы вытянуть из дыры голову — настолько бесформенным и безориентированным было гиперпространство. Ему понадобилось совершить над собой специальное усилие, чтобы напрячь руку, держащуюся за сук. В результате нескольких отчаянных попыток его голова с разинутым ртом наконец оказалась вытянутой из дыры. В страхе Фил ощупал кожу, но его лицо было совершенно нормальным, не обмороженным, как этого можно было ожидать, просто очень холодным.

Если он хочет как следует изучить пространство в дыре, тогда ему нужно обзавестись чем-то вроде скафандра-пузыря, на основе пластикового молди или имиполекса с лимпсофт-начинкой. Но в метамарсианском алла-каталоге он не смог найти ничего, хотя бы отдаленно напоминающего человеческий скафандр. Эти «рыльца фри», которым накормила его Темпест — была ли это вообще еда? До сих пор во рту стоит неприятный привкус жира.

Взгляд Фила остановился на кукле Хампти-Дампти, большущей как дыня. Кукла была сделана из отличного имиполекса, которым не побрезговал бы ни один молди, и в принципе могла служить в качестве скафандра. Но сможет ли он заставить Хампти-Дампти надеться на себя, стать для него скафандром? С виду кукла выглядела совершенно тупой. До недавнего времени глупышей не экспортировали с Луны на Землю, потому до сих пор Фил не имел опыта в обращении с ними. Как говорят, по уровню развития глупыши где-то между молди и ДИМ. Считалось, что изобретатель Вилли Тейз встроил в глупышей специальное устройство, которое не позволяет им неожиданно развиться до неконтролируемого уровня молди.

— Иди сюда, — поманил он рукой Хампти-Дампти. Толстое яйцо робко улыбнулось. Фил решил попробовать обратиться к глупышу по ювви. Разум Хампти-Дампти оказался подобен разуму собаки: простейшее безответное отражение текущей реальности. — Иди сюда, — повторил Фил. — Мне нужна твоя помощь. Иди сюда, Хампти. Иди к Филу.

Яйцо начало медленно приближаться к нему вдоль ствола дерева.

— Ты сможешь обернуть меня с ног до головы? — спросил Фил, передав глупышу мысленный образ человека в скафандре-пузыре. — Можешь стать для меня скафандром и давать мне воздух?

Лицо Хампти-Дампти треснуло широкой улыбкой, и оно отправило Филу обратно образ чего-то, что напоминало предварительно заложенную программу:

— Да, Хампти-Дампти может стать скафандром. Каждое оригинальное произведение фирмы «Глупыши Кори Рипсома» может быть использовано в качестве скафандра в аварийной ситуации. Это одна из причин, почему каждая лунная семья должна завести себе по крайней мере одного глупыша!

Яйцо подобралось еще ближе, широко открыло рот и осторожно укусило Фила за руку. После этого пластиковая плоть глупыша разжижилась и обтекла собой всего Фила, герметично запечатав собой его тело в подобие скафандра. Отдающий плесенью воздух начал толчками поступать прямо к ноздрям Фила, имиполекс перед его глазами стал прозрачным.

Снова ухватившись за сук, Фил высунул голову в дыру во второй раз. И вновь первым, что он увидел, было необъятное розовое пространство — вполне вероятно, это было тело Ом.

Усилием заставив свой взгляд не блуждать беспорядочно, Фил постарался замереть в полной неподвижности и спокойствии, несмотря на то, что он висел, наполовину высунувшись в гиперпространство, держась за сук дерева, по другую сторону которого пьянствовали трое жмуриков. Фил попытался компенсировать пульсацию поля зрения поворотами головы в одну и другую сторону, но это не особенно помогло.

То, что с ним происходило, напоминало попытки действовать руками, наблюдая за ними в зеркало. Все выглядело перевернутым вверх ногами, задом наперед или даже вывернутым наизнанку.

Но даже в такой ситуации он смог лучше рассмотреть многое из того, что видел раньше. Фил обнаружил, что, потеряв что-нибудь из виду, он может найти это снова, поводив головой из стороны в сторону. Движения головы иногда сопровождались дополнительными эффектами, в виде образов, которые его сознание не могло интерпретировать в виде чего-то цельного. Некоторая часть бесконечной розовой поверхности представляла собой плавно слившиеся друг с другом сферы — не стоило сомневаться, что так выглядели гиперэнергосферы, или пальцы Ом, чья гиперповерхность покрывала собой остальную часть ее тела. А розовые изгибы за пределами сфер? Эта дальние части тела Ом — по ощущениям Фила, размеры Ом имели астрономические масштабы.

При взгляде вниз, на себя самого, Филу предстало действительно уродливое зрелище. Там, где он ожидал увидеть плечи и грудь, оказался поперечный разрез его тела. Одни из фрагментов тела непрестанно вздрагивали, эти подрагивания совпадали с биением пульса Фила, отлично слышимого в полной тишине гиперпространства. Дергающаяся штука была его сердцем. Но в этом странном представлении сердце являло собой не цельный орган, но тоже поперечный разрез, мускульное кольцо, наполненное текущей кровью.

Рядом с сердцем имелся поперечный разрез сокращающихся легких, похожих на овальные фрактальные кочанчики капусты-брокколи. Его тело по внешней границе было окружено мускульным кольцом с полукругами костей-ребер грудной клетки. Розовая граница гиперсферы заслоняла собой то, что можно было увидеть на месте живота и содержимого, внутренностей.

Внезапно один из жмуриков крепко стукнул по дереву, ствол содрогнулся, и от страха и неожиданности Фил потерял ориентировку. Тот же, что раньше, яркий свет ударил ему в глаза. Фил прищурился, пытаясь защитить слезящиеся глаза и разглядеть хотя бы какие-нибудь детали. Глядя на свет, он взирал на сцену величия и безмятежной смиренности. Поводив головой, чтобы осмотреть окружающие участки гиперпространства, он заметил, что источник света окружен мерцанием, словно бы к свету и в свете летели какие-то предметы. Что это за чудесные предметы летят ана в Священный Свет?

Внезапно чья-то тяжелая рука схватила Фила за ремень и втянула его обратно в дыру. Это был Па, гораздо пьянее, чем прежде. Фил почувствовал, что ему хочется врезать отцу. Старый болван.

— Тебе нужно быть поосторожней, а то выпадешь наружу, — сказал ему Па. — Хорошо, что я сообразил проверить, как у тебя дела.

— У меня все в порядке, — раздраженно ответил Фил, снимая капюшон Хампти-Дампти со своей головы. Глупыш решил, что на этом его обязанности закончены, сполз с тела Фила и снова свернулся в форму первоначального яйца.

— Оставь меня в покое, Па, — продолжил Фил. — Поговорим, когда ты проспишься и протрезвеешь.

— Я до смерти боюсь спать, — ответил старина Курт. — Во сне ко мне всегда приходит Ом.

— Тогда просто оставь меня в покое, — сказал Фил и, оттолкнувшись от дерева, отплыл в пустоту гиперсферы. Позади у него был долгий день, и он здорово устал. Воспользовавшись невидимой алла Ом, он сделал себе чашку воды, которую с жадностью осушил до дна. От воды у него немного полегчало в желудке, где давило от съеденных «рылец фри». Фил закрыл глаза и постарался расслабиться, с грустью думая о Йок и обо всем том, что случилось с ним за последнее время. Довольно скоро он уснул.

ВТОРНИК

Его разбудила Темпест, подсунувшая ему под нос сочащееся жиром рыльце фри.

— Новый день настал, молодежь. Надеюсь, ты больше не будешь так кричать на своего отца? Я принесла тебе на завтрак эти чудесные рыльца.

— На фиг рыльца, Темпест, я смотреть на эту гадость не могу, в животе бурлит. Покажи мне, в какой части алла-каталога ты их нашла? Там должно быть что-нибудь поприличней.

Фил был здорово голоден, но его желудок напрочь отказывался принимать рыльца, даже думать о них было невозможно.

— Вот, смотри, — ответила Темпест и отправила Филу по ювви закладку в каталоге пришельцев, который дала им Ом.

Ни один из объектов по соседству с рыльцами ни на грамм не напоминал еду; как показалось Филу, рыльца в хозяйстве метамарсиан имели какое-то отношение к чистящим средствам.

— Господи помоги, — вздохнул он.

В тот же миг, как только он это сказал, каталог немедленно изменился, продемонстрировав ему стол заполненный отличной, с виду вполне человеческой, едой, как нельзя лучше подходящей к завтраку: фрукты, хлеб, несколько сортов сыра и кувшины сока.

— Осуществить, — поспешно попросил Фил, и вещественная копия продуктов закружилась в воздухе вокруг него и Темпест. — Благодарю тебя, Ом.

Фил прислушался, пытаясь разобрать ответ, но во время бодрствования слов Ом он расслышать не мог. Совсем недавно во время сна он очень бурно с Ом разговаривал. Они общались целую ночь напролет, обсудив большую часть происшедшего с ним и то, что он видел и чувствовал, и в свою очередь Ом много расспрашивала его о фактах двадцати четырех прожитых лет жизни, о том, мысленные образы чего Ом смогла найти и выудить из его памяти. Это было похоже на тот случай, когда он отправился на пикник с Кевви, и та на дорогу прилепила себе пластырь с метедрином, да так и забыла потом его отлепить. Но в отличие от Кевви, Ом предпочитала, чтобы большую часть разговора вел сам Фил. Расскажи мне о том, расскажи мне об этом и объясни мне, что ты имел в виду, когда рассказывал об этом и о том? Неудивительно, что он совсем не отдохнул за ночь.

Завтрак был отменный. Темпест, Дарла, Курт и пес Планета с аппетитом принялись за еду. После еды, когда все устроились в разных уголках, чтобы облегчиться, Ом сразу превращала их «дела» в воздух. Например, когда Фил мочился, струйка превращалась в трепещущее ничто прямо в нескольких сантиметрах от кончика его члена.

— Сегодня больше не пьем, — мрачно сказал Па после того, как они снова слетелись вместе. — Мне нужно поговорить с сыном.

— Четвертое измерение, — проговорил Фил. — Оно и в самом деле есть.

— Ты здорово придумал со скафандром из Хампти-Дампти, — сказал Па. — Я до такого не додумался. До сих пор я только два раза сумел высунуться из дыры, всего на несколько секунд. И испугался до усрачки.

— Но там находится то, о чем ты говорил всю свою жизнь, — ответил Фил. — Гиперпространство! Я вспомнил кое-что о том, что ты рассказывал раньше. Например, я видел разрез своего тела и видел несколько других сфер, которые, должно быть, являются другими районами гиперпространства.

Курт взволнованно поднял голову.

— Я… я вчера об этом не стал говорить, но… но не приходило ли тебе в голову, что мы, может быть… уже умерли? Что это место — преддверие того, как мы отправимся в Свет? Поэтому, кстати, я не особенно верил тому, что вижу. Ты ведь знаешь, как я ненавижу религию, Фил. Это не моя стихия. Я всегда считал, что когда я умру, для меня все закончится. А теперь, похоже на то, что я все-таки встречусь с гребаным Богом, деревенщиной долбанной.

— Метамарсиане считают Ом богиней. Поэтому, возможно, с Богом мы уже встретились. Она разговаривала со мной всю ночь напролет. Расспрашивала про жизнь на Земле.

— Ага, значит, и тебя тоже? — спросил Курт. — У меня это был самый плохой момент, я решил было, что это какой-то помощник Святого Пениса на Жемчужных Вратах, который решает, посылать меня в Ад или нет. Больше всего Ом ковырялась в моих мозгах по поводу математики. Вово очень заинтересовали ее. Хоть они и семи пядей во лбу и продвинутые, метамарсианам никогда в голову не приходило создавать реальную модель бутылки Клейна такого типа. Вово напомнило Ом детство, во как. Наверное, это самое верное слово. Хотя и не совсем правильное. Может быть, то, из чего или как она родилась?

— Ом никогда ничего не рассказывала мне о своем рождении.

— Мне она сказала, что появилась от Бога более высокого уровня. И вот этот-то Бог и беспокоит меня теперь. Как я понимаю, этот Бог создан из Света. И мне кажется, что когда я высовывался в гиперпространство, то видел этого Бога-Свет. Свет с большой буквы «С».

— Вчера я довольно долго рассматривал этот Свет, — заметил Фил. — Со стороны Света исходят такие странные ощущения, не сказать что неприятные. Но я не испугался Бога, как ты. Я даже помолился ему. Бог помог мне удержаться от выпивки и наркотиков.

— Ты лучше меня, сынок. Мне хотелось бы быть похожим на тебя. Но я слишком старый, чтобы надеяться измениться.

— Измениться никогда не поздно. Курт приложил руку ко лбу.

— Вот это похмелье. Значит, Свет ловит тебя в свои сети и затягивает, стоит только на него взглянуть? Тогда давай по очереди высунемся наружу и как следует осмотрим там все. Я попробую одеться в Хампти-Дампти, как ты придумал. Если и есть какой-то способ вернуться на Землю, то только через эту дыру.

Потом Фил и Курт по очереди надевали Хампти-Дампти и высовывались в дыру в гиперпространстве. В итоге Курт согласился, что от Света исходят приятные ощущения.

— Знаешь, что мне показалось, — заметил Курт. — Этот Бог — он не судит. Я почти уверен, что этот Бог — он Любовь. Этот Свет — он любит тебя и хочет принять тебя и позаботиться о тебе. Странно.

— Думаю, мы можем сами решить, какой у нас Бог, — высказал свое мнение Фил. — Но что бы мы ни сказали себе, это будет неправильно, потому что Бог настолько отличен от нас, настолько непостижим, что любое понятие, которое мы попытаемся применить, не будет соответствовать истине. Тогда почему бы нам не решить, что Бог — это Доброта и Любовь? Хорошо, Па, я по твоему лицу вижу, что ты думаешь. Я не хочу настаивать на своем и петь дифирамбы, потому что не хочу говорить, как последний религиозный зануда, долбящий всякую чушь. Есть другое: ты обратил внимание на этот здоровенный диск из скал и земли, который иногда кажется окруженным водой?

— Это кусок Земли, точнее срезы Земли, — ответил Курт. — Здорово, что все видно так хорошо. Это означает, что по гиперрасстояниям мы не так далеко от Земли.

— Земля! — воскликнул Фил. — Научи меня математике, Па. Мне нужно освежить то, что я помню. Почему и Земля и мое тело выглядят, как разрезанные пополам? Расскажи мне про А-Квадратного.

Курт улыбнулся. Он любил рассказывать об А-Квадратном.

— Хорошо. Итак, представь, что А-Квадратный находится на поверхности сферы, висящей над поверхностью Плоскандии. Мы — те же, что и прежде, только каждое измерение на долю выше. Мы находимся в гиперпространстве, плывем и движемся ана относительно пространства, из которого мы явились. У А-Квадратного есть небольшой выступ, выступ, на котором он может приподнять уголок своего глаза чуточку вверх. Этот выступ подобен изъяну Ом. Если А-Квадратный перемещает свой глаз из стороны в сторону, то что он видит?

— Всякую странную чушь, — ответил Фил.

— Точно. Давай тогда проанализируем. Когда мы смотрим на мир, то воспринимаем двумерные участки, или отражения на нашу двумерную сетчатку, на основании которых строим трехмерный образ мира. А-Квадратный видит одномерные участки на одномерной сетчатке своего двумерного глаза — отражения образов, на основании которых сознание А-Квадратного строит двумерное восприятие мира. Но стоит только А-Квадратному оказаться чуть выше Плоскандии, он не может увидеть Плоскандию полностью в виде трехмерного мира. Вместо того он видит из окружающего то, что отражается на дне его двумерного глаза. Плоскость глаза А-Квадратного создает одномерные сечения Плоскандии. То есть, он видит поперечные сечения своей страны. И если поперечные сечения рассекают некоторые объекты Плоскандии, то А-Квадратный натурально может увидеть внутренность данных предметов. По той же самой причине трехмерное пространство твоего глаза рассекает трехмерный объем обычного пространства на двумерные плоскости. По этой причине ты видишь срезы своих собственных внутренностей.

— Вау, — выдохнул Фил. — Легче все же увидеть это, чем представить. Я видел разрез своего собственного сердца. Ты когда-нибудь видел, что находится внутри твоего сердца, Па?

— Видел. Внутри моего сердца находятся мои старые часики. Глядя на Землю, мы видим поперечный разрез Земли. Видим огромный диск, то из земли, то из воды. Это зависит от того где трехмерное сечение твоего глаза пересекает четырехмерное пространство в виде двумерной проекции трехмерной Земли.

— Точно, — отозвался Фил. — Но почему внутри моего сердца горит свет? Мне всегда казалось, что внутри груди должно быть темно.

— Думаю, что причина тут в четырехмерном свете в гиперпространстве, — объяснил Курт. — Святом Свете, который мы видим.

— СОЛНЦЕ! — воскликнул Фил. — Кобб Андерсон говорил об этом на твоих похоронах. Я спрашивал его о том, что такое смерть. Божественный свет — это то, что Кобб называл СОЛНЦЕМ. Только заглавные буквы: С-О-Л-Н-Ц-Е.

— СОЛНЦЕ, — повторил Кобб. — Хорошее название. Нужно только понимать, что СОЛНЦЕ не имеет ничего общего с обыкновенным Солнцем.

— Свет СОЛНЦА имеется внутри всего, — медленно проговорил Фил. — Будто наш мир сделан из мутного стекла, сквозь которое светит Божественный Свет. Кафедральные окна, освещенные СОЛНЦЕМ. Чего же ты тут боишься, Па?

— Как бы тебе объяснить, — ответил Курт после долгого молчания. — У меня такое чувство, почти уверенность, что мне нужно лететь в это СОЛНЦЕ. Может быть, мне следует принести себя в жертву, и тогда Ом разрешит вам вернуться.

— Господи, конечно, если все время так гулять, то черт знает что в голову полезет, — раздраженно огрызнулся Фил. — Ты просто сам не знаешь, о чем говоришь. Бросай эту болтовню. Я хочу еще разок взглянуть на Землю. Давай-ка, забирайся на меня, Хампти-Дампти.

Попросив отца держать его за ноги, Фил высунулся в дыру в гиперпространстве как можно дальше. Он вертел головой по сторонам, пока наконец не засек огромный диск из земли и камня; на этот раз он различил ярко горящую центральную сердцевину Земли. Это было земное ядро.

После этого Фил начал медленно отводить голову в сторону, следя за тем, как уменьшается диск Земли. Прежде чем диск Земли исчез совсем, он превратился в огромное водное озеро. После этого Фил стал двигать голову в прямо противоположную сторону, на этот раз разглядев какие-то выпуклости на берегу большой воды, несколько кружков Земли — и ура! — несколько прямоугольных профилей, которые наверняка обозначали поперечные разрезы зданий. Он рассматривал здания минут десять или пятнадцать, чуточку поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, меняя наклон головы и приспосабливая фокусировку взгляда, чтобы сосредоточить взгляд именно на прямоугольниках зданий. В течение нескольких мгновений совокупность зданий имела определенное сходство с картой Сан-Франциско. Йок обещала ему, что будет ждать его там. Ох, Йок…

Вытащив Фила за ноги, Па надел вместо него Хампти-Дампти и сменил его у смотровой дыры. Он сказал, что хочет получше взглянуть на СОЛНЦЕ. Но уже через несколько минут Па выбрался обратно, имея вид весьма смущенный.

— Господи, счастье-то какое, — вздохнул он. — Боже, ну почему у нас нечем подкуриться?

Не стоило сомневаться, что через несколько минут Дарла и Темпест плавали в гиперпространстве, дымя огромного размера косяками.

— Смотрите, что я нашла в каталоге, — возбужденно говорила им Темпест. — Каким-то образом Ом удается сделать все, что нам нужно. Она учит себя сама. Это ведь Рай, верно?

— Или Ад, — ответил Фил, сильно оттолкнулся и отплыл от жмуриков подальше.

СРЕДА

В этот день Фил проснулся раньше других. Надев Хампти-Дампти, он попытался еще разок увидеть Сан-Франциско. На этот раз он также внимательно рассмотрел шесть отливающих металлом щупалец, склонившихся ката от Ом в сторону Земли. Щупальца, похоже, были собраны по парам, пара золотых, пара серебряных, пара цвета меди. Все шесть щупалец тянулись вниз, туда, где по всей видимости находился Сан-Франциско. Как же ему попытаться увидеть хоть краешком глаза Йок? Фил попросил Ом помочь ему.

— Ты можешь приблизить Землю, Ом?

Слышимого ответа не последовало, но Фил ничего такого и не ожидал. Прошлой ночью, во время их долгого разговора, Ом объяснила ему, что она может общаться только с метамарсианами, с существами, которые живут в бесчисленных слоях параллельного времени. Голос Ом настолько размыт, что человеку нужно уснуть, чтобы его сознание расслабилось до такой степени, что могло услышать, что говорит Ом.

Теперь Фил не спал, но несмотря на это он ясно увидел, что его просьба услышана и исполнена, потому что кварталы Сан-Франциско начали увеличиваться в размерах. Безумного вида, колеблющиеся и движущиеся стороны поперечных разрезов зданий сейчас находились менее чем в тысяче ярдов от него. Отчего-то Фил наполнился уверенностью, что Йок находится там, где-то внизу. Что будет, если он выпрыгнет ката к ней? Могло и получиться — но могло и ничего не выйти. Вдруг он появится на улице Сан-Франциско в виде движущегося по тротуару рисунка человека, вывернутого к тому же наизнанку? Или будет вечно падать сквозь пространство, отделяющее его от Земли? Совсем не интересно.

Кто-то дернул его за ногу. Па. Эта ночь прошла ужасно. Темпест открыла способ изготавливать при помощи нового раздела обучающегося каталога снеп и габбу, и, хотя Фил старался ничего не замечать, обдолбанные Па и Дарла, по всей видимости, трахнулись. Словно в насмешку. Все, чем до сих пор занимались Фил и Йок, это целовались и немножко полежали в одной постели. Словно дети.

С утра Темпест не могла открыть после габбы глаза, но Па и Дарла, закинувшиеся снепом, были возбуждены и подвижны, хотя и почти совершенно невменяемы. Зачем люди творят это с собой?

— Я все понял, Фил, — быстро заговорил Па. — Я пойду на Свет, и тогда Ом будет удовлетворена. Мы принесем в жертву Авраама, вместо Иакова. И тогда Ом разрешит тебе и Дарле вернуться на Землю.

— Па, успокойся.

Фил позволил Хампти-Дампти соскользнуть с его плеч, но продолжал удерживать глупое толстое яйцо на поясе, чтобы отец не смог претворить в жизнь свой план сразу же. Сегодня день пойдет псу под хвост. Наверняка место, куда они попали, это и есть Ад — по крайней мере, жмурики превратили это место в Ад.

— Курт прав, — подала голос Дарла, глаза у которой были расширены в пол-лица.

Дарла снова была голая, возле ее ног болталась собака Планета.

— Мы с Куртом всю ночь об этом говорили. Эта Ом, она просто хочет, чтобы кто-нибудь из нас выпрыгнул к ней через эту дыру. Ей интересно посмотреть, что потом случится. Если Курт выполнит то, что Ом от нас хочет, то тогда Ом вернет остальных обратно на Землю. Почему ты никак не хочешь этого понять, Фил?

До Фила вдруг дошло — оп-па! — что до сих пор он ни разу не догадался попросить Ом просто вернуть их на Землю. И сейчас он попробует.

— Милая Ом, пожалуйста, верни нас обратно на Землю. Пожалуйста, отпусти нас обратно.

Курт и Дарла молчали с минуту, оглядываясь по сторонам, но ничего не изменилось.

— Я должен выбраться наружу прямо сейчас, — решительно произнес Курт, хватаясь за Хампти-Дампти.

— Прекрати сейчас же! — крикнул Фил.

— Пусть делает, как решил! — заторопилась Дарла, отталкивая руки Фила. — Это единственная возможность!

— Вы, ребята, просто обдолбались и не соображаете, что говорите, — злился Фил. — Даже думать об этом забудьте.

Но тогда Па и Дарла навалились на Фила уже по-серьезному. Планета начала звонко лаять. Филу было трудно отбиваться, он просто не мог заставить себя ударить или даже пихнуть своего отца и пухлую и совершенно голую мать своей любимой девушки. Каким-то образом ему удалось оттолкнуть их от себя. Тогда Дарла начала будить Темпест.

— Нам нужно отобрать у него глупыша Хампти-Дампти, — сообщила Дарла Темпест, когда та наконец проснулась. В глазах старухи, зрачки в которых были с булавочную головку, мгновенно появилась ярость. — Фил не отдает нам глупыша, — прошипела Дарла на ухо старухе. — А ну-ка, разберись с ним, Темпест.

Ловкая и гибкая Темпест ввязалась в разборку с ловкостью и энергией уличного бойца.

Через несколько секунд лицо Фила было в крови от царапин, оставленных острыми когтями Темпест, а от удара в промежность он согнулся в три погибели. Дарла ухитрилась связать запястья Фила лентой материи, которую оторвала от своего балахона. Темпест пришлось утихомиривать, потому что вид у нее был такой, словно она готова лупить Фила до потери сознания.

— Все, Темпест, уже хватит, мы своего добились, — приговаривала Дарла, оттаскивая разбушевавшуюся старуху. — Хампти-Дампти у нас. Вот видишь? Курт уже надевает на себя глупыша. Пора тебе принять немного невесомости, Темпест. Давай, пожуй еще габбы. Вот, хорошая девочка. А теперь ложись спать, вот так, вместе с Планетой, такая хорошая мохнатая собачка. Приятных снов, сестренка.

Темпест снова уснула.

— Извини, Фил, надеюсь, что с тобой все хорошо, — начала приговаривать Дарла, вытирая кровь с лица Фила. — Я даже представить не могла, что эта Темпест набросится на тебя с такой гигасилой.

— Извини, сынок, — сказал Курт. — И не горюй. Я делаю это не только для тебя. Моя жизнь пошла прахом, с тех пор как бросил Еву из-за Уиллоу. На Землю я все равно не хочу возвращаться. К тому же, мои похороны уже состоялись! Я двинусь дальше. Прямо в сторону СОЛНЦА. Потому что хуже уже не будет. А после этого, может быть, Ом согласится вернуть вас на Землю.

— Па…

— И вот еще что, Фил. Извини меня, что я когда-то кричал на тебя, когда ты бросил колледж. Теперь я понимаю, что это не важно. Ты и так правильно живешь, ты хороший парень, чем бы ты ни занимался. У тебя есть душа и сердце. И ты совсем не глупей меня, а даже умнее.

От таких слов у Фила стало хорошо на душе. Словно огромная тяжесть свалилась с его плеч.

— Спасибо, Па. — Фил улыбнулся. — Ты тоже хороший. А теперь попроси Дарлу отпустить меня и сними, пожалуйста, Хампти-Дампти.

— Извини.

Сразу после этого Па нырнул в дыру и исчез.

— Освободи меня, Ом! — крикнул Фил.

Путы мгновенно соскользнули с его рук. Фил заглянул в новый раздел каталога Ом и, как он того и ожидал, нашел там скафандр-пузырь.

— Осуществить! — крикнул он, и поскольку первый скафандр схватила Дарла, он тут же сделал второй. Через секунду он уже высунулся в дыру и в отчаянии смотрел в гиперпространство сквозь имиполексовый щиток, разыскивая своего отца.

Поначалу он никак не мог его отыскать. Фил видел поперечный разрез Земли, огромную гору розовой плоти Ом, шесть изогнутых щупалец, ведущих от Ом ката к Земле, и огромное СОЛНЦЕ, ана всюду.

Но потом, уже довольно далеко, он заметил выделяющуюся силуэтом на фоне Божественного Света, исчезающую храбрую фигурку отца, движущегося ана в сторону СОЛНЦА.

Здорово было найти для себя такую кончину, но тут, неожиданно, случилось поразительное. Зазубренная тень в виде огромного клюва скользнула через небосклон гиперпространства в сторону отца. Поводя головой из стороны в сторону, Фил сумел разглядеть некоторые другие подробности тени нападающего — каждый новый образ был полон ярости, угловат и изорван, напоминая челюсти акулы или геральдическую хищную птицу. Потом птица ударила отца и разорвала его на две половины.

Фил застонал от невыносимой муки, так же как и Дарла, которая смотрела наружу, высунувшись рядом с ним. До последнего мгновения Фил надеялся, что, может быть, сумеет как-то вернуть своего отца, но теперь стало ясно, что обратный путь невозможен. Чудовище гиперпространства разорвало отца на куски. Как печально. Па так и не удалось добраться до СОЛНЦА.

Но подождите — Фил вдруг различил новые подробности. Из разверстых останков отца вылетело нечто, напоминающее полупрозрачную бабочку с неясными очертаниями крыльев. Плавно взмахивая крыльями, полупрозрачный образ, словно сотканный из кисеи, продолжил подниматься ана, приближаясь к Окончательному Свету.

Остаток дня Фил провел, заглушая горе тем, что изучал новый каталог Ом и упрашивал ее отправить его обратно на Землю, к Йок в Сан-Франциско. Он старался держаться подальше от Темпест, но с Дарлой у него наладились отношения, и они хорошо поговорили, скорее всего потому, что у той от снепа язык молол без остановки. Наконец Фил почувствовал себя усталым и устроился спать.

Бабс, 26 февраля

Для вечернего выхода в свет Бабс и Йок сделали себе при помощи алла замечательные новые наряды. Йок сотворила плюшевую короткую куртку зеленого цвета и кожаные джинсы с эластичными резинками в швах. Бабс сделала красное платье в обтяжку с низким декольте, белый кашемировый кардиган и забавную маленькую красную шляпку в виде корзиночки цветов.

На улице становилось прохладно, к тому же поднимался ветер. Бабс, Ренди, Йок и Кобб направились к «Анубису», благо идти было недалеко.

К смущению Бабс, Тутмосис Снук узнал Ренди с тридцати футов. Как обычно, Тутмосис работал на улице перед кораблем в качестве привратника и вышибалы, ползая словно толстая змея взад-вперед, покачивая своей фараоновой головой в полосатой, голубой с золотом фараоновой шапке и тряся фараоновой же бородкой.

— Ренди Карл Такер, — пророкотал блестящий золотой молди. — Получил из дома новый денежный перевод? У Изиды сегодня плотное расписание на всю ночь, но для тебя минутка найдется — конечно, тебе понадобится для такого дела новая сперма, дружище, — а кроме того, у нас появилась целая группа новых молди, шесть голов, мужчины и женщины…

— Эй, Тутмосис, сейчас же прекрати, — отрезал Ренди. — Я больше этим дерьмом не занимаюсь. Вот, познакомься, эта леди — она мой друг, ее зовут Бабс Муни.

Бабс скрипнула зубами, но улыбнулась и кивнула.

— Бабс Муни? — переспросил Тутмосис, присматриваясь внимательней. — Я не очень-то ловок узнавать создания плоти. За исключением нескольких особенно энергичных особ, вроде нашего неукротимого кентуккийца Ренди Карла Такера. Для нас большая честь, что вы посетили нас, мисс Муни. Передайте наши наилучшие пожелания сенатору Стэну. Позвольте, я провожу вас и ваших спутников.

Тутмосис мягко подтолкнул Ренди к кораблю.

— Сегодня с вас никакой платы за вход, мой деревенский братишка, поэтому идите смело вперед. Развлекайтесь. А, старина Кобб тоже пришел. Клеопатра рассказала, что ты вытворял, старый кобель. Что за звездная компания сегодня подобралась! Я еще не упомянул малышку Йок Старр-Майдол, не так ли? Лунная русалочка. Надеюсь, сегодня не будет никаких ДИМ-пиявок? Где твой дружок Фил? Его бывшая недавно присоединилась к нашей труппе.

Позади них подошли и остановились несколько прохожих, словно раздумывая о том, заходить ли внутрь корабля или идти дальше. Тутмосис поторопился повернуться к только что подошедшим.

— О да, благородные пилигримы, вы наконец-то добрались до великого корабля «Анубис». Поднимайтесь на борт! Вас омоют, умаслят, трижды натрут благовониями, вы отдохнете, увидите сны, расслабитесь всеми известными способами. У нас имеются самые большие, сочные, забористые камотные шарики в городе. Самые крепкие молди-члены и нежнейшие молди-киски. Зайдите в настоящий Египет. Видел ли хоть кто-то из вас, жалких созданий плоти, что-нибудь подобное? Нет? Прекрасно. Вы слышали о том, создания плоти, что у нас теперь прибавилось шесть братьев и сестер, умелых молди? А также потрясающая новая леди — создание плоти, новая сценическая исполнительница? Поскорей заходите внутрь, и вы еще успеете собственными глазами узреть представление, которое сегодня вечером будут устраивать потрясающая, сводящая с ума леди Кевви и уникальный, неповторимый птицеголовый молди по имени Хареш. Сегодня вечером они дают второе представление. Платите один раз, друзья, и остальной вечер пройдет для вас бесплатно, плюс обычные бонусы.

— Такие, как вареные мозги и прочие прелести, — пробормотала Бабс, поднимаясь вслед за Ренди по трапу, освещенному миллионами разноцветных бегущих огней. — Тебе повезло, Ренди, что в понедельник они не посадили тебе мыслительный колпачок, — тихо проговорила она.

— Я все знаю на этот счет, — отозвался Ренди, вынимая что-то из кармана.

Два прозрачных гибких кусочка пластика, немного напоминающие носовой лимпсофт-имплант, самоустанавливающийся по размеру.

— Это титанопластовые носовые блокираторы. У меня с собой две пары, так что ты тоже можешь воспользоваться, если хочешь.

— Но мы будем держаться подальше от молди, без лишних интимностей? — спросила Бабс. — Надеюсь, ты не собираешься…

— Я пришел сюда для того, чтобы спросить метамарсиан про алла, — быстро ответил Ренди. — Клянусь Богом, Бабс. А кроме того, развлечь тебя. А носовые блокираторы в месте, подобном этому, я бы назвал просто разумной предосторожностью.

Бабс была просто заинтригована похождениями Ренди в низших слоях общества. Они отошли в тихий уголок корабельной палубы, и Ренди показал ей, как установить носовые блокираторы. Йок и Кобб наблюдали за ними. Блокираторы нужно было наполовину проглотить, а потом при помощи языка и дыхания толкнуть их вверх, чтобы они проскочили в носоглотку — поверх язычка — с обратной стороны в носовую полость. Как только блокиратор оказывался на месте, далее он устанавливался по размеру сам. Из-за блокиратора голос звучал странно и глухо, как с заложенным носом, и несколько минут Ренди и Бабс разговаривали друг с другом насморочными голосами и весело смеялись.

— Эй! — наконец не выдержал Кобб. — Я иду вниз и разыщу там метамарсиан. А вы втроем придете потом.

— Большое спасибо, что не принес для меня носовые блокираторы! — сказала Йок Ренди, после того как Кобб ушел.

— Да, вот хотел оказать тебе такую услугу, — в тон ответил Ренди. — Благодарность за благодарность. Ты ведь можешь сделать себе носовой блокиратор при помощи алла, верно? Пока на нас никто не смотрит?

— Кое-кто смотрит, — раздался тонкий, но отчетливый голосок.

— Это Джозеф! — воскликнула Бабс. — Я узнала его голос. Это был крохотный милый жучок. Не знаю, успел ли ты заметить его вчера или нет, Ренди. Джозеф — один из пришельцев. Где же ты, Джозеф?

— Здесь, — ответил тот и, с жужжанием опустившись между корабельными снастями, уселся Бабс на плечо. — Йок, ты можешь смело использовать алла, потому что все, кто есть на корабле, сейчас находятся внизу и дожидаются начала представления.

Йок быстро произвела в воздухе контрольную сетку и изготовила себе носовой блокиратор.

— Эта противная Кевви действительно собирается устроить живое секс-шоу с участием молди? — спросила Бабс.

— Разве не об этом говорил Тутмосис? — придушенным голосом спросила Йок. Она только что установила в носоглотке блокираторы.

— Так вот какую новую работу нашла себе Кевви, — проговорила Бабс. — Я слышала, что она должна съехать от Дерека и Каллы до первого марта. Значит, теперь ей срочно нужны деньги на новую комнату.

— Да, Кевви и Хареш будут выступать вместе, — подтвердил Джозеф. — Сегодня вечером у них уже было одно выступление, и Хареш поинтересовался о законности подобной эксплуатации. В любом случае, мы решили, что скоро уйдем с «Анубиса».

— Черт, сдается мне, что это место станет первым в городе, — заметил Ренди. — Скоро здесь будет лом народу. Секс, молди, наркотики, да еще и пришельцы. Потрясный корабль для вечеринок, даже несмотря на то, что он навечно завяз в грязи. Ты когда-нибудь пробовала камот, Бабс?

— В старших классах я все перепробовала, — развязно ответила Бабс. — Но от наркотиков я только напрягаюсь. Я старалась увидеть Бога, а вместо этого заработала зацикленный невроз. Так я реагирую на наркотики. Мне хорошо от пива, вина и громкой музыки.

Бабс смотрела, как Джозеф взобрался на кончик ее пальца.

— Эй, Джозеф, знаешь, зачем мы пришли? Мы хотим попросить твоих ребят показать нам, как делать алла. Потому что сегодня Ренди узнал, что если кто-нибудь из нас умрет, наши алла просто зарегистрируют себя для того человека или молди, кто их первым подберет. А это означает, что поскольку все люди — просто жадные свиньи, то как только тайна раскроется, нас довольно быстренько прикончат.

— Любопытно, — отозвался Джозеф и на несколько секунд замолчал. — Мне это в голову как-то не приходило, — наконец ответил он. — Я сейчас связался по ювви с остальными, и они тоже говорят, что никогда о таком не думали. Наверное вы уже поняли, что смерть для нас не представляется таким уж важным событием, потому что в двумерном времени у нас множество жизней. А в вашем одномерном времени смерть — это, конечно же…

— Так ты скажешь нам, как копировать алла, или нет? — потребовал ответа Ренди. Он быстро взмахнул рукой, словно пытался поймать муху, прицелившись в Джозефа, но жук легко уклонился от его руки, соскользнув с пальца Бабс в последний момент.

— Вы никогда не заставите нас сделать это силой, Ренди, — наставительно сказал ему Джозеф, на этот раз пристроившись на ладони Бабс. — Не нам, семерым метамарсианам, решать, имеем ли мы право дать вам, людям, власть произвести на свет бесконечное число алла. Но я уверен, что пройдет совсем немного времени, и Ом передаст вам это знание. Ом нравится, когда живые существа пользуются ее алла.

— А кто такая эта Ом? — спросила Бабс. — Я слышала, как вчера или позавчера вы, ребята, говорили: «Возблагодарим Ом».

— Ом — это наша Богиня, — объяснил Джозеф. — Она всюду следует за нами. Теперь она вместе с метамарсианами находится на Земле.

— Ом — это то, что связано с энергошарами, не только с алла, — добавила Йок. — Как насчет Фила, Джозеф? Ты можешь спросить Ом, как у Фила дела? Или, может быть, я сама напрямую могу поговорить с Ом?

Джозеф несколько секунд молчал.

— Ом говорит, что с Филом все хорошо. И что скоро он вернется обратно. Но напрямую вы говорить с Ом не можете, потому что ваше время одномерное.

— Вот дерьмо, — воскликнул Ренди. — Все, что до сих пор я слышал от этого жука, это одни только отговорки о нашем времени. Что за лапшу он вешает нам на уши? По-моему, мы только теряем с ним время. Давайте спустимся вниз и посмотрим шоу. В понедельник я все пропустил.

— Подождите, — сказала Йок. — Мы забыли сказать Джозефу, что нужно попросить Ом, чтобы она запретила алла изготавливать плутоний.

Но Джозеф уже улетел.

Бабс, Йок и Ренди зашагали по палубе к трапу, ведущему вниз, в главную каюту. Поблизости от трапа и на самом трапе стояло несколько человек, в большинстве в состоянии трипа под различными наркотиками. Выражения лиц присутствующих навели Бабс на мысли о людях, сидящих на толчке в сортире, внимательно прислушивающихся к ощущениям внутри собственных тел.

Внизу в зале имелся оформленный в египетском стиле бар с колоннами в виде лотосов, фрески с иероглифами и свешивающаяся с потолка расписная пластиковая голова Сфинкса. На другой стене тоже был намалеваны многочисленные иероглифы, играла музыка, специальный микс, комбинация нот и семплированных звуков. Не слишком-то впечатляет, подумала Бабс. Но само собой разумеется, что люди приходили сюда вовсе не за подлинной атмосферой Египта — люди приходили сюда в поисках запретного, того, что могли найти только здесь. В комнате висел густой дух молди, запах разложения и разврата.

Один из молди Снуков, напоминающий наполовину развалившуюся мумию, обслуживал посетителей за стойкой бара, подавая заказанные коктейли. Время от времени Снук за стойкой бара выплевывал из отверстий тела шарики камота. Ренди взял пива для себя и Бабс, Йок отказалась от всего. Она хотела как можно скорее обойти корабль и разыскать метамарсиан. По предложению Бабс они решили встретиться в большом шоу-зале.

Отпив пива, Бабс обратила внимание, что в донышко бутылки вмонтирован ДИМ-звуковой процессор, благодаря которому при передвижении бутылки по стойке из нее доносились различные музыкальные отрывки. Например, когда она двигала бутылку вправо-влево, то раздавался звук скретча, а если вверх-вниз, то черный репер говорил «Юбиваза!» Минутку она поиграла музыку из бутылки. «Ю-ю-ю-биваза!» Потом, когда Бабс взяла второе пиво, то сохранила и первую бутылку. ДИМ во второй бутылке производил гитарный рифф — ванг — и глубокий женский голос, говорящий: «Космическая ковбойша?» Взяв в каждую руку по бутылке, Бас продолжила делать музыку, погрузившись в череду импровизаций. Скричи-скричи-скрич ю-ю-би ков-ков-бойш-ичи-ич ша? ковбойша? Ванг-ванг? ковбойша? Ванг-ванг-ковбойша? Ю-юбиваза? Стоило поймать ритм, как музыка становилась совсем неплохой.

Ренди заметил, чем занимается Бабс, и исполнил перед ней смешной танец. Вместе с ним принялись танцевать три торчка, неуклюже топоча, как всегда делают торчки, пытающиеся исполнить модный танец. Однако оказалось, что один из торчков музыкант, и по всему телу у него имеется около сотни сенсорных ДИМ-сэмплеров. Каждый жест торчка сопровождался серией музыкальных фраз, словно тянущийся за рукой след. Пара молди Снуков загримированных под египтян, тоже принялась пританцовывать, растянув в стороны свои руки до невероятной длины.

Тем не менее сидящие в ближайших кабинках люди не слишком то обрадовались их музыке, потому что занимались только тем, что потягивали из бумажных коробочек сок и вид имели вроде: «Когда же наконец меня накроет обещанный приход?» или «Когда меня пропрет-то?» Некоторых уже накрыло, и у этих выражение было более-менее похоже на мультипликационный образ «Что-то пропало»: пульсирующее удивление типа «Ага?»

Бабс заметила, как рука одного из танцующих Снуков обвилась вокруг одного из обдолбанных посетителей. Не успела Бабс моргнуть глазом, как рука Снука змеей скользнула в карман мужчины, и внутри нее поднялось какое-то утолщение, будто кролик внутри удава. Скорее всего это был бумажник легкомысленного торчка.

Другой молди Снук (он или она) разбил свое тело на несколько отдельных сегментов, похожих на глазные яблоки, размером с яйцо, на паре ножек, со щитом и мечом в ручках. Всего получилось, может быть, с дюжину «глаз», у некоторых были даже крылья, и все они гонялись друг за другом по всему бару, устраивая бои на мечах, отпрыгивая от окружающих, все это время мелодично пища, вплетая свои звуки в полотно музыкального микса.

В дальнем конце бара стоял большой прозрачный бассейн для любовного супа, где уже плескались несколько слившихся друг с другом пар. Сколько их там было, четверо, пятеро, или шестеро? Присмотревшись, сквозь прозрачные стены бака для «слива» можно было даже разглядеть нечеткие очертания рук и ног; тела были разжижены, однако там, где начинался один человек и заканчивался другой, все же имелась едва заметная перепонка. Трудно было точно сосчитать их количество.

Рядом с баком за столом сидели молди, торчавшие от бетти, время от времени натирающие друг друга мазью, которую зачерпывали из похожего на маленькую пирамидку горшочка, стоящего в центре стола. Обдолбанные молди изменяли очертания своих тел самым странным образом. Казалось, они соревнуются, стараясь перещеголять друг друга, хотя ни один из них был далеко не так хорош, как вооруженные мечами глаза, которые бегали по столу с бетти, в шутку будто бы нападая на балдеющих молди. Один из молди-торчков сделал себе длинный извилистый язык, которым жадно водил из стороны в сторону, другой выглядел как Книга Мормонов, с камнями Урим и Туммим, висящими с одной стороны; третий был похож на непонятного предназначения ажурную пустую форму, немного напоминающую садовый антураж, например скамейку, выкованную из железа. Танцуя, Бабс придвинулась ближе, решив подробнее рассмотреть ажурного молди, запомнить его кружева, чтобы потом скопировать, но в тот же миг девчонка-тинейджер начала блевать на пол прямо возле ног Бабс, изрытая себе на ботинки остатки шариков камота.

— Становится немножко неспокойно, — заметил Ренди. — Давай пойдем в большой зал, Бабс.

Они протолкнулись сквозь звукоглушительную имиполексовую занавесь, которая отделяла бар от большого зала. Там было большое просторное помещение, в котором звуки отдавали эхом — скорее всего это был бывший трюм корабля, со стальной палубой и наклонными стальными стенами. В самом центре зала имелось возвышение с карликовой, при таких размерах, сценой, освещенной фонарями, подвешенными сверху. На сцене стоял, медленно вращаясь, бледно-розовый молди из Снуков с толстым животом и длинным, расширенным как труба носом. Бабс видела его раньше и знала его имя; молди звали Рамзес. Рамзес нажимал пальцами на клапаны своего носа, словно бы на настоящей трубе, и наигрывал египетскую музыку. Последовательность нот имела гипнотическое воздействие, совершенно другой мир по сравнению с хаотической звуковой смесью в баре. Бабс несколько раз глубоко вздохнула и оглянулась по сторонам, рассматривая собравшуюся толпу.

Стульев не было, молди и люди либо стояли, либо сидели на стальной палубе. Всего зрителей было около сотни — слишком малочисленно для того, чтобы почувствовать этот огромный холодный зал хоть чуточку обитаемым. Молди в толпе можно было разглядеть довольно легко, потому что тела у них светились. Что до людей, то казалось, что в толпе больше мужчин, чем женщин. Бабс подумала, что среди женщин пока не встречала ни одной, кто хотя бы отдаленно напоминал сырного шарика. Однако мужчинам нравилось воображать, что и среди женщин существуют такие, кто готов бросаться на все хоть сколько-нибудь теплое, словно собака на колено.

Потом Бабс заметила кое-что, что двигалось над головой среди конусов света, периодически их пересекая, подобно огромным разноцветным бесформенным бабочкам. Дирижабли Фила! Наверное, он отдал их одному из молди Снуков, когда уходил от Кевви. Бабс дирижабли были хорошо известны, потому что Фил вечно таскал своих любимцев на вечеринки, на которые собирался весь квартал. Она показала дирижабли Ренди, назвав несколько дирижаблей по именам: «Этот, маленький, Граф Зет!», прошептала она. «А самый большой, в горох, это Уфин Вово, а вон тот — Лед Зеп. Ой, гляди-ка, горошины теперь превратились в египетские орнаменты!»

— Тс! — шикнула на них Йок, выскользнув откуда-то из темноты. — Здесь почти все метамарсиане. Видите, вон там? Пег-дьяволица, которую за зад держит какой-то пьяный бизнесмен? Я уже спросила ее, может ли она нам помочь, но она ответила мне то же самое, что и Джозеф. «Все зависит от Ом». Эдакая сучка. С другими я пока не говорила. Видите, вон там, у стены, Вубвуб? Под ручку держит красивую женщину? Вы можете в это поверить?

— Это пародия, — прошептала Бабс. — Взгляни на ее бедра.

— Нет, все точно. А Шиммер и Пта сидят вместе прямо перед сценой, и говорят, что они тоже будут выступать.

— Но я не вижу Сисс и Хареша, — сказала Бабс.

— Сисс вышла вместе с Коббом, — ответила Йок. — Может быть, ему удастся ее разговорить? Если он трахнет ее, например?

— А как она выглядит, эта Сисс? — подал голос Ренди.

— Как женщина-змея, — холодно объяснила Бабс, больно наступив на ногу Ренди, а потом пнув его в икру. — Она кусается! Ого, смотрите, Шиммер и Пта поднимаются на сцену!

Бабс провела среди молди всю свою жизнь; ей было пять, когда ее отец выступил в поддержку Гражданского Акта Молди в 2038 году, с тех пор у дверей их дома не иссякал поток благодарных молди. Тем более что мать Бабс была наполовину молди; да, именно так, потому что Вэнди Муни существовала внутри Плаща Счастья, который находился в симбиотическом союзе с человеческой плотью Вэнди. Вполне естественно, что в своей жизни Бабс видела, как молди занимаются сексом, множество раз — молди не отличались особой стеснительностью. Но любовные сцены молди возбуждали Бабс гораздо меньше, чем вид пары трахающихся собак, или даже не возбуждали совсем.

Представление Шиммер и Пта отличалось особой воодушевленностью. Они скакали по всей сцене, потом принялись обниматься друг с другом, после чего, для пущей убедительности, Шиммер протолкнула свое тело прямо сквозь тело Пта, при этом бронза Пта раздалась в стороны и собралась снова вместе по другую сторону мраморной Шиммер. Потом Пта проделал то же самое с Шиммер, после чего они перекрутились друг с другом так плотно, что стали напоминать скрученную разноцветную карамель. В заключение перформанса Шиммер разделила свое тело на несколько мраморных шаров, которыми Пта ловко жонглировал. Продолжая жонглировать, Пта отделял от себя все больше и больше шаров, пока наконец от него не осталось только пара рук на полу, чудесным образом продолжающая жонглировать множеством шаров, удерживая их в воздухе. Потом бронзовые руки тоже превратились в шары. Но прежде чем шары успели упасть на пол, пара белых шаров возле пола превратилась в пару мраморных рук — и жонглирование продолжилось. И по мере того как белые шары падали в руки, те вырастали, к ним прибавлялись плечи, потом торс, потом наконец появилась Шиммер, жонглирующая бронзовыми шарами Пта, после чего Шиммер отступила в сторону, и бронзовые шары Пта вместе собрались в единое целое, прямо в воздухе, сразу же обратившись в улыбающегося загорелого супермена.

Даже Бабс пришлось аплодировать этому номеру. Но далее произошло то, что неизбежно должно было случиться. Мелодия Рамзеса стала тревожной, быстрой, настойчивой, Шиммер и Пта спрыгнули на пол. Размягчив свои тела почти до жидкого состояния, они слились и, открыв свои поры, обменялись влажным потоком имиполекса, несущего с собой клетки их алый и грибковых спор. Магия грибковой нервной ткани взяла свое, и Шиммер и Пта содрогнулись в минутном оргазме. Густой и тягучий сырный дух поплыл от сцены. Бабс косо взглянула на Ренди. Глаза у того были широко открыты, челюсть отвалилась. Разгоряченная двумя бутылками пива, Бабс не смогла удержаться от того, чтобы проверить истинность состояния возбуждения Ренди, скользнув рукой вниз.

— О, да, Бабс, — застонал Ренди. — Потрогай его.

А почему бы и нет? Всего лишь на секунду? Бабс просунула руку под ремень мешковатых джинсов Ренди. Гм. Несомненно, она сможет с этим что-нибудь сделать. Но какой смысл дать ему кончить? Быстро поласкав Ренди, Бабс вытащила руку обратно.

— Потом! — прошептала она. — Ты не мог бы сходить взять еще бутылочку пива?

Ренди заторопился выполнить задание.

— Что случилось? — спросила Йок, которая стояла с другой стороны от Бабс.

— Ничего страшного, — легко отозвалась Бабс. — Могу спорить, что Кевви будет следующим номером.

Рамзес снова изменил тон музыки, словно бы подключив оркестр из нескольких инструментов: ударные, тамбурин, флейта, оуд.

Теперь из-за сцены появился ярко-оранжевый молди, несущий в руках женщину, обернутую тканью.

— Блин, это действительно Кевви, — сказала Йок. — Я на это смотреть не стану.

— Останься, — прошептала Бабс. — Я хочу увидеть, как это начнется.

Прожив рядом с Кевви год или около того, Бабс особенно не прониклась к ней симпатией.

— Как только зайдет слишком далеко, мы пойдем в бар. Спасибо, Ренди.

Она взяла пиво из рук кентуккийца.

Хареш исполнял короткий египетский танец, его руки изгибались забавными иероглифами. Кевви присела на низкую кровать на краю сцены, с видом немного удивленным. Широким театральным жестом она сбросила с себя покрывало. Потом положила одну руку между ног, глядя на Хареша предположительно так, словно бы тот был сексуальным гигантом и ужасно ее заводил. Время от времени она теряла сосредоточенность, забывая, а потом внезапно вспоминая, что должна разыгрывать сцену. Далее представление начало принимать более серьезный оборот. Хареш повернулся к Кевви, и впереди у него медленно начал вырастать крепкий черный пенис. Кевви изобразила изумление и положила руку поверх круглого «О» своего рта.

— Эй, Кевви, не вздумай! — крикнула Бабс, но Кевви уже улеглась на спину, широко раскинув ноги. При этом она призывно поводила бердами.

— Давай, начинай! — закричал какой-то человек по другую сторону сцены.

Египетский бог-птица шагнул в сторону Кевви.

— Прекрати, Хареш! Ты слишком разумен для таких занятий!

В тот же миг Хареш повернул голову к толпе, заметив в ней Бабс, Йок и Ренди.

— Я совершенно с вами согласен, мисс Йок, — ответил он, после чего его пенис сделался мягким и быстро исчез в имиполексовой плоти живота. Нос Рамзеса обвис, издаваемая им музыка булькнула и увяла.

— Это шоу неэстетично, — продолжал говорить Хареш. — Кевви и я уже имитировали сегодня половой акт, и думаю, далее смешно продолжать искать маловероятное удовлетворение таким неестественным путем, повторяя все снова и снова. Будь ваше земное время параллельным, мы могли бы испробовать все варианты во время одного акта, однако же…

— О господи, — застонал Ренди. — Снова он завел шарманку о нашем времени.

— Давай, вставляй в нее свою «дуру»! — снова заорали из толпы. Кевви подняла голову и озиралась по сторонам. Она уже плотно свела ноги. Вокруг все орали. Кевви села на диване и принялась заворачиваться в покрывало.

— Не уходи! — крикнули ей. — Тебя должен трахнуть молди!

Кевви улыбнулась, покачала головой, завернулась в покрывало и ушла за сцену. Вместе с ней ушел в темноту Хареш, взяв Кевви под ручку, по дороге они болтали и смеялись, как старые друзья.

— Друзья, я займу паузу, — заявил Рамзес, стараясь говорить громче, чтобы заглушить поднимающийся ропот. Занавески перед баром отдернули, впустив в зал свет и музыку. Лучи прожекторов над сценой остались светить.

— Присутствующие молди в вашем распоряжении — торопитесь назначить свидание, — продолжал Рамзес. — Сейчас подадут новый круг освежающих напитков, а тем временем можете наслаждаться нашими удивительными дирижаблями, поразительной воздушной клоунадой.

Пять дирижаблей опустились вниз до уровня сцены и принялись кружиться друг за другом наподобие неуклюжих толстых птиц.

— Я переговорю с нашими исполнителями, — пообещал Рамзес. Спрыгнув со сцены, он побежал вслед за Кевви и Харешем, исчезнув за маленькой дверью в дальнем конце трюма. Большинство зрителей потянулись к бару, молди-Снуки двинулись в ту же сторону.

— Это дирижабли Фила, — объяснила Бабс, показывая Йок на летающие баллоны. — Он хотел показать тебе эти дирижабли на прошлой неделе.

— Перед тем, как Кевви все расстроила, — добавила Йок. — Она — это нечто, верно? О чем только Хареш может с ней говорить?

В этот миг Рамзес кубарем вылетел из задней двери трюма. Кто-то засунул его голову ему же в зад так глубоко, что Рамзес стал похож на вово. Ему потребовалась целая минута, чтобы развязаться и снова принять прежний вид, и когда он это сделал, то отправился к бару, оглядываясь по сторонам в поисках подкрепления.

— Похоже, Хареш в ударе, — заметила Йок. — Самое время с ним поговорить. Или с кем-нибудь из других метамарсиан. Нужно передать им, чтобы они попросили Ом запретить делать плутоний.

Теперь вслед за Харешем к дальней двери потянулись и остальные метамарсиане — Пег, Вубвуб, Шиммер и Пта.

— Джозеф уже говорил тебе, что они решили улететь сегодня вечером? — спросила Бабс. — Не знаю, может, мета-марсианам показалось, что общение со Снуками может скомпрометировать их. Ты права, Йок, нужно сказать им насчет плутония.

У Бабс было прекрасное настроение. Она широко улыбнулась Ренди.

— Мне понравилось, что там у тебя, Ренди.

— Бабс, ты меня очаровала, — игриво ответил Ренди. — Когда мы наконец поедем домой?

— Если вы не хотите разговаривать с метамарсианами, то это сделаю я, — отрезала Йок, уже готовая идти следом за пришельцами. Но внезапно ее лицо изменилось: — Смотрите…

— О господи, — прошептала Бабс.

Прямо над сценой воздух внезапно начал странно рябить. И тут же дирижабль Уфин Вово… Господи, нечто начало вырастать в нем, достигая размерами холодильник, потом автомобиль, а потом и дом! Нечто странно затряслось и всколыхнулось, а потом — словно в хорошо продуманном сказочном фокусе — раздувшийся дирижабль лопнул, выплеснув из себя собаку, женщину тощую и женщину потолще, а также…

— Фил! — заорала Йок, со всех ног бросившись к сцене. — Ма!

Воздух над сценой заколебался, потом пространство комнаты снова приняло обычный вид. От вида произошедшего у нее на глазах чуда у Бабс стало пусто внутри. Словно бы оборвалась какая-то важная часть ее внутренностей. Сама не зная почему, она вдруг расплакалась. Стоящий рядом Ренди был потрясен не меньше. Он торопливо обнял Бабс.

— Я люблю тебя Бабс, — прошептал он ей на ухо.

— Правда? — всхлипывала Бабс. — Правда?

Фил, 26 февраля

Утром четверга Фил проснулся поздно, в ладу со всем миром. Па умер, да, но в конце концов в его смерти был смысл. Па был счастлив. Он теперь внутри СОЛНЦА или по-прежнему летит в сторону СОЛНЦА, словно бы центр Света был недостижим. Во сне Фила СОЛНЦЕ было светящейся точкой внутри облака кружащихся бабочек.

Разговор Фила с Ом этой ночью был лучше всех предыдущих. Он научился понимать стиль Ом выражаться, то, как она говорила глифами, блоками концепций, формулируя одновременно несколько вариантов понятий и собственных мыслей. Он казался переполненным информацией. Сегодня будет хороший день.

Во-первых, Темпест и Дарла были трезвые, по крайней мере так казалось, а Дарла даже оделась — надела пурпурный кафтан, который Фил сделал для нее.

— Мне приснилось, будто Ом сегодня отпустит нас домой, — сказала Дарла. — А тебе что снилось — то же, что и мне? Темпест не может вспомнить.

Увидев Темпест, Фил мигом вспомнил, что она вчера сделала с его лицом, но когда он пощупал щеки и около глаз, оказалось, что вчерашние царапины как рукой сняло. Потом, вспоминая сны, о которых спрашивала Дарла, он отметил, что в одном из слоев сна Ом излечила его от царапин.

— Да, мне снилось, что Ом возвращает нас обратно на Землю, — подтвердил Фил. — Она держала нас внутри столько, сколько было нужно для того, чтобы понять наше внутреннее устройство — но теперь закончила изучение. Она сказала, что дальше сможет наблюдать людей через их алла. А нас она отпустит вниз, домой.

— Пусть она отпустит нас, — промычала старая Темпест. — Куда угодно, лишь бы на Землю. Почему ты на меня так странно смотришь, Фил?

— А ты не помнишь, как пыталась выцарапать мне глаза?

— Кажется, мы подрались из-за… куклы? — неуверенно спросила Темпест, оглянувшись в поисках Хампти-Дампти, которого, само собой, нигде не было видно. Темпест явно ломало с похмелья, и вид у нее был взвинченный и раздраженный. — Такой симпатичный молодой паренек, как ты, не должен издеваться над такой старой леди, как я.

Фил не счел необходимым на это ответить.

— Ом сказала, что прицелится по обручальному кольцу моего Па, — объяснил он Дарле. — Ей нравится ориентироваться на что-то конкретное.

— За обручальным кольцом Курта? — переспросила Дарла. — У него ведь не было на руке кольца, верно? А ты знаешь, где оно находится?

— Знаю, — отозвался Фил. — Кольцо я засунул внутрь ДИМ-дирижабля, который сам сделал. Этот дирижабль называется Уфин Вово, хотя на самом деле это вовсе не вово, а просто дирижабль. Сейчас все мои дирижабли находятся на борту «Анубиса», который стоит на приколе на берегу в Сан-Франциско, навек застряв в грязи. Кучка молди держит на борту этого «Анубиса» ночной клуб.

— Круто, — отозвалась Дарла. — Я никогда раньше не бывала в Сан-Франциско. Говоришь, обручальное кольцо твоего отца там?

Она замолчала на секунду. Этим утром лицо ее имело выражение спокойное и разумное.

— Знаешь, Фил, тут есть о чем нам поболтать, в особенности потому, что ты оказался хорошим другом Йок. Я… я вела себя здесь как хипповка… я имею в виду, с твоим отцом, ну и вообще… Фил, я решила, что раз уж мы померли и угодили сюда, то…

— Я все забыл, — ответил Фил.

— И в особенности Йок ничего не говори, — добавила Дарла. — Я от стыда сгорю перед ней. У моей малышки еще тот характер. Если она узнает, что когда я встретила ее друга, я была голая и под кайфом и… — Дарла замолчала, рассмеявшись. — Я рада, что мы поговорили об этом.

— И ты тоже скажи ей обо мне что-нибудь хорошее, — сказал Фил.

— А ты и так хороший, — кивнула Дарла. — Нет, я не стану расхваливать тебя перед Йок, потому что это, наоборот, заставит ее от тебя отвернуться. Я всегда умела обходиться с дочкой при помощи детских фокусов. Ты понимаешь, что я имею в виду? Твой отец — он с тобой тоже точно так же обходился. Курт был прекрасен. То, что он так собой пожертвовал — могу спорить, именно это заставило Ом передумать и принять решение.

— А где Курт? — поинтересовалась Темпест. Она сидела, обхватив дуб ногами, гладила Планету и трясущимися руками пыталась прикурить сигарету.

— Курт выпрыгнул в дыру, чтобы полететь к СОЛНЦУ, — просто объяснил Фил. — И ты помогла ему в этом.

— Только не вини во всем меня. Черт тебя дери. Темпест состроила гримасу и отвернулась, сощурив глаза

от табачного дыма.

Фил снова повернулся к Дарле.

— Этой ночью мне много чего снилось, Дарла. Я видел Па, и Ом рассказывала мне о нем. Она сказала, что не заставляла его выпрыгнуть, что ты и Темпест просто выдумали себе все об этом. У вас была такая идея-фикс. Но с другой стороны, то, что сделал Па, его прыжок, действительно заставил Ом подумать по-другому и выпустить нас на Землю. Это произвело на нее впечатление, и смутило ее, и заставило пожалеть о Па, и — не знаю уж, так ли это — Ом вдруг поняла: то, что она сделала с нами, поставило нас на грань.

— Когда нас отпустят на Землю? — заныла Темпест, согнувшись в три погибели и обхватив коленки руками.

— Думаю, сегодня вечером, — ответила Дарла. — Я только что вспомнила. Ом показала мне на секундочку, как будет выглядеть наше возвращение на Землю. Что-то происходит в большом темном зале. Там, по-моему, есть сцена. И не вздумай сегодня набраться снова, Темпест. Вижу, там у тебя на коленях вино? Давай-ка его сюда, старая карга. Вот так-то лучше, теперь я за тебя рада. Буль, буль, буль. Волшебные лучи Ом все превратят в воздух. Мы не должны возвращаться сегодня вечером на бровях, словно все время просидели в кабаке, въезжаете?

Дарла осталась присматривать за Темпест, а Фил снова прогулялся к дыре в пространстве, чтобы выглянуть наружу, на Ом. Высунув голову, он вспомнил о том, что она говорила ему ночью. Дыра в пространстве была одним из «ноготков» Ом. Что-то вроде полочки, что торчит на гладкой поверхности пальца-энергошара, внутри которого они находились.

Фил поглядел ана мимо бескрайней розовой поверхности тела Ом, визуализовав сверкающий шар СОЛНЦА, в виде клубящегося облака душ. Па теперь тоже там. Привет, Па. Взглянув ката, Фил еще раз осмотрел три пары щупалец, бегущих из тела Ом к Земле. Пара окрашенных в золото, пара — в серебро, пара — цвета меди. Прошлой ночью Ом рассказывала ему во сне об этих щупальцах. Эта информация казалась эзотерическим знанием, но Фил почему-то все понял. Па говорил, что Фил головастый парень, у Па это означало, что ум Фила раскрепощен, в особенности в плане математики.

Щупальца шли парами, потому что это были петли. Каждая пара петель была словно ручка кофейной чашки, при этом чашкой была сама Ом, а ручка была вытянута, словно разогретая ириска, и в одном месте, совсем немного, касалась пространства Земли. Щупальца представляли собой «гиперцилиндрические вихревые нити», подобные четырехмерным дымовым кольцам или торнадо. Главным было то, что щупальца пересекали пространство Земли, где они выглядели короткими цилиндрическими трубочками; одна золотая, одна — серебряная, одна — медная. Эти три трубочки были тремя существующими на Земле алла: золотая — алла Йок, и две дополнительных алла, которые Ом недавно позволила сделать своим метамарсианам. Серебряную алла пришельцы дали Бабс, медную — Ренди Карлу Такеру. Вихревые щупальца несли в себе энергию и информацию между Ом и алла.

Самым важным было то, что как только Фил понял, что такое по сути алла, он тут же осознал, как из одной алла сделать пару. Получив это маленькое знание, он был теперь совершенно уверен, что сможет воспользоваться алла Йок, чтобы сделать еще одну алла, для себя — волею Ом.

Прищурившись, Фил взглянул туда, где щупальца встречались с поперечным разрезом Земли. Медленно и постепенно Ом приближала их к Земле. Ближе к Йок. Он помолился за то, чтобы быстрее попасть на Землю. Потом на его глазах появилась новая пара щупалец, пурпурная. Кто-то еще на Земле получил алла. Ему было очень любопытно, кто это такой, но единственным способом задать Ом прямой вопрос было заснуть, однако он совершенно не чувствовал сонливости. Фил перекусил с Дарлой и Темпест, потом поиграл с Планетой, еще некоторое время смотрел в дыру-изъян в гиперпространстве, потом показал Дарле и Темпест «аквариум» пришельцев, рассмотрел и проверил старое вово Саншайн, подумал немного о летающих машинах, потом немного повырезал на дубе при помощи виброножа пришельцев. Нож работал просто поразительно, гибкое лезвие резало дерево, повторяя узор, который ты себе представлял в голове. Для этого не требовалось никакого приспособления типа ДИМ, датчиками ножа можно было управлять, поворачивая ручку в ту или другую сторону. Фил вырезал на стволе дерева «Йок», потом начал работать над ее портретом в профиль, пытаясь как можно лучше повторить облик, запомнившийся ему. У него вышло не очень хорошо, но резьба по дереву была лучшим и наиболее приятным способом провести время.

Потом случилось нечто: посреди их гиперпространственной сферы раздался хлопок, и появился огромный черный шар, повисший в стороне от дуба.

— Пошли, Дарла, — позвал Фил. — Это выход. Ты тоже, Темпест. Возьми с собой пса.

Женщины отцепились от ствола и толкнулись в сторону черного шара. Никто не сомневался, что перед ними выход к спасению.

Когда они вошли в черный шар, оказалось, что внутри гиперразмерный переключатель. Пространство черного шара стало их пространством, а пространство Ом, из которого они пришли, превратилось в маленький светящийся шарик у них за спиной.

Когда пространство переключилось, во внутренностях Фила снова возникло отвратительное ощущение растягивания и тошноты, но он ни словом не возразил. Он готов был на все что угодно, лишь бы вернуться домой. В него врезались Дарла и Темпест; Темпест удерживала на руках Планету. Фил испугался, решив, что столкновение женщин может вытолкнуть его из темного пространства, но ничего не случилось.

Внутри сферы было отнюдь не темно, здесь оказалось тусклое желтое свечение, с пятнами большей интенсивности. Яркий шарик пространства, из которого они вышли, быстро сжимался в точку. Все еще был виден дуб, превратившийся в маленькую кривую черточку, а также вово Саншайн. Теперь, когда они были внутри темноты, свет казался даже ярче, хотя сфера больше не была такой круглой. Скорее всего, энергошар был похож на удлиненную дыню, с желтыми пятнами по всей поверхности…

— Господи, да мы же внутри моего дирижабля! — воскликнул Фил, после чего — хлоп! — пятнистый шар лопнул. Фил отчетливо услышал, как выпало и со звоном покатилось по железному полу обручальное кольцо его отца, а потом на эту сцену спрыгнули и они втроем. Они стояли на сцене, а рядом с ними отчаянно лаяла Планета. Сверху на них светили прожекторы, несколько человек пораженно смотрели на них снизу, но самое главное…

— Фил! — закричала Йок, бросившись со всех ног к сцене. — Ма!

— Йок!

Обручальное кольцо Па лежало прямо у самых ног Фила, оно наконец приняло прежний вид во время этого последнего возмущения пространства, и Фил успел подхватить с пола кольцо раньше, чем Йок вспрыгнула на сцену. Он обнял ее и поцеловал, и прежде чем Йок успела сказать или сделать что-то еще, он надел ей на палец обручальное кольцо и сказал:

— Йок, будь моей женой, я больше не хочу тебя терять, — и поцеловал ее, и Йок ответила:

— Да, да, я тоже не хочу тебя терять.

Потом Йок бросилась к Дарле и принялась обнимать ее. Вышло так, что Темпест обнимать было некому, но Ренди Карл догадался и сделал это. Бабс Муни торчала возле Ренди, крепко держа его за руку; Филу сразу бросилось в глаза, что пока его не было, Ренди и Бабс заметно сблизились друг с другом, и это его удивило, хотя такое вполне можно было ожидать.

Фил запустил руку в карман, где был его вибронож, «аквариум» и ожерелье из драгоценных камней. Для полноты картины он достал из кармана и повесил ожерелье Йок на шею. Йок не переставала улыбаться, прижимая к себе и Дарлу и Фила. Ожерелье было потрясающее и выглядело то как рубины, то как изумруды, то как алмазы, то как сапфиры. А на ее пальце сверкало обручальное кольцо Курта. Филу показалось, что его сердце вот-вот разорвется на части. Они стояли на сцене в почти пустом шоу-зале «Анубиса», пока остатки зрителей, уже увидевшие все, что они хотели, брели к бару, решив не пробиваться к сцене с вопросами; наверняка зрители решили, что это волшебное появление было не чем иным, как сценическим трюком, который приберегли к окончанию представления.

Из небольшой двери в дальнем конце трюма появился Кобб, уже покрытый пятнами и выглядящий немного расплывающимся.

— Фил вернулся! — крикнула Коббу Бабс. — Вот с этой собакой и двумя женщинами! Это мать Йок.

— Я знаю, — ответил Кобб. — Привет, Дарла, привет Темпест.

— Кобб, ты не можешь быстренько домчать меня до дома Тре и Терри? — спросила Темпест. — Могу спорить, они здорово волнуются.

— Они страшно беспокоятся о том, вдруг Темпест снова вернется, — хихикнула Йок Филу на ухо.

— Мне пока что нужно остаться здесь, Темпест, — ответил Кобб. — Здесь, как бы тебе сказать, очень многое происходит. А кроме того, сказать по правде, я сейчас слегка закинулся. Я попытался поговорить с Сисс, но прежде чем успел рот открыть, она мазнула меня бетти, и мы начали трахаться. Да, что это был за сеанс! Мне пора бросать баловаться этой штукой. Вау. Попроси кого-нибудь из молди Снуков, Темпест, заплати ему, пусть он донесет тебя до Санта-Круза. Попроси кого-нибудь из этих танцоров у бара.

— Но я меня нету ни гроша.

— Вот, держи, — сказала Йок, быстро достав из сумочки банкноту. — Отправляйся домой прямо сейчас, Темпест. Мы не можем долго с тобой заниматься. Фил и моя Ма вернулись обратно, и к тому же у нас тут семеро метамарсиан, замаскированных под молди, и мы…

— Семеро пришельцев? — закричала Темпест. — Убейте их!

— Заткни свой хлебальник, Темпест, — ответил Кобб. — Они все равно скоро улетают. Проваливай домой, к чертовой матери.

— И лишнего не болтай, — добавила Йок. — Снукам только не хватало с нами новых неприятностей.

— Дурочка ты, Йок, что все рассказала ей, — сказала Бабс. — Темпест — она же просто деревенская болтушка.

— Да пошли вы все! — проорала Темпест и, повернувшись на пятках, зашагала к выходу из бара, буксируя за собой на поводке Планету.

— Так ты опять под кайфом, Кобб! — возмутилась Бабс. — Вот это подстава. Ты хоть что-то сумел выпытать из этой Сисс? Как делать новые алла. Ты попросил ее передать Ом, чтобы та не делала плутоний?

— На самом деле я совсем даже не под кайфом, — ответил Кобб. — Просто слегка закинулся, и все. К тому же, я сказал Сисс, чтобы она передала Ом: мол, просим, пожалуйста, не позволяй людям делать плутоний и уран. Сисс ужасно удивилась тому, что мы считаем мгновенные атомные бомбы такой большой проблемой. Странно. Снова тут это двумерное время. На Метамарсе неважно, сколько у нас городов взорвалось; все эти города совершенно целехонькие в другой временной линии. Но Сисс послушалась и передала от меня словечко Ом. Сами проверьте в своих каталогах, теперь вы больше не способны делать плутоний. И кроме того, насколько я понял Сисс, наш друг Фил уже знает, как сделать новую алла при помощи алла. Это верно, Фил?

— Совершенно верно, — ответил Фил. — Ом объяснила мне. Теперь мы сделаем алла для всех. Мир изменится.

— Здорово! — воскликнула Йок.

— Да, Ом действительно услышала нас! — воскликнула Бабс, которая, поспешно сфокусировавшись, проверила свой каталог. — Я только что посмотрела — и плутония, и урана нет.

— Поэтому не смейте больше на меня ругаться, — обиженно сказал Кобб, весьма довольный собой. — У меня есть еще новости. Метамарсиане покинут это место сегодня же ночью, потому что они решили всемером сделать нового ребенка. Всего для этого им нужно будет три месяца. Моя дорогая Сисс станет мамой.

— Они собираются улететь с Земли? — спросила Йок. — И нас снимут с крючка?

— Не совсем, — ответил Кобб. — Они не собираются насовсем покинуть Землю. По крайней мере пока. Как я уже сказал, они собираются устроить — как бы это выразиться? — совместное сношение, зачать и произвести на свет ребенка. А за время беременности будут присматривать за нами. Для того чтобы убедиться, что мы нормально обращаемся с нашими алла и не разрушили тут все. Я уже говорил вам, что они собираются путешествовать в летающей тарелке?

— В тарелке? — удивился Фил. — Они что, успели пообщаться с Кевви?

— Ты угодил в самую точку, — кивнул Кобб.

— Нет, ты шутишь, — отказался верить в такое Фил.

— Он совсем не шутит, — ответила Йок. — Кевви работает здесь, в «Анубисе», с пришельцами с тех пор, как ты ушел от нее. Они с Харешем устраивают тут…

— Мы просто партнеры, — внезапно подал голос Хареш, появляясь из-за сцены под ручку с Кевви. — Кевви позволила мне заглянуть в суть ментального архетипа вашей расы и изучить первичную форму человеческих эмоций. Ом предложила нам дать Кевви алла, чтобы узнать, что может пожелать сделать для себя личность подобного рода. Я заранее приношу свои извинения за то, что может теперь произойти. Однако для нас подобные испытания необходимы.

Дальше Кевви двинулась одна, высоко вскинув голову и беззвучно шевеля губами. Она разговаривала сама с собой и при этом легко жестикулировала руками. Фил уже видел ее в таком состоянии и раньше; как следует закинувшись, Кевви превращалась в величественное существо, похожее на избалованного ребенка, изображающего из себя королеву — злую и неудержимую, словно робот-убийца.

— Кевви — сумасшедшая бестолковая наркоманка, — бросила Йок. — Как ты не можешь уразуметь это своими долбанными птичьими мозгами, Хареш?

Все это Йок сказала немножко громче, чем нужно. И Кевви все услышала.

— У этой лунной русалочки, которая зарится на чужих парней, грязный рот, — отчетливо произнесла Кевви. В глазах ее горела ненависть, которую невозможно было унять ничем. — Я не собираюсь терпеть это дальше. Изыди!

Кевви вскинула руку, словно бы держала в ней крест. С ужасом Фил заметил в руке Кевви красную алла.

Все закончилось, не успев как следует начаться. Фил повернут, чтобы заслонить собой Йок, Ренди бросился на Кевви, рот Йок открылся, потому что она хотела сказать что-то еще, что-то нелицеприятное для Кевви — но исполнение желания Кевви было стремительным, словно полет мысли. В тот же миг, когда Фил заметил красную алла в руке Кевви, из трубочки вылетела золотая контрольная сеть, плотно облегла собой тело Йок и — хлоп! — Йок исчезла, обратившись в порыв ветра.

Золотая алла Йок упала на сцену и подкатилась к краю; это было единственное, что осталось от Йок. Не чувствуя ничего, Фил машинально поднял алла с пола. Он просто не мог осознать умом, что только что случилось на его глазах. Это казалось невозможным. Он только что подарил Йок обручальное кольцо своего Па. Они должны были пожениться. И вот теперь — Фил протянул руку и потрогал воздух в том месте, где только что находилась Йок. Неужели она и вправду исчезла?

— Видишь, Фил! — закричала довольная Кевви. — Теперь ты видишь?

Ренди боролся с Кевви, пытаясь прижать ее к полу.

— Убей ее! — сама не своя закричала Дарла, и вместе с Коббом сделала шаг вперед, чтобы привести в исполнение кровавый приговор. Но Хареш не хотел больше жертв. Пришелец отбросил Ренди в сторону, освободив Кевви. Потом, подхватив Кевви на руки, он огромными скачками унесся и исчез в дальней двери трюма.

— Какая разница, — сказал Фил, видя, что Дарла пытается пуститься в погоню. — Все равно Йок больше нет.

— Сисс говорила мне, что подобное может случиться, — заметил Кобб, все тело которого разом осело. — Но она также сказала, что Ренди знает, что делать.

— Где алла Йок! — неожиданно заорал Ренди, в отчаянии шаря руками по полу. — Кто-нибудь видел ее?

— Ее алла у меня, — ответил Фил. — Здесь, в кармане.

— Тогда не нужно отчаиваться, старина.

В голосе Ренди слышно было странное ликование. Он оглянулся по сторонам и понизил голос.

— Ее алла помнит ее. Все, тело и сознание. Давай поскорее вернемся к Бабс, потому что там безопасней. Посмотрим, что мы сможем сделать, потому что мне кажется, что в наших силах восстановить Йок при помощи алла.

— Но мне… мне нужна моя Йок, — потерянным голосом произнес Фил. — Я отдал ей кольцо Па.

— У тебя будет та же самая Йок, Фил, — ответил Ренди, обнимая Фила за плечи. — Потому что все, что мы есть, это чистая информация. Пошли скорее.

— Но мы не только информация, — совсем уже потерянно пробормотал Фил, позволяя Ренди увести себя в сторону бара и двери. — Есть еще и душа. Я видел души в гиперпространстве. Мне нужно столько вам рассказать. Ох!

Рамзес Снук схватил их за плечи.

— Где эти новые молди! — закричал на них Рамзес. Позади него толпилась фаланга из дюжины молди из клана Снуков. — Эта старуха говорит, что они пришельцы! Нужно их всех уничтожить.

В руках у Рамзеса и Ирис были довольно серьезного вида огнеметы, у остальных молди электромагнитные ружья, способные выстреливать сразу по тысяче картечин в минуту. Снуки ворвались в трюм, за ними поспешала старушка Темпест, имея вид кровожадный и мстительный.

— Они ушли вон туда, в заднюю дверь за сценой! — закричала Кевви, внезапно снова появляясь из двери. — Кто-то должен их остановить! Они не могут улететь без меня! Я… я их Королева!

— Пошли, — прошипел Ренди Бабс, Коббу, Дарле и Филу. Они уже миновали бар. — Не обращайте внимания на эту Кевви. Мы ведь не хотим, чтобы еще кого-то из нас убили. Нам нужно обязательно вернуться к Бабс и восстановить Йок, пока что-нибудь не случилось с ее алла. Давайте, бегом вверх по лестнице и на улицу!

Вслед за остальными, спотыкаясь, Фил взбежал по лестнице и оказался на палубе чуть раньше Снуков, и увидел там семерых метамарсиан, стоящих в кругу и держащихся за руки, или за ноги в случае Джозефа, который висел в воздухе между дьяволицей Пег и хладнокожей и мрачной Сисс.

Кучка испуганных торчков оттеснила Фила в сторону, и он внезапно почувствовал ужас от того, что может быть потерял алла Йок. Он торопливо засунул руку в карман штанов: да, вот вибронож, его «аквариум» и — слава Богу! — алла Йок. В тот же самый миг на него взглянул Вубвуб, и на лице человека-свиньи отразилось некоторое удивление от содержимого карманов Фила.

Сразу же после этого на палубе появились Снуки. В самый последний момент, когда молди уже были готовы открыть по пришельцам огонь, воздух вокруг метамарсиан замерцал, и прямо из воздуха появился серебристый диск, укрывший их со всех сторон. Несущиеся со сверхзвуковой скоростью картечины отскакивали от поверхности серебряного диска, словно гвозди от жестяной крыши; раскаленные языки пламени из огнеметов лизали диск безо всякого вреда тому, словно вода камень.

Летающая тарелка медленно поднялась в небо, потом содрогнулась и унеслась в сторону материка с невероятной скоростью. Кевви стояла посредине палубы, воздевала руки к небу и кричала, что хочет, чтобы и ее забрали тоже.

Темпест и ее собака залезли в одного из молди Снуков и улетели в Санта-Круз.

Фил и его друзья спустились по трапу и, не оглядываясь, заторопились к складу Бабс.

Глава 6

ЙОК, БАБС, РЕНДИ, ЙОК

ЙОК

26 февраля

Свинья! — собиралась крикнуть Йок — чтобы покрепче обидеть. Но крик так и не сорвался с ее губ. Стоило Кевви приказать: «Изыди», как Йок ощутила покалывание контрольной сетки алла на своей коже, а в следующее мгновение превратилась в воздух.

Был еще один удивительный момент перехода, когда в материальном понимании Йок все еще была жива — очертания ее тела неуловимо присутствовали в горячем, ионизированном воздухе. Но уже в следующее мгновение течение воздуха и заряды быстро рассеяли ее силуэт, и последние физические следы того, что когда-то были телом Йок Старр-Майдол исчезли.

Я умерла, подумала Йок. Я превратилась в призрак!

Она все еще продолжала ощущать присутствие людей вокруг, хотя больше не способна была их видеть, лишь только осознавать их близость: своей матери, Бабс и Ренди, и Фила — неужели она действительно пообещала ему, что выйдет за него замуж? Вибрации Кевви тоже присутствовали. Торжествующие.

Йок содрогнулась от спазма невыразимой ненависти. Никакой возможности ориентироваться не осталось, и когда она попыталась снова отыскать Ма и остальных, то уже не смогла этого сделать. То, на что она была способна, напоминало попытку ощупать окружающее бейсбольной битой, очутившись в магазине изящного фарфора с завязанными глазами, когда вокруг все рушится и разбивается, и нет этому конца — но, постойте, что же случилось с ее алла? Ренди сказал, что ее алла помнит ее тело и сознание, что означает… Что это означает? Похоже, Йок не могла больше мыслить логически, вокруг нее кружилась тьма и что-то надвигалось на нее, что-то, от чего шел звук, который звуком не был.

Кранк-кранк-кранк.

Оно напирало на нее — ох — терло ее, будто она была пятном грязи на одежде — кранк-кранк-кранк — ох, и то, что она чувствовала, было ужасно. После этого она начала подниматься на другой уровень, совершенно и полностью покинула обычное пространство и — да! — теперь она видела перед собой нечто, сверкающее очень ярко.

Это был свет, настоящий Белый Свет! С благодарностью Йок летела навстречу Свету. Бог. Вместе с ней, рядом с ней, летели другие. На миг Йок увидела кого-то, ведущего машину в снежную бурю, в лучах фар неслись снежинки, хотя в жизни своей Йок снега не видела, просто теперь она точно знала, что видит именно снег, она была водителем, ощущала во рту привкус кофе, и сразу же вслед за этим была одной из снежинок, летящей сквозь тьму, холод, и ветер бури навстречу машине, но так никогда не достигающей ее, словно бы дорога до Света растягивалась и растягивалась бесконечно.

Йок была плоской крошечной вещью, кувыркаясь падающей к Свету. И казалось, что это хорошо, она была счастлива, от Света исходили приятные и добрые вибрации, но потом — зоу! — что-то мелькнуло между ней и Светом, нечто вроде демона Бердо, проглотившего разом кучу снежинок, — опасность, опасность — зоу! — снова пронеслось что-то с подобием клюва, ну ничего, ничего он не сделает, раз уж ты умер, ничего хуже с тобой не случится, самое плохое уже произошло, все верно, а раз ты родился, то снова становишься участником этого — зоу!

— Привет!

Она продолжает лететь навстречу Свету и смеяться над похожими на демона Бердо существами, на них интересно смотреть, только и всего. Демоны были словно урчащие челноки, ткущие полотно, на котором Йок и остальные души — как спутанные нити мира для Ткача Белого Света на его ткацком станке, и все было хорошо — зоу! — зачем тревожиться, Свет обо всем позаботится.

А потом все случилось, как бывает во сне, когда ты летишь, а потом во сне же вспоминаешь, что летать не можешь — и падаешь, сдернутый с небес якорным канатом реальности…

— Аааааааааух! Ааааааааааааааух! Аааааааух!

— Все хорошо, Йок!

— Она возвращается!

— Ох, Йок! Малышка моя, Йок!

— Так, дорогая!

— Держите ее, а то она упадет!

— Ааааааааух! Ааааааааух! Что?

Она может видеть! Она снова в старом добром трехмерном пространстве, вокруг нее мать и ее друзья. Да, Ма и Фил, Ренди и Бабс, Кобб ее обнимает, даже глупышка Вилла Джин, все они дотрагиваются до нее, ох, как хорошо жить. Йок легла на пол и заплакала. В глубине ее горла что-то твердое и резиновое; она кашляет и выплевывает предмет; это носовой блокиратор.

Через час она снова была в порядке, все как раньше, сидела на гобеленовой кушетке Бабс и разговаривала с остальными. По бокам от нее сидели Ма и Фил, напротив, на другой кушетке, Бабс и Ренди. Кобб размазался по полу, из бесформенной лужи торчала только его голова. Стэну напротив покрывало огромное зеленое кружево, сотканное «прядильщиками».

— Что случилось с твоей ногой, Ма? — спросила Йок. — С твоим мизинцем?

— Отрезало мизинец, когда энергошар Ом проглотил меня, в ночь на Рождество, — объяснила Дарла. — Я пыталась отпихнуть его ногами.

— Бедная Ма. Тебя так долго не было. Слава Богу, что ты вернулась.

Йок продолжала смаковать свои мысли и разглядывать свое тело, драгоценность своей плоти, то дотрагиваясь до ноги, то трогая живот или лицо, да, она на самом деле вернулась, на ней даже та самая одежда, что была раньше — новые кожаные короткие штаны в обтяжку и плюшевая зеленая рубашка — даже драгоценное ожерелье, которое подарил ей Фил, и золотое кольцо его отца, которое слишком свободно сидело на ее пальце. Об этом она еще должна как следует подумать.

— А ты видела СОЛНЦЕ? — спросил Кобб.

— Белый Свет, — ответила Йок. — Я видела его.

И до сих пор, стоило ей заглянуть в себя, она ощущала Свет внутри. Вкус благости, ощущение того, что все будет о'кей.

— Я тоже видел Свет, — ответил Фил. — Когда я выглядывал наружу из тела Ом. Па улетел в сторону Света.

— От Света исходят добрые вибрации, — добавила Дарла. На Дарле было бесформенное платье-балахон с пурпурным рисунком. Совсем не то, что она обычно носила.

— Лучшие вибрации, что я когда-либо ощущала, — добавила Йок. — Как прекрасно знать, что Бог действительно есть. А потом вы, ребята, вернули меня?

— Да, это оказалось легко, как два пальца обоссать, — ответил Ренди. — Все, что мне пришлось для этого сделать, это взять в руку твою алла, и когда та спросила: «Прикажите мне материализовать новую Йок Старр-Майдол или произвести новую регистрацию?», я попросил ее: «Да, сделай-ка мне одну из этих новеньких Йок». И сразу же появилась ты, только орала как резаная.

— Я испытала сильный шок, — объяснила Йок. — Перед этим я была уже на небесах, насколько понимаю.

Невыносимо яркие картины в памяти уже постепенно блекли.

— И вот я вернулась — к этому всему.

Жизнь, конечно, прекрасна, но и трудна. Столько вокруг всего, о чем нужно думать, что нужно чувствовать и переживать. Фил все время пытается взять ее за руку, что в общем неплохо, но уже начинает понемногу раздражать. Неужели он тогда серьезно предложил ей пожениться?

Бабс подалась вперед, глядя на Фила.

— Кажется, недавно ты сказал, что знаешь, как размножить алла? Это на самом деле так?

— Мне давно уже пора завести свою алла! — энергично ввязался в разговор Кобб. — Пошли вы все знаете куда с этим своим «только для людей». А кроме того, я тоже человек. Я все та же самая программная основа, которой был всегда.

— Знаешь, теперь я начинаю тебя понимать, — ответила Йок. — Теперь, когда и меня тоже сделали при помощи реалинга. Фил, прекрати дергать меня каждую секунду.

— Я тоже хочу алла, — сказала Дарла, сидящая по другую сторону от Йок. — Только представь себе, что я смогу сотворить с нашим отсеком на Луне, Йок. Мы ведь даже сможем завести плавательный бассейн. Ты можешь сделать мне алла, Фил?

— Да, мне кажется, я знаю, как нам сделать столько алла, сколько мы захотим, — ответил Фил. — Но вы, ребята, должны будете помочь мне.

— Скажи, как это сделать! — возбужденно заговорила Бабс. — Для нас очень важно узнать, как сделать новые алла, прежде чем люди попытаются забрать у нас наши.

— Ом объяснила мне, что вы можете разделить свои алла, — объяснил Фил. — Для того чтобы сделать это, вы должны, во-первых, понять, что на самом деле алла — это часть вихревой нити. Как центральная линия, уходящая в жерло водоворота. С обеих сторон концы вихревой нити алла соединены с Ом. Сама нить — это петля, а алла — это та часть нити, которая высовывается в наше пространство. Только один кусочек и торчит. Теперь так — создать новую вихревую нить сложно, но нет ничего проще разделить имеющуюся вихревую нить надвое по всей длине. Таким образом можно делать новые алла, еще и еще.

— Значит, я могу разделить свою алла на две? — спросила Бабс, держа на ладони свою серебристую трубочку. — Каким образом?

— Ты просто должна попросить, — ответил Фил. — Ты не можешь попросить алла сделать новую алла, но можешь попросить алла разделиться надвое. Небольшая разница.

Объяснения Фила казались удивительно профессиональными.

— Я попрошу алла разделится, и обе алла будут работать?

— Так мне сказала Ом. Нити алла могут делиться по всей длине как волокна нескрученной пряжи — и разделение пройдет по всей длине петли до самой Ом. У тебя в руках окажется две вихревые нити, или две алла. Или три, или четыре, максимум семь. Ом и метамарсиане повернуты на семи. Одна алла останется тебе, так же как и вначале, а остальные будут совершенно чистые, готовые для регистрации нового пользователя.

— Значит, ты теперь все про Ом знаешь? — спросил Ренди.

— Все четыре прошедших дня я находился внутри Ом, — ответил Фил. — Ом — богиня метамарсиан. Она — огромных размеров разум высших измерений.

— Значит, Ом похожа на Свет, который видела Йок? — спросил Ренди.

— Нет, — продолжил Фил. — Ом гораздо более материальна. Она напомнила мне гигантскую нагую розовую женщину. Размером с солнечную систему. За раз можно увидеть только часть ее ноги, Ренди. С учетом того, что нога у Ом четырехмерная, или даже пятимерная. Кстати, в этом объяснение тому, как Ом пользуется своими пальцами, гиперсферическими энергошарами.

— Что это ты внезапно стал математиком-ботаником? — раздраженно спросил Ренди, которого задела глубина познаний Фила. — Я-то думал, что только твой Па был математик.

— Фил помирился с отцом, — ответила Дарла. — Это было прекрасно. И я помогла им, Йок.

Йок косо взглянула на Дарлу. В лице матери промелькнуло что-то, что навело Йок на определенные подозрения.

— Так ты встречалась с отцом Фила, Ма? Он был хороший человек?

— Дарла и Па успели подружиться, — быстро проговорил Фил. — А теперь попробуй разделить свою алла на две половины, Бабс. Мне тоже хочется получить алла.

— Хорошо, — согласилась Бабс. — Я сделаю одну алла, и потом вы трое решите, кому она будет принадлежать.

Бабс крепко сжала свою алла в руке и обратила внимание внутрь себя, к своему ювви.

— Разделись на две части, — приказала она.

Несмотря на то, что Йок все время смотрела на руку Бабс, за тем, как произошла трансформация, было трудно уследить. Был момент колебания воздуха и легкая дымка, потом нечто очень похожее на серебристую трубочку просочилось сквозь пальцы Бабс и со стуком упало на пол.

Стрелой сорвавшись с кушетки, Фил успел подхватить трубочку прежде, чем это сделали Кобб и Дарла, и через мгновение уже находился в процессе регистрации.

— Лицо, — сказал Фил название первого из трех образов, которые продемонстрировала ему алла. — Тропинка. Кожа Йок.

Потом образы стали сменяться слишком быстро, чтобы он мог называть их вслух.

И снова Йок показалось, что серия образов, демонстрируемых алла, точно такая же, какую видела и она сама: цветной диск, кривая линия и участок поверхности чего-то. Приятно, что Фил автоматически подумал о ее коже.

— Покажи мне твою алла, Фил, — попросила Бабс, после того как регистрация Фила закончилась. — Моя алла стала бледнее, чем раньше, вам не кажется, ребята? И алла Фила такого же бледного цвета, как моя теперь. Почти цвета патины. Давайте-ка посмотрим, работает ли еще моя алла? Вот, например…

Бабс взмахнула алла, и на пол из воздуха выпал маленький ДИМ-динозавр. Динозаврик принялся расхаживать кругами, словно заводная игрушка, время от времени останавливаясь, чтобы испустить рычание.

— Хоп-хоп! — крикнула Бабс, подбадривая динозаврика. — Гррр!

Потом она сделала еще трех динозавриков, разных пород. Динозаврики принялись смешно драться друг с другом.

— «Соберите всю серию!» — рекламным голосом произнесла Бабс.

— Хочешь загрузить мой каталог, Фил? Этот каталог в основном сделали метамарсиане, но тут есть добавления от Ренди, Йок и мои тоже. Мы делимся между собой своими проектами. Ренди здорово соображает в ДИМ.

— А мне дадут алла? — обиженно спросила Дарла. — Раздели свою алла, Йок.

— И я хочу свою алла, — обиженным голосом заметил Кобб. Йок критически осмотрела старика-молди. Похоже, вся дурь из него уже выветрилась.

Связавшись со своей алла по ювви, Йок приказала:

— Разделись на три.

Очень просто. Она почувствовала в руке длившуюся долю секунды вибрацию, потом сквозь пальцы словно бы подул легкий ветерок, после чего на пол упали три золотистые трубочки, зазвенев, словно маленькие колокольчики. Одна трубочка сразу же подкатилась к ногам Кобба. Нагнувшись вперед, Дарла подняла вторую трубочку, которая лежала ближе к ее искалеченной ноге. Алла Йок стала цвета бледного золота, того же, как две новые алла, только что ею сделанные.

— Земля, — ответила Дарла, начав процесс регистрации. — Вена. Кукурузные хлопья.

— СОЛНЦЕ, — сказал Кобб. — Морщина. Телевизор.

— Перекинь мне каталог, — попросила Дарла у Йок. — Я хочу сделать такой же клевый наряд, как у тебя.

— Вот, Ма, пожалуйста, — ответила Йок. — Теперь подумай о разделе одежды, и каталог покажет тебе этот раздел. Не обязательно пользоваться только готовыми моделями, можешь изменять все, как тебе больше нравится. Кстати, где ты взяла этот розовый балахон? Круто выглядишь.

— Верно, — согласилась Дарла. — Это Фил сделал мне балахон, когда появился у нас. Когда я сама попала в энергошар, я была, гм… так, я думаю, что сделаю себе черные кожаные лунные ботинки, и блестящие золотые леггинсы, и такую клевую черную юбку, и…

— Значит, Фил видел тебя голой, Ма? И ты была пьяная?

— Я просидела там семь гребаных недель, Йок, — резко ответила Дарла. — И не такие бы спятили. А теперь хватит доставать меня вопросами и позволь как следует рассмотреть шмотки. Сейчас сделаю себе обновки.

Дарла поднялась и отошла в сторону, держа алла перед собой. Мизинец у нее на ноге отсутствовал начисто, остался только маленький обрубок.

— Знаете, что я хочу сделать? — задумчиво проговорил Кобб, поглаживая свою алла. — Я хочу изобрести бактерию, которая поглощает весь запах прямо с поверхности молди. Давно уже пора. Назову его микроб-вонеед. Эй, Дарла, могу я попросить тебя? Будешь моим дегустатором запаха?

Дарла поморщилась, но Кобб уже направился к ней через комнату.

— Слава Богу, что Ренди не слышал о планах Кобба, — сказала Йок Филу. — Ренди нравится, как пахнут молди, и даже очень.

Бабс и Ренди, сидящие на другом диванчике, были погружены в какие-то личные переговоры.

— Меня больше всего удивило, Йок, что алла запомнила даже твое ожерелье и кольцо, — сказал Фил, подвигаясь ближе к Йок и дотрагиваясь до золотого обручального кольца на ее пальце. — Похоже, алла непрерывно себя обновляет. А ты — ты все помнишь? Ты помнишь все до самого последнего мгновения?

— Я все помню, — ответила Йок, обнимая себя за плечи.

— Я имею в виду то, что я тебе сказал, — продолжил Фил. — О том, чтобы ты выходила за меня замуж?

Йок сняла кольцо Фила с пальца.

— Это кольцо, оно слишком велико мне, видишь? К тому же, оно принадлежит твоему отцу.

— Но я хочу, чтобы кольцо было у тебя, — сказал Фил. — Так, словно бы мы…

— Я не знаю, Фил. Да. Ты мне очень нравишься, но зачем так торопиться? Не нужно торопить меня. Для одного дня и так всего слишком много. А ты пока храни это кольцо у себя. Я не хочу носить это кольцо, от него мурашки по коже.

Йок присмотрелась к гравировке.

— Надпись на кольце все еще задом наперед.

Фил взял кольцо и прочитал гравировку: «Курту от Уиллоу», задом наперед.

— По крайней мере теперь кольцо не скручено. Он спрятал кольцо в карман.

— Это ожерелье очень тебе идет. Ты заметила, как все время меняется форма камней, не только их цвет? Это динамический реалинг метамарсиан. Ожерелье пусть останется у тебя, ладно?

— Хорошо, — ответила Йок, взглянув вниз на ожерелье. — А теперь хватит болтать. Я здорово устала. Но спать я боюсь идти. Побывать на небесах совсем не так приятно и весело, как можно подумать. Есть в этом и много страшного и неприятного. Например, демоны, которые там шныряют. Я просто уверена, что ночью они мне будут сниться.

Пока Йок и Фил разговаривали, Бабс и Ренди закончили свой тет-а-тет и поднялись с дивана.

— Спокойной ночи, ребята, — сказала Бабс. — Нам нужно придавить подушку. Завтра с утра начнем раздавать алла.

Ренди и Бабс скрылись за занавесью из муарового кисейного кружева с красным и желтым рисунком, по всей видимости отправившись в гобеленовую кровать Бабс.

Дарла и Кобб сидели в кухонной части комнаты и болтали. Дарла потягивала шампанское из высокого бокала и изготавливала себе наряд за нарядом, каждый раз спрашивая мнение Кобба. Кобб колдовал с какой-то сложной биотехнологической машиной, которую только что изготовил при помощи алла. Каждый раз, когда Дарла спрашивала Кобба, как ему нравится ее новый наряд, в ответ он спрашивал ее, что она думает о запахе нового образца генетически измененной плесени, которую он только что изготовил.

— Пойдем спать вместе? — спросил Фил.

— Здесь? — спросила Йок, кивнув на мать.

— Мы можем сделать себе гнездо. При помощи алла. Такое же гнездо, в каком я жил у Дерека и Каллы.

— И где сейчас, наверное, живет Кевви. Эта свинья. Что с ней сделали после того, как она убила меня?

— Мы хотели ее схватить, но Хареш не дал. Потом все пришельцы улетели в летающей тарелке. Кевви просила, чтобы пришельцы забрали ее с собой, но те не стали этого делать. Мы ее не тронули, потому что торопились поскорей вернуться сюда и воспользоваться алла, чтобы сделать твою реалинг-копию. Мы просто оставили ее там, в «Анубисе», и все.

Йок почувствовала укол страха.

— Что, если она снова на меня нападет? Может быть, нам нужно позвонить в Гимми?

— Нет, не нужно никакого Гимми, — вздохнул Фил. — Ты представляешь, что будет, если все узнают об алла? Завтра я сам с Кевви разберусь, что-нибудь придумаю. Может быть, просто отберу у нее алла. Но сегодня нам не стоит об этом волноваться, так мне кажется. Я знаю Кевви, наверняка она уже добралась обратно к Калле и Дереку и старается там наесться габба, которой сделала себе при помощи алла, чтобы спрятаться на самом дне. Мы съездим туда завтра с утра вместе с Сентом и заберем у Кевви ее алла, пока та еще будет в отрубе. Договорились?

Йок решила, что Фил сошел с ума, если так спокоен насчет того, что может натворить эта Кевви, но спокойствие Фила подействовало и на нее.

— Договорились, — ответила она и прижалась к нему.

— Тогда позволь мне сделать нам гнездо.

Фил прищурил глаз и оценивающе взглянул на железные стропила, поддерживающие крышу склада.

— Нет, Фил, не здесь. Давай, устрой гнездо там, где Ма не будет нас видеть. Наверно, лучше всего на улице. Где-нибудь в переулке.

Они вышли из склада и свернули в темную аллею-тупик. Накрапывал дождик. Фил достал из кармана свою золотистую алла и сформировал в воздухе контрольную сетку. Капли дождя летели сквозь сетку, мерцая в светящихся нитях. Филу потребовалась минута, чтобы полностью сложить в голове конструкцию дома. Наконец он сказал:

— Осуществить, — и забавный уютный домик появился на гравии аллеи, пятиугольный, как сколоченный из дранки скворечник крапивника, с большой круглой дверью на петлях и треугольным окном рядом с ней.

— Я приказал алла положить под домик резиновые надувные подушки, чтобы нам было не холодно. Видишь?

— «Не стучать, а то домик качается», — весело продекламировала Йок и рассмеялась, первый раз с момента своего возвращения наконец расслабившись. — Похоже, что Бабс и мне сегодня подфартило!

Она заглянула на секунду в склад и крикнула матери:

— Спокойной ночи, Ма!

— Ты будешь спать на улице?

— Фил сделал маленький домик. А ты можешь лечь в мою кровать. Я сделала себе такую же сборную кровать, как на Луне у Джок, просто так, чтобы не грустить по дому. Кобб тебе покажет, где.

— Какая уютная. Хорошо, спокойной ночи, дорогая. Ну и напугала ты меня сегодня. Слава Богу, что ты уцелела. Я хочу через минутку позвонить Уайти.

— Только не загружай его особенно по поводу Кевви. Просто скажи, что со мной все хорошо, и передай ему от меня привет. Самое главное в том, что ты наконец вернулась, Ма. Па будет рад.

— Надеюсь.

Лицо Дарлы стало на секунду жестче.

— Я вот думаю, что завтра утром мне наверное просто нужно будет снести Кевви голову, и вся недолга. А что до твоего отца — то лучше бы ему не приводить сегодня своих мочалок.

Дарла протянула к дочери руки.

— Поцелуй меня, дорогая.

Йок подошла к матери и поцеловала ее на ночь, потом вернулась на улицу и забралась в домик-гнездо, который устроил для них Фил. К тому времени Фил уже организовал в домике постель и зажег для освещения три свечи. Они завернулись в одеяло и так лежали некоторое время и просто разговаривали, а потом, наконец, занялись любовью.

— Ты еще более милый, чем я ожидала, — сказала Йок, когда все закончилось.

— Ты тоже, — отозвался Фил. — Я люблю тебя, Йок.

— И я люблю тебя.

— В июне поженимся?

— Может быть.

Йок почувствовала, что ее губы сами собой сложились в улыбку.

— Может быть. Посмотрим. Ты представляешь, что будет к тому времени с миром? После того, как у всех появятся свои алла.

— Так мы действительно раздадим всем по алла?

— Мы так решили, пока тебя не было, — ответила Йок. — Если все люди получат свои алла, то никто не станет преследовать нас и не будет стремиться забрать у нас алла, словно бесценный дар. За это ведь могут и убить.

— Но разве имеет теперь значение, убьют тебя или нет?

— Если кто-нибудь разнесет тебя на куски из уродца о-джи, а твоя алла потом спросит этого типа, не хочет ли он сделать нового Фила, или просто забрать себе алла и зарегистрировать ее для себя, то вряд ли ты снова появишься на свет.

— И — вот что! — сказал Фил и резко провел рукой по своим светлым волосам, — я вот о чем подумал. Алла сделала тебя, то есть твою реалинг-копию, точно такой же, какой ты, Йок, была в тот момент, когда умерла. Сейчас это здорово — потому что ты была в отличной форме, когда Кевви решила превратить тебя в воздух. Но если я истеку кровью до смерти, когда в меня пальнут из уродца о-джи, и потом алла снова материализует нового Фила, то это опять буду недавний я, перед смертью, с развороченным животом и истекающий кровью — и через минуту я опять помру.

— Ужас! Это будет так мучительно.

— По сути, настоящее воскресение возможно только в том случае, если тебя убили при помощи алла, — продолжил Фил. — Возможно, это специальный предохранитель, «защита от дурака», на тот случай, если алла решат использовать в качестве оружия. Думаю, можно попросить пришельцев, и те нам расскажут, как при помощи алла сделать себя бессмертным, наверняка там должна быть такая функция.

— Почему ты сам не спросил об этом Ом? — сказала Йок. — Ты ведь говорил, что она разговаривала с тобой во сне?

— Да, я слышал Ом, когда находился внутри нее, тогда, в гиперпространстве. Но разговаривать с Ом мог только во сне. Я не уверен, что смогу услышать ее теперь, когда нахожусь в обычном пространстве.

На улице дождь пошел сильнее, и капли барабанили по крыше. Окно было открыто, чтобы воздух свободно входил внутрь, но было завешено тонкой красной портьерой, и снаружи не было видно, что происходит внутри. Йок сделала себе при помощи алла апельсин.

— Хочешь дольку? — спросила она, очищая апельсин в мягком свете свечи.

— Спасибо. Так хорошо, Йок. Я еще никогда не был так счастлив. Хорошо также, что мне удалось повидать отца.

— Как прошла ваша встреча?

— Он был очень добр со мной, — ответил Фил. — И я сказал ему, что мне очень жаль, что я ему так часто грубил. А он сказал мне, что считает меня очень умным.

— Я всегда знала, что ты умный.

Йок улыбнулась и прикоснулась к щеке Фила.

— Ты сделаешь еще дирижабли? Теперь ты можешь пользоваться алла.

— Я уже думал об этом. Я придумал кое-что, чтобы ветер не сносил дирижабли так легко. Люди всегда придумывают новые способы летать. Просто нанять молди, чтобы он отнес тебя куда нужно, не так уж и здорово. Я имею в виду, что для этого нужно вступать с ними в переговоры. Это как вместо того, чтобы вести машину самому, ты берешь такси.

— Я просто не понимаю, почему люди не пользуются ДИМ, для того чтобы делать большие птицелеты, лишенные автономного сознания и не являющиеся молди. Вроде гигантской улитки Ренди.

— Проблема в том, что для безопасного полета необходимо, чтобы человек и его летающая машина обладали строго определенной массой и высокой расчетной способностью, для этого приходится оснащать птицелет довольно развитой нервной системой. В результате тот превращается в молди и отказывается быть твоим слугой, начиная работать на себя. В противоположность этому, дирижаблю мозгов нужно гораздо меньше. Мой секрет в том, что я хочу пристроить к дирижаблю что-нибудь вроде волос. Что это за гигантская улитка, о которой ты говорила в связи с Ренди?

Йок решила, что не должна снова веселиться и со смехом рассказывать о происшествии с Ренди и гигантской улиткой, свидание с Белым Светом лишило ее всей язвительности и насмешливости. Она стала другой. Она рассказала обо всем Филу, и история вышла скорее похожей на печальное происшествие с другом, чем веселой.

— Бедный Ренди, — ответил Фил, когда рассказ был окончен. — Вот уж действительно, досталось ему. Но эта улитка только и умела, что твердить одно и то же, да гоняться за Ренди. Она была просто тупым куском имиполекса с простейшим встроенным ДИМ. Как те динозаврики, которых сделала Бабс. Умственные уроды обязательно появятся, после того как алла обзаведутся все, потому что пытаться делать что-нибудь наделенное разумом интересней всего. И, кстати, что это вы там болтали о плутонии в «Анубисе»?

— Кобб и Сисс попросили Ом запретить людям делать плутоний, чтобы спасти Землю от атомных бомб, — объяснила Йок. — Просто на всякий случай. Мы решили, что на Земле все люди должны получить свои алла — а если так, обязательно найдется такой идиот, который решит сделать себе атомную бомбу, какой-нибудь маньяк. А если и не маньяк, то может случиться и так, что кто-нибудь сделает атомную бомбу во сне, случайно. Приснится кошмар — и все, поминай, как звали.

— А разве нет способа выключить алла, когда засыпаешь? — спросил Фил.

— Для этого достаточно снять с себя ювви, — ответила Йок.

— Верно. Я так обычно и делаю.

— Но однажды я забыла снять с себя ювви, и ко мне через ювви во сне пришли люди. Извращенцы. Некоторые специально спят с включенными ювви.

— Это плохая новость. Ты устала?

— Засыпаю, — ответила Йок. — Смотрю на свое ожерелье. Она поднялась и повернулась к свече. Драгоценные камни

лениво изменялись в цикле от квадратных рубинов к многогранным, почти круглым алмазам и обратно.

— Дай я покажу тебе еще пару вещиц, которые привез с собой, — сказал Фил, принимаясь копаться в карманах своих штанов, которые сбросил на пол. Он достал перочинный нож с перламутровой рукояткой и черный шарик с плавающими внутри яркими точками. — У ножа вибрирующее лезвие, режет все, что угодно, — объяснил он. — Я вырезал этим ножом твое имя на стволе дуба в гиперпространстве.

— Милый… А что это за шарик?

— Я называю его аквариумом со светящимися головастиками, — объяснил Фил, передавая шарик Йок.

— Они больше похожи на мелких креветок или маленьких плоских медуз, — сообщила Йок, заглядывая внутрь. — Смешно, как они разбегаются в стороны, когда я смотрю на них. Я хочу сказать — откуда они знают?

— Это технология пришельцев. Откуда мне знать? Но мне они нравятся. Наверное, я держу их в кармане просто на счастье.

— Я знаю, что это такое! — воскликнула Йок, после непродолжительного рассмотрения аквариума. — Это звездная карта пришельцев!

— Ого, мне нравится эта идея, — ответил Фил. — Теперь я понимаю, почему Вубвуб так заинтересовался, когда я при нем проверил карманы.

Они еще немного поиграли со звездной картой, и само собой, теперь не было сомнения, что маленькие светящиеся точки похожи на звезды и галактики — и один или два раза Йок даже показалось, что она узнала созвездие.

— Чем дальше, тем лучше, — сказала Йок и зевнула, передавая звездную карту обратно Филу. — Мы все еще представить себе не можем, что будет после.

— Доверимся Богу.

Фил натянул на них повыше мягкое стеганное одеяло, и Йок уснула у него на груди, убаюканная шелестом дождя.

Но посреди ночи что-то заставило ее проснуться. Фил разговаривал по ювви. Его голос звучал расстроенно. Йок полностью проснулась как раз когда разговор закончился.

— Что случилось? — спросила Йок, зажигая свечу, чтобы лучше видеть Фила. Тот сидел на краю постели. Его вид был прекрасен, полуприкрытые глаза задумчивы, подбородок покрыт темной щетиной.

— Звонил Дерек. Он нашел Кевви в ванной. Она умерла от передозировки.

Для того чтобы задать следующий вопрос, Йок пришлось сделать над собой неимоверное усилие.

— Ее возможно вернуть при помощи алла? Дерек попробовал ее воскресить?

— Дерек ничего не сказал об алла Кевви. Во всяком случае, ничего не сказал о том, что алла предложила ему вернуть Кевви. Очевидно, что это случается только тогда, когда уничтожение происходит тоже при помощи алла. Алла Кевви сделала свое дело и зарегистрировала Дерека.

— Ты расстроился?

— Да. Но я рад, что ты теперь в безопасности.

Бабс, 1 апреля

— Что ж, я считаю, что у нас все получилось, — сказала Бабс. — А дальше все пойдет еще лучше.

Она сидела в кресле в гостиной своих родителей в викторианском доме на Масоник-авеню, идущей выше Хай-стрит. Седовласый отец Бабс, Стэн, удобно расположился в низком глубоком кресле, мать Бабс, Вэнди, занималась аэробикой, выполняя упражнения с парой небольших булав. Личность Вэнди обитала в небольшом молди, Плаще Счастья, прикрепленном к шее ее тела из человеческой плоти и крови. Не стоило сомневаться, что Плащ Вэнди вполне мог жить сам по себе, но по какой-то причине Плащ был влюблен в Стэна и давным-давно решил жить с ним вместе, управляя выращенным на гидропонной ферме клонированным совершенно пустоголовым телом. Сказать по правде, совсем незадолго до прошлого Рождества Плащ раздобыл для себя новое молодое тело. До сих пор Бабс никак не могла привыкнуть к тому, что ее мать выглядит теперь не старше ее самой. Но сегодня обсуждался совсем другой вопрос. Вернее, должен был обсуждаться, потому что именно для этого Бабс и приехала сегодня к своим родителям. Но новость могла подождать еще немного, по крайней мере до тех пор, пока они не закончат разговор об алла. Главное было также и то, что с недавних пор все получили в свое распоряжение алла.

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как Йок и Бабс начали распространять алла в Сан-Франциско, с наказом для каждого разделить свою алла на семь алла и раздать их нуждающимся с теми же самыми инструкциями. Теперь алла работали как «письмо счастья». Через несколько циклов алла был уже целый миллиард, по одной для каждого человека и молди на Земле — этого было вполне достаточно. Оказалось невозможным зарегистрировать себя более чем для одной алла. Дарла попросила Кобба отнести ее на Луну — и теперь алла распространились и на Луне, хотя новости с Луны приходили весьма нерегулярно. Позвонить на Луну по ювви стало стоить очень дорого. Многие молди-спутники, вроде Каппи Джейн, бросили свою работу. По счастью, осталась еще горстка молди, достаточно заинтересованных в деньгах, чтобы поддерживать существование и работоспособность дюжины спутниковых тарелок. Дело было конечно не в том, что этим молди нужен был имиполекс — имиполекс больше никто не покупал. Имиполекс теперь можно было сделать для себя бесплатно, как и все остальное, за исключением участка земли и прислуги. Жизнь всюду стала другая. Настолько другая, что не верилось.

— Конечно, в начале у нас были проблемы, — сказала Бабс, — но…

— Я считаю, что алла — дерьмо, — заявил Стэн, глядя в окно. Ему было уже почти шестьдесят, и это было видно очень хорошо.

— Тебе нужно показаться врачу, Па, — сказала Бабс. — У тебя что-то с желчью.

Вэнди хихикнула, отложила булавы и подошла к Стэну, чтобы погладить его по голове.

— Бедный ты наш грубиян. Папа просто расстроен тем, что мы так хорошо выглядим, а он нет. С недавних пор он не в своей тарелке.

Выглянув в окно, Бабс увидела только дома, все новенькие и свежие, выкрашенные разноцветными пастельными красками и чудесные в лучах весеннего солнца. Впечатление было такое, будто все соседи ее родителей пристроили к своим домам дополнительные этажи, башенки, купола, арки и альковы, минареты, солярии на крышах и прочее. Дальше на холмах Бабс увидела, как внезапно на пустом месте появился трехэтажный дом, там, где только что был пустой участок. Большой дом продолжал расти, частями — хлоп, хлоп, хлоп.

— Вот, еще один появился, — сказала Вэнди. — Похоже на ускоренное кино, или что-то вроде того. Некоторые изменяют свои дома каждую неделю. Видишь вон ту большую башню на вершине дома Джонсов на той стороне улицы?

— Ту самую, что заслоняет вам вид? А что это за коробки там в саду, у Джонсов?

— Они все время делают себе при помощи алла разное барахло, — объяснила Вэнди, качая головой. — Кухонное оборудование, мебель, шмотки, гимнастические станки, спортивное снаряжение, приставки для видеоигр, и так далее, вообще черт его знает чего. Можешь сама посмотреть по надписям на коробках. Этот нон-стоп у них продолжается в течение целого месяца, и дом уже завален барахлом, и они уже придумать не могут, куда что девать, но заставить себя превратить лишнее барахло обратно в воздух просто не могут. Люди такие странные. Кстати, о странностях, — продолжила Вэнди, — вчера твой отец вышел во двор и превратил большую башню Джонсов обратно в воздух — глядя на то, что он творит, можно было решить, что он здорово пьян, но это был просто настоящий Стэн. Само собой, упрямый мистер Джонс немедленно вернул башню на место. Тогда Стэн повернулся и пошел домой, а мистер Джонс подвалил к нашей двери и принялся биться в нее и кричать, что он убьет Стэна, если подобное повторится. И вправду, в руках он держал пистолет, самый удивительный из всех которые я когда-либо видела. Слава Богу, что Стэн не стер башню вместе с одним из Джонсов.

— Жаль, что я этого не сделал, — проворчал Стэн. — Нет смысла обижаться на больных людей. Они совершенно не в себе. Просто не соображают, как жить с соседями и что значит «договориться». Но больше всего меня достают вовсе не эти обдолбанные хиппи — я схожу с ума от ухреначенных торчков, которые всюду понатыкали свои юрты.

Какой-то бездомный бродяга с Хай-стрит придумал и распространил среди приятелей дизайн удобной тибетской хижины, и с некоторых пор все тротуары, переулки и парковки по соседству были заполонены похожими на сдобные пышки человеческими гнездами. В результате ряда законов, принятых на поспешно созванной сессии городского совета, было разрешено устраивать временные убежища для сна строго установленного размера, с обязательным условием, что ночлежник непременно утилизирует свое жилье и уберет его на период между 9 утра и 9 вечера. Но, само собой, народ прикипал душой к своим маленьким домикам, и большинство юрт постепенно приобрело вид долговременный, со стенами, расписанными объемными алла-граффити. Поразительная вещь, на самом деле. Бабс это нравилось.

— На улицах болтается все больше и больше народу, — продолжал тем временем Стэн. — Никто больше не работает, и всем стало словно медом намазано в Сан-Франциско. Наш город наводнили отбросы со всей Земли.

После того как все получили возможность производить все, что только нужно, большинство фабрик остановилось. Те люди, что до поры держались и хотели продолжать работать, теперь тоже пошли на улицу. Любой человек теперь мог жить, где его душе угодно.

— То же самое, Па, наверно, сказали Джонсы о тебе, когда ты начал творить такое с их домом, — заметила Бабс. — Думаю, ты такой напряженный от того, что слез с наркотиков. Не сказать, что результат такой уж потрясный. Все еще ходишь на встречи анонимных наркоманов?

— Да, да, — рассеянно пробормотал Стэн. — Эти встречи помогают. Там все время появляется все больше народу. Те, кто не двинул кони от передоза. Ты можешь представить себе джанки с алла?

Стэн сухо усмехнулся, его рот растянулся в широкую, но невеселую улыбку.

— Некоторые из этих ребят проходят все ступени двадцати лет зависимости за несколько недель. Само собой, у них еще хватает сил пустить себе науку на пользу. Как ты думаешь, если я попрошу мистера Джонса передвинуть башню немного левее, он согласится?

— Даже не надейся, — отозвалась Вэнди. — Если ты так соскучился по привычному виду, то почему сам не присобачишь вышку на наш дом?

— Я не хочу во всем этом участвовать.

— Можно еще сделать домик на дереве, — заметила Бабс.

— У нас тут нет деревьев, кроме одного авокадо, — ответил Стэн. — А авокадо не сделаешь выше двадцати футов. А для этого нужно футов сто двадцать. Для моих целей, я имею в виду.

— Тогда сделай себе при помощи алла красную сосну!

— Сосну, — задумчиво повторил Стэн. — А ты сможешь сделать дерево такой высоты?

— Думаю, это возможно, — ответила Бабс. — Фил рассчитал, что максимальный размер контрольной сетки алла ограничен 4 л метрами по каждой стороне. Что-то около сорока футов. Я не знаю, причем тут л, но это так. Так что красную сосну придется делать по кускам, но это возможно. Для осуществления дома при таком способе нет ничего сложного, но для дерева есть своя хитрость. Чтобы этот способ сработал, нужно чтобы все части дерева были сделаны одновременно. Иначе клетки на швах умрут, и куски дерева не срастутся, а просто развалятся. Я знаю все это, потому что таким образом мы сделали большую пальму перед мои складом.

— Ты говоришь о Филе — имеется в виду Фил Готтнер? — спросила Вэнди, решив поговорить о более земных проблемах. — Как там у него дела с малышкой Йок?

— Они обручились! И… — Бабс замолчала, чувствуя, что пока что не в силах заставить себя выложить свою новость. И решила поговорить пока о другом. — Кстати, о строительстве. Йок и Фил построили себе отличный домик-гнездо в моем переулке. Они все время добавляют к домику новые детали; их гнездо уже поднялось до крыши моего склада и продолжает расти. Как гриб на стволе дерева. Йок занимается тем, что сочиняет искусственный коралл, а Фил пытается изобрести идеальную персональную летательную машину.

— А что там у тебя с Ренди? — продолжала гнуть свое Вэнди. — Настоящая любовь?

Несмотря на свой молодой вид двадцатилетней девушки, у Вэнди был характер сварливой цеплючей мамаши, везде сующей свой нос.

Бабс поняла, что наступила пора объявить свою новость, но не успела она раскрыть рот, как заговорил Па.

— Вчера я говорил с одним человеком, который когда-то был боссом Ренди в Индии, — заявил Стэн. — Шри Рамануджан. Он назвал Ренди развратным болваном-дегенератом.

— Почему ты все время цепляешься к моему приятелю, Па? — резко спросила Бабс. — Здесь что, фрейдистские штучки?

— Почему люди не могу побороть в себе неприязнь к тем, кому нравятся молди? — спросила Стэна Вэнди.

— Извините, но я просто повторил то, что сказал Мне Рамануджан. Я согласен, что этот индиец зациклен только на своей науке и дальше собственного носа ничего не видит, потому, может быть, и не прав. Я не сказал, что готов согласиться с ним. Если ты счастлива с Ренди, для нас это самое главное. Мне хотелось бы как-нибудь с ним встретиться. Приведи его к нам.

— Почему ты до сих пор не познакомила нас с Ренди, дорогая? — спросила Вэнди. — Ведь ты не скрываешь его от нас? По-моему, Ренди незачем скрывать. Позвони ему по ювви, пускай зайдет к нам прямо сейчас! К тому же, он будет очень кстати и поможет нам с папиной сосной. Если нас будет четверо и мы воспользуемся своими алла одновременно, то сможем охватить 16 pi метров, что составляет… гм… 164 фута и 10, 95 дюймов.

Молди-мозг Вэнди мог без труда производить любые вычисления.

— Нам нужно много пространства, потому что примерно тридцать футов должно быть использовано под корни. Нам втроем нормального дерева не сотворить. Ренди будет рад нам помочь, в особенности если его попросишь ты.

— Что ж — я с удовольствием, — ответила Бабс. — Сейчас как раз удачное время. Сказать по правде, мы с Ренди приехали к вам вместе, но он испугался и не стал заходить. Он остался на улице и сейчас бродит по Хай-стрит, глазеет по сторонам. Мы договорились, что я звякну ему по ювви, если Па будет в нормальном настроении. Ты ведь в нормальном настроении, Па?

— Конечно, я нормальный. И я уверен, что Ренди классный парень. А меня нечего бояться.

Поэтому Бабс позвонила Ренди, и уже через несколько минут он поднимался по ступенькам парадной лестницы. Его лицо было красным от волнения, а адамово яблоко так и прыгало по горлу. На Ренди была новенькая ти-шотка с просто невероятным цветным узором. Бабс Ренди показался таким хорошеньким, что она быстренько его поцеловала, не успел тот переступить порог.

— Заходи, Ренди. Ма, Па, это Ренди. Ренди, это Стэн и Вэнди.

— Привет, — сказал Ренди, и принялся жать руки. — Для меня это большая честь. Всю свою жизнь я слышал рассказы о вас. «Наследники» в Кентукки до сих пор зубами скрипят при упоминании Гражданского Акта Молди.

Бабс заметила, как покраснели ноздри Ренди, стоило ему только услышать исходящий от Вэнди запах. На прошлой неделе Вэнди успешно привила себе новый изобретенный Коббом микроб-вонеед, так что запах едва слышался. Но Бабс совсем не хотелось развивать тему Ренди и того, как на него действуют запахи молди.

— Как дела на Хай-стрит, Ренди? — спросила она.

— Круто. Там всегда такие толпы? Или, может быть, столько народу по случаю сегодняшнего Первого апреля, Дня Дурака? Там, словно во время уличного фестиваля, люди творят при помощи алла такое дерьмо, что мало не покажется.

— На этой неделе я еще не ходил на Хай-стрит, — сообщил Стэн. — Я последнее время обхожу это место подальше, переулками. И, да, ты, наверное, прав — День Дурака на Хай-стрит большой праздник. Что ты там видел?

— У некоторых магазинов витрины закрашены, и нужно платить хозяину за то, чтобы войти. Благодаря тому, что на каждом долларе теперь свой веб-адрес, люди не могут изготавливать подделки, потому деньги еще в цене. Хотя для того, чтобы сделать для себя основные вещи, деньги не нужны.

— Я тоже обратила внимание на эти магазинчики, — сказала Вэнди. — Ну, и что там внутри?

— Я заплатил одному парню, чтобы это разведать, — ответил Ренди немного смущенно. — Можно подумать, что если окна закрашены, то внутри что-то горяченькое. Но оказалось, там просто магазин ти-шоток. В магазине можно было выбрать себе майку, точней, рисунок, а продавец скачивает тебе, как сделать алла-копию. Сегодня невозможно что-то продать напрямую. Единственное, что можно продать, это идеи.

— Точно! — воскликнула Бабс. — Именно это я пыталась сказать Па. Интеллектуальная собственность — единственное, что сегодня хоть что-то стоит. Это здорово.

— Да, — кивнул Ренди, глядя вниз на свою ти-шотку, где были изображены граффити вроде лиц, вплетенных во фрактальные спирали. — Обратили внимание, как много на этой ти-шотке сложных деталей? По сути, невозможно повторить рисунок, просто запомнив его с одного взгляда. Этот парень из магазинчика передал мне дизайн по ювви. А причина того, что он закрашивает окна магазинчика, в том, что люди на улицах могут просто срисовать майки глазами, а потом сделать не слишком похожие копии. Так оно и случилось на улице, когда я вышел в новой майке, несколько парней и девиц сразу же стали пялиться на меня и тут же сделали себе копии, просто чтобы продать туристам. Но рисунки-то все неровные и блеклые. Вот, посмотрите на этот рукав, я только минуту назад заметил там полоску из малюсеньких слоников. Уверен, что уличные пираты не догадаются это скопировать.

— Похоже, я слишком стар для новых идей, — пробормотал Стэн. — Никто не хочет ничего покупать, продать толком тоже ничего невозможно. Что ты еще видел на Хай-стрит, Ренди?

— Там были несколько ребят в старинных рыцарских доспехах, только со специальными мышцами из имиполекса. Прыгают по улице, словно оловянные солдатики. Я видел также парня, разодетого как пасхальное яйцо, весь в драгоценностях. Сплошные алмазы и рубины, но стоит только снять с него один камень, как парень тут же заставляет этот камень исчезнуть у тебя в руках. Первоапрельская шутка! Другой парень шел по тротуару, и после каждого шага за ним оставался гном, такой гипсовый, каких ставят на лужайках перед домом. Я ободрал коленку об одного из этих гномов и со злости превратил наверное сотню в воздух! Какие-то деревенские лохи сделали пиццу диаметром в десять метров и съели только чуточку с краю, а затем оставили лежать на тротуаре, так что всем приходилось обходить пиццу кругом. И никому не было дела до того чтобы это подчистить, а когда я превратил пиццу в воздух, один из этих лохов заорал на меня, что я зря уничтожаю еду. Один парень стоит совсем голый и занимается постирушками прямо посреди улицы; у него стиральная машина на квантовых капсулах, а воду он заливает прямо из алла. А грязную воду, вот болван, льет на тротуар. А мог бы просто превратить обратно в воздух, но мне не охота было с ним связываться. Была еще группа, гитаристы играли на электрогитарах от батареек, и несколько женщин, устроивших психоконцерт на листах имиполекса, развесили листы на фонарных столбах — такой шум устроили, ничего не разобрать. Один парень сделал, наверно, сотню камер-стрекоз, и они все летают вокруг, заглядывают прямо в лицо, а он микширует изображение, так что с ума можно было сойти, когда видишь свою кривую рожу на пластиковом экране, который этот чувак натянул прямо на стене. Машин полно и дизайнерских мотоциклов тоже. У одного из чопперов вместо седла — корыто, и даже не корыто, а любовная ванна. Можете представить, этот тип ведет мотоцикл, а сам плещется в ванне со своей мочалкой? Только глаза торчат из слива на стебельках. Ренди рассмеялся и потряс головой.

— А вообще мне этот город нравится. Это первое место, где я себя наконец почувствовал нормально. Самая чудная штука, которую я видел на Хай-стрит, это два торчка, которые по-очереди обращали друг друга в воздух. А потом оставшийся снова возвращал своего приятеля из его алла.

— Ох, — вздохнула Бабс. — Я ни за что бы не согласилась. Йок сказала, что можно и не вернуться обратно, запросто.

— Я слышала, что вообще много народу превратили в воздух, — сказала Вэнди. — И не шутки ради. Люди продолжают убивать друг друга, просто это новый способ.

— Да, но этот способ может и не сработать, — сказала Бабс. — Похоже, что Ом сделала так, что алла у мертвого хозяина начинает через сутки пищать, и кто-нибудь наверняка найдет ее. И если тебя убили при помощи алла, то твоя алла наверняка предложит вернуть тебя назад.

— Как в «Сердце-предателе», — сказал Стэн. — Это видди по рассказу По, в котором сердце убитого человека продолжает биться под полом, да так громко, что от ударов дрожит вся комната. Что ты еще видел на Кайфовой улице, Ренди?

— Я еще не говорил о том, что там полно молди? Хорошо, что они пока еще не могут размножаться чаще, чем раз в шесть месяцев. Даже при том, что средний молди живет не дольше двух лет, все равно через два года молди станет в три раза больше, если только кто-то не сократит их число. Бог свидетель, что я последний, кто будет говорить что-то против молди, но если так пойдет дальше, то нам места на Земле не останется. И молди больше вообще не пахнут! Сдается мне, что вы тоже привили себе этого нового микроба-вонееда, миссис Муни?

— Зови меня Вэнди, — сказала Ма. — Да, Кобб заглянул к нам, прежде чем улететь с Дарлой на Луну. Он сказал, что раз уж я широко известная общественная фигура, то должна быть для всех примером. Так что я не стала стесняться и привила себе вонееда. Это не назовешь прививкой и заражением, скорее это симбиоз. Я измерила свою вычислительную способность до и после прививки вонееда, и отметила, что скорость возросла на одиннадцать процентов. Так что я советую всем молди сделать себе прививку. Стэну нравится, и мне тоже.

— Она потрясающая, ага? — спросил Стэн, восторженно глядя на жену. — Но в том, что ты говоришь о молди — что их становится слишком много, — я с тобой согласен. Мы втроем недавно говорили об этом. Слишком много молди стало, да и людей слишком много, слишком много барахла. По мне, так эта алла — просто гадость. Только посмотрите в окно. Этот мой сосед-журавль Джонс снова вылез на крышу. Слабоумный идиот. Наверняка решил надстроить на доме вторую башню. Я поверить в это не могу, мать его. И видишь дом, прямо, на другой от него стороне холма? Там было чудесное дерево, сосна, а теперь там у мисс Лин гараж. И какого черта? Для ее хренова электрического старья. Ролс-Ройс Серебряная Тень, видите ли, 1956-го года, с отделкой золотом двадцать четыре карата. Гараж для машины, которую она сделала из воздуха и может ликвидировать в одну секунду.

— Не нужно себя распалять, Стэн, — сказала Вэнди. — Давайте лучше пойдем на задний двор и сделаем дерево. Ренди, мы решили сделать красную сосну и устроить на вершине домик-гнездо. Мы придумали составить дерево из частей, при помощи нескольких алла одновременно, оно будет высотой сто шестьдесят футов от корней до вершины. Пойдем, нам вот сюда.

— Может быть, нам сделать дерево футов в двести высотой? — задумчиво сказал Стэн, когда они вышли на улицу. Идея явно начинала его увлекать. — Дерево-монстр. Я им еще покажу.

В длину двор Муни был едва ли пятьдесят футов.

— Давайте позвоним Сенту, — предложила Вэнди. — Он должен нами руководить, нашим маленьким «воссоединением». Если мы сработаем в пять алла, дерево получится высотой двести шесть футов и 1, 69 дюймов. Позвони своему брату, Бабс, я не хочу его все время беспокоить.

Сент мгновенно ответил на ювви-вызов Бабс.

— Какие дела, сие? — голос Сента звучал живо и весело.

— Я у Ма и Па вместе с Ренди, — объявила Бабс.

— Ясно. Ты им еще не сказала?

— Не было подходящего момента. Па весь вне себя из-за соседей. Мы хотим помочь ему сделать большую красную сосну.

— Лучше сделайте секвою, — подал предложение Сент.

— Большое дерево, — сказала Бабс. — Мне лично все равно, какое именно, но Па зациклился на сосне. Ладно, хотя бы по климату подходит. Но если ты будешь с нами, то нас будет пятеро, и дерево получится высотой двести футов, вместо ста шестидесяти. Чем ты там, кстати, занимаешься?

После того как Сент получил свою алла, из «Мета Вест Линк» он ушел. Недавно он вместе с Ренди и Филом обсуждал возможность организовать свое дело. Но последнее время ничем не занимался, только катался на мотоцикле и играл в ювви-игры с друзьями. Кроме того, у него появилась новая подружка.

— Я сделал мотоцикл, на котором можно ездить по воде, — сказал Сент. Он дал в ювви изображение того места, где он находился: на берегу бухты, неподалеку от моста Золотые Ворота. Сент перевел взгляд вверх, на домики-гнезда, облепившие исподнюю сторону моста, потом снова повернулся к воде. Вокруг него на воде раскачивалось огромное множество различных плавучих средств. Любой, кто сегодня хотел получить себе ДИМ-серфинг или яхту, мог запросто это сделать. Для яхт даже не нужно было дорогостоящих причалов — завершив морскую прогулку, просто превращаешь яхту в воздух.

Сент резко свернул, чтобы избежать столкновения.

— Здесь здорово и сейчас неохота уходить. А позже я договорился встретиться с Миллой. Ого, вот еще одна лодка! Передавай от меня привет остальным! Думаю, что с Па хватит дерева в сто шестьдесят футов. Скажи ему, чтобы не был жадиной. А лучше всего сделайте баньян.

— Пока, Сент.

— Привет Ренди и предкам.

— Сент не захотел прийти, — объявила Бабс остальным. — Он катается на своем новом мотоцикле по бухте. А потом идет на свидание с Миллой.

Бабс специально сделала ударение на последнем слове, чтобы поддеть мать.

— Сент нас не познакомил еще с этой Миллой, — заметила Ма. — Твои дети такие скрытные, Стэн.

— С вами непросто разговаривать, — пожаловалась Бабс. — Я всегда долго готовлюсь.

— Давайте займемся деревом, — нетерпеливо сказал Па. — Мне не терпится.

Бабс разыскала красную сосну в своем алла-каталоге и увеличила масштаб до 160 футов, включая размер корней. Одновременно управляя максимально увеличенными контрольными сетками четырех алла, она совместила фрагменты дерева друг над другом как нужно. Оставалось еще немного свободного места по бокам, и Бабс слегка увеличила дерево, а часть, которая случайно высунулась за сетку, удалила. Потом сделала ювви-модель своего произведения. Получилась настоящая модель красной сосны, с толстым и ровным стволом по всей высоте.

— Круто! — похвалил Стэн, после того как Бабс передала по ювви каждому его фрагмент сетки и продемонстрировала общий результат, получающийся при сложении четырех кубов. — А что если сосна развалится? Тогда дома у нас тоже не станет. Крышу точно проломит. Останемся без всего.

— Если до этого действительно дойдет, то мы сделаем при помощи алла новый дом, — ответила Вэнди. — Я все равно подумывала о доме получше.

— Я хочу настоящий дом, не реалинг, — упрямо проговорил Стэн.

— Только представь себе, — едко сказала Вэнди. — Если дерево свалится, то может быть рухнет через всю улицу и накроет дом Джонсов.

— Класс! — обрадовался Стэн. — Дерево — хорошо, дом — плохо!

— Ничего не упадет, — отрезала Бабс. — Я уже говорила, мы с Ренди сделали несколько пальм из пары кусков. Если у нас получилось из пары кусков, то из четырех тоже должно получиться. Теперь ты, Па, делаешь корни и основание, Ма — то, что растет от пня, Ренди середину и начало кроны. А я делаю крону. И нам лучше будет вставить в уши заглушки.

Они встали в четырех разных углах двора, сделали себе заглушки, а потом тщательно совместили свои контрольные сетки.

— Так, подождите минутку, — сказала Бабс, осторожно регулируя положение каждого фрагмента. — Хорошо, теперь все готово. На счет три. Давайте считать вместе.

— Раз, два — осуществить! — сказали они все вместе.

Ка-вумпф! Земля у них под ногами содрогнулась, наполняясь корнями. Джонсы на другой стороне улицы закричали от изумления. Над башнями Джонсов теперь высились 120 футов дерева, изящные ветви которого, шелестя игольчатыми лапами, раскачивались в легком бризе. Но потом…

— Оно падает! — закричал Стэн, со всех ног бросаясь наутек через двор. — Бежим!

Со стороны Джонсов тоже заорали, эхом отзываясь на крик Стэна. Бабс в отчаянии подняла голову вверх, спроецировав кубическую контрольную сетку, готовая обратить рушащегося мамонта в воздух прежде, чем он окажется на земле. Дерево было такое большое, что бежать все равно было поздно. Однако…

Дерево и не думало падать.

— С первым апреля, — весело сказал Стэн, улыбаясь до ушей и невероятно собой довольный. — Попались.

— Тьфу, — отозвался Ренди, лицо у которого было белым. — Пореже так шутите.

— Болван, — раздраженно подала голос Вэнди. — С нашим Стэном всегда так, держи ухо востро.

— Эй, я просто решил вас развеселить. Отлично получилось. Но что это там за дыра на вершине?

Стэн встревоженно присмотрелся.

— Никто не говорил, что нужно было…

— Я устроила там небольшое дупло, — объяснила Бабс. — Как в книжке, которую мне читали в детстве. Дупло, с дверцей и окошком. И письменным столом.

— «Мохнатая семейка», — вспомнила Вэнди. — Какая прелесть.

— А верхушка не обвалится из-за этого дупла? — взволнованно спросил Стэн.

— Ничего не случится, — успокоила отца Бабс. — В соснах сплошь и рядом бывают дупла.

— И как ты предлагаешь нам туда забираться? — задал Стэн следующий вопрос.

— Сапоги-анемоны и перчатки Спайдермена, — объяснил Ренди, отреагировав мгновенно, словно вспышка молнии. — Я и Бабс придумали пользоваться ими, чтобы забираться на наши пальмы. Сейчас покажу вам, где все это найти в алла-каталоге. Раньше их делали в компании-«Модерн Роке», что в Колорадо. По-моему, ныне они вышли из бизнеса — в общем, как и все остальные, чьи товары попали в алла-каталог. Стэн сделал себе при помощи алла пару словно бы надутых желтых сапог и перчаток.

— Потрясно! Я никогда не решился бы купить себе такие!

— Ого, Па наконец-то просек фишку, — подала голос Бабс. — При помощи алла можно сделать себе такие вещи, которые никогда бы не купил. А потом, если они тебе больше не нужны, просто превращаешь в воздух, и все. Жажда потребительства отныне не бич нашего общества.

Бабс и Ренди сделали себе перчатки Спайдермена и сапоги-анемоны.

— Я лезу первой. Па, ма, следите, как я буду двигаться. Бабс внимательно посмотрела на нижний сук дерева, куда

хотела взобраться, потом развела пальцы на правой руке. Из перчатки Спайдермена вылетели длинные клейкие ленты имиполекса — точь-в-точь лягушачий язык. У перчаток была ДИМ-связь с ювви Бабс, и программа направляла языки точно туда, куда смотрела Бабс, особо фокусируя взгляд. Бабс расслабила пальцы. Этот жест был сигналом для перчаток медленно сократиться, подтянув Бабс вверх к ветви дерева. Тем временем подошвы ее сапог-анемонов выпустили из себя миллионы псевдоподий, прилепляясь и совершая восхождение по стволу дерева, что ослабило нагрузку на руку Бабс, а также уравновесило ее тело, предотвращая отклонение и перекручивание лент. Оказавшись на первом суку и надежно закрепившись сапогами-анемонами, Бабс улыбнулась стоящим внизу.

— Давай, Па, поднимайся, это легко!

— И мне придется повторять это каждый раз, когда я хочу подняться наверх, чтобы посмотреть вид?

— Если сможешь, придумай что-нибудь полегче. Но иметь свою алла все равно здорово. Можно попробовать разные незнакомые штуки, и если не понравиться, просто ликвидировать.

— Или завалить свой двор барахлом, как Джонсы.

— Рано или поздно они тоже поймут, что им совсем не нужно все копить. Вещи ничего больше не значат.

Стэн выстрелил имиполексовыми языками из обоих рук и осторожно подтянул себя вверх на ветку к Бабс.

— Это легче, чем кажется. Спасибо за науку, Бабс. Вслед за ними вскарабкался Ренди и тоже устроился на

суку. Бабс сразу же повернулась к стволу и продолжила подъем, Ренди двинулся за ней, вдвоем они напоминали белок, ловко карабкающихся по коре дерева. Сплат, кик, кик, сплат, кик, кик. Здорово! Оглянувшись, Бабс увидела далеко внизу поднимающегося следом Стэна. А Вэнди? А вот и она, парит около дерева словно чайка, превратив свой плащ в пару широких крыльев. На вершине она оказалась раньше Бабс и Ренди.

— О, какой чудесный вид, — приветствовала их она. — А комнатка такая круглая, миленькая.

В этом месте ствол был десять футов в диаметре. Дупло было вырезано прямо в сердцевине дерева, с парой полированных пеньков для сидения, тремя круглыми окошками-иллюминаторами и полукруглой дверью. В самом широком месте диаметр пола был около пяти футов. Округлый выступ сосны напротив двери создавал подобие стола, вокруг которого стояли еще четыре чурбака. Как только все забрались наверх, Ма и Па расположились за столом, а Бабс и Ренди в обнимку уселись прямо на полу.

— С ума сойти, сколько отсюда видно! — воскликнул Стэн. — Весь город точно видно и оба моста! Даже остров Фаралон!

Стэн наклонился вперед, прищелкивая языком от удовольствия.

— Джонсы похожи на недоношенных карликов. Хотите, я покажу им палец? Или, может, сделать при помощи алла горшок мочи и выплеснуть вниз?

— Не нужно над ними издеваться, — подала голос Вэнди. — Им ничего не стоит обратить нас в воздух. Такое уже бывает. Я слышала, что последнее время случается много убийств, таких, что Гимми даже не может найти следов. И не всякого удается потом восстановить.

Стэн поморщился от таких мыслей.

— Ты права. Нужно быть с Джонсами помягче. Может быть, удастся убедить их поменять башни на деревья. Да, здесь на самом деле круто. Как это ты додумалась сделать тут такую комнату, Бабс?

— Хочешь сдавать ее внаем?

— Нет, нет, но это уютное местечко для любовников. Ма и я испытаем это место, когда будет настроение. Эй, Вэнди, представляешь, как тут у нас получиться, кувыркаться-то? Как Тарзан и Джейн. Только ноги будут торчать из дверей.

— Можно сделать еще одну комнату, пониже, где ствол потолще, — сказала Бабс ровным голосом. Она уже давно привыкла к манерам своего отца. Может быть, поэтому ей было хорошо с Ренди. Бабс погладила Ренди по руке и улыбнулась ему. В сосновой комнате запах был приятный и свежий.

— В таком дереве как это, Бабс, и жить можно, — пробормотал Ренди. — Может быть, нам стоит съехать с твоего склада? Или, когда я раскручу свой консалтинговый бизнес, мы сможем купить участок на горе Санта-Круз, а там мы будем жить в таком, как это, дереве.

— И кого ты собрался консультировать, Ренди? — спросила Вэнди. Ее слух был невероятно острым.

— Не подслушивай, Ма, — отозвалась Бабс, про себя умоляя Ма задать им наконец вопрос, о котором сама не решалась начать разговор.

— Значит, вы собираетесь жить вместе. Как мило… — Вэнди замолчала на полуслове, словно бы ожидала продолжения разговора.

— Мы обручились, — наконец выложила свою новость Бабс. — Первого июня мы поженимся, одновременно с Йок и Филом.

Ренди, 1 мая

К облегчению Ренди — и небольшому его удивлению — родители Бабс тут же благословили их свадьбу. Он поселился у Бабс на полных правах и принялся дожидаться знаменательного дня, занимаясь тем временем каким-то проектом с другими своими партнерами.

Казалось важным попытаться сделать при помощи алла хорошие вещи, в особенности потому, что мировые новости были из рук вон плохие. Война с применением обычных видов вооружений, но невероятно жестокая и дикая разразилась в Африке, в Центральной Америке, Квебеке и на Балканах. В США тоже то тут, то там возникали стычки между бандами, в основном в районе Бостона, Далласа, Атланты и Лос-Анжелеса. Конечно же, в бандах почти не было женщин, и молди держались подальше от заварушек. Мужчины сражались против мужчин. У всех было вдоволь еды и крыша над головой, и разумных причин для драки не было — но мужчины дрались все равно, используя для этого самое мощное оружие, какое только можно было произвести при помощи алла.

Фил оказался прав — алла не могла вернуть человека, умершего обычной смертью. Если кто-нибудь пристрелит вас или взорвет, то никакая алла вас не спасет. Воскрешающая способность алла распространялась только на те случаи, когда убийство было совершено при помощи самой алла, так она была устроена. И хотя теперь всем это было понятно, находились люди (мужчины), которые производили при помощи алла оружие, для того чтобы грабить и мучить, насиловать и убивать, с каждым днем становясь все более жестокими и грубыми. Злодеи убивали друг друга, но конца их числу, казалось, не было. Невинные жертвы тоже гибли. Единственным действенным способом прекращения войны были метамарсиане, чья летающая тарелка обычно появлялась в центре самого ужасного сражения. Сначала тарелка призывала всех к миру, после этого вниз посылался луч, уничтожающий оружие всех участников, и если люди все равно продолжали сражаться, летающая тарелка испепеляла их. Но метамарсиане не могли успеть везде.

Бабс все время занималась творчеством, словно бы пытаясь доказать, что раздача всем людям алла не была ошибкой. В середине апреля Теодор помог Бабс устроить шоу в «Галерее Азиз». Он легко пережил потерю Бабс, что здорово удивило Ренди, который все время ожидал от противника атаки исподтишка, в кентуккийском стиле: украденный мотоцикл, групповое избиение под покровом ночи, поджог или донос в Гимми. Но ничего такого не случилось. Вместо этого Теодор предоставил Бабс место в галерее, а также составил и оформил для нее небольшой, но симпатичный каталог. Ренди был не в силах понять такое отношение.

Шоу Бабс называлось «Реалинг-червяки», и в представлении участвовали двадцать червяных ферм. Часть ферм она создала еще до того, как получила алла: лабиринты пластиковых трубочек, наполненных почвой и настоящими и имиполексовыми ДИМ-червями. Только для того, чтобы поиграть с вариантами, Бабс создала несколько новых версий червей, использовав реалинг-натуральных червей, вместо биологически-натуральных червей. Вдобавок она сделала при помощи алла полдюжины больших прозрачных двойных экранов различной формы, заполненных почвой и извивающимися ДИМ-червями. Были, например, кубы с червями, большие торообразные «пончики» и даже восходящие тильдами спирали, похожие на змеевики самогонных аппаратов. Последнее предложил Ренди, о чем он с гордостью вспоминал. Для того чтобы оформить шоу, Бабс развесила на стенах огромное количество кружев и сделала несколько вариантов своего мультяшного пустынного багги, придав череде машин «карамельные» спектральные цвета: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, индиго, фиолетовый. На дверцы Бабс наклеила логотипы с улыбающимися червяками, чтобы было соответствие теме шоу, и припарковала «червяные багги» аккуратным наклонным рядком перед галереей Азиз.

Название шоу подходило к теме как нельзя лучше, потому что тогда еще не все хорошо понимали, что может означать реалинг. На открытии, как никогда раньше, была большая толпа, разодетая в чудную сан-францискскую одежду, однако продажи были из рук вон слабые. Потенциальные покупатели, как правило, уходили домой с намерением сделать там себе копию работ Бабс при помощи своих собственных алла. Было, например, так: какая-то девица с прической, похожей на улей, и в прозрачной юбке из болтающихся дилдо, наверное, с полчаса стояла на тротуаре и пялилась на червяной багги Бабс, а потом — хлоп! — сделала себе точно такой же, хотя и свою версию, использовав за основу модель пустынного багги из алла-каталога, как прежде и сама Бабс. Конечно, начинка и суть пиратской копии багги были не теми же самыми, что у Бабс, потому что они вышли из головы девицы в дилдо-юбке, но по виду это было почти то же самое. Девица прыгнула в свой новый автомобиль и укатила, а Ренди бежал некоторое время за ней по улице и орал вслед пустые угрозы.

Ситуация с кружевами вышла немного иная. Если дизайн червяного багги скопировать на глаз было достаточно просто, поскольку все детали были крупные, то в кружевах было слишком много мелких деталей, созданных колониями интерактивных ДИМ-прядилыциков. Ни один посетитель галереи не оказался способен мысленно срисовать все завитки и узоры и потом воспроизвести их при помощи алла. Но даже при этом Ренди и Бабс все равно засекли подвыпившего мужичка в оранжевой кожаной куртке, выходящего из галереи с шалью на плече на основе грубой пиратской копии кружев Бабс. Но, например, вместо того, чтобы быть перевитыми и сотканными, кружева были просто сплавлены в местах соединения, и все кружево повторялось через каждые четыре квадратных фута, вместо того чтобы все время чуточку менять дизайн по ширине шали, как это было у Бабс.

Пластиковые черви оказались наименее подверженными копированию, поскольку именно запрограммированное групповое поведение и делало их предметами искусства. Их манера свиваться в клубки, извиваться и ползать особым образом, а также способность слегка светиться — все это было основано на лимпсофт-инженерии, — специальной разработке Бабс, сделанной с помощью Ренди. И конечно же, не было возможности понять суть этих программ, «увидеть» эти микроскопические коды, просто глядя на червей. И тем не менее все были так увлечены копированием и торопливым изготовлением червей «для себя», что проглядели или недопоняли этот факт. Единственный приличный покупатель, предложивший Бабс официально купить ее работу, был худощавый банкир по имени Чок Фрессер. Фрессер захотел приобрести центральную часть шоу: прозрачную двадцатифутовую сложную конструкцию, наполненную имиполексовыми червями тысячи различных оттенков голубого, и зеленого, называющуюся «Червяки вово».

Однако оказалось, что Фрессер совсем не желает покупать объект в физическом смысле, он просил Бабс скопировать ему дизайн-программу объекта, чтобы он смог создать копию у себя дома.

— Слишком много хлопот с доставкой, — объяснил Фрессер. — Упаковывать, распаковывать — кому это теперь нужно? Скопируйте мне код, и я смогу каждый раз устанавливать «Червяков вово» у себя или убирать, когда не будет настроения.

Канди Азиз, хозяйка галереи, была хорошей подругой Бабс с самой школы. Когда Бабс заявила, что не хочет продавать Фрессеру программный код, потому что деньги теперь ничего не значат, Канди ответила, что, верно, деньги теперь ничего не значат, но некоторым образом все-таки значат — во-первых, потому что люди до сих пор имеют особенность ценить в первую очередь те произведения искусства, за которые они заплатили, а во-вторых, аренда места в галерее, такой как «Галерея Азиз», стоит кой-чего, и не следует трястись из-за того, что их обжулят при помощи алла.

В результате Бабс согласилась, и Фрессер ушел домой с полным кодом «Червяков вово». А через неделю маленькие настольные копии объекта уже продавались в каждой сувенирной лавочке на Пристанях Фишермана — с чего Бабс не перепало ни гроша авторских. Канди нажала на Фрессера и стребовала с него тройную первоначальную цену, но и это решение Бабс не успокоило.

— Нужно придумать, как продавать дизайн для одноразового использования, — задумчиво сказал Ренди. Он и Бабс сидели на вышитой муравьями софе на складе Бабс. Брат Бабс, Сент, составлял им компанию. Было первое мая.

— Можно использовать архив для одноразовой распаковки, — предложил Сент. — Я изучил эти штуки, когда работал на «Мета Вест Линк». Можно запаковать твой дизайн в зип-файл и послать заархивированную версию пользователю, вместе с распаковщиком, который уничтожает себя после одного использования. Вроде дешевых одноразовых штанов — можно один раз застегнуть ширинку, и она хорошо держит. Можно опубликовать дизайн в алла-каталоге, но если кто-нибудь хочет сделать заказ, он получает запакованную копию дизайна с одноразовым распаковщиком. Само собой распаковщик должен быть сконструирован таким образом, чтобы мог загружать информацию только в алла, и ни в коем случае не в другое устройство с памятью.

— Я поняла, — подала голос Бабс. — Следовательно, нужно сделать каталог, который и устроен именно как каталог: только изображения предметов, а для того чтобы получить полный доступ к ним, нужно перевести мне оплату. Если хочешь получить еще одну копию, нужно снова платить. Отличная идея, Сент. Жаль, что ты раньше мне этого не рассказал.

— Век живи, век учись, сестричка, — наставительно сказал Сент. — Просто подумай о судьбе несчастных компаний, вся продукция которых оказалась в метамарсианском алла-каталоге.

— Как, например, «Модерн Роке», — сказал Ренди. Ему очень нравились перчатки Спайдермена и сапоги-анемоны, и он поинтересовался судьбой их изобретателей и производителей. — Они полностью вылетели в трубу. Метамарсиане оставили их без всего. Все их разработки попали в каталог, все сто процентов, с полным дизайном и отпечатками, снятыми при помощи нанотехнологий. Эти метамарсиане хорошо выполнили свое домашнее задание. А этот твой фокус, который ты предложил, Сент, что если кто-нибудь об этом проведает? В принципе, сама идея стоит денег, потому что неплохо было бы внедрить ее повсеместно, чтобы изобретатели и художники все же получали вознаграждение за свои труды.

— Тогда стоит подумать над тем, как этот мой фокус продавать, — задумчиво проговорил Сент. — Назовем его Разовый Архив, Раз-Зип. Нужно только подшлифовать детали. Ведь на самом деле я вовсе не программист. Но вам двоим это точно понадобится. Да, одному мне не справиться, нужен кто-то, кто поможет наладить производство.

— Ну почему сегодня только и разговоров, что про куплю-продажу? — раздраженно спросила Йок. Она только вошла в комнату. — Вас послушаешь, так кажется, что тут собралась компания бизнесменов, у которых в голове одни цифры и бабки. Парни с калькуляторами на ДИМ-чипах в башке. И Фил самый больной. Только и думает о том, как сделать и продать свои дирижабли. Весь в попытках заработать! Для чего только ему деньги нужны? Никому чертовы деньги не нужны! А тем временем люди убивают друг друга развлечения ради.

Ответ Йок был не нужен, она отвернулась к двум огромным аквариумам, которые сделала сама и установила в дальнем конце комнаты. Некоторое время она молча рассматривала их. Внутри одного из аквариумов находился реалинг-риф, состоящий из мягких и жестких кораллов, родом из Южной Океании. Все было сделано при помощи алла, все было живое, и сами коралловые полипы, и диатомовые водоросли, которыми полипы кормились. В другом аквариуме находилась работа Йок, которую она еще не закончила, колония миниатюрных лимпсофт-полипов, которые должны были в итоге построить искусственный риф. Дела у фальшивых полипов были не слишком хороши. Поднявшись сегодня утром, Ренди заметил, что искусственный коралл Йок принял вид маленьких уродливых на вид и хрупких наростов, а отнюдь не гладких и ветвящихся роговидных ветвей, которых Йок изначально пыталась добиться.

— Хрен с ним, — проговорила Йок, не отрывая глаз с аквариума. — Это единственное, чем я могу пытаться управлять — но и это оказалось для меня слишком сложно. Можешь помочь мне настроить их еще раз, Ренди?

— Как там дела у Фила с его дирижаблями? — спросил Ренди.

— Ох, он уже всю крышу ими заполнил, — ответила Йок, сделав себе при помощи алла чашку кофе и расхаживая с ней по комнате. — Но мало-помалу у него дела идут к лучшему. «Дирижабли Флит», слыхали уже такую торговую марку? Что вы там говорили с Филом по поводу денег, Ренди?

— Фил хочет раскрутить свою марку по всему свету, — ответил Ренди и, подумав об этом, сказал сам себе, что не разделяет таких амбиций. Свою роль он всегда видел на втором плане, торчать в первых рядах, а тем более руководить, он не желал. Скорее, ему ближе роль консультанта. Кого-то, кто помогает людям находить и устанавливать нужные связи и выполнять работу. Он был очень доволен тем, как ему удалось помочь Бабс сделать червяные фермы, Филу — дирижабли, Йок — рифы, и, может быть, он еще поможет Сенту разработать идею реалинга на основе Раз-Зип-раскодирования. Но во всех случаях он не был движущей силой предприятия. Черт, он рад тому, что ему удалось наладить для себя нормальную жизнь. Кажется, мир позволил ему это.

— Для некоторых людей деньги имеют очень большое значение, — ровным голосом произнес он. — Хотя, по большому счету, деньги — это для любого не плохо.

— Не забудь о собственности на землю, — заметила Бабс. — Йок и Филу нужны деньги для того, чтобы купить себе участок земли и обзавестись своим домом. Конечно, я не возражаю, чтобы они оставались тут сколько угодно, могут жить как сквоттеры на крыше или лепить гнездо к стенам. Но сами понимаете, постепенно…

— Мы можем уехать, как только скажешь, — тут же вспыхнула Йок. — На Луне места сколько угодно. Или на Марсе. Или на астероидах. Там в любом случае лучше, подальше от войн.

— Я не думаю, что вам нужно отправляться в космос, — сказал Ренди. — Самому мне кажется, что делать там нечего. Земля — это самое интересное место, где все происходит. Кроме того, после появления у всех алла не нужно больше тратить время на копание в земле и трудиться на фермах. Продукты и еда берутся прямо из воздуха. В результате свободных и дешевых акров становится сколько угодно. Черт, да свободный участок можно занять на любом склоне горы, да где угодно. С алла не нужно ходить в магазин, не нужно электричества и водопровода. Все могут быть счастливы и всем есть где жить.

— Тогда почему люди продолжают убивать друг друга? — спросила Бабс. — Просто чтобы пощекотать нервы? Ради кайфа? Слава Богу, что у нас в Сан-Франциско пока все спокойно.

— Я слышал, что в Окленде становится все опасней, — сказал Сент. — Я начинаю подумывать о том, что раздать всем алла было не такой уж хорошей идеей.

— Если нам когда-нибудь удастся снова встретиться с метамарсианами, может, попросить их забрать к чертям все алла? — предложил Ренди. — Хотя на такое трудно решиться. Эй, я говорил вам, что мой папаша летит с Луны внутри Кобба? Торопится на свадьбу. Должен прибыть сегодня.

— Жаль, что Дарла не осталась, — сказала Йок и пригорюнилась. — Как только она поговорила с Уайти, так сразу затосковала и захотела домой на Луну. Думаю, решила проверить, не выращивают ли там новую Дарлу, клона на гидропонной ферме, взамен старой. Хорошо, теперь отец и мать снова будут вместе, но мне-то с того какой толк? Я хочу, чтобы мои родители и моя сестра были на свадьбе! Нужно было, чтобы не Вилли, а они прилетели с Коббом. Уайти сказал, что мне следовало бы выходить замуж на Луне. Он считает, что здесь, на Земле, становится слишком опасно. Но Фил и слышать ничего не хочет, говорит, что на свадьбе обязательно должна быть его семья и его друзья, и чтобы мы женились вместе с вами. Какого черта? Свадьба и без того тяжелое предприятие. Скажите, с чего мы должны жениться в один день?

— Не нужно смотреть на меня, — сказал Ренди. — Это ты и Бабс решили устроить свадьбу в один день. По-моему вы, девчонки, решили, что раз уж Йок настолько, черт побери, безумная, что согласилась выйти за Фила, то почему бы не устроить все остальное тоже безумно, и еще круче. Как в финале мыльной оперы по видди или типа того.

— Я поняла, — ответила Йок. — Я не помню точно, в каком настроении мы принимали решение, только такого настроения у меня больше нет. В тот вечер нам с Бабс было здорово весело. Мы только что начали раздавать алла всем желающим, и думали, что скоро наступит рай» А вместо этого теперь везде идет война. Даже мы с Филом поругались минуту назад. Хотя до стрельбы, конечно, не дошло.

— Бедняжка Йок, — пожалела ее Бабс. — Из-за чего вы поругались?

— Из-за матери Фила, Евы, — ответила Йок, нахмурившись. — Наверное, ты уже и так об этом знаешь, Бабс. Ева решила, что не следует устраивать свадебную церемонию прямо перед твоим складом, Бабс, как мы хотели.

— О да, — ответила Бабс. — Я уже об этом слышала. И, вроде, с Евой согласилась.

— Спасибо, что все-таки сказала мне, — резко бросила Йок, и ее глаза засверкали. — Пять минут назад Фил сообщил, что Ева и Вэнди заказали для нас бальный зал в отеле «Фермонт». Словно мы шестиклассники на школьном маскараде. Черт, да еще хуже. Словно мы какие-то богатеи этого мира, в то время как все остальные люди страдают. В особенности женщины. И я… я наорала на Фила. Я сказала ему, что вообще не собираюсь выходить за него замуж.

Подбородок у Йок задрожал, и она расплакалась.

— Какой-то кошмар.

Бабс переглянулась с Ренди, и тот встал.

— Эй, Стэн, давай пойдем наверх и взглянем на дирижабли Фила. Пошли, Вилла Джин.

— Ага, — кивнул Сент. Вилла Джин торопливо побежала по полу и вспрыгнула Ренди на руки.

У стены склада Бабс Фил устроил что-то вроде лестницы, установив несколько батутов из туго натянутых пластиковых листов. Можно было забраться на крышу, прыгая с одного батута на другой. Чтобы спускаться вниз, был приспособлен пожарный шест. Фил и Йок пристроили еще три комнаты к своему первоначальному гнезду в переулке; каждая комната была устроена на уровне одной из батутовых ступеней.

— Чувствуешь себя на них, как прыгучая рыба, — заметил Ренди, глядя на то, как скачет Сент.

— Как лосось, — согласился Сент. — Как лосось, поднимающийся вверх по течению ручья, чтобы отметать икру. Эй, Фил, как дела? Мы тут у тебя сейчас вымечем немного икры, хорошо?

— Привет, ребята, — отозвался Фил, глядящий вверх с огромного воздушного баллона, разложенного на крыше. — «Дирижабли Флит» приветствуют вас. Пытаюсь заняться делом. Но мысли в голову не идут. В Окленде стрельба. Вон там, на другой стороне бухты, отсюда видно как что-то горит.

И в самом деле, на другой стороне бухты над городом Окленд поднимался дым пожаров. Однако небо над пожарами было по весеннему голубое, с легкими пушистыми облачками.

— Я только что слышал новости, — сказал Фил. — Все началось с какой-то банды. А теперь происходят столкновения на расовой почве. Все сводят счеты со всеми за то, что раньше с ними сводили счеты за то, что сводили счеты, и так до бесконечности. Сколько дней прошло, с тех пор как у всех появились алла?

— Два месяца, — ответил Ренди. — Можно было надеяться, что за два месяца люди сообразят, что к чему.

Два месяца назад Ренди понял, что любит Бабс. А еще через месяц они должны будут пожениться. Если только вокруг не станет «жарче». Если только люди не забудут, что когда-то были людьми.

— О, черт! — воскликнул Фил. — Глядите, что творится в Окленде!

Кто-то в Окленде устроил такое, от чего одно из офисных зданий вдруг обрушилось. Может быть, превратил при помощи алла часть здания в воздух. Ветер подул в их сторону, и Ренди почуял слабый запах дыма и услышал треск ружейной стрельбы.

— Пусть они перестанут, — взмолился Ренди, и в то же мгновение над Оклендом появилась сверкающая блестящими боками летающая тарелка. Метамарсиане снова подоспели на помощь. Послышался отдаленный рокочущий голос — это тарелка разговаривала с воюющими сторонами. Потом вниз упало несколько стремительных лучей; по слухам, после того как летающая тарелка появляется на месте сражения, первым делом она уничтожает все сделанное при помощи алла оружие.

— Нужно избавиться от алла, — проговорил Ренди, в первый раз поняв, что это действительно необходимо. — Оно того не стоит. В особенности, когда пришельцы улетят — тогда начнутся настоящие проблемы.

— Давайте полетим в Окленд и поможем, — предложил Фил. — Это можно сделать на моем дирижабле.

— Отличная идея, — согласился Ренди. — И, может быть, нам удастся подлететь к метамарсианам поближе и поговорить с ними.

При помощи алла Фил мгновенно заполнил оболочку дирижабля гелием. Поверхность его была покрыта длинными имиполексовыми прядями, которые Фил назвал «Умный Волос». Дирижабль быстро поднялся над крышей, и неожиданный порыв ветра чуть не унес его в сторону. Но имиполексовые полосы принялись извиваться, старательно удерживая тушу дирижабля на одном месте.

— Вот пассажирские седла, в которых мы будем сидеть, — сказал Фил, указав на несколько сидений из полотняных полос, висящих под брюхом дирижабля.

— Ты хотя бы его испытывал? — спросил Сент.

— Конечно, — ответил Фил. — Хотя с двумя пассажирами еще не летал. Но если что-то пойдет не так, мы всегда можем сделать себе при помощи алла по паре крыльев, вроде дельтаплана. Полетели. Быстренько смотаемся к Окленду и проверим, не нужна ли кому из раненых помощь. Если что, сотворим несколько машин-хилеров. Туда всего-то пять минут лету.

— Я «за», — отозвался Ренди. — Для разнообразия будет здорово.

Как только они уселись в пассажирские сиденья, имиполексовые полосы принялись вздыматься мерными взмахами. Дирижабль полетел по воздуху легко, словно тыквенное семечко. Фил повернул дирижабль в сторону летающей тарелки, но прежде чем они успели приблизиться, блестящий диск стрелой унесся прочь с такой стремительностью, что глазом за ним невозможно было уследить. Через несколько минут они уже были над залитыми кровью улицами Окленда.

— Осторожно, — сказал Сент. — В нас могут начать стрелять.

Однако летающая тарелка успела всех разоружить. Участники столкновения разбежались, оставив на улицах и тротуарах десятки раненых. Фил опустил дирижабль на улицу, и они втроем бросились к раненым, на ходу при помощи своих алла изготовив несколько машин-медиков. Вскоре начали появляться сотрудники службы спасения. А еще через некоторое время прибыли и первые строители, чтобы начать расчищать развалины и ремонтировать разбитые здания.

— Тут все уже под контролем, — сказал Сент немного погодя.

— Давайте возвращаться, — сказал Фил. — Я хочу помириться с Йок.

— Черт! — воскликнул Ренди, взглянув на часы. — Скоро мой отец прилетит!

Полет в обратную сторону прошел немного медленнее, потому что со стороны океана поднялся сильный ветер. Но «Умный Волос»® дирижабля поддерживал приличную скорость. Парни сидели тихо, думая о том, что только что увидели. Много народу было тяжело ранено или уже умерло, когда они появились, так и не дождавшись машин-хилеров.

Когда они добрались до крыши склада, Фил спустил газ из дирижабля и осмотрел баллон, пользуясь виброножом, чтобы приподнять маленькие клапаны.

— Хорошо, что все работает надежно, — сказал он. — Там столько убитых — несчастные…

— Неплохой у тебя вышел дирижабль, — сказал Сент.

— Я долго придумывал конструкцию, — сказал Фил. — Мне не нужен был имиполекс молди-качества, чтобы делать такие дирижабли. А это важно, потому что если алла вдруг пропадут, может и по нашей милости, то нам придется делать и покупать имиполекс снова, а хороший имиполекс стоит денег. Думаю, если я сумею разработать достаточно простой алгоритм, то сойдет и пьезопластик промышленного качества. Если твой отец, Ренди, поможет мне написать код, это будет здорово. Когда, наконец, он прилетит?

— Уже в любой момент, — сказал Ренди, глядя в небо.

— Хорошо, — кивнул Фил, хлопая рукой по поверхности спущенного дирижабля. — Ладно, пойду поговорю с Йок.

Он прыгнул с края крыши, схватился за пожарный шест и соскользнул вниз.

— Посмотрев, что стало с Оклендом, я тоже против алла, — признался Сент Ренди. — Думаю, что нужно найти себе такое занятие, чтобы не зависеть от алла.

— Например, заняться водными мотоциклами?

— А что, неплохая идея. Может быть, твой отец поможет мне запрограммировать ДИМ-чип?

— Он много знает, — ответил Ренди и гордо улыбнулся. — Черт, мой отец изобрел лимпсофт-инженерию, а также ювви. Когда я был ребенком и ходил в школу, то не знал, что у меня такой знаменитый папаша. Думал, что я никто и звать меня никак.

— Теперь это не так, — сказал Сент, глядя вверх. — Эй, ого! Вот он летит!

С неба на землю опускалась на столбах ионного пламени сверкающая молди-фигура. Это был Кобб, нагруженный чем-то внутри. Вслед за Сентом Ренди соскользнул вниз, и, остановившись на гравии, они смотрели, как Кобб идет на посадку. Услышав крики, из склада выскочили Бабс, Фил и Йок. Ренди заметил, что Фил и Йок снова держатся за руки и улыбаются друг другу.

Мягко опустившись на землю, Кобб раскрылся и выпустил на свет Божий седого пятидесятилетнего мужчину. Тот явно был доволен, что наконец-то ему удалось оказаться на свободе. Он вздохнул полной грудью и поклонился присутствующим.

— Всем привет, я Вилли Тейз.

Вилли осмотрел всех пятерых встречающих, потом подошел к Ренди и потряс ему руку.

— Вот каков мой сын, — сказал седой мужчина, оглядывая Ренди с головы до ног. — Наконец-то мы встретились лицом к лицу. Извини, что не прилетел раньше. Здесь, на Земле, клево. Я был дураком, что бросил Землю. И мне очень жаль, что твоя мама умерла, я ведь даже не успел поговорить с ней. Хорошая была женщина. Значит, решил жениться? Супружество — это часть жизни, которую я не сумел познать. Я всегда был такой урод, что за всю жизнь только разок и сумел спустить в женщину. И ты, Ренди, воспользовался этой редкой возможностью, чтобы появиться на свет. Мой самый лучший сперматозоид. Молодчина!

— Спасибо, — ответил Ренди, весьма польщенный. — Значит, ты в самом деле мой Па?

— Он мой правнук, а ты — мой праправнук, — подал голос Кобб. — Нам всем давно пора было встретиться. Ради бога, обними же наконец своего сына, Вилли. Ты ничем не заразишься.

Отец и сын обнялись. Обоим это ощущение понравилось. Вилли улыбался до ушей, потом повернулся к остальным и принялся болтать со скоростью миля в минуту, как человек, очень долго просидевший в одиночестве. Ренди это ощущение было знакомо.

— Привет, Йок, здорово снова с тобой увидеться, — сказал Вилли. — Классно, что ты устроила для всех алла! Вы представить себе не можете, как изменилась Луна! Слава Богу, луняне достаточно умные, чтобы не ввязаться в войну друг с другом. Не то, что гнилые обитатели грязи.

— Мы только что прилетели из Окленда, где создавали для людей хилеры, — объявил Ренди. — Дела там — хуже некуда.

— На Луне все заняты тем, что устраивают под поверхностью огромные залы, с парками и озерами, — рассказал Вилли. — Молди тоже рады, только и знают, что заготавливают мегатонны имиполекса. Твои родители шлют тебе наилучшие пожелания, Йок, и, веришь или нет, но дела у них друг с другом наконец-то наладились. Я считаю, что на Уайти подействовало время, проведенное без Дарлы, когда он думал, что навсегда потерял ее. Джок обещала прилететь на несколько дней, она захватит с собой Кори Рипсома. А это, значит, Фил Готтнер?

Вилли улыбнулся и встряхнул руку Филу.

— Ренди немного рассказал о тебе, по ювви.

Вилли повернулся к паре, с которой он еще не успел поговорить.

— А это, стало быть, детишки Торчка — думаю, Бабс и Сент? Я хотел сказать, Стэна, не Торчка. Он ведь давно завязал, трезв как стеклышко — который месяц? Круто. Мне не хотелось бы повстречаться на свадьбе со старым Торчком. Да, разве это не прекрасно? Вы все — такие чудесные молодые люди. В особенности Ренди! И Бабс! Представьте, скоро Бабс станет моей невесткой! Должен сознаться, что здорово этому рад!

— Привет, Вилли, — сказал Сент. — Я тоже рад с тобой познакомиться. Мы с Филом надеемся, что ты найдешь время и поможешь нам кой в чем с нашим лимпсофтом.

— Прекрати сразу забивать ему голову делами! — поторопился ввязаться Ренди. — Па неделю провел, сидя внутри Кобба.

— Спасибо, сынок! — воскликнул Вилли, снова обнимая Ренди. — Ты прекрасно выглядишь. Это больше, чем я заслуживаю. Да, мне нужно пойти прилечь и отдохнуть.

— Я вернусь через минутку, — сказал Ренди, взглянув на Кобба, который уже растекся на гравии, превратившись в лужу. — Как самочувствие, прапрадедушка Кобб?

— Устал, — ответил Кобб, выставив глаз из лужи своего тела. — На подлете к Земле я услышал плохие новости. Думаю, мне нужно полежать вот так на солнышке некоторое время и отдохнуть. Если я сейчас сделаю при помощи алла бутылку квантовых капсул, высыплешь их на меня?

— Заметано.

Как у всех молди, алла Кобба была встроена внутрь тела. Не двинув ни одним мускулом, Кобб произвел контрольную сетку и создал при помощи алла серую магнитную бутылку квантовых капсул. Ренди поднял бутылку к свету, проверяя счетчик.

— Здесь целый тераватт, Кобб? Сойдет?

— Я знаю, — ответил Кобб, вырастив воронку на своей груди. Ренди влил серебристую струйку квантовых капсул в грудь старика молди.

— Благодарю, — ответил Кобб. — Очень кстати; но мне уже невмоготу на этой планете. Люди стали такие… Кстати, мой вонеед, он работает нормально? И пользуется успехом?

— Пользуется, — отозвался Ренди. — Сейчас самый бум. Люди и молди очень сблизились. Вот только люди — все время дерутся друг с другом, сражаются, и потери большие. Все идет прахом. Что же касается лично меня — то у меня с Бабс все как нельзя лучше, настолько, что я уже забыл, что был когда-то сырным шариком. Оставь Кобба в покое, Вилла Джин, беги внутрь.

Ренди оттолкнул Вилла Джин от Кобба по направлению к двери склада.

— Все очень тебе благодарны, Кобб. Но ты сказал, что устал — как это понимать? Мы думали, что ты будешь баллотироваться на мэра.

— Нет, — ответил Кобб. — Я собираюсь отправиться в путешествие. Политика все равно уже мертва. Политика была нужна для того, чтобы делить скудные ресурсы нашей планеты, но теперь на нашей планете нет больше дефицита. После того как появились алла, политика приводит к ненависти и войнам. Хотите знать, почему я так во всем вдруг разочаровался? Люди начали сбрасывать друг на друга килотонные бомбы.

— Ядерные? — поразился Ренди. — Но я думал…

— Обычную взрывчатку, — ответил Кобб. — Если попросишь, алла вполне способна сделать тысячу тонн обычного тринитротолуола. Недавно только было придумано. Большая часть Иерусалима стерта с лица Земли. А теперь я слышу, — Кобб вздохнул, — Багдада больше нет.

— Нужно заблокировать алла на производство оружия, — решительно сказал Ренди.

— Но что такое оружие? — спросил Кобб. — Обычный бензин может быть оружием. Водород и кислород. Кислота. Даже камень может стать оружием, если сбросить его с высоты точно на голову. Думаю, нужно попросить Ом забрать у нас алла. Нужно передать через метамарсиан.

— Я видел сегодня тарелку над Оклендом, рано утром, — сказал Ренди. — Но они быстро улетели. Могу спорить, что пришельцы рванули на Ближний Восток. Значит, Багдад и Иерусалим разрушены?

— Да, — ответил Кобб.

— Что нам теперь делать?

— Продолжать жить, как жили — сколько нам осталось спокойной жизни? Женись на Бабс.

Йок, 1 июня

— Сиди смирно, — сказала Джок, наклоняясь вперед, чтобы поправить тушь на реснице Йок. Сестры-близнецы с давних пор предпочитали использовать друг друга вместо зеркала. — Вот так. Теперь отлично.

Джок отступила на шаг и улыбнулась. Они находились вдвоем в туалетной комнате для невест отеля «Фермонт», на верхнем этаже, около бального зала. Время, назначенное для свадебной церемонии, почти подошло. Йок слышала музыку; Сент и несколько его друзей исполняли психо-концерт, изображая старинные флейты на листах имиполекса — каким-то образом добавляя отзвуки хеви-металла.

— Хорошо, что мы решили устроить свадьбу на Земле, я рада, — сказала Йок. — Здесь, внизу, здорово. Если только не станет хуже того, что сейчас творится. Сила тяжести придает церемонии особую серьезность.

Джок совершила несколько плавных движений руками, словно бы дирижируя оркестром.

— Волнуешься?

— Тебе нравится Фил, Джок?

— Он классный. Блондинчик, а на подбородке щетина темная — аппетитный. И смотрит на тебя так — ясно, что влюблен. Эмуль и Береника тоже одобряют.

Благодаря несчастливому стечению обстоятельств, а также ветсофт-вмешательству в момент развития плода, Джок родилась с парочкой сознаний роботов в своей голове, обитающих в правом полушарии ее мозга. Благодаря постоянному их присутствию, Джок обладала безграничной памятью и эрудицией, однако ее восприятие окружающего мира иногда заметно отличалось от восприятия обычного человека.

— Эмуль и Береника, они, э-э-э… Видишь ли, они провели исследование в отношении Фила.

— И могу я узнать результаты? — спросила Йок.

— Все в полном порядке, — ответила Джок. — Эмуль сказал, что за Филом не числится никаких преступлений, его криминальное досье чистое, и он именно тот, за кого себя выдает. Береника сказала, что геном Фила не только свободен от мутаций, но еще и очень хорошо соответствует твоему. Извини, что мы начали копаться в твоей жизни. Это нас не касалось.

— Ничего, я прощаю, — кивнула Йок. — Я на время распрощалась со всеми мечтами о частной жизни — сегодня цирковое представление для родственников.

— А вот и клоун! — воскликнула Джок.

В дверь заглянул довольно сурового вида мужчина. Их отец, Уайти Майдол. На голове Уайти был его обычный ирокез, конец которого спускался за воротник рубашки. Поверх рубашки надет смокинг.

— Я пойду посмотрю, как там Ма, — сказала Джок и двинулась к двери; в маленькой комнате места было ровно на двоих.

— Насчет клоуна — верно, — сказал Уайти, и его губы раздвинулись, сложив на лице довольно приятную улыбку. — Я тут хожу черти как. Сколько дней мне понадобится, чтобы привыкнуть к гравитации, Йок?

— Три-четыре недели. Привет, Па. Как я выгляжу?

— Как ты выглядишь? — ох, Йок, ты выглядишь как ангел. Напоминаешь мне Дарлу — какой она была когда-то давно. Она сказала, что в этом году у нас будет двадцать пятая годовщина.

— Ты хорошо с ней обходишься, Па?

— Что за вопросы! — Уайти неуютно поежился, выглядя в туалетной комнате для невест, с забранными белыми драпировками стенами, слишком не к месту. — Ты за нас не волнуйся, Йок, у нас все наладилось. Я вел себя плохо, но снова стал хорошим. А потом, это я должен тебя кой о чем спросить. Например, ты уверена, что хочешь выйти замуж за Фила? Если нужно, я помогу тебе сделать отсюда ноги.

Уайти сжал покрытые шрамами кулаки, словно собираясь драться.

— Нет, я все решила, — весело сказала Йок. — Ты, надеюсь, не против?

— Конечно не против. — Уайти растрепал ладонями свой ирокез, чтобы тот торчал дыбом. Чуть ли не впервые в жизни Йок видела своего отца в рубашке и пиджаке, тем более в смокинге. — Я просто спросил о том, о чем, по-моему, должен был спросить отец. Фил хороший парень. И мы уже заплатили за проведение свадьбы.

— Хорошо, нужно начинать, пока какой-нибудь болван не взорвал поблизости бомбу. Как мы узнаем, что пора идти к алтарю?

— Когда музыка поменяется. И музыка тут же изменилась.

— «Вот идет невеста», — объявил Уайти, протянув вперед руку.

В маленьком холле они встретили Бабс и Стэна, выходящих из другой туалетной комнаты. Платье Йок было белое, из обтягивающего шелка, с небольшим шлейфом, одеяние Бабс было произведением смарт-искусства: ее платье и волосы украшали медленно движущиеся мерцающие ДИМ-головки.

Владельцы «Фермонта» переделали при помощи алла-ухищрений верхний этаж бального зала, постелили роскошный деревянный паркет, задрапировали стены белым шелком с множеством сверкающих бриллиантов. В зале была дюжина высоких, от пола до потолка, окон, все до одного открытые нараспашку, чтобы впустить легкий июньский бриз. От его сладости у Йок перехватило дыхание. Если бы только мир смог остановить свое движение по нисходящей спирали. За прошедшие четыре недели еще пять городов были стерты с лица земли.

Стулья были расставлены так, чтобы образовать проход вдвое шире, чем обычно: чтобы Йок и Уайти, Бабс и Стэн смогли пройти рядом, чтобы не было ни вторых, ни первых. Перед окнами их ждали Ренди и Фил, стоящие по обе стороны от Кобба Андерсона.

Как выяснилось, среди четверых новобрачных не было пары схожей веры, чтобы можно было выбрать наиболее подходящего священника. Поэтому Кобб, быстренько устроив себе в Гимми лицензию мирового судьи, взялся исполнить церемонию сам. Старик молди часто говаривал, что устал, но все равно до сих пор любил находиться в центре событий. Ренди был в восторге от того, что женитьбой его будет командовать прапрадед, и Бабс не возражала. Что до Йок и Фила, то оба были рады, что религиозную часть церемонии Кобб возьмет на себя — разве не видели они все трое великое Священное СОЛНЦЕ?

Служба была исполнена прекрасно, хотя и не обошлось без веселых моментов. Пока они шли меж рядами, у невест бегали мурашки по телу. Эта часть вышла именно так, как Йок себе представляла свадьбу. Она идет к алтарю в свадебном платье. При этом чувствует, что глаза окружающих смотрят на нее. Лицо мужчины в конце прохода всегда представлялось ей размытым пятном, но сегодня она видела это лицо четко. Милый Фил. Потом все пошло быстрее, и неожиданно и она, и Фил по-очереди ответили «Да». Настала пора, и они надели друг другу кольца, а потом поцеловались. У Фила было для Йок совершенно новенькое кольцо, и это было здорово. То, как прошло все у Ренди и Бабс, для Йок слилось в одну размытую полосу ускоренной перемотки; она не слышала ни слова из сказанного ими. Потом движение снова замедлилось, и они плавно двинулись к выходу из зала, и снова Йок показалось, что она видела это уже тысячу раз.

Официанты расставили стулья вдоль стен и накрыли большой стол с разнообразной едой, изготовленной при помощи алла; дизайн свадебного обеда был придуман Филом и Бабс. Дарла стала одной из первых, кто обнял Йок, после Ма Йок обняли Па и Джок. Потом Йок обнялась с Филом и Бабс.

— Наконец-то мы поженились, — засмеялась Бабс. — Наверное, будет весело.

Но в веселье Бабс слышны были истеричные нотки. За ними по пятам следовала опасность.

Все были в сборе. Подружкой Йок, конечно же, была Джок, у Бабс — ее приятельница, хозяйка арт-галереи Канди Азиз. Сент был свидетелем Фила, а Кори Рипсом — Ренди.

За последние недели Кори Рипсом и Ренди успели крепко подружиться. Они сразу же понравились друг другу, потому что имели одну общую черту: оба были лимпсофт инженерами-самоучками, гаражного стиля, так сказать. Кори помог Йок завершить работу над имиполексовыми кораллами. На этой неделе Йок решила выращивать кораллы на воздухе вместо воды, это было ее последней новинкой; для полипов она начала пользоваться ДИМ-мошками. По сути, вчера она вырастила спинку для ее с Филом новой кровати, сказочную органическую структуру. Непросто было заниматься обычными вещами и творчеством, когда вокруг творились убийства, и каждый день армии и банды сражались между собой и осыпали друг друга бомбами. Но любовь и искусство все еще много значили; да, и то и другое значило больше, чем ненависть и война.

Старшее поколение было на свадьбе в полном составе, включая Уайти, Дарлу, Стэна и Вэнди, отца Ренди Вилли Тейза, мать Фила Еву и даже мачеху Фила Уиллоу. Дядя Фила Рекс тоже был здесь, а также прабабушка Фила Изольда и двоюродная тетя Хильдегард, у которой было самое изумительное на свете лицо. Все они нашли Йок восхитительной, и еще сказали, что заметили, как Йок с Филом отлично подходят друг другу, еще на похоронах несчастного Курта. Новая тетка Ренди, Делла Тейз, приехала из Сан-Диего, в основном для того, чтобы повидаться с Вилли. Делла привезла с собой свою мать, девяностолетнюю Илси, немного уже не в себе и плохо передвигающуюся, но тем не менее это была дочь Кобба Андерсона. Кобб был ужасно рад ее увидеть.

Среди молодых гостей были Терри и Тре, приехавшие из Санта-Круза вместе со своими детьми, Дольфом и Врен, которым ужасно понравилось путешествие. В честь счастливого дня — а кто знает, сколько счастливых дней осталось впереди? — Ренди и Диезы даже помирились, извинившись друг перед другом и простив всех и вся. Потом малышка Врен сидела на полу и играла с цыпленком Ренди Вилла Джин. Аарби Кида не пригласили, а Теодор не преминул явиться с новой подружкой-байкершей в кожаной куртке и джинсах. Дерек и его пес Умберто пришли вместе с Каллой. Было и много другого народа; почти в последнюю минуту с Луны прилетели подруги Йок Канли и Коколь, они сказали, что все равно давно собирались побывать на Земле, почему бы и нет, пока тут все не взорвали.

Среди гостей были даже несколько молди. Фил пригласил на свадьбу Снуков, которые помогли ему сберечь дирижабли, в результате явилась Изида, взяв в спутники разноцветного Тутмосиса. Вэнди и Кобб нашли себе новых друзей среди молди и пригласили их тоже. Благодаря тому, что вонеед получил всеобщее распространение, общение с молди больше не создавало проблем, по крайней мере для тех, у кого не было на этот счет разных комплексов.

Люди пили шампанское в таких количествах, словно завтра не предвиделось, болтали как сумасшедшие, и каждый вздрагивал от любого резкого шума. За прошедший месяц не стало Дакара, Гамбурга, Гонконга, Белфаста, Парижа, Антверпена — все эти города разрушены гигантскими бомбами. С помощью алла здания быстро восстановили, но жертв было без числа. И не далее как вчера Нью-Йорк тоже подвергся бомбардировке. Все колебалось на грани, неясно, что случится дальше, все ожидали в любой момент самого худшего. И вот…

— Летающая тарелка! — закричала мать Фила, Ева. — Смотри, Фил! Ох, они снова прилетели!

Тарелка, висящая перед окном бального зала, имела вид вполне традиционный — металлический диск с выпуклостью посредине. Корабль метамарсиан.

— Они прилетели помочь нам! — закричал Ренди. — Они могут забрать все алла!

Окна и стены вдруг стали расплывчатыми, словно состояли из воды, потом тарелка странным образом скользнула в бальный зал — и вот она висит в комнате над их головами. Транспортное средство пришельцев как раз уместилось под потолком между стенами, чуть наклонившись на одну сторону. Через возвышение центрального купола пролегла полоса, потом, словно клин пирога, часть купола скользнула в сторону. В открывшемся проходе появилось восемь фигур: семь знакомых метамарсиан, плюс один новенький, небольшая серого цвета фигурка, похожая на лысую девочку с большими миндалевидными глазами.

Йок принюхалась — да, появился старый знакомый запах молди. Метамарсиане еще не привили себе микроб вонееда.

— Мы здесь для того, чтобы поздравить новобрачных, — объявила Шиммер, подняв вверх руки и производя успокаивающие жесты. — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, дорогие друзья. Мы прилетели с миром, для того чтобы просить у вас помощи. Я — Шиммер с Метамарса, моих спутников зовут Пта, Пег, Джозеф, Вубвуб, Хареш, Сисс. Как многие из вас знают, мы и наша добрая богиня Ом принесли людям и молди в дар алла. Наш дар был распространен по Земле вот этими четырьмя молодыми людьми, что женятся и кого мы сегодня поздравляем: Йок, Фил, Ренди и Бабс. У нас тоже произошло событие, о котором мы с радостью хотели бы сообщить вам: у нас семерых родилась дочь Лова.

Серый ротик маленькой Ловы изогнулся в U-образной улыбке, и она поклонилась, плавно разведя длиннопалые руки в стороны.

— Давай пропустим сопли и сразу же ликвидируем эти чертовы алла! — закричала Уиллоу. — Люди разрушают свой мир, и вы не можете этого не знать!

— Она права, — поддержал Уиллоу Ренди. — Скажите Ом, чтобы она забрала у нас алла. Лова снова поклонилась.

— Какая она уродливая, — заметила Йок, и все ее напряжение вылилось в короткий смешок. — Да они над нами просто издеваются.

— Осторожней, — сказала Дарла, подходя к Йок поближе. — Пришельцы хотели попросить нас о чем-то важном. Это как в сказке. Ведьма явилась на свадьбу к принцессе.

— Ты права, Дарла, — ответил Вубвуб. — Но то, о чем мы собираемся вас попросить, не так уж и много: нам нужна ваша помощь, чтобы улететь отсюда. Мы не знаем, в какую сторону нам направиться, чтобы оказаться в пространстве с двумерным временем. Нам подсказали, что один из вас может нам помочь. Что скажешь на это, Фил?

Йок крепко схватила Фила.

— Оставьте его в покое!

— Подождите! — ответил Фил, нашаривая что-то в кармане. — Наверно, вы говорите вот об этой штуковине… — Он вытащил из кармана маленький черный шарик, внутри которого плавали крохотные сверкающие пятнышки. — Это то, о чем вы просите, верно, Вубвуб? Тот аквариум, который я получил от Ом? Это ведь звездная карта, так? Тогда заберите у нас алла, и я отдам вам звездную карту, чтобы вы могли улететь.

— Да, это карта, но от нее для нас никакого толку, — ответил Вубвуб, обнажая в широкой улыбке изогнутые желтые клыки. — Но все же дай мне на нее взглянуть.

— Бросай ему карту, Фил! — воскликнула Йок. — Пусть он к нам не приближается!

Фил бросил шарик Вубвубу, и тот поймал его на лету. Метамарсиане собрались в тесный круг, чтобы взглянуть на карту, а малыш жук Джозеф просто ползал по шарику.

— Да, Ом уже передала мне подобную карту через алла, — коротко подытожила осмотр Шиммер. — Это звездная карта, но нам она бесполезна. На этой карте только ваша часть космоса. У нас есть другая карта, на которой показана наша часть, где время течет в двух измерения. Общей карты, которая показывает взаимосвязанные соединения между частями, нет. Мы не можем выбрать маршрут, и нам непонятны объяснения Ом по этому поводу.

Снаружи на улице грохнул оглушительный взрыв, пока что в достаточном отдалении. Некоторые из гостей вскрикнули.

— Сейчас же заберите все алла! — закричала Йок. — Разве вы не видите, что опасность приближается?

— Мы можем попросить об этом Ом, — спокойно ответил Пта. — По сути, Ом способна также деактивировать все бомбы и оружие, которые люди сделали при помощи алла. Превратить их обратно в воздух. Мы сделаем это — с условием, что один из вас поможет нам найти дорогу обратно, в родной космос. Видите ли, вы способны видеть в снах то, что нам нужно. Сны людей — это их рудиментарная способность приближаться к двумерному времени. Если один из вас отправиться с нами в путешествие через галактику, мы сможем наблюдать за периодами сна и бодрствования этого человека — и тем самым сможем оценить направление в сторону нашего двумерного времени. Иными словами, нам нужен лоцман. Местный туземец-проводник. Так как насчет такой сделки, Фил? Можешь взять с собой Йок, если хочешь.

Неожиданно вокруг семерых метамарсиан появилась сетка контрольных линий. Это Уайти, заслонивший собой Йок, пытался при помощи своей алла превратить пришельцев в воздух. Но в тот же миг, когда Уайти произнес «Осуществить!», каждый из пришельцев сделал шаг в сторону. Уайти не добился ничего, лишь превратил часть воздуха в воздух.

— Бессмысленное насилие, — заметила Шиммер. — Для вас очень типично. Что же такое творится с вами, люди? Мы пытаемся помочь вам решить ваши проблемы, но все оказывается бесполезно. Все, о чем мы вас просим, это чтобы один из землян сопровождал нас в обратном пути к нашему родному миру. Нам бы хотелось забрать с собой того из вас, кто нас хоть немного знает. Если мы просто заберем случайного человека, он будет слишком напуган и не сможет помочь нам. И не все люди способны видеть сны так, как это требуется. Мы выбираем Фила, как самого лучшего, потому что он видит сны именно так, как нужно. Ом проверяла и изучала человеческую память. Эти горы, которые тебе все время снятся, Фил — указывают точно в сторону двумерного времени.

— Мне сняться точно такие же сны, как и Филу, — твердым голосом заявил Кобб. — Горы мне снятся все время. Оставьте молодежь в покое.

— Известный и замечательный старик, — сказала Пег.

— Но он не человек, — сказала Сисс.

— Нет, человек, — ответила Шиммер, склонив голову к плечу, словно прислушиваясь к внутреннему голосу. — Вот Ом говорит, что он нас вполне устроит. Она не проверяла этого раньше, но теперь увидела, что сны Кобба вполне нас устраивают, не хуже снов Фила.

— Молди спят? — прошептала Дарла на ухо Йок. — Я об этом не подозревала.

— Конечно мы спим, — ответила Изида Снук, услышав вопрос. — А за кого вы нас принимаете? За машины? Я рада, что Кобб предложил себя. Может, нас хоть немного станут уважать после этого.

— Тогда поднимайся на борт, Кобб, — сказал Пта. — Мы выйдем за пределы атмосферы и разгонимся до скорости, близкой к световой. И как только наберем достаточно данных о координатах нашего пространства, совершим чирп и в виде личностных волн отправимся в путь. Мы объясним тебе, как это делается.

— Если я соглашусь лететь с вами, Ом заберет все алла? — спросил Кобб.

— Ом уже готова сделать это, — ответила Шиммер. — На данный момент она собрала уже достаточную коллекцию человеческого сознания и воспоминаний. Она хорошо изучила и навсегда запомнила ваши лица. О вашей расе она не забудет. Единственное, что беспокоит Ом, это не почувствуете ли вы себя обманутыми, после того как она заберет алла. Но то, что убийства не прекращаются, и все эти взрывы…

— Наверное, мы просто еще очень примитивны, — печально вздохнула Бабс.

— Дело не только в этом, — ответил Джозеф. — Дело в том, что реалинг не очень хорошо подходит для одномерного времени. Некоторые бомбы даже не были куда-то специально нацелены. Да еще иногда люди создают бомбы во сне, случайно. И чем больше люди беспокоятся о бомбах и боятся бомб, тем больше бомб действительно появляется. Эти ваши сны — очень опасная штука. У метамарсиан нет снов, но и у нас бывают трагические случайности во время использования алла. Однако для нас даже глобальная катастрофа ничего не значит — потому что нитей времени у нас бесконечно много. Нет, я боюсь, что на вашей стадии развития культуры, при ваших неконтролируемых снах и одной-единственной нити времени, вам просто опасно иметь алла. Ваш мир слишком хрупкий. Вы твердо решили, чтобы Ом забрала алла?

— Да, таково наше условие сделки, — ответил Кобб. — Я отправлюсь с вами и увижу для вас во сне дорогу к двумерному времени. А вы попросите Ом забрать все алла.

Метамарсиане на мгновение замолчали, переговариваясь с Ом.

— Все согласны с тем, что алла им больше не нужны? — громко спросил Вубвуб. Снаружи раздался еще один взрыв, на этот раз гораздо ближе чем раньше. — Ом хочет знать ответ.

— Алла больше не нужны! — закричала толпа.

— Поторопитесь! — крикнула Йок. — Скорей заберите алла! И пускай Ом заберет также и все оружие, которое сделали при помощи алла, как предложила Шиммер.

— Да будет так, — сказал Пта.

Йок почувствовала, как у нее на поясе в сумочке что-то зашевелилось. Ее алла и алла у всех присутствующих одновременно исчезли. В воздухе разлилось умиротворяющее чувство покоя и безопасности. Люди и молди засмеялись и принялись обниматься друг с другом.

— Пошли, шеф, — сказал Вубвуб Коббу. — Надеюсь, понимаешь, на что решился?

— Ох, Кобб, — вздохнула Йок и поцеловала Кобба на прощание.

— Ничего, — ответил Кобб, — я и так пожил слишком много.

— Мы запросто можем, использовав твою программную основу, сделать еще одного Кобба, чтобы он был с нами, — шепнул Коббу Вилли. — Сохранился 5-куб с твоей записью.

— Пожалуйста, не нужно этого делать, — попросил Кобб. — Не хочу, чтобы меня возвращали. Свои дела на Земле я закончил. Я отправляюсь в путешествие вместе с метамарсианами, но когда и это путешествие закончится, я хочу наконец уйти в сторону СОЛНЦА.

— Он прав, — сказала Йок. — Кобб заслужил свое право попасть на небеса.

— Всем пока, — попрощался Кобб, — Благословляю вас, дети мои.

И он поднялся в тарелку вместе с метамарсианами. Потом стены отеля снова расплылись, блестящий диск поднялся к небу и почти мгновенно исчез.

День был отличный. Глаза новобрачных сияли счастьем, их поцелуи были влажны, сердца свободны, а огромный мир вокруг — реален.

Приложение к циклу

Генеалогия серии

БЕЛЫЙ СВЕТ

(роман)

Перед вами — АЛЬТЕРНАТИВНАЯ ФАНТАСТИКА!!!

Острая. Парадоксальная. Забавная. Горькая.

Заставляющая читателей восхищаться — и возмущаться, спорить — и обсуждать прочитанное. Фантастика, которая не оставит равнодушным НИКОГО!

Однако «альтернативная фантастика» автора — много шире и масштабнее жанра «киберпанк». Лучшее тому доказательство — этот роман.

История математика из захолустного колледжа, попавшего в потусторонний мир, официально считается «метафизическим триллером», но в действительности трудно поддается жанровому определению. Фантастика? Притча? Мистика? Каждый найдет здесь что-то свое.

Лучше всего об этом романе можно сказать так: «Эта книга не похожа на другие. Она — это все. Она — Белый свет!»

Часть 1

«Увидеть призрака — это еще не все. Есть еще маски смерти, сложенные стопкой одна на другую, достающие до самого неба».

Нейл Кэссади

Глава 1

НА КЛАДБИЩЕ

Дождь шел уже целый месяц. Я снова начал курить.

Шум/информация…, я на улице. В шляпе. Во второй половине дня в среду я пешком поднялся по Центральной улице до кладбища на Темпл-Хилл. Из-за дождя здесь больше никого не было, царил покой. Я стоял под большим искривленным деревом. Это был бук с гладкой серой корой, которая казалась еще более гладкой из-за стекавшего по ней дождя. Ложбинки и складки плоти, одутловатой от преклонного даже для дерева возраста.

Стоя под кладбищенским деревом, поливаемый проливным дождем, я размышлял о проблеме континуума. Отец-основатель нашей страны Георг Кантор откопал эту проблему в 1873 году и потерял рассудок, пытаясь ее решить.

Свет стал мерцающим, и я вполне мог поверить, что вокруг меня собираются призраки. Продам ли я душу за решение проблемы континуума, хотели знать они. Посмотрим, что за решение. Посмотрим, что за душа.

Сперва было непонятно, не простая ли это увертка с их стороны. Четыре года назад у меня была возможность спросить Белый Свет о проблеме континуума. Это было в День памяти во время 'Намской войны. Там было полно парней с тощими шеями и с флагами…, фью-ю…

«Так как насчет континуума?» — спросил я совершенно серьезно, сжав карандаш в сложенных щепотью пальцах.

«Расслабься, ты еще не готов», — таков был ответ, или скорее ощущение, что ответ не будет чем-то таким, что можно записать при помощи символической логики.

Но я продолжал работать над этим, оттачивая свой внутренний взор, чтобы научиться улавливать и давать имена большинству этих ярких мимолетных впечатлений…, кодировать идею в элегантной формулировке, магическом заклятии, способном вернуть озарение. Я был готов. Я стоял под дождем на кладбище, надеясь перехитрить тени.

На Темпл-Хилл мне особенно нравился один надгробный камень. Эпитафия Эмили Водсворт, скончавшейся в 1793 году, гласила: «Помни, что ты должен умереть». Я находил ее живительной…, в ней переливал через край человеческий интеллект, реальность существования. Я впервые увидел этот камень несколько месяцев назад, прочитал надпись и почувствовал себя счастливым. Но тут черное мушиное пятнышко превратилось в муху, спиралью взлетевшую с камня и нацелившуюся в меня. Если я сяду на тебя, ты умрешь… Я побежал.

Но я вернулся; я стоял под мокрым от дождя буком и всматривался в желоба и Лестницы в глубине моего разума. Мне верилось (почему бы и нет?), что призраки предлагали мне решение проблемы континуума. Узоры становились все фантастичнее, а я цеплялся за них, быстро давая им названия, держась на плаву посреди поднимающегося потопа…

Через некоторое время я замечаю, что дождь стал сильнее. Я озираюсь в поисках более надежного укрытия и выбираю небольшой склеп рядом с участком Водсвортов. Я спешу к нему и пробую дверь. Двойная застекленная дверь с металлической решеткой. Одна половинка открывается, и я вхожу. В пол вделана обычная деревянная дверь. Я срываю ее с петель и сбегаю вниз по ступеням. Еще двери. Я отшвыриваю их за спину. Ступени, двери, черный свет… Я бегу быстрее, все больше увлекаясь. Вскоре я слышу, как этот гроб постукивает и постанывает, скользя по ступеням всего в нескольких шагах впереди меня. Я прыгаю! И приземляюсь в него. Красный атлас, как вы понимаете, сдавленное восклицание…

— Но это же не математика, мистер?..

— Рэймен. Феликс Рэймен, — отвечаю я.

Они одеты в темные костюмы-тройки. Часы на золотых цепочках и остроносые туфли. Международный математический конгресс. Париж, 1900 год.

На трибуну поднимается Дэвид Гилберт. Он говорит о математических проблемах вообще, постепенно подводя к своему личному списку из двадцати трех нерешенных проблем.

Он маленького роста, с остроконечной бородкой и прекрасным стилем речи. Первой в его списке стоит проблема континуума, но мое внимание особенно привлекает его вступительное замечание: «Если нам не удается решить математическую проблему, причина часто заключается в нашей неспособности найти более общую точку зрения, с которой наша проблема предстает всего лишь одним звеном в цепи взаимосвязанных проблем».

Я всматриваюсь в толпу, выискивая в ней Кляйна и Минковского… Я уверен, они здесь. Но лица расплывчаты, а немецкая речь Гилберта становится вдруг неразборчивой, Комок земли падает на меня с потолка, Я встаю и ухожу.

Двери выходят в сумрачный туннель. Катакомбы Парижа. Я иду вперед, держа свечу, и примерно каждые двадцать шагов туннель разветвляется. Я сворачиваю налево, налево, направо, налево, направо, направо, направо, налево…., мое единственное желание — это не начать следовать какому-либо шаблону.

Время от времени я прохожу через небольшие залы, в которых сложены кости. Монахи построили стены из бедренных костей, корды засаленного топлива для вечного пламени, а за эти стенки они побросали более мелкие кости. Стенки из бедренных костей украшены черепами, пирамиды которых складываются в узоры — шахматные доски, географические карты, кресты, латинские слова. Я несколько раз замечаю свое имя.

После почти двух тысяч развилок в лабиринте мой ум ясен, и я могу вспомнить каждый сделанный мной поворот. На каждом разветвлении я старательно нарушаю еще какое-нибудь правило, следуя которому, я мог бы выбирать путь. Если я буду продолжать это бесконечно, то, возможно, смогу пройти путь, для которого не существует конечного описания. И где я тогда окажусь? Одним черепам ведомо.

Я задуваю свечу и сажусь в одном из залов Смерти послушать. Я чувствую слабый неприятный запах и тихий шорох праха, в который неуловимо превращаются кости. В лабиринте, городе Смерти, царит тишина. «Мы спим».

Вероятно, я тоже сплю. Здесь трудно сказать наверняка, но похоже, что я все-таки совершил это бесконечное путешествие по туннелям, что они становились все уже, а я все гибче, что я прошел по пути, который невозможно описать.

К концу пути я был электроном, движущимся по нервному волокну вверх по спинному мозгу в головной, мой мозг. На лицо мне лил дождь, и я попытался сесть. Но мое тело отказывалось двигаться. Оно просто лежало там, остывая под октябрьским дождем.

Глава 2

КАК Я СТАЛ ТАКИМ

Мне было не в новинку бодрствовать в безжизненном теле. В течение последних двух недель у меня было несколько случаев довольно странного сна. Сна, после которого я просыпался парализованным и продирался слой за слоем сквозь иллюзии, прежде чем подняться. Все созрело, как нарыв, за день до кладбища.

Я только что окончил аспирантуру и работал преподавателем математики в Государственном колледже в Бернко, штат Нью-Йорк. Какой-то дурак или мизантроп. закодировал название колледжа сокращением КОДЛ. Я был единственным из преподавателей колледжа, баловавшимся наркотиками, и поэтому чувствовал себя здесь абсолютно чужим. По вечерам я спорил с женой и слушал «Изгой на Главной улице» «Роллинг стоунс» через стереонаушники. Днем я спал в своем кабинете на выложенном асфальтовой плиткой полу, мягком от воска, которым его натирали в 40-х годах.

Конечно, моим так называемым студентам и моим самозваным коллегам незачем было видеть меня, спящим на полу. Поэтому я запирал дверь. Во сне меня тревожил страх, что кто-нибудь воспользуется общим ключом, чтобы застукать меня спящим, с мокрой от вытекающей слюны щекой. Часто мое сознание включалось щелчком от звука ударившего по двери кулака, царапанья ключом или когтем, и мне приходилось несколько долгих, томительных минут бороться со своим телом, поднимаясь с пола.

Я делил этот кабинет со Стюартом Левиным, преподававшим в КОДЛе на два года дольше меня. Мы были поверхностно знакомы еще студентами лет восемь назад — мы жили в одном общежитии в Суозморе, когда я только поступил туда, а он уже заканчивал его.

Стюарт был одним из последних поклонников дзен-буддизма и одним из первых маоистов. Он говорил, что собирается стать дзен-социалистическим драматургом, и действительно сочинил пару странноватых пьес, поставленных в студенческом театре. Одна мне запомнилась особенно. Она называлась «Слава Богу за Юбивазу»

Очевидно, она была основана на комиксе, рекламирующем один из видов дзюдо, и продолжалась тридцать восемь секунд. Я пропустил ее, потому что по дороге в зал зашел в туалет, и с тех пор постоянно сожалел о потере.

Что меня больше всего восхищало в те времена в Стюарте, так это его настенные плакаты с портретами Мао и Д.Т. Судзуки. Председатель был кнопками приколот к двери стенного шкафа, а Судзуки держался на противоположной стене при помощи скотча. Толстый китаец вдохновенно простирал руку, а тощий японец в наряде буддийского монаха криво сидел на камне. Стюарт дорисовал к их ртам пузыри со словами. Председатель кричал: «Ты НАПИСАЛ сегодня что-нибудь, Стюарт?» А монах зыркал ему навстречу и бормотал: «Сегодня свинья — завтра ветчина».

Я наткнулся на Стюарта в нашем кабинете в первый день занятий. Прошло восемь лет, и он выглядел человеком среднего возраста. Худее, волосы покороче, стандартная преподавательская бородка.

«Тебе придется следить за тем, что ты говоришь здесь, Рэймен», — было первым, что он мне сказал.

Я вошел в кабинет и осмотрелся, пока он дергано и порывисто говорил:

— Я только что летом услышал, что мой контракт не будет продлен. — Он изогнул шею и посмотрел на меня, как мне показалось, осуждающе.

— Ты хочешь сказать, что тебя уже уводили? — спросил я, садясь.

Стюарт темпераментно закивал;

— Но они дают год на поиски другой работы. Я собираюсь разослать 1200 писем. — Он вручил мне одно из стопки на столе. В третьей строке была опечатка.

— А что ты вообще тут делаешь? — спросил я. — Преподаешь математику в нью-йоркской глухомани… Что за дела? Что случилось с дзен-социализмом?

Его улыбка походила на трещину в булыжнике, а голова больше подошла бы человеку вдвое крупнее его.

— Это была идея Бернардины. Она сказала, что мы должны вести подкоп изнутри…, встроившись в Систему.

Поэтому я решил получить докторскую степень по математике. Когда они хотят лишить тебя человеческого облика, они пользуются цифрами вместо имен, так? Статистика вместо души. Поэтому я изучал статистику. Но единственная преподавательская работа, которую я смог найти, оказалась здесь, в этом коровьем краю. А теперь я и эту работу теряю. — Левин со вздохом упал в свое кресло. — Я никогда и представить не мог, что все закончится такой чертовой нищетой.

— Да, — ответил я. — Я поступил в аспирантуру только ради того, чтобы увернуться от призыва. Меня все равно чуть не призвали. Но через какое-то время я действительно увлекся математикой. Это красивая штука…, как настоящее абстрактное искусство.

Левин фыркнул.

— Если она такая красивая, так почему на нее никто не смотрит? Считай, что тебе повезло, если хотя бы три человека прочитают твою диссертацию. — Он подал мне математический журнал. — Посмотри сюда. Плод пятилетнего труда.

Журнал назывался «Труды Американской статистической ассоциации». Примерно в середине оглавления я прочитал: «Асимптотическая теория регрессии погрешностей в пуассоновских процессах… Стюарт И. Левин». Я пролистал журнал до этой статьи. В ней было страниц десять и россыпи незнакомых символов.

— Видно, что статья интересная, Стюарт, — солгал я. — Конечно, я больше ориентирован на логику и на теорию множеств. Но когда у меня будет время… — Я решил сменить тему:

— Как это вышло, что ты, имея степень по статистике, не нашел себе сытной работы в промышленности? Вот уж где ты действительно мог подрыть систему.

Он забрал у меня журнал и какое-то время, не отвечая, разглядывал свою статью.

— Мои преподаватели хитростью заставили меня увлечься математикой. Когда я написал вот это, я думал, что вся статистика сразу же переменится. Я решил, что статья такая замечательная, что мне уже больше не придется горбатиться где-нибудь с девяти до пяти. Я думал, мне сразу дадут профессорскую должность в Принстоне или Беркли. Нести факел. Пф-ф. Я сделаю еще одну попытку, а потом пойду учиться на юриста, как это надо было сделать с самого начала.

После того дня я не часто видел Левина. У него было предчувствие, что ни одно из его 1200 писем не будет прочитано с интересом или симпатией. Поэтому все свое свободное время он тратил на выполнение домашних заданий по юриспруденции, которую изучал на двух вечерних курсах.

Мне удалось не сообщить студентам, где находится мой кабинет, так что после занятий я мог рассчитывать на мирное безделье, омрачаемое лишь моим чувством вины перед Эйприл за ее несчастливую жизнь. Когда бы я ни вернулся домой, Эйприл всегда лежала на диване, уставившись в телевизор с выключенным звуком. Она так и лежала в тишине, пока я не подходил и не спрашивал, как она. Ответ был всегда одним и тем же: ей все осточертело, все достало и она сыта по горло. Захолустный городишко, непрерывный уход за ребенком, покупки в неприглядных магазинчиках, неполадки в машине, что сегодня сказала соседка, и так далее, и тому подобное.

Послушать ее, так ей жилось еще хуже, чем мне, хоть я, конечно, никогда не признался бы в этом. Вместо этого я напирал на мою исследовательскую работу (бессистемную и бесцельную), подготовку к занятиям (одного часа в неделю вполне хватало) и факультетские собрания (после первого же я поклялся, что второго у меня не будет). По четвергам у меня не было занятий, и я обычно проводил этот день дома с малюткой Айрис, чтобы хоть немного облегчить груз вины.

Но это чувство вины не казалось таким уж страшным, когда я находился в своем хорошо натопленном кабинете с навощенным полом. Все уроки заканчивались к полудню, и, наскоро заглотав свой бутерброд, я садился, чтобы немного позаниматься математикой. Я специализировался в области теории множеств: пытался разобраться в нескольких недавно напечатанных важных статьях и надеялся, что смогу под иным углом взглянуть на Канторову проблему континуума, а именно на то, какова величина бесконечного множества точек в пространстве.

Там, в Бернко, я был оторван от других специалистов по теории множеств, а такие статьи трудно читать в одиночку. Довольно скоро мной овладевали утомление и чувство безнадежности, и я ложился на пол, твердя себе, что я это делаю, только чтобы расслабиться и таким образом яснее визуально представить какое-нибудь сложное множественно-теоретическое построение.

Если судить по часам, мой дневной сон мог длиться два, три или даже четыре часа. Но ментальная продолжительность этого сна не могла быть измерена никакой системой из шестеренок и рычагов. Мой сон длился многие световые годы, килограммы, квантовые скачки, гиперобъемы… Пространство и время разбивались на куски, их слои тасовались и складывались по-новому в эти осенние дни наедине с шипением батарей и медленным угасанием серого света.

Вам когда-нибудь приходилось проснуться во сне?

Все выглядит так, будто сон продолжается, как обычно, только вдруг вы чувствуете, что вы бодрствуете в Стране Снов. В обычных снах человек просто скользит сквозь сон, как пьяница в отключке. Но в редкие моменты прояснения человек обретает память и пытается прибегнуть к сознательному контролю. Эти моменты странной темной просветленности редко длятся подолгу. Потому что в путешествии по Стране Снов тебя ожидают тысячи ложных поворотов, каждый из которых возвращает в ткань сна, в зримую, но бессмысленную манипуляцию надеждами и страхами. Как только сон полностью захватит тебя, начинает действовать привычный гипноз, и на этом просветление заканчивается.

Во время своих сеансов сна в Бернко я наткнулся из метод продления таких промежутков светлого сна. Фокус заключался в том, чтобы ни на что не смотреть пристально и при этом все время поглядывать на свои руки и тело.

До тех пор, пока мне удавалось сохранять свое тело в целости в Стране Снов, я мог сохранять сознание. Иногда мне даже удавалось перемещаться среди светящихся теней, пока не найду именно тот сон, который хотел.

В октябре начал складываться странный эффект. Во время светлых снов я привык путешествовать по Стране Снов в самородном астральном теле. Но теперь все чаще и чаще я с трудом возвращался в свое физическое тело.

Я приходил в себя на полу в кабинете, но не мог открыта глаза, не мог вообще пошевелиться. Из коридора вплывали то вспухающие пузырем, то искривленные, как на неисправном магнитофоне, звуки. А я лежал там парализованный, борющийся за контроль над своим телом.

В понедельник, за два дня до той прогулки на кладбище, началась новая фаза. Я проснулся в параличе, а когда попробовал пошевелиться, моя астральная рука отделилась от моей физической руки. Я лежал на полу под окном, большая часть меня находилась в ловушке инертной плоти, но та рука была свободна. Я пошарил вокруг и нащупал трубу отопления. Она была горячей, но не да боли. На задней стороне трубы я нащупал место, где краска облупилась. Пятно по форме напоминало полумесяц с зазубренным краем.

Как раз в этот момент в кабинет вошел Левин, и я проснулся.

— Хорош валяться, Феликс, пора домой, — сказал он, собирая свои книги. — Ты только что пропустил классическое факультетское собрание. Мы целый час спорили о том, ставить или не ставить на голосование поправку к регламенту номер три устава факультета. Воистину вдохновляющее занятие.

Я с трудом поднялся, будто выбираясь из могилы двухметровой глубины. Только на следующий день, во вторник, я вспомнил о странном сне. Когда я прикоснулся к трубе отопления, она оказалась слишком горячей.

Но прислонившись щекой к стене, я смог рассмотреть зазубренный полумесяц облупившейся краски. Однако он изгибался в направлении, противоположном тому, которое я запомнил.

Когда я прилег поспать днем во вторник, мне снились ужасные, путаные сны. В конце концов я снова проснулся в параличе. Как и в прошлый раз, я сначала освободил одну руку, а потом и вторую. Я осторожно пощупал свою грудь и скрещенные на ней руки. Я опустил астральные руки на пол и попытался вытянуть все свое астральное тело из физического. Возникло чувство, будто я куда-то проваливаюсь и мои руки погрузились в пол. Я немного пощупал вокруг — провод, загнутый гвоздь — и вытянул руки обратно, решив попробовать что-нибудь другое.

На этот раз я помахал астральными руками взад-вперед, набирая инерцию, а потом неуклюже выкатился из своей плоти. Я лежал на полу лицом к своему спящему физическому телу. Я находился вне его, в своем астральном теле, которое было обнаженным зеркальным отражением моего физического тела.

Целую бесконечную минуту я ничего не предпринимал.

Комната выглядела нормально, если не считать нескольких, напоминающих комки теста пузырей, дрейфующих у окна.

Мое физическое тело все еще дышало. Я немного расслабился и оглядел комнату в надежде заметить что-нибудь такое, что я смог бы потом проверить. Мне нужно было знать, насколько реально происходящее.

Я вспомнил, что ко всей мебели в комнате прикреплена маленькая металлическая бирка с инвентарным номером КОДЛы на ней. Я знал на ощупь, что на нижней стороне выдвижного ящика моего стола была такая же, но я никогда не читал, что на ней написано. Я решил прочесть этот номер и запомнить его.

Я подполз к письменному столу, не сводя взгляда со своего спящего тела. Мне было ужасно страшно, что оно умрет без меня. Но я твердо нацелился прочесть тот номер и выяснить, было ли это чем-то большим, чем просто безумный сон.

Когда я засунул голову под стол, что-то случилось с моим восприятием пространства. Там, где я рассчитывал найти кубический метр пустого места для ног, оказался длинный темный коридор, уходивший в стену и далеко за нее. В мою сторону по этому коридору двигалась пара тусклых красных огней, и я слышал натужное дыхание.

Я быстро посмотрел вверх на донышко ящика. Там была та самая металлическая бирка. Опасливо взглянув на приближающиеся красные глаза, я тянул шею все выше и выше, чтобы прочитать номер.

На бирке шестизначное число. Но каждый раз, когда я читаю его, оно изменяется. Очертания комнаты поплыли, и я знаю, что умру от страха, если еще раз увижу, как эта штука приближается ко мне. Я добрался по полу до своего тела и кое-как закатился в него. Черная тварь с кожистыми крыльями выползает из-под моего стола. Я пытаюсь закричать, но не могу — я снова парализован…

Вздрогнув, я проснулся. Вторник, день, половина четвертого. Я надел плащ и заспешил домой под проливным дождем.

Глава 3

ЧИСЛО ЗВЕРЯ

В среду утром я вышел из снимаемого нами дома в, состоянии суицидальной депрессии. Еще одна ссора с Эйприл. Недавно она начала жаловаться, что никак не может выспаться, поэтому сегодня я превозмог свое тревожное забытье, чтобы покормить малютку Айрис, когда она расплакалась в половине седьмого.

Малышка так обрадовалась, увидев меня, что я уже не жалел о раннем подъеме. Она широко открыла ротик, приветствуя меня, и я разглядел оба ее зубика. Она отпустила край кроватки, замахала обеими ручками и шлепнулась на пеленку. Подгузник промок, и я поменял его, тихонько передразнивая все это время ее воркование и гуканье.

Когда Айрис была одета, я поставил ее на стол перед зеркалом так, чтобы наши головы были рядом. Удивительно, как растет голова. Мое лицо удивило меня. Я даже не подозревал, каким зомби я выгляжу. Но Айрис не возражала. Она говорила «ба-ба», «да-да» и посмеивалась пухлым смехом.

Когда я посадил ее в высокое кресло, она расплакалась. Я размял банан и подогрел кашицу, а потом стал загружать массу ей в рот, соскребая остатки с щек и подбородка маленькой ложечкой после каждых нескольких порций. Вскоре она уже сосала свою бутылочку, а я мог заняться едой. Вчера я почти не поужинал и теперь дрожал от голода.

Когда я стал жарить глазунью, на кухню пришла Эйприл.

— Надеюсь» ты не кормил ее бананом в этой одежде, — сказала она. — Эти пятна не выводятся.

Я стиснул зубы и перевернул глазунью. Желток лопнул. Я выругался и вытряхнул яичницу в мусорное ведро.

— Чего ты такой дерганый? — резко спросила Эйприл.

— Возвращайся в кровать, — прорычал я, разбивая новое яйцо в сковородку.

— Не понимаю, почему ты должен начинать день в таком настроении, — запричитала Эйприл. — Это моя кухня, и если я себя чувствую бодрой и хочу встать, то я имею право. Ты не помер бы, если бы хоть раз поговорил со мной по-человечески. Вчера вечером ты мне вообще ни слова не сказал.

Я едва не проболтался, что я выпал из своего тела и меня чуть не поймал Дьявол, но тут желток снова лопнул. Я превратил яичницу в неопрятную мешанину, положил ее на неподжаренный ломтик хлеба и, давясь, проглотил эту дрянь, запивая молоком. На лице Эйприл застыло то кислое выражение, которое появлялось всегда, когда она была по-настоящему несчастна. Я подумал, что надо сказать что-нибудь приятное, но получилось лишь:

— Мне сегодня надо пораньше а школу, Эйприл. — Больше всего на свете мне вдруг захотелось оказаться вне дома. Я принялся собирать свои вещи.

— Ну правильно, — заорала Эйприл. — Испортил мне утро, а теперь бросаешь меня одну в этой дыре.

Почему ты не можешь найти настоящую работу в городе? Ты такой безвольный и ленивый. Если бы ты не сидел всю ночь с трубкой и наушниками…

Айрис смотрела на нас печальными глазами. Я поцеловал ее, вытер рот и выскочил за дверь. Эйприл сидела на стуле и плакала. «Вернись к ней, — сказал я себе. — Ну же». Но не сделал этого.

Я не дошел еще до конца квартала, как боль стала вполне терпимой. Дойдя до угла, я уже мог нормально видеть. Похоже, начинался еще один дождливый день. Хмурое небо выглядело так, будто до него было не больше сотни метров. Но в этом освещении без теней была своя красота. Это было почти похоже на восточную акварель с превосходно выписанными деревьями и листвой на них. Я решил, что после обеда погуляю подольше. После вчерашних переживаний мне совершенно расхотелось спать днем.

Я пробыл в своем кабинете больше часа до начала первого урока — математики для специальности «Начальная школа» — в девять часов. Я немного нервничал, ставя ноги под стол, но, разумеется, ничего не случилось.

Я решил, что мои переживания — не более чем кошмарный сон.

Мне все еще не верилось, что пять лет аспирантуры привели меня в КОДЛу, поэтому я просматривал утреннюю почту в надежде на какое-нибудь чудесное предложение, отправленное в последнюю минуту одним из настоящих университетов. Но сегодня в почте была только реклама новых учебников да тоскливое, малопонятное информационное письмо от комитета факультета факультету в целом. Я пожалел, что не играю на бас-гитаре в какой-нибудь рок-группе.

Я швырнул почту в мусорную корзину и взял в руки книжку по дифференциальной геометрии, недавно одолженную мной в библиотеке колледжа. По-настоящему с уютным чувством я взялся за формулы Френе для движущегося трехгранника в искривленном пространстве., Через несколько минут что-то на поверхности стола привлекло мой взгляд. Это оказалось треугольным клочком бумаги, на котором незнакомым почерком было что-то написано. Наверное, он лежал под книгой. Я попытался подавить в себе ощущение, что эта бумажка как-то связана с моим кошмаром, и взял ее в руку. Бумага была толстой, похожей на пергамент. Два края — прямые, а третий — неровный. Похоже на уголок, оторванный от страницы в старой книге. Чернила были красно-бурыми.

Высохшая кровь, безнадежно подумал я. Надпись четкая, но алфавит какой-то другой. Вдруг я понял, что смотрю на зеркальное письмо. Я попробовал расшифровать его, но был слишком расстроен, чтобы понять, что к чему. Я подбежал к шифоньеру и приставил клочок к зеркалу на двери. «Возведи в квадрат мое число для бирки», — прочитал я.

— Все из-за таких парней, как ты, Рэймен, — быстро произнес чей-то голос.

Я вздрогнул и обернулся. Это был Джон Уилдон, профессор. Он был скромным, но при этом очень неприятным человеком. Мне редко когда удавалось понять, к чему относятся его лаконичные остроты. Я тупо посмотрел на него, маскируя замешательство и неприязнь покашливанием.

— Рекомендации по зарплате и ценам, а такая книжка обходится библиотеке в тридцать баксов.

Он шагнул вперед и показал на книжку по дифференциальной геометрии, оставленную мной на столе. Он что, не хотел, чтобы я пользовался библиотекой?

— Это довольно хорошая книга, — неуверенно произнес я, засовывая клочок бумаги в карман. — Картинки хорошие.

— Только не говори мне, будто ты не знал, что Стрюйк красный! — потребовал Уилдон, прихлебывая кофе из своей кружки. У него на кружке было его имя и имена известных математиков. Я надеялся, что однажды он ее выронит из рук. — Доллары налогоплательщиков достаются красным, и это при том, что графство на 90 процентов республиканское. — Уилдон покачал головой. — Даже преподаватель логики не мог бы до такого додуматься. — Неожиданно он бросил на меня пристальный взгляд:

— Ты зарегистрировался?

— Для голосования? — спросил я, и он кивнул. — Конечно… — Я все еще отставал от него на много прыжков. Что, автором книги, которую я читал, действительно был Стрюйк?

— Демократ? — вкрадчиво спросил Уилдон. Я кивнул, и он поднял свою кружку в безмолвном тосте. — Нам, либералам, нужно присматривать друг за другом. — Он пошел из комнаты. У двери он остановился:

— Мы соберемся вместе с женами и опрокинем по чуть-чуть.

— Прекрасно, — сказал я. — Это было бы здорово.

Когда Уилдон ушел, я закурил сигарету и долго смотрел в окно. В окно были видны лишь кирпичная стена да кусок неба над ней. «Возведи в квадрат мое число для бирки», — говорилось в бумажке. Чей номер…, для чьей бирки?

Я мысленно вернулся к вчерашнему кошмару. Мне приснилось, что я покинул свое тело и заполз под письменный стол, чтобы прочитать номер на инвентарной бирке КОДЛы. Я пощупал нижнюю поверхность стола. Бирка была на месте. С определенным нежеланием я опустился на пол и вывернулся кверху. На бирке стоял номер 443 556. Возведи в квадрат мое число, чтобы получить бирку. Чему равен квадратный корень из 443 556? Я достал карандаш и бумагу.

Через несколько минут я получил результат. Квадратный корень из 443 556 равен 666. Согласно Откровению, 666 — это число Зверя, то есть Дьявола, то есть того существа с кожистыми крыльями, которое выгнало меня из-под стола днем во вторник. Все сходилось.

Я вынул клочок бумаги из кармана и внимательно рассмотрел его. Может быть, я сам написал это? Может быть, у меня действительно было астральное тело, я прочитал бирку, подсознательно извлек квадратный корень, по ассоциации вспомнил о Дьяволе и сам написал эту записку своим зеркально отраженным астральным телом.

Я крепко вцепился в бумажку. Если бы она исчезла, я бы точно знал, что сошел с ума. Это было второй возможностью. А третьей? Это было немыслимо.

Когда я услышал колокол, отбивающий девять часов, я встал и направился через квадратный двор колледжа в корпус Тодда. Сыпал мелкий дождь. Повинуясь импульсу, я скомкал бумажку и бросил ее в урну. «Ты все напридумывал, — сказал я себе. — Все дело в постоянном стрессе».

Подходя к каменным ступеням, ведущим к дверям Тодда, я снова впал в привычное перечисление своих жалоб. Это что, моя настоящая жизнь? Как там сказал Левин? «Я никогда и представить не мог, что все закончится такой чертовой нищетой». Двадцать семь лет учебы, надежд и стремлений привели вот к этому, преподаванию арифметики в КОДЛе.

Я поднимался по ступеням. Взгляд утыкался в обтянутый джинсами зад студентки, шедшей на несколько ступеней впереди. Вдруг она испустила пронзительный крик, лягнула правой ногой и свалилась в припадке. Ее голова экстатически кивала в такт этой древней музыке больных нервов.

Мое чувство отчуждения от КОДЛы было так сильно, что я просто обошел ее. Найдутся другие, жаждущие помочь. Одной из самых популярных специальностей в колледже было «Специальное образование». Когда я почти достиг верхних ступенек, открылась дверь и из нее вышел слепой студент. Я посторонился, и он простучал палочкой мимо, но тут же споткнулся об эпилептичку и упал на нее.

Было немного больно смотреть, как они бьются на каменных ступенях, и я было заколебался на грани того, чтобы помочь им. Ее каштановые волосы паутиной покрывали измазанное слюной лицо, она колотила рукой по его жалко белеющей спине, согнутой и выставленной на обозрение в том месте, где пузырем задралась дешевая клетчатая рубашка. Он, не переставая, громко извинялся.

Дюжая блондинка прибежала с другого конца двора, поскользнулась, подвернула лодыжку и страшно грохнулась у подножия лестницы. Я вошел в Тодд с чувством вины и подавленности.

— Я уже на пять минут опаздывал на урок, и коридоры были практически пусты. Я спеша миновал двери, за которыми уже трудились вовсю мои коллеги — собирали тетради с домашней работой, раздавали тесты, читали по своим конспектам. Уилдон заметил меня и демонстративно посмотрел на часы.

Подходя к своему классу, я пытался вспомнить, что мы делали на предыдущем уроке, и подумал, о чем мы будем говорить сегодня. У входа в класс меня поджидала моя глухая студентка.

— Здыхассе, — сказала она.

Я улыбнулся и кивнул.

— У мехья пхобхема, — продолжала она, задрав ко мне лицо.

Она была трогательна, но не понимала почти ничего из пройденного материала. Конечно, она сдаст. Я улыбнулся и снова кивнул, стесняясь заговорить.

— Фам хадо хе деххать хуку воххе хта, — сказала она и закрыла лицо руками, изобразив, что она хотела сказать. — Мхе хата фитть фафы хуфы.

— Я постараюсь, — отчетливо сартикулировал я, и мы вошли в класс.

Группа состояла из тридцати девушек и трех унылых особей мужского пола, включая меня. В этой группе было три ключевых студентки. Одна, по имени Мелани, была очень похожа на молодую, смущенную своей прорывающейся сексуальностью Мэрилин Монро. Карина, вторая, выглядела так, как выглядела бы развращенная Эйприл в свои семнадцать лет. У Фины, моей главной опоры, был искусственный зуб, и она была так великолепно непристойна, что я на прошлой неделе зашел весьма далеко и выпил с ней чашку кофе.

Сегодня на месте была только Карина, и ее толстые пухлые губы, казалось, шептали голосом Эйприл: «Я так несчастна. Ты меня не любишь. Я хочу жить своей собственной жизнью». Да, веселого урока ожидать не приходилось. Я радовался хотя бы тому, что выбросил бумажку. Лучше уж быть сумасшедшим, чем получать письма от Дьявола.

Я подошел к окну, открыл его «и высунулся, чтобы посмотреть, как там поживает большая куча мала. Я все еще не мог в это поверить. Три человека сразу. Что я тут делаю, в этом зверинце? На ступенях никого уже не было. Но пока я смотрел, студент с черными жирными волосами вбежал на лестницу, сильно поскользнулся и разыграл подробнейшую пантомиму, изображающую шок от этой неприятности. Он даже посмотрел на подошвы туфель.

Я втянул голову в класс и посмотрел на часы. Прошло десять минут. Даже если я отпущу их на пять минут раньше, все равно нужно убить еще 35 минут.

— Так, — сказал я, садясь и листая учебник. — Есть какие-нибудь вопросы по домашней работе?

Мертвая тишина. Класс тупо смотрел на меня, и в их глазах даже не мелькали обычные искорки похоти или презрения. Никто из нас не мог припомнить, задавалось ли вообще в этом курсе хоть одно домашнее задание, Зачем мы здесь?

В отчаянии я предложил:

— А не написать ли нам вскорости контрольную работу?

И таким образом само собой решилось, чем нам заниматься оставшуюся часть урока. Мы назначили контрольную на понедельник, и вопросы полились потоком.

Подчиняясь требованию момента, я придумал и методику контроля, и структуру курса. Наконец-то нам стало ясно, зачем мы здесь. Они выходили из аудитории совершенно довольными.

На следующем занятии я преподавал исчисление второго порядка и получал от этого настоящее удовольствие.

Есть что-то красивое в науке, позволяющей вычислять объем яйца или площадь поверхности бутылки. Студенты реагировали хорошо, и я рассказал несколько смешных анекдотов.

У меня была еще одна группа, изучавшая основы геометрии, утром по вторникам и пятницам. Но сегодня была среда, поэтому в 11.00 я уже освободился. Снова лил дождь, и мне пришлось бегом бежать через двор, чтобы попасть в свой кабинет. Левин сидел за своим столом и ел бутерброд, просматривая при этом стопку толстых книг.

— Привет, Стюарт, — сказал я. — Как там законы?

— Законы справедливы, — ответил он. — Я смог бы их терпеть за тридцать штук в год. Я все твержу себе, что не продаюсь, а, наоборот, покупаю себе вход. — Он коротко хмыкнул. — А ты как? Готов к своему знаменитому сну?

— Нет, — быстро ответил я, — Нет-нет, больше никаких снов. Со вчерашнего дня. — Я рассказал ему о своих явственных снах, о своем астральном теле, о существе, которое я вчера увидел, и о записке, которую нашел сегодня утром. Пока я говорил, Левин тихо доедал свой бутерброд. — Ну, — заключил я, — какое это облегчение, вот так выложить все. Полагаю, это звучит совершенно безумно, если услышать все сразу.

— Еще как, — сказал Левин, глядя на меня с сочувствием. — Мне кажется, будь я на твоем месте, я бы постарался переключиться на что-нибудь другое. Может, даже к психиатру сходил бы. Если ты не остановишься, то доведешь себя до сердечного приступа. Умрешь от страха во сне.

— Умеешь ты обнадежить, Стюарт. А тебе не кажется, что это может быть взаправду? Как быть с числами?

Он пожал плечами:

— Должен заметить, ты избавился от записки, прежде чем показал ее кому-либо. Навскидку я сказал бы, что у тебя едет крыша. С другой стороны, — он на минуту задумался, — я как-то видел книжку про такие сны…, у какой-то подруги Бернардины. Ее написал парень по имени Монро, и она называлась «Путешествия вне тела». Когда ты немного успокоишься, можешь попробовать найти ее.

Я записал автора и название. Тут мне в голову пришел другой вопрос.

— Ты бываешь здесь во второй половине дня по вторникам? — Левин кивнул, и я продолжил:

— Ты вчера тут ничего странного не заметил?

— Ну, — сказал Левин, и его голова раскололась в длинной улыбке. — Тут был этот парень с красными глазами и кисточкой на хвосте. Он хотел видеть тебя, но я сказал ему, чтобы он оставил записку.

Мне пришлось посмеяться:

— Ладно, ладно. Я схожу с ума. Можно подумать, что тебя это беспокоит. — Я надел кожаную куртку и старую фетровую шляпу, доставшуюся мне от отца. — Пойду пообедаю. А потом прогуляюсь под дождем.

— Думай о математике, Феликс, — серьезно посоветовал Левин, когда я выходил. — Это отвлечет тебя от твоего нервного срыва.

Глава 4

БЕРНКО

Я с трудом поднимался по крутому асфальтированному переулку, ведущему к главной улице Бернко, которая называлась Главной улицей. Дождь все еще лил, и вода стекала по улице мятой холстиной. Я решил поесть в «Сэммиз», закусочной, принадлежащей нынешнему мэру Бернко. Он царил в клубах сигарного дыма в конце стойки бара, в то время как толстая женщина с бородкой и усиками обслуживала посетителей. Эта женщина выглядела точь-в-точь как Сэмми, вплоть до набриллиантиненных волос. Работая, она все время что-нибудь жевала.

Мой завтрак давно усвоился, и по пути сюда я уже запланировал себе идеальный сандвич. Я сел за стойку рядом с грилем и продиктовал толстой женщине свой заказ:

— Я хочу сандвич из рубленой ветчины на поджаренном ломтике белого хлеба с маслом и майонезом, с листком салата и ломтиком швейцарского сыра. И чашку чаю.

— М-м, звучит аппетитно, — сказала она голосом, сладким от набежавшей слюны.

Она подала мой чай, отпустила кому-то чизбургер и жареную картошку, а затем принялась сооружать мой сандвич. Я неотрывно наблюдал за ней, испытывая при этом гордость архитектора. Наконец он был приготовлен, положен на маленькую картонную тарелочку с гофрированным краем, украшен длинной тонкой долькой соленого огурца и пригоршней картофельных чипсов. Предвкушая удовольствие, я с улыбкой откинулся на спинку стула.

Но тут эта толстая официантка повернулась ко мне спиной, наклонилась над моим сандвичем и весь его съела — торопливо и молча. Меня, словно туманом, окутала ярость.

Безо всякого выражения я проглотил, давясь, поданную мне в конце концов безжизненную картонную копию моего сожранного шедевра. Даже не поведя от удивления бровью, я пронаблюдал за тем, как некто завел свою собаку за стойку, чтобы ее угостили сырым гамбургером. Толстая женщина покормила собаку с той же лопатки, которой она раскладывала порции. В тупом оцепенении я оплатил счет в вышел.

Собака лаяла, требуя добавки.

Дождь лил с такой силон, что я целую минуту простоял под онингом «Сэммиз».

На просевшем тротуаре стояла лужа, к жирные капли гирями шлепались в нее. Возникали быстрые круги, потом они сминались и разглаживались. Я не отрываясь глазел на лужу, увлеченный узорами на ней.

Ниже, в этом же квартале, находился книжный магазин. Им заправлял кучерявый хиппи, называвший себя Солнечным Рыбом. Сегодня в магазине было безлюдно.

Хозяин сидел у окна в старом, видавшем виды садовом кресле, изображавшем две створки раковины гребешка.

Вид у него был подавленный.

— Как ты собираешься удержать их на ферме. Солнечный Рыб?

— Феликс! Принес заказы на учебники? — В его выцветших, налитых кровью глазах блеснул деловой азарт.

— Нет, я просто…

— Паразит бесполезный! — с жаром воскликнул Солнечный Рыб, В гораздо большей мере Нью-Йоркец, чем хиппи, он имел привычку ссориться с покупателями. Это вносило в его жизнь яркие ощущения.

— Не понимаю, почему никто не хочет считать мою работу настоящей, — пожаловался я. — Да одна только мысль о том, что я стану делать, когда меня выпрут…

— Вы только его послушайте! У него на следующей неделе будет язва желудка.

Я вздохнул и отвернулся, чтобы посмотреть на полку с фэнтэзи. Солнечный Рыб любил фэнтэзи. Вдруг я почувствовал, что он стоит прямо у меня за спиной.

— Вон хорошая, — сказал он, доказывая пальцем из-за моего плеча. У него было собачье дыхание.

— Слушай, как это получается, что ты стоишь ко мне ближе, чем я к тебе? — резко огрызнулся я.

Солнечный Рыб вскинул руки и вернулся к креслу.

— Ах какие мы чувствительные!

Мне стало стыдно.

— Извини. У меня полно проблем.

— Не сомневаюсь.

— У тебя есть книги о путешествиях в астрале? Одну такую написал парень по фамилии Монро.

— Имеются, — сказал Солнечный Рыб, махнув рукой в глубь магазина. — Последняя полка справа. — Он снова принялся созерцать дождь.

Я провел в глубине магазина почти час. За это время заглянуло и ушло несколько посетителей, в основном студенты, разыскивающие рекомендованную литературу. Солнечный Рыб с ними быстро управился.

Я прочитал кое-что из книги Монро, особенно те разделы, где говорилось, как нужно возвращаться в свое тело, если уж из него вышел. Но похоже, он не испытывал с этим тех проблем, что были у меня. Там стояло три экземпляра книги Монро, и я чуть не пропустил задвинутую за них тонкую брошюру. Я выудил ее оттуда, дивясь ее странному титульному листу:

САЙМИОН И КАК ТУДА ПОПАСТЬ. Ф. Р.

И все. Ни названия издательства, ни даты. Страницы были тонкими и скользкими. Значение инициалов тоже не ускользнуло от меня, и я заглянул в брошюру с мистическим чувством предвосхищения. «Саймион — это страна снов и отошедших душ», — гласила первая фраза.

Подробное описание и схемы Саймиона составляли всю первую часть брошюры. Столько я усвоить не мог, но схемы до сих пор у меня в памяти. Одна напоминала термометр. В голове у меня все плыло, когда я добрался до второй части. Я уже полчаса стоял неподвижно, и ноги стали неметь.

«В обычном пространстве, — начиналась вторая часть брошюры, называвшаяся «Как туда попасть», — Саймион находится бесконечно далеко. Для спящего человека это не представляет никаких проблем, но для полностью бестелесного…»

— Ты еще там, Феликс? — дружелюбно крикнул Солнечный Рыб.

Мне нужна была передышка, и я подошел к нему с брошюрой.

— Сколько за эту?

Он с минуту разглядывал ее.

— Что такое Саймион?

— Она стояла за книжками Монро.

Он вернул ее мне.

— Считай, что она твоя, амиго. Я первый раз ее вижу.

— Тогда как она туда попала? — Я подумал про бумажку, которую нашел сегодня утром на своем столе.

Солнечный Рыб закончил зевок и откинулся в своем бледно-зеленом садовом кресле.

— Разные извращенцы все время что-нибудь подбрасывают. А может, доставка подкинула. — Он помолчал, потом заметил:

— Завтра в городе выступают «Мертвецы».

Единственное, что Солнечный Рыб по-настоящему любил, так это ходить на концерты «Благодарных мертвецов».

— Поедешь?

Он кивнул с улыбкой:

— Они будут играть всю ночь. В честь Хэллоуина.

Тебе стоит сходить.

Я мотнул головой и, сложив пополам, засунул брошюру в карман плаща.

— У меня и так мозги вываливаются.

Дождь был все еще слишком силен для прогулок» поэтому я решил заглянуть в «Каплю». У меня оставалось денег как раз на пару пива. «Капля» находилась на единственной в Бернко нежилой боковой улице и пользовалась определенной дурной славой. Здесь выпивали все городские наркоманы, и еще оставалось достаточно места для случайно забредших отщепенцев.

Единственным посетителем, кроме меня, был тощий работник с ближней фермы в резиновых сапогах до колена. Барменша поставила пластинку Джексона Брауна и, как и все остальные в Бернко, созерцала дождь.

— Вы, случайно, не преподаватель математики? — спросила она, когда я заказал большую кружку темного.

— Не знал, что это так заметно.

Она улыбнулась:

— Я — Мэри. Мой приятель изучает у вас геометрию.

Том Перчино. Он говорит, что это просто обалденно.

Я еще не знал студентов по именам, но попытался прикинуть, чьей подружкой могла быть эта девушка. У нее были прямые темные волосы и доброе овальное лицо, некрасивое из-за того, что подбородок был на сантиметр смещен набок. Что-то в ее облике навевало на мысли о Великой депрессии и пироге из крекеров «Ритц». У меня был только один студент, похожий на оки.

— Твой дружок — высокий парень с черными усиками? — Когда Мэри кивнула, я добавил:

— Да, я знаю его. — В своем курсе геометрии я довольно много говорил о четвертом измерении, а Перчино хотел писать курсовую по НЛО. Он утверждал, что этим летом видел один в Бернко. Пиво пощипывало язык, — Он увлекается НЛО, да?

Мэри наклонилась над баром:

— Он говорит, что вы сказали, будто они все прилетают из четвертого измерения.

Я осторожно хмыкнул:

— Не помню, чтобы я именно так говорил. — Мое положение здесь было достаточно шатким и без слухов о том, что я будто бы учил про НЛО. — Вообще-то я не очень люблю НЛО, — продолжал я. — Они слишком материалистичны. В смысле то есть, в реальности есть не только это… — Я жестом обвел бар, дождь, землю. — Но взять идею чего-то более высокого и свести ее к парню в машине, машине из космоса. Это жалкий материализм. Потустороннее все время рядом… — Я провел рукой по полированной поверхности стойки, разглядывая рисунок древесины. Голова стала совершенно легкой.

Барменше нравилась эта болтовня, но так сразу ее было не переубедить.

— Ага, — сказала она, — Точно. Но только вот мы с Томом действительно видели один этим летом. На Темпл-Хилл.

— На кладбище, что ли?

Она кивнула и продолжала:

— Мы увидели его, когда решили поспать там на свежем воздухе. Сначала он был как гриб, а потом вырос большой-большой и улетел. — Она вскинула руки. — Это было так красиво.

Я подтолкнул вперед свою пустую кружку, и она принесла еще пива.

— Это не самое достоверное свидетельство из тех, что мне приходилось слышать, — сказал я. — Может быть, вы действительно видели что-то, но почему это обязательно еще одна проклятая машина? Почему это не мог быть Бог, или Ангел, или живая энергия из измерения Зет?

— Но звук был как от машины, — сказала она и изобразила жужжание.

Мы оба рассмеялись. Зашла группа студентов, и она направилась их обслужить. Старый фермер все еще опирался на стойку бара и, уставившись в рюмку с виски, периодически поджимал свои тонкие губы. Я взял свое пиво и отошел к одному из столиков.

Первая порция согрела мой желудок, и мозг тикал, как часы. Я вспомнил совет Левина и решил подумать о математике, о проблеме континуума — проблеме, чье столетие мы вот-вот будем праздновать.

13 декабря 1873 года двадцативосьмилетний Георг Кантор извлек проблему континуума на свет Божий, доказав, что в пространстве имеется больше точек, чем натуральных чисел. Вопрос в том, насколько больше.

Любой непрерывный участок пространства называется континуумом, протяженностью. Отрезок линии, поверхность воздушного шарика, внутренний объем черепа, бесконечная вселенная — все это протяженности. Кантор установил, что если их рассматривать как множества точек, то все протяженности имеют одну и ту же степень бесконечности, которую он назвал «с». Степень бесконечности множества всех натуральных чисел называется алеф-нуль, а следующая, более высокая, степень бесконечности называется алеф-один. В 1873 году Кантор впервые доказал, что «с» больше, чем алеф-нуль. Даже если жить бесконечно плюс один день, невозможно приписать натуральное число каждой точке пространства. Проблема континуума заключается в том, чтобы выяснить, на сколько именно «с» больше, чем алеф-нуль. Кантор считал, что «с» должно равняться алеф-одному, то есть следующей бесконечности. Но никто не знает, прав ли он.

Сидя в «Капле», я рассматривал мысленные образы алеф-одного и «с», пытаясь сравнить их между собой, Сегодня алеф-один выглядел как целая уйма лестниц, каждая из которых была круче предыдущей, а «с» — как полый цилиндр. Я представлял, как лестницы выдвигаются из оси цилиндра, и пытался увидеть, смогут ли они его заполнить. Чего я только не поместил в этот цилиндр, все, что только можно, сделал поперечные сечения, а на каждом ломтике нарисовал концентрические круги. Я представил себе непрерывно растущий пузырь, какими на карикатурах изображают мысли человека, библиотеку с бесконечно длинными стеллажами. Я надеялся, что смогу найти доказательство тому, что «с» больше, чем алеф-один.

Через некоторое время я заметил, что дождь несколько ослаб. Я допил пиво, прикурил сигарету и вышел на улицу. Поля шляпы защищали сигарету от капель. Я некоторое время просто брел по городу, практически не замечая, куда иду. Мне показалось, что я напал на хороший подход к проблеме континуума, и постарался закрепить его, хотя мысли все время убегали к Эйприл и к кошмарному сну про Дьявола.

Если бы мне удалось продвинуться в решении проблемы, я смог бы найти хорошую работу. Если бы я смог найти хорошую работу, Эйприл и я были бы счастливы.

Если бы я был счастлив, я и думать забыл бы о том, чтобы покидать свое тело.

Эйприл хотела, чтобы я снова съездил на ежегодную Ярмарку вакансий Американского математического общества. Гостиничный зал для балов, полный зануд за ломберными столиками. Просители были странными, причудливыми интеллектами, превратившими себя в сухари, а счетные машины. Зал бейсбольной славы. Всем интервьюирующим были нужны прикладные математики. Что бы это ни означало, оно не означало теорию множеств.

Впервые я задал себе вопрос, в чем, в сущности, заключалась проблема континуума. В сравнивании двух разных вещей — «с» и алеф-одного. Очевидно, было бы справедливым утверждение, что имеется «с» возможных мыслей, а алеф-один является первым уровнем бесконечности, до которого мы не можем додуматься. Таким образом, эта проблема сводится к вопросу: что больше. Все или Бесконечность?

Воздух вокруг был мягким и светящимся. Я чувствовал лежавший во внутреннем кармане «Саймион и как туда попасть». И «с», и алеф-один казались метафизическими Абсолютами. Существует ли только один Абсолют? Сколько конечных реальностей — Одна или Много?

Я заметил, что иду по Центральной улице к Темпд-Хилл. Бернко стоит на холме, сбегающем к узкому серому озеру. На вершине холма находится кладбище, под ним — город, под городом — колледж, под ним — тачальная школа, а под ней — воды.

Каким-то образом я умудрился заснуть на кладбище,

Глава 5

ДОНАЛЬД ДАК

После безумного сна с бесконечными подземельями я снова проснулся в парализованном теле. Я изо всех сил попытался крикнуть, лягнуть ногой или махнуть рукой.

Если бы я мог хотя бы хрюкнуть, хотя бы пошевелить пальцем…, но я не мог. Я сдался и расслабился.

Хотя шел довольно сильный дождь, мне было тепло и уютно. Мне стало интересно, не умираю ли я. Мои мысли снова потянулись к увиденному сну. Я выбрал совершенно произвольный, абсолютно не поддающийся описанию путь в лабиринте. Там было бесконечное множество выборов, ни один не был окончательным, но теперь я разделался с ними всеми. Каким-то образом я увидел во сне свой путь в обход алеф-нуля. Интересно, каково это было бы — достичь алеф-нуля, а затем продолжить путь все дальше и дальше через все уровни бесконечности и еще дальше, к недостижимой Абсолютной Бесконечности?

Но мне нужно было проснуться! Со сверхчеловеческим усилием я перекатился с боку на бок, и это помогло.

Я встал и неуверенно побрел прочь с кладбища, озираясь в надежде увидеть мавзолей из своего сна. Впереди его видно не было, поэтому я обернулся к буковому дереву.

Мое настоящее тело все еще лежало под деревом. Я снова был в своем астральном теле. Дождь падал прямо сквозь меня, а я этого не замечал. Некоторое время я колебался между страхом и любопытством. Я еще никогда раньше не отходил так далеко от своего физического тела. Я боялся, что оно умрет, и при этом мне было жутко интересно, на что мое астральное тело способно на открытом воздухе.

Я подпрыгнул над землей и не упал. Я мог летать!

Может быть, мне стоит смотаться домой, посмотреть, что делает Эйприл, примчаться обратно, разбудить свое тело, пойти домой и спросить Эйприл, прав ли я. Тогда бы я точно знал, насколько это все реально.

Но именно так ты и влип вчера, напомнил я себе. Я парил метрах в пяти над землей. Темнело, и я видел людей, возвращающихся пешком с работы. В большинстве домов горел свет. Тепло-желтые освещенные окна излучали домашний уют. Я подумал об Эйприл и Айрис, только и ждущих возможности любить и быть любимыми. Этому сумасшествию пора было закончиться.

Легким усилием воли я заставил свое астральное тело подплыть к моей инертной плоти. Вялое тело лежало навзничь возле самого букового ствола. Дождь падал сквозь голые ветви и брызгами разбивался на жирном лице. К, счастью, голова была повернута набок, и вода не могла залить кривые ноздри и полуоткрытый рот. Тело выглядело совершенно непривлекательно, но я стал пытаться влезть в него обратно.

Мне никогда раньше не приходилось так долго оставаться снаружи. Мое астральное тело начало приобретать более округлую и удобную форму, которую трудно было совместить с моим старым скелетом. Пространство» занимаемое моей плотью, было на ощупь влажно-холодным и липким. Оно напоминало размороженную тушку индейки — массу пупырчатой кожи, похожих на щепки костей и скользких потрохов. Но Эйприл нуждалась во мне, и я натянул на себя эту тленную оболочку.

Я тогда все перепробовал. Я давил себе на веки — никакого эффекта. Я выждал несколько минут, а потом ударил по нервам разрядом накопленной энергии — бесполезно. Одну за другой я перепробовал все мышцы моего тела. Я попытался задержать дыхание, обмочиться, вызвать эрекцию. Ничто не срабатывало. Существовало только ритмичное сплетение автоматических телесных процессов. Похоже, у меня была нарколепсия.

Я резко отпрянул основа воспарил в своем восхитительно-послушном астральном теле. «Ну и черт с тобой, — подумал я, глядя на свое старое тело. — Выспишься — проснешься. А пока что…»

Я принялся испытывать способности моего астрального тела, которое, похоже, было сделано из какого-то зеленоватого светящегося желе. Эктоплазма. Я мог по своей воле менять размеры. То я возвышался над буком, то брел по трещине в его коре.

Моя светочувствительность в зависимости от желания перемещалась и вверх, и вниз по электромагнитному спектру. Стоило захотеть, и я смог бы видеть при свете шипящих брызг космических лучей.

Но это было еще не все. Я начал замечать вещи, которые не вписывались ни в одну физическую теорию, о которой я когда-либо слышал. Повсюду вокруг меня плыли по воздуху комки…, чего-то. Малюсенькие пузыри с булавочную головку и воздушные шары, которые просачивались сквозь окружающие меня предметы. Темные морщинки и глупое кивание больших пузырей напомнили мне картинки в детских книжках Айрис про доктора Севса.

Я решил называть их колобошками, как это делал добрый доктор Севе.

Рядом с кладбищем стоял дуговой фонарь, который теперь зажегся. Мелкие колобошки заструились из него, как пузырьки со дна фужера с шампанским. Вероятно, они имели какое-то отношение к энергии. Они были почти прозрачными и едва осязаемыми. Мне стало интересно, не улучшились ли мои мыслительные способности, и я переключил свое внимание на проблему континуума.

Мой разум, несомненно, был активнее, чем обычно. Я ©разу же представил себе три-четыре новых способа расположения множества из «с» точек в пространстве. Но мое воображение оказалось слишком живым для математического мышления. Мои идея зажили своей собственной жизнью и не хотели стоять на месте, чтобы я мог их как следует обдумать. У новых способов организации пространства отросли ноги, и они принялись гоняться друг за другом вокруг бука. Я решил отложить их рассмотрение до другого раза.

Эти мысли вызвали неприятное воспоминание: некоторое время назад я вообразил, будто продаю душу за решение проблемы континуума.

— Я это не всерьез, — прошептал я пустынному кладбищу. — Я ничего не подписывал. — Никакого ответа.

Мне захотелось немного полетать. Наилучшим вариантом показалось навестить Эйприл. Уже почти совсем стемнело, и колобошек стало заметно меньше. Я почему-то не боялся, что мое тело умрет. Но меня тревожило, что его может найти полиция и упрятать в тюрьму. Однажды это случилось со мной в студенческие годы. Я как раз допивал литровую бутылку бурбона, и было это в конце многонедельного запоя. Я был один. Занимался рассвет. Я сидел на ступеньках библиотеки и наблюдал, как становилось все теплее и все светлее. Пастельные тона плавно переходили в белый, и тут я побежал навстречу существу из света. Иисус. Мы уже долго разговаривали без слов, когда два копа стали грузить меня в воронок. «А где тот, другой парень?» — спросил я. Они переглянулись и ответили: «Он не пил».

В тот раз меня временно исключили из колледжа. Мне вообще-то было все равно. Но если полиция найдет меня сегодня, это уже будет другое дело. Даже если я не был пьян и не обкурился, вид у меня был именно такой. И я уже не был студентом. Я был двадцатисемилетним преподавателем, а в кармане моего плаща валялась пара старых бычков с марихуаной. Я по меньшей мере потерял бы работу, а по большей загремел бы в Аттику. Заявка Рокки на президентство обошлась штату Нью-Йорк в самое строгое антинаркотическое законодательство в стране.

Уже стало по-настоящему темно, и я был далеко от дороги. Сегодня полиция меня не найдет. Я надеялся, что Дьявол во второй раз тоже не придет за мной. Я взмыл кверху прямо сквозь толстую ветвь бука. Она была полой, и я разглядел внутри пару прижавшихся друг к дружке белок. Меня соблазняла мысль, сжаться до беличьих размеров и остаться. Но я соскучился по Эйприл. Я взлетел высоко над деревьями. В двух кварталах был виден наш дом на Тунцовой улице. Я помчался к нему.

Пока я летел, я перестал обращать внимание на форму моего астрального тела, и оно приняло более удобные очертания. Я наискосок прошил крышу и приземлился в прихожей у зеркала.

Размером и формой я был похож гриб. Я взмыл к потолку и оттуда слышал, как Эйприл чистит пылесосом в детской. Там было ярко и жизнерадостно. Вокруг лампы висела гроздь желтых колобошек. Айрис сидела в своей кроватке, а Эйприл тянулась щеткой пылесоса к паутине под потолком. Она казалась такой красивой. Ее лицо стало ненапряженным, она улыбнулась, когда малышка издала какие-то звуки. Малышка меня видела.

«Ба, га ба», — сказала она, обнажая в улыбке десны и размахивая пухлыми ручонками в мою сторону.

Я подлетел поближе к Эйприл, а она откинула назад прядь волос и посмотрела сквозь меня. Здесь, в детской, все казалось таким правильным, таким разумным и добрым. Это было мое настоящее место, это был желанный моему сердцу мир. А не было ли какого-нибудь способа просто остаться здесь? Может быть, мне и в самом деле все это снится, а сам я дремлю на диване в гостиной? Я пожелал этого изо всех сил, очень отчетливо представив себе, как бы я выглядел, калачиком свернувшийся во сне, в этом неудобном, но таком устойчивом положении, на этих пурпурных подушках. Удерживая в воображении эту картину, я выплыл из дочкиной комнаты и направился по коридору в гостиную.

Когда я оказался в ней, кто-то юркнул из входной двери, захлопнув ее за собой. Встревоженная неожиданным звуком Эйприл вбежала в гостиную.

— Феликс? — вопросительно произнесла она. — Феликс? — Но ответа она не услышала.

Она открыла входную дверь и выглянула, но было явно слишком темно, чтобы она что-нибудь разглядела. Вернувшись, она вдруг издала тревожное восклицание и склонилась над столиком в прихожей. На нем лежала ее сумочка, и кто-то все из нее вытряхнул и очистил кошелек.

Паря бесформенной субстанцией под потолком, я наблюдал за тем, как она сложила все обратно в сумочку, закурила сигарету и присела. Мне стало интересно, почему она не позвонила в полицию. Она выпустила сердитую струю дыма, посмотрела на часы и, схватив газету, увлеклась чтением. Кто же это выскочил из дома? Грабитель? Или у Эйприл был любовник? Я легко мог слетать и выяснить, но мне ужасна не хотелось покидать это место.

Спустя несколько минут Эйприл отложила газету, закурила новую сигарету и невидящим взглядом уставилась на темное окно. Вползла Айрис, улыбнулась мне и стянула со стола стопку журналов. Мое внимание привлек раскрывшийся свежий комикс, и я подлетел поближе, чтобы хорошенько рассмотреть его.

Неожиданно я уже иду по красивой улице в мире простых красок и целостных форм. Гладкий тротуар сияет безукоризненной чистотой, лужайка однотонного зеленого цвета обсыпана желтыми цветами, а мой белоснежный живот выглядывает из-под сине-черного матросского костюма.

Я поворачиваю голову и восхищаюсь тем, как мой хвост с аккуратно уложенными перышками виляет влево-вправо в такт моей деловитой походке. Моя синяя машина на больших надувных шинах стоит у тротуара. Я подбрасываю ключ высоко в воздух, а сам перепрыгиваю дверку и оказываюсь на своем месте. С довольным кряканьем я ловлю ключ рукой в перчатке.

Я плавно трогаю машину и сразу же припарковываю ее перед деньгохранилищем Дядюшки Скруджа. Я достаю из багажника чемодан, торопливо бормоча что-то писклявое, что я сам не могу разобрать. Что-то про яхту.

Дядюшка Скрудж сидит за своим письменным столом.

— Капитан Дак явился для прохождения службы, — отрапортовал я, изогнув клюв в длинной улыбке, Вокруг головы Скруджа появляется дымок, и он подпрыгивает в воздух.

— Давно пора, ты ленивый бездельник! — Он выхватывает карманные часы и сует их мне прямо в морду так, что я чуть не падаю. — Ты опоздал на два часа!

Мой соперник Мак-Скряга собирается обогнать нас в поисках сокровища Затерянной Пирамиды!

— Я лишь пытался закончить этот кроссворд, — объяснил я, доставая книжечку. — Вы, случайно, не знаете слово из восьми букв, начинается на «д» и означает умозаключение?

Скрудж разъярен больше обычного.

— Да, — дымится он, поднимая свою трость. — ДЕ-ДАК-ЦИЯ!

Он гонит меня из здания. В одной руке у меня книжка с кроссвордами, в другой — чемодан. Мои ноги сливаются в полупрозрачное круговое мелькание, а Скрудж несется по пятам.

Хьюи, Дьюи я Луи держат корабль наготове, и вскоре мы уже в открытом море.

Я тружусь над своими кроссвордами, мальчишки рыбачат, а Скрудж стоит у штурвала и разглядывает горизонт в подзорную трубу.

— А что это за слово из девяти букв, начинается на «д» и означает воздушное судно? — выкрикиваю я.

— ДИРИЖАБЛЬ! — вопят мальчишки.

Я продолжаю трудиться над кроссвордом, а над нашим кораблем зависает стратостат. Мак-Скряга высовывается, чтобы поддразнить Скруджа.

— В это время года на Юкатане прекрасная погода.

Скрудж выбегает на палубу с гарпунным ружьем и стреляет в дирижабль. Мак-Скряге приходится вылезти из кабины, чтобы залатать дыру.

— Пока! — кричит Скрудж, и мы уносимся прочь.

— А что это за слово из девяти букв на «д», означающее вкусные вещи? — спрашиваю я, подняв наконец глаза. Скрудж и три мальчика молча смотрят на меня поверх горы косоглазых рыбин. Я вспоминаю, что я не только капитан, но и кок, и принимаюсь за работу. Вскоре мы сидим откинувшись за столом, заваленным великолепными рыбьими скелетами.

— Деликатес, — замечаю я и достаю свою книжечку из поварского колпака.

На следующее утро мы увидели землю. Мы бросаем якорь невдалеке от берега, и мальчишки на веслах, под моим руководством, доставляют нас на сушу. Ради этой поездки я надел капитанскую фуражку, Скрудж сидит на корме шлюпки и беспокоится. Как только нос шлюпки уткнулся в песок, а мы вылезли из нее, из джунглей во весь опор примчался человек-пес.

— Мистер Мак-Дак, здесь нельзя оставаться, — говорит он и, не переводя духа, сталкивает шлюпку в воду.

— Постойте, — кричит Скрудж. — Вы нашли пирамиду?

Человек-пес не отвечает. Он уже гребет прочь. Из джунглей вылетает стрела и выбивает книжку с кроссвордами у меня из руки. С пальмы спрыгивает обезьяна, хватает книжку и удирает с ней. Я начинаю злиться и бросаюсь за ней в джунгли. Скрудж и мальчики рассматривают стрелу.

— Ацтекская, — говорит Скрудж и несется в джунгли за мной по пятам. Мальчики достают лупу и рассматривают стрелу повнимательнее. На стреле наклейка с надписью «Made in Japan».

— Подождите, — кричит Хьюи.

— Дядюшка, — кричит Дьюи.

— Скрудж, — кричит Луи.

Тем временем Скрудж и я упорно стараемся заблудиться в джунглях. Наконец, мы присаживаемся отдохнуть у ручья, замаскированного хаотическим нагромождением лиан и корней.

— Океан должен быть в этой стороне, — говорит Скрудж, указывая вниз по течению.

— Но я слышу прибой вон в той стороне, — говорю я, показывая в противоположном направлении.

Скрудж склоняет голову набок и прислушивается. Наконец он придвигается ко мне близко-близко и шепчет:

— Это барабаны, Дональд. Ацтекские церемониальные барабаны.

И сразу же — БЛЮМП — нас накрывает сетью.

Тем временем мальчики нашли тропу и подкрались на расстояние полумили к Затерянной Пирамиде. Они залезают на высокое дерево и наблюдают за происходящим, а происходит какое-то торжественное празднество.

Пока они наблюдают, Скруджа и меня, связанных и извивающихся, несут вверх по ступеням пирамиды. На вершине за залитым кровью алтарем стоит верховный жрец.

По какой-то причине на нем темные очки и европейский деловой костюм.

— Что это за плаха? — шепчу я Дядюшке Скруджу. — Это не по правилам!

Но Скрудж потерял свои очки и не видит ни шиша.

Я пытаюсь рассказать ему про жреца, стоящего там с обсидиановым ножом в вытянутых руках, но Скрудж просто шикает на меня.

— Мак-Скряга спасет нас, — уверенно говорит он. — Мальчики приведут его к нам. Дирижабля еще не видно, Дональд?

Помощники жреца кладут нас на землю за алтарем.

Подо мной что-то вроде сливного отверстия. Я не могу сказать ни слова, потому что жрец одной рукой сдавил мою шею. Своим каменным ножом он вскрывает меня так ловко и спокойно, как другой вскрыл бы письмо. Я не могу на это смотреть. Мне почему-то не больно. Когда я в конце концов открываю глаза, я вижу свое высоко поднятое сердце, пульсирующее в лучах заходящего солнца.

Меня хватают грубые руки и сбрасывают с тыльной стороны пирамиды. Я, как мячик, прыгаю со ступеньки на ступеньку, пока не замираю в папоротниках у подножия.

Я лежу на спине и не могу пошевелиться.

Мои остекленевшие глаза прикованы к темнеющим небесам. Мне интересно, что со мной будет дальше. У меня никогда не было знакомых среди мертвецов. На фоне тусклого неба темнеет силуэт. Это дирижабль Мак-Скряги. Мальчики как-то сумели подать ему сигнал, и «теперь они на борту, «Ацтеки» в ужасе разбегаются, а Скруджа на веревке втягивают в кабину.

Я в последний раз слышу милые голоса мальчишек.

Почему я никогда не говорил им, что любил их? «Где Дядюшка Дональд? — спрашивают они. — Мы видели. как он исчез за этим алтарем».

— Я не видел, — говорит Скрудж. — Но не стоит беспокоиться об этом пройдохе. Он объявится.

Дирижабль дрейфует прочь, и их голоса затихают.

Начинается обычный для джунглей ночной дождь, а я лежу на сырой земле в сгущающейся тьме.

Глава 6

ИИСУС И ДЬЯВОЛ

Прошло некоторое время. Медленно-медленно я припомнил, что я не Дональд Дак. Но осознание этого не внесло никаких изменений в то, что происходило вокруг.

Было темно и шел дождь. Я обострил свои чувства и осмотрелся. Рядом со мной возвышался кипарис, виднелись надгробия и свежая могила, похожая на кучу грязи.

Я вновь оказался на кладбище Темпл-Хилл.

Рывком я поднялся и обернулся. Я все еще был в своем полупрозрачном зеленом астральном теле. Я высмотрел бук, возле которого оставил свою плоть, и направился к нему, твердо решив оставаться рядом с ним, пока не проснусь или пока не придет полиция и не заберет его.

Бук изгибался надо мной словно арка, а его ветви были похожи на пальцы утопленника. Мое тело исчезло.

Я просканировал окрестности, до предела напрягая свое могучее восприятие. Но единственным необычным объектом, который я заметил, было зеленоватое свечение, приближавшееся ко мне с другого конца кладбища. Сначала я принял это за еще одного колобошку, но неожиданно свечение рвануло ко мне. Я сжался в плотный шар, и оно обволокло меня. Это было единственное, что я мог сделать, чтобы не раствориться. Эта штука, этот призрак окружал меня со всех сторон, сжимал, толкал, ощупывал завитками эктоплазмы.

Я все еще был единым целым, и все же я находился внутри другого астрального существа, плавно бултыхаясь в нем, как зародыш в матке. Я попытался нащупать какие-нибудь признаки разума и стал вылавливать психические вибрации. Слепое горе, недоуменное одиночество, безотчетный страх. Крупным планом — улыбающееся мужское лицо. Белые занавески. Ритмические приступы боли, яркий блеск полированной стали, перекрывающая горло сладость. Визжащий желтый череп, приближающийся с каждой схваткой.

Я попытался припомнить, кто в Бернко умер за последние несколько недель. Вдруг я вспомнил, как Эйприл рассказывала мне о женщине, недавно умершей в родах.

Ее звали Кэти Как-то Там. Должно быть, это ее призрак.

Как только я пытался немного распрямиться, щупальца снова охватывали меня. Мы приближались к той свежей могиле. Я чувствовал страстное желание призрака устроиться со мной в гробу, как в гнездышке.

— Пойдем, малыш, — ворковал он. — Пора бай-бай.

Я решил, что мне пора сделать свой ход. В том месте, где это окружавшее меня создание было тоньше всего, я выбросил ложноножку и перетек по ней на землю. Став на ноги, я принял образ человекоподобного существа с красными глазами и большими черными крыльями. Я знал, каким пугающим может быть это видение.

Призрак, словно пчелиный рой, снова приближался ко мне. Я раскатал крылья вперед, вытянул сложенные горстью руки и издал ужасающий вопль. Призрак что-то пролепетал и убежал в свою могилу.

Я на минуту испытал чувство покоя. Сквозь меня мягко веял ночной бриз. Дождь перестал. Луна плыла среди клочковатых облаков, как древнеегипетская ладья мертвых. Что это за звук я издал? Какой-то визг, переходящий в пронзительный смех, а затем соскальзывающий в кашляющее ворчание. Очень эффективно. Но мне стало жаль призрака, напуганного мною. Надо было попытаться поговорить с ней, вернуть ей рассудок. Она была вроде тонущего пловца, хватающегося за меня среди глубин, а я повел себя с ней, как смертельная угроза.

Я услышал позади какой-то звук и успел переместить лицо на затылок как раз вовремя, чтобы увидеть Дьявола, плавно заходящего на посадку. Черные крылья расправлены, красные глаза пристально смотрят на меня. Я напрягся, готовясь бежать.

— Стой, где стоишь, Рэймен, — скрипучим голосом сказал Дьявол. — От меня не убежишь. — Он медленно оглядел меня и снова заговорил с нарастающим гневом:

— Изображаешь Дьявола. Покидаешь свое тело.

Пытаешься толкнуть свою душу на черном рынке. Развлекаешься психокинетическими опытами над детишками там, на лестнице. Орешь на людей. Ты думаешь, ты лучше всех и для тебя правила не писаны?

Я робко попытался протестовать, но он лишь страшно улыбнулся и впился когтистой рукой в мое плечо.

— Ты отправишься в ад, Феликс, — сказал Дьявол, придав своему голосу насмешливую легкость. — Ты отправишься в ад прямо сейчас.

— Погоди, — судорожно выдохнул я. — Так нельзя.

Я еще не умер.

— Если ты не умер, то где же твое тело? — словно выплюнул Дьявол. Он щелкнул пальцами, и перед нами в земле разверзлась щель. Далеко внизу я разглядел языки пламени и терзаемые души, извивающиеся, словно кучи червей. До нас вместе с нагретым воздухом донеслись вопли и легкое зловоние.

Только Бог мог помочь мае сейчас. В отчаянии я взмолился:

— Дорогой Иисус Христос…, пожалуйста, спаси мою ничтожную задницу. — Я потянулся к Богу той серединной точкой моего сознания, которая иногда могла до него достать. — Дорогой, милый Иисус, вытащи меня из этого.

Дьявол ослабил свою хватку и подошел к расщелине.

— Давай сюда, Феликс, — сказал он мягко. — Пошли. Иисус не собирается отвечать тебе.

Я продолжал молиться, все больше и больше растворяясь, все меньше и меньше находясь там. Я сконцентрировал все свое внимание на этой центральной точке, изъяне, источнике, особенности, затаившемся страхе, крике, узле, яйце, никогда мной не виденном…, я вложил туда всю свою энергию и вытолкнул ее. Все стало белым, и в послесвечении я увидел Иисуса, говорящего мне.

— Я здесь, Феликс, — сказал Иисус. — Я позабочусь о тебе.

Я открыл глаза. Дьявол стоял у разверстой им пропасти с сердитым, но смущенным видом. Рядом со иной был Иисус. Как и Дьявол, он явился в облике, который я всегда воображал себе. У него были длинные волосы, борода, сандалии и коричневый хитон. Я не мог встретиться с ним взглядом.

Наступила долгая тишина. Луна вышла из-за туч, Я йог бы пересчитать все жилки на листве у моих ног.

— Он не мертв, — сказал Иисус Дьяволу. — Ты сам это знаешь.

Я облегченно вздохнул, потому что я в сам уже не был уверен.

— Где мое тело? — спросил я напряженным шепотом. Иисус и Дьявол многозначительно переглянулись, но ни один не ответил.

— Мы с тобой еще увидимся, Рэймен, — внезапно прорычал Дьявол. — Твоя задница принадлежит мне.

Он спрыгнул в расщелину. Вверх взметнулся язык пламени, и земля снова соединилась.

Я повернулся к Иисусу. Я весь дрожал, и у меня начали прорываться рыдания. Он положил руку мне на плечо, и силы стали вливаться в меня, как живая вода.

— Теперь назад дороги нет, — тихо сказал он. — Ты будешь восходить на гору Он, и я хочу, чтобы ты взял с собой Кэти, ту женщину, что умерла в родах. Ты теперь за нее в ответе.

Я несколько раз кивнул:

— Конечно, Иисус. Безусловно. Но о каких горах ты говоришь? И как насчет моего тела?

Иисус улыбнулся. Я наконец-то набрался мужества взглянуть в его глаза, исполненные ужасающего покоя.

— Твое тело…, у друзей. Гора Он находится в Саймионе. Она бесконечна, Абсолютно Бесконечна, но ты дойдешь до конца. — Он снял руку с моего плеча и повернулся, чтобы уйти, потом задержался, глядя на могилу, в которую от меня скрылся призрак. — Кэти нужен кто-то, кто помог бы ей оставить Землю. Проследи, чтобы она не вернулась с тобой назад. Для твоего же и для ее блага.

Он пошел прочь.

Я, спотыкаясь, бросился за ним. Мне нужно было задать так много вопросов.

— А что мне делать потом? — крикнул я ему. — Что мне делать всю оставшуюся жизнь?

— Просто не забывать обо мне, — донесся ответ. — Я всегда здесь.

И он исчез.

Мои мысли обратились к Абсолютной Бесконечности. Это было побольше, чем алеф-нуль, больше, чем алеф» один…, больше любого вообразимого уровня. От меня ожидалось, что я отправлюсь в Саймион и залезу на гору высотой с Абсолютную Бесконечность. Я пожалел, что со мной нет той брошюры, найденной у Солнечного Рыба.

Кто мне подсунул ее? Может быть. Дьявол, желая снова выманить меня из моего тела?

Гора Он! Я догадался, что на вершине должен находиться Бог. Мне не терпелось отправиться в путь. Может быть, мне удастся по пути решить проблему континуума. Но сперва мне надо было подружиться с этим сумасшедшим призраком. Внезапно помрачнев, я поплыл к ее могиле. Мне совершенно не хотелось спускаться в этот гроб. Но я сурово сказал себе, что Иисусу, вероятно, тоже не особенно хотелось именно сейчас навещать Бернко.

А он сделал это спокойно и с любовью.

Я постепенно вызвал в себе чувство любви к людям.

Эта бедная женщина…, умерла в родах, сошла с ума от шока. Я зажал себе нос, уменьшился до размеров куклы и нырнул в землю.

Как только я проник в гроб, призрак с криком набросился на меня. Я снова превратил себя в сферу, и ее хищно сжимающиеся щупальца соскользнули с меня. Пока истеричная тень трудилась надо мной, я немного огляделся. Мне было довольно хорошо видно в неравномерно мерцающем «свете» космических лучей.

Гроб был выстелен простеганной тканью, мягкой на ощупь. Безусловно, одна из самых дорогих моделей. Тело было не в таком плохом состоянии, как я опасался. Оно было хорошо набальзамировано и испускало едва заметное инфракрасное излучение, вызванное разложением.

Конечно, плоть во всех местах как бы промялась складками, губы оттянулись назад, а глаза…, ну…

Я перестал осматриваться. Призрак на мгновение кончил царапаться. Я вылепил себе рот и произнес — Кэти, Кэти, Кэти. Расслабься. Я здесь, чтобы помочь тебе.

Призрак замер, и я повторил свое сообщение:

— Я — Феликс, — добавил я. — Феликс Рэймен.

— Доктор, скоро я смогу пойти домой? — спросила она странно звонким голосом. Она снова влезла в свое тело. Я кинулся в наступление.

— Я возьму тебя туда, где живет Бог, — сказал я. — На вершину большой горы.

— Почему вы так говорите, — простонала она. — Принесите мне моего ребенка. Почему я до сих пор не видела своего ребенка?

— Твой ребенок дома, — сказал я. — Твой ребенок в порядке.

— Так я могу уже пойти домой? — снова спросила она.

— Ты умерла, — глухо ответил я. — Твой дом теперь рядом с Богом, и я должен отвести тебя к нему.

— Кто сказал, что ты должен? — спросила она более нормальным голосом. — Я хочу остаться здесь.

— Послушай, сам Иисус велел мне доставить тебя.

Можешь считать меня ангелом Господним.

— Ты — не ангел. У тебя были черные крылья. У ангелов белые крылья.

— Я сожалею, что я так поступил, — сказал я, — Я тебя испугался. Я — просто человек. Но ты-то теперь должна знать, где находишься, если ты помнишь черные крылья.

— Вот если хочешь знать, что я думаю, — практичным тоном произнесла она, — так это самый дурной сон в моей жизни. Я тут лежу и жду, когда смогу проснуться.

— Это не сон, — коротко ответил я. Зажатый в этом гробу, я начинал страдать от сенсорного голода.

Вокруг плясали причудливые, ни к чему не относящиеся образы. Какой-то крокодил орал на меня в мегафон, а я в это время ласкал ковер из нагих грудей. Мне ни за что не хотелось снова соскользнуть в сон. И все еще было не по себе из-за несчастного Дональда Дака. — Пошли, Кэти, — торопил я. — Давай поднимемся и глотнем свежего воздуха.

Я молнией вылетел на поверхность и принял свой основной вид обнаженного Феликса Рэймена. Луна висела над горизонтом, и небо было чистым. Я прикинул, что уже около четырех часов утра. Нерешительно приблизилась Кэти. Как и прежде, у нее была аморфная форма…, пузырь с несколькими щупальцами.

— Тебе нравится мой гроб? — спросила она, использовав изогнутую морщину вместо рта. — Он розовый, а внутри красный атлас.

— Смотрится он дорого, — вымолвил я наконец.

— Он и стоил дорого. Я наблюдала, как его покупали.

Фрэнк хотел простой сосновый ящик. А отец настоял, чтобы был самый лучший из их ассортимента. В похоронном бюро даже не оказалось готового такого. — Она издала звук, который можно было принять за смех. — Им даже пришлось задержать похороны на три дня, чтобы успеть доставить гроб с фабрики. Фрэнк просто бесился из-за этого.

Мне нравился ее голос. Услышав про ее отца и мужа, я вдруг застеснялся своей наготы. Я скромно втянул пенис и мошонку в туловище.

— Как ты это сделал? — с интересом спросила Кэти. — И куда делись твои крылья?

— Я могу принять любую форму, какую захочу. Ты, наверное, тоже. Попробуй!

У нее изо рта высунулись длинные клыки с каплями яда на концах, а двумя огромными крабьими клешнями она потянулась ко мне. Я попятился.

— Хватит! Перестань изображать чудовище.

— А почему бы и нет? — спросила она. — Я же призрак.

— А тебе никогда не приходилось слышать истории, в которых призраки — прекрасные дамы в белом? — Я показал на соседний памятник, увенчанный женской статуей. У нее был римский нос и длинные волосы, ниспадающие на соски твердых грудей. — Как насчет чего-нибудь в этом роде?

— Если я мертва, я покончила со своим статусом объекта сексуальных притязаний. На этот раз я сама выберу себе форму. — Она втянула клешни обратно и некоторое время парила в задумчивости.

Затем она начала меняться. Сначала она сжалась в компактную массу. Затем из нее выдвинулись четыре языка. Два удлинились и стали плоскими, один стал коротким и заостренным, а один — коротким и клиновидным. Ее эктоплазма перетекала, отливая мелкие детали, пока наконец я не увидел, какую же форму она выбрала.

— Чайка, — сказала она, склонив голову набок и уставившись на меня ярко-зеленым глазом. — Совсем, как в той замечательной книжке.

— Я не читал эту книгу, — сказал я. Мне было душно, и я чувствовал себя глупо в своем выхолощенном теле. Я вернулся к грибовидной форме, которую использовал раньше. Я сделал себе полуметровый рост и рот в виде щели на верхушке. — Наверное, я побуду этим, — пропищал я.

— Пенисом? — весело воскликнула Кэти. — Сначала он у тебя исчезает, а теперь это все, что осталось!

Она со смехом взлетела. Я капитулировал и вернул себе некастрированный облик Феликса Рэймена.

Глава 7

ДА ПОМОГУТ ВАМ МЕРТВЫЕ

Несколько минут спустя Кэти прилетела обратно и уселась на ветке передо мной.

— Здорово было, — сказала она. — Я еще никогда не забиралась так далеко от Своего гроба. Хорошо, что ты заглянул, чтобы убедить меня, что я умерла. Пока я думала, что это сон, я хотела оставаться рядом с телом, чтобы заботиться о нем.

— Но теперь ты готова двинуться в путь?

— Наверное. Что ты там говорил насчет встречи с Богом? Я что-то не уверена, что мне этого хочется. Он всю меня вберет, и ничего не останется. — Она расправила одно крыло и стала его рассматривать. — Не знаю, почему бы мне не попутешествовать немножко самой. Я даже ни разу не была в Нью-Йорке.

— Да брось ты, — сказал я. — Нам предстоит забраться на гору, которая выше всех бесконечных чисел.

Я уже прикинул, как за это взяться.

— Звучит, как математика. Ненавижу математику.

Ты, случайно, не преподавал в колледже?

Я кивнул, потом спросил:

— А ты чем занималась?

— Я изучала американскую литературу. Я прочитала все, что когда-либо написал Джек Керуак. И я даже ни разу не выезжала из северной части штата Нью-Йорк.

— А что твой муж?

— Он занимается строительством. Кухни, ванные, реконструкции. Еще он охотится, но никогда не берет меня с собой в отпуск. А как ты умер?

— Я не думаю, что я на самом деле умер. Иисус сказал, что мое тело где-то ждет меня.

Кэти хрипло рассмеялась:

— Вот это здорово. Ты тут выступаешь, будто ты мне старший брат или вроде того, а сам даже не смирился с собственной смертью.

Мне совершенно не хотелось обсуждать эту тему. Я боялся, что она убедит меня.

— Забудем об этом. Сейчас у нас другие проблемы.

Веришь или нет в мои объяснения, но я должен быть рядом с тобой и помочь тебе добраться к Богу. Но тебе хочется посмотреть на Землю. Отлично. Отправимся в путешествие и посмотрим все, что тебе захочется. А потом отправимся за Предел. О'кей?

— Видно будет.

Мне стало интересно, как она выглядела при жизни.

Наверное, она была довольно хорошенькой, если такое упрямство сходило ей с рук.

— Давай начнем с Нью-Йорка, — сказала она, перелетая на ветку повыше. — Как мы туда попадем?

— Поднимемся на пару миль и полетим на восток.

Когда долетим до побережья, будем двигаться вдоль него на юг.

Солнце как раз всходило, и небо было прекрасно.

Множество колобошек всех цветов радуги деловито двигались вдоль изгибов искривленного пространства. Было весело и радостно лететь среди них к сияющему солнцу.

Для того чтобы лететь, я просто тянул себя вперед какой-то частью своего сознания. Это было похоже на то, как если бы во мне — от макушки до кончика большого пальца на ноге — было натянуто невидимое волокно. Напрягая те или иные части позвоночника, я мог наращивать скорость сколько угодно. Ослабив напряжение, я просто продолжал скользить в пространстве с той же скоростью, не испытывая никакого сопротивления. Кэти без труда поспевала за мной. Ее крылья не служили никакой практической цели, и она редко утруждала себя взмахами. Сначала мы гнали, но потом стабилизировались на нескольких сотнях миль в час. Я перестал тревожиться о том, что будет дальше, и наслаждался полетом.

Достигнув побережья, мы повернули направо.

Вскоре мы увидели дым и сверкание стекол большого города. Я пытался распознать башни-близнецы Центра всемирной торговли, но не мог их найти. Потом мы оказались над городом, который выглядел совсем не так, как должен был выглядеть. Манхэттен — это остров, а этот город стоял на реке, пересекавшей его.

— Где Пятая авеню и Виллидж? — осведомилась Кэти.

— Что-то здесь не так.

Мы медленно дрейфовали к высокому стеклянному зданию с несколькими недостающими окнами. Тут до меня дошло.

— Это — Бостон.

— Ничего страшного, — отозвалась Кэти. — Тут я тоже еще не бывала. Где здесь приличные магазины?

— Только не говори мне, что ты хочешь посмотреть на наряды. Если ты думаешь, что я собираюсь таскаться по десяткам…

— А тебя никто не заставляет, — перебила она. — Мы можем разделиться, а потом встретимся на верхушке этого здания.

Я заметил поблизости башню с часами. Было около девяти утра.

— Давай встретимся в полдень, — предложил я. — Все большие магазины тут рядом, а в Кембридже много такого, что тебе наверняка понравится.

Я указал ей на Массачусетский технологический институт и Гарвардский университет, и мы разделились.

Я влетел в Бостонский музей изобразительных искусств, рассчитывая полюбоваться Моне. Сначала картины выглядели не так, как надо — пятнисто. Я видел слишком много ультрафиолета. После того как я подсократил свое зрение до нормальной человеческой чувствительности, картины стали выглядеть так же красиво, как всегда, но, разглядывая их, я вдруг потерял терпение. Мне показалось напрасной тратой времени заниматься, находясь в астральном теле, обычными туристскими делами.

Мне стало любопытно, почему я не видел других призраков. Зато повсюду были колобошки. Может, это опасно — быть привидением? Я вздрогнул от страха, когда мимо меня, кивая, проплыл очередной колобошка. Я принялся носиться по залам музея в поисках какого-нибудь призрака.

Я нашел одного в зале с греческими мраморными изваяниями. Он изображал традиционную летающую простыню, и я сперва принял его за еще одного колобошку.

Но светло-зеленое свечение выдало его.

— Вверх или вниз? — спросил он, когда я приблизился. — Вверх или вниз?

— Привет, — сказал я. — Меня зовут Феликс.

— Без разницы, как тебя зовут. Вверх или вниз?

Я не совсем понял, чего он хочет, но попытался ответить:

— Ну, сначала я вернусь в центр города, а потом рассчитываю подняться в Саймион. До конца.

— На это никого не хватает. Вверх или вниз. Вверх или вниз. — Он принялся дрейфовать к выходу, но я пристроился за ним.

— А других ты много видел? — спросил я. — Других призраков — много?

— Да сотни. Тысячи. Вверх или вниз.

— Что-то заставляет их уходить? Как вышло, что ты остался?

Мы уже были на ступенях музея. Тощий студент прошел прямо сквозь меня. Старый призрак неприятно хихикнул.

— Вы все думаете, что подниметесь до конца. Но это совсем не просто. Ты пугаешься и начинаешь цепляться за это место. А потом тебя сцапают. — Он вытянул вялую руку с двумя похожими на пальцы отростками.

Знак Дурного Глаза.

— Ты хочешь сказать, что Дьявол ловит…

— Тс-с! — перебил меня старый призрак, нервно озираясь. — Серого помянешь, а серый… — Ничего не произошло, и мой собеседник снова ожил. — Я проторчал тут пятьдесят лет.

— Как тебе это удается? Ты много молишься?

— Сосунки пускай молятся, — презрительно сказало привидение. — Я не направляюсь наверх, и я не направляюсь вниз. Я веду себя тихо и скромно, и он… — снова имитация рожек, —..он не тратит время на поиски меня.

Он ловит тех, кто гоняется за известностью. — Привидение замолкло и неодобрительно посмотрело на меня. — Как ты светишься, так… — Ему не было нужды договаривать.

— Ну, я отправляюсь наверх сегодня, — повторил я.

У меня вдруг возникла параноидальная убежденность, что этот призрак служит Дьяволу наводчиком.

— А откуда вы стартуете? — спросил он, как бы нарочно подтверждая мои подозрения.

— Тебя не касается.

— Вот так и надо. Пора научиться играть без риска. — В голос привидения вкралась умоляющая нотка. — Почему бы тебе не забыть этот вздор насчет Саймиона и не остаться здесь со мной? Я показал бы тебе все ниточки…

— Может быть, в другой раз. Все равно спасибо.

Удаляясь от него, я слышал, как старый призрак бормочет: «Вверх или вниз. Вверх или вниз».

До встречи с Кэти мне нужно было как-то убить еще около часа. После разговора с привидением нервы были вздернуты. Интересно, сколько мы еще сможем тут продержаться? Все-таки нам лучше, наверное, двигаться дальше.

Я вернулся назад в центральную часть города и стал носиться взад-вперед по улицам, полным колобошек. Там и сям я замечал старые потрепанные привидения, а один раз свеженький призрак бросился ко мне, словно за помощью. Я побоялся, что это ловушка, и скрылся от него, просочившись в многоквартирный дом. Я по диагонали пересек этот дом, пронизывая полы и потолки. На верхнем этаже я попал в ванную комнату, где женщина как раз собиралась принять душ. У нее были длинные, с медным отливом, волосы, широкие бедра и налитые груди. Ей было за тридцать пять, и ее тело казалось на вид мягким и разношенным. Я уменьшился и последовал за ней в душевую кабинку. Пока она мылась, я осмотрел ее со всех сторон и наконец устроился у нее между колен.

Оттуда я уставился вверх — на ее лобок, на волосы, с которых стекала вода, на большие и малые изгибы. Она терла себя намыленной рукой, и я напряг всю свою волю, чтобы заставить ее не прекращать это занятие. Похоже, она почувствовала мои похотливые вибрации. Она прислонилась спиной к стене и стала пользоваться обеими руками. Повинуясь внезапному наитию, я принял ее форму и втиснулся в ее тело. Когда она кончила, я как будто и сам кончил. Потом она принялась намыливать шампунем голову. Я покинул ее через потолок. В течение следующего часа я умудрился найти еще несколько привлекательных женщин в постели или в ванной. Давлением своей бестелесной воли я сумел двух из них заставить — мастурбировать, а сам нежился в их возбужденной плоти.

Определенно привидение могло влиять на человеческое поведение. Я мог легко представить себя в роли профессионального инкубуса.

В полдень я ждал Кэти на верхушке Административной башни. Прошло полчаса, час, а она все не появлялась. Может быть, она решила улизнуть от меня? А может быть, она просто потеряла счет времени.

Я пролетел над Кембриджем, задержался немного, чтобы полюбоваться многогранными колобошками, лившимися потоком из корпусов МТИ, а затем принялся прочесывать улицы, высматривая зеленую чайку в толпе людей и колобошек.

Ничего.

Я решил попробовать иначе. Я поднялся на несколько сот футов и сконцентрировался на том, какими были голос и вибрации Кэти. Я заблокировал свою чувствительность ко всем иным импульсам и просканировал Кембридж. По-прежнему ничего. Настроившись исключительно на волну Кэти, я носился туда и обратно над Бостоном.

А потом я услышал что-то вроде сдавленного вопля.

Запеленговав это ощущение, я проследил его до фасада магазинчика в Южном Бостоне. В витрине красовалась написанная от руки вывеска: «Мадам Жанна Делакруа.

Излечение души, психическая хирургия. Тайные любовные проблемы. Да помогут вам мертвые!»

Большое окно позади витрины было завешено грязно-кремовой портьерой. Можно было разглядеть, где соскоблили надпись «Продукция Джанелли». Вдоль одного тротуара стояли потрепанного вида машины. В полуквартале оттуда находились бар и винный магазин. На замусоренном пустыре между баром и мадам Жанной несколько худых чернокожих мужчин пили вино на скамейке, которую они сделали, вытащив заднее сиденье из автомашины. Солнце лилось на них потоком.

Кэти определенно находилась внутри заведения мадам Жанны. Я теперь отлично чувствовал ее вибрации.

Она была в отчаянии, чувствовала себя пойманной в западню. Я попытался связаться с ней, но она слишком паниковала, чтобы услышать меня. Я зашел на пустырь и осторожно просунул голову сквозь стену мадам Жанны.

Крупная негритянка в пурпурном балахоне и грязном розовом тюрбане сидела за карточным столиком спиной ко мне. У нее на шее висели в несколько рядов четки, а на столике перед ней лежал черный петух с вырванным горлом. Кровь петуха была собрана в миску. Было что-то очень привлекательное в этой теплой крови. Я испытывал сильное желание искупаться в ней.

Я чувствовал, что Кэти заперта в круглой коробке, стоявшей на столе. Она была украшена христианской символикой. Я догадался, что это дароносица, украденная из какой-нибудь церкви. Она явно не могла из нее выбраться. Мне, а возможно, и мадам Жанне, вся комната казалась наполненной неистовыми звуками, издаваемыми трепещущей Кэти.

Напротив мадам Жанны за столиком сидела стройная молодая негритянка с вяло повисшим на ее руках ребенком — мальчиком примерно лет трех. По его виду можно было предположить, что он находится в коме или кататоническом ступоре. Дышал он ровно, и глаза были открыты, но все мышцы были расслаблены.

— Я владею необходимым драйвером души для твоего перворожденного сына, — произнесла мадам Жанна с сильным островным акцентом. — Возложи его на алтарь Ваала.

Молодая женщина положила сына на карточный столик, который прогнулся под весом, но устоял. Мадам Жанна готовилась вложить душу Кэти в тело мальчика. Она обмакнула длинный шелковый шнур в петушиную кровь.

При помощи пары пластмассовых палочек для еды она заправила один конец шнура в левую ноздрю мальчика, протолкнула его в носоглотку, а затем вывела обратно через рот и прикрепила концы шнура к противоположным местам на рамке круглого двустороннего зеркала.

Напевая что-то немелодичное, мадам Жанна зажгла свечу между дароносицей и головой мальчика, затем, держа оба конца шнура, подняла зеркало над свечой. Растянув шнур в две тугие горизонтальные линии по обе стороны зеркала, она начала перекатывать его между пальцами.

Зеркало завертелось. Отражение свечи заплясало внутри вращающегося зеркала, как светлячок в стеклянном шаре.

Предполагалось, что Кэти влетит в зеркало и будет навсегда поглощена телом маленького мальчика. Почему-то я не сомневался, что это получится. У мадам Жанны был такой вид, будто она знала, что делает. Мне явно нужно было что-то предпринять.

Я был уверен, что мадам Жанна увидит меня, но она пока еще не смотрела в мою сторону. Я буду прятаться до того критического момента, когда она откроет дароносицу.

Мадам Жанна снова обратилась к молодой мамаше:

— Ты займешься кристаллом излучения, сестра. — Она передала ей зеркало. — Делай то же, что делала я, или что-нибудь в этом роде.

Молодая женщина принялась раскручивать зеркало над пламенем свечи. Я целиком вошел в комнату и притаился за спиной мадам Жанны.

Теперь она медленно раскачивалась и бормотала:

— Аминь. Веки во слава и сила и царство есть твое ибо. Лукавого от… — Она читала «Отче наш» задом наперед. Я уменьшился и метнулся из-за ее спины, спрятавшись в пламени свечи.

— Небеси на еси иже, наш Отче, — завершила она и потянулась, чтобы открыть дароносицу. Зеркало над свечой непрерывно вращалось. Невозможно было не смотреть на него, оно притягивало к себе. Я беззвучно взмолился о помощи.

Когда дароносица открылась, было мгновение, в течение которого ошеломленная Кэти не могла двинуться с места. Я быстро вылепил из себя стену между ней и зеркалом.

«Уходим, Кэти, уходим».

Она начала двигаться сквозь меня, но тут мадам Жанна меня заметила и завизжала. Я тут же вытянул в ее сторону устрашающие когти, чтобы ее визг стал еще громче.

Этот шум удивил женщину, державшую зеркало. Вращение прервалось, а влажный шнурок выскользнул из пальцев. Зеркало упало на столик и разбилось. Кэти летала вокруг пламени свечи, как мотылек. Я все время пытался говорить с ней, но до нее ничего не доходило.

Мадам Жанна все еще визжала, но теперь это уже были слова:

— Черный отец, ха, я говорю тебе, о да, я говорю, наездник моря, наипревосходнейший цветок, будь со своей слугой, ха, у алтаря, о да, я жрица ночи…

Я увидел, как рядом с ней что-то начинает материализовываться. Она тоже это увидела и завопила еще громче и еще быстрее:

— Я желаю этого, о да, великий, приходящий в жилище свое…

Очертания становились четче, как фотоснимок, проявляющийся в ванночке с реактивом. Кэти застряла в пламени свечи. Я окружил ее собой и потянул.

— Фрэнк? — еле проговорила она. — Мне уже можно домой?

— Кэти! — взорвался я. — Дьявол идет. Лети прямо вверх!

И тут он возник рядом с мадам Жанной. Он наклонился, чтобы понюхать миску с кровью, а потом заметил меня. Его толстые губы медленно раздвинулись.

— Кэти, за мной, — пронзительно крикнул я и ракетой взмыл к потолку. Я не оглядывался и долгое время мчался без остановки.

Глава 8

СКОРОСТЬ СВЕТА

Кэти догнала меня где-то на краю земной атмосферы.

Когда я услышал, что она зовет меня, я остановился.

Я был напряжен и готов продолжить бегство. Женственная чайка уселась мне на плечо. Я взглянул вниз сквозь мили пустого пространства под моими ногами. Ничего, кроме колобошек, тянущихся друг за другом вдоль невидимых силовых линий. Видимо, Дьявол не стал утруждать себя погоней за нами.

— Я туда не вернусь, Кэти.

Она едва уловимо вздрогнула.

— Что будет с этим несчастным мальчуганом?

— Мадам Жанна найдет другую душу. Или его мать найдет другого доктора. Не знаю. — Она отвлекла меня от мысли. — Мы не вернемся на Землю, — сказал я твердо.

— Мне не следовало ей доверять, — тихо сказала Кэти.

— Кому?

— Она была желтой. Желтым колокольчиком, а у ее голоса было эхо. Я встретила ее в Кембридже, и мы полетели в Южный Бостон вместе. Она хотела показать мне, где она живет. — Голос Кэти доносился откуда-то издалека. — Она привела меня к мадам Жанне, а потом они перерезали петуху горло. Мне так хотелось пить…

Я перебил ее:

— Я не видел никакого желтого духа у мадам Жанны.

— Она живет внутри мадам Жанны. Она сказала, что для призрака гораздо безопаснее находиться в живом человеке.

Я рассказал ей про разговор в музее.

— Похоже, — заключил я, — что, если ты дух, тебе положено покидать Землю и лететь на Саймион.

— Как?

— Саймион находится в алеф-нуль милях от Земли.

Алеф-нуль — это первое бесконечное число. Это совсем как раз-два-три-…, алеф-нуль. Это многоточие означает «всегда».

— И как же мы собираемся пролететь это «всегда»? — нетерпеливо спросила Кэти. — Как бы быстро мы ни летели, мы не сможем улететь бесконечно далеко от Земли.

— Мы будем непрерывно ускоряться. Первый миллиард миль мы пролетим за два часа. Следующий — за час. На третий миллиард миль потребуется полчаса. На каждый последующий миллиард миль будет требоваться вдвое меньше времени, чем на предыдущий. Мы можем пролететь алеф-нуль миллиардов миль за 2 + 1 + 1/2 + 1/4 +…, часов. В сумме это составит четыре часа.

— Я думала, никто не может лететь быстрее света, — попыталась озадачить меня Кэти.

— И мы не полетим. Мы будем только непрерывно ускоряться до скорости света.

— Как же тогда получается, что мы полетим настолько быстрее?

— Это из-за релятивистского растяжения времени.

Об этом не тревожься.

Кэти сомневалась.

— Через четыре часа мы будем бесконечно далеко от Земли? Километровый столб алеф-нуль?

Я кивнул.

Кэти устроилась у меня на спине и распростерла крылья. Ее тело трепетало, как натянутый лук. Я вытянул перед собой руки, подражая Супермену. Мы придавили газ и рванули в направлении центра Галактики.

Первая часть путешествия была скучной. Хотя мы непрерывно наращивали ускорение, нам все же потребовался час на то, чтобы выйти за пределы Солнечной системы. А потом было полтора часа пустоты до следующей звезды.

Спустя три часа стало интереснее. Объективно мы летели со скоростью, равной 0,7 скорости света. Из-за наших искаженных стандартов времени и длины казалось, что наша скорость втрое выше этой. Начали проявляться странные релятивистские эффекты.

Казалось, что мы выглядываем из пещеры. Повсюду позади и вокруг нас было мертвое абсолютное ничто, называемое в теории относительности «Где-то-в-другом-месте».

Каким-то образом все звезды умудрились разместить свои изображения впереди нас. Мы еще ускорились.

Путешествие в тысячу световых лет по Галактике заняло всего полчаса. Но каких полчаса. Я смотрел из нашего конуса скорости на обширный диск из звезд, лежащий впереди. Большинство звезд жались к краям. Медленно одна из звезд отделялась от сгустка у края и, увеличивая скорость, мчалась по гиперболической орбите к центру, потом — ЗЗУМ — она стремительно мчалась мимо нас и по дуге возвращалась на свое место у края нашего поля зрения.

В мелькании пролетающих мимо звезд был свой ритм, и я начал улавливать его. Это напоминало слушание стука вагонных колес. Я не обращал внимание ни на что, кроме налетающих на нас световых импульсов. Я поднажал, чтобы это мелькание стало еще чаще.

В сгустках мелькавших мимо нас звезд тоже был свой ритм… Когда ускорение еще возросло, я начал замечать ритмы второго и третьего порядка. Вдруг звезды замерли. Мы вырвались из Галактики.

Наше поле зрения сузилось настолько, что мне показалось, будто я выглядываю из бойницы. Со всех сторон была тьма, и я познал страх. Вместо спины у меня был сгусток боли, но я заставлял себя ускоряться все сильнее.

Чтобы бойница становилась все уже и уже.

Несколько сплюснутых дисков света вывалились из бесконечности и прошелестели мимо. Потом все больше и больше их стало пролетать мимо, они летели, изгибаясь. Галактики. Я чувствовал себя мошкой в снегопад.

Нам пришлось пролететь некоторые галактики насквозь.

Внутри было веселенькое смазанное мелькание. Мы двигались слишком быстро, чтобы успевать разглядеть отдельные звезды, проносящиеся мимо.

Мы давили сильнее и сильнее. Теперь мы попадали в новую галактику каждые несколько секунд, и, как и раньше, я начал угадывать ритмы более высокого порядка в этих стробоскопических вспышках.

С этого момента больше ничего нельзя было разглядеть — мерцающие вспышки, которые нарастали и нарастали, превращаясь в почти непрерывное свечение, потом частота резко падала и снова начинала нарастать. В конце каждого цикла мы достигали все более высокого уровня группировки, а свет становился ярче.

Я уже чувствовал себя на зазубренной грани изнеможения. Вспышки света вызывали в моем сознании какие-то остроконечные ландшафты. Ясность восприятия быстро меркла по мере того, как я, не отрываясь, смотрел на все более и более закручивающееся воронкой мелькание света перед собой. Я попытался ускорить его еще больше. Рисунок из световых пятен еще имел какую-то глубину, но я заметил, что чем сильнее я давлю на газ, тем мельче и двухмернее становилась разворачивающаяся передо мной сцена. Я сосредоточился на том, чтобы сделать ее совсем плоской.

Появилось ощущение, что энергия движения больше не проистекала от меня или Кэти. Это было похоже на то, как если бы я наподобие турбины самолета засасывал в себя встречный свет, только чуть-чуть смещая перспективу, чтобы заставить нас двигаться еще быстрее.

— Давай же, Кэти, — крикнул я покоробленным, растянутым голосом. — Чуть-чуть осталось. Один мощный рывок!

Последним усилием мы превратили вселенную в единое ослепительное световое пятно. Я перестал давить, и пятно развернулось в плоский вертикальный пейзаж. Бесконечная полуплоскость. Нижний край представлял собой море, а верхний — бесконечную гору. Это напоминало гигантскую картину, напоминало Брейгелево «Падение Икара». Мы врезались в этот пейзаж, как скворец в рекламный щит. И приземлились на зеленом склоне холма. Земля была мягкой, и когда мы ударились о нее, она хихикнула. Шлеп. Гли-гли-гли-хи-хи.

Мое тело стало твердым. Я сел. Кэти соскочила с моей спины и неуклюже перепорхнула на землю в нескольких футах от меня. Теперь ей необходимы были крылья. В непрерывно дующем бризе чувствовался привкус соли. Вдалеке была видна поблескивающая полоса синей воды. Море. А это колючее пятно — залив?

Было в здешней перспективе что-то забавное. Море будто бы понижалось, удаляясь от нас. Как будто оно было продолжением склона, на котором мы оказались.

Я повернулся и посмотрел назад, наполовину ожидая увидеть черную пустоту. Но вместо этого там была гора.

Гора Он. Зеленые и желтые долины громоздились одна на другую, уходя в небеса. Там и сям в траве лежали огромные валуны. Еще выше скальные породы проступали сквозь зелень долин, которые становились все круче и круче. Я всмотрелся ввысь. Далеко-далеко я рассмотрел зубчатые пики, такие острые, что на них больно было смотреть. Они громоздились один поверх другого. Гора бесконечно тянулась в сияющее синее небо.

Слева и справа было еще море, еще холмы и еще гора.

Общая перспектива была очень странной. Казалось, что весь ландшафт был плоским, а все эти пики и скалы — лишь иллюзия. И только сила тяжести тащила все к морю.

Выше по склону, в миле от нас, я заметил здание.

Оно напоминало эти огромные старинные отели-санатории Европы. Разглядывая его, я улавливал все больше и больше деталей. Террасы, балконы, крашеные оконные переплеты и побеленные стены. Что-то в верхних этажах казалось необычным. Как будто их там было слишком много. То же самое я заметил в рисунке скал, травы и горного склона позади него. Стоило пристально посмотреть на то или иное место, как тут же начинали проявляться все новые и новые подробности.

— Пойдем посмотрим на тот отель, — предложил я Кэти. Она не отрываясь смотрела вниз по склону на далекое море, и мне пришлось повторить свои слова, чтобы привлечь ее внимание.

— Чайки в горы не ходят, Феликс, — мягко ответила она. — Мой путь лежит туда, вниз. Я это чувствую… — Ее голос угас в шепоте, которого я не разобрал.

Я снова прокрутил в памяти разговор с Иисусом.

Неужели прошло всего двенадцать часов? Я пообещал спасти Кэти, привести ее сюда с Земли. Я собирался взойти на Гору Он. Требовалось ли от меня тащить ее с собой?

Я погрузился в мысли и вскоре нашел ответ. Избежавши Дьявола, ты все же должен был найти свой путь к Богу. Но путей много. Я протянул к Кэти руку, она вспорхнула и села на нее. У нее были сильные лапы, а острые когти вонзились в меня. Я прижал ее к груди, погладил перья и почувствовал быстрый стук ее сердца.

— Я буду скучать по тебе, — произнес я наконец. Я собрался сказать что-то еще, но только издал какое-то бульканье и замолк.

Она потерлась клювом о мое плечо.

— Мы встретимся снова, — сказала она нежно. — За морем, за горой…, мы встретимся снова. Спасибо тебе, Феликс. Не забывай меня.

Я поднял ее вверх, и она полетела, сначала неуклюже, а потом все грациознее и грациознее. Она сделала круг и подлетела ко мне, приспустила крылья в салюте, описала надо мной круг и мощно полетела к морю. Я наблюдал за уменьшающимся пятнышком, пока оно не слилось вдали с синей дымкой. Я остался совсем один.

Часть 2

«Действительная бесконечность в ее высшей форме создала и поддерживает нас, а в своей вторичной, безграничной. форме встречается повсюду вокруг и даже обитает в нашем сознании».

Георг Кантор

Глава 9

ОТЕЛЬ ГИЛБЕРТА

Я попробовал долететь до отеля, но обнаружил, что здесь для полета нужны крылья. Обходя крупные валуны, я зашагал по лугам, плавно поднимающимся к нему.

Я был наг.

Трава в лугах была короткой и упругой. Было приятно ступать по ней босыми ногами. С момента приземления я не слышал больше ни одного смешка и решил, что земля все-таки не живая. Все напоминало какую-нибудь альпийскую долину на Земле, разве что солнца не было видно. Свет шел отовсюду.

Я заметил на лугу извилистую ложбинку и подошел к ней. Как я и надеялся, там оказался узенький ручеек. Я опустился на колени и напился. Вода была чистой и такой холодной, что я почувствовал весь ее путь до желудка. 1 де-то там, выше, наверняка были ледники.

Я с трудом взбирался на становящийся все более крутым склон где-то около часа, но к отелю нисколько не приблизился. Воздух был совершенно чист. Я обернулся.

Мы приземлились в нескольких тысячах футов над уровнем моря, но Кэти наверняка уже была на месте. Ей повезло, что она обзавелась крыльями.

Я снова озадаченно задумался над тем, почему ландшафт казался таким плоским. По ощущениям склон становился все круче, но по виду он лежал вровень с окружающей поверхностью. Я прошагал еще полчаса. Отель нисколько не стал ближе. Я присел отдохнуть, жадно всасывая в легкие разреженный воздух.

Вокруг меня в траве росли крохотные желтые цветочки.

Я нагнулся, чтобы получше рассмотреть один из них. Сначала он показался похожим на простую пятиконечную звезду. Но потом я разглядел, что на каждом лучике звезды находилась звездочка поменьше. Я всмотрелся пристальнее.

На кончике каждого луча вторичной звездочки было по еще меньшей звездочке, увенчанной еще более крохотными звездочками, на которых… Вдруг как вспышка высветила мне весь этот бесконечно регрессирующий рисунок.

Трепеща от возбуждения, я поднял перед глазами травинку. Где-то на половине ее длины травинка раздваивалась на травиночки. В свою очередь, каждая травиночка ветвилась и снова ветвилась, и снова, и снова. Мой разум моментально ухватил всю эту бесконечную структуру. Неудивительно, что трава была такой упругой.

Я новыми глазами посмотрел на окружающий пейзаж. Мы с Кэти пролетели мимо алеф-нуля. Здесь бесконечность была не менее реальна, чем торт, запущенный в лицо. И тело, которым я располагал, было достаточно оснащено, чтобы справиться с этим. Я мысленно вернулся обратно к умственному выверту, позволившему мне разглядеть бесконечную сложность цветка и травы. Может быть…

— Ля, — сказал я. — Ля, ля, ля… — Я снова проделал это со своим сознанием и позволил голосу слиться в комариный писк. Через несколько секунд я закончил произносить «ля» алеф-нуль раз.

Затем я попробовал сосчитать все натуральные числа, но застрял, пытаясь произнести 217876234110899720123650123124687857. Я решил воспользоваться более простой системой и начал сначала.

— Один. Один плюс один. Один плюс один плюс один… — Через минуту я закончил. Я досчитал до алефнуля.

Я критично взглянул на расстояние между мной и отелем. Я заострил свое зрение и принялся считать валуны, точками усыпавшие долину. Можно было не сомневаться — мне предстояло пройти мимо алеф-нуля валунов. Ничего удивительного, что я не почувствовал приближения к цели. Пройди я мимо еще десяти или мимо еще тысячи валунов, их все равно оставалось бы впереди алеф-нуль штук.

Но мой язык сумел назвать алеф-нуль вещей, когда Я считал вслух. Почему бы и моим ногам не суметь сделать то же самое? Я встал и побежал. И снова нужно было сделать головой какой-то фокус, который позволил бы мне все время прибавлять скорость. Бесконечная энергия, необходимая мне, чтобы двигаться быстрее и быстрее, вливалась в меня из окружающего ландшафта. У меня появилось ощущение, будто гора притягивает меня к себе, что воздух расступается, чтобы пропустить меня, что земля ступеньками укладывается мне под ноги, создавая дополнительную опору.

Минута до следующего валуна, полминуты до следующего за ним, четверть минуты до третьего… Спустя две минуты я, чуть-чуть запыхавшись, стоял на площадке перед отелем. Это оказалось похоже на путешествие сюда с Земли, но без релятивистских искажений. Я находился в мире, где земная физика не действовала.

Отель был построен из камня. Наружные стены покрывала грубая кремового цвета штукатурка, а оконные переплеты были выкрашены темно-красной краской. Хотя отель был всего двести футов в высоту, он имел бесконечное множество этажей. Трюк заключался в том, что верхние этажи становились все ниже и ниже. Каждый следующий слой комнат был сплющен как раз настолько, что занимал лишь одну двадцатую оставшейся части высоты отеля — таким образом, всегда оставалось место еще для девятнадцати этажей.

Разумеется, у здания не было крыши. Она и не требовалась, поскольку каждый этаж был защищен от непогоды находящимися выше этажами. Я внимательно посмотрел на щелочки верхних окон и подивился, как может кто-нибудь пользоваться комнатой с потолком на расстоянии одного дюйма от пола. Я уж не говорю о комнате с таким низким потолком, что электрону пришлось бы пригнуться, чтобы войти в нее.

Лужайки позади отеля были на виду, и я разглядел несколько групп гуляющих. Приподнятая терраса с рестораном примыкала к отелю сбоку, и там сидело несколько постояльцев. Лишь немногие из них были людьми.

Я пробрался вдоль по дорожке к входу в отель. На территории отеля было высажено несколько деревьев и кустов. Все они бесконечно ветвились, превращаясь в фантастическое сплетение мельчайших деталей. Я сдуру засунул руку в один куст, а потом несколько минут выпутывался из него. Со скамейки за мной безучастно наблюдала огромная медуза. Сдержанно кивнув, я поспешно миновал ее.

К моему облегчению, число ступеней, ведущих в гостиницу, было конечным. Вестибюль был тускло освещенным и просторным, но не чересчур. Я подошел к стойке администратора и выпалил вековечный вопрос «Где я?» Я заговорил слишком громко, и несколько постояльцев, слонявшихся по вестибюлю, прервали беседу и прислушались.

По виду администратор был человеком, хотя пышная черная борода и скрывала большую часть его лица. Одетый по моде 1900-х годов, он пристально смотрел на меня сквозь очки в золотой оправе с маленькими овальными стеклами.

— А как вы думаете, где вы? — Авторучка в его руке зависла над листком бумаги, будто он собирался записать мой ответ.

— Это — это небо?

Администратор сделал короткую запись.

— Обычно мы называем это место Изнанкой. Изнанкой Саймиона.

Последнее слово эхом зазвенело в моих ушах. Я все-таки сделал это. Эх, если бы я повнимательнее прочитал ту брошюру.

— Как же новичок вроде вас сумел попасть сюда? — перебил мои мысли администратор.

— Я летел.

Похоже, это произвело на него впечатление.

— По своей воле? Неплохо, совсем неплохо. Я полагаю, вы хотите взобраться на Гору Он?

— Ну, не сразу… — начал было я. По какой-то причине это вызвало у него довольную улыбку. Я оставил ее без внимания. — Как называется этот отель?

— Отель Гилберта.

При виде наряда администратора в моей памяти что-то шевельнулось, а когда я услышал название отеля, я вспомнил свой сон на кладбище. Дэвид Гилберт. В своих популярных лекциях он часто говорил об отеле с количеством номеров алеф-нуль. Отель Гилберта.

В наплыве эмоций я наклонился к администратору:

— Он здесь?

— Профессор Гилберт? Вы сможете увидеть его попозже, за чаем…, если найдете себе какую-нибудь одежду.

До меня только сейчас дошло, что я наг, а все остальные — одеты. И я вдруг ощутил давление множества взглядов, которых мой вид забавлял. Повинуясь оборонительному рефлексу, я сжал ягодицы вместе.

— У меня нет с собой багажа, и вообще…

Я услышал позади какой-то скрип и скрежет и обернулся, прикрыв одной рукой гениталии. Жук ростом с человека, раскачиваясь, быстро приближался ко мне по ковру. Две его передние лапы были высоко подняты, и он ими размахивал. С его жала капала какая-то струящаяся жидкость. С воплем я перескочил через стойку администратора.

Жук дошел до стойки и поднялся перед ней во весь рост. Два фасетчатых глаза внимательно разглядывали меня, в то время как на поверхности стойки собиралась лужица пугающего вида слюны насекомого.

— Сделайте что-нибудь, — сдавленным голосом попросил я администратора.

Он лишь хмыкнул и отошел в сторону, чтобы жуку было лучше меня видно. Тот постоянно обмакивал свои передние лапы в слюну и сплетал ее в крепкие серебристые пряди. Неожиданно жук потерял равновесие и с грохотом упал спиной на пол, утянув за собой клубок загустевшей слюны. Я не видел его, но отчетливо слышал активное пощелкивание его лап.

Я осторожно перегнулся через стойку, чтобы посмотреть, чем это существо занято. Все его восемь — а может, шесть — лап суетились вокруг серебристого комка слюноволокна. По его виду можно было предположить, что он прядет что-то вроде кокона — возможно, чтобы засунуть меня в него и превратить в корм для своих личинок.

— Знаете ли, вам следует поблагодарить его, шепнул мне администратор. — Его зовут Франкс.

— Поблагодарить его за что?

— За костюм, который он для вас делает, — прошипел администратор.

И тут жук закончил свое занятие. После нескольких секунд отчаянного барахтанья и раскачивания он перевернулся со спины на ноги. Прощебетав что-то, он рас» стелил серебристый спортивный костюм на полу.

Я перелез через стойку обратно и нырнул в шелковистую одежду. Она была точно по мне и застегнулась спереди, стоило мне дотронуться до нее. На костюме даже были карманы.

Я чопорно поклонился и сказал:

— Благодарю вас, Франкс. Если когда-нибудь я смогу чем-нибудь…

Снова раздался скрип, и я напрягся, пытаясь понять его. На самом деле, это была человеческая речь, витиеватая английская речь, только сильно ускоренная. Послушав всего минуту, я уже чувствовал себя так, будто его рассказ мне давно знаком. Кто-то… «какой-то находящийся во мраке невежества ксенофоб»…, швырнул в него яблоком. Оно застряло в его спине и начало гнить. Он расправил свои броневые надкрылья-доспехи, чтобы показать мне это место. Не мог бы я вычерпать гниющее яблоко и плоть?

— Ну, наверное, — неуверенно произнес я. — Если бы у меня была ложка…

Франкс поспешно пересек вестибюль и подошел к женщине в черно-белом, сшитом у портного шелковом костюме, которая попивала кофе из маленькой чашечки.

Она с омерзением отпрянула от него, а он схватил со стоявшего перед ней столика ее чашку. По дороге он подцепил со стойки газету и поспешно вернулся ко мне.

Мне ничего не оставалось, как выскрести пораженный участок на обширной спине насекомого. Я вываливал дурно пахнущие комки на расстеленную Франксом газету, еле сдерживая рвоту. У меня создалось впечатление, что я производил на постояльцев нехорошее впечатление, и испытал облегчение, когда операция была завершена.

Во время операции гигантский таракан стоически хранил молчание. Потом он медленно повернулся, чтобы рассмотреть кучу грязи на газетке. По-прежнему не издав ни звука, он опустил голову и принялся поедать ее.

Я отвернулся. Администратор пристально смотрел на меня, его глаза и борода ничего не выражали.

— Вы добрый человек, мистер…

— Рэймен, — сказал я. — Феликс Рэймен. Вы можете дать мне комнату? Я очень устал.

— Мест нет.

— Этого не может быть, — запротестовал я. — У вас бесконечное множество комнат.

— Да, — сказал администратор, и в глубине его бороды сверкнули зубы. — Но у нас также бесконечное множество постояльцев. По одному в номере. Как мы можем разместить вас?

Вопрос не был риторическим. Он опять снял колпачок с ручки, чтобы записать мой ответ. Тут мне припомнился Ион Тихий из рассказов Станислава Лема, и ответ был найден.

— Переселите жильца из номера 1 в номер 2. Жильца из номера 2 в номер 3. И так далее. Каждый постоялец выезжает из своего номера и перебирается в следующий по порядку. Номер 1 останется пустым. Вы можете поселить меня туда.

Администратор что-то быстро записал в своем блокноте.

— Прекрасно, мистер Рэймен. Распишитесь, пожалуйста, в журнале регистрации, а я пока все организую… — Он вручил мне тонкую, в кожаной обложке, книгу и, отвернувшись, заговорил в микрофон.

Я листал журнал, замечая тут и там известные имена среди незнакомых каракуль. Я нашел пустую страницу и расписался на ней. Любопытствуя, сколько страниц осталось до конца, я попытался перелистать их все.

Скоро стало ясно, что в книге бесконечное множество страниц. Я включил ускорение и пролистал алеф-нуль страниц. И все равно там оставалось еще много. Я отлистал еще алеф-нуль страниц, и еще алеф-нуль. И все-таки оставалось еще очень много страниц.

Я начал ухватывать страницы пачками, листая все быстрее и быстрее… Меня остановил подошедший и закрывший книгу администратор.

— В таком темпе вы никогда не дойдете до конца. В ней алеф-одна страница.

За моей спиной Франкс, гигантский таракан, закончил свою скромную трапезу. Я посмотрел на него с отвращением. Он ел свою гнилую плоть.

— Ну-ну, не надо, — сказал он, прочитав выражение на моем лице. — В доме отца моего много чертогов, а?

Каннибализм выражает, в конечном итоге, глубочайшее уважение к поедаемому, если так можно выразиться… будь он даже мой покорный слуга — я сам. — Он визгливо рассмеялся, довольный собственным красноречием, и, наклонившись, вылизал последние капли жижи.

Прежде чем мне удалось украдкой уйти, он снова заговорил:

— Вы уже получили право на проводника? Нет? Удачи вам. Теперь найти проводника не так уж невозможно, логически это не исключается, вы понимаете, но вероятность…, я полагаю, вы понимаете теорию вероятностей?

Мне ужасно хотелось от него отделаться. Его громкая цветистая речь привлекла внимание всего лобби.

— Я математик, — резко сказал я.

— Математик! Это же просто восхитительно! А позвольте поинтересоваться вашей специализацией?

— Я очень устал. — Я отступил от него на шаг. — Может быть, позже.

— Может быть, позже будет слишком поздно, — воскликнул жук, занимая позицию между мной и лифтами. — Имеется нулевая вероятность найти проводника.

Как математик, вы это должны понимать. Не невозможно, но нулевая вероятность. И тем не менее вы хотите взобраться на Гору Он. У меня такие же устремления.

Какую команду мы составим! Франкс и Феликс! — Он выкрикнул наши имена так, что все в вестибюле слышали. Я застонал, но он продолжал свою болтовню:

— Феликс и Франкс. Я — поэт, Феликс, провидец, царь-философ. А вы — вы добрый самаритянин, математик и более того. Гораздо, гораздо более того, но уж по меньшей мере математик, специализирующийся на…, на…

Он не собирался останавливаться, пока я не скажу ему.

— Теория множеств, — устало произнес я. — Бесконечные числа. — Я уже пожалел, что принял этот спортивный костюм.

Жук высоко воздел свои передние лапы и пародийно изобразил мусульманское приветствие.

— Мои молитвы услышаны, — сказал он. — Иди с миром, сын мой. Не плати никому злом за зло. Крепко держись за того, кто…

С застывшей на лице кривой усмешкой я прошагал к лифтам.

Глава 10

ЧТО ТАКОЕ МОЛОКО?

Лифтом управляла крупная креветка в голубой ливрее с латунными пуговицами. По крайней мере с виду это было похоже на креветку. Состоящий из сегментов хвост аккуратно подвернут, а сама креветка сидела в узорчатом ведерке, полном чего-то, напоминающего консоме.

Вместо кнопок в лифте был горизонтально расположенный рычаг, который креветка могла перемещать взад-вперед своими усиками-антеннами.

Мне все еще было любопытно, как люди помещались в этих низеньких комнатах в верхней части отеля, и я решил спросить.

— Я живу в первом номере… — начал я.

Меня перебил скрипучий голос креветки:

— Только не говорите этого коридорным! Из-за вас им пришлось всех переселять! — Он — это был он — повернул ко мне голову и посмотрел черным глазом-бусиной. — Ваш костюм похож на тараканью слюну, — заметил он через некоторое время. Лифт все еще не двинулся с места.

Мне стало довольно обидно. Я-то был уверен, что выгляжу шикарно.

— Как насчет прокатить меня наверх? — поинтересовался я.

— Без проблем, приятель.

В лифте была стеклянная дверь, и я смотрел на то, как мимо мелькают бесчисленные этажи.

— Почему потолок не становится ниже? — спросил я через некоторое время.

— Я почем знаю? — проскрипела креветка.

Мы неслись вверх все быстрее, и мне приходилось все время как бы переключать скорости в своем умственном механизме, чтобы уследить за мелькающими этажами. На многих из них я видел людей и какие-то существа — движущиеся существа — всевозможного вида. Нельзя быть чересчур разборчивым, если надо заселить алеф-нуль комнат. Но потолок, похоже, так и оставался на расстоянии десяти футов от пола.

— Наверное, имеется какой-то искажатель пространства, — полувопросительно сказал я креветке. — Что-то, заставляющее все уменьшаться в размерах при движении вверх.

— А что же будет на самом верху? — понимающе проверещала креветка. — Мы превратимся в Блонди и Дагвуда?

Я медленно покачал головой. Непохоже было, что мы когда-нибудь достигнем верха. У отеля не было ни крыши, ни последнего этажа. Интересно, что бы увидел человек, прыгнувший с парашютом над отелем? Я вспомнил, как моя рука застряла в бесконечно ветвящемся кусте перед отелем…

Вдруг все почернело. Я слышал, как где-то рядом смешливо фыркает креветка:

— Это самый верх, профессор. Не желаете ли выйти?

Я принялся шарить вокруг, но не мог нащупать стенок лифта. Что же исчезло — стенки или мое тело?

— Где мы? — По крайней мере голос у меня еще был.

— А как вы думаете, где мы?

— Ни…, нигде.

— Снова угадали, — весело пискнула креветка.

Я ощутил сильный толчок, и вновь появился свет, а мы помчались обратно вниз мимо алеф-нуля этажей отеля Гилберта.

Я был потрясен, и меня раздражала грубость креветки. Последней каплей было, когда он пощекотал мне ухо своим острым усом.

— Ты бы мне понравился гораздо больше, будь ты зажарен на вертеле с грибами и луком, — рявкнул я.

Остаток пути мы проехали в тишине.

Я вышел на этаже, расположенном над вестибюлем, и быстро нашел свою комнату. В ней были кровать, застеленная стеганым пуховым одеялом и муслиновым покрывалом, уютного вида кресло, элегантный письменный стол орехового дерева и умывальник. На полу лежал красно-синий восточный ковер, а на стенах висело несколько картин.

Я захлопнул за собой дверь и подошел к окну, выходящему на гору. Насколько я мог видеть, крутые луговые склоны простирались вверх, перемежаясь регулярными каменными поясами. Считая каменные полоски, я смог увидеть множество бесконечных отрезков. Бесконечное множество бесконечных отрезков и бесконечное множество бесконечных отрезков бесконечных отрезков. Карабкаться туда, пожалуй, потруднее, чем добраться до отеля.

Я прилег на кровать отдохнуть. Почти сразу же я провалился в сон без сновидений.

Через неопределенный промежуток времени я проснулся, как от толчка. Я был весь в поту, мысли путались. Звонил телефон, и я поднял трубку. Я услышал вежливый голос администратора:

— Профессор Гилберт пьет чай на террасе с несколькими коллегами. Может быть, вы пожелаете присоединиться. Стол номер 6270891.

Я поблагодарил его и повесил трубку. На террасу можно было пройти только через вестибюль. Я заметил сидящего на потолке Франкса и поспешил пройти мимо, пока он меня не увидел. Снаружи терраса выглядела вполне обычно со своей расположенной концентрическими окружностями полусотней столиков. Но теперь, находясь на террасе, я увидел, что все уменьшается в размерах по мере приближения к центру…, как оказалось, вокруг центра террасы размещалось алеф-нуль колец из столов.

Уже десятое от наружного края кольцо столиков выглядело набором игрушечной мебели, а жестикулирующие при разговоре посетители — заводными куклами.

Чтобы найти Гилберта, мне нужно было углубиться примерно на сотню тысяч рядов. К счастью, к центру вел свободный проход, так что я мог бежать.

Точно так же как в лифте, пространство искажалось, но его воздействия я не ощущал. Добравшись до столиков кукольного размера, я и сам стал размером с куклу, и все вокруг казалось нормальной величины. Я мчался по направлению к середине террасы, разглядывая странные существа, мимо которых я проносился.

За одним столиком резинового вида морковки поедали рагу из кролика. Я видел группу жидких созданий в ведрах, соединенных между собой соломинками для коктейля. Пучки перьев, клубки покрытых слизью щупальцев, облачка разноцветного газа. Я видел двух жаб, по очереди целиком заглатывающих друг друга. Одни существа представляли собой сгустки света, другие были похожи на листы бумаги. Некоторые замерли, уставившись в пустоту, но большинство было увлечено оживленной беседой. Очень многие чертили во время разговора какие-то узоры на скатерти, очевидно, чтобы облегчить взаимопонимание. Хотя мне судить было не по чему, они показались мне ужасно неуклюжей и несимпатичной толпой. Официанты со свистом проносились туда-сюда на роликовых коньках, доставляя тарелку за тарелкой из кухни, расположенной где-то в центре террасы.

На каждом столике стояла карточка с номером, и когда я достиг шестого миллиона, я немного сбавил скорость. Там было так много, так много созданий. Бесконечное повторение индивидуальных жизней начало действовать на меня подавляюще, малозначительность каждого из нас в отдельности ошеломляла. Мое зрение утратило четкость, и все существа на террасе начали сливаться в одно уродливое чудище. Я потерял равновесие и поскользнулся, сбив с ноги официанта.

Он был похож на гриб с трехлопастным пропеллером на верхушке, а на его толстую единственную ногу был надет роликовый конек. Он балансировал на пропеллере тарелкой с извивающимися червями, которые, складываясь пополам и распрямляясь, принялись расползаться во всех направлениях сразу. Гриб сердито зашипел и стал собирать разбросанные деликатесы, пока они не удрали.

Я извинился и продолжил свой путь, припоминая при этом, как выглядел Гилберт. Довольно скоро я заметил трех мужчин, сидевших за одним из столиков. Двое были в костюмах, а один без пиджака. С легким потрясением я осознал, что смотрю на Георга Кантора, Дэвида Гилберта и Альберта Эйнштейна. Один стул за их столиком пустовал. Я поспешил подойти, представился и попросил разрешения присоединиться.

Гилберт и Эйнштейн были поглощены оживленной и бесконечно сложной дискуссией и просто взглянули на меня. Но Кантор указал на свободный стул и налил мне чашку чаю.

— Я занимался теорией множеств, — сказал я ему, усевшись. — Меня интересует проблема континуума.

Он молча кивнул. Он был одет в серый костюм и белую рубашку со стоячим воротничком. Его взгляд был каким-то затравленным и несчастным. Он прихлебывал чай из чашки, смотрел на меня и молчал.

— Вы, наверное, очень счастливы оттого, что находитесь здесь со всеми этими бесконечностями, — немного льстиво сказал я.

— Я знал, что все будет именно так, — наконец вымолвил он.

— Наверное, подъем довольно долог? — сказал я, показав рукой на Гору Он.

— Это только начало второго класса чисел. За ней расположены все алефы. А за ними — Абсолют, Абсолютная Бесконечность, где…, где… — Он замолчал и уставился в небо.

Я молча ждал, когда Кантор завершит свое предложение. Тем временем Гилберт закончил разговор с Эйнштейном, и оба расхохотались. Он поднялся, чтобы уйти, и слегка кивнул мне.

— Мне нужно исполнить некоторые обязанности. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет плодотворным в научном плане.

А потом Гилберт поспешил к возвышающемуся над нами отелю, становясь все больше и больше по мере удаления от центра террасы.

От замечания Гилберта о науке мне стало неуютно.

За последний год я пришел к болезненному пониманию того, что все, чего я мог бы когда-либо достичь в математике или физике, никогда и близко не сравнится по своему значению с работами Кантора, Гилберта или Эйнштейна.

Но я попытался сделать умный вид и снова обратился к Кантору:

— Здесь, наверное, проще заниматься математикой, потому что вы можете привлекать бесконечные доказательства. Взять, к примеру, теорию чисел…

— Вот вы и возьмите, — с неожиданной злостью ответил он. — Светила теории чисел брезгают применять мои бесконечности в качестве истинных чисел. Почему меня должны интересовать их близорукие несуразности?

Я решил сменить тему:

— Ну, эти…, существа…, здесь, наверное, серьезно относятся к бесконечности. Наверное, проводятся семинары и…

Кантор отмахнулся.

— Это туристический отель. Они живут в городах-свалках на Лицевой стороне и совершенно довольны полной конечностью всего. Время от времени они прибывают сюда по туннелю или морем. Большинство из них даже не знают, на что они смотрят. — Он взмахнул правой рукой. Рука оторвалась и улетела, кувыркаясь, высоко в небо. — Считайте, что меня нет, — сказал Кантор, вставая. — Но в гости заходите. Вы можете пригодиться. Я живу с одной дамой на Лицевой стороне неподалеку от алеф-первого туннеля. — Он взмахнул левой рукой. Она тоже оторвалась и со свистом унеслась в небо, как удачно брошенная деталь головоломки. Он весь напрягся, словно собираясь подтянуться на перекладине, затем вдруг превратился в шар белого света и ракетой взмыл вверх.

Я с минуту смотрел ему вслед. Наверное, этот фокус позволял достичь более высоких бесконечностей. Я осторожно потянул себя за руку, чтобы проверить, не оторвется ли она.

— У него исключительная техника, — сказал Эйнштейн, прервав мои мысли. Я почти забыл, что он тоже был там, и повернулся посмотреть на него. Лицо Эйнштейна так знакомо по фотографиям, что, сидя в действительности рядом с ним, я испытал сильнейшее чувство реальности. Его глубоко сидящие глаза словно смотрели сквозь меня. — Но вы сами тоже исключение, — сказал он через минуту. — Вы попали сюда, не умерев. Вы не были на Свалке. — Он жестом указал на понижающееся вдали море. — Я видел, как вы приземлились. Вы и чайка.

— Вообще-то это была женщина, — объяснил я. — Просто ей нравится выглядеть чайкой.

— Необыкновенно и исключительно, — повторил Эйнштейн. — Большинство душ прибывают на другую сторону… Лицевую. И у них нет возможности выбирать себе форму. Скажите, как вам это удалось?

— Я каким-то образом покинул свое тело. Я видел Иисуса, и он велел мне явиться сюда. Поскольку это бесконечно далеко, я использовал релятивистское замедление времени.

Эйнштейн кивнул.

— Это могло произвести эффект, если бы продолжалось неопределенно долго.

— Какой эффект? — спросил я, отхлебнув наконец свой чай.

— Превращения в компонент внеразмерной потери излучения. — Он заметил, что я его не понял, и перефразировал свою мысль:

— Если говорить поверхностно и неточно, все здесь состоит из света. Саймион — это обширная поверхность света, лежащая на грани, разделяющей пространство и антипространство. Эта сторона называется Изнанкой, а другая сторона поверхности называется Лицевой. Когда кто-нибудь умирает, это освобождает определенный энергетический импульс, ударяющий в Лицевую сторону и активизирующий какой-либо образ.

— На это обычно требуется много времени? Чтобы попасть сюда, когда человек умирает?

— Это может произойти моментально. В совершенно реальном смысле Саймион находится рядом с любой точкой обычной вселенной. Конечно, если оставаться в обычном пространстве, как это сделали вы, тогда он бесконечно далек. Но имеется внеразмерный короткий путь к Лицевой стороне. Вы сами много раз им пользовались.

— Позвольте кое-что уяснить. Так вы говорите, что Саймион — это большая плита света? Люди попадают сюда, превращаясь в свет?

Он сделал предостерегающий жест.

— Лучше называть это информационной структурой волнового типа в энергетической конфигурации Гилбертова пространства.

И тут официант поставил перед ним вазочку с ванильным мороженым. Эйнштейн начал есть, внимательно разглядывая каждую ложку.

Я прикидывал, как мне достичь более высоких бесконечностей. Я также пытался вообразить, как все это могло быть сделано из света…, мое тело, Гора, мороженое. И что он имел в виду, говоря, что я много раз бывал здесь раньше?

Эйнштейн отложил ложечку и снова заговорил:

— Позвольте я расскажу вам одну историю, которую я однажды рассказывал на одном чаепитии в Принстоне.

Хозяйка попросила меня объяснить теорию относительности в нескольких словах.

У него была добрая, но лукавая улыбка. Он откинулся в кресле и рассказал свою историю:

— Был у меня друг, слепой от рождения. Однажды мы отправились на прогулку за городом. Было жарко, и, пройдя пешком несколько миль, мы сели отдохнуть.

— Как мне хочется пить, — сказал я своему другу. — Хотел бы я выпить стакан холодного молока.

— Что такое молоко? — спросил мой друг.

— Молоко? Молоко — это белая жидкость, — Я знаю, что такое жидкость, — ответил мой друг. — Но что значит «белая»?

— Белый — это цвет лебединых перьев.

— Я знаю, что такое перья, но что такое «лебедь»?

— Лебедь — это большая птица с изогнутой шеей, — Это мне понятно, — ответил мой слепой друг. — Только вот что значит «изогнутый»?

— Вот, — сказал я, взяв его за руку и выпрямив ее. — «Сейчас рука прямая. — Потом я согнул его руку и прижал ее к его груди. — А сейчас твоя рука согнута.

— А! Теперь я знаю, что такое молоко.

Закончив свою речь, Эйнштейн взял меня за руку и несколько раз выпрямил и согнул ее. Было приятно ощущать его руки на себе.

Некоторое время я размышлял над этой историей.

Это был рассказ о сведении абстрактных идей к непосредственным ощущениям. Я попытался определить, какую же идею я хотел понять, что и к чему свести. За соседним столиком компания красно-оранжевых газонокосилок с треском и грохотом размахивала своими ножами, пока официант раскладывал на столе квадратный ярд трепещущего пурпурного дерна и ставил литровую банку машинного масла.

— Мне трудно сосредоточиться, — сказал я наконец.

Куда бы я ни посмотрел, повсюду взгляд натыкался на какое-нибудь нелепое чудище или причудливый овощ. — Здесь так людно и шумно.

— Это потому, что мы из вселенной с бесконечным множеством обитаемых звездных систем, — сказал Эйнштейн, пожав плечами. — А это один из очень немногих приличных отелей на Изнанке. — Он с непонятным упорством рассматривал свою ложечку. — Мне пора идти, — медленно сказал он, не поднимая глаз. — Назад на Лицевую сторону. Если бы я мог просто…

Вдруг его голос и внешность радикально изменились.

Было такое впечатление, что на мгновение он стал всеми людьми сразу. Его очертания размылись, и в то же время казалось, что он был четкой копией всех людей, которых я когда-либо знал. И при этом все эти знакомые лица смотрели на меня глазами Эйнштейна.

А потом он исчез во вспышке белого света.

Глава 11

ЭПСИЛОН-НУЛЬ

Гам, стоявший на террасе, просочился в вестибюль. Куда ни глянь, повсюду бормотали и гримасничали твари — ускорялись, замедлялись, непрерывно обменивались шумной информацией. Я понятия не имел, что надо сделать, чтобы повторить уход Кантора и Эйнштейна. Я застрял. Я пробился к стойке администратора и попытался привлечь его внимание.

Он был занят — поселял бесконечную цепочку желтых сфер с ямочками по бокам. Они вплывали через главный вход густой, быстрой струей. Последовало бесконечное ускорение. Я слышал звуки неистовой активности наверху. В конце концов все улыбчивые сферы были устроены, и администратор повернулся ко мне с немного усталым видом.

— Я хочу отправиться на Гору Он… — начал я, но он жестом отстранил меня и заговорил в микрофон.

Закончив говорить, он со вздохом рухнул на свой стул, снял очки и принялся обеими руками тереть лицо.

— Бесконечное множество постояльцев сразу, — простонал он. — И они все едят только скагель. Ну почему весь улыбчивый сектор должен был прибыть за один раз… — Еще один стон.

— И как вы их всех разместили?

На этот раз администратор дал мне прямой ответ:

— Мы поселили всех старых постояльцев в комнаты с четными номерами. А все новые поселились в нечетных номерах. — Он закончил массировать нос и глаза и теперь трудился над висками.

— Вы хотите сказать, что старые постояльцы теперь живут по двое?

Администратор с жалостью посмотрел на меня.

— Нет. Вы переходите в номер два. Парень из второго номера перешел в четвертый. Третий номер переселен в шестой, четвертый в восьмой, пятый в десятый. И так далее. Таким образом все нечетные номера освободились для улыбочек.

Мне стало неловко, что ему пришлось мне это объяснять. В конце концов я считался специалистом по бесконечным числам.

— Я хотел бы отправиться на эту гору, — повторил я. — Вы что-то говорили о проводнике?

Администратор встал и принялся рыться в ящике стола.

— Проводник, да. Проводник просто необходим.

К сожалению, у нас их так мало — всего несколько сотен. — Он вручил мне отпечатанный бланк на нескольких страницах.

«ЗАЯВКА НА ПРЕДОСТАВЛЕНИЕ УСЛУГ ПРОВОДНИКА ДЛЯ ВОСХОЖДЕНИЯ НА ГОРУ ОН», — прочитал я и просмотрел графы на первой странице. Имя. Дата и место рождения. Дата и место смерти.»

Причина. Профессия отца. Образование. Послужной список. Публикации. Награды и звания. Годовой доход за последний год жизни… У меня упало сердце.

— Я обязательно должен подать заявку, чтобы получить проводника?

Администратор развел руками, как бы извиняясь:

— Их так мало, а желающих подняться на гору так много. Мы должны выбирать самых устойчивых, наиболее способных достичь успеха.

Я пролистал бланк и посмотрел на последние страницы. Рекомендации. Баллы воинской квалификации. Цель восхождения (150 слов). Религиозные верования. Пользование коммунальными услугами на Лицевой стороне.

Администратор продолжал говорить:

— После того как вы заполните бланк, вы должны передать его одному из проводников через его ассистента. Вы знаете какого-нибудь ассистента проводника?

Конечно, я не знал никаких ассистентов. Разумеется, моя заявка будет отклонена, как наименее обещающая, наименее устойчивая в море бесконечного множества заявок. Я почувствовал себя так, будто снова занимаюсь ужасной, безнадежной суетой в поисках работы. В неожиданном порыве гнева я разорвал бланк надвое и стал топтать его.

— Не нужны мне эти вонючие проводники. Мне не нужен их бэушный Бог.

Администратор был невозмутим.

— Вы освобождаете номер?

Я резко развернулся и пошел сквозь неумолчный гомон к выходу из отеля. Что-то дернуло меня за костюм, И я обернулся, готовый убить любого. Это был Франкс, гигантский жук. Я улыбнулся.

— Ты больше не отвергаешь меня? — прощебетал он.

Мы вместе вышли через центральную дверь.

— Я видел, как ты обошелся с бланком заявки. Безрассудный поступок.

— А ты подавал заявку на проводника? — ответил я, когда мы спустились со ступенек.

— Я попробовал. Я прошел официальным путем. Я унизил себя. Но ассистент просто швырнул в меня яблоком.

— Погрязший во мраке невежества ксенофоб, — хихикнул я. — К дьяволу их всех. Я лезу. Если ты идешь со мной, тем лучше.

Мы уже дошли до края территории отеля. Впереди полого поднимался поросший травой склон, завершающийся первым каменным поясом. Гора Он.

Луг состоял в основном из бесконечно ветвящихся травинок. Но там были и тысячи мелких цветов. Звездочки. чашечки, колокольчики всевозможных форм и расцветок. В воздухе носятся приятные легкие ароматы, а в этом химическом лабиринте порхают крохотные мотыльки.

Прогулка доставляла мне удовольствие, райское наслаждение. А вот у Франкса были проблемы. Его тонкие ножки и зазубренные коготки на лапках все время запутывались в луговых растениях, и мне постоянно приходилось его выпутывать. Несмотря на свой размер, он был совсем не тяжелым, и раз-другой я просто взваливал его себе на спину, чтобы перенести через особенно трудные пятна растительности.

Нам потребовался почти час, чтобы достигнуть первого каменного пояса. Здесь гравитация внезапно изменила направление — на 90 градусов. То, что выглядело пятидесятифутовым каменным поясом, когда я туда добрался, превратилось в отвесную скалу. Отвесную, с маленькими выступами, за которые можно было цепляться руками. Наконец-то у Франкса появилось преимущество передо мной.

Он взбежал на скалу меньше чем за минуту.

Я стал медленно карабкаться, тщательно выбирая, куда поставить ногу и за что зацепиться рукой. У себя под ногами я видел луг, по которому мы прошли, и отель. было такое ощущение, что, стоит мне поскользнуться, и полечу вниз до самого океана, и мне пришлось подавить в себе приступ испуга. Я разглядел группу из четырех фигур, идущих по лугу правее нас. У них был уверенный и деловой вид. Я подивился, не проводник ли это шагает впереди. Он выглядел как промышленный пылесос на ходулях. Я уже так устал. Камни причиняли боль моим босым ногам.

Я посмотрел на оставшиеся двадцать футов скалы, намечая себе опоры. Сверху безо всякого выражения на меня глазела маленькая головка Франкса. Я посмотрел вниз через правую ногу, чтобы узнать, что собирается предпринять проводник. Он направлял на меня какой-то шланг. Вдруг меня ослепила вспышка света. Правая нога самопроизвольно оторвалась от своей опоры.

И тогда я упал. Мне только и хватило времени, чтобы спросить себя, что будет, если я умру здесь. Я был в своем астральном теле, которое каким-то образом стало твердым в этом царстве света. Могло ли мое астральное тело умереть? Если да, то перейду ли я в еще более эфирное состояние? Вернусь ли я на Землю, чтобы жить там в виде бездушного тела? Или на этом все для меня закончится? И вверху, и внизу?

Франкс подхватил меня, когда я как раз собирался разбиться. Он поднял свои жесткие надкрылья, развернул радужно-переливчатые крылья и слетел вниз, чтобы поймать меня. Тонкие, похожие на пленку крылья отчаянно били по чистому воздуху, и мы медленно поднялись к вершине скалы. Сила притяжения вернула себе прежнее направление, и он опустил меня на еще один сладко пахнущий луг.

— Почему ты не сказал мне, что умеешь летать? Я думал, ты простой таракан.

— В том мире, откуда я родом и который называется Прага, летают только принадлежащие к низшим кастам.

Поэта, царя-философа вроде меня носит в украшенном бриллиантами паланкине стая вкусных летучих личинок.

Было бы довольно точным сравнением, если бы я уподобил тебя такой личинке. Гораздо более точным, чем твое сравнение меня с тараканом.

Прежде чем я смог извиниться, Франкс сунул голову под плоский камень и перевернул его. Под ним оказалось несколько червей и личинок, которых он тут же смел. Я все еще не испытывал голода. Похоже, на Саймионе спать и есть нужно было лишь тогда, когда этого сам захочешь.

Впереди лежал еще один луг, с еще более спутанной растительностью, чем предыдущий. Он завершался еще одной скалой, более гладкой и на десять футов выше предыдущей. Проводник со своим отрядом уже пересекли луг и удалялись от нас куда-то вбок. Интересно, он специально заставил меня потерять равновесие? Вполне возможно. И конечно, для моей же безопасности.

Я не представлял, как мы будем двигаться дальше.

Франкс едва мог двигаться по лугу, а я едва мог карабкаться по скалам. Двигаясь в таком темпе, мы вряд ли когда сумеем войти в бесконечное ускорение.

Франкс прервал мои тревожные мысли, заявив:

— В качестве дополнительного обстоятельства позволь мне сказать, что я не могу взлететь, если не буду каким-нибудь образом подброшен в воздух. На празднествах подпрыгивают, но на цепком лугу это вряд ли целесообразно.

— А почему бы тебе просто не перелетать со скалы на скалу? — предложил я.

— Как ты думаешь, стал бы я тебя дожидаться, если бы я мог? Хоть ты и добрый попутчик, но душа моя изголодалась по Абсолюту, Единственному, концу пути.

Мое сердце несется вскачь, но тело отстает. Добавлю в заключение, что я не могу летать на столь большие расстояния. — Он выжидающе посмотрел на меня. Как легко вознес он меня на вершину скалы. Может быть, мне следовало нести его через луг? Он был большим, но не плотным.

— Залезай ко мне на спину, — предложил я. — Я буду подпрыгивать, как только коснусь земли, а ты будешь лететь со мной между прыжками.

— Я уж боялся, что ты никогда не попросишь об этом.

Его цепкие маленькие лапки поднялись по моим бокам, а мандибулы легко легли на мою шею. Я слегка вздрогнул. — Что, если он откусит мне голову и выпьет меня, как бутылку лимонада?

Но все получилось отлично. Я присел и подпрыгнул в воздух. Затем зажужжали крылья Франкса, и мы пролетели двадцать — тридцать футов. Когда мы спустились, я уже подогнул ноги и был готов к следующему толчку, и мы снова оторвались от земли. Мы пересекли долину за пять прыжков. На скале мы использовали технику спуска на канате, но в обратном направлении. Франкс взлетал насколько мог высоко, потому хватался за какой-нибудь выступ и подбрасывал нас еще выше. На его крыльях мы поднимались еще футов на десять — пятнадцать, а потом я снова подтягивался или отталкивался от скалы, чтобы ускорить наше движение вверх.

Таким способом мы одолели десятки лугов и скал и впали в гипнотический ритм. Как и на подходе к отелю, стало казаться, что ландшафт ожил и помогает нам. Мы вошли в бесконечное ускорение. Безграничная энергия изливалась на нас из Горы Он, и мимо промелькнул первый на нашем пути алеф-нулевой каменный барьер. За каждым барьером находился круто поднимающийся луг всегда одной ширины, скажем, футов сто. Но каждый следующий барьер был на десять футов выше предыдущего. После того алеф-нулевого барьера мы остановились и оглянулись на проделанный путь.

Вид был очень странным. В бесконечном узоре карабкающихся вверх по склону каменных полосок, напоминающих расплющенную лестницу, отсутствовала последняя полоска. Сколько я ни пытался проследить свой путь до самого низа, мое внимание обязательно перескакивало на какую-нибудь одну скалу, скажем, миллиардную снизу. Я мог за одну попытку проследить наш путь снизу вверх. Но сверху вниз мое внимание могло двигаться только скачками.

— Что ты видишь? — спросил я у Франкса.

Его ответ был сложным. Вместо того чтобы смотреть на скалы по отдельности, он предпочел сосредоточиться на общей схеме. Он придавал большое значение тому, что луга были одной ширины, а скалы с каждым разом становились на десять футов выше. Он подчеркнул, что это доказывает параболический характер общей схемы луг-скала, и привел краткое доказательство этого факта.

Он предположил, что темп роста следующей серии скал будет выражен квадратичной функцией, что приводило к изображению чередования лугов и скал кривой третьей степени…

Я перебил его:

— Где ты всему этому научился? Я думал ты не математик.

— Это была поэзия. И довольно изящно выточенная, если мне позволено будет самому так о ней выразиться.

— Там, откуда я родом, — начал я, — на Земле…

— Я знаю, что ты называешь поэзией. Отображения чувств, эмоции, умело закругленные фразы, муха в янтаре. А на Праге уравнения — это тоже поэзия.

— Но математика считается нудным занятием, — возразил я. — Длинные доказательства, формальные подробности. Конечно, сама идея не может быть нудной, но детали….

— Мы никогда не занимаемся деталями, — ответил Франкс. — Потому что нам все равно, правильны наши уравнения или нет. Считается только то, какие чувства они вызывают.

Мы двинулись дальше. На этот раз мы развили что-то вроде суперускорения и принялись отщелкивать целые циклы из алеф-нуля каменных поясов за один прием. В каждом новом цикле скал темп роста стремительно увеличивался. Как только рост стал экспоненциальным, мне. начало казаться, что я непрерывно цепляюсь за голую скалу или отталкиваюсь от нее ногами, тогда как жужжание крыльев Франкса слилось в непрерывный гул за моей спиной. Все сияло светом, а от скал исходил сухой пыльный запах. Мы долгое время не прерывались, заворачивая уровни ускорения один в другой, преодолевая одну бесконечность скал за другой.

В какой-то момент я вдруг понял, что мы снова не движемся. Мы находились на лугу размером с носовой платок, а вокруг высились голые скалы. Франкс лежал на спине и сучил ножками.

— Это алеф-один? — с надеждой спросил я.

— Я так не думаю, — ответил он. — Я думаю, что это то, что получается при возведении алеф-нуля в алеф-нулевую степень алеф-нуль раз подряд.

— Ты имеешь в виду эпсилон-нуль?

Франкс утвердительно дернул ногой.

— Так они его и называли.

— Кто?

— Дорогой мой Феликс, я провел в этом отеле очень много времени. Проводники скрытны, а вот восходители-неудачники — напротив. Главный смысл большинства восхождений заключается в триумфальном возвращении на террасу, где вновь прибывших и старых приятелей потчуют великолепными сказками о безрассудной храбрости.

— И тебе приходилось слышать о людях, добравшихся до алеф-один без проводника?

— Конечно, приходилось. Все это не так просто, как было до сих пор. Для этого нужны новый порядок бытия, новая плоскость существования.

— Не знаю, как нам удастся одолеть это последнее препятствие. Даже если мы будем наворачивать одно ускорение на другое, все равно мы достигнем предела исчисляемого количества этапов. Алеф-один нельзя достичь никаким исчисляемым процессом. Нам никогда не вырваться из чисел второго класса.

Франкс просто лежал на сухой траве. Цветов здесь практически не было. Я выдернул травинку и посмотрел на нее против неба. Эта травинка делилась на десять ответвлений. Я представил, что снабжаю каждое ответвление ярлыком с цифрами от нуля до девяти.

Я заметил крохотного жучка, ползущего вверх по травинке. На первой развилке он заколебался, а потом выбрал номер 3 и продолжил движение наверх. На следующей развилке он выбрал номер 6, а на развилке после этой — номер 1. Затем он упал мне в глаз.

Я проморгался и стал размышлять, что было бы, продолжай он свой путь бесконечно. Его конечный маршрут можно было бы закодировать единственным действительным числом, полученным от соединения его выборов: 361…

Я понял, что существовало столько же способов взобраться на верхушку травинки, сколько существовало действительных чисел между нулем и единицей. Целый континуум возможных путей… «с» путей.

Но тут травинка испарилась, превратившись в облачко дыма, а воздух разорвал громкий щелчок. Это снова был проводник. Он парил в воздухе в нескольких сотнях футов от нас, неся по человеческого облика альпинисту в каждой из трех своих ног. Его приземистое тело было цилиндрическим. Наверху у него был сверкающий купол и три змеевидных шланга. Один шланг был поднят прямо вверх, и казалось, что он стремительно всасывает в себя воздух, удерживая таким образом проводника с его отрядом над поверхностью. Второй шланг был нацелен на нас, готовый выпустить еще один энергетический разряд, а третий говорил:

— К сожалению, в связи с ограниченной возможностью обеспечения групп проводниками и необыкновенно большим числом заявителей достойного уровня нам стало ясно, что мы не сможем оказать вам содействия в восхождении на Гору Он. Как вы, несомненно, понимаете, интересы общественной безопасности требуют, чтобы подъемы без сопровождения проводника не допускались.

Просим вас немедленно возвратиться.

Мне плохо стало, когда я оглянулся на скалы, которые мы уже одолели. До ближайшей выемки, где можно было бы опереться, было бесконечно далеко. Конечно. мы могли бы попробовать спуститься на дельтапланах.

— Во мглу! — пронзительно крикнул Франкс, улепетывая со всех ног. Первый энергетический залп проводника поджег часть луга, и бесконечнолистные растения испустили густой, почти жидкий дым. Одному мне прыгать не хотелось, и я припустил за Франксом.

Еще один заряд врезался в землю слева от меня, и тогда я бросился в огонь и густой дым, успев задержать дыхание.

Я слышал щебет Франкса где-то поблизости, но видимость была нулевой. Белые струйки дыма вились, сворачивались и разворачивались, сливались в непрерывность. В глазах поплыли яркие пятна, в ушах зазвенело, мне нужно было дышать. Я судорожно вдохнул полные легкие густого дыма.

Я чувствовал, как он движется вниз, к моим легким, разделяется в трахеях и бронхах — липкий грязно-белый мазок распространялся, заливая континуум горящих точек в моей груди. Фантастические бесконечные видения обступили меня со всех сторон, и вдруг оказалось, что я уже не сам по себе.

Глава 12

БИБЛИОТЕКА ФОРМ

Когда я пришел в себя, оказалось, что я сутулюсь над пишущей машинкой. Я печатал не переставая, причем уже давно, вбрасывая готовые листы в прорезь на столе»

Стол был из серого пластика. Он безо всякого шва сливался со стеной крохотной каморки, в которой я оказался.

Все в комнатке было белым или серым. Я встал и попробовал открыть дверь позади меня. Заперта. Из стола доносился звук работающего механизма, но ящик тоже оказался запертым.

Я сел и посмотрел на пишущую машинку. Это была стандартная «Ай-Би-Эм Селектрик», разве что вокруг печатающей головки было гораздо больше всякой механики, чем обычно. Натренированным движением я заправил в машинку чистый лист и принялся печатать.

Дурманящее чувство дежа-вю и множественных личностей охватило меня, когда я начал печатать. Я уже все напечатал на этой машинке, все возможные вариации моей истории.

Мои пальцы продолжали танцевать по клавишам. Я творил описание моей жизни, бессвязное, перескакивающее с предмета на предмет описание, которое углублялось в каждую усыпанную листвой аллею моей мысли, бродило по не обозначенным тропинкам между ними и продиралось сквозь чащу подробностей.

Обычно писателю приходится выбрасывать что-нибудь из своего повествования. Если он упоминает свою ручку, он не рассказывает вам, в каком магазине он ее купил, что продавщица ела на обед, где был выловлен тунец, пошедший ей на бутерброд, и как образовался океан. Попытка включить в рассказ все детали, охватить все связанные с ним факты приводит к охвату всей вселенной. Все посрослось. Как слипшаяся карамель на забытой тарелке. Но для описания целой вселенной нужно бесконечное множество слов. Алеф-нуль уже не проблема для меня. Я мог воплотить в реальность мечту Пруста.

Я плавно скользнул в ускорение. Мысли стекали с пальцев на бумагу. Там были все детали, объяснение всех мимолетных ассоциаций, и вся безразмерная бесконечность, бывшая моей жизнью до сих пор, была там, на этой странице.

Она вылетела из машинки. Я подхватил ее в воздухе и удовлетворенно просмотрел. Все уложилось в алеф-нуль строчек. В печатающей головке было ужимающее поле, так что каждая строчка равнялась 49/50 высоты предыдущей строки.

Всегда оставалось место еще для пятидесяти строк.

Набирая ускорение, чтобы перечитать страницу, я снова испытал это чувство множественной тождественности. Я уже печатал эту страницу прежде — и не однажды, а многократно, каждый раз немного иначе. И вот тогда стол чвакнул, как это делает игровой автомат, сообщая о выигранной призовой игре.

Передняя стенка ящика откинулась, и из него выскользнула большая книга, только что переплетенная в кожу. Она глухо стукнула о покрытый глянцевым линолеумом пол. Я поднял ее на колени, и она сама раскрылась. Страница справа оказалась точно таким же подробным описанием чьей-то жизни, во многом похожей на мою. За тем только исключением, что этот парень вылетел из колледжа, трахался налево и направо и погиб, попав в аварию на своем мотоцикле.

Слева верхней страницы не было. Все те страницы казались полупрозрачными, и как ни старался, я не смог отделить ни одной. Это было все равно что пытаться найти самое большое реальное число меньше единицы.

Оборотная сторона листа, который я прочитал первым, была чистой, а когда я захотел перелистнуть дальше я столкнулся с той же проблемой. Там было огромное множество страниц, но мне никак не удавалось ухватить одну из них. Каким будет реальное число, следующее за единицей?

Сколько бы раз я ни пытался открыть книгу заново, я находил одну изолированную страницу между двумя слипшимися пачками листов, не имеющими верха. Листы были упакованы так же плотно, как точки на отрезке линии. Их было «с».

Я представить себе не мог, как я умудрился столько написать, но на какую бы страницу я ни взглянул, она казалась знакомой. Все мои видения после того глотка дыма были тут. Я видел все возможные варианты своей жизни и описал их все с бесконечными подробностями. Я описал целый континуум параллельных миров. Каким-то образом я сумел поместить Многое в Одно.

Иногда мне попадались страницы, отличающиеся друг от друга одним только именем, но, как правило, различия были куда значительнее. В некоторых жизнях рассказчик умел летать, в некоторых он был парализован. В одних он был гением, в других безумцем. Не знаю как, но все они были мною.

Какое-то время я искал правильное описание моего будущего, но это оказалось бессмысленным. Любая сумасшедшая вариация, любая возможность могла быть найдена на одной и той же странице. Иногда и само начало: «Это подлинная история Феликса Рэймена».

Неся книгу в руке, я подошел к двери и снова попробовал ее открыть. На этот раз она была не заперта. Я вышел из своей каморки и оказался среди библиотечных стеллажей. Все полки были забиты книгами, похожими на ту, что я только что написал, у каждой на корешке золотыми буквами было напечатано ее название.

Я повернул свою книгу, чтобы посмотреть, что же я написал. «Жизни Феликса Рэймена». Читая мою книгу, невозможно было угадать, как меня зовут. Там была каждая возможная жизнь и все имена, которые я мог бы носить. У меня появилось дурманящее чувство, будто где-то в не очень отдаленном параллельном мире я только что написал эту же книгу. Разве что заголовок там был то ли «Жизни Феликса Рэймена», то ли «Жизни Руди Рюкера».

Повинуясь безотчетному импульсу, я втиснул мою книгу на полку перед собой и посмотрел на другие тома.

Мое внимание привлек один под названием «Собаки», и я снял его с полки. На каждой странице был рассказ о собаке. В каждом из них было алеф-нуль слов, и читались они иногда с трудом. Но одна история меня проняла. Это было что-то типа «Зова предков», и когда я дочитал ее, мне стоило большого труда удержаться и не завыть.

Я снял с полки другую книгу, которая называлась «Лица».

На каждой странице был выполненный тонкой штриховкой полноцветный портрет возможного лица — каждый был нарисован с бесконечной тщательностью. Я какое-то время пооткрывал книгу в разных местах, надеясь найти знакомое лицо. В конце концов я наткнулся на одно, очень похожее на Эйприл. И долго разглядывал его.

Внезапно я услышал голоса через несколько рядов стеллажей от меня. Все еще босиком, я неслышно подкрался поближе и застал за разговором двух молодых женщин. У одной из собеседниц были светлые волосы, схваченные на затылке в длинный «конский хвост», бледная кожа и мелкие черты лица.

— Я рада, что ты провела все линии, — говорила она, — но эти точки ставить совсем нужды не было.

Вторая женщина, с кудрявыми темными волосами, была пониже ростом. У нее были толстые губы, а между передними зубами была щель. Короткие рукава блузки врезались ей в плечи.

— Эта книга богаче… — начала она, но тут появился я.

Они не очень-то удивились, увидев меня.

— Вы закончили свою книгу? — спросила та, что с тонкими губами. Я кивнул, и она протянула ко мне руку. — Можно взглянуть?

— Я оставил ее там, — сказал я, — на полке у двери. Она называется «Жизни Феликса Рэймена».

— Мне нужно проверить ее, прежде чем вы сможете уйти.

— Валяйте, — сказал я, и она ушла, стуча каблуками по каменному полу.

— Она хочет, чтобы я свою переделала, — сказала мне кудрявая девушка, вручая свою книгу.

Я прочитал на корешке «Плавные кривые» и раскрыл книгу. На первой открывшейся странице я, увидел что-то вроде цифры «8». Я посмотрел, что было на нескольких других страницах. Овал, дуга, закругленная «W», завиток, округлый зигзаг. На нескольких страницах оказались отдельные точки.

— Ей не нравятся точки?

— Да, — ответила девушка и состроила гримаску. — Я не знаю, почему я их туда вставила. Я побелела и прилетела сюда из Тракки специально, чтобы нарисовать плавные кривые. Знаете ли, по теореме Тэйлора их «с»…

Я перебил ее:

— Только не говорите, что вы — математик.

Она кивнула. И тут я услышал, что библиотекарь зовет меня.

— Мистер Рэймен, не могли бы вы подойти сюда.

Тут есть проблема…

— У нее всегда есть проблема, — шепнула мне коренастая математичка.

— Как можно отсюда выбраться? — шепнул я в ответ.

— Думаю, туда.

Она по-дружески взяла меня за руку и повела сквозь лабиринт стеллажей к лестнице. К моему удивлению, мы оказались на первом этаже, спустившись всего на один пролет.

Мы вышли в читальный зал с высоким потолком и большими окнами. Там и сям стояли кресла и диваны.

На некоторых сидели люди с толстыми книгами в кожаных переплетах. Одни читали, другие просто глазели в окна на калейдоскопически меняющийся пейзаж.

Справа от нас находился стол, за которым библиотекарь выдавал книги, доставая их из прорези в стене. На нем была нейлоновая рубашка с коротким рукавом и мешковатые черные штаны. Сквозь нейлон видна была майка. Он жестом пригласил нас приблизиться, и мы подошли к столу.

— «Плавные кривые» Джуди Шварц, — сказал он, указывая на мою спутницу шариковой ручкой. Потом на меня:

— «Жизни Феликса Рэймена», Феликс Рэймен. — Голос у него был высоким и каким-то скользким. Увидев, что мы согласно кивнули, он наклонился, чтобы записать эту информацию на каталожные карточки.

Я еще едва осмотрелся в помещении. Снаружи мимо окон на желтом фоне двигались узоры из зеленых завихрений. Они отрастили языки, пурпурные языки, и начали лизать. Мимо проплыли два красных пузыря света. Я решил отложить осмотр помещения на потом.

В центре зала находился довольно маленький каталог.

Сутулый мужчина с седой бородой листал карточки в одном из незаполненных ящиков.

— Сколько книг у вас вообще-то? — спросил я библиотекаря.

— Если бы ваши две книги были пригодными к использованию, то всего было бы 2471. — У меня, наверное, был удивленный вид, потому что он продолжил:

— Библиотека Форм очень избирательна. Мы храним толь» ко те книги, чьи темы отражают базовые категории человеческого понимания в полном раскрытии. Неполные, внеземные или уникальные работы интереса не представляют. Мы каталогизируем только те полные и определяющие рассмотрения существенных форм, которые действительно имеют место на Земле.

Раздалось тихое гудение и засветился телеэкран у его локтя. Это была женщина с «конским хвостом» сверху.

— Книга «Плавные кривые» завершена и будет пригодна к использованию, если удалить несколько неупорядоченных точек. Отправьте наверх Ральфа, чтобы он этим занялся.

— Очень хорошо. — Библиотекарь нажал на кнопку. — А что с книгой «Жизни Феликса Рэймена»?

Короткое покачивание головой.

— Полное раскрытие, но частичная тема. Если бы он описал все возможные жизни вместо того, чтобы…

— Но это у нас уже есть, — пожал плечами мужчина.

— Да. Книга Рэймена — лишь подраздел книги «Жизни», полка триста двадцать восемь. Если ему нужны эти услуги, ему придется написать другую.

— Что, если это будут «Лампы»? — радостно воскликнул мужчина.

Женщина на экране в задумчивости поджала губы.

— Да. Нам нужны «Лампы». Картинки, как вы думаете?

Мужчина кивнул.

— Я прослежу за этим. — Он выключил аппарат и обратился ко мне своим влажным голосом тростниковой дудки:

— Мистер Рэймен. Если вы подниметесь к мисс Винстон, она даст вам немного дурман-травы и покажет, где…

— Послушайте, — перебил я, — если вы думаете, что я собираюсь спалить себя лишь ради того, чтобы нарисовать все дурацкие возможные лампы…

— Вам придется, если вам нужны услуги.

— Я уже могу ими пользоваться, не так ли? — встряла в разговор Джуди Шварц.

— Ну да. То есть как только Ральф… — Он еще раз нажал кнопку на столе. Тишина. Библиотекарь посмотрел на нас отсутствующим взглядом, затем ухватил нить разговора. — Да, услуги. Вы сможете свободно, мисс Шварц, использовать наши возможности — наш каталог, наши книги, наш читальный зал. И разумеется, вы будете иметь доступ к помещениям для машинописи и рисования наверху. Дурман-трава и черпаки всегда наготове.

— Я ухожу, — объявил я. Я произнес это громче, чем рассчитывал, и несколько читателей подняли головы, чтобы снисходительно посмотреть на меня.

Я неуверенно пошел прочь от стола, затем вернулся.

— С таким же успехом я могу прихватить свою книжку…, если вы все равно собираетесь ее выкинуть.

Библиотекарь позвонил наверх. Через несколько секунд книга выпала из прорези в стене. Он молча подал ее мне.

Дверь, ведущая к лестнице, открылась, и тощий человек в хаки (такой была униформа смотрителя) шаркающей походкой вошел в зал. От него несло летучими растворителями, а вид у него был несколько одурманенный. Он облокотился на стол, несколько раз чмокнул губами и наконец осведомился:

— Слушаю вас, мистер Берри?

— Ральф, — сказал библиотекарь, — ты нужен мисс Винстон наверху. По-моему, надо удалить какие-то записи.

Ральф экстравагантно мотнул головой и снова принялся чмокать.

— И пожалуйста, проводи мистера Рэймена к выходу. — Он в последний раз обратился ко мне:

— Пройдите по туннелю до выхода и возьмите лыжи.

Ральф непрерывно кивал, постепенно приближая свою голову к моей.

— Снова наружу, да? — сказал он между двумя причмокиваниями. — От ворот поворот. — Он попытался хихикнуть, но смех быстро перешел в глубокий, конвульсивный кашель.

— Вы идете? — спросил я Джуди Шварц, перекрикивая кашель.

За окном лежал мирный сельский пейзаж, отличающийся лишь присутствием нескольких движущихся пятен красного света. Но тут равнина начала вспухать выпирающими из нее горбами. Горбы становились выше и тоньше и наконец превратились в щупальца, рвущиеся из земли.

Концы щупальцев утолщались и начали походить на кулаки, а кулаки принялись с безумной энергией колошматить все вокруг. Пятна красного света в испуге заметались взад-вперед.

— Тебе бы лучше нарисовать лампы, — сказала Джуди. — Я собираюсь поработать тут над гипотезой Римана. Все дело в том, чтобы правильно выбрать…

Ральф нетвердой рукой взял меня за рукав, и мм вместе пошли прочь.

— Где вы раздобыли этот костюм? — захотел он знать. — Похож на тот, который носил Элвис. Вы когда-нибудь видели Элвиса?

— Только по телевизору.

— Я умер слишком рано для этого, пропади оно все пропадом. Оказался в Тракки, влез в неприятности с Божьим эскадроном и пришел сюда на работу. Вот двери. Перед тем как открывать вторую, убедитесь, что закрыли первую.

Я задержался. Что-то из сказанного Ральфом до этого озадачило меня. Он спросил, иду ли я снова наружу.

— Я уже был там?

Он вяло хмыкнул.

— Случайные никогда не помнят. — Вполне могло быть, что он разговаривал сам с собой. Произнеся эти слова, он повернулся, чтобы уйти.

Я схватил его за руку и встряхнул.

— Как я попал сюда? Мне надо знать!

— Потише там, потише. Я запросто могу развалиться.

Я отпустил его, и он каким-то неопределенным жестом указал наверх.

— Черпаки. Мы втянули вас. От спящих никакого проку — это те, красные. Но когда кто-нибудь побелеет и забредет в Страну Снов, да еще окажется в радиусе тысячи футов от нас…, ну тогда у нас появляется новая книга.

— Так вот это…, снаружи…, это Страна Снов?

Он открыл мне первую стеклянную дверь.

— Вот именно. А теперь идите. У меня полно работы.

Я прошел в дверь, и он позволил ей закрыться за мной. Впереди была еще одна стеклянная дверь — ведущая наружу. То, что минуту назад было щупальцами, обросло ветвями, которые сплелись в огромную зеленую корзину, укрывшую Библиотеку. Я шагнул наружу.

Меня охватил холод, глубоко замороженный холод.

Сразу за дверью землю покрывал плотно слежавшийся снег, а еще там было что-то вроде тропки, ведущей по снегу к тому, что выглядело, как туннель. Тропа, туннель и Библиотека были неизменными, но все остальное находилось в непрерывном движении. Зеленый купол над головой рвался на извивающиеся и утолщающиеся плети.

Мне не терпелось поскорее убраться.

К стене Библиотеки была прикреплена стойка со снаряжением для лыжных кроссов. Парки, шапки, перчатки, лыжи, палки и ботинки. Я набрал себе комплект и сунул книгу в большой карман на спине парки. Я пристегнул лыжи и приготовился отправиться в путь.

Над головой у меня зеленые куски обернулись крылатыми ящерицами. Одна спикировала на меня. Я не успел пригнуться вовремя, но это оказалось не важно.

Она пролетела сквозь меня — бестелесная, как мысль.

Если верить словам Ральфа, это был всего лишь сон.

Я обернулся, ища взглядом спящего. Шар красного света игриво гонялся за ящерицами. Похоже, ему было весело. На вертушке Библиотеки были видны огромные черпаки, похожие на пароходные трубы. Из-за угла здания показалось несколько скелетов. Они держали косы.

Не отрывая взгляда от неизменного, слежавшегося снега, я заскользил прочь от Библиотеки форм и вверх по отлого поднимающемуся туннелю.

Глава 13

ИСТИНА

Другой конец короткого туннеля был наполовину занесен снегом. Я «елочкой» взобрался на сугроб и скатился наружу. Вокруг холмами и буграми лежал снег. Нестихающий ветер неустанно трудился, насыпая длинные дюны, заполняя ложбинки снежной рябью, где-то сглаживая, где-то заостряя, непрерывно созидая. Воздух был пронизан снежными лентами и спиралями, поэтому видимость была небольшой. Оглянувшись назад, я уже не смог сказать, за каким холмом скрылась Библиотека форм.

Снег, за исключением свежих наносов, был покрыт настом, и я скользил по нему, не проваливаясь. Я вошел в знакомый ритм, делая длинные шаги и отталкиваясь палками. Я катился по плавно понижающемуся склону и набрал неплохую скорость. Мое сознание стало на нейтралку.

Формируемый ветром снежный пейзаж изменялся с таким постоянством, что было невозможно сказать, с какой скоростью я на самом деле двигался. Не было никаких заметных ориентиров, поэтому я руководствовался только направлением уклона. Шагая на лыжах, я вдруг почувствовал, что мои ритмичные движения каким-то образом подпитывают окружающий ландшафт, как будто я был бьющимся сердцем этого замерзшего мира.

Время от времени смутное красноватое пятно проступало сквозь снег из Страны Снов. Но похоже, я катился над ней. И не было ничего похожего на те причудливые живые картины, которые я наблюдал из окна Библиотеки.

От интенсивного движения мне стало жарко и захотелось пить. Я приостановился и зачерпнул горсть снега.

Он оказался мелким порошком, состоящим из крохотных додекаэдров — кристаллов с двенадцатью пятиугольными гранями. Каждый кристаллик мерцал внутренней игрой света, а когда я напряг зрение, то разглядел, что в каждом двигались какие-то очертания и узоры. Несколько снежинок растаяло на моей ладони, и я слизнул образовавшуюся жидкость.

У нее был странный, дурманящий вкус. Я почувствовал, что начинаю разваливаться, как после глотка того дыма на Горе Он. Я побыстрее выплюнул жидкость.

Что же все-таки случилось там, на горе? Проводник выжег дыры в земле, и курчавая трава загорелась. Я вдохнул полные легкие дыма. Все стало белым, и у меня начались видения, все одновременно. Очевидно, я превратился в световой шар и во время полета над Страной Снов меня поймал черпак Библиотеки форм. Но куда подевалась гора?

Куда ни посмотри, повсюду был только снег. Мне стало интересно, когда он кончится. Каким-то образом я преодолел уровень исчисляемости. В Библиотеке у каждой книги было «с» страниц, а Страна Снов — вероятно, все еще находящаяся под снегом, по которому я скользил на лыжах, — была наполнена целым континуумом возможных видений.

Я долго шел без остановки. Ветер то бесился, то стихал и наконец сошел на нет. Снег под лыжами становился все тверже и тверже, пока не оказалось, что я иду по льду, чуть присыпанному снежным порошком. Ледник.

Я заметил цветовые пятна, пробивающиеся сквозь снежную пыль, и расчистил окошко во льду.

Я смотрел на город сверху. Жуткое пурпурное зарево освещало решетку улиц, но все здания были темны. Пятно красного света торопливо двигалось по одному из проспектов. Над городом проплыл реактивный лайнер, сделал круг и направился на посадку. Он следовал за красным светом. Пространство между домами было слишком узким, но самолет курса не менял. Одно крыло зацепилось, чиркнуло по зданию и отломилось. Пламя, дым, кувыркающиеся обломки посыпались на огонек, в замерзшее время. Очертания начали изменяться, перестраиваться.

Падающие обломки превратились в рассыпавшийся пакет с бакалеей. Самолет — в коробку яиц. Красный огонек поднялся ко мне, затем уплыл в сторону. Яйца разбились, и из них вылетела стайка жареных индеек, безголовых, машущих золотистыми остроконечными крылышками. Они последовали за красным светом и скрылись из виду. Темный город замер, ожидая повтора.

Я пошел дальше. Небо было чистым и таким синим, почти лиловым. В ледяном поле, по которому я скользил, появились трещины. Несколько я перешагнул, через пару перепрыгнул, но в конце концов я дошел до расселины, слишком широкой, чтобы преодолеть ее.

Я снял лыжи и сел на них отдохнуть. Расщелина была футов сорока в ширину и казалась бездонной. Ее стенки были словно из прозрачного стекла, и я видел самые разные вещи, подплывающие к ним и уплывающие прочь. Лед был полон снов. Далеко снизу доносился звук стремительно бегущей воды.

За этой расселиной были другие, а ледник заканчивался примерно в миле отсюда. За ледником смутно виднелся какой-то город. Мне ужасно хотелось оказаться в нем.

Никаких иных признаков жизни я не видел. Только мерцающие огоньки во льду, а высоко над головой одна-единственная птица летела в сторону города. Я мельком подумал, как там Кэти? Наверное, нам следовало держаться вместе. Я обещал Иисусу помочь ей. Я надеялся, что мы с ней еще встретимся.

Я оставил лыжи и пошел вдоль расселины. Может быть, она станет уже. Вместо этого она стала более широкой и извилистой. Я было решил повернуть назад, но заметил что-то на другой стороне. Правильный зубчатый рисунок на стене. Вырубленные во льду ступени. А по ним полз наверх…

— Франкс! — завопил я. — Это Феликс! Иди помоги мне!

Я никак не мог понять, как он к этому отнесся. Он как-то говорил мне, что на Праге они определяли эмоции по суставам ног. Но мне показалось, что он мне обрадовался. Он расправил крылья и перелетел на мою сторону. Приземлившись, он проехал юзом несколько ярдов.

— Возвращение блудного сына, — экспансивно заявил он. — Но кто из нас прошел сквозь большие испытания?

Вид знакомой кривизны его спины действовал успокаивающе. Я снял шапку и стал полировать его.

— Как я рад видеть тебя. Франкс. Что же там все-таки произошло?

— Был обстрел молниями, знак гнева проводника по поводу нашего совместного успеха. Дурман-трава загорелась, а в земле были выбиты ямы, в которых могло бы укрыться существо меньших размеров, раболепствующее и низкопоклонствующее ради своего спасения. Но только не я. Я снова и снова бросался вперед из своего укрытия в бесплодных попытках спасти моего боевого товарища, благороднейшего и подвижнейшего специалиста по теории множеств Феликса Рэймора. — Он остановился, чтобы насладиться своими словами.

— Франкс, моя фамилия — Рэймен. Но куда я делся?

— Я решил, что проводник выстрелами отправил тебя на Свалку, с которой ты пришел. Нынче здесь, завтра там. Без базара, подваливай в пятницу. Да, у нас нет бананов. Вот ты его видишь, а вот…

Я перебил его:

— Я последовал за тобой в дым. Я не дышал, сколько мог, но в конце концов мне пришлось вдохнуть полные легкие. Ощущение было такое, будто во мне вспыхнуло белым «с» частиц. Когда я очнулся, я сидел за письменным столом…

— Библиотека форм, — вдруг возмутился Франкс. — Я не могу в это поверить! Ты побелел! Как ты смог, ты, зелень неопытная, узкий математик, грубое мясоногое? — Вид у него был по-настоящему сердитый. — Я долгие века искал просветления, а ты, невежественный дурак, ты входишь в облако дыма дурман-травы и выходишь из него в библиотеке. Я не могу в это поверить. Я не хочу! Ты лжешь!

Ты всего лишь вернулся на Свалку, породившую тебя. Ты…

Я не понимал, о чем он толкует, но перебил его, бросив вызов наугад:

— Я не знаю, чего ты добиваешься, называя Землю свалкой. Но только меня наверняка стошнило бы от вида твоей Праги, ты, пожиратель мусора.

Франкс взял себя в руки и умиротворяюще поклонился.

— Тысяча извинений. Ты находишься в плену недоразумения. Хотя я никогда не имел удовольствия посетить вашу легендарную изумрудную сферу, я нисколько не сомневаюсь, что она не сильно проигрывает в сравнении с тем раем насекомых, где я прожил отпущенный мне срок. Но может быть, твой немощный интеллект сможет осознать, что я имел в виду вон ту Свалку, — он сделал жест в сторону города за ледником, — по другую сторону Тракки?

Эйнштейн что-то говорил про свалки. Я попробовал припомнить.

— Я никогда никакой свалки здесь не видел, Франкс.

Я появился, просто врезавшись в луг неподалеку от отеля Гилберта.

— Необыкновенно! — воскликнул Франкс. — Это не для Феликса Рэймора — трудное паломничество от города, к городу, через снега и моря. Нет! Одним махом он нисходит…, а может быть, восходит? Одним махом он достигает Изнанки, земли обетованной, земли Горы Он. — Он подобрался и напряженно смотрел на меня. — Говорят, что не прошедшие Свалку, никогда не жили… Как говорится, ангелы и дьяволы, если я не ошибаюсь… — Неожиданно он поднялся на задние лапы и обхватил мою шею мандибулами. — Кто из них, Феликс? Истину!

Он обезумел. Я оттолкнул его от себя. Он упал на спину и заскользил по льду к расселине.

— Франкс, берегись! — крикнул я. — Ты свалишься.

И он свалился, исчезнув за краем ледяного обрыва с испуганным бормотанием. Я сделал несколько шагов вперед и всмотрелся в пропасть. За ледяными стенами мелькали сны, а далеко внизу гремел бурный водяной поток.

С облегчением я увидел, что массивное тело Франкса по спирали набирает высоту. Он вовремя раскрыл крылья.

Поднявшись из бездны, он продолжал кружить футах в двадцати над моей головой. Что я ему такого сказал? Только то, что я не начинал свой путь на свалках Лицевой стороны. В его понимании это означало, что я никогда не жил, что я был сверхъестественной силой, возможно, союзной Дьяволу. Я сложил ладони рупором и крикнул ему:

— «это потому, что я никогда не умирал, Франкс. А не потому, что не жил. Мое тело все еще на Земле.

Клянусь, я не дьявол.

Отчаянное жужжание его крыльев стало басовитее, и он подлетел поближе.

— А послушаем-ка мы «Отче наш» в твоем исполнении, — подозрительно крикнул он.

Я продекламировал молитву без запинок, ничего не сказав задом наперед, и похоже, он был этим удовлетворен. Он с глухим ударом приземлился рядом.

— Время от времени Дьявол улавливает кое-кого из нас. Я приношу извинения за мою небезосновательную, но, возможно, излишнюю подозрительность. Отряды вербовщиков усиленно заманивают. Я видел, как это происходит, видел души, уловленные прихлебателями нечистого. И я, например, вовсе не уверен в этих проводниках.

А на Свалке есть огненные языки. — К нему стала возвращаться его обычная велеречивость. — Но если ты никогда не умирал, это совсем другое дело, совсем другая уха, я бы сказал. Тебе еще предстоит так много узнать, дорогой мой Феликс.

— Почему бы тебе не начать с объяснения того, что такое свалки? — предложил я. — И постарайся попроще. Я уже замерзаю.

— Свалка, — поправил меня Франкс. — В единственном числе. Одним словом… Свалка — это скопление центров второго рождения. Когда человек сбрасывает свою смертную оболочку в Буффало, его суть воспаряет в Саймион.

Я ободряюще кивнул.

— Каждый вид притягивается к определенному месту на Лицевой стороне. Эти точки расположены вдоль линии, разделяющей Лицевую сторону пополам. Эта линия выглядит как — да она и есть — Свалка. Ты обратил внимание, какими короткими предложениями я обхожусь, Феликс? Как кристально четки мои объяснения?

Пот, которым я покрылся после многих часов лыжной гонки, испарялся, и я начал дрожать.

— И ты получаешь себе тело на Свалке, когда попадаешь сюда?

— О, как ты прав. На Свалке ты получаешь тело, а если это тело разрушается, ты снова оказываешься на Свалке, чтобы получить новое, которое не всегда совпадает по покрою с повторно скончавшимся, но…

У меня был еще один вопрос:

— А человек без тела выглядит как световое пятно?

Белый свет?

— Белый, красный или зеленый, — сказал Франкс. — Это зависит от ситуации. Мертвый или повторно мертвый человек, направляющийся на Свалку за новым телом, зеленый. Не ярко-зеленый, как ты понимаешь, а бледно-зеленый, мертвенно-рыбный. Это цвет, в чем-то похожий на…

— Я видел его, — перебил я, вспомнив Кэти на кладбище.

— «О, Лета, далее спеши, река забвенья», — театрально воскликнул Франкс. — Мертвые люди — зеленые.

Ты видишь, каким я умею быть кратким. Потом есть еще спящие. Они красные. Тебе, наверное, хочется знать, как они попадают сюда, но на это нет времени. Ты ведь спешишь. Поэтому я обхожу молчанием межразмерную связь.

Невежественные…, мы никогда не узнаем. Но белые сгустка света, такие, каким ты сам недавно был, дрейфуя в Стране Снов, пока неутомимые библиотекари не зачерпнули тебя, чтобы выжать из тебя книгу…

Он утерял нить своих разглагольствований и несколько секунд молча щелкал хитиновыми челюстями. Его передние лапы замерли в полужесте. По какой-то причине мысль, что я стал белым светом, очень его расстраивала.

Я вынул книгу из кармана на спине парки и дал ему.

— Вот, — сказал я, — можешь посмотреть на нее.

Им она не понадобилась.

Он взял книгу, но не посмотрел на нее.

— Белые сгустки света, как я говорил, являются формой тех немногих, которые способны спонтанно растворяться и реформировать свое тело, двигаясь в различных направлениях в промежутке. Это сложная техника, хотя, возможно, она более доступна человеческим существам, в особенности при наличии дурман-травы. Совсем недавно я тоже… А это что такое? — Он обратил внимание на книгу. — Как ты сказал, что это такое?

— Это все мои возможные жизни, — объяснил я. — После того как я вдохнул дым и побелел, я смог увидеть все мои жизни сразу. А потом я будто сел во всех параллельных вселенных и напечатал каждую жизнь в бесконечных подробностях. Каким-то образом Библиотека форм вытянула их все из меня и свела воедино.

Франкс раскрыл книгу наугад и быстро читал попавшую ему на глаза страницу, чуть склонив голову набок.

— ч — Но это феноменально! — вдруг воскликнул он. — Эта страница абсолютно верна. На ней даже написано, что я произнес эту фразу… — Он продолжил чтение, держа раскрытую книгу в передних лапах. — В ней говорится, что произойдет дальше. — Он стал читать дальше, его фасетчатые глаза подергивались все быстрее и быстрее. Внезапно он замер и медленно произнес:

— О Боже! Какой ужасный конец ожидает меня. — Его ноги конвульсивно подергивались.

Я потянулся за книгой. Неужели Франкс случайно наткнулся на единственное верное описание моей жизни?

Когда я брал книгу, налетевший порыв ветра перелистнул несколько страниц.

— Это было здесь, — сказал Франкс, перебросив тонкую пачку страниц, потом еще одну. Он остановился, чтобы прочитать открывшуюся страницу. — Нет, не эта. — Он листал вперед и назад, читал и перечитывал, потом внезапно прекратил поиски. — Бесполезно. Там говорилось, что снова мы ее не найдем.

В расселине глухо рыдал ветер. Позади расстилалась бескрайняя белизна, а над головой синело небо. Неужели Франкс прочитал мое будущее?

— Скажи, Франкс, что было потом.

— Мы встретимся с Георгом Кантором. Он пригласит нас в свой дом. А потом… — Его голос стих, ноги заплелись одна вокруг другой.

Я решил войти в ускорение и пролистать всю книгу, но скоро понял, что это невозможно. Единственная верная страница была потеряна среди континуума возможных жизней. Забавно, что Франкс наткнулся именно на нее. Было в этой ситуации что-то парадоксальное, но я никак не мог увидеть, в чем этот парадокс заключался. Я полистал еще и прочитал страницу, на которой я оказался стрелком в старом Эль-Пасо. Ииппи-тай-йяй-ти-йо.

Похоже, поиски были безнадежными. В конце концов в книге было «с» страниц, а «с» — это величина строго большая, чем алеф-нуль. И это означало, что А никогда не смогу просмотреть каждую страницу, если не сумею каким-нибудь образом восстановить эту способность белого света обращаться с неисчислимыми бесконечностями. Я постарался запомнить эту мысль и сунул книгу обратно в карман парки.

Тут Франкс посмотрел на меня.

— Теперь мне положено сказать следующее, — произнес он и глубоким голосом продекламировал:

— Так ты говоришь, в этой книге «с» страниц? Ну, Феликс, мы можем решить эту проблему, о которой ты говорил… проблему континуума. Пошли, найдем туннель, ведущий обратно на Изнанку. — Он говорил с жесткой интонацией, будто подшучивая над собой.

— В чем дело, Франкс?

— Разве ты не понял? Я прочитал истинное описание всего, что когда-либо случится с тобой, включая все наши разговоры и все, что ты увидишь, как я… — Он замолчал, потом с трудом продолжил:

— Даже то, что я только что сказал. И даже вот это. И даже это. — Он снова умолк в отчаянии. — Все кажется таким…, таким предсказуемым, таким тщетным. — Он в волнении сгибал и разгибал лапы, затем, запинаясь, продолжил:

— И я прочитал, что буду убит. Не так уж страшно вернуться на Свалку, со мной это уже случалось, но чтобы мне проломил голову злобный, фанатичный кретин-убийца из Божьего Эскадрона… — Его глаза негодующе сверкнули на меня. — Но хоть после этого я буду свободен от твоих пророчеств, ты…

— Франкс, — перебил я, — не горячись. Ты бесишься. — Вдруг я увидел тот парадокс, который пытался нащупать. — Не может быть, чтобы ты прочитал истинное описание всего, что случится с нами. Это логически невозможно, если ты только сам этого не хочешь.

Я докажу тебе.

Он перестал скрежетать мандибулами и сплюнул.

— Знаю. Ты хочешь сказать мне, чтобы я выбрал и сказал «да» или «нет». Эту часть я тоже прочитал.

— А теперь послушай, Франкс. Это должно сработать. Я попрошу тебя сказать «да» или «нет». Выбирай.

Но погоди! Вспомни, что говорилось в книге об этом, сказал ли ты «да», «нет» или ничего не ответил. Не говори мне! Вспомни, что там ты сказал по книге, и сделай что-нибудь другое. Ладно? Поехали! Скажи «да» или скажи «нет».

Повисла долгая тишина. Было такое впечатление, что Франкс ведет страшную внутреннюю борьбу. Несколько раз он поднимал голову, чтобы что-то сказать, но у него получалось только сухое пощелкивание. Он лежал животом на льду, а по обе стороны его туловища неистово Сновали короткие лапки. Один раз у него даже приподнялись надкрылья, и я испугался, что он просто улетит, чтобы освободиться от моего будущего.

Но тут он заговорил.

— Нет, — прошептал он потом громче:

— Нет!

Нет! Нет! — Он поднялся на ноги и зачирикал от восторга. — Я сказал это, Феликс. Нет! На странице было, что я не ответил, — ха! — страница хотела защитить себя. Нет! Я победил ее. Царь-философ разрубил гордиев узел. Да будет ликование и великая радость, ибо я свободен, свободен!

Он сплясал небольшую джигу, выкидывая лапы в стороны и раскачиваясь из стороны в сторону всем туловищем.

Я с облегчением вздохнул. Похоже, Франкс немного утратил устойчивость.

— Между прочим, что ты увидел во время своего восхождения, Франкс? И как далеко ты поднялся?

— Я достиг алеф-один, — радостно воскликнул он. — Пошли, я покажу его тебе. Простым путем.!

Там внизу есть туннель, который проходит весь Саймион насквозь, до самой Изнанки. Было бы действительно интересно сравнить твои «с» страниц с алеф-одним уступом. — Он залез мне на спину и обхватил меня лапами и жвалами.

Я спрыгнул в пропасть, оттолкнувшись от ледяного обрыва. Крылья Франкса резали воздух. Мы под углом подлетели к лестнице, вырубленной во льду на другой стороне, и тяжело приземлились.

Глава 14

НА АЛЕФ-ОДНОМ

Мы двинулись вниз по лестнице, Франкс впереди.

Справа был отвесный обрыв, под которым стремительно несся поток ледяной воды. Чем глубже мы опускались, тем слабее становился свет, тем яснее проступали движущиеся очертания в ледяных стенах. Один раз я чуть не сорвался, когда призрачного вида зубатка сквозь лед кинулась, как мне показалось, на меня. Рев потока не давал разговаривать. Я только и мог, что следовать за куполом спины Франкса. Наконец мы достигли дна.

Темная, безучастная вода неслась мимо, ее поверхность была покрыта рисунком стоячих волн. Тут и там из ледника вытекали ручейки и впадали в поток. Далеко впереди он снова прятался под лед. Против своей воли я представил себе, как бы это было, нырни я в воду… чтобы могучие течения разрывали мое тело на части, швыряли его на спрятавшиеся под водой ледяные зубы и наконец засосали его в черные подземные лабиринты. А почему бы нет? Я так боялся воды, что испытывал сумасшедшее стремление спрыгнуть и покончить с этим. Я снова материализуюсь на Свалке…

Я вздрогнул и сосредоточился. Франкс сидел, сгорбившись, на берегу и не отрываясь смотрел на поток. Что с ним такое? Я подтолкнул его раз-другой, и он двинулся дальше.

Мы шли вдоль потока, пока не добрались до горизонтального туннеля, уводящего влево — к городу, который я видел наверху. Туннель представлял собой рукотворную трубу футов семи в диаметре — что-то вроде дренажного коллектора. Я вошел в него вслед за Франксом. Постепенно шум потока стих.

Хотя по ощущению туннель шел горизонтально, но по его виду он постепенно искривлялся вниз. Ни вперед, ни назад не было видно более чем на пятьдесят футов. При этом туннель освещала какая-то светящаяся лента, бегущая по стене на уровне пояса. Это было настоящее окно в лед.

Были отлично видны разноцветные тени снов, дрейфующих вокруг нас. Тут и там попадались двери, вделанные в потолок туннеля, как люки на подводной лодке.

— Ты уже проходил этим путем? — спросил я Франкса.

— На той странице ты этого не спрашивал, — радостно ответил он. — Какое это облегчение, не знать, что я собираюсь сказать. Я хорошо умею говорить, но речь должна быть спонтанной, в ней должно быть что-то от дзен, ну, ты понимаешь.

Он проигнорировал мой вопрос, и я решил спросить что-нибудь поинтереснее.

— Почему кажется, что туннель ведет вниз, хотя он вниз не ведет?

Он помолчал, обдумывая вопрос, и я перефразировал его:

— Почему он выглядит так, будто мы переваливаем через гребень холма, хотя чувство такое, будто мы на ровной тропе?

— О, это…, это гравировка? В смысле гравитация. В физике я эрудирован меньше, чем в других науках. Я читал хорошо и много, но остались некоторые лакуны. — Я кашлянул, и он вернулся к теме. — Да, да, Феликс. Я могу ответить на твой вопрос. Я немного расстроен, а когда я расстроен, я говорю больше обычного. На Горе Он я пережил довольно разочаровывающий опыт, и я все еще в поисках своего пути, своего бесконечного, утомительного пути.

Какое-то время мы шли молча. В туннеле стало светлее, чем раньше. Все время казалось, что мы преодолеваем подъем. Я готов был поклясться, что мы теперь шли перпендикулярно поверхности ледника, прямо вниз, в глубь поверхности Саймиона.

Неожиданно Франкс снова заговорил:

— Не бойся, я не забыл о твоем вопросе. Сила притяжения на Саймионе — величина переменная. Причем переменная не столько в отношении ее интенсивности, сколько направления. Мы заметили это на горе, правда?

— Это верно, — ответил я. — Склон Горы Он выглядит ровным, но когда лезешь на него, он похож на лестницу. Иногда гравитация прижимает тебя к земле, и тогда кажется, что ты на лугу, а иногда гравитация тянет тебя назад, параллельно земле, и тогда кажется, что ты на отвесной скале.

— Правильно. И на Лицевой стороне то же самое. Я полагаю, ты понимаешь, что это туннель, ведущий с Лицевой стороны Саймиона на Изнанку. На Лицевой стороне притяжение направлено почти прямо к земле, поэтому она воспринимается, как огромная равнина.

— Библиотека, и снег, и этот город — все это на Лицевой стороне?

— Разумеется. А теперь воспользуйся немного правым полушарием своего мозга, Феликс. Вообрази себе Саймион как холст, бесконечную ленту с картиной на обеих сторонах.

Я объясняю сжато. На обеих сторонах нижняя часть — это вода. Через нижний край можно переплыть. На Изнанке верхняя часть — это гора. Гора Он. Сжимающее поле вмещает в себя всю Абсолютную Бесконечность. На лицевой стороне самая верхняя часть — великая пустыня. Плохое место. Ниже пустыни находится бесконечная полоса мусора. Свалка. Сразу под ней находятся города-равнины. По одному для каждого мира, для каждой эпохи. Каждый вырос вокруг своей характерной части Свалки. Гравитация на Лицевой стороне направлена на поверхность Саймиона. На том уровне верхней части Изнанки, где находимся мы, гравитация параллельна поверхности. Чтобы «низ» был все время под ногами, туннель должен искривляться. Пробелы Заполни сам.

Впереди показался свет. Здесь туннель заканчивался.

То, что было горизонтальным на Лицевой стороне, стало вертикальным на Изнанке. Когда я попытался представить все это, я испытал тошнотворное головокружение.

Это было все равно как разглядывать знаменитые интерьеры Эшера, где лестницы ведут во всех направлениях, выворачиваясь и переворачиваясь в зависимости от того, за какую деталь разрисованной зубцами поверхности цеплялся взгляд.

Туннель завершался каменной аркой, выходящей на такой отвесный обрыв, что сама его бездонность чуть не слизнула меня с края. У меня и так уже кружилась голова от размышлений про туннель, поэтому я пошатнулся и оступился.

Поперек арки, над головой, был толстый прут, похожий на турник для подтягивания, и я ухватился за него обеими руками. Не важно, где был верх и как глубоко был низ, у меня появилась теперь твердая опора, и я смог посмотреть вниз, не боясь потерять равновесие.

Как и до этого, я не увидел предыдущей скалы, первого шага вниз, но теперь все было гораздо хуже. Никакое бесконечное ускорение алеф-нуля движений глаза не смогло довести фокус внимания от «там внизу» до «здесь наверху». Независимо от того, как быстро и на какое расстояние я передвигал ориентиры, я не мог проследить путь до алеф-одного. Меня тянуло вперед. Я решил закрыть глаза.

Когда я снова открыл их, оказалось, что я смотрю на свои руки, вцепившиеся в прут. Костяшки побелели, а ладони взмокли. С трудом я разжал их и осторожно попятился на несколько футов от края. Я сел на пол и прислонился к стене. Франкс прилепился к противоположной стене и, высунув голову, рассматривал пропасть.

— А я думал, что достиг конца, — печально сказал он. — Один глаз смотрит вверх, а другой смотрит вниз. Мне уже начинает надоедать смотреть вверх. Ты знаешь, Феликс, сколько я уже пробыл здесь? На Саймионе?

— Не знаю. Долго.

— Тысячу двести лет по вашему летосчислению. Одну целую две десятых миллениума. Уследить за течением времени помогает общение с новичками, благослови Господь их доверчивые сердца. Двенадцать веков — а это высшая точка на Горе Он, до которой я добрался. И любая бессмысленная туша, если только захочет, может пешочком прогуляться сюда по туннелю. Когда-нибудь это кончится? Неужели в конце концов нет бальзама в Галааде?

Я не мог понять, к чему он клонит.

— Ты хочешь сказать, что не знал о существовании этого туннеля?

— Ну разумеется, я знал об этом туннеле». Их полно, туннелей, ведущих на алеф-один, а если ты желаешь рискнуть и отправиться в пустыню, ты найдешь туннели на алеф-два, на алеф-алеф-нуль, к недоступным кардинальным числам. Я видел их, я заглядывал Богу под юбку, как и другие, — глазел, разинув рот, и уходил домой, оставшись прежним. — Он тяжело вздохнул. — По крайней мере я действительно взобрался на алеф-один.

По крайней мере у меня есть хоть это.

Я попробовал немного поднять его дух.

— Это же фантастика. Франкс, что ты взобрался так высоко. Скажи, как тебе удалось?!

— Я тебе больше скажу, Феликс. — Он уставился на меня одним фасетчатым глазом. — Я полагаю, что, будучи математиком, ты относительно невежествен, если не сказать невосприимчив, в тонкостях мистической мысли?

— Вообще-то я нетипичный математик, Франкс, что бы это в твоем понимании ни значило. Я читал кое-что из Плотина и немного занимался йогой. Но, нет, я не могу сказать, что действительно.

— Вот именно. Ты себя не просвещал. Так мало людей, действительно подготовленных к Саймиону. На Праге все иначе. Даже личинка, даже раб могут рассуждать так, как это сейчас буду делать я с твоего великодушного позволения.

— Только не забывай. Франкс. Я спросил тебя, как ты взобрался на алеф-один.

— Поток слов, обмен мнениями, какое наслаждение получаю я от этого. Специалист в области теории множеств.

Как удачно, что мы встретились, Феликс, и не только для тебя, одного из первых представителей своей расы, с которым я могу разговаривать, как с равным, если не как с жуком. Я почти мог бы сказать, что ты просвещен, если бы не твое прискорбное заблуждение, что ты не умер. Тебе нужно посмотреть в лицо фактам. Прими Свалку, из которой ты происходишь, обоими ее, и только после этого ты сможешь отбросить ее и двигаться вперед. Ты уже управляешь белым светом, хотя и при помощи наркотиков, тогда как я только недавно достиг… — Он на минуту замолк, а потом с горечью пробормотал:

— Алеф-один, всего лишь алеф-один.

Похоже, что у него в голове поплыло. Я несколько минут просидел в тишине, обдумывая услышанное. Никто не хотел верить, что я действительно еще жив. Я думал, что я жив, но мне и самому не было ясно, как я собираюсь вернуться назад. Иисус сказал, что мне надо взобраться на вершину Горы Он, а тут Франкс сообщает мне, что за двенадцать веков он сумел подняться только до алеф-одного.

Мне стало интересно, как время здесь соотносится со временем на Земле. Я покинул землю во второй половине дня в четверг. Взлетел с Кэти из Бостона. А что, если я вернусь на Землю, а там пройдут тысячи лет? Моего тела давно уже не будет, и мне останется только вернуться на Саймион. С другой стороны, вполне возможно, что время здесь как бы перпендикулярно земному времени, и как бы долго я тут ни пробыл, когда я вернусь, все еще будет вечер четверга, тридцать первого октября 1973 года.

Я стал думать об Эйприл, о том, как она хмыкала на два тона, когда была счастлива. Мы познакомились в автобусе давным-давно, в 1965-м. У нее тогда была короткая стрижка и губная помада, и она слушала меня, как никогда не слушал никто другой. Она, наверное, беспокоится обо мне, вдруг подумал я. Я почти увидел, как она катит коляску с малюткой Айрис вниз по Тунцовой улице, белокурые локоны ребенка, гладкие темные волосы Эйприл, она поворачивает голову, смотрит…

— Ну и? — прервал мои мысли Франкс.

— Что? — В меня неприятно врезался камушек, на который я сел, и я немного подвинулся влево.

— Разве ты не хочешь послушать?

— Извини, Франкс. Я уже перестал понимать, о чем ты говоришь. — Я не собирался трепать себе нервы, дискутируя с ним на тему, жив я или мертв. Вдруг до меня дошло, что даже если я застряну здесь, Эйприл умрет и тоже явится на Саймион через пятьдесят — шестьдесят лет. Это стоило того, чтобы дождаться. Но к тому времени она уже найдет кого-нибудь, кого полюбит больше меня.

Франкс снова заговорил:

— Я собирался рассказать тебе, как я поднялся до алеф-одного, но, возможно, тебе уже не интересно?

— Нет-нет, я хочу услышать это.

У Франкса был вид безнадежного отчаяния, который бывает у человека, внезапно понявшего, что из ловушки нет выхода. Я подумал, каково это — провести вечность на Саймионе? Даже самоубийство не было выходом… тебя тут же восстановили бы на ближайшей Свалке. Но разве не было возможности достичь в конце концов совершенного просветления, полного единения с Абсолютом, Единым, основой всего сущего, самим Богом? А еще был Ад.

Как будто почувствовав мой невысказанный вопрос, Франкс снова заговорил:

— Из Саймиона нет иного пути, как в Абсолют.

Много веков я искал этот путь. Пришло мое время остановиться, оно придет и для тебя.

— Минутку-минутку. Ты говоришь, из Саймиона нет иного пути, как в Абсолют. А как насчет Ада? У тебя был довольно встревоженный вид, когда ты решил, что я от Дьявола.

— Туше. Как там сказал благородный Вергилий?

«Спуститься в Ад легко, но возвратиться — ах, вот в чем трудность, вот что держит нас». Из Саймиона можно попасть в Ад, но обратно уже не вернуться. Только ваш спаситель, Иисус Христос, сумел проделать этот фокус. Симметрично, легко вообразить, что можно попасть на Небеса и никогда не вернуться оттуда. Должно существовать необратимое просветление, Небеса, единение с Богом, из которого тоже нет возврата. Должна существовать такая же возможность потерять себя в свете, как и потерять себя во тьме.

Я кивнул, и Франкс продолжил. Похоже, что рассуждения об Абсолюте проливали бальзам на какую-то его внутреннюю рану, и бешенство пополам с враждебностью, окрашивавшие начало разговора, стали понемногу стихать.

— Когда ты покинул меня, я продолжил восхождение на гору. Без такой ноши, как ты, это было гораздо легче, и скоро исчезла необходимость отталкиваться от скал. Я просто полетел, не касаясь склона. Далеко впереди я различал какое-то сияние. Летя к нему, глядя на него, я начал… — Голос Франкса затих, и мне пришлось побуждать его продолжить. — Я стал белым светом, — сказал он наконец. — Ты знаешь, как это. Это совсем не мешает. Я видел Единого, все было у меня в руках, а потом все снова стало серым, а передо мной лежали грубые, шершавые скалы. Я приземлился на алеф-одном.

— Что ты там раньше говорил о белом свете? — спросил я. — Красные огни — спящие, зеленые — умершие, а кто такие белые?

— Люди, использовавшие самодисциплину или какой-нибудь трюк, чтобы растворить свое тело и затем заново сформировать его где-нибудь в другом месте. Это достаточно просто для людей, особенно если они вдыхают дым дурман-травы. Но я не принадлежу к расе наркоманов. Мы поэты, мистики, цари-философы.

Обозленный тон начал возвращаться к нему, и я прервал его. Я начал кое-что понимать.

— Останови меня, Франкс, если я ошибаюсь, но думаю, я смог понять, что тебя так огорчает. За все эти сотни лет здесь ты ни разу не смог стать белым светом. — Он попытался что-то сказать, но я повысил голос, заглушая его:

— Затем на Горе Он это наконец произошло. Ты увидел Свет. Ты стал Светом. Годы твоих исканий в конце концов окупились, и ты ступил на Небо. — Он молча кивнул, и я продолжил:

— Может быть, это понравилось тебе, а может быть, нет. Но ты вернулся. Ты материализовался на полпути к вершине Горы Он, так же далеко от Абсолюта, как всегда.

Ноги Франкса подергивались, он говорил сдавленным шепотом:

— Я хотел остаться там, Феликс, я хотел. С меня хватит. Нужно когда-то остановиться. Но теперь мне страшно, страшно вернуться. Абсолют — это Все, но это и Ничто.

Я провел рукой по его длинной изогнутой спине.

— А кто-нибудь когда-нибудь УХОДИТ навсегда?

Чтобы быть с Богом?

Лик его печали миновал, и ноги Франкса снова успокоились. Его сухие, лишенные выражения глаза смотрели на меня. Я почувствовал, что он что-то скрывает.

Никто не знает. Люди белеют и исчезают, но, возможно, они просто материализуются где-то в другом месте на Саймионе. В конце концов он же бесконечен.

Он с минуту не произносил ни звука, затем, с видимым усилием, он снова заговорил в своей обычной закрученной манере:

— В любом случае по-настоящему в наших походах замечательно то, что ты достиг «с», а я — алеф-одного. Ты вымыслил все свои возможные жизни и охватил их как совокупность. Fiat «Жизни Феликса Рэймена» Imprimatur и Nihil Obsfat[1]. Энни, дай мне телепрограммку. Нет, не останавливай меня, я хочу подчеркнуть нечто важное. Единое и Многое, Феликс. Ты видел Многое, а я видел Единое. — Его голос надломился, но он продолжал:

— Я видел Единого, я был Единым, но потом я уцепился за него, попытался удержать. Я…, я убил его взглядом и закончил свой путь на алеф-одном.

— Это называется Принципом Отражения.

— Пожалуйста, поподробнее. Я впервые об этом слышу.

— Принцип Отражения — это старинное теологическое понятие, которое мы используем в теории множеств: любое конкретное описание полной вселенной теории множеств также применимо к какому-либо множеству в составе этой вселенной. Любое описание Абсолюта также распространяется на какое-либо ограниченное, относительное явление.

Франкс разочарованно фыркнул.

— То, что ты сейчас сказал, означает, что Абсолют непознаваем. Это самое элементарное учение мистицизма.

— Да, но мне кажется, ты все еще не понимаешь, как это связано с Горой Он. Когда ты белеешь и тебя фактически там уже нет, то нет и индивидуума, как нет и представления об Абсолюте. Но ситуация нестабильна.

Абсолют делится, старается выйти за собственные рамки и — бамц! — сидит жук на склоне и смотрит на алеф-один.

Мое сознание было ясным. Хоть раз Франкс не нашел что сказать. Мы смотрели сквозь арку на глубокой синее небо, такое чистое, безупречное.

Но что-то там все-таки было. Темный силуэт, округлый сверху, с тремя свисающими с него меньшими объектами. Это был проводник с тремя восходителями.

Но он больше не летел к вершине горы. Вместо этого он удалялся от горы по очень большой петлевидной кривой.

Куда они направлялись? Я посмотрел вниз мимо чередующихся полос зелени и камня на далекое-далекое море.

Море выдавалось за плоский склон плавным изгибом, и у меня создалось впечатление, что проводник нес альпинистов туда. Но что было там? Что-то вроде мерцающего оранжевого света виднелось за морем, но как я ни щурился и ни вглядывался, я ничего не мог рассмотреть.

Снова посмотрев на небо рядом с нами, я заметил кое-что еще — яркое пятно, которое, казалось, двигалось прямо на нас. Очень быстро. Не успел я пригнуться, как — ХОП! — и две руки повисли на пруте в арке.

Две руки в рукавах от темно-серого костюма с выступающими белыми манжетами. Руки тихо раскачивались взад-вперед.

Франкс угрожающе зашипел и медленно попятился прочь от этих рук с распахнутыми, готовыми вцепиться жвалами. Я последовал его примеру, и мы отступили глубже в туннель. Но тут еще одна вспышка яркого света влетела к нам. Вспышка замерла между руками, выпустила несимметричные выросты, потемнела и отвердела.

Перед нами, держась руками за прут, вставленный в арку, стоял Георг Кантор. Его пронзительные голубые глаза заметили нас, и он слегка улыбнулся:

— Феликс Рэймен и…, простите, мы с вами не встречались?

— Меня зовут Франксом, — сказал жук, потом гордо добавил:

— Сегодня я взобрался сюда, всю дорогу до алеф-одного. А у этого моего дружка есть книга с «с» страниц прямо в кармане парки. Феликс, достань, покажи ему.

Ни фига себе, «дружок»!

Я принялся доставать книгу, а Франкс трещал не переставая:

— Почему бы нам просто не стать здесь и не сравнить книгу со скалами? Мы прямо тут и решим твою проблему.

Кантор чуть напрягся.

— Вы говорите о проблеме континуума?

Я протянул ему книгу. Мне было неловко. Предложение Франкса казалось мне разумным, но я был уверен, что в нем есть какой-то глупый порок, который Кантор не преминет язвительно разоблачить.

— В ней «с» страниц, — сказал я, кивая и улыбаясь. — Франксу стало интересно, не сможем ли мы сравнить ее, сопоставляя страницу за страницей, с вон теми скалами… — выговорил я, запинаясь, и умолк.

— Приступайте, — сказал наконец Кантор. — Я не хочу мешать вам.

Я подошел к краю и посмотрел вниз. На этот раз я был готов и не испытал головокружения. Я решил вести взглядом вверх по скалам, загибая уголок новой страницы — по одному на каждый следующий каменный пояс. Если к концу этой процедуры окажется, что все уголки загнуты, я буду знать, что «с» такого же размера, как алеф-нуль, и что Многое может быть сведено к Единому.

Но это оказалось не так-то легко. В моей книге не было ни первой, ни последней страницы. Где бы я ни раскрыл ее, это была другая, но никогда не следующая страница. Последовательность скал, с другой стороны, была великолепно упорядоченной. Над каждой скалой или множеством скал обязательно была единственная следующая скала. Алеф-одна скала и «с» страниц были двумя неисчислимыми совокупностями, каждая имела свою естественную организацию…, и не было никакого явного способа сравнить их. Это было все равно что делить яблоки на апельсины.

Без особой уверенности я вошел в ускорение, но через некоторое время сдался. Чтобы проработать всего алеф-одну скалу, мне придется снова побелеть. А я не знал, как это сделать.

— У меня не получается обработка неисчисляемых множеств, — сказал я, подавая книгу Кантору. — Вы не могли бы…

Он отмахнулся от книг», — На сегодня я работу закончил. Вместо этого я свожу вас к Элли. Пошли. — Он зашагал по туннелю.

Мне пришлось бежать трусцой, чтобы не отстать от него.

— Вы действительно знаете величину континуума?

Эта проблема имеет решение?

— Для математиков это все очень трудно, — хмыкнул он. — Но математика — это еще не все, нет? Есть физика, есть метафизика.

Он зашагал еще быстрее, и мне уже пришлось бежать, чтобы держаться рядом. Франкс, раскачиваясь, бежал по потолку сразу позади нас.

Кантор продолжал:

— Если бы я еще был на Земле, я бы провел определенные эксперименты, определенные физические опыты, которые прекрасно разрешили бы проблему континуума.

Я едва сдерживался.

— Какие опыты? Как они должны работать?

— Эта идея вытекает из моей статьи 1885 года. — Он явно импровизировал. — Если бы существовала третья основная субстанция в дополнение к массе и эфиру, мы бы знали, что мощность «с» по меньшей мере равна алеф-двум. Но это Саймион, и тут нам и торчать. — Тут он замолчал и удвоил скорость.

Я уже не мог двигаться наравне с ним и довольствовался тем, что бежал следом. Мне было интересно, какого рода эксперимент он имел в виду. Я специально постарался закрепить в памяти дату — 1885 год. Надо будет найти эту статью, когда вернусь на Землю. Если.

Мы бежали, а мимо текли стенки туннеля. На этот раз расстояние казалось больше, чем то, что мы прошли до этого. Я всегда испытываю в туннелях странное чувство. Вы идете или едете с максимально возможной скоростью, а ничто не движется. Вокруг тебя один и тот же круг, полоска света, изгиб впереди, застывший шаблон.

Появляется ощущение, что даже если крутануть руль, все равно ничего не изменится. Это всего лишь игра на дешевом игровом автомате…

Глава 15

ЧАЕПИТИЕ

Когда мы были как раз в середине толщи Саймиона, Кантор остановился у круглой двери, врезанной в потолок. Это была массивная дверь с наборным диском, похожая на сейф. Он махнул рукой в сторону циферблата;

— Вы математик, мистер Рэймен. Может быть, вы сумеете открыть замок?

На диске было только десять отметок, промаркированных от 0 до 9. Я ни с того ни с сего сделал вывод, что комбинация должна быть цепочкой из алеф-нуля цифр, десятичное разложение какого-либо действительного числа. Но какого действительного числа?

Я потянулся вверх и медленно повернул диск по часовой стрелке, прижимая вторую руку к двери. И услышал, как кулачок упал на 3. Я изменил направление и потихоньку стал поворачивать диск против часовой стрелки. Другой кулачок щелкнул на 1. Есть только одно, знакомое мне, действительное число, начинающееся с тройки и единицы. Если моя догадка верна, остальное будет просто.

— «Как, о, хочу я водки, алкоголик бы упился после тех тупых вопросов, собранных глупыми детишками». — Я медленно продекламировал эту бессмыслицу, поворачивая циферблат влево и вправо. Эта фраза — хорошо известный мнемонический прием для запоминания первых пятнадцати цифр числа 71. Подсчет количества букв в словах дает 3,14159265358979. На каждой цифре кулачок щелкал. Наверняка это было ТС. Я вошел в ускорение.

Простой способ получения полного десятичного ряда П заключается в суммировании особой бесконечной последовательности: 4/1 — 4/3 + 4/5 — 4/7 + 4/9 — 4/11 + …

Я начал складывать и набирать цифры по мере их появления. Мне потребовалась для этого пара минут, но у меня шея одеревенела от того, что я не отрываясь смотрел на циферблат.

Наконец я закончил. Изнутри тяжелой двери послышалось радующее душу ТОК. Еще одна призовая игра.

Я толкнул, и дверь распахнулась. Оттого, что я долго держал руки поднятыми, одни устали, и я позволил им опуститься.

— Очень хорошо, — сказал Кантор. — Теперь тысяча метров наверх.

Я всмотрелся в тускло освещенную шахту и разглядел с одной стороны металлические кольца, вделанные в стенку трубы, диаметр которой почти соответствовал телу человека. Тысяча метров вертикально вверх — это не шутка для человека в возрасте Кантора. Я что-то сказал на этот счет, но он заверил меня, что с изменением гравитации подъем станет легче.

Если на Франкса мой подвиг и произвел впечатление, он отлично скрыл это. Пока мы с Кантором разговаривали, жук вскарабкался по моей спине к потолку и скрылся в раскрытой двери, как будто я был куриной косточкой, прислоненной для его удобства к мусорному ведру. Кантор взял меня за руку.

— Где он к вам прилип?

— Франкс? — переспросил я, взглянув наверх и при этом отступив назад. Я слышал его царапанье футах в пятидесяти над моей головой. Он все еще был моим единственным другом, хотя и вел себя так странно. — Он из мира, называемого Прага. Мы познакомились в отеле Гилберта и вместе вскарабкались до эпсилон-нуля. Там я вдохнул дурман-травы, пробыл немного в Стране Снов и вновь обрел» форму в Библиотеке. Тем временем Франкс летел все выше и выше. Он видел Единого, слился с ним, а потом применил Принцип Отражения и оказался на алеф-одном. Мне кажется, он расстроен, потому что не смог остаться белым.

— Он сумел бы, если б хотел этого по-настоящему, — заметил Кантор. — Это как раз через пустыню.

Больше он ничего говорить не собирался, поэтому я двинулся вперед. Он закрыл дверь за нами.

У трубы были металлические стенки, и единственным освещением служили иллюминаторы, прорезанные в металле и открывающие вид на светящийся лед Страны Снов. Каждый шаг по металлическим ступенькам отдавался громким эхом. Разговаривать было невозможно.

Мне стало интересно, не состоит ли вся внутренняя часть Саймиона из кристаллического вещества сновидений.

Как и пообещал Кантор, восхождение становилось легче и легче. Хотя труба была абсолютно прямой, скоро появилось ощущение, что она отклонилась от вертикали.

Далеко впереди можно было разглядеть Франкса, когда он миновал световые пятна, и чтобы нагнать его, я двигался без передышки. Нужные для этого движения были простыми и повторяющимися. Мое тело бежало само.

Кантор следовал за мной футах в двадцати.

Когда металлические перекладины закончились, мне понадобилась секунда, чтобы осознать это. Труба стала шире и превратилась в застланную ковром лестницу. Я прополз несколько ступенек, прежде чем понял, что могу нормально идти по ним. Франкс сидел на корточках перед дверью на верхней площадке.

— Феликс, — позвал он меня, — если тебя не затруднит, не будешь ли ты так любезен спросить у своего коллеги-математика, что…

Позади меня стихли шаги Кантора.

— Позвоните.

Лестница была застлана красно-синей дорожкой, удерживаемой на месте латунными прутьями. Стены и потолок были облицованы темным деревом, а источником света служили вделанные в стену канделябры со свечами.

Голова постепенно прояснялась после долгого нудного подъема. Франкс все еще тяжеловесно разворачивался на месте, когда я достиг площадки. Я потянулся и нажал на кнопку звонка у него над головой.

Приблизились быстрые шаги, и дверь распахнулась.

Там оказалась похожая на скелет женщина в сером шелковом платье. Обилие ювелирных украшений, бриллианты, золото, платина. Я решил, что она стара, но наверняка сказать не мог. На лбу и висках у нее проступали черепные швы, десны оттянулись далеко от зубов, а узловатые колени напоминали галлы на стебле травы.

— Здравствуй, Георг! — произнесла она легким, высоким голосом. — Приятно видеть тебя благополучно вернувшимся с Изнанки. Я уверена, что ты полон новых идей и…, и много чего еще. — Ее взгляд упал на меня. В глазах ее сверкала странная искра.

— Это доктор Феликс Рэймен, — сказал Кантор, — а…

— Меня зовут Франкс, — перебил жук, вероятно, беспокоясь, что его забудут представить.

— А это мадам Элизабет Люфтбаллон, — закончил фразу Кантор.

Она улыбнулась и сделала шаг назад.

— Зовите меня просто Элли. И входите. Я обожаю знакомиться со студентами Георга.

Она сверкнула мне отдельной улыбкой. Несмотря на ее высохший вид, было в ней какое-то обаяние. Совершенная конфигурация ее улыбки и идеальная симметрия напомнили мне засахаренные лимонные дольки.

Кантор провел нас мимо нее в комнату рядом с холлом. Ее обстановка напоминала отель Гилберта, особенно восточные ковры и симпатичный антиквариат. Там было еще несколько музыкальных инструментов. Пианино, скрипка, клавесин.

Венецианское окно с импостом выходило на непрерывно изменяющийся пейзаж вроде того, что я видел в Библиотеке форм. Я с минуту поглазел в него, потом повернулся лицом к комнате.

Кантор потихоньку переговаривался с Элли у двери, а Франкс обнюхивал все вокруг. Они явно ожидали гостей. Там был чайный столик на тонких ножках с чайными приборами и красивым шварцвальдским тортом.

— Это начинается снова, — прощебетал мне Франкс.

Одна его нога нервно дернулась.

— Что начинается? — Я плавно переместился поближе к торту. Он состоял в основном из взбитых сливок, посыпанных курчавой шоколадной стружкой. Я был готов попробовать саймионской еды.

Франкс собачкой следовал по пятам, а голос его звенел от волнения:

— Твои пророчества снова начинают сбываться. Я все это читал. Про эту комнату, про торт, эти слова, и снова ужасная смерть приближается ко мне на шуршащих крыльях!

Он когда-нибудь думал о чем-либо, кроме себя самого? Я надеялся, что у меня здесь получится интересная беседа с Кантором, а тут Франкс был готов снова впасть в свое бредовое состояние. Я обернулся и резко бросил:

— Сделай что-нибудь, чего нет в сценарии. Что-нибудь неожиданное. А если не сможешь — твои проблемы. Будешь доставать меня, и я сам прошибу тебе голову.

Не успел я еще закончить, как он взвизгнул «Свободен!» и прыгнул на меня. Я вздрогнул, оступился и, сдавленно крикнув, упал назад. В падении я зацепил локтем чайный столик. Он развалился, и торт с чаем взлетели в воздух.

— Этого не было в сценарии, — высвистывал счастливый Франкс. Я проигнорировал его и попробовал сесть.

Элли исчезла, но Кантор стоял у двери, наблюдая за нами с оживленным, заинтересованным выражением.

Я принялся собирать разбросанные чайные предметы. Ковры были мягкими, и ничего, кроме столика, не пострадало, но взбитые сливки и горячий чай разлетелись повсюду. Франкс не тратил времени даром и зарылся в раздавленном торте.

— Простите, — сказал я, поднимаясь. — Я надеюсь. —.

Кантор прервал меня движением руки.

— Ничего страшного. Элли всегда рада гостям. — Он неожиданно повысил голос и крикнул:

— Элли! У нас тут происшествие! Принеси, пожалуйста, еще чаю и чистые чашки!

Франкс подъедал последние крошки и мазки с пола.

Кантор подошел к нему и резко пнул ногой.

— Эй! Чаю не хотите?

Почувствовав недружественное прикосновение, Франкс развернулся с предупреждающим шипением. Но потом он вспомнил о хороших манерах и чирикнул:

— Да, пожалуйста. В плошке, с молоком и, наверное, с корочкой хлеба. Желательно в плошке синего фарфора.

Кантор передал заявку дальше. Я снял ботинки и парку и сел, скрестив ноги, на пурпурной кушетке с большими бархатными подушками. За окном узор из цветных линий начал складываться в объемную спираль. Поблизости плавал красный огонек. Спираль отвердела и стала прыгать во все стороны, как ожившая диванная пружина.

Появились еще спирали и стали танцевать друг с другом.

— Что это там такое? — спросил я Кантора.

Он уселся в массивное кресло с подлокотниками, а Франкс разлегся на полу, глядя одним глазом в окно, а вторым на нас. Я надеялся, что хоть какое-то время он не будет чувствовать потребности в неожиданных поступках. Спирали превратились в гусениц шелкопряда и стали окружать световое пятно разноцветной паутиной.

— Это сны, — сказал Кантор своим глубоким голосом. — Пятна красного света — это спящие.

— Мне все об этом говорят. Но значит ли это, что те пятна света создают все… — Я смолк в поисках подходящего слова.

Паутина образовала целую палатку, которая продолжала расти в размерах. В одной стенке было отверстие, через которое можно было увидеть пятно света, нежно движущееся вверх и вниз внутри влажного туловища огромной личинки.

— Феличе! — воскликнул Франкс, рывком бросившись к окну. — Драгоценная моя!

Туловище личинки сотрясла мелкая дрожь, а на ближнем к окну конце тела появилось что-то вроде рта. Красный огонек порхал вокруг, как пчела вокруг цветка. Франкс поднялся у окна на задние лапы и щебетал что-то невразумительное. Из его задней части высунулись и торчали два возбужденных волоска. Большая капля молочно-белой жидкости скользнула по ним, повисела, дрожа, и сорвалась на ковер.

Вдруг палатка сложилась, и световое пятно метнулось влево. Разноцветные полотнища рванулись следом и начали трансформироваться в сердитые лица. Вдали промелькнуло другое световое пятно. Франкс соскользнул с окна и принялся безо всякого смущения обнюхивать мокрое пятно под собой.

— Она выглядела точно как моя подружка. Наверное, этот спящий был с Праги.

Кантор кивнул.

— Спящие обычно выискивают подходящие им видения. Но… — он погрозил мне пальцем, — спящие не создают эти видения. Они наблюдают их, они переживают их; даже если все спящие исчезнут, видения все равно останутся здесь. Это как с множествами, не так ли?

За окном вырос кружок из грибов. У них были жестокие, насмешливые лица. Среди них неуверенно двигался красный огонек.

— Я хочу разобраться, — сказал я. — Там находятся все потенциально возможные сны. Когда кому-нибудь что-нибудь снится, он превращается в пятно красного света и попадает в Страну Снов. Повинуясь какому-то инстинкту, он выбирает несколько подходящих снов, переживает их, а затем возвращается в свое обычное тело?

Но тут Элли внесла чай. Она немного нахмурилась, когда увидела обломки столика.

— Георг, тебе придется купить мне другой. В Тракки открылся новый антикварный магазин.

— Еще один? — вздохнул он. — Неужели это так…

Не дав ему развить его возражения, Элли снова заговорила:

— А это твои студенты? Тебе будет полезно позаниматься с ними. У тебя вот-вот начнется одна из твоих ужасных депрессий, я знаю.

Кантор повел рукой в вялом, отгоняющем жесте.

— Больше никаких студентов, Элли. Только Бог может учить. Но мы, безусловно, будем рады, если они погостят у нас. — Он вопросительно посмотрел на меня.

Я кивнул, и он продолжил:

— Мистеру Рэймену понадобится кровать. — Он нахмурился на Франкса:

— А как быть с вами?

— Я воспользуюсь полом в комнате Феликса. Нет, стеной. Я имею в виду, потолком. — Он замолчал, явно опровергнув очередное пророчество.

— Ты не возражаешь, родная моя? — спросил Кантор у Элли.

— Конечно, нет, Георг. Нам обоим не повредит компания. — Она как-то странно посмотрела на меня, не отводя глаза дольше, чем это было бы удобно. — Не, хотите ли немного бренди?

— Да, с удовольствием. Это было бы отлично.

Она снова вышла из комнаты, а Кантор вернулся к разговору со мной:

— Что же там было…, да. Пятна света. Спящий проникает сюда пятном света, которое он носит в эпифизе, шишковидной железе. Эти красные огни — как глаза.

Глаза, которые могут свободно пересекать внеразмерный мост, соединяющий Землю со Страной Снов. А после смерти остается лишь свет и кое-что еще.

— Но это совсем не воспринимается, как сон, — возразил я, — И…, и комната не меняется.

Из кухни донеслось громкое хихиканье, за которым последовал грохот.

— Элли! — крикнул Кантор. — Ты в порядке?

Последовал едва различимый ответ. Кантор снова посмотрел на меня.

— Конечно, это не сон. Будь это мой сон, не стал бы я жить в доме такой женщины. Сны — там, снаружи. — Он сделал жест в сторону окна. — Как вы уже, наверное, знаете, Саймион похож на огромный блин. Лицевая сторона. Изнанка, а между ними — Страна Снов. По большей части она покрыта грязью и камнями, но в этом месте она выходит прямо на поверхность. Снежные бури питают ледник, а ледник — это и есть Страна Снов.

Элли принесла бутылку бренди и три стакана. Он наклонилась, разливая напиток, и явно нарочно толкнула меня своим увядшим задом. Неужели у такой женщины могут быть сексуальные помыслы? Она села на диван рядом со мной. Я плеснул немного бренди в плошку Франкса, и мы с минуту молча смаковали.

Меня беспокоил еще один вопрос.

— Я не вижу большой разницы между этим местом и отелем Гилберта. Я мог оперировать исчисляемыми бесконечностями там, и я могу делать это сейчас. Но как насчет алеф-одного и «с»? И более высоких бесконечностей? Когда я действительно увижу их?

— Это зависит от того, что понимать под «я», — сказал Кантор. Я вопросительно поднял брови, но он покачал головой. — Ничего хорошего не выйдет, если я буду стараться объяснить это. Вы все еще рассуждаете, как математик. Надо только верить в Бога. — Он налил себе еще чаю. — Вы играете? — спросил он вдруг.

Я не сразу понял, что он имел в виду, но Франкс тут же пропищал:

— Я довольно прилично изображаю флейту. Может быть, сыграем дуэт?

Кантор впервые улыбнулся ему.

— Немножко Скарлатти, Элли?

— О да, Георг. Один из концертов.

Она перешла к клавесину и села за него. Франкс следом. Она дала ему сборник нот, который он моментально просканировал и вернул.

— Я к вашим услугам, — заявил Франкс. — Какой стиль вы предпочитаете — саймионский или классический?

— О, дай мне обертоны, — сказала Элли, игриво трогая струну. Она ударила пальцами, и в воздухе повисли резкие звуки. Франкс вытянул голову вперед и испустил чистейшее «до», красиво округленное и украшенное легким тремоло.

Они заиграли. Кантор довольно вздохнул и, прикрыв глаза, поглубже уселся в своем кресле. Обычно мое восприятие музыки не идет дальше Роберта Джонсона, но. имея саймионские уши, я все слышал иначе. Франкс громоздил бесконечные последовательности обертонов на каждой ноте, а Элли вставляла мириады маленьких добавочных нот между каждой парой нот, написанных Скарлатти. Рисунок из звуков мерцал вокруг нас и наполнял мои чувства. Добрые, гармоничные мысли наполняли мое сознание.

Они играли долго, минут сорок. Где-то ближе к концу Кантор заснул. Это было легко заметить, потому что сквозь его закрытые глаза стал струиться тусклый красный свет. На миг мне показалось, что он истекает кровью, но затем свет оформился в шар, зависший в воздухе рядом с его головой. Астральный глаз сновидений Кантора. Он подмигнул мне и проплыл через комнату, а потом и сквозь стекло. Он еще немного повисел там, а потом стремительно улетел на поиски совершенного сна.

Часть 3

«В контексте нео-рока мы должны раскрыть глаза и ухватить, и разодрать дымовую завесу, которую человек называет порядком».

Пэтти Смит

Глава 16

НАДУВНАЯ СЕКС-КУКЛА

Тело Кантора все еще находилось в кресле, но только внешне. Совершенно очевидно, что большая его часть перетекла в этот глаз сна. В кресле сидела лишь его оболочка — полупрозрачная, зеленоватая, нереальная. Мне стало интересно, надолго ли он ушел. У меня оставалось так много вопросов.

Франкс и Элли завершили дуэт стремительным арпеджио из алеф-нуля нот, и я тихонько поаплодировал.

— Это действительно было очень мило. Но похоже, профессор заснул. — Я чувствовал себя довольно скованно наедине с жуком и с этой тощей дамой.

Она снова села рядом со мной и налила себе свежую порцию бренди. Франкс стал в деталях рассуждать о тонкостях сочинений Скарлатти, а она внимательно слушала. Но даже при том, что она казалась сосредоточенной исключительно на словах Франкса, она непрерывно терлась о мое бедро, возможно, неосознанно флиртуя. Не могло быть и речи о сексе с такой женщиной — она бы сломалась, как дощечка. Но мои бездумные самцовые инстинкты побуждали меня самоутвердиться и завоевать ее внимание.

Как только Франкс остановился перевести дыхание. я взял руководство беседой на себя:

— Как жаль, что он уснул. Я хотел еще порасспросить его о проблеме континуума. Он высказал предположение, что ее можно решить на Земле при помощи физического эксперимента.

Пока я говорил, Элли не отрываясь смотрела мне в глаза, и язык мой стал толстым и неповоротливым. Что было такое в этой женщине? По всем разумным стандартам она была отталкивающей, почти уродливой, но ее окружала эротическая аура.

— Не всегда следует воспринимать Георга всерьез, — сказала она. — Я сама слышала, как он доказал, что пьесы Шекспира написал Бэкон, а Иосиф был биологическим отцом Иисуса Христа. Он любит ошарашивать людей.

— Он сказал еще, что существует метафизический подход к проблеме континуума, — продолжил я. У нее была такая обаятельная улыбка. — Вы что-нибудь об этом знаете?

— Да. — начала она, — он говорит, что нужно стать…

Но ее перебил резкий скрип Франкса:

— Я понимаю, что рискую быть обвиненным в государственном преступлении — оскорблении монарха, — но как вы, теоретики множеств, можете быть так уверены, что «с» действительно больше, чем алеф-нуль? Безусловно, все это чистейшей воды поэзия. Все бесконечности, по сути, одинаковы. Почему не может существовать отображения реальных чисел на точки континуума, отображения, которое про-. сто проглядели? Быть человеком — значит ошибаться, Феликс. — Он снисходительно хмыкнул.

Я был почти уверен, что он не верит в то, что сам говорил.

Но я был рад этому вопросу. Я знал, как именно на него следует ответить, и мне не терпелось использовать такой шанс, чтобы блеснуть. Я достал свою книгу из кармана парки.

— Посмотри, Франкс, в ней «с» страниц. Чтобы доказать, что «с» больше, чем алеф-нуль, мне нужно только продемонстрировать, что, каким бы образом ты ни раскрывал алеф-нуль страниц, я всегда смогу осуществить процедуру для выявления по меньшей мере одной страницы, которую ты пропустил.

— Подождите, — сказала Элли, поднимаясь. — Не обязательно использовать книгу. У меня есть кое-что получше.

Она пересекла комнату, нашла картонную коробку и вернулась. У нее была жеманная походка, от которой все ее тело раскачивалось, и вновь я должен был напомнить себе, что она мало чем отличается от скелета.

— Когда Георг здесь, он не разрешает мне доставать их. — Она вручила мне коробочку. Это была колода карт. Под ее неотрывным взглядом я вынул колоду из пачки. Она жадно наблюдала за моей реакцией. Я посмотрел на верхнюю карту.

Темноволосая женщина с полными губами и волосатыми подмышками. Мужской затылок. Мое сердце забилось быстрее. Франкс взгромоздился на подлокотник дивана и тоже глазел. Я подрезал колоду. Пухлая задница, а в верхнем углу лицо, раздувшееся от страсти. Снял.

Мужчина, стоящая на коленях женщина. Снял. Две женщины стоят и… Хм-ммм.

В мои мысли ворвался голос Франкса.

— Это каталог осеменения? У нас тоже есть такие.

У меня на шее вздулись вены, и говорить стало трудновато. Я кивнул и положил колоду на стол. Элли все еще пристально смотрела на меня. Она медленно облизнула губы. Я не смел встретиться с ней взглядом.

— И что, здесь «с» листов? — вкрадчиво спросил Франкс. — Отлично, покажи свой фокус и найди карту, которой не окажется в алеф-нуле карт, которые я вытяну.

Мне стоило большого усилия не обращать внимания на картинки. Я все еще не был уверен, что понял, какой реакции ожидала от меня Элли. Возможно, это был какой-то мудреный способ выставить меня на посмешище.

Я подрезал колоду, разделил ее на две части и положил обе половины на стол.

— Итак, Франкс, мы войдем в ускорение. Ты вытянешь подряд алеф-нуль карт, а когда ты закончишь, я найду ту карту, которую ты не вытянул.

Франкс вытянул карту из левой стопки, а я снова подрезал и разделил пополам правую стопку.

— Тяни следующую.

На этот раз он вытянул карту из одной из стопок справа, а я подрезал и разделил стопку, из которой он еще не брал карты. Мы продолжили в этом духе. Я каждый раз подрезал и делил нетронутую стопку, которая становилась все тоньше, но не настолько, чтобы исчезнуть.

После алеф-нуля ходов Франкс вытащил, похоже, всех блондинок, что были в колоде, а в нетронутой стопке все еще оставалась одна карта. Нахальная мордастая девица с притворной скромностью возлежала на белой постели. На какое-то мгновение мне показалось, что это Эйприл.

Прежде чем Франкс успел что-то сказать, заговорила Элли:

— Вы не желаете пойти в постель, доктор Рэймен? — Она встала и начала расстегивать спереди свое серое платье.

Ее пупок выглядел как-то забавно. — Смотрите, — сказала она, теребя его. — Я надуваюсь.

Я осторожно шагнул назад и наступил на Франкса, который с любопытством тянулся вперед. Я потерял равновесие, а когда восстановил его, Элли уже вытянула из стены воздушный шланг. Она закрепила его на клапане в пупке.

— Феликс, скажите, когда хватит.

Она начала раздуваться. Сначала груди. Они росли и росли, да так, что ей пришлось сбросить платье и лифчик. Печального вида старые трикотажные рейтузы повисли на костлявых бедрах. Груди продолжали расти, скоро перейдя грань между привлекательным и гротескным. Она вытянула руки вперед и сдавила свои огромные молочные мешки. Часть воздуха перетекла в ее бедра и ноги. Она держалась за груди, пока нижняя половина не надулась так, как следует. Теперь ее рейтузы оказались тесноватыми и плотно натянулись на широком лобке и налитых ягодицах.

Она отсоединила шланг и повернулась, чтобы ослепительно улыбнуться мне своими тонкими губами и увядшими деснами.

— Ваше лицо, — сказал я в оцепенении. — Вы забыли о нем.

Элли хихикнула и, сжав свое тело, села на корточки.

Постепенно черты ее лица стали наполняться. Десны снова наползли на зубы, губы стали пухлыми, щеки окрепли… даже волосы у нее стали гуще. Она стала похожа на одну из женщин в карточной колоде. Возможно, она и позировала для них.

— Я заметила, какие карты вам понравились, — нежно сказала она. Она взяла меня за руку. — Пойдемте.

— Мне не следует, — слабо запротестовал я.

Она молча потащила меня в спальню.

Франкс наблюдал за нами с потолка, иногда чирикая что-то в изумлении. Когда мы закончили, я стал задремывать, но Элли разбудила меня.

— Давай куда-нибудь сходим, Феликс. Я хочу танцевать.

— На горе? Там же одни камни. — Честно, мне совершенно не хотелось снова топать по туннелю.

Она еще раз сильно меня тряхнула и вытащила из-под кровати какую-то странную одежду.

— Не на горе, а в городе. Тракки. Я знаю там миленький супер-клуб.

Через несколько минут Элли уже была совершенно одета. На ней были розовые тореадорские панталоны и резиновая курточка, которая больше смахивала на намотанный вокруг тела шланг. Я снова натянул на себя свой спортивный костюм, а Франкс сполз с потолка. Элли сказала, что на дворе лето, и я не взял свои лыжные ботинки и парку. Но я вернулся в гостиную и захватил свою книгу. В конце концов, кто знает, вернемся мы обратно или нет. Кантор все еще легко покоился в своем кресле. Он напоминал высохший лист. Я молча отсалютовал ему и вышел в холл.

— Никому ее там не показывай, — предупредила Элли, заметив, что я захватил с собой книгу.

— Почему нет?

— У них там гораздо меньше бесконечностей. — Она звучала так осторожно.

— И что, они бы расстроились, если бы увидели несколько новых?

— В Тракки полно людей, которые чего-нибудь боятся. Но в клубе все иначе.

Втроем мы вышли наружу.

Я наполовину ожидал оказаться на Горе Он или в Стране Снов, но их парадная дверь выходила на жилую городскую улицу, заставленную рядами припаркованных помятых старых машин. Город расстилался на уходящем вниз склоне холма. Стояли сумерки, горели желтоватые уличные фонари. Там были деревья, и теплый ветерок шелестел в листьях. На тротуарах и каменных стенах домов плясали тени. Мы тронулись. Было тихо, и эхо разносило звук наших шагов.

— Где Страна Снов? — спросил я у Элли.

Она встряхнула головой, расправляя длинные волнистые волосы.

— Это с черного хода. Я живу здесь, потому что это тройственная точка. Тракки спереди, Страна Снов сзади, а Гора Он прямо в конце туннеля.

Мы все еще никого не встретили. Это было мое любимое время суток — время, когда серый свет заливает город и все вещи лучатся собственной светящейся значимостью. Похоже, Элли хорошо знала дорогу. Мы следом за ней сворачивали за углы и шли по пустынным, обсаженным деревьями улицам. Тут и там нам попадались переполненные мусорные баки, и Франкс урывал себе какой-нибудь лакомый кусочек.

Вокруг были в основном жилые дома, но мы увидели несколько больших зданий, которые вполне могли оказаться храмами. Они были освещены, а изнутри доносились голоса. Я подумал о том, какую религию могли исповедовать горожане. Я зашагал в ногу с Франксом. Он был необычайно молчалив.

— Что ты думаешь об этом. Франкс? Ты раньше бывал в Тракки?

— Мне не следовало сюда идти, — мрачно ответил он. — Мне тут пробьют голову. Я должен что-нибудь сделать, но я так устал, Феликс, течение истории слишком сильно для меня.

Тут я впервые поверил ему.

— Мне будет не хватать тебя.

— Мы еще встретимся. — Я собрался было спросить его о чем-то еще, но он оборвал меня:

— Осталось не так много времени. Тебе нужно кое-что узнать. Ты скоро сам начнешь замечать. Все — живое. Не забывай. — Он притормозил и вытащил из сточной канавы кем-то недоеденный бутерброд.

— Что ты пытаешься мне сказать. Франкс?

Его ответ прозвучал глухо:

— Сам увидишь. Смотри в оба. А мне надо набить брюхо, пока я еще могу. — Он метнулся к другому мусорному баку.

Свет мерк, и Элли ускорила шаг. Иногда мимо нас проезжала машина, обдав нас вонью выхлопных газов.

Несколько раз мы проходили мимо людей на тротуарах, но когда они видели Франкса, у них суровели лица. Они явно не привыкли к чужим.

Я схватил Элли за руку, чтобы притормозить ее.

— Что за спешка и почему люди так смотрят на Франкса?

Она ответила торопливым низким голосом:

— Нам осталось повернуть за угол, и мы на месте.

Это вроде кабака с нелегальной продажей спиртного. Я на месте тебе все объясню.

Она попыталась вырваться из моей руки.

Франкс поднялся перед мусорным баком на задние лапы, чтобы исследовать его содержимое. Бак вывернулся из-под него и покатился по улице. Он медленно пошел вдоль полосы выпавших отходов, что-то выбирая и подбирая. В окне появился человек в майке, нахмурился, глядя на нас, и поднял телефонную трубку.

— Пошли, — умоляла Элли. — Нам надо укрыться, прежде чем…

«Форд» 52-го года с надписью на борту вывернул из-за угла и подъехал к нам. Прожектор ударил мне в глаза, и из слепящего сияния прозвучал грубый голос:

— Божий Эскадрон. Посмотрим, что у вас за документы.

За спиной у меня раздалось шипение. Полагая, что это Франкс, я обернулся и прошептал:

— Не волнуйся. Я поговорю с ними.

Дверца машины открылась и захлопнулась, а на мое плечо легла тяжелая рука. Элли завизжала, и прожектор метнулся с моего лица. Я был ослеплен, и мне потребовалась секунда, чтобы рассмотреть происходящее.

Франкс был на мостовой рядом с полупустым мусорным баком и смотрел на нас своими лишенными выражения фасетчатыми глазами.

— Не волнуйтесь, я все здесь уберу, — говорил он» но его трудно было расслышать из-за визга Элли, г Тогда я посмотрел на нее. Она выпустила воздух из пупка. Теперь она выглядела как обыкновенная сухопарая старушка. Она показывала пальцем на Франкса и вопила;

— Нечистый! О, спасите, спасите меня!

Дверца машины снова хлопнула. Фигура в черном подбежала к Франксу и прыгнула на него обеими ногами. Я напрягся, опасаясь, что на меня плеснет струя. Но упругий экзоскелет огромного жука просто отбросил человека, и тот кучей тряпья приземлился на тротуар.

Франкс что-то прощебетал, чего я не смог разобрать, что-то насчет говорящих машин.

— Улетай, Франкс! — крикнул я. — Убирайся отсюда!

Державший меня человек сильно ударил меня в живот. Я скрючился на дороге.

Сквозь алую мглу я видел, как Франкс разворачивается, царапая мостовую, поднимает надкрылья и неуклюже подпрыгивает в воздух. Его крылья начинают жужжать, и я обессиленно подбадриваю его. Второй человек из Божьего Эскадрона выхватывает пушку. Я крикнул предостерегающе. Пистолет выстрелил. Франкс дернулся в воздухе и тяжело рухнул на мостовую.

Человек, ударивший меня, вытащил из-за пояса короткую дубинку. Он обежал вокруг машины и выскочил на проезжую часть. Я услышал, как он колошматит Франкса по голове.

Голова сначала хрустела. Потом все закончилось. Сгусток зеленоватого света взлетел с улицы и исчез в небе.

— Убрался-таки, — выкрикнул со смехом человек на дороге.

Человек с пушкой стоял надо мной. Пистолет был нацелен мне в голову.

— Эй, Вине! Что будем делать с его дружком? Дьяволов почитатель. — Его высокий голос звенел праведным гневом.

— Не стреляй в него возле машины, — предупредил Вине.

Тут заговорила Элли.

— Он хороший мальчик. — У нее был старческий дребезжащий голос. — Видите ли, он только что попал сюда. Я взяла его под свою опеку.

Человек с пушкой презрительно посмотрел на Элли.

Он был высок, а его короткие темные волосы были уложены жирными волнами. Типичный старшеклассник-хулиган.

— Так! Вы взялись сами обработать новичка. В одиночку?

Элли робко кивнула.

— А что, если он тоже от нечистого? Этот адский жук вполне мог быть его приятелем! Мне следовало бы пристрелить его на месте. Если он человек, он все равно вернется сюда через Свалку.

Элли разрыдалась.

— Убери пушку, Карл, — сказал второй. Он был невысок, тяжелого сложения. Лысеющий. — Вы можете идти, мэм. — Он схватил меня за руку и помог встать. — Мы лишь проверим этого парня для вас.

Он запихнул меня на заднее сиденье своей машины.

Элли подошла и засунула голову в дверцу.

— Возвращайся, Феликс. — Я начал было что-то говорить, но она нахмурилась, оборвав меня. Ее сморщенные губы беззвучно произнесли одно слово — «Пожалуйста», — затем она отступила на тротуар.

Глава 17

ГОРОДСКОЙ ТЕРРОР

Вине вел, а Карл сидел рядом с ним. На задних дверцах изнутри не было ручек, а переднее сиденье от заднего отделяла решетка. Они даже не побеспокоились взглянуть на мою книжку.

Я пожалел, что в ней не был припрятан пистолет.

— Я ничего не сделал.

Карл обернулся ко мне и посмотрел с презрением:

— Что, не успел, наверное?

Я решил применить другую тактику.

— Но это же смешно. Мы здесь всего лишь в наших астральных телах. Чего же вы боитесь?

— Ты слышал. Вине? Ты слышал этот оккультный разговор?

Вине фыркнул. Движение на ярко освещенных улицах стало оживленнее. Мы проехали мимо нескольких магазинов. Мне показалось, что все они торговали поломанными и поношенными вещами. Если уж на то пошло, то и «форд», в котором я сидел, тоже был далеко не в первых руках. Сквозь сиденье выпирали пружины, а в передних колесах чувствовалось сильное биение. Вряд ли машина могла развить больше тридцати миль в час.

Некоторое время мы катили молча. Больше магазинов, больше людей. Мы оказались вблизи центра Тракки, если у него вообще был центр. С огромным удивлением на месте, где должен был быть городской парк, я увидел огромную свалку. Десятки людей карабкались на кучи мусора. Некоторые лихорадочно рылись в нем, другие озирались, словно ожидая чего-то. Тут и там поднимались небольшие языки пламени, которого все избегали.

Когда мы проезжали мимо, из ничего возник «шевроле» 56-го года. Горстка людей бросилась к нему, поскальзываясь на мусорной осыпи, чтобы заявить о своем праве собственности. Было похоже, что победил крепкий мужчина в майке, но неожиданно на месте, где была его голова, материализовался телевизор. Мужчина стал бегать по кругу, размахивая руками. Две негритянки крутого вида протолкались мимо него, чтобы завладеть машиной. Он поскользнулся и съехал вниз по россыпи консервных банок.

Мы ехали вдоль свалки, квартал за кварталом. Казалось, она тянется бесконечно, разрезая Лицевую сторону пополам, как и говорил Франкс. На ней все время появлялись потрепанные предметы. Никто из людей, кишащих на Свалке, ничего не приносил туда, но каждый уходил, унося с собой что-нибудь. Порой можно было увидеть человека, выбирающегося ползком из мусора, извивающегося, как червяк, вылезающий из куска свинины.

Один из вновь прибывших, шатаясь, покинул Свалку и шагнул на дорогу. У него был вид человека, умершего От острого алкогольного отравления. Вине переехал его, даже не притормозив. Колеса громыхнули «раз-два» через пьяницу, и я посмотрел в заднее окно. Растрепанный зеленый огонек летел к Свалке, складываясь на лету, как несомая ветром газета.

— Я этого парня на прошлой неделе уже раз переехал, — хрипло хмыкнул Вине.

— Ему от этого плохо?

— Говорят, это дьявольски больно.

— А бестелесный дух вроде этого — легкая добыча для Сатаны, — вставил Карл. — Как будто ты сам не знаешь.

— В каком смысле?

— Ты видишь эти языки пламени? Каждый из них идет прямо из Ада. Стоит лишний раз пройти через Свалку, и поминай как звали.

Машина завернула за угол и остановилась перед фасадом чугунного здания, выкрашенного белой краской. На высоту двух этажей растянулась афиша, похожая на рекламный щит автостоянки, с портретом босса сверхъестественного цвета. Боссом был Боб Титер с его извечными зубами и клетчатой спортивной курткой. Но он продавал не машины.

На афише красовалась надпись:

«БОГ ИЗБРАЛ ИИСУСА ИИСУС ИЗБРАЛ БОБА ТИТЕРА! БОБ ТИТЕР ИЗБРАЛ ТЕБЯ!»

Карл с Винсом завели меня в здание.

Внутри оно выглядело как любой другой полицейский участок.

— Сержант, мы прихватили новенького, — сказал Вине офицеру, сидящему за письменным столом.

Не подняв глаз, сержант протянул бланк.

— Бродил на воле, — добавил Карл. — С гигантским тараканом.

Сержант взглянул на меня с искрой интереса. Он был в галстуке, с аккуратно подстриженной светлой бородкой и в телесного цвета очках. Сразу было видно, что он считает себя интеллигентом.

— Что у вас есть с собой? — У него был низкий настойчивый голос. Он взглянул на книгу, которую я держал в руке, и потянулся к ней. — Покажите-ка.

— Я не думаю, что… — начал я, но Карл сунул мне кулак в бок и вывернул из моей кисти книгу. Он швырнул ее на стол с пренебрежением неграмотного к печатному слову. Один угол книги ткнулся в стол, и она упала обложкой кверху, подмяв несколько страниц.

Сержант прочитал вслух надпись на корешке:

— «Жизни Феликса Рэймена». — Он бегло просмотрел страницу, щурясь по мере уменьшения шрифта. Потом перелистнул несколько страниц, просматривая их. — Как это выходит, что все страницы заканчиваются таким смазанным пятном?

— Это не пятно, — возразил я. — На каждой странице алеф-нуль строчек.

Они тупо смотрели на меня.

— На каждой странице бесконечное множество строчек, а страниц еще больше.

Лицо сержанта помрачнело. Слишком поздно я вспомнил предупреждение Элли, что понятие «бесконечность» не было привычным для жителей Тракки. Борцовским приемом Карл выкрутил мне руку за спину. В ребра мне ткнулся его пистолет.

— Думаю, вам попался горяченький, — сказал сержант. — Отведи его наверх, если что — застрели.

Меня так и подмывало стукнуть Карла и покончить с этим. Если меня убьют здесь, я просто появлюсь заново где-нибудь на Свалке. Умом я это понимал, но эмоционально не был готов получить пулю в живот. Умирать будет больно, очень больно. Если мне не повезет, это может протянуться несколько дней. А если я приземлюсь на один из языков пламени, то окажусь в Аду. Я решил, что мне любопытно послушать, что скажет Боб Титер.

Как оказалось, Боб Титер ушел домой и сегодня больше не появится. На ночь меня заперли в камере. Я попробовал медитировать, чтобы снова превратиться в белый свет, но из этого ничего не вышло. После того как я видел спящего Кантора, мне совсем не хотелось засыпать, но я все-таки уснул, даже не заметив этого.

Мой сон был поначалу калейдоскопической мешаниной красок, но в какой-то момент я включил сознание.

Впервые я почувствовал себя шаром красного света. Когда я попробовал воспользоваться старым трюком и посмотреть себе на руки, шар послушно выдвинул из себя пару рук. Я позволил рукам втянуться обратно и стал осматриваться.

Вокруг разворачивался только что снившийся мне сон, будто я работаю на консервном заводе, перерабатывающем тунца. Серебряная чешуя, потоки соленой воды. Я вышел из цеха и напугал своим появлением такого же рабочего, увлеченного гомосексуальной связью с автоматом для газированной воды.

Судорожным рывком я вошел в пространство другого сна. На меня орут какие-то люди. Судорога. Я за рулем, еду во Флориду. Тогда я вошел в ускорение, просматривая всю Страну Снов. Я не знал, что я ищу, пока не нашел.

Это был пьяный, лежащий на согретом солнцем тротуаре. Все лицо перемазано слюной. Его бумажник валялся рядом, вывернутый наизнанку. У него был знакомый мне вид. Рядом с ним уже находился еще один сновидец. Как обычно, это был мерцающий красный свет, но приобретший форму женского тела, показавшегося мне знакомым. Эйприл.

Она наклоняется над пьяным и пытается разбудить его. Он — точь-в-точь я. Значит, Эйприл снился сон, что я пьян и избит и что она пытается помочь мне.

Пьяный поднимается и глядит на Эйприл мутными, полными ненависти глазами. С его лопнувших губ слетают ругательства, и он отталкивает Эйприл прочь. Он падает и ударяется головой о тротуар. Голова подпрыгивает мячиком. Она пятится от него, рыдая. Тогда я подошел к ней и дотронулся. «Эйприл, детка, это я». Это не было частью ее сна, и она меня проигнорировала. Я попробовал оттащить ее оттуда, но она оттолкнула меня и склонилась над этим растянувшимся на тротуаре разгильдяем. Неужели она вправду думает, что я могу пасть так низко? Господи Боже, он напустил в штаны!

Если бы я только мог передать ей весточку, сообщить ей, что я в порядке! Вдруг я понял, как это сделать. Я снова отправился просматривать Страну Снов в поисках подходящего сна. У меня было совсем немного времени, поэтому пришлось довольствоваться грубым приближением к тому, что я хотел. Я запомнил, где это находится, и метнулся обратно в сон к Эйприл.

Похоже, что парень на тротуаре уже успел умереть.

Собака тычется в него носом и пробует откусить от щеки.

Никто не умел видеть таких кошмаров, как Эйприл. Она горестно рыдает, пока пес обедает.

Наконец ее кошмар кончился, и она поплыла куда-то.

Пора было действовать. Я прижался к ней и стал подталкивать в нужном мне направлении. Она не сопротивлялась, и скоро я доставил ее к тому сну, который я хотел, чтобы она увидела.

Это кабина самолета времен Первой мировой войны.

Самолет ведет парень, немного похожий на меня, его зубы сверкают в улыбке. Земля под ним сжалась в маленький шар. Из радио доносится треск.

— Белая молния, белая молния, вы меня слышите? — Голос энергичный, сочный.

Летчик говорит в микрофон:

— Я и вправду улетаю, но не от фальшивых наркотиков. Мне всего-то и нужно, что чистое лобовое стекло, чистый бензин и начищенные ботинки.

Это были строчки из спектакля «Театр Файерсайн» на пластинке, которую мы с Эйприл часто слушали вместе. Она должна была узнать ее. Каждый раз, когда она покидала этот сон, я мягко возвращал ее назад, чтобы она посмотрела его снова. Я хотел, чтобы она наверняка его запомнила. Заталкивая ее в этот сон снова и снова, я впал в некое подобие легкого транса. Потом я потерял контроль над собой, ракетой пронесся сквозь какие-то бесконечные рахитичные здания и проснулся. Я все еще был в своей камере.

Через некоторое время они принесли мне еды. Яичницу на бумажной тарелке. Они подсунули ее под прутья. Я поел впервые после того, как покинул Землю.

Чуть позже я услышал басовитый, властный голос. Пришли Карл и Вине и повели меня по коридору. Там был кабинет Боба Титера с бесшумно работающими кондиционерами в обоих окнах. Вся мебель была поцарапанной и шаткой. Одна ножка его письменного стола была прикручена проволокой.

На стене были еще плакаты про то, что «БОБ ТИТЕР ИЗБРАЛ ТЕБЯ». На некоторых были четырехцветные картинки для воскресной школы с Иисусом, пожимающим руку Бобу на фоне благосклонных лучей, испускаемых горящим глазом Божьим. Еще там были карта с воткнутыми в нее булавками и коробка, наполовину заполненная экземплярами книги «Закон Небесный» Боба Титера.

Титер оказался крупным седым мужчиной с внешностью бармена из Питтсбурга. У него была огромная голова.

Глаза размером с крутые яйца. Прирожденный лидер.

Вине коротко доложил, бросил мою книгу ему на стол и вернулся вниз. Я стоял перед столом, а за спиной у меня стоял Карл, приставив 38-й калибр к моему виску.

Боб Титер непонимающе посмотрел на книгу, а потом перевел свои большущие глаза на меня.

— Ты нашел это на Свалке? — Его глубокий голос звучал меланхолично.

— Я никогда не был на Свалке.

У Титера был шокированный вид. Карл взвел курок.

Снова я сказал не то, что надо.

— Ты от Нечистого.

Это не было вопросом. Пистолет втыкался мне в правый висок. Я не ответил, и Карл еще сильнее ткнул в меня стволом. Вдруг мне стало безразлично, убьют меня или нет. Я нырнул головой вправо вниз и вскинул назад левую руку, надеясь вслепую схватить оружие. Мне повезло, и я захватил пистолет мизинцем, мешая стрелять.

Продолжая поворачиваться, я резко присел. Пистолет оказался в моей руке.

Я быстро отступил назад, и Карл бросился на меня.

Я едва успел перехватить пистолет в правую руку. Он медвежьим объятием прижал мне руки к бокам.

Его тестообразное лицо смотрело на меня недовольно.

— Мы будем убивать тебя медленно, дьявол.

Я дернулся вперед и вцепился зубами ему в лицо.

Зубы вошли в его плоть. Часть щеки оторвалась.

Он взвизгнул и ослабил хватку как раз настолько, чтобы я сумел поднять левую руку и освободиться, оттолкнув его. Теперь я держал пистолет как следует, и когда он повторно кинулся на меня, я выстрелил ему между глаз.

Он, пошатнувшись, отступил, повернулся и упал. Его затылок напоминал тарелку со спагетти. Его тело съежилось, стало компактным. Через несколько секунд оно превратилось в комок зеленого света, выплывший в окно в направлении Свалки.

Титер нажимал на кнопку на своем столе. Я направил пистолет на него. На лестнице загремели шаги. С рычанием я подступил к нему.

— Боб, тебе жить осталось секунд десять.

— Давайте не будем торопиться! — воскликнул он своим глубоким голосом.

— Ладно. — Я зашел ему за спину и одной рукой обхватил его за горло. — Выведи меня отсюда живым.

Когда они пинком открыли дверь, я уже сидел на корточках позади Титера с нацеленным на него пистолетом. Я подсказал ему, что говорить. Божий Эскадрон послушался. Через десять минут мы с Титером были в «форде» Винса. Титер был заперт сзади, а я сел за руль.

У меня было два пистолета, а на сиденье рядом лежал автомат, не говоря уж о моей книге и подаренном мне на память экземпляре «Закона Небесного». Это оказалось не трудно. Теперь мне хотелось побелеть и выбраться из Тракки.

Глава 18

СВИНЯЧЬИ СОПЛИ

Божий Эскадрон пообещал не начинать охоту за мной в течение получаса. Я рассчитывал, что до этого успею загнать машину в кювет и уйти пешком. Я все еще не решил, пристрелить мне Боба Титера или нет.

— Приведите хоть один довод, почему мне не следует убивать вас.

— Они тут во мне нуждаются, — ответил замогильный голос. — До того, как я прибыл сюда, а это случилось Двадцать пять лет назад, здесь не было никакого города, никакой централизованной власти. Я дал им это, и не только. Я дал им нечто, во что они могут верить. — Его голос потеплел. — Феликс, я знаю, вам здесь страшно, вы никогда не думали…, никогда не думали, что рай — такой.

— Это не рай. Не может быть рая с полицией. И не называйте меня Феликсом.

Титер снисходительно хмыкнул.

— По возрасту я мог бы быть твоим отцом. Тебе действительно не повезло, что ты попал сюда таким молодым, и меня нисколько не удивляет, что в тебе кипят горькие, бунтарские чувства. И конечно, ты прав. Это не настоящий рай, это лишь полустанок, промежуточная остановка для передышки.

Мы въехали в более запущенный район Тракки. На тротуарах толклась уйма людей, в основном стариков.

Выглядели они бедно, и меня поразило, что они ничего не потребляли — не ели, не пили, не курили, даже не жевали резинку. Они просто топтались вокруг с бессмысленным видом, одетые в то, что сумели раздобыть на Свалке. Иногда кто-нибудь узнавал Титера на заднем сиденье и начинал неистово махать ему.

— Если это всего лишь полустанок, почему вы пробыли здесь двадцать пять лет?

— Я нужен этим людям. Я построил для них город.

До меня стало доходить.

— Вы хотите сказать, что, когда вы попали сюда, здесь не было города?

— Только Свалка. Куда все отправляется после смерти.

Свалка. Здесь вновь обретали тело не только люди.

Я видел, как появляются машины и телевизоры.

— Что происходило с людьми до того, как вы построили Тракки?

— Они просто брели прочь отсюда, — трагическим голосом произнес Титер. — Прочь, в пустыню.

И возможно, находили Бога, добавил я про себя. А теперь Титер построил западню, этот памятник самому себе, и люди стали застревать здесь, возможно, навсегда.

Я содрогнулся, представив себе, каково это, протоптаться до скончания века в шлепанцах на тротуаре в центральной части Тракки.

Наверное, слово передавалось по улице быстрее, чем ехал наш древний «форд», потому что все больше людей собиралось у края тротуара и махало нам, когда мы проезжали мимо. Титер сиял сквозь окно благосклонной улыбкой и непрерывно покачивал благословляющей ладонью.

Меня можно было принять за его шофера.

— Но почему они остаются здесь? — спросил я. — Что они здесь для себя находят?

— Им страшно, — просто ответил Титер, — а Тракки напоминает им дом. А однажды Господь заберет нас в свои великие чертоги.

У меня не было никакого желания говорить с этим человеком об Иисусе. Я был уверен, что видел Иисуса на кладбище, но, может быть, Титер тоже с ним встречался. Кто я такой, чтобы говорить? И все же было кое-что.

— Зачем вам Божий Эскадрон? Не могу поверить, что Бог хочет, чтобы вы мучили и убивали людей.

— Ты сам убил Карла, — обвинительным тоном сказал Титер. — У него здесь была жена и четверо детей. Они попали сюда на своем «виннебаго» шесть лет назад, и в городе не было лучшего гражданина, чем Карл.

Кто может гарантировать, что он благополучно перевоплотится? — Титер печально вздохнул.

— Это не ответ. Я убил Карла потому, что он собирался убить меня. Это была самозащита.

— А если ты убьешь, меня, Феликс, это не будет самозащитой. Это будет убийством. Разве ты не видишь, что я друг тебе? Я хочу помочь тебе.

Толпа снова поредела. Похоже, мы попали в район нищеты и пьянства. На каждом углу было по бару, а все люди, которых мы видели, либо валялись на тротуаре, либо плавно соскальзывали вниз по стенам, прислонившись к которым они стояли. Титер был прав. Вряд ли я соберусь с духом убить его. Убив Карла, я почувствовал облегчение, но прикончив этого старого мошенника, я никакого удовольствия не испытаю.

— Я высажу тебя здесь, Боб, — нельзя было не назвать его по имени, — только ответь сначала на мой вопрос.

— И что же это за вопрос, Феликс?

— Чего ради Божий Эскадрон? Откуда гестаповская тактика?

— Ради тварей вроде тебя, — ответил он просто. — Я не знаю, человек ты или нет. Ты не пришел со Свалки.

Мне известно, что в загробном мире есть и другие места.

Хорошие места и плохие места. Я должен защищать свой народ. — Я остановил машину, и Титер закончил:

— Я не имею ничего против тебя лично, Феликс, но лучше тебе вернуться туда, откуда ты пришел. Я не могу поручиться за твою безопасность.

Я взял пистолет и вылез из машины, чтобы открыть ему дверцу.

— Продолжай в том же духе, и в какой-то из дней ты распнешь Христа.

Он вылез, распрямился и, посмотрев на меня сверху вниз, непоколебимо сказал:

— Ты — не Он.

Я залез в машину и проехал еще пару кварталов.

Божий Эскадрон должен скоро появиться, а Титер подскажет им, где меня искать. Мне надо было избавиться от машины. Я заметил аляповато украшенный бар и припарковался рядом с ним. Он назывался «Золотой алмаз». Прислонившись к стене, стояли две женщины в мини-юбках и лифчиках от купальников.

Я сунул свой тридцать восьмой в большой карман спортивного костюма и вошел в бар. В левой руке я держал книгу, а в правой автомат. Внутри находились в основном чернокожие парни в шикарных нарядах. Я всадил очередь в пол, и в комнате стало тихо. Я надеялся, что никто не пристрелит меня. Я держал ствол у бедра, поводя им из стороны в сторону.

— Кто хочет купить этот автомат? — крикнул я.

Когда до них начал доходить смысл сказанного, несколько парней расхохотались. Долговязый тощий мужчина в не по размеру большой красной кепке помахал, чтобы я подошел.

— Иди сюда, ты, нехороший мудак.

Он представил мне своего приятеля с выбритым черепом и совершенно белыми глазами.

— Это вот Сиротка Джоунз. Что ты хочешь за эту штуковину?

Я понятия не имел, какие там были цены.

— Не знаю, пару сотен баксов?

Сиротка Джоунз кивнул, и тощий сказал:

— Очень вовремя.

Разговоры за другими столиками возобновились.

— И вот еще что, — сказал я. — Там у меня снаружи машина. Угнанная. Божий Эскадрон. Я хочу, чтобы кто-нибудь отогнал ее.

Сиротка Джоунз встал и скрипучим низким голосом спросил:

— Ключ в замке?

— Да. Но…

— Я отлично вижу, — сказал он, предугадав мое возражение. — И отлично вожу. Боже праведный, уж как Сиротка Джоунз водит.

Он стремительно пересек зал и вышел в дверь. Автомат он прихватил с собой и, шагнув на улицу, дал из него очередь.

— Смерть, смерть, смерть, — проскрежетал он нараспев. Потом я услышал, как хлопнула дверца машины и взвизгнули шины.

— Уехал, — сказал мне партнер Сиротки, потом добавил:

— Меня зовут Жестянщиком.

— Феликс, — сказал я и протянул ему руку.

Мы пожали друг другу руки, и я не забыл перейти из рукопожатия в братский зацеп. Но Жестянщик добавил к, своему рукопожатию еще кое-какие навороты, так что в конце концов я все равно почувствовал себя беломазым придурком.

— Откуда ты? — спросил он.

— Из Нью-Йорка.

— Я с Юга.

Я кивнул. Он все еще не дал мне мои две сотни долларов.

— Какой дурью они тут торгуют? — Я прикинул, что, если мне попадется правильный товар, я смогу побелеть и смыться из Тракки.

— Макнуть-ширнуть?

— Вряд ли. Травка?

— Ох уж эти белые мальчуганы. Тебе надо повидать Спека. Спек тебя поправит. — Он погрузился в молчание и откинулся в кресле. Потом отсутствующим взглядом уставился в зал и начал потихоньку двигать челюстью из стороны в сторону.

— Ну, я, наверное, пойду, — неуверенно сказал я. — Но тебе придется…, придется отдать мне деньги и сказать, где найти Спека.

— Спек везде. — Он снова задвигал челюстью. Его глаза подернулись пленкой безразличия.

Я вынул тридцать восьмой из кармана и положил на стол стволом к нему.

— Ну не тяни, Жестянщик. У меня мало времени. Он вытянул две сотенные бумажки из кармана, не отрывая взгляда от строя бутылок в баре.

— Сорок три, один десять, — произнес он, будто рассуждая сам с собой.

Я поблагодарил его и покинул «Золотой алмаз». Небо было чистым. Было жарко. Я услышал звук приближающейся машины и отступил за угол дома. Мимо промчалась машина Божьего Эскадрона. Вине вел, а Карл охранял его. Износа ему нет. Я уже был готов, и даже не прочь, убить его еще раз. Если до этого дойдет.

Я стоял на 128-й улице. Прошел несколько кварталов и повернул обратно по направлению к 110-й. Если я правильно понял Жестянщика, я смогу разжиться там травкой.

Я все еще был одет в свой спортивный костюм, но ботинки остались у Элли. На потрескавшихся тротуарах были пятна размягченного солнцем асфальта. Было приятно наступать на них босыми ногами. На Саймионе солнца нет, но небо было таким чистым, что я начал потеть.

Время от времени пыхтел мимо какой-нибудь драндулет, оставляя за собой густое облако выхлопных газов. Во многих домах не было застекленных окон, просто дыры в стенах. Из них тут и там высовывались люди. Под ногами было полно битого стекла, и приходилось смотреть, куда шагнуть.

Я провел пальцами по лбу и попробовал пот на вкус.

Трудно было поверить, что это всего лишь астральное тело. Странная мысль начала мучить меня, мысль, в которой я не хотел признаваться. Я как раз проходил мимо винной лавки. Повинуясь отчаянному порыву, я вошел в нее, чтобы купить полпинты виски.

Ни одна из бутылок не была запечатана, а на многих не оказалось этикеток. Я выбрал бутылку, содержимое которой показалось мне менее мутным, чем в остальных, и подошел с ней к прилавку. В магазине управлялась пожилая жилистая дама с седыми волосами и обильной розовой помадой.

— Семьдесят восемь, — сказала она.

— А?

— Семьдесят восемь долларов…

Я вынул одну из своих сотен, стараясь не казаться удивленным.

Взяв деньги, она улыбнулась, и я решился спросить;

— Где делается это виски? Мне кажется, я не видел в Тракки винокурен.

Она пристально посмотрела на меня.

— Вы здесь новичок, так ведь?

— Но я зарегистрировался, — торопливо подхватил я. Не дай Бог она донесет на меня в Божий Эскадрон.

Она кивнула и положила сдачу на стойку.

— Мой муж перепахивает для меня Свалку. Он сливает остатки с донышек попавших туда бутылок. Это отличнейшее виски. — Она оценивающе посмотрела на меня. — Ему бы пригодился помощник, если вы ищете работу.

Я не стал прямо отказываться.

— Звучит интересно. А что, весь мусор с Земли попадает сюда?

Она сложила губы в улыбку.

— Только те вещи, у которых есть душа. Вещи, которые были когда-то кому-то дороги, но при перетасовке потерялись. Боб Титер говорит, что мы все тут благодаря любви. Вы себе храм уже выбрали?

Я попятился к двери.

— Может быть, позже. Прямо сейчас я хочу напиться.

Она одобрительно кивнула и пропела:

— Возвращайтесь поскорей.

Виски оказалось некрепким. Наверное, разбавлено водой или еще чем похуже. Но я все же почувствовал, как оно ударило мне в голову, когда я топал по теплому бетону. Трудно было поверить, что я не на Земле. Смахивало на Кливленд или Детройт. Мимо проехал пикап, груженный мебелью.

Трудно поверить, что это не Земля. Именно в этой мысли я не хотел признаваться, именно она привела меня в винный магазин. Что, если я на Земле, а все, что со мной случилось после кладбища, было не чем иным, как сном и галлюцинациями? Я стал тщательно припоминать, что со мной было.

Я выпил пару кружек пива в «Капле», дошел до Темпл-Хилл и уснул. Я покинул свое тело и встретил Кэти, прилетел на Саймион, полез на Гору Он, выключился, прошел на лыжах Страну Снов и по каким-то туннелям дошел до дома Элли. А потом я вышел из ее дома и оказался в этом городе.

Но что, если… Что, если я мертвецки напился в «Капле», а все остальное мне привиделось? Или, к примеру, барменша Мэри подсыпала мне в пиво STR? В этом не было ничего невозможного. Прямо рядом с «Каплей» была автобусная остановка компании «Трэйлвэйз». Может быть, я влез в автобус, а теперь очухался в Кливленде.

Я еще хлебнул разбавленного виски и понял, что прикончил бутылку. Я подбросил ее высоко в воздух и пронаблюдал, как она разбилась о дорогу. До чего красиво играл свет на осколках стекла. Мне хотелось курить. Я пошарил в кармане. Там были только тридцать восьмой и сто долларов. Я оставил сдачу на прилавке в винном магазине. Неудивительно, что она была так приветлива, когда я уходил.

Тут до меня дошло, что я держу что-то в левой руке, и я посмотрел, что это было. Ах да. Книга. Увидев ее, я засомневался, хочу я, чтобы это была Земля, или нет. В любом случае она была доказательством. Я раскрыл ее наугад и просмотрел первую попавшуюся страницу, чтобы проверить, действительно ли на ней было алеф-нуль слов.

Но дальше пятидесятой строчки я ничего не смог прочитать. От нее и до конца страницы была сплошная чернильная клякса. У меня упало сердце. И тут я понял, как сильно не хочу, чтобы это оказалось Землей. Я не хотел лишаться того, что пережил, не хотел, чтобы это оказалось всего лишь временем, пролетевшим под кайфом.

Наверняка это виски затуманило мне зрение.

Я вытянул шею, всматриваясь в небо. Оно было ярким, но без солнца. Нет солнца на Саймионе.

— Вот и слава тебе, — сказал я басовитым голосом Шалтай-Болтая. Это прозвучало так забавно, что мне захотелось посмеяться. Поскольку голова моя была запрокинута, вместо смеха вырвалось глупое бульканье. Я рассмеялся сильнее, и из носа вытек ручеек слизи, благодаря чему стало еще смешнее.

Вдруг что-то толкнуло меня, и я упал. Я налетел на кого-то сзади, на старика с тростью, одетого в теплое пальто.

Он чопорно поднялся, а я стал дергать его за уголок пальто.

— Человек, сними ты это пальто. Это же глупость.

— Уберите от меня свои руки, — крикнул он, отцепив мои руки ударом своей трости. Он ушел.

Все мое лицо перекосило от смеха. В животе судороги.

— Вот, — сумел сказать я, — вот я у вас выяснить хочу. Выяснить у вас. Высвас. Васвыв. Вававава…

Было любопытно чувствовать, как двигается челюсть. Я двигал ею, и из горла вырывались звуки. Вибрация голосовых связок резонировала в лобных пазухах. Из носа потекло еще, и я снова стал хихикать, валяясь на тротуаре.

— Свинячьи сопли, — сказал я. Меня заклинило на последнем слове. — Сплиспли. Сплисплисплиспли… — Я сделал голос пронзительным и переделал слово в поросячий визг. Я знал, что в любой момент могу остановиться, но у меня совершенно не было причин останавливаться. Ну совсем никаких причин не было.

Глава 19

СЛАДКИЕ СЕРДЕЧКИ

Меня разбудил не кто иной, как тротуар.

— ВАЛИ ОТСЮДА, — сказал он, мягко покачивая меня. Я сел с ощущением, что оборвалось какое-то трансцедентальное откровение. А может, пробуждение и было откровением. Чем-то по поводу Одного и Множества…, я пока не улавливал, в чем дело. Я был в мокрых штанах. День еще не закончился, а может быть, уже и новый день начался. Точнее, заканчивался, давно перевалив за полдень.

Я оценил ущерб. Деньги и тридцать восьмой исчезли.

Книга все еще была при мне.

— СВИНЕНОК, — пробормотала она, когда я подбирал ее.

Я встал, шатаясь, и осмотрелся. Что-то определенно изменилось, пока я отсутствовал. Все ожило. Даже не знаю, по каким признакам я это понял. Потому что старый Тракки выглядел практически по-прежнему. Но на что бы я ни взглянул, было похоже на лицо…, даже глухие стены.

— КАК ДЕЛА, — твердо сказала соседняя стена.

— Я ухожу, — пробормотал я и двинулся вперед.

Жестянщик говорил, что Спек был в 43-м доме по 110-й улице. Может быть, Спек сумеет меня починить.

Пустая бутылка подмигнула мне и фыркнула:

— ЭТО ТОЧНО.

Тротуар мягко вздымался и опадал подо мной. Словно я шел по водяному матрацу.

От всех окружавших меня объектов доносился гул разговора. Я был совершенно уверен, что я не на Земле.

Меня всего трясло и ломало. Эта дрянь, что я выпил, была или отравлена, или в нее намешали наркотиков.

Может быть, эта старуха отравила меня, чтобы забрать мои пистолет и мою сотню долларов. «Отличнейшее виски». У меня было такое ощущение, словно я умер на тротуаре.

Что случилось после поросячьего визга? Я спиралью вкручивался в какой-то темно-красный туннель, облицованный телеэкранами. На всех разные лица, и они говорят, говорят, говорят. А потом я оказался на свету, на белом свету. Я как раз что-то понял, что-то важное, когда тротуар разбудил меня…

— А РАССКАЖИ, ДА? — тонко подметил столб с указателем, у которого я остановился. Я взглянул вверх.

110-я улица.

— К Спеку куда? — спросил я у столба. — Он живет в 43-м.

— СПРАВОК НЕ ДАЕМ, — ответил столб. Я лягнул его и повернул направо. Время от времени мимо проезжала какая-нибудь машина, однако с тех пор, как я покинул «Золотой алмаз», Божий Эскадрон мне на глаза не попадался. Возможно, его даже и не было в этом варианте Тракки, в котором я проснулся.

Через полтора квартала я увидел трехэтажный дом, помеченный номером 43.

— МИЛАШКА, — сказали ступеньки, когда я поднимался по лестнице.

Когда я нажал на кнопку звонка с надписью «Спек», она сказала:

— САМЕЦ МОЕЙ МЕЧТЫ.

Раздался стук шагов и одышливый голос спросил;

«Кто там?» Я отступил назад и увидел толстого мужика с жирными волосами, высунувшегося из окна.

— ПОКАЖИ МНЕ, — сказали ступеньки, и я добавил:

— Меня послал Жестянщик.

— Этот несчастный сукин сын. — Спек оглядел меня. — Минутку. — Он скрылся, и я мог слышать, как он тяжелой походкой идет к входной двери. — Заходи давай, — сказал Спек, и я последовал за ним в квартиру.

Высокий худощавый мужчина с моржовыми усами и пробивающейся сквозь черные волосы лысиной развалился в потрепанном кресле. На синей засаленной кушетке сидела девушка с волнистыми волосами. У нее были круглые щеки с бледными рубцами от прыщей. — Это Синусоид и Кэти, — сказал Спек.

— Я Феликс, — сказал я, садясь рядом с Кэти.

«ОНА ДАЕТ», — деловито заметила кушетка. Спек сел на складной стул и облокотился на низкий деревянный стол.

На столе стояла толстая зажженная свеча, на обрывке газеты лежали груда зеленых листьев, красный пластмассовый бонг — кальян для курения марихуаны, заводная машинка с торчащей наружу пружиной, несколько пустых спичечных коробков, хлипкая жестяная пепельница, полная обгорелых спичек, пара больших пинцетов, кухонный нож, пять пустых пивных бутылок и обертка от пачки «Твинкиз». Все было покрыто тонким серым пеплом. Я пришел в правильное место.

— Мы тут собираемся чуток закосеть, — сказал мне Синусоид. — Ты будешь?

Я кивнул, а моя книжка сказала: «А ТО».

Спек колдовал над несколькими листочками. Они напоминали лист папоротника и, похоже, были довольно жесткими. Он отрезал кухонным ножом кусочки и держал их над огнем, пока они немного не подсыхали. Подсушенные кусочки он складывал в маленькую кучку. Девушка рядом со мной неотрывно смотрела на свечу. Она еще ни разу не взглянула на меня.

— Я прибыл на Саймион с девушкой по имени Кэти, — сказал я ей.

— Феликс Рэймен, — промурлыкала она словно издалека. — Феликс Рэймен.

— УХ ТЫ, — воскликнула кушетка, а стол добавил:

— Я ТАЩУСЬ.

— Кэти! — воскликнул я. — Это правда ты?

Она оторвала взгляд от свечи и с улыбкой посмотрела на меня.

— Получилось, — сказала она.

— Что?

— Просто я заставила тебя появиться. Я вытащила тебя из пламени.

— ШТУЧКА, — добавила свеча.

Кэти потрепала меня по колену.

— Я уже тут довольно давно, — сказала она. — Я надеялась, что ты появишься.

— Воссоединение, — сказал Синусоид. Он поднялся и поставил пластинку. У них был маленький проигрыватель и три поцарапанных диска без конвертов. Заиграла вторая сторона «Изгоя на Главной улице». Знакомая музыка дала мне чувство благополучия. «Я спрятал колеса в ботинок», — пел Джаггер.

Спек зарядил и разжег бонг. Он поставил бонг на стол и склонился над ним, всасывая дым. Когда он еде» лал выдох, очертания его тела стали ярче и потеряли четкость.

Он сжался в шар белого света и несколько секунд парил неподвижно. Затем свет стал приобретать краски, шар отрастил протуберанцы, потом свет стал меркнуть, и снова перед нами стоял Спек, демонстрируя в кривой улыбке свои желтые зубы.

— ОТДАЙСЯ, — сказал бонг, и я склонился над ним, припав губами к отверстию. Я втянул дым. Область моего сознания стремительно ужалась до точки. Передо мной раскрылась мандала. Я с жужжанием сновал взад и вперед и падал в налитый нектаром центр. Я завис в нем на мгновение, а затем — бесшумный взрыв. Я устремился из этого центра, наливаясь, словно сосок презерватива, зажатого в…

— НУ ТЫ, — окликнула меня кушетка, когда я снова свалился на нее. Было мгновение, когда я проник; насквозь! В центр…, мгновение, когда я оказался способен увидеть Единого, Абсолют, понять, что ДА — это то же самое, что НЕТ…, что Все — это Ничто…

И после этого пришлось возвращаться назад. Просто вот так. Было что-то в этом сдвиге из полного озарения к обычному сознанию, что показалось мне подлинным ядром моего опыта. Что-то такое в перемещении сквозь эту грань. Сквозь интерфейс между Одним и Многим, между бытием и становлением, между смертью и жизнью, между «с» и алеф-одним…

Кэти приложилась к бонгу, сжалась в световой шар, отскочила. Потом настала очередь Синусоида. Он явно был большим любителем. Пока он длительно вдыхал, маленькая чашечка трубки вспыхивала и шипела: «СЧАСТЛИВЧИК».

Синусоид превратился теперь в комок света, но не столько сферический, сколько гантелевидный. Когда он вернулся, его оказалось два. Он был таким худым, что они оба уместились в одно кресло.

— Черт побери, Син, — сказал Спек. — Одному из вас придется уйти. Я вас двоих не потяну.

— Не горячись, — заявил один из Синусоидов.

— Мы завтра пробежимся, — добавил второй.

— ПОГНАЛИ, — понукал бонг. Чашечка выгорела.

— Что за травка? — спросил я.

— Они называют ее дурман-травой, — сказала Кэти. — Она растет по всей этой горе — Горе Он?

— Милях в пятидесяти отсюда есть туннель, — медленно и без всяких интонаций произнес Синусоид. — Прекрасное большое поле травки. Только-то и надо, что доехать туда и прогуляться на ту сторону.

— Божий Эскадрон вас не тревожит? — Я представил себе обычный сценарий «Наркоделы против федералов».

— Кто-кто? — У Кэти и Синусоидов был такой вид, словно они не знали, о чем я говорю.

— Да знаете вы. Личная армия Боба Титера.

Спек рассмеялся своим одышливым смехом и выплюнул густой комок мокроты.

— Эти клизмы. Да их едва десяток наберется.

— А я думал, что Титер управляет этим городом. Он сказал, что построил его двадцать пять лет назад.

Стена у меня за спиной фыркнула: «НИ ХРЕНА».

— Ты про мужика с большой головой? — вставил один из Синусоидов. — У него пара храмов? — Я кивнул, и он состроил презрительную гримасу. — Пхы! Это для стариков. Все еще надеются увидеть Святого Пениса и жемчужные врата. — Он принялся набивать чашечку бонга. — Дьявол, я вижу Бога каждый раз, как ловлю кайф. Только и разницы, что нельзя остаться там. Как только весь побелеешь, становишься таким же, как их Бог. Но всегда куда-нибудь возвращаешься.

— А что, если не вернуться? — спросил я разжигающего трубку Синусоида. — Что, если просто остаться там? С Единым?

Синусоид, с которым я разговаривал, снова превратился в шар света, а его близнец поспешно схватил бонг.

— Никакой разницы, на десять секунд или навсегда, — быстро проговорил он, прежде чем приложиться ртом к бонгу. Едва он успел перевоплотиться в световой шар, как первый Синусоид вернулся и прикончил трубку.

— Хорош свинничать! — крикнул Спек и бросился через стол, чтобы схватить бонг. Из него вырвалось переливчатое пуканье, а его стул скрипнул: «ТРУБАЧ».

Услышав такое, Спек и Синусоиды расхохотались, как маньяки. Я с трудом усваивал все это.

— Прогуляемся немного? — шепнул я Кэти. Она кивнула, и мы встали. Я все еще держал свою книгу. — Я думаю, мы выйдем подышим воздухом, — сказали.

Спек склонился над своим рабочим столом.

— Как угодно. Захватите сигарет и упаковку.

Мы вышли, а ступеньки пробормотали: «ВСЕ ПУТЕМ».

— Ты это слышала? — спросил я Кэти. — Ты слышишь, как все здесь все время разговаривает?

— БЕЗ БАЗАРА, — громыхнул мусорный бак.

Кэти кивнула.

— Как эти карамельные сердечки на Валентинов день.

Не много в них смысла.

Снова настал вечер, и мы несколько минут шли молча. Асфальт все еще был теплым после жаркого дня.

Моим босым ногам было приятно.

Кэти была одета в свободное платье, сшитое из индейского покрывала, и едва доставала мне до плеча. Она выглядела совсем не так, как я ожидал. Она не была уродиной или страшилой, но и красивой она тоже не была.

И все же ее щеки были симпатично округлы, а глаза ее были похожи на мои. Ее жирная кожа почему-то привлекала меня. Кушетка пообещала, что «ОНА ДАЕТ».

Она почувствовала мой взгляд и с некоторой враждебностью посмотрела на меня.

— В чем дело? — спросила она. — Не совпала с твоими фантазиями?

— ГОРЯЧАЯ ШТУЧКА, — зловредно хмыкнул фонарный столб.

Я смутился и растерял слова.

— Я…, я просто не знал, как ты выглядишь. Ты прекрасно выглядишь, просто отлично. — Я неуклюже обнял ее. У нее была стройная, гибкая талия. — Что случилось с чайкой? — спросил я через минуту. — Что было после того, как мы расстались?

— Я полетела к этому заливу, ну, ты знаешь. — Я кивнул, и она продолжала:

— Там были всякие разные.

Вроде чудовищ. Они все время ныряли и выныривали. А других чаек там не оказалось, и я полетела через море одна. Оно было изогнутым.

Мне стало неловко, и я убрал свою руку. Насколько хорошо я ее знал в самом деле? Я заложил обе руки за спину и шагал рядом с ней, слушая ее рассказ.

— МАМЕНЬКИН СЫНОК, — звякнул на меня мусорный бак, и я пнул его ногой.

— Небо было странным, — рассказывала Кэти. — Сначала я могла, обернувшись, видеть Гору Он, но потом я перелетела изгиб моря, и осталось только небо.

Зато там был огонь.

— Ты хочешь сказать, что море горело?

— Нет-нет. Море кипело, а огонь был в небе. Смотреть в небо было все равно что смотреть в яму с огнем.

Мы уже отошли от дома Спека на несколько кварталов. На одной из боковых улиц я заметил бакалейную лавку и взял Кэти за руку, чтобы направить ее в ту сторону. Ее голос не изменился, был таким же хрипловатым и немного неуверенным. Все-таки она была не такой уж непривлекательной.

— ПОПАЛ, — высказала свое мнение крышка люка, когда мы прошли по ней.

Заглушая ее, я громко спросил:

— А люди там были? В огне?

— Да. Там в огне что-то двигалось и кто-то кричал.

И там были такие, которые все время приносили туда людей. Большие такие, похоже на то, как ты меня пугал тогда на кладбище.

— Дьяволы, — медленно произнес я.

—: Да, — продолжала Кэти, — а еще там были машины, которые тоже приносили туда людей, машины с куполами, приносившие по три человека сразу.

Все, что она сказала, имело смысл.

— Это были проводники, — воскликнули. — Они, должно быть, работают на Сатану. А то, что ты там наверху — или внизу — видела, это, наверное, был Ад. — Я начал размахивать руками, пытаясь объяснить, что я имел в виду. — Я думаю, что Саймион похож на сложенный вдвое лист бумаги. Мы с тобой начали с той стороны, где находится Гора Он, а теперь мы на другой стороне. Между ними Страна Снов, а на сгибе — море.

Огонь, который ты видела, это, наверное, был Ад, находящийся в пространстве под сгибом, — Я вообще-то не понимаю, о чем ты говоришь, Феликс. — Ее глубокие карие глаза взглянули на меня сквозь челку. — Дай мне досказать.

Мы уже подошли к магазину, и я вспомнил, что у меня нет денег. Но пока я не хотел затрагивать эту тему.

Я сел на полуночной синевы бампер «хадсон хорнета»

52-го года. Кэти присела рядом.

Наступила ночь. Из магазина просачивался желтый свет и растекался по тротуару. Внутри двое парней заигрывали с девушкой за прилавком. Из чьего-то окна доносилась музыка. Воздух был неподвижным и теплым, в нем витал слабый запах отбросов и машин. Мне захотелось, чтобы этот вечер никогда не кончался.

— ЛУНАТИК, — шепнула машина.

Кэти стала рассказывать дальше:

— Я больше не хотела возвращаться к заливу — я хотела увидеть, что там за морем. Но там был огонь, и чудовища в небе, и море кипело насколько хватал глаз. Вода поднималась к небу большими облаками пара, а потом дождем лилась вниз. Бесполезным ливнем, навсегда привязанным к морю. — Она взглянула на меня, потом продолжила:

— Я решила проплыть под кипящей частью. Я нырнула и доплыла до самого дна. Я летела под водой, как пингвин.

На дне был лед, лед с разноцветными огоньками, и я плыла над самым дном, сколько могла. Когда я вынырнула, кипящая полоса осталась позади.

Пока она говорила, я перебирал ее пальцы.

— В море была какая-нибудь рыба?

— Не совсем рыба. Маленькие светящиеся штуки вроде медуз.

— Наверное, нерожденные души, — предположил я.

Но она продолжала медленно декламировать свою историю.

— Было ветрено, и я позволила шторму нести меня к другому берегу. Я не знаю, сколько это длилось. У меня все смешалось и начались видения…

— Какие видения?

— Узоры…, линии, разноцветные точки. Их было так много. Слишком много. — Она замолчала, подыскивая слова, потом сдалась. — Как бы там ни было, стало холоднее, и море замерзло. Ветер продолжал нести меня, потом пошел снег. Лететь стало тяжело. Потом небо прояснилось, и я оказалась над ледником. У его конца была большая трещина.

— Мне кажется, я видел тебя! — воскликнул я. — Я был у расселины в конце ледника с Фрэнксом, и я видел пролетевшую над нами птицу.

— Феликс, ты дашь мне закончить? Я долетела до конца льдов, а потом увидела огромную равнину с цепочкой городов. Городов. А потом увидела пустыню.

— Но как ты…

— Я как раз подошла к этому. — Она подняла обе руки перед собой, удерживая видение. — Я увидела пустое место с большими кучами и курганами. Туда опускались зеленые огоньки, и мне показалось, что я видела птиц. Я стала спускаться, и там был человек, показывавший на меня палкой. Но это оказалась не палка.

— Ты хочешь сказать, что кто-то подстрелил тебя?

Она удивленно и медленно провела руками по лицу.

— Я — я думаю, что да. Что-то ударило меня, и было как в больнице — я начала странно чувствовать себя и зеленеть. Сначала я подумала, что я снова в своем гробу. Но я была сжата со всех сторон, а папочка купил мне большой гроб, ну, ты знаешь, весь в розовой тафте.

Я отнял одну руку от ее лица.

— Я помню, Кэти.

Она вырвала свою руку из моей.

— Я не хотела снова возвращаться в это тело! Когда я выползла из мусора и поняла…, я захотела умереть. Но я не могу. Мы все застряли тут навсегда, Феликс. Ты знаешь об этом? Синусоид объяснил мне. Я не представляю, что я буду тут делать вечно. Я не знаю, что мне делать!

— ПОЛЕТАЙТЕ, — предложила машина, на которой мы сидели.

Глава 20

ГОВОРЯЩИЕ МАШИНЫ

Ключи торчали в замке зажигания.

— Давай так и сделаем, — сказал я Кэти.

— Сделаем что?

Мы сидели на полночно-синем «хадсоне» 52-го. Его ветровое стекло было узким, как прорезь в танке.

— Давай возьмем эту машину. Ты сама слышала, она пригласила нас. — Я погладил бампер.

— ПОГНАЛИ, — сказала машина, открыв дверцу и приглашая садиться.

Кэти поколебалась минуту, потом коротко кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Почему нет? Я этих парней знаю всего день-два. Только сначала я прихвачу пива и сигарет.

— Клево. — Я опустился на водительское место и утонул в мягких пыльных подушках, положив книгу рядом с собой. — Теперь вот что, — сказал я, обращаясь К пустым сиденьям. — Тебе придется начать разговаривать предложениями больше, чем из двух слов. Я не требую, чтобы ты вела интеллектуальные светские беседы, учти это, но я больше не хочу слышать эти гладкие, рубленые фразы.

— ЭТО МОЖНО, — сказала машина, и я вздохнул.

Кэти вышла с полным ящиком пивных бутылок без этикеток, но заткнутых пробками. Должно быть, Спек дал ей денег. «За что?» — полюбопытствовала уродливая часть моего разума.

— Ты думаешь, это в самом деле пиво? — спросил я, когда она открыла другую дверцу и поставила ящик на заднее сиденье.

— НАПАЛМ, — сказала машина, а Кэти со смехом впорхнула внутрь. У нее был счастливый вид.

Машина завелась без проблем и покатила вниз по улице. Никто не выбежал, чтобы остановить нас. Насколько я вообще мог судить, у машины хозяина не было.

Франкс что-то такое сказал про говорящие машины, перед тем как умереть. Мне стало интересно, воплотился ли он снова и в каком виде.

Тяжелый теплый ветер врывался в мое открытое окно.

Я заметил, что машина с удовольствием сама управляет собой, и убрал руки с баранки.

— МОЛОДЧИНА, — отреагировала машина.

Я протянул руку назад и взял две бутылки. Пиво оказалось холодным, вполне приличного вкуса, не то что виски. Возможно, они сами варили его на Саймионе.

— Хорошо снова куда-то двигаться, — сказала Кэти. — Я совсем не хочу останавливаться. Прямо сейчас» стоя там…

— Я знаю, — сказал я, думая о людях, что махали Бобу Титеру. — Наверное, хуже смерти может быть только вечная жизнь, — Ой, не говори так. — Она высунулась в окно, подставив лицо ветру. — Что угодно лучше, чем ничего.

Мы уже выехали на центральную улицу, мимо нас проносились огни. Множество машин стояло у тротуаров, но лишь немногие ехали. Внезапное сомнение озарило мой мозг.

— Тебе нужен бензин? — спросил я машину.

— У МЕНЯ РУКА-НАДГРОБЬЕ И КЛАДБИЩЕНСКАЯ БРЕДЬ, — сказала машина в неожиданном приступе красноречия. — МНЕ ВСЕГО ДВАДЦАТЬ ОДИН, НО Я НЕ ПРОТИВ УМЕРЕТЬ.

Только потом до меня дошло, что это значило. Но я сделал вывод, что бензина у нас достаточно. Я включил радио. Шкала минуту померцала, разогреваясь. Мне стало любопытно, что сейчас зазвучит.

На шкале не было цифр, но когда Кэти покрутила правую ручку, в маленьком прямоугольном окошке задвигался туда-сюда указатель. Вдруг что-то щелкнуло, и появился звук. Саксофон, играющий короткими всплесками. Сакс умолк, и мужчина с едва заметным бостонским акцентом продекламировал хайку:

— Напрасно, напрасно обильный дождь проливается в море.

Еще саксофон, еще хайку. Через некоторое время пианино сменило сакс, а чтец принялся за более длинное стихотворение, закончившееся строчками: «Я хочу освободиться от надоевшей мясной круговерти, счастливым и мертвым на небо уйти». Радио смущенно поперхнулось.

Кэти ссутулилась на своем сиденье. Она закурила сигарету и сидела, чуть отвернувшись от меня. Потом потянулась вперед, крутанула ручку радио, и снова зазвучала первая хайку: «Напрасно, напрасно. Обильный дождь проливается в море». Она вздохнула, а саксофон утонул в тихих гитарных переборах.

— Что это, Кэти?

— То, что я хотела услышать. — Она продолжала подставлять лицо тугому ночному ветру. — В машине Спека было такое же радио. Все в эфире непрерывно.

Над звоном беспорядочно перебираемых струн зазвучал другой мужской голос. Он звучал напыщенно и самоуверенно. Трудно было понять, что он говорит. Какие-то даты, цифры. «Я знал, что надо бы одеться».

— Это Нейл, — сказала Кэти. — Сейчас его редко услышишь.

— Я все равно не…

— Это диск Кэссади и Керуака, их выступление с джазовой декламацией. Мой старший брат дал ее мне, когда я заканчивала школу, и я часто ее слушала. Так я и увлеклась Керуаком.

Снова зазвучал первый голос — Керуак. Он рассуждал о смерти, о Пустоте, об озарении и лысых артистах в черных беретах, вешающих реальность на прутья железных заборов у Вашингтон-сквер. У него была странная манера соскальзывать то и дело в этакое мелкое хихиканье. Губы Кэти двигались, беззвучно повторяя его слова.

Я начал испытывать ревность.

— Наверное, ты хотела бы разыскать его и сесть у его ног, — сказал я.

— Хорошая мысль, — откликнулась она, щелчком отправив сигарету в окно. — Это — или способ вернуться на Землю. — Затем она смягчилась и улыбнулась мне. — Хочешь послушать что-нибудь другое?

— Конечно. А что там еще есть?

— Все, что хочешь. Просто покрути ручку, и оно поймает то, что у тебя на уме.

Я повернул ручку, пройдя сквозь невнятное бормотание вероятных возможностей, сам не зная, что я хочу услышать. В конце концов я остановился на «Лед Зеппелин», «Whole Lotta Love». Нарочито тяжелый ритм казался самым подходящим сопровождением для езды по Тракки. Я швырнул свою опустевшую бутылку в окно и открыл новую.

Сейчас мы ехали по дороге, идущей вдоль Свалки.

Падающие на нее зеленые огоньки ясно выделялись на фоне беззвездного ночного неба. Какая-то фигура, нетвердо держась на ногах, вышла на дорогу. Хич-хайкер.

Я вспомнил, как Вине задавил человека, и затаил дыхание. Но наша машина остановилась, включила свет в кабине и открыла заднюю дверцу.

— Вам не обязательно садиться, — крикнул я этой фигуре в тщетной надежде удержать хоть какой-то контроль над течением событий.

— Феликс? — откликнулся оборванец. — Это ты? — он всунул голову в машину и внимательно оглядел меня.

Это был мужчина с клочковатыми черными волосами и ввалившимися щеками. Было что-то насекомообразное в том, как выглядел его рот. Между раздвинутыми губами виднелись тонкие зубы. Его уши торчали в стороны, как антенны-тарелки, а в глазах я не смог прочитать никакого выражения. Он был одет в изношенный до лохмотьев черный костюм, которому по виду было никак не меньше полувека, и белую рубашку, но без галстука.

— Боюсь, я вас не узнаю, — сказал я. Из радио вырвалась череда быстрых, сердитых гитарных нот.

— Он похож на Франца Кафку, — заметила Кэти, приглушая звук.

Человек влез на заднее сиденье и улыбнулся Кэти.

Его улыбка была ужасающей. Он быстро заговорил высоким голосом:

— Настоящий Грегор Самса, только в обратном смысле. Я был гигантским жуком до того, как со мной произошла неудачная метаморфоза. — Он отряхнул свой костюм жестом Оливера Гарди, его пальцы мелькали во всех направлениях сразу. Тут до меня дошло.

— Так ты Фрэнке! — воскликнул я. — Ты перевоплотился на свалке Тракки!

Он по-тараканьи дернул ртом и раздул ноздри.

— Не знаю, Феликс, как вы, люди, можете это выносить. Всю эту мягкую плоть. — Он ущипнул себя за чахлую щеку. — Туловище из зефира, косточки-зубочистки.

Мне все-таки надо бы добраться до Пражского сектора свалки и отменить эту гротескную трансформацию.

Он углядел пиво, открыл бутылку и высосал ее с влажным, смачным бульканьем. Прежде чем я успел что-то сказать, он снова заговорил::

— Я был прав, Феликс, ведь правда же, когда сказал, что мне проломят голову. Я прочитал эту страницу.

Я знал будущее. Это, наверное, твоя подруга Кэти?

Она кивнула:

— Феликс мне о вас немного рассказал…

— И могу спорить, гораздо больше о себе, — добавил Франкс. — Но он вряд ли рассказал вам про Элли, не так ли? — Влажный, отрывистый смешок.

— Франкс, может, замолкнешь? Если тебе так неприятно быть рядом со мной, я буду чрезвычайно рад высадить тебя. Вообще-то у меня почти не было времени что-нибудь рассказать Кэти.

— Я вижу, книга все еще с тобой, — сказал он, наклонившись над передним сиденьем. — Не пробовал почитать ее в последнее время?

Я и на самом деле не пробовал. По крайней мере после того, как отрубился на том горячем тротуаре. Я даже еще не показывал ее Кэти. Она взяла ее, раскрыла наугад и прищурилась, всматриваясь в страницу.

— Она вся смазана, — сказала она. — Это…

Я вытащил книгу из ее рук и посмотрел сам. Страница заканчивалась строчками, слившимися в одно пятно, точно как прежде. Неожиданно я понял, что ни разу не входил в ускорение с тех пор, как…, как покинул дом Элли на краю Тракки. Тогда я попробовал отщелкать несколько алеф-нулей, но чувство того, как это делается, покинуло меня.

Машина резко повернула на проселок между двумя холмами мусора.

— Вот этого не надо! — , резко воскликнул Франкс. — Поворачивай назад.

— Он не ведет, — объяснила Кэш. — Это говорящая машина.

Феликс пронзительно хрюкнул и дернул ручку дверцы. Она отломилась и осталась у него в руке. Дорога была извилистой, изрытой колеями, но машина пошла быстрее, чем до этого. Ее раскачивало, как лодку в море, лучи фар плясали, как сумасшедшие, по горам мусора.

Холодильник. Матрац с торчащими пружинами. Гниющий цукини.

Я придавил педаль тормоза. Она провалилась до пола, словно под ней ничего не было. Баранка вращалась бессмысленно, как колесо фортуны. Тут радио со щелчком замолкло, и в неожиданно наступившей тишине машина сказала:

— БОГ ЕГО ЗНАЕТ.

Франкс завизжал.

Я развернулся на своем сиденье и схватил его за плечо.

— Скажи мне, что ты знаешь, — сказал я, встряхивая его.

— Я забыл, — забормотал он. — Я не хотел запоминать. Итак, ты все-таки поймал меня, ты и твоя телега, точно, как говорилось в книге. Я и думать не хотел об этом, а теперь это в самом деле происходит. О нет! Я не хочу покидать Саймион! Я не хочу уходить!

Его глаза начали стекленеть, а в уголках рта появилась пена. Я снова встряхнул его, но на этот раз потише.

— Уходить куда, Фрэнке?

Он заговорил медленно, со страданием в голосе:

— В свет. Через рубеж и в свет. Я тогда не сказал тебе правды, почему я был печален.

Я припомнил его поведение на леднике, вещи, которые он говорил в туннеле по пути к алеф-одному.

— Ты сказал тогда, что печален потому, что не смог остаться в белом свете. А теперь?

Ему понадобилась минута, чтобы ответить. Фары высветили дюжину красных крысиных глаз. И желтые кошачьи глаза, и глаза, каких я вообще раньше никогда не видел. Тут и там вспыхивали злобного вида языки пламени. Перед огнем проносились взад и вперед темные очертания. Пламя вырывалось из дыр в земле. Мне вспомнилась расселина, которую на кладбище раскрыл Дьявол.

Франкс снова заговорил:

— Меня пугает белый свет. Я люблю себя слишком сильно, чтобы вот так раствориться. Ни один из людей на Горе Он не хочет добраться до вершины. Вот почему они идут туда. Для людей, действительно стремящихся к Богу, есть простой путь. За Свалку. Через рубеж. — Его губы дергались, а руки бегали вверх и вниз по телу, как пара живых насекомых. — Я не хочу этого, я не хочу этого… — Он зарыдал. Я отвернулся.

Стекла в окнах сами поднялись, и ни одна дверца не хотела открываться.

— Что происходит? — крикнула Кэти. — Что Там должно быть за Свалкой?

— Пустыня, — простонал Франкс. — Рубеж. — Он впал в ступор.

Кэти смотрела на меня своими глубокими глазами, так похожими на мои собственные.

— О чем это он, Феликс?

— Свалка — это полоса, отделяющая города Лицевой стороны от какой-то пустыни. Ты сама видела ее с воздуха.

Похоже, все боятся пустыни. Кроме этой машины.

— Кто послал тебя? — спросила Кэти у панели.

Ответа не было. Была машина дьяволом или ангелом?

Или еще одной пешкой вроде нас?

Дорога стала еще хуже, чем была, но машина пошла мягче. Потом мы остановились около огромного факела.

Пламя выпрыгивало из чего-то вроде каменного колодца в земле. Я подумал, не собираемся ли мы въехать в него.

Возле огня было несколько машин. Они все время перетасовывались, как грациозно струящаяся жидкость. Две бросились к нам и начали разговор с нашей машиной.

Они вздергивали и опускали капоты и взревывали моторами. Иногда какая-нибудь шина вдруг вспучивалась в пластичном жесте.

Вокруг собрались еще машины. Некоторые становились на цыпочки колес, чтобы рассмотреть нас. Они что-то вынули из нашего багажника. После заключительного рева моторов они все отъехали за исключением сексапильной красной «ягуарши» с полными плавными обводами и закрывающимися фарами.

Похоже, что она была очень близко знакома с нашей машиной. Они долго разговаривали, иногда поглаживая друг друга покрышками. Я позволил их непрерывному воркованию усыпить меня.

Я не припомню, чтобы мне что-то снилось. Я проснулся оттого, что наша машина сильно тряслась. Нос машины был задран, и мы в ней подпрыгивали вверх и вниз. Небо было розовым.

На какое-то ужасное мгновение я подумал, что машина собирается прыгнуть в огонь. Но потом разглядел под нами сочный изгиб красного бампера.

Кэти тоже проснулась.

— Мы на что-то наскочили?

Но тут наша машина содрогнулась стремительной дрожью и соскользнула с «порше». Они устроились бок о бок, прижавшись друг к другу шинами.

— Они поженились, — воскликнула Кэти. — А вот и ребеночек!

Откуда-то появился и запрыгал маленький мягкий «фиат-500». Он был всего четырех футов в длину, а его черты еще не полностью оформились. Его куцые маленькие багажник и капот едва выступали из-под выпуклых стекол. Он поприветствовал нас коротким гудком.

Пока родители ласкали его, подтянулось еще несколько машин. Начался еще один сеанс хлопанья капотами и рева двигателей. В конце концов мы задом отъехали от огня. Почти все переднее стекло было мокрым, и по нему заметались дворники. Старый потрепанный дизельный кэб дал элегический гудок своей воздушной сиреной, а потом все стали прощально бибикать. Решительным рывком наша машина направилась дальше в глубь Свалки.

— Машине тоже не хочется ехать, — сдавленным голосом сказал Фрэнке. Он проснулся от гудков. — Это из-за тебя, Феликс. Ты всех нас тянешь за собой через рубеж. Не знаю, как я мог быть таким глупцом. Я думал только о… — Он застонал и стал заламывать руки.

Небо уже совсем посветлело, и нам хорошо была видна Свалка вокруг.

Тут и там мерцало адское пламя, не потерявшее своей яркости при свете дня. Впереди стали видны кучи мусора поменьше, и я смог разглядеть через них плоскую красную пустыню.

— Мы почти приехали, — взвыл Фрэнке. Внезапно в его голосе зазвучало ужасное напряжение. — Я вовсе не обязан уходить. Для меня все еще есть выход, все еще есть… — Он разбил пивную бутылку о край ящика и размахивал зазубренным горлышком.

Я решил, что он собирается броситься на нас, и подвинулся так, чтобы оказаться между ним и Кэти. Я выставил книгу наподобие щита и собрался с духом. Но он удивил меня: быстрым движением он прижал острое стекло к горлу и вспорол его. Выплеснулась струя крови, и он исчез.

Я посмотрел в заднее окно и увидел, как зеленый огонек, который еще недавно был Фрэнксом, полетел, извиваясь, прочь. Поблизости из земли вырывались языки пламени, и один из них, выстрелив изогнутым щупальцем, обхватил его петлей. Еще секунду было видно, как слабый зеленый огонек трепыхается посреди оранжевого пламени, а затем в слабых судорогах агонии он исчез. Он рискнул лишней реинкарнацией и попался. Я вздрогнул и отвернулся.

— Это пламя, — сказала она. — Оно того же цвета, что и огонь, который я видела на небе.

Я кивнул:

— Я тоже видел его, только еще раньше. На кладбище.

Глава 21

АБСОЛЮТНЫЙ НУЛЬ

Машина заглушила мотор сразу же, как только мы выбрались из Свалки. Перед нами расстилался бескрайний, лишенный какой-либо индивидуальности пустырь.

Обернувшись назад, я увидел Свалку, протянувшуюся бесконечной линией слева направо. Тут и там ландшафт прерывался точками человеческих фигур. Отшельники, святые люди. Но еще через несколько миль от границы Свалки не было ничего, кроме голой красной пустыни.

Ничего — до самого небосклона.

Земля представляла собой гладкую глину, спекшуюся до консистенции керамической плитки. Вектор гравитации был, видимо, направлен от Свалки, потому что мы катились все быстрее. Наше движение вздымало густое облако пыли, трепетавшее за нами, как длинный прямой хвост.

Как всегда, светом сочилось все небо, но горизонт впереди нас был особенно ярким. Белая черта, пылающая, как трещина в обжиговой печи.

Становилось жарко, и я потянул за ручку, открывающую окно. Неожиданно она поддалась, и я смог опустить стекло. Кэти последовала моему примеру, и вокруг нас закрутился поток горячего сухого воздуха. Мы ехали со скоростью миль шестьдесят в час и продолжали набирать скорость. Я проверил тормоза, руль и скорости. Никакого сопротивления, никакого эффекта.

— Мы можем выпрыгнуть, — сказал я.

Кэти покачала головой:

— И закончить, как Франкс?

— Так бывает не каждый раз. — Горячий ветер срывал слова с моих губ, и мне пришлось кричать:

— У тебя есть неплохой шанс вылезти из Свалки в своем прежнем теле. — При той скорости, с какой твердая земля проносилась мимо нас, можно было не сомневаться, что прыжок стал бы смертельным.

— Ты собираешься выпрыгнуть? — крикнула она сквозь ветер.

Я пожал плечами:

— Нет. Видишь ли, я еще ни разу не умер…

— О, Феликс, брось, — перебила она. — Только не говори мне, что ты все еще думаешь, что ты…

— Я знаю только, что хочу добраться до этого белого света впереди, — крикнул я, заглушая ее. Горизонт стал еще ярче, и на него нельзя было смотреть подолгу. — Я еду до конца.

Она высунулась из окна по плечи, пробуя силу ветра.

Мы мчались уже под сотню миль в час, а гравитация была настолько горизонтальной, что я все время сползал в своем кресле вперед. Мы были единственным движущимся объектом в этой плоской красной пустыне.

Кэти снова уселась на сиденье, потом взяла бутылку пива сзади.

— Еще есть время, чтобы решить, — сказала она. Я тоже взял пиво, и мы чокнулись в безмолвном тосте. — Как ты думаешь, каково это? — спросила Кэти. — Счастливым и мертвым на небо уйти.

— Просто слиться. Слиться с пустотой.

— Может быть, Тракки лучше?

— На какое-то время. Но не навсегда.

Хотя мы ехали сейчас еще быстрее, ветер стал ослабевать. Как будто снаружи стало меньше воздуха.

— Но я не могу советовать, что тебе делать.

— Ты сам-то не думаешь, что останешься здесь, — Вдруг сказала Кэти. — Ты надеешься, что Белый Свет отправит тебя обратно на Землю, в твое тело.

— В общем, да, — признался я.

— Интересно, а я смогла бы вернуться? — размышляла вслух Кэти. — Может, я сумею последовать за тобой.

Моя бутылка опустела. Я выбросил ее в окно и, рез ко обернувшись, успел увидеть, как она взрывается стеклянной пылью в пятидесяти футах позади нас.

— ПОСЛЕДНИЙ КРУГ. — внезапно объявила машина.

— Ты еще с нами? — откликнулся я.

— ОТСЧЕТ.

Кэти наклонилась над панелью и спросила:

— Сколько еще осталось до…, до чего бы там ни было?

— ВРЕМЯ ЛЕТИТ.

Она пожала плечами и взглянула на меня. Вдруг порыв ветра зацепил обложку моей книги и перевернул ее. Страницы приобрели более материальный вид, и они уже не были спрессованы так плотно. Я проверил и оказался прав.

Уже больше не было континуума страниц, не было алефнуля страниц. Была обыкновенная книга в двести — триста страниц.

Я посмотрел на одну из страниц и заметил еще одну перемену: там, у Элли, на каждой странице было алеф-нуль строк. Как только я попал в Тракки, нижняя половина страницы расплылась и смазалась. Но теперь большая часть кляксы исчезла. На каждой странице было несколько сот мелко напечатанных строчек.

Внизу страницы, на которую я смотрел, что-то мелькнуло. Я внимательно понаблюдал с полминуты и снова заметил мелькание. Одна за одной исчезали строчки! Я пролистал книгу до конца и зажал последнюю страницу в пальцах. Прошло двадцать или тридцать секунд, и вдруг между пальцами больше ничего не стало.

— У нас пропали волосы, — воскликнула Кэти.

Я провел рукой по макушке и ощутил только Кожу. Я выронил книгу и уставился на Кэти. Она почти совсем облысела. Лишь сотня длинных волосков развевалась над ее круглой белой головой.

Озарение пришло из правого полушария моего мозга.

— Кэти, мы приближаемся к нулю. К ничему. На другой стороне Саймиона это направление к Абсолютной Бесконечности. Нуль и Бесконечность. В Абсолюте они становятся одним и тем же…

Машина налетела на маленькую кочку, но не упала обратно на землю. Какая-то сила вытолкнула меня из кресла и прижала к щитку. Пока я пытался сориентироваться, перспектива сумасшедше переместилась. Плоская красная пустыня по-прежнему тянулась назад до самой бесконечной линии Свалки, но вместо того чтобы мчаться по ней, мы теперь падали вдоль нее.

Кэти с усилием оттолкнулась от ветрового стекла. Машина нырнула вперед и бамкнула о землю. Шины лопнули, и колеса заскрежетали по сливающейся красной поверхности. Задок задрался, и машина начала медленно кувыркаться, рассыпая снопы искр каждый раз, когда задевала за землю, превратившуюся каким-то образом в скалу.

Бутылки с пивом выпали из ящика и колотились по кабине вместе с нами. Кэти визжала, и я сумел обхватить ее руками. Направление гравитации снова изменилось, и теперь мы падали вверх, или поперек, или вниз по красной пустыне, упирающейся в пылающий белым горизонт.

— БОГ В ПОМОЩЬ, — сказала машина, и ее не стало. Она превратилась в шар белого света, облетела вокруг нас, а затем так быстро, что нельзя было уследить, вспышкой промчалась в горящую щель впереди.

В каком-то отношении мне в свободном падении стало легче. Сопротивление воздуха практически не ощущалось, и Кэти, и я, и книга, и дюжина пива падали сквозь ландшафт вместе. Мы медленно вращались, двигаясь параллельно земле. Внезапно я почувствовал, что один мой зуб исчез. Нам уже под сотню, наверное.

Мы с Кэти все еще летели, вцепившись друг в друга.

— Времени почти не осталось, — тихо сказал я ей. У нее были дикие от ужаса глаза, и ей понадобилась целая секунда, чтобы понять меня.

Наконец до нее дошло. У нее остались только передние зубы, и она быстро проговорила;

— Отправь меня назад, Феликс. Я к этому не готова.

Горизонт стал ярче и ближе.

— Ты уверена? Раньше или позже тебе нужно попасть сюда, или Дьявол поймает тебя.

У нас уже совсем не осталось зубов, а пивные бутылки вокруг нас лопались, как мыльные пузыри, и пропадали одна за другой.

— Отправь меня назад, Феликс! — крикнула она. — Да побыстрее.

Это было просто. Я только подождал, пока мы в своем вращении не заняли позицию, в которой она оказалась между мной и землей, и…, толкнул ее. Мы медленно разошлись. Земля удалялась от меня и приближалась к ней. Наши глаза были прикованы друг к другу. Четыре глубоких озера. А потом удар порвал ее в клочья.

Я не отвернулся. Я смотрел не отрываясь, пока не увидел, как зеленый огонек вспорхнул от земли и закружил неуверенно. Это было ее решением, но я чувствовал себя виноватым за то, что позволил ей сделать это. Что я там пообещал Иисусу? Я помолился, чтобы она благополучно перевоплотилась.

Все бутылки исчезли, а моя книга превратилась в тоненькую брошюрку, порхающую рядом со мной. Я потянулся к ней левой рукой, но остановился, увидев, что от руки остался лишь обрубок. Все пальцы на ногах и на левой руке пропали. Правая рука была еще невредимой, и я воспользовался ею.

Я крепко зажал брошюру. В ней осталось пять страниц. Если бы в ней было на страницу больше, то это было бы…, было бы…, я не смог представить себе число больше пяти.

Больше чего? Моя левая нога исчезла с большей частью живота. Голова, две руки и нога. Получалось четыре. Когда-то у меня было что-то еще, но что именно?

Правая нога и остатки туловища испарились. Я крепко держал оставшиеся три страницы в щепоти. Мне стало интересно, о чем говорилось на этих страницах. Я медленно поднес их к лицу. Левой руки не стало. Два.

Две вещи. Я и книга. Голова и рука. Большой палец и указательный. А что еще у меня было?

Обложки давно улетучились, и я мог видеть верхнюю страницу. На ней было два слова. Я напрягся, чтобы прочесть первое слово.

И прочел. Один глаз. Одна страница. Одно слово.

Единый.

Часть 4

«Я полагаю, что большинство людей, решивших проверить это, согласятся, что оно является центральным моментом озарения.

А именно, что здравомыслие не является фундаментальным свойством разума и есть лишь обыкновенное, причем переменное, условие, которое, как жужжание колеса, перемещается вверх и вниз по музыкальной гамме в согласии с физической деятельностью, и только в здравом рассудке существует формальное или сравнительное мышление, тогда как голая правда жизни воплощается совершенно вне здравого смысла; и вот именно немедленный контраст между «не имеющей вкуса водой души» и формальным мышлением, когда мы «приходим в себя», оставляет пациента с чувством изумления от того, что ужасная тайна Жизни стала наконец бытовым и привычным делом и что если отвлечься от чисто формальных признаков, то великое и абсурдное имеют равное достоинство».

Бенджамин Пол Блад

Глава 22

ХЭЛЛОУИН

Воздух был полон отвратительного визга. Мимо меня проносились маленькие яркие фигурки, толпой собиравшиеся у фонтана и кружившие около него. Мужчина с жирными грязными волосами склонялся над ними, делая пометки в большом блокноте и вкладывая что-то в каждую крохотную ручонку. Почему я никак не мог запомнить его имени?

Я сохранял вертикальное положение в толпе темных форм, увенчанных кивающими белыми пятнами. Белые пустые лица жадно наблюдали за судьей. Сэмми. Над головой шипели сине-белые огоньки. Они мерцали, и движения фигур в масках были порезаны на десятки застывших кадров. Телега с собачьей конурой. Серебряный куб с торчащими из него ногами. Разноцветная ткань, резина, перья, краска.

Мелкий красный дьяволенок пнул меня в ногу, протискиваясь мимо. Его лицо сияло от возбуждения. В правой руке он нес выскобленную изнутри голову. Апельсин.

Шум не прекращался. Он исходил из электрифицированной трубы. Серая металлическая музыка кишок и почек, голос, выкрикивающий имена. Щелчки статического электричества — и все само по себе.

Вокруг меня стоял гул, слова сталкивались друг с другом и слипались. Я должен был вставить что-нибудь между ними. Из моей груди вылезла опухоль, раскрылась, и мои пальцы вынули из нее белый баллончик. Огонь, теплый дым. Между.

Они шептали мое имя и проталкивали меня вперед.

Но я был слишком скор для них, слишком груб. Я взорвался, пробился сквозь их сердитые крики к рваному краю толпы. Я мог идти куда хочу. И я пошел прочь от этого ужасного шума.

Шаги за спиной и рука на моем плече.

— Феликс, что с тобой случилось?

Я обернулся, дыша дымом внутри. Минуту я рассматривал лицо. Желтоватая кожа, полные губы, пристальный взгляд. Эйприл.

Она взяла меня за руку и потащила обратно, к шуму.

Айрис сидела в своей коляске, одетая в костюм зайчика.

Ее блестящий взгляд остановился на мне.

— Да-да!

Я наклонился и пощекотал ее щечку, ее животик.

Она улыбнулась и снова стала смотреть на других детей.

Лицо Эйприл выражало смесь облегчения и злости.

Я слабо махнул рукой.

— Давай пройдем немножко вниз по улице, крошка.

Я не могу думать при таком шуме.

Ее лицо окаменело.

— Конечно, Феликс, Тебя ничто не должно расстраивать.

Я попытался обнять ее, но она отшатнулась.

— Ты пьян?

— Я…, я не знаю.

Мы прошли полквартала от мегафона, укрепленного на закусочной Сэмми, и стало легче говорить.

— Я был в «Капле»…

Глаза Эйприл метнули в меня молнии.

— А прошлой ночью?

Я провел дрожащими руками по лицу. Кожа была сальной, а на пальцах блестела грязь.

— Мне сказали, что я спал там. Сказали, что я пришел вчера в шесть с сорока долларами, пил весь вечер, отрубился, проснулся в десять утра и весь день смотрел в телевизор. Но…

— Я так и подумала, — выплюнула Эйприл. — Я видела, как ты прокрался в дом и вытащил из моего кошелька деньги, отложенные на еду. Я видела, как ты со своим приятелем убегал по улице. И знаешь что?

Я оцепенело покачал головой. Ничего хорошего ждать не приходилось.

— Весь день я надеялась, что ты не вернешься.

Конкурс костюмов закончился, и детишки потекли мимо нас.

— Наверное, это Хэллоуин, — сказал я.

Эйприл остановилась, и я тоже встал. Она собиралась сказать, что уходит от меня. Я чувствовал, как это надвигается на меня. Я быстро заговорил, пока этого не случилось:

— Эйприл, в «Капле» был не я. Все это время я был вне своего тела. Я был в…, я был в потустороннем мире.

Он называется Саймион, и я должен был добраться до Белого света прежде, чем вернусь назад…

— Вчера вечером звонили твои родители, — сказала она, обрывая меня. — Я должна была разговаривать с. ними и притворяться, будто все хорошо. Да, мама, Феликс в библиотеке. Он очень много работает в последнее время. — Она зашагала дальше, и я потащился следом, толкая коляску. — Но она знала, что я вру. Тебя в «Капле» кто-нибудь видел?

— Эйприл, послушай, что я тебе говорю. Я только что сделал то, чего никто еще не делал. Я прославлюсь. — Мне пришло в голову поискать по карманам эту маленькую брошюрку про Саймион, которую я нашел у Солнечного Рыба. Ее не было.

— Чем прославишься, Феликс?

— Я…, я… — Мой голос затих. Должен же быть какой-нибудь способ как-то использовать то, что я пережил. — Я что-нибудь придумаю.

Мы как раз пошли вверх по Тунцовой улице. Эйприл остановилась, вынула Айрис из коляски и повела ее к чьему-то освещенному крыльцу. Стайки детей, выпрашивающих угощение, угрожая сделать какую-нибудь пакость, носились взад и вперед по улице. Мокрые листья под ногами превратились в кашу. Небо было низким и беззвездным.

На деревянном крыльце Айрис глядела с надеждой на дверь. Заячьи ушки свисали назад. С каждой стороны широкой белой двери горело по дружелюбному фонарю из тыквы с прорезанными отверстиями в виде глаз, носа и рта. Дверь открылась, стройная женщина воскликнула при виде Айрис и дала ей конфетку. Айрис уронила ее, а Эйприл, грациозная и сексуальная в своих тугих джинсах, наклонилась, чтобы ее поднять. Они с довольным видом зашагали назад по дорожке.

Я больше не пытался заговорить, просто шел следом, улыбался и дивился на простой реализм всего этого. Когда мы добрались до нашего дома, Эйприл вошла внутрь за конфетами для раздачи, а я подвел Айрис еще к нескольким домам.

Казары жили через два дома от нас, и мы были в довольно дружеских отношениях, хотя они и были постарше нас. Маргерит Казар открыла дверь, когда мы еще только подходили к ней. Айрис пискнула: «Кафет» ка!» — и бросила свою карамельку на крыльцо, чтобы посмотреть, что ей дадут теперь.

Маргерит громко рассмеялась несколько сценичным, но искренним смехом и сказала:

— Ну разве не хитруля! И могу спорить, этот костюмчик мама сшила сама.

Я кивнул, пытаясь изобразить улыбку. Похоже, лицо еще работало.

Маргерит дала Айрис конфету и подняла на меня глаза. Она была маленького роста, и у нее было симпатичное лицо.

— Бедняга! Ты похож на смерть, разогретую в микроволновке. — Она воздела руки, пародируя испуг.

— Я…я улетал.

Ее глаза расширились.

— Тебя совсем не волнуют твои хромосомы?

— Я не в том смысле улетал. — Я наклонился, чтобы подобрать рассыпавшуюся добычу Айрис. Повисла долгая вопросительная пауза, но я не стал ничего добавлять.

— Передай привет своей милой жене, — сказала Маргерит, когда мы уходили. Она была такой сплетницей, что я содрогнулся внутри, представив, какие истории она будет рассказывать о моем «улете». В конце концов — и это было хуже всего — эти истории вернутся к Эйприл; Ну и ладно. По крайней мере мне начинало казаться, что я не сошел с ума.

Делонги снимали небольшой дом напротив нас, и я зашел к ним последним. Ник Делонг был моим единственным настоящим другом в Бернко. Он преподавал физику и тоже начал работать только в этом году. У него были редеющие светлые волосы и непременная бородка.

Он все время о чем-нибудь беспокоился.

Ник подошел к двери и махнул, чтобы мы зашли в дом. Айрис вывалила свое добро на сильно потрепанный коврик в гостиной. Подбежала такса Ника и схватила пирожок. В одно мгновение личико Айрис покраснело, и слезы брызнули из ее зажмуренных глаз.

— Собачка, НЕТ!? — завопила она изо всех сил.

Жена Ника Джесси засмеялась удивленным смехом и заперла собаку на кухне.

— Пива? — спросил Ник, и я кивнул. Джесси разбиралась с новой группой детишек, пришедших за угощением, и мы пошли на кухню сами. Такса вынырнула из кухни, Айрис заорала, я втащил собаку обратно.

В конце концов я уселся в деревянное кресло-качалку, потягивая пиво. Айрис сидела на диване рядом с Ником и жевала. Джесси стояла за диваном и с интересом рассматривала Айрис. Они ожидали первенца этой весной.

— Эйприл по-настоящему разозлилась на тебя, — сказала, не глядя на меня, Джесси.

— Она заходила вчера вечером, — с тревогой на лице добавил Ник, Он очень серьезно воспринимал взаимоотношения между людьми.

Я жадно присосался к пиву. Когда я очнулся в «Капле» сегодня днем, мне пришлось приводить себя в форму кока-колой и гамбургерами. Но теперь я решил, что могу позволить себе несколько порций пива.

— Это длинная история, — сказал я, — а мне пора возвращаться к Эйприл.

— Почему бы ей не присоединиться к нам? — предложил Ник. — Джесси, позвони ей, чтобы приходила!

— Это было бы неплохо, — согласился я. — Так даже лучше будет.

Джесси пошла на кухню звонить. Собака снова выбежала, но Айрис уже успела собрать все конфеты в свою сумочку. Собака встала передними лапами на диван и принялась с голодным видом принюхиваться. Айрис каменным взглядом уставилась на нее.

— Ввадная, — оценила она наконец. Собака вернулась на свою подстилку у батареи.

Я открыл дверь для Эйприл, и она одарила меня призраком улыбки. Надежда еще была. Джесси дала ей пива, и она села рядом со мной в складное полотняное кресло.

— Надеюсь, детки не нападут на наш дом, — заметила она.

— Ты внесла тыкву? — спросил я, стараясь звучать, как ответственный член семьи.

Эту попытку она пресекла с ледяным взглядом.

— Откуда тебе знать, есть ли у нас вообще тыква?

— Я сегодня сильно расстроен, — вставил Ник.

— Почему? — спросила отзывчивая Эйприл.

— Ну, во-первых, мою статью отвергли, а потом председатель сказал, что он думает расторгнуть мой контракт на следующий год. — Он мрачно уставился в пол. — Я так старательно трудился над своими лекциями, а такое впечатление, что всем наплевать.

— О чем была статья? — спросил я, дабы отвратить долгую дискуссию по поводу карьеры Ника. Если его не остановить, он может обсуждать свои перспективы до глубокой ночи. А Эйприл будет сидеть с таким видом, будто ей очень интересно. Вот этого я терпеть не мог.

Стоило мне пожаловаться на что-либо, как она тут же начинала сердиться, что я могу быть несчастным, когда она идет на такие жертвы. В нашей семье Эйприл владела монополией на страдания, точно так же как Ник держал лицензию на это в своей.

Тут я заметил, что Ник что-то рассказывает мне, и попытался сосредоточиться на его словах.

— …теорию эфира. Дьявол, я специально сделал упор на том, что она совместима со специальной теорией относительности, но я не думаю, что они дочитали до третьего абзаца, я уж не говорю о приведенных данных. А идея на самом деле правдоподобна. Должны существовать два типа основного вещества.

В моей голове зазвенели колокола. Я слышал об основных веществах на Саймионе. Кантор упоминал свою Статью 1885 года и предложил провести физическое испытание гипотезы континуума. Ник обсуждал эту статью со мной раньше, но тогда ее смысл ускользнул от меня.

Я возбужденно наклонился к нему.

— Ты работал с материей и эфиром. Ник, а не может ли быть еще и третьего основного вещества? — Я тарахтел, как погремушка, не давая ему ответить. — Потому что если оно есть, то мы будем знать, что гипотеза континуума ошибочна. Так мне сказал Кантор, когда я разговаривал с ним на Саймионе…, прежде Чем он отправился в Страну Снов. Мне надо только прочитать его статью 1885 года, и готов спорить, мы сумеем поставить эксперимент. Мы станем знаменитыми! — Они все смотрели на меня, а я продолжал говорить:

— А еще я знаю, куда уходят люди после смерти. Вы не поверите В то, что я видел…

— Феликс всего-навсего провел последние сутки в «Капле», и я думаю… — ехидно вставила Эйприл, — и я думаю, он ко всему еще и улетал.

И тут я вспомнил про сон, который я показывал Эйприл.

— Я и вправду улетаю, — сказал я, пристально вглядываясь в нее, — но не от фальшивых наркотиков. Мне всего-то и нужно, что чистое лобовое стекло, чистый бензин и начищенные ботинки.

Эйприл заколебалась.

— Ты помнишь, Эйприл? Мужчина в аэроплане?

Это приснилось тебе сразу после сна о том, как я отрубился на тротуаре. Я и вправду улетаю, но не от фальшивых наркотиков.

— Разве это не из «Театра Файерсайн?» — вставил Ник. — Мы с Джесси смотрели его в…

— Пожалуйста, — крикнул я, жестом показывая, чтобы они замолчали. — Это так важно. Я видел то, что снилось Эйприл. Я знаю, что ей снилось. Это — единственный способ доказать, что… — Я замолчал, ожидая, что скажет Эйприл.

Наконец она заговорила:

— Это так странно, Феликс. Как только ты сказал эти слова, мне вспомнился мой сон. Я задремала сегодня перед обедом, и это было совсем как…, — Она посмотрела на меня удивленными глазами.

Я стал приводить все новые и новые подробности обоих снов, и Эйприл признала их все. Когда мы закончили, она в самом деле снова разговаривала со мной. Она поверила мне.

— Так где ты был, говоришь? — переспросил Ник.

Он улыбался, потому что был счастлив, что мы помирились. Крошка Айрис заснула на диване, а Джесси принесла пирог.

Весь следующий час я говорил непрерывно, пересказывая свое сумасшедшее путешествие. Они завороженно слушали, и тут я понял, что у меня есть сюжет для убойного сюрреалистического романа. Ник несколько раз вставал, чтобы принести еще пива, но я досказал до конца и только потом выпил вторую бутылку.

— Что же это было за слово, которое ты прочитал в самом конце? — спросила Джесси. — Мне просто необходимо знать это слово.

— Здравствуйте, — предположил Ник со смехом. — Как в книге Воннегута, где робот несет через всю Галактику послание из одного-единственного слова. Здравствуйте.

— Или Привет, — сказала Эйприл, хихикнув. Они меня выслушали, но я все еще был их безумным Феликсом. Это было большим облегчением.

— В нем должна была быть всего одна буква… — размышляла вслух Джесси.

— Я не помню, что это было за слово, — сказал я. — Когда я добрался до него, то всего было по одному. Это значит, что это и слово, и я, и Абсолют — все были идентичны. Как если бы больше не было никаких различий, никаких мыслей.

— Но тогда тебе все равно надо было попасть в Ничто, — заметил Ник. — Я так понимаю, тебе нечего особенно сказать на эту тему?

— У Феликса всегда есть что сказать на тему — какая бы эта тема ни была. — Теперь Эйприл улыбалась мне.

Глава 23

ИЗЫСКАНИЯ

Я долго не мог уснуть. Почему-то страшновато было снова покидать свое бодрствующее сознание. Эйприл провалилась в сон сразу после того, как мы позанимались любовью. Это был хороший, основательный половой акт… даже лучше, чем с Элли. Во всех моих опытах на Саймионе не хватало какого-то элемента материальности. Но уж материальное, чем Эйприл, не бывает. Я любил ее так же безусловно, как люблю Землю.

Мы лежали, прижавшись друг к другу, как ложки в наборе столового серебра, и я ощущал все ее длинное теплое тело. Она что-то промычала во сне и прижалась ко мне поплотнее. Мимо проехала машина, и веер света фар промел по потолку. Следя за движением света, я почувствовал, что мои глаза дернулись. Мне постоянно; казалось, что я вижу колобошек.

Когда мы переходили улицу, возвращаясь от Делонгов, я был уверен, что вижу одного, парящего над нашей трубой. Но стоило присмотреться попристальнее, как он исчез. А сейчас я заметил какое-то мерцание в кладовке.

Я попробовал убедить себя в том, что это просто-напросто световые круги у меня в глазах.

Эйприл и Делонги не спорили со мной, но было совершенно очевидно, что они не приняли мою историю за чистую монету. Похоже, что их невысказанная трактовка событий заключалась в следующем: я отключился на каком-то тяжелом наркотике и пересидел его действие в «Капле». Было во сто раз проще объяснить мое знание снов Эйприл прямой телепатией. Необычно, однако при этом не ставится под вопрос твое чувство реальности.

Мои астральное и физическое тела двигались по одной и той же линии времени, пока я оставался на Земле, Но двое суток, проведенных на Саймионе, были равны всего одному часу здесь. Со второй половины среды до второй половины четверга я призраком мотался по Бернко и Бостону. Я шлепнулся на Саймион примерно в пять часов вечера по земному времени, а в шесть я уже снова был на Земле. Толстый бармен Вилли сразу заметил произошедшую перемену.

— Ходячий мертвец, — взревел он, когда я нетвердо поднялся на ноги. До этого я сидел за пустым столиком, уставясь в телевизор. Несколько посетителей в баре повернулись посмотреть на меня. — Мы тут все время пытались решить, что это — кататония, аутизм, афазия или обыкновенное сумасшествие, — бодро добавил Вилли. Несколько лет назад он окончил колледж по специальности «Психология».

Тогда-то я и выпил пару стаканов кока-колы и съел пару гамбургеров.

Я был слишком опустошен, чтобы говорить. В семь я выполз наружу и оказался в толпе, глазевшей на хэллоуинский парад. Завтра мне надо будет вернуться и поговорить с барменшей Мэри.

Проехала еще одна машина. И снова я уголком глаза заметил мелькание света. Лицо. Я рывком сел на краю кровати. Лицо — похоже на Кэти. У меня было из-за нее какое-то нехорошее чувство. Я должен был довести ее до самого Абсолюта. Я знал, что сама она никогда туда не отправится и что рано или поздно Сатана поймает ее. Это было единственное, о чем Иисус попросил меня, — привести Кэти к Богу — ив последнюю минуту я облажался. А он ведь предупреждал меня, чтобы я точно не привел ее назад. Но как она смогла вернуться?

На Землю? Она же мертва.

И Эйприл, и Джесси были в курсе этой истории, как ее отец покупал самый дорогой гроб. Тот факт, что я тоже узнал об этом, не произвел на них никакого впечатления.

— Я же рассказывала тебе, Феликс, — настаивала Эйприл. — Просто ты не слушал меня.

Я снова поразмышлял над тем, могла ли Кэти проследить мой путь назад, до Земли. Я ведь на самом деле не заметил, в какую сторону полетел ее огонек, когда я убил ее.

Но сейчас все выглядело нормально. Я пошел на кухню за бутербродом и стаканом молока. Когда я ел, часы на башне колледжа пробили полночь. Я испытал невероятное облегчение. Хэллоуин закончился. Может быть, все вернется к тому, что было раньше.

Я заглянул в комнату, где спала Айрис. Она лежала на спине, а обе руки были вытянуты над головой. У нее был такой вид, будто она делает зарядку или изображает заглавную букву «Y». При виде ее совершенства мои глаза увлажнились, и я поблагодарил Бога за то, что смог вернуться.

Где-то в середине ночи я проснулся в Стране Снов. Я был шаром красного света, пробирающимся в знакомом континууме возможных видений. Подчиняясь внутреннему побуждению, я выбрал одно и снова оказался на кладбище Темпл-Хилл с Иисусом и Сатаной. Плохой сон.

Сатана держит пенопластовый судок, обтянутый целлофаном. Обыкновенная мясная расфасовка, какие можно увидеть в любом супермаркете. В упаковке лежит что-то зеленое. Ощипанная чайка. Кэти. Увидев меня, он показывает зубы.

— Ты или она, Рэймен. Что скажешь? — Его голос звучит как ржавое железо, ползущее по бетону.

Я смотрю на Иисуса в надежде, что он придет на помощь. В земле, как и в тот раз, зияет трещина. Мы с ним на одной стороне, Кэти и Сатана — на другой.

От Иисуса исходит ровное золотое сияние. Его глаза — как глубокие черные дыры. Он слегка улыбается и протягивает вперед одну руку. На запястье рваная рана с засохшей кровью.

Я делаю шаг назад и трясу головой.

— Я так не могу. Я — не ты.

Сатана смеется, и эхо разносит его смех.

Я проснулся весь в поту. Светало. В соседней комнате радостно лопотала Айрис.

Я встал и покормил ее, а когда поднялась Эйприл, я сделал нам с ней яичницу.

— А ты знаешь, что мне снилось этой ночью? — спросила Эйприл, когда мы пили кофе.

Я покачал головой:

— Я не смотрел. — Эйприл с надеждой ждала продолжения, поэтому я рассказал ей свой сон:

— Мне снилось, что Дьявол заполучил эту девушку. Кэти…, как ее фамилия?

— Кэти Скотт. Не пойму, почему ты все время говоришь про нее. Ты ведь даже не встречался с ней, да?

— Только на Саймионе.

Эйприл прикурила сигарету и с тревогой посмотрела на меня.

— Может быть, Феликс, нам надо переехать отсюда. Мне кажется, это неподходящее место для тебя. Эти дикие мысли ни с того ни с сего. — Ее лицо задрожало, она чуть не плакала. — Ты таким не был.

Я обошел стол и обнял ее.

— А как мне-то хочется, чтобы все это закончилось,».

Она загасила сигарету.

— Вчера вечером, у Делонгов, это выглядело забавным приключением. Но если ты действительно ничего не принял… — Она поколебалась, потом, запинаясь, продолжила:

— В смысле, просто так забыться на целый день. Это ненормально. — Она с мольбой заглянула мне в глаза. — Пожалуйста, Феликс, сходи к врачу. По-моему, сейчас это тебе необходимо. Ты слишком далеко зашел.

С ее точки зрения, в этом, конечно, был смысл. Но ее предложение меня раздражало. Очень сильно раздражало. Изо всех сил сохраняя самоконтроль, я ровным голосом сказал:

— Если я когда-нибудь и отправлюсь в дурдом, то исключительно в смирительной рубашке. Я сам впутался во все это, и я могу сам выпутаться.

— Мuу macho — настоящий мужчина, — с горечью произнесла Эйприл. — А тем временем пусть моя жизнь пропадает.

В моих легких вырастал горячий шар гнева, а солнечное сплетение превратилось в тугую пружину заводного утенка. Мне нужно было уйти прежде, чем я скажу что-нибудь ужасное.

— Прошу тебя, Эйприл, — сказал я, пятясь от стола. — Ну не надо так на меня давить. Мне нужно все обдумать. Мне все равно, чем ты считаешь мое путешествие на Саймион. Но у меня есть идея, или идея насчет идеи, которая могла бы в самом деле…

Внезапно она обмякла.

— Ох, Феликс, не надо так волноваться.

Она встала, подошла ко мне и обхватила руками. Мы с минуту держали друг друга в объятиях. Тут приползла Айрис и червячком пробралась между нашими ногами.

Эйприл подхватила малышку с пола и прижала светлую головенку к нашим. Минуту мы так стояли и целовались.

На кухонном полу было солнце.

По моему расписанию у меня в четверг занятий не было, поэтому мое отсутствие в колледже прошло незамеченным. В пятницу утром у меня были дифференциальное исчисление и математика для начальной школы.

Они прошли довольно гладко. На занятии для начальной школы мы немного поповторяли для контрольной, которую я наметил на понедельник, а на исчислении мы освоили формулу для расчета длины дуги на кривой.

После уроков я поспешил в библиотеку, чтобы найти статью, про которую мне говорил Кантор. Собрание его работ есть только на немецком, поэтому мне понадобилось какое-то время, чтобы найти и перевести нужный мне отрывок. В нем говорилось примерно следующее.

Трехмерное пространство нашей вселенной состоит из «с» идеальных математических точек. И в этом пространстве движутся субстанции двух типов — масса и эфир.

Мы все довольно хорошо представляем, что такое масса, но как быть с эфиром? Эфир — это очень тонкий вид субстанции, связанный с передачей энергии. Совсем не обязательно полагать, что эфир заполняет все пространство между комками массы. Мы знаем только, что одни области пространства содержат массу, другие содержат эфир, а третьи — пусты.

Теперь любой объект, имеющий массу, — например, камень, — можно бесконечно разрезать на все меньшие и меньшие части. В пределе мы будем иметь алеф-нуль бесконечно малых частиц массы. Эти неделимые частицы называются монадами массы. Тогда в общем случае любой объект, имеющий массу, может быть описан как совокупность алеф-нуля монад массы точечного размера.

Эфир также бесконечно делим, даже более того! Любой эфирный объект должен мыслиться как совокупность алеф-одной эфирной монады точечного размера. Поскольку в пространстве имеется «с» точек и поскольку «с» по крайней мере не меньше алеф-одного, в нем, безусловно, достаточно места для всех этих монад.

Тогда в любой момент состояние дел в нашей вселенной может быть охарактеризовано указанием на то, какие из «с» возможных положений в нашем пространстве заняты монадами массы, а какие — эфирными монадами.

Другими словами, пространство содержит множество М из алеф-нуля точек, занимаемых массой, и множество Э из алеф-одного точек, занимаемых эфиром. Состояние вселенной в любой момент зависит только от свойств этих двух множеств точек — М и Э.

Большую часть статьи 1885 года Кантор посвящает описанию особого способа разделения М и Э на пять значащих подмножеств. Завершает работу он такими словами: «Следующим шагом станет выяснение того, насколько взаимоотношения между этими четко различаемыми множествами могут быть ответственны за все раз-, личные способы бытия и действия, демонстрируемые материей, такие как физическое состояние, химические различия, свет и тепло, электричество и магнетизм.

Я бы предпочел не формулировать прямо мои дальнейшие рассуждения в этом направлении до того, как подвергну их более тщательному рассмотрению». Кантор обожал курсив.

Закончив чтение, я какое-то время просидел неподвижно; глядя в окно. За ночь ветер унес облака, и было похоже, что нас ждет еще один, последний, кусочек бабьего лета. Синее небо напоминало туго натянутую цветную пленку. Сухие листья стайками носились по асфальтовым дорожкам колледжа.

Мой разум был необыкновенно ясен, и я мог припомнить каждое слово из того, что Кантор сказал мне в туннеле, ведущем на алеф-один: «Если бы существовала третья основная субстанция в дополнение к массе и эфиру, мы бы знали, что мощность «с» по меньшей мере равна алеф-двум».

Я поразмышлял над этим. Скажем, существует третья субстанция…, назовем ее сущностью. Масса, эфир, сущность. На что может быть похож объект-сущность? Если масса — это куча песка, то эфир похож на воду. Сущность должна быть еще тоньше, еще непрерывнее. Может быть, белый свет состоит из сущности.

Высшие уровни.

— Одно было ясно. Чтобы отличаться от массы и эфира, сущностные объекты должны состоять из алеф-двух монад каждый. Но если в нашем пространстве существуют сущностные объекты, тогда пространство должно заключать в себе как минимум алеф-две точки…, и тогда гипотеза континуума о том, что пространство состоит из алеф-одной точки, будет опровергнута.

Хорошо-прекрасно. Но как…, тут я услышал, как часы пробили два. Время проводить занятие по основам геометрии. Я торопливо собрал листки, на которых делал записи, оставил книгу Кантора на столе у окна и вылетел из библиотеки.

Порывы легкого ветерка гоняли стайки разного мусора. Бледно-оранжевые листья тыкались мне в лодыжки.

Я попробовал представить, что вокруг меня были и более тонкие формы. Эфирные тела, астральные тела, призраки, колобошки.

Казалось рациональным представить, что большая часть того, что я видел на Саймионе, состояла из эфира. Каждый объект — алеф-одна эфирная монада. Мне пока не хотелось думать о возможности присутствия сущностных объектов. На сегодня хватит и того, что я ухватил смысл первоначальной идеи Кантора о массе и эфире.

В класс, где я должен был проводить занятие по основам геометрии, нужно было долго спускаться под гору.

По странному капризу учебной части это был кабинет физкультурной подготовки, примыкающий к спортзалу.

А спортзал был в самой нижней части территории колледжа.

Озеро Бернко часто разливается, поэтому его окружает плодородная ровная почва. Поля зигзагами извиваются вокруг озера и питающих его ручейков. Самый крупный из притоков обсажен с одной стороны деревьями, вдоль которых проходит грунтовая дорога.

Шагая на урок, я видел облачка пыли, поднимаемой машиной фермера на дороге вдоль ручья. В воздухе было полно мух, и их жужжание казалось звуком солнечного света. Я все время спрашивал себя, что это значило бы для призрака, будь он сделан из алеф-одного атома эфира. В голову пришли две идеи.

Во-первых, имея обувную коробку, мы можем наполнить ее либо алеф-нулем монад массы, либо алеф-одним эфирных монад. Даже при том, что монады обоих типов исчезающе малы, неизбежно получается, что монады массы ведут себя так, будто они грубее, шершавее, менее плотно упакованы. Предположительно, эфирное тело может просочиться сквозь промежутки в твердом объеме массы.

Поэтому привидения могут проходить сквозь стены. Хорошо.

Во-вторых. Животное о четырех лапах без труда может сосчитать до трех. Физическое тело имеет алеф-нуль монад массы и прекрасно себя чувствует, имея дело с меньшими числами, как, например, десятки или десятки тысяч. Если астральное тело имеет алеф-одну эфирную монаду, тогда разумно допустить, что оно оперирует алеф-нулем. Поэтому астральные тела должны быть способны достичь бесконечного ускорения, но испытывают проблемы с алеф-одним. Опять хорошо.

Студенты ждали меня возле пристройки к спортзалу.

Некоторые засмеялись, увидев, что я иду к ним. Подходя, я надел профессиональную маску бодрого дружелюбия.

Высокий парень с усиками… Перчино…, заговорил со мной:

— Как вы себя чувствуете, доктор Рэймен?

— Прекрасно, — ответил я как можно безразличнее.

Я вспомнил, что Перчино был дружком той барменши в «Капле». Мэри. У меня все еще не было случая спросить ее, что мое тело делало там в среду ночью.

Я отпер дверь, и класс проследовал за мной в тихий зал. Солнечный луч пробивался под углом сквозь окно в конце зала, высвечивая пляску мириада пылинок. Мне в голову пришло кое-что из когда-то читанного про пифагорейцев. Они верили, что вокруг нас столько же духов, сколько пылинок в солнечном луче. На мгновение я почувствовал, как вокруг меня толпятся бесконечные иерархические уровни духов.

— Мэри говорит, вы были такой странный прошлой ночью, — послышалось доверительное бормотание. Рядом со мной шагал Перчино. Он явно ждал моего ответа.

— Я выпил пару кружек пива, — сказал я, каменея.

К счастью, мы уже подошли к аудитории, и я был избавлен от продолжения. Я уже начал просматривать полуоформившийся план шантажирования меня ради хорошей отметки, сочившийся из его мрачных темных глаз.

Это был тот самый парень, который писал курсовую работу по НЛО. Я рассчитывал на то, что он снимет меня с крючка, написав хорошую работу.

Студенты вошли и расселись. Я начал лекцию, медленно шагая взад и вперед перед доской.

Глава 24

ОБУЧЕНИЕ

— В прошлый раз, как вы помните, я говорил о трудах С. Х. Хинтона. Самой большой проблемой в его жизни было, как сделать четвертое измерение чем-то реальным. Я сегодня оказался в похожем положении. Я хочу убедить вас в том, что бесконечность реальна.

Некоторые студенты почему-то сконфузились при этих словах. Особенно это относилось к одной девушке, эдакой тугой пышечке со светлыми волосами, подстриженными еще короче, чем у меня. Она регулярно интересовалась, что общего имели мои лекции с геометрией, которую она собиралась когда-нибудь вколачивать в головы старшеклассников.

Бросив на нее взгляд, я солгал:

— Концепция бесконечности принципиально важна для правильного понимания основ геометрии.

Некоторые студенты почуяли отмазку и хихикнули. Я уже пользовался этим оправданием, целых три недели рассказывая им о четвертом измерении.

— Ну хоть сегодня, — сказал я и сделал примирительный жест. — Мне просто необходимо поговорить 6 бесконечности сегодня.

Кто-то улыбнулся, кто-то вздохнул, но все были готовы слушать. Я начал:

— Идея, которую я собираюсь развить сегодня, заключается в том, что человеческий разум бесконечен. Я говорю буквально. Если урок пройдет успешно, вы все выйдете из класса со способностью думать о бесконечных вещах.

Итак, люди часто утверждают, что нам не дано полностью постичь бесконечность, поскольку наш мозг конечен. На это имеется два возражения. Прежде всего откуда вам известно, что мозг конечен? В конце концов, вполне возможно, что любой материальный объект состоит из более мелких частей — так что любой кусочек материи содержит в себе бесконечно много более мелких кусочков материи. Как раз перед тем как идти сюда, и был в библиотеке и прочитал статью Георга Кантора. Он заявляет, что каждый кусок материи содержит алеф-нуль неделимых частиц…, он называет их монадами массы.

Студенты тупо смотрели на меня, и я пошел на попятный.

— Я говорю это к тому, что мозг, вполне возможно, не является конечным объектом. Может быть, в нем бесконечное множество крохотных частиц, поэтому в вашей голове могут складываться бесчисленные сложные модели. Вы их чувствуете?

В голове у меня начинало потихоньку звенеть. Толстая девушка в заднем ряду одобрительно кивала, и я продолжил:

— Это первая линия защиты. А теперь перейдем ко второй.

Допустим, мозг все же совершенно конечен…, что-то вроде ограниченной сети, имеющей ограниченное множество возможных конфигураций. Я хочу заявить, что и тогда имеется возможность пережить бесконечное множество мыслей.

Причина в том, что мы состоим не только из массы — плоти и крови. У нас есть душа, дух, астральное тело — есть другой порядок бытия. И на этом уровне мы, несомненно, бесконечны.

Некоторые студенты начали, усмехаясь, переглядываться. Один из них, парень по имени Хокинс, специализирующийся в физике, высказал общее сомнение вслух.

Он говорил с тягучим лонг-айлендским акцентом;

— Это всего лишь вааше мнение, доктаар Рэймен. Вы думаете, что у вас есть душа. Я думаю, что вы лишь сложная машина. Мы могли бы проспорить об этом всю ночь, но зачем зря тратить время? Тут невозможно победить.

Мне стали видеться зеленые и розовые вспышки. Я постарался собраться с мыслями. Должен существовать способ доставить бесконечность на Землю.

— Да, на первый взгляд, в этом заявлении есть определенный смысл, — сказал я, улыбаясь. Мне Хокинс нравился именно тем, что никогда не соглашался со мной. — Видимо, это случай из серии «докажи или заткнись». Либо я прямо сейчас покажу вам бесконечность, либо признаю, что это просто удобная математическая фикция. А теперь посмотрим…

Я на секунду, задумавшись, посмотрел в окно. Тренировалась футбольная команда. Глядя на одного из дальних игроков, я испытал моментальный скачок сознания.

Я видел его глазами, чувствовал мяч на бутсе. Я перемещался между одинарным и двойным сознанием, между Одним и Многим. Я начал что-то чувствовать. Внезапно я увидел снаружи колобошек, Я повернулся к классу.

Кэти сидела в первом ряду и неуверенно улыбалась мне. Она состояла из зеленоватого эфира, а по всему потолку висели розовые колобошки. Ее губы шевелились.

Я слышал только стук собственного сердца. Она действительно вернулась на Землю следом за мной. И Сатана не схватил ее. Я подошел и попробовал дотронуться до нее, но моя рука прошла сквозь ее голову.

Тут я заметил, с каким любопытством студенты наблюдают за мной. Я продолжил лекцию, говоря первое, что приходило в голову.

— Возьмем самосознание. Вы знаете, что вы существуете. У вас есть мысленный образ себя самих. В особенности у вас есть мысленный образ своего настроения. — Я нарисовал на доске пузырь, изображающий мысль, а в нем множество разных фигур. — Допустим, это ваше сознание.

Теперь предположим, что вы решили подумать о своем сознании так же, как вы думаете о других вещах. — Я втиснул маленький пузырь мыслей в большой и также заполнил его фигурами.

Несколько студентов засмеялись.

— Вы видите, в чем проблема, — сказал я, поворачиваясь к ним лицом.

Кэти держала на коленях пакет с чем-то. Я не позволял себе надолго задерживать на ней взгляд, я боялся утонуть в ее глазах. Я подобрал нить своего доказательства.

— Идея заключается в том, что, если вы формируете образ своего сознания, он содержит в себе образ вашего сознания, который содержит образ, в котором содержится образ…, и так далее. Мы способны мыслить бесконечными регрессиями.

Хокинс сказал:

— Вы не можете нарисовать картину глубиной больше пяти уровней.

— Но я могу продумать ее всю насквозь. Вот в чем и заключается суть настоящего высшего сознания. Это первый шаг на пути слияния с Абсолютом..

На этом коротко подстриженная блондинка потеряла терпение:

— Разве это не должен был быть урок геометрии?

Класс заорал, а я запнулся, подыскивая ответ.

—. — Ну не надо на меня так давить, — сказал я во второй раз за этот день.

Тем временем Кэти встала и вывалила содержимое своего пакета на мой стол. Дурман-трава. Целый курган дурман-травы. Я энергично закивал ей. Она пришла мне помочь.

— В последнее время я очень много думал про бесконечность, — говорил мой голос. — И вам следует помнить, что пространство состоит из бесконечно многих точек — хотя никто не знает, каков именно уровень этой бесконечности.

Кэти достала зажигалку и подпалила кучу дурман-травы. Она задымилась, как осенние листья. Светло-голубые струйки потянулись к студентам.

— Я действительно думаю, что некоторые из вас сумеют уловить суть понятия «бесконечность» прямо сейчас. — Я подошел к окну и закрыл его. — Расслабьтесь и постарайтесь представить себе свое сознание. — Кто-то хихикнул, но я повысил голос:

— Я серьезно. Давайте пару минут помедитируем вместе, а потом все пойдем по домам. Я обещаю, что в понедельник будет более организованная лекция.

Я сел и подпер голову руками. Некоторые студенты последовали моему примеру, некоторые начали листать свои записи, а другие уставились в окно. На самом деле это не имело значения. Дымок дурман-травы голубым туманом наполнил комнату.

Я потянулся лицом к струйке дыма и вдохнул. По всему телу разлилось ощущение свободы. Кэти тоже вдохнула дыма, исчезла, потом снова вернулась. Мы улыбались друг другу.

Вид у студентов был немного одуревший. Перчино зевнул, потом вытянул руки вперед. Только это были не настоящие его руки. Он это заметил и от удивления вскочил. Его тело осталось сидеть на стуле. Он поспешно вернулся в него.

И тут это стало происходить со всеми подряд. Мы не белели, просто выскальзывали из своих тел и входили в эфирное сознание.

Нельзя было терять времени. Можно уловить множество алеф-нулевого размера, уже находясь в эфирном теле, но нужно иметь, на что смотреть. Моя работа заключалась теперь в том, чтобы генерировать бесконечности.

— Ля, — сказал я. — Ля, ля, ля… — Я попробовал войти в ускорение, но мой физический язык заплелся об астральный, и я замолк. Придется придумать что-то другое.

Я выскользнул из своего физического тела и начал бегать кругами по комнате. Я сделал алеф-нуль кругов, взял Кэти за руку, и мы пробежали еще алеф-нуль. Перчино выскочил из своего тела и присоединился к нам в следующем забеге, а потом и весь класс побежал, даже блондинка со строгим лицом.

По мере того как дурман-трава распространяла свой дым между двумя пластами реальности, мы все быстрее и быстрее скользили по классу. Мы побежали по стенам.

Сначала мое тело выглядело как моя обычная бледно-зеленая копия, но на бегу я становился все более обтекаемым.

Везде по стенам бежали люди — невозможно было сказать, кто первый, кто последний. Некоторые студенты тоже стали обтекаемыми, как я, другие, наоборот, усложнили свои формы. Мимо просвистел гигантский омар, потом грифоны и птицы додо.

Все это время наши физические тела сидели с отвисшими челюстями на своих стульях. Мы промчались еще алеф-нуль кругов и повалились хохочущей грудой в углу класса, слишком возбужденные, чтобы говорить.

Я поискал глазами Кэти, но она исчезла. Дурман-трава на моем столе догорела, не оставив даже пепла.

Мое сознание металось между моим физическим и астральным телом. Расстояние между ними действовало на меня удручающе.

Я подошел к своему телу и скользнул в него, дожидаясь ощущения тугого соприкосновения, которое подтвердило бы, что я снова подключен. Студенты — омары, черепахи, обнаженные фигуры — тоже влезли в свои тела. Мне стало любопытно, что было бы, если бы двое из них поменялись.

Вдруг все утратило свое эфирное сияние, колобошки исчезли, я снова оказался заперт в своем мясе. Я пожалел, что не могу покидать его и возвращаться по своему желанию. Еще минуту я пытался вызвать у себя это чувство освобождения, которое давала дурман-трава, но что-то не получалось. Было в этом переходе что-то такое простое и все же…, такое неуловимое.

— Что это было? — спросил паренек в очках и перхоти. — Вы нас загипнотизировали?

— Это были наркотики, — сказала блондинка с расстроенным видом. — Он что-то жег у себя на столе. — Она поднялась, чтобы уйти, возможно, к декану.

— На столе ничего нет, — сказал Перчино. — Это был близкий контакт третьего рода. Разве вы не видели это зеленое светящееся существо?

— Главное — то, что вы видели бесконечность, — сказал я, вставая. — Надеюсь, в понедельник увидимся. — Я должен был пойти найти Ника Делонга.

Некоторые студенты ушли, некоторые продолжали сидеть на своих стульях, а один или два подошли ко мне, чтобы поговорить со мной. У каждого была своя интерпретация того, что произошло. Было в этом что-то тревожащее, потому что заставляло задуматься над тем, какие у меня основания считать, что моя версия была правильной.

Самое симпатичное объяснение всего выдала толстая девушка, которая всегда сидит сзади. Она все понимала в писала прекрасные экзаменационные работы, но редко высказывалась.

— Это была предвыборная гонка, — сказала она низким голосом. — Прямо как в «Алисе в Стране Чудес».

Я поднимался от спортзала в одиночестве, все время пытаясь поймать в точности то ощущение, которое я испытал, перед тем как увидеть Кэти. Впереди, ярдах в пятидесяти от меня, в гору поднимался Перчино. Рассеянно разглядывая его спину, я снова ощутил этот скачок сознания.

Я чувствовал, как ему жмут ботинки, смотрел на мир его неопытными глазами. Я в равной мере присутствовал в обоих наших телах. На территории колледжа видны были еще другие фигуры, и я потянулся к ним тоже. Я превратился в желеобразное существо с дюжиной глаз, одинаково важных. И тут меня осенило, как мне следует покидать свое тело. Много в Одном.

Я выдернул себя из всех этих тел резким рывком. Я консолидировался в свое астральное тело в двадцати ярдах от своего физического тела — примерно на полпути между ним и Перчино. Вдруг нас оказалось двое на склоне холма: один я — из эфира, другой я — из массы.

Мы смотрели друг на друга, то есть астральный я смотрел на физического себя, а физический я глазел на то место, где находился я астральный. «Получилось!» — сказал астральный я. Мимо проплывали колобошки.

Слияние тоже не представляло собой никаких проблем. Все дело было в том, чтобы сконцентрировать оба сознания на Одном и выйти в том же месте. Я разделялся и сливался несколько раз, чтобы убедиться, что хорошо выучил урок, потом пошел дальше в гору. Мне нужно было найти Ника.

Я повстречал своего напарника по кабинету, Стюарта Левина, на дорожке поблизости от корпуса Тодда. Он изобразил церемонный китайский поклон и сверкнул ироничной улыбкой сквозь бороду. Последний раз мы с ним виделись в среду утром.

— Как дела, Феликс? Обходишь Дьявола стороной?

Я чуть улыбнулся.

— Пожалуй, да. Он пару раз почти достал меня. Но я смылся.

— Могу себе представить, — засмеялся Стюарт. — Послушай, давай соберемся на выходных. Мне не терпится послушать про твои последние галлюцинации. Они поинтереснее телевизора.

— Я собираюсь поработать с Ником Делонгом. Заходи в его лабораторию завтра после обеда, может, у нас будет что-нибудь интересненькое для тебя.

— Я приду. — И он ушел, беспечно махнув классным журналом.

Глава 25

ДЕЛЕНИЕ ПО БАНАХУ — ТАРСКОМУ

Кабинет Ника был размером с кладовку для швабр, зато у него был доступ к хорошо оснащенной лаборатории. Правительство приобрело для них все самое лучшее оборудование в обмен на контракт, дававший ему право на все открытия и изобретения. Они полагали, что физический факультет в Бернко занимался разработкой устройств для борьбы с загрязнением атмосферы. Физический факультет полагал, что Ник занимается исследованием, результаты которого будут достойны опубликования.

А Ник располагал всеми игрушками, о которых он когда-либо мечтал.

Я застал его за экспериментом. Свет был пригашен, а сам он изучал происходящее на экране маленького осциллоскопа, засунув при этом руки по локоть в устрашающего вида жидкость. Я заглянул в чан. В нем были провода, переплетение стеклянных трубок и несколько угрожающе тлевших пирамидок. На дне деловито пыхтело нечто, напоминающее миниатюрную паровую машину.

— Чарльз называет это не иначе, как моим fondue chinoise, китайским фондю, — сказал Ник, не отрывая взгляда от осциллоскопа. Внезапно зеленые загогулины сцепились в устойчивую, зубчатую, как пила, кривую.

Он удовлетворенно вздохнул. — Это должно продержаться с полчаса. — Он вынул мокрые руки из ванны и, капая на пол, подошел к раковине, чтобы смыть с них вещество.

— Ник, это что, кулинарный жир?

— Господи, нет, конечно. Это жидкий тефлон. Единственное вещество, обладающее подходящей плотностью и электропроводностью. — Он вытер руки и раскатал рукава рубашки. — Ты говорил, у тебя есть идея?

Прежде чем я смог ответить, на другом конце стола замигал красный огонек.

— Погоди, — сказал он. — Разогрелся лазер.

Он подошел и перебросил рубильник. Тут же возник и повис над столом узор из пересекающихся рубиновых лучей. Система зеркал и светоделителей была организована так, чтобы луч лазера переплелся в «кошачью колыбельку». Конец последнего отрезка упирался в тонкое кварцевое окошко в стенке чана.

Ник быстрыми, твердыми шагами подошел к стене и перебросил еще один рубильник. Под столом что-то загудело. Звук был, как у вентилятора. По телу поползло покалывание, а волосы попытались встать дыбом. — Ионизатор воздуха, — объяснил Ник. — Хуже не будет, если попробую с ним.

Зеленый зубчатый узор стойко держался на экране осциллоскопа, а над столом ровно светилось переплетение лучей. Ник перебросил еще один рубильник и тяжело сел.

— Этот процесс займет с полчаса. На автоматике.

— А что именно ты проверяешь?

— Как тебе известно из моей статьи, я работаю над теорией гиперматерии.

Я не очень внимательно читал статью Ника, но тем не менее кивнул ему, чтобы он продолжал.

— Моя идея заключается в том, что существует отличный «от других тип материи, шары невидимого желе, плавающие вокруг нас. Эта сетка лазерных лучей должна, по идее, загонять эти шары в чан, а маленькая машинка на дне — конденсировать их. Все остальное нужно лишь для того, чтобы выявлять сконденсированные шары гиперматерии.

— Колобошки, — сказал я.

— Что?

— Представь черную воду, представь белое небо.

Представь остров и пролетающих над ним колобашек, — продекламировал я. — Это из «Доктора Севеа». Ты ловишь колобошек!

— Ну что ж, можно и так сказать, — ответил Ник. — Хотя мне не хотелось бы афишировать этот факт. — Но тут его поразило явное соответствие. — Разве ты не говорил, что видел кучи колобошек, когда выходил из своего тела?

Я кивнул:

— А еще я научился управлять этим выходом. — И я потянулся к сознанию Ника, его учености и одиночеству. Я ухватил Множество и превратил его в Одно, потом рванул назад с вывертом, благодаря которому мое астральное тело осталось вне тела физического. Я осмотрелся. Возле шкафа у противоположной стены толпилась стайка колобошек.

Я подлетел поближе и попробовал согнать их в фондю Ника. При первой попытке моя рука просто прошла сквозь них. Тогда я сделался поменьше и поплотнее и попробовал снова. На этот раз, когда моя рука проходила сквозь них, я ощутил легкое сопротивление. Они едва заметно шевельнулись. Я снова и снова прорезал рукой колобошек, понемногу подталкивая в нужную мне сторону.

Тогда я вошел в ускорение и после алеф-нуля гребков мне удалось загнать шесть маленьких сереньких колобошек в окошко чана. Мне на это понадобилась пара минут. Закончив, я совместил свои тела и сообщил Нику.

Он склонился над оборудованием. Только тусклые циферблаты освещали его лицо. Он быстро повернул какую-то ручку и перепроверил показания приборов, потом заулыбался.

— Ты в самом деле сделал это, Феликс. У меня сейчас самые лучшие данные за все время!

Я с улыбкой откинулся на спинку стула.

— Я могу наловить тебе столько колобошек, сколько пожелаешь, Ник.

Внезапно его улыбка погасла, — А что толку? Если кто-нибудь попытается проверить мои данные, у него ничего не получится, если тебя не окажется рядом. А если я им скажу об этом, они запишут меня в сумасшедшие исследователи-псионики. — Он мрачно запустил пальцы в редеющую светлую шевелюру. — Я в любом случае сумасшедший, потому что воспринимаю твои россказни всерьез. Может быть, тебе это и сойдет с рук, Феликс, но только не мне.

Мои мысли умчались вперед, изучая возможности.

Нику требовалось физическое подтверждение его теории.

Физическое доказательство, доступное для общего восприятия. Мне тоже нужно было доказательство. Физическое доказательство существования бесконечности.

— Ник, — спросил я, наклоняясь вперед, — насколько хорош этот твой конденсатор? В смысле, сможет он, если я накидаю в него достаточно колобошек, слепить из них кусок эфира…, или гиперматерии…, достаточно большой и плотный, чтобы его мог увидеть любой?

Ник пожал плечами:

— Не вижу, почему бы и нет. Однако для этого потребуется чертова уйма…, колобошек. И потом я не уверен, что гиперматерия будет на вид отличаться от обычного вещества.

— Еще как будет, — возбужденно воскликнул я. — Она будет состоять из алеф-одной частицы, поэтому ее можно будет нарезать на алеф-нуль кусков, достаточно больших, чтобы их можно было разглядеть. — Я вскочил на ноги. — Вот оно, Ник! Мы сделаем куб из этого вещества, и я нарежу его на бесконечно много долек. Пусть попробуют списать это на пристрастность экспериментатора!

Мы проработали до вечера. После того как я загнал в аппарат всех колобошек, сшивавшихся в лаборатории, Нику пришло в голову послать меня в подвал проверить топку котельной. Там оказалось множество довольно крупных колобошек, которых я поднял наверх сквозь этажи по одному. Когда пришло время ужинать, мы позвонили женам и договорились встретиться в местной пиццерии.

За столом говорил в основном Ник. Он расфантазировался по поводу. Нобелевской премии на нас двоих.

— Тогда-то пусть попробуют меня уволить, — злорадствовал он, заказывая еще один кувшин пива.

Эйприл и Джесси держались оживленно, счастливые, что их вывели развлечься в пятницу вечером. Они не брали всерьез оптимистические прогнозы Ника, но были рады, что мы так увлечены работой. Айрис радостно колотила кулаками по своему ломтику пиццы, время от времени покусывая корочку;

Я чувствовал себя уставшим. Несколько раз мне казалось, что я слышу голос Кэти — где-то внутри себя.

Мне стоило некоторого усилия держать свои тела вместе.

Я все время забывал, кто из сидящих за столом был мною.

Мы ели и пили около часа, потом все вместе пошли к нам послушать диски. Было еще пиво и немного травки.

Вечер закончился как-то путано. Я уснул, как только лег.

Мне приснился тот же сон, вернее, следующая его серия. На этот раз Дьявол перестал смеяться и вонзил зубы в упаковку, которую он держал. Пенопласт издал хрустящий звук, а мясо задергалось. Он спрыгнул в ту трещину в земле. Я наклонился посмотреть. И Иисус пинком отправил меня следом за ним.

Я кубарем лечу вниз мимо отвердевших воплей и хриплого света. Как-то оказалось, что я в пасти Дьявола.

Кэти тоже там, тоже падает. У нее сумасшедшая улыбка;

Она обхватывает меня ногами и летит на мне верхом, как ведьма на помеле.

Впереди показалось что-то вроде негатива пламени. В него устремляются весь жар и весь свет…, вытекая из всего и исчезая в абсолютно черном узле на брюхе Сатаны.

Я впервые припомнил, как это было — падать в Белый свет на Ничто. Но память ускользает. Из моих пальцев вырываются языки пламени, черного пламени, и мы летим по спирали вокруг сердца тьмы.

Там есть и другие. Они вывернуты наизнанку, опутаны бахромой вен и комками органов, как отвратительные новогодние елки. Кэти все еще прижимается к моей спине, и я никак не могу вывернуть шею, чтобы посмотреть на нее.

У меня все время шевелится чувство, будто здесь какой-то трюк, зрительный обман, что существует некий Четырехмерный реверс, при помощи которого я могу вернуть все на свое место — свернуть вывернутых, заставить свет вытекать, а не втекать, обратить черное в белое. Я борюсь, зная, что, если я перестану, я уже никогда не начну опять.

Я проснулся с таким ощущением, будто вовсе не спал.

Настала суббота. Эйприл и Джесси решили провести этот день вместе в походе по магазинам, а мне была отведена роль няньки при Айрис.

Когда женщины ушли. Ник зашел за мной и мы втроем отправились в лабораторию. Все здание было в нашем распоряжении. Мы положили несколько столов набок и сдвинули их вместе, соорудив таким образом манеж для Айрис. Сначала ей это дело не понравилось, но мы подбрасывали ей туда все новые и новые штуки, пока она не успокоилась. Как оказалось, ее заинтересовала коробка с медными гирьками.

Когда Ник перенастроил свое оборудование, мы вновь занялись работой. По всей лаборатории были свежие колобошки, особенно возле места, где хранились радиоактивные материалы. Когда эти были переловлены, мы открыли все окна и поставили термостат на 80, чтобы топка котельной разогрелась как следует.

Все утро я только и делал, что набивал колобошек в конденсатор Ника. Мое физическое тело заползло в манеж к Айрис и там заснуло, к огромному удовольствию ребенка. Около полудня Ник сказал, что, на его взгляд, колобошек уже достаточно.

По какой-то причине мне было немного сложно вернуться в свое тело. В мозгу вертелись какие-то странные, чужие мысли, которые мне пришлось прогнать, чтобы освободить место для себя. Когда я совсем включился, я взял на руки Айрис и подошел к чану с тефлоном посмотреть, что у нас получилось. Когда мы начинали, жидкость была прозрачной, но сейчас она кишела тысячами пылинок. Мы надеялись, что это и есть сгущенный эфир.

Мы хорошенько взболтали жидкость и слили ее сифоном в пустую пластмассовую ванну, чтобы дать ей отстояться. Раз уж все равно приходилось ждать, мы сходили в «Сэммиз» перекусить. Там была та же самая толстуха официантка. Она притворялась, будто кормит Айрис, а сама поедала ее жареную картошку. А мы все притворялись, будто не замечаем этого. Айрис не была голодна, она даже положила свой гамбургер отдохнуть мне на колени.

Когда мы вернулись в лабораторию, дно белой пластмассовой ванны покрыла симпатичная пленка осадка. Мы откачали верхний слой — жидкий тефлон — при помощи сифона и слили осадок в маленькую стеклянную мензурку.

Вещество было невероятно скользким на ощупь. Ник принес из химической лаборатории фарфоровый всасывающий фильтр, и мы выдавили последний тефлон из осадка.

Мы вывалили осадок на лист бумаги. Он немного напоминал графит — серый скользкий порошок, невообразимо мелкий.

— Интересно, — сказал Ник, растирая пудру между большим и указательным пальцами.

— Эфир, — ответил я. — Гиперматерия. Колобошковый концентрат.

Он с сомнением понюхал щепоть.

— Не знаю. У меня дурное предчувствие, что это углерод или какая-нибудь такая же дрянь.

— Давай нагреем его, — предложил я. — Может быть, он сплавится.

Ник нашел фарфоровый тигелек. Мы наполнили его серым порошком и раскалили добела на горелке. Подержав его на огне несколько минут, я щипцами снял с тигеля крышку и аккуратно перевернул его.

Идеальная блестящая сфера покатилась по столу.

Айрис наблюдала за происходящим из другого конца комнаты. Она протянула к шарику руку и крикнула:

— Мой!

Шарик был слишком горяч, чтобы взять его руками, поэтому мы по очереди тыкали в него щипцами. В процесс плавления порошок сжался в то, что на вид было идеально правильной сферой. Шариком от большого подшипника.:.

Со стороны главного входа в здание донесся настойчивый стук. Я спустился посмотреть. Это был Стюарт. Я уже успел позабыть, что приглашал его зайти сегодня. Я впустил его и провел наверх.

— Сумасшедшие алхимики, — прокомментировал Стюарт, обведя взглядом сумрачную лабораторию.

— Ты вот на это посмотри, — сказал Ник, подходя к нему с нашим новеньким блестящим шариком. Его голос звенел от возбуждения. — Мы думаем, что это новая субстанция.

Мы одновременно со Стюартом потянулись, чтобы взять шарик у Ника. Наши руки столкнулись, выбив драгоценный мячик из руки Ника. Однако шарик не упал.

Он просто повис в воздухе. Он оказался нечувствительным к земному притяжению. У шарика была инерция, и довольно мощная, но гравитационное поле на него никак не действовало.

Ник впал в экстаз.

— Боже мой! — воскликнул он. — Он просто висит себе в воздухе и начисто отменяет эйнштейновскую общую теорию относительности. А подумайте только о возможных применениях!

Стюарт положил палец на шарик, и тот пошел вниз.

— Он все равно не может никого удержать, — пожаловался он.

— Да ты представь себе самолет, не имеющий гравитационной массы, — захлебывался Ник. — Представь, какая экономия топлива!

Айрис показывала на шарик и визжала, поэтому я подошел к ее загону и взял ее на руки. Но прежде чем я успел дать ей шарик гиперматерии, Ник схватил его и побежал в угол лаборатории.

— Я так и знал! — крикнул он мгновение спустя. — Это еще и сверхпроводник!

Стюарт вопросительно поднял брови и посмотрел на меня. Он всю жизнь избегал физики.

— Он хочет сказать, что у вещества совсем нет электрического сопротивления, — объяснил я. — Так что если пустить ток по такому кольцу, он будет идти вечно.

Может стать хорошим магнитом.

Айрис вопила так громко, что трудно было разговаривать.

— Ну же, Ник, — сказал я. — Отдай шарик Айрис.

Нехотя Ник отцепил блестящее маленькое сокровище от прибора и принес его на стол. Айрис жадно схватила его и сжала в своей толстенькой ручонке.

— Салик! — закричала она, дико размахивая руками.

Неожиданно ее рука раскрылась, и шарик полетел через всю комнату. Он шмякнулся о стену и словно раскололся.

— О нет! — взвизгнул Ник надтреснутым голосом.

Он явно немного перевозбудился.

— Ник, успокойся. Мы всегда сможем сплавить его опять.

Шарик раскололся на две части, которые от удара о стену медленно поплыли по воздуху обратно.

— Ух ты, — сказал Стюарт, схватив один осколок. — Колется. — Он опустил его на стол, и я склонился, чтобы рассмотреть.

Осколок был такой же сферой, как и до удара, но некоторые ее части отсутствовали. По виду она напоминала каштан или шарик платана. Из сердцевины исходили лучи. По структуре шарик не был однородным. Там и сям лучи образовывали более плотные сгустки, а на поверхности виднелся какой-то смутный узор, делая шарик похожим на глобус неизвестной планеты.

Ник поймал второй обломок и принес его на стол. Он был очень похож на первый, такая же невесомая сфера, только плотные зоны были расположены там, где у первого были светлые пятна. Можно было подумать, что это негативное отражение первого куска.

— Может быть, их просто сложить? — предложил Стюарт.

Тут меня что-то осенило, и я остановил его руку.

— А как насчет небольшого действа в стиле Банаха — Тарского, Стюарт! Два по цене одного!

Стюарт знал, о чем я говорю, и понимающе ухмыльнулся.

— Часть А и часть Б, — сказал он, поочередно дотронувшись до осколков.

Я снял туфель и ударил каблуком по двум шарикам изо всех сил.

Ник проорал хриплое «НЕТ!» и бросился на стол, чтобы поймать разлетающиеся обломки. Четыре обломка.

— Парни, вы что, свихнулись? — крикнул он, выстраивая четыре кусочка в линию и оберегающе прикрывая их ладонями.

— Да брось. Ник, — сказал Стюарт. — Давай посмотрим.

Ник немного отодвинул руки, и мы наклонились над осколками. На столе лежали четыре маленькие колючие сферы, все такого же размера, как до деления. Два осколка выглядели точно, как часть А, два — как часть Б.

— Пожжалстуй продолжжайте демонштраццию, брофессор Рррэймен, — сказал Стюарт, подражая, как умел, польскому акценту.

Айрис дергала меня за штанину, и я посадил ее на стол, чтобы ей было видно.

— Не волнуйся, Ник, — сказал я, подбирая четыре осколка. — Я их сейчас сложу.

— Ты думаешь, они сольются в один шарик? — с надеждой спросил он.

— Да бардзо лучше, — встрял Стюарт.

— Салик, салик, салик, салик, — скандировала Айрис.

Я выбрал один осколок А и один Б и повернул их так, чтобы более плотные зоны одного оказались напротив более светлых зон другого. Потом я стал прижимать их друг к другу.

Ядра сцепились, и какое-то мгновение они больше не поддавались. Я продолжал давить, нежно потряхивая их.

Две части вошли одна в другую и образовали идеальный плотный блестящий шар, как раньше.

Я вручил его Айрис, которая радостно чирикнула «Пасиба!» Потом я сложил оставшиеся две части, и получилась еще одна идеальная сфера. Я отдал ее Нику. Мы разбили первоначальную сферу на четыре части и получили две сферы, идентичные исходной.

— Почему бы вам, математикам, не посвятить меня в; тайну, — спросил Ник, изумленно подвешивая свой шарик в воздухе.

— Это получается потому, что сфера из гиперматерии имеет неисчислимое количество точек, — сказал я. — Объекты из обычной массы имеют алеф-нуль точек, тогда как эфирные объекты имеют алеф-один. В 1924 году Банах и Гарский доказали, что любая такая сфера может быть разбита на конечное число частей, которые могут затем быть собраны в две сферы, идентичные первоначальной. Благодаря сделанному в 1947 году Рафаэлем Робинсоном уточнению мы знаем, что необходимыми являются лишь четыре осколка.

— Парни, вы что это все, всерьез? — сказал Стюарт, забыв про акцент. — Почему бы вам не посвятить меня в подробности?

— О'кей, — сказал я. — Как насчет пообедать в «Капле»?

— Я готов! — воскликнул Ник. — Иисусе! Да нам теперь можно всю жизнь не работать.

Глава 26

КРОВАВАЯ ЖВАЧКА

«Капля» представляет собой квадратное помещение со стороной, скажем, футов сорок, вдоль одной из которых расположился бар. Пол покрыт грязной асфальтовой плиткой, за исключением полосы голого цементного пола, до которой у хозяина просто не доходят руки. На тротуар выходит большое окно, и если вам так нравится, вы можете занять столик у этого окна и служить зрелищем для вышедших за покупками жителей Бернко.

Табуреты у стойки бара были все заняты, и мы вчетвером сели за столик у окна. Ник отправился к бару взять кувшин пива и апельсиновый напиток для Айрис.

Я не знал, можно ли ей было находиться с нами. В штате Нью-Йорк никогда не знаешь, нарушаешь ты какой-нибудь закон или нет. Из-за похмелья, плохого сна и всех этих ускорений при ловле колобошек я чувствовал себя очень вялым. Вялым, но счастливым.

Было около четырех. Скоро должна была вернуться Эйприл. Я решил пойти домой после первого кувшина. Стюарт выманил у Айрис ее шарик и колол его на части, собираясь размножить его. Каждый данный кусок А может быть расколот на два идентичных куска А. То же самое относится к Б. Стюарт занимался этим, пока не сложил семь одинаковых шаров из колобошкиного вещества.

Один он положил себе в карман, два дал Айрис, а мне четыре. Я развлекался тем, что вешал свои в воздухе перед собой. Было забавно, как они оставались на том же месте, куда я их помещал. Они были слишком массивны, чтобы реагировать на воздушные потоки. Я расположил их по вершинам тетраэдра — пирамиды с треугольным основанием. Смотрелось это красиво.

Послеобеденное солнце медом разлилось по улице за окном. Я посмотрел на знакомый пейзаж со счастливым вздохом. Лучше уже быть не могло. Тут как раз вернулся Ник с кувшином пива и соком для Айрис. Следом подошла барменша Мэри со стаканами.

Увидев меня, она понимающе улыбнулась:

— Удивляюсь, что жена еще выпускает вас из дома.

— Толстый Вилли сказал, что ты была здесь, когда я вернулся в среду, так? — спросил я.

— Такое не забывается, — сказала она, тряхнув головой. — У вас в руке были скомканы две бумажки по двадцать долларов. И такой вид, будто Дженис Джоплин умерла.

Стюарт еще не слышал этой истории, поэтому с интересом кивал. Она сообщила ему:

— Входит Феликс, как зомби, — она изобразила два-три нетвердых шага, — кладет деньги на стойку бара и просто сидит там.

— Ты дала ему выпить? — поинтересовался Стюарт.

— Конечно. А он и слова не сказал. Он здорово нагрузился к концу моей работы, и Вилли сказал, что его пришлось уложить в сарае с мусором, когда настало время запирать. — Похоже, что это казалось ей особенно забавным.

— Я все время хотел спросить у тебя кое-что, Мэри, — встрял я в их беседу. — Если ты скажешь, я обещаю, что не рассержусь, поэтому, пожалуйста, скажи правду. Ты мне что-нибудь подсыпала в пиво, когда я заходил сюда в среду после обеда?

— Эйприл думает, что ты опоила его, — объяснил Ник.

— Как будто ему это требовалось, — вставил Стюарт, — С какой бы это стати? — спросила Мэри с искренним на вид удивлением. — Будь у меня кислота, я сама бы приняла.

Итак, по-прежнему не было объяснения тому, как все началось. Сияющий тетраэдр парил над столом. Это было в действительности, и в этом не оставалось никаких сомнений. Но почему я? Возможно, это никогда бы не произошло, не найди я эту брошюру, «Саймион и как туда попасть. Ф.Р.» Но где она теперь? Откуда она взялась?

Какой-то клиент требовал, чтобы его обслужили, и Мэри повернулась, чтобы уйти.

— Постой, — окликнул я. Она оглянулась. — Еще один вопрос… — начал я.

Парень у бара продолжал орать: «Мэри, пива!», поэтому я встал и пошел рядом с ней через зал.

— Со мной был кто-нибудь, когда я зашел?

Она на мгновение задумалась — ее отвлекал крик пьяницы, требующего пива.

— Да. Был тут парень, который, наверное, и привел тебя. Старый хиппи в хитоне. Но он сразу ушел.

Я едва слышал ее из-за шума.

Я обернулся на источник воплей и увидел плотного блондина в джинсах, армейской рубашке и охотничьем жилете.

— Ты не мог бы помолчать десять секунд? — окрысился я.

Его толстые щеки покраснели от злости.

— Ты тут хозяин, что ли, дружок?

Я уже готов был сцепиться с ним, но что-то во мне будто оборвалось. Я почти нежно потрепал его по плечу.

— Ладно-ладно, пей свое пиво.

Я вернулся к нашему столику и сел. Мне было немного стыдно, что я отступил перед этим стриженым толстяком так быстро. Что-то в его лице произвело на меня странное действие. Он был из тех людей, один вид которых я ненавижу. Но у меня возникло моментальное желание угодить ему, успокоить его. Фу-у.

— Я просто хотел выяснить, кто привел меня сюда, — сказал я Нику, садясь. — По-моему, это был Иисус.

— Ну, Феликс, у тебя и связи, — поддел Стюарт. — То с Сатаной встречаешься, то с Господом нашим.

— Ты и половины всего не слышал, — сказал Ник. Он разглядывал свое отражение в одном из шариков, висящих над столом. — И я начинаю думать, что все это правда.

— Ну так давайте послушаем, — сказал Стюарт.

— Сначала тост. — Ник поднял свой стакан. — За величайшее открытие столетия!

Мы с ним выпили залпом, Стюарт только наполовину.

— Вас, парни, ждут теперь богатство и слава, наверное. — Он безуспешно пытался скрыть зависть в голосе.

Я ощущал эмоции Стюарта так же ясно, как свои.

— Почему бы не взять его в долю? — предложил я.

Вид у Ника стал не самый радостный. Он собрался было что-то сказать, но Стюарт заговорил первым.

— Подожди, — сказал он. — Я только что понял, что я уже в доле. — Он вынул свой эфирный шарик из кармана. — Каждый, у кого есть хоть один из этих, имеет доступ к неограниченному источнику вещества. Пока ты ходил за пивом, я из одного сделал семь.

Ник сморщился. Я попробовал утешить его.

— Смотри, Ник, мы можем запатентовать процесс.

Пройдет какое-то время, пока кто-нибудь еще додумается использовать деление Банаха — Тарского. А тем временем мы будем держать это в тайне и станем выделять образцы вещества по предельным ценам. Стюарт может быть нашим юристом.

— У него есть степень? — неуверенно спросил Ник.

— Практически, — сказал Стюарт, щедро подливая в наши стаканы. — И я согласен на двадцать процентов.

Вам каждому достается по сорок. Выпьем за это.

— Какого черта, — сказал Ник. — Почему бы и нет.

Айрис положила оба шарика в свой напиток. У нее были большие апельсиновые усы, и она, несомненно, была рада сидеть вот так со взрослыми. Я улыбнулся ей, а она улыбнулась в ответ.

Я выпил свой второй стакан пива и открыл было рот, чтобы что-то сказать. Внезапно меня охватило странное чувство, будто я не мог контролировать то, что собирался произнести.

— «Как искры жар растет в желудке, давая силу и превращая весь мир из места, где царит сосредоточенность до скрежета зубов, в гигантскую изнутреннюю радость», — продекламировал я с легкостью. — Это Джек К.

— Я и не знал, что ты читал Керуака, — сказал Стюарт. — Кстати, Феликс, у меня всегда было такое ощущение, что самой стимулирующей литературой для тебя были комиксы по мультикам Уолта Диснея.

— У меня…, тоже, — сказал я, запинаясь. Откуда возникла эта фраза про Керуака? Я знал только одного человека, который…

— Ох, Боже ж мой! — воскликнул Ник, вскакивая на ноги. — По-моему, я оставил включенной свою машину. Она сгорит. — Эта мысль явно привела его в панику. — Если это случится, меня возьмут за задницу.

— Ник, успокойся. Ты вот-вот станешь таким знаменитым, что до твоей задницы никто не дотянется. — Мне в голову пришла неожиданная идея. Послушай, ты собираешься лететь туда сломя голову, только чтобы увидеть, что ты ее все-таки выключил. Давай я сэкономлю твои силы. Я расщеплюсь и слетаю туда в своем астральном теле.

— О'кей, — сказал Ник. — Я присмотрю за Айрис.

Стюарт с интересом наблюдал. Я выпустил свое восприятие и коснулся им каждого, кто был в комнате. Крошку Айрис, Ника, Стюарта, блондина у бара. Этот парень был так полон печали — он потерял кого-то, кто был ему очень близок.

Часть моего разума мимолетно усомнилась в безопасности затеянного, ведь я собирался так сильно удалиться от своего тела. Но тут расщепление закончилось. Мое тело бессмысленно обмякло в кресле, и я невидимкой выскользнул в окно.

Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы попасть в здание физического факультета. Я быстро нашел лабораторию и проверил машину Ника. Она была выключена, как я и ожидал. Он уж слишком всегда тревожится. Я поплыл обратно в «Каплю». Солнце опустилось низко, и из него потоком вылетали колобошки. В двух кварталах отсюда я заметил нашу машину, поворачивающую с Центральной улицы. Мне пора было вместе с Айрис возвращаться к Эйприл. Я влетел в «Каплю» сквозь потолок.

Что-то было не так. Я понял это по выражению лица Ника. Моего тела не оказалось в кресле, где я его оставил. Я в панике оглядел комнату. К моему облегчению, я увидел свое тело возле бара. Но почему?

Я простер свое сознание до Абсолюта и влетел в свое тело, рассчитывая сразу же включиться. Но что-то дало мне тумака, и я отскочил. Только сейчас я обратил внимание на то, что мое тело снова разговаривало с этим упитанным блондином. Как оно могло разговаривать без меня?

Даже не побеспокоившись прислушаться к чепухе, которую оно наверняка несло, я снова попробовал влезть в него.

Снова удар, и я отлетел прочь. Снова. Как будто кто-то другой завладел моим телом — какой-то другой дух.

Наконец я замер достаточно надолго, чтобы услышать, что говорит мой рот.

— Фрэнк. Ты должен поверить мне. Я та же самая Кэти, только вернулась сюда в другом теле. Я могу это тебе доказать.

Толстое лицо Фрэнка выражало смесь горя и злости.

— У тебя довольно странное чувство юмора, приятель.

А теперь вали отсюда, пока никто никого не покалечил.

Ник с озабоченным выражением направился к этой паре.

Вдруг мое тело обхватило Фрэнка руками.

— Ох, милый, я так по тебе скучала. Я…, я могла бы стать твоей женщиной.

Фрэнк издал вопль, достойный раненого слона.

— Ты, ПИДОР, — протрубил он, отталкивая мое тело. — Ты, больной, придурочный извращенец! — Один кулак он всадил в живот моему телу, а вторым приложил в висок. Моя одержимая оболочка осела на пол «Капли»:

Фрэнк был готов растоптать бывшую мою голову, но Ник быстро отодвинул его от моего тела. Айрис визжала.

Мое тело поднялось и попыталось высвободиться из хватки Ника, но он крепко держал его.

— Стюарт, иди сюда, — позвал он. — Надо отвести его домой.

Они вдвоем повели мое тело по улице, каждый держал меня под руку. В свободной руке Ник нес Айрис.

Стюарт сгреб все наши эфирные шарики и нес их за пазухой. Я дрейфовал рядом, наблюдал и слушал.

— Что ты сказал этому парню? — спросил Стюарт у моего тела. Но оно не ответило, и Ник слегка его встряхнул.

— Ну давай же, Феликс, что случилось?

Губы несколько раз шевельнулись, потом заговорили:

— Я не Феликс. Меня зовут Кэти. Кэти Скотт.

Эйприл выбежала из дома, когда увидела, как Стюарт с Ником ведут тело ее мужа. Оно обзавелось незнакомой танцующей походкой, а лицо сложилось в гримасу, которой я никогда раньше не видел.

— Привет, Эйприл, — сказало оно. — Я не уверена, что ты меня помнишь. Я — Кэти Скотт, женщина, которую похоронили месяц назад.

Эйприл, окаменев, кивнула:

— Феликс все время говорил о тебе. Он сказал, что он…

— Он ни за что не хотел оставить меня в покое, — сказала Кэти, повышая голос. — Сначала он уволок меня с Земли, а: потом хотел сбросить меня в ужасное белое ничто. Когда он вернулся на Землю, я последовала за ним. — Ее руки все время нервно порхали, пока она говорила.

Как ни странно, никто не усомнился в ее словах.

— Как тебе досталось тело Феликса? — спросила Эйприл.

Кэти улыбнулась, не показывая зубов.

— Он все время бросал его. Наконец я решила пере» хватить его. А он может отправляться к своему Белому свету. Все равно это единственное, что ему нужно.

— Нет! — крикнул я. — Это не все, чего я хочу. Я хочу свою семью, свою жизнь на Земле! — Но никто из них меня не слышал.

— Как ты думаешь, где он теперь? — спросил Ник, озираясь. Они стояли на нашем крошечном переднем дворике. Айрис уже выкатывала свою тележку из гаража. Взрослые смотрели на Кэти в ожидании ответа.

— Я не знаю, — сказала она. — Чтобы выяснить это, мне придется покинуть тело. Но я не покину его.

Никогда.

Они отпустили ее руки, и она повернулась, собираясь уйти.

— Подожди, — сказал Стюарт, снова хватая ее. — Это же безумие какое-то. Просто у Феликса нервный срыв. Мы не можем просто позволить ему вот так уйти.

Ник! Вызови «скорую».

Неожиданная убежденность Стюарта нарушила чары.

Ник рванул в дом. Эйприл сделала шаг к моему телу.

— Феликс? — произнесла она неуверенно.

Тогда Кэти ударила Стюарта в промежность и вырвалась из его ослабевшей хватки. Она бросилась бежать по улице, размахивая руками на уровне плеч.

Стюарт выпрямился и бросился за ней. Тут из дома вышел Ник, запыхавшийся от возбуждения.

— Они едут, — крикнул он Эйприл. — Стюарт прав. Мы должны… — Но тут он заметил выражение лица Эйприл, рассмотрел две бегущие по Тунцовой улице фигуры и присоединился к погоне.

Мне было ясно, что они поймают мое сбежавшее тело.

Оно бежало по-девчачьи. Было тошно смотреть, как она мной виляет, и я решил не следить за погоней. Мне даже расхотелось оставаться на Земле. Они уволокут мое тело, стянутое смирительной рубашкой, запрут его где-нибудь, устроят шоковую терапию, накачают транквилизаторами… а что потом?

У меня было такое чувство, что Кэти не отпустит мою плоть, пока она не умрет. Я вспомнил, как она действовала во время нашей первой встречи на кладбище, какой она была прямо перед тем, как мы отправились к Белому свету в Ничто. На взгляд Кэти, все было лучше, чем небытие, даже сорок лет в психушке.

И ей вовсе не обязательно оставаться там так долго.

Рано или поздно она поймет, что ей только и надо-то называть себя Феликсом Рэйменом. У нее не будет моих воспоминаний, но они назовут это амнезией и выпустят ее.

Я слышал завывание приближающейся сирены. В паре кварталов от нас раздались слабые крики. Эйприл тоже услышала их. Она стояла, окаменев, на краю нашей лужайки. На ее лице маской застыло напряженное выражение. Айрис нагружала в свою тележку опавшие листья, один листок за другим. Я не мог оторваться от этого зрелища, я мог бесконечно смотреть на этих двух, таких дорогих мне, таких реальных. Я направился было к ним.

Воздух разрезал визг. Листья…, лицо Эйприл заколебалось и растаяло. Два лица, испуганные перевернутые овалы.

Горелая резина, бензин, у меня в горле ком. Гудит клаксон, заклинило. Сломанные зубы, скользкие куски, не хватает воздуха. Оцепенение сжимает со всех сторон. Шум удаляется. Ног нет, руки, глаза пропали в тумане — красно-черном. Только биение сердца, конвульсии, еще одна. Замерло. Покой.

Глава 27

НИКОГДА НЕ БЫВАЕТ СОВСЕМ

(КОНЕЦ)

— Мне очень жаль, — говорил Ник, — ноя так никогда и не собрался прочитать ту часть контракта, что написана мелким шрифтом.

— Десять тысяч долларов? — повторил Стюарт. — Всего-то десять штук — и ничего больше?

— Это еще не все, — сказал Ник, нервно пощипывая свою бородку. — Если мы опубликуем хоть что-нибудь о гиперматерии, нас обвинят в государственной измене.

— Это же смертельная ловушка, — вставил я. Мне было трудно говорить, я мог лишь шептать.

— Ну ты-то по-прежнему можешь написать свой роман, — сказала Эйприл, сжимая мою руку. — Просто скажи, что ты все это придумал.

— Или работай на правительство — они уже предложили мне должность в Лос-Аламосе. И Феликса им очень хочется заполучить, а если ты сможешь получить допуск, Стюарт…

— Только не я, — заявил Стюарт со смехом. — Отдайте мне мои две тысячи баксов, и я исчезаю. — Его скользкая усмешка говорила, что тут не все чисто.

— Только не пытайся продать эти колобошарики первому встречному русскому шпиону, — предупредил Ник. — Потому что он наверняка окажется агентом ЦРУ, — О, помилуй, Ник, я ничего подобного делать не буду. Я просто хочу исчезнуть из поля зрения и строить свои НЛО. Может быть, Феликс захочет мне помочь.

Я попробовал покачать головой, но сковавший все тело гипс не позволил мне даже этого.

— Я пойду с Ником, — прошептал я. Из-за капы на передних зубах было какое-то странное ощущение — онемения и большей гладкости, чем у настоящих зубов. — Мне хочется еще позаниматься лабораторными опытами.

Должен быть и третий уровень субстанции тоже. Бесконечно много. Число точек во вселенной АБСОЛЮТНО БЕСКОНЕЧНО. Это лишь вопрос…

— Феликс, — напомнила Эйприл. — Ты обещал мне, что больше не станешь покидать свое тело.

— Пока смерть не разлучит нас, — пробормотал я, причем совершенно серьезно.

— У тебя еще бывают видения? — спросил у меня Стюарт.

— Теперь нет. Но после несчастного случая мне показалось, что я умер.

— Всем показалось, — сказал Ник. — Машина шла на сорока пяти, а ты, то есть Кэти…, выбежала прямо перед ней. Просто повезло, что я как раз вызвал «скорую».

— Кто был за рулем? — спросил я.

— Водитель скрылся, — сказал Ник. — Машину нашли брошенной на территории колледжа. У нее продолжал гудеть застрявший клаксон. Когда проверили по номерным знакам, оказалось, что машина была угнана полчаса назад со стоянки у «Макдоналдса».

— Я хочу послушать, что Феликс видел, пока был в коме, — перебил Стюарт.

Ник и Эйприл нахмурились, но я начал рассказывать;

— Я был на большом таком заводе, он весь был забит всякими странными машинами, которые все время гудели. Вообще-то это были даже не машины. В смысле некоторые были просто электронными схемами. Но все они были выстроены вдоль стен огромного зала. И там был по-настоящему большой седоволосый парень…

— Бог? — спросил, улыбаясь, Стюарт.

— Конечно. Не БОЖЕСТВО, а именно Отче наш, Он показывал мне машины. Некоторые из них были идеями, одна была парадоксом Зенона, другая проблемой континуума. Там были разные места тоже — наша вселенная, Саймион. И были маленькие машины тоже, которые были просто каким-нибудь человеком или атомом.

Там было всего по одному. — Это был первый раз, когда я кому-либо рассказывал о том, что я видел, находясь в коме, а они сидели тихо, чтобы слышать мой шепот. — Я заметил, что из каждой машины выходил какой-то провод. Как электрический шнур. И я спросил Бога, на чем они работают, А он спросил меня: «Хочешь увидеть?» Все провода вели в люк в полу посреди зала, и мы вместе подошли к нему. Пока мы шли, я увидел, что из Бога и из меня тоже выходили провода и тоже вели в люк. — Я сделал паузу, чтобы глотнуть воды. У меня были трещины в ребрах, и мне было трудно говорить.

Медсестра заглянула в палату.

— Этим двум джентльменам придется уйти сейчас.

Вы можете задержаться еще на полчаса, миссис Рэймен.

Я был рад этому вмешательству. Я слишком устал, чтобы закончить рассказ.

Стюарт и Ник встали, чтобы уйти.

— Ты серьезно насчет переезда в Лос-Аламос? — спросил Ник, задержавшись у двери.

— Ты что, не слышал? — спросил его Стюарт.

Ник виду не подал, что заметил колкость, и Эйприл объяснила:

— Нам приходится уезжать. На рождественские каникулы. Феликса увольняют за отклонения от официальной программы по курсу основ геометрии, — Он не прошел с ними даже транспортир, — прокурорским тоном заявил Стюарт.

Ник даже ухнул от радости:

— Мы с Джесси тоже уезжаем в декабре. Погода там замечательная. Больше никаких нью-йоркских туманов! Мы поедем вместе!

Медсестра снова заглянула в палату, и они ушли.

Ник крикнул:

— Так я скажу им, что ты едешь.

Мы с Эйприл молчали несколько минут. Это был всего лишь второй день, как сознание вернулось ко мне.

И первый день, когда мне разрешили увидеться с Ником и Стюартом. Было бы неплохо уехать из Бернко и начать все сначала.

Эйприл просидела рядом со мной все отведенные полчаса, гладя меня по руке, рассказывая об Айрис, разворачивая планы на новую жизнь в Нью-Мексико. Она даже не подумала спросить меня, что было там, в люке.

РАССКАЗЫ

Что случилось с Гудини?

Знаменитый Гудини к 1918 году окончательно разорился. И чтобы поправить свои дела и свою былую популярность он согласился провести три своих знаменитых фокуса перед объективом кинокамеры…

* * *

Гудини разорен. Провинциальная водевильная сцена мертва, концертная сцена больших городов — аналогично. Ему звонит Мел Рабстейн из «Пате ньюс»[2] и предлагает сняться в кино.

— Аванс две тонны плюс три процента со сборов после того, как выйдем в ноль.

— По рукам.

Идея в том, чтобы во всех ударных сценах в кадре с Гудини были католический священник, раввин и судья. Фильм будет полнометражный, прокатываться в сети «Лёва».[3] Подробностей Гудини не знает, но уверен в одном: ему предстоит спасаться из положений одно другого безвыходнее, причем без предупреждения.

Начинается все в четыре часа утра восьмого июля 1948 года.[4] Они врываются в дом Гудини в Левит-тауне, где он живет с матерью-инвалидом. Первый кадр: священник и раввин вышибают дверь. Наезд на толстые подметки их черных ботинок. Съемка в естественном свете. Картинка зернистая, дергающаяся, синема-верите как оно есть. Все чистая правда.

У судьи ведерко расплавленного воска, и они запечатывают Гудини глаза, уши и ноздри. Смуглое лицо таинственных дел мастера перекрыто прежде, чем он толком проснулся, расслабился, предоставив событиям течь своим чередом, вынырнул из снов о погонях. Гудини готов. Его оборачивают бинтами и киперной лентой, превратив в мумию, в сигару «Белая сова».

Эдди Мачотка, оператор кинокомпании «Пате», фиксирует в замедленном режиме поездку до аэродрома. Он снимает по кадру в десять секунд, так что получасовая поездка укладывается в две минуты. Темно, ракурсы неправильные, но все равно выглядит убедительно. Ни единой монтажной склейки. На заднем сиденье «паккарда» на коленях у священника, раввина и судьи лежит Гудини — белый батон в бинтовой корочке, подергивается в сгущенном времени.

Машина выезжает прямо на взлетную полосу и останавливается возле бомбардировщика Б-15. Выскакивает Эдди и снимает, как трое святых свидетелей выгружают Гудини. Камера панорамирует к самолету, на носу его по трафарету выведено: «Вертихвостка».

«Вертихвостка»! И пилотируют ее не опылители какие-нибудь и не резервисты, а Джонни Галлио и его Летучие ПДР-асы. Так что нечего тут! Джонни Г., самый орденоносный боевой летчик на Тихом океане, за штурвалом, Лысая Резина Джонс при штурманском планшете, и не кто иной, как Мычун Макс Московиц, в хвосте.

Судья вытаскивает из кармана часы-луковицу. Камера дает наезд-отъезд: 4.50 утра, небо начинает светлеть.

Гудини? Он понятия не имеет, что его загружают в бомбовый отсек «Вертихвостки». Он вообще ничего не видит, не слышит и не чует. Но он спокоен, он рад, что ожидание закончилось, что наконец обещанное происходит.

Все забираются в самолет. Камеру лихорадит, пока по лесенке карабкается Эдди. Затем объектив выхватывает Гудини: длинный и белый, тот подрагивает в бомбовом отсеке личинкой насекомого. Над ним склонился Мычун Макс, будто одичавший муравей-рабочий.

Двигатели оживают с хриплым ревом. Священник и раввин сидят и беседуют: черные одеяния, белые лица, серые зубы.

— Поесть нету чего-нибудь? — спрашивает священник — атлетического сложения молодой блондин с редеющими волосами; под этой сутаной кроется о-го-го какой нотр-дамский[5] лайнбекер.

— Насколько понимаю, — отвечает коротышка раввин, в федоре и чернобородый, со ртом, как у Франца Кафки, дергающимся, с торчащими зубами, — нас покормят в терминале уже после сброса.

Священнику платят за это двести, раввину — триста. Тот более известен. Если сегодняшний материал выйдет как надо, им предстоит засвидетельствовать и другие побеги.

В самолете довольно тесно, и куда бы Эдди ни направлял камеру, в кадр лезет белый кусок Гудини. Впереди виднеется профиль Джонни Г., красавчик Джонни выглядит не лучшим образом. Верхняя губа его в бисеринках пота — алкоголического пота. Мирная жизнь дается Джонни нелегко.

— Просто вперед и вверх, Джонни, по спирали, — тихо говорит Лысая Резина. — Словно кроватная пружина.

За иллюминаторами проносится накренившийся горизонт, потом они врезаются в раскинувшиеся белым матрасом облака. Макс, во весь рот скалясь, глядит на высотомер. Они выныривают из облаков под косые солнечные лучи, Джонни продолжает нарезать круги по спирали… он так и будет лезть вверх, пока кто-нибудь не скажет ему остановиться… но уже достаточно высоко.

— Сброс! — выкрикивает Лысая Резина.

Священник крестится, Мычун Макс дергает рычаг.

В кадре — Гудини, в бомболюльке, как в гробу. Створки распахиваются, и кокон выпадает — медленно, поначалу невесомо. Потом воздушная струя подхватывает один конец, и кокон начинает кувыркаться, темно-белый на ярко-белом фоне облачного слоя внизу.

Эдди ведет его объективом так долго, как только может. Под ними большое яйцевидное облако, и Гудини падает к нему. Он начинает высвобождаться. За ним тянутся размотанные бинты, бьются на ветру, как длинные жгутики, и вот — хлюп! — он сперматозоидом юркнул в округлое белое облако.

По пути назад на аэродром Эдди со звукооператором обходят весь самолет и спрашивают у каждого, как, по их мнению, спасется Гудини или нет?

— Очень на это надеюсь. — Раввин.

— Понятия не имею. — Священник, ждет не дождется завтрака.

— Без шансов. — Мычун Макс. — Скорость падения в точке удара двести миль.

— Все когда-нибудь умрут. — Джонни Г.

— На его месте я бы попробовал тормозить бинтами. — Лысая Резина.

— Да уж, загадка. — Судья.

Облака сочатся дождем, самолет, катясь по полосе, выбрасывает фонтаны воды из-под колес. Эдди снимает, как все по очереди спускаются на бетон и бредут к крошечному терминалу, пустому, если не считать…

В дальнем углу, спиной к ним, играет в электрический бильярд мужчина в пижаме. Стелется сигарный дым. Кто-то окликает мужчину, и он оборачивается — Гудини.

* * *

На просмотр рабочего материала Гудини привозит маму. Все в восторге, кроме ее. Она очень расстроена и принимается рвать на себе волосы. Выдрать удается много, и вскоре весь пол вокруг ее инвалидного кресла устлан ковром седых старческих волос.

Дома Гудини встает перед ней на колени и молит ее до тех пор, пока она не дает ему разрешение закончить фильм. Рабстейн из «Пате» говорит, что осталось два трюка.

— И потом никакой больше магии, — обещает Гудини. — А на вырученные деньги откроем музыкальную лавочку.

— Милый мой мальчик.

* * *

Для второго трюка Гудини с мамой летят в Сиэтл. Старушка потребовалась Рабстейну, чтобы зафиксировать ее реакцию крупным планом. «Пате» поселяет парочку в пансион, время и природа трюка так и остаются неопределенными.

Эдди Мачотка не отходит от них ни на шаг, снимает их прогулку в порту. Гудини ест дангенесского краба. Его мама покупает ирисок. Гудини покупает ей парик.

Четверо в черных зюйдвестках спрыгивают с рыболовецкого катера на причал. Возможно, Гудини слышит их шаги, но считает, что оборачиваться ниже его достоинства. И вот четверо кидаются на него: священник, судья, раввин, а теперь заодно и доктор — например, Рекс Морган.[6]

Пока старушка надрывается, доктор отрубает Гудини большой инъекцией пентотала натрия. Великий мастер побега не сопротивляется, лишь смотрит с улыбкой, погружаясь в забвение. Старушка молотит доктора ридикюлем, пока священник с раввином не запихивают ее с Гудини на рыболовецкий катер.

На катере все те же — Джонни Г. и его ПДР-асы. Джонни может поднять в воздух все что угодно, даже катер. Его налитые кровью глаза блуждают по сторонам, но Лысая Резина выводит катер из гавани, через Пьюджет-Саунд и в сплавную реку. Путь неблизкий, на пару часов, но Эдди снимает в замедленном режиме от начала до конца… Гудини лежит в половинке выдолбленного бревна, доктор периодически делает ему новую инъекцию.

Наконец они добираются до запруды, в которой плавают несколько бревен. Мычун Макс и судья замешивают бадью гипса и заливают Гудини с ног до головы. Глаза, нос и уши заклеивают лентой, а в рот вставляют дыхательную трубку. Затем накрывают его второй половинкой выдолбленного бревна, так что наружу торчит лишь дыхательная трубка, замаскированная под обрубок ветки. Гудини без сознания, загипсован внутри бревна — как мертвый червяк внутри бисквита «твинки» с кремом. Священник, раввин, судья и доктор переваливают бревно через борт.

Подняв фонтан брызг, оно покачивается на волнах и смешивается с другими бревнами, ожидающими очереди на пилораму. Всего бревен десять, и в каком именно из них Гудини, уже не разобрать. Пилорама оживает, конвейер подхватывает первое бревно.

В кадре сталкивающиеся бревна. На переднем плане мама Гудини рвет волосы из парика. С громким СКАААААЗЗЗТ пила вгрызается в первое бревно. Она видна на дальнем плане — исполинское зубчатое колесо, распиливающее бревно вдоль на ровные половинки.

СКАААЗЗЗЗТ! СКААААЗЗЗЗЗТ! СКАААЗЗЗЗТ! Летят щепки. По очереди бревна подцепляются и ползут к пиле. Хочется отвести взгляд, но вы не можете… так и ждете, когда наконец брызнут кровь и переработанная пища. СКАААЗЗЗЗТ!

Джонни Г. прихлебывает что-то из плоской серебристой фляжки. Его губы беззвучно шевелятся. Проклятья? Молитвы? СКАААЗЗЗЗТ! Мычун Макс нервно скалится, его лошадиное лицо в бисеринках нота. Мама Гудини ощипала парик до самой сетки. СКАААЗЗЗЗЗТ! Лысая Резина выпучил белки глаз, крупные, как вареные яйца. Он отбирает у Джонни фляжку и тоже прикладывается. СКАААЗЗТ! Священник промокает лоб, а раввин… СКНАКЧАНКФВИИИИИ!

Над девятым бревном взлетает гипсовая пыль. Оно распадается пополам, открывая лишь негатив тела Гудини. Пустая форма! Четверо карабкаются с катера на причал и — камера совершает круговую панораму: во все глаза выглядывает великого человека. Где же он?

Сквозь ликующие крики прорывается звук музыкального автомата из кафетерия пильщиков. Поют сестры Эндрюс.[7] А внутри… Гудини, притопывает в такт и жует чизбургер.

* * *

— Всего один трюк, — молит Гудини, — и мы купим эту лавочку.

— Я так боюсь, Гарри, — говорит его лысая мама. — Если бы только они предупреждали чуть-чуть заранее…

— В этот раз предупредили. Дело совсем плевое. Летим в Неваду.

— Надеюсь только, ты будешь держаться подальше от этих танцовщиц.

* * *

Священник, раввин, судья и доктор снова в сборе, на этот раз с ними вместе ученый. Бетонная комната с низким потолком и щелями вместо окон. Гудини в черном резиновом гидрокостюме показывает карточные фокусы.

Ученый, как две капли воды похожий на Альберта Эйнштейна, коротко говорит с кем-то по телефону, затем кивает доктору. Доктор мужественно улыбается в камеру, надевает на Гудини наручники и помогает тому спуститься в цилиндрический бак с водой. Холодильные катушки охлаждают бак ниже точки замерзания — и вот уже Гудини вморожен в цельную ледяную глыбу.

Священник с раввином скалывают стенки бака, высвобождая огромную ледяную хлопушку, голова Гудини торчит из нее, как запал. На улице ждет грузовик с гидравлическим подъемником. Джонни Г. и ПДР-асы загружают Гудини в кузов. Глыбу накрывают спортивными матами, чтобы не расплавилась на жарком солнце пустыни.

Через две мили показывается испытательная вышка на тонких паучьих ногах, увенчанная своего рода сарайчиком. Это атомный полигон посреди богом забытой пустыни где-то в невадской глуши. Эдди Мачотка едет в кузове вместе с Гудини и ПДР-асами.

В кадре над головой высится изящный треножник, на верху его неприлично бугрится бомба. Одному Богу известно, за какие ниточки пришлось потянуть Рабстейну, чтобы «Пате» пустили сюда.

В основании башни, в самом эпицентре, цилиндрическая дыра, куда и опускают замороженного Гудини. Его голова торчит вровень с землей и улыбается, словно кактус пейот. Компания мчится назад к бункеру, на полной скорости.

Эдди снимает все в реальном времени, чтобы ни единой монтажной склейки. Мама Гудини сидит, разумеется, в бункере и ощипывает парики, грудой наваленные у нее на коленях. Ученый вручает ей игральные кости.

— Чтобы у него был хоть какой шанс, мы не взорвем заряда, пока вы не выбросите две единицы. «Змеиные глазки», знаете?

Наезд на ее лицо, искаженное гримасой отчаяния. Как можно медленнее она встряхивает кости и выкатывает их на пол.

«Змеиные глазки»!

Прежде чем кто-либо успевает среагировать, ученый жмет на кнопку, в его задумчивых глазах веселый блеск. В смотровые щели вдруг проливается свет и затапливает бункер, все черное становится серым. Затем накатывается ударная волна, и судья падает как подкошенный, — возможно, инфаркт. Грохот никак не стихает. Тесно сгрудившаяся компания крутит головами.

И вот все кончилось, шум стих, если не считать… автомобильного клаксона, упорно гудящего за самой дверью. Ученый отдраивает ее, и все выглядывают наружу. Эдди снимает из-за их плеч.

Это же Гудини! Ну да! В белом кабриолете, с грудастой танцовщицей!

— Деньги на бочку! — выкрикивает он. — И прости-прощай!

Пятидесятые: Нестабильность

(в соавторстве с Полом Ди Филиппо)

Джек и Нил, расслабленные и свободные, сидят под кайфом на раздолбанных ступеньках лачуги Билла Берроуза в Техасе. Сам Берроуз неподвижно застыл в саду с копией рукописи племени майя на коленях. Сегодня он выкурил уже две сигаретки с марихуаной. Нил чистит коноплю, коробка из — под ботинок набита до отказа. Замедленное время загустело как мед. Вдалеке раздается полуденный свисток — длинный, пронзительный и упорный. Это с фабрики по переработке непищевого животного сырья. Там забивают коров, слишком хилых для корабельной поставки в Чикаго; из них производят свечное сало и консервированное канцерогенное консоме.

Берроуз занимает вертикальное положение, как стрелка хорошо смазанных швейцарских часов.

— Существует прореха, — говорит Билл. — Где — то в нашем измерении — прореха. Какие — то ублюдки проделали дыру. Джек, ты читал «Цвет из космоса» Лавкрафта?

— Я читал, в тюрьме, — встревает Нил, в душе гордясь собой. — Заметь, Билл, твое упоминание данной работы явно перекликается с моими последними воззрениями. У старины Юнга от такого совпадения член бы встал.

— Мхии — хии — хии, — восклицает Джек. — Черт его знает.

— Я имею в виду весь этот идиотизм с бомбами, — говорит Берроуз, поднимаясь по ступеням на негнущихся ногах. — Вчера вечером я нашел газету в сортире придорожной закусочной; там написано, что завтра в Уайт — Сэндс[8] будут проводиться испытания громадной атомной бомбы. Эдвард Теллер[9] испытывает хренову бомбу, чтобы применить новый чертовски жуткий водородный взрыв против русских. Ящик Пандоры, ребята, и мы не фуфло гоним. Завтра в Нью — Мексико взорвется бомба, а прямо здесь и сейчас обеденный свисток говенных шкуродеров готовит нас к Третьей мировой войне, и если мы на нее пойдем, то будем, Богом клянусь, великой гражданской армией, да — да, солдатами Джо Маккарти и Гарри Энслинджера, мы уничтожим красных, психов и наркоманов. На это нас толкает наука. Я свой наркоманский зад наукой подтираю, парни. Индейцы майя все просчитали да — а — авно. Взять этого парня фон Ноймана[10]…

— Ты имеешь в виду Джанго Рейнхарда, — вставляет Джек; он совсем обкурился. — Брат, да это же твоя жизнь, их жизнь, моя жизнь, собачья жизнь, божья жизнь, жизнь Райли[11]. Армейский гений пустыни фон Нойман, говоришь? Верно, о нем писали в воскресной газете, из которой мы с Нилом крутили косяки в Тускалусе. Как сейчас помню, старый ты мудак, прямо перед тем как Нил подцепил в Дэри — Квин официанточку с носом, как у Джоан Кроуфорд…

— Джоан Кроуфорд, — подхватывает Нил, — Джоан Круговорот, Джоан Бутерброд, Джоан Пухлыйрот в тумане.

Он добивает обмусоленный бычок и дрожащими пальцами пытается свернуть очередной косяк. Чертова коробка уже наполовину пуста.

Тут Джек погружается в дьявольски дурное настроение. Вина нет.

Ти Джек объелся супом, к нему друзья пришли. Вы, коты больные, сотрите меня с лица Земли…

Он произносит это вслух, перед Нилом и Берроузом?

— И черт с ними, с гусиными потрохами, — сдавленно смеется Нил, незаметно, довольно, внутри себя, и предлагает как действиями, так и словами — он правда что — то говорит? — усомнился Джек, — вернуться к тому, что истинно важно, а именно к сворачиванию этих гм, мм, ик, мексиканских си — гарь — йет!

Джек на цыпочках придвигается поближе к Нилу, и они вдвоем, напевая, начинают любовно творить и создавать и даже не будет преувеличением сказать «рожать» красавицу — раскрасавицу самокрутку с зернышками в волосах, такую длинную, что получилось бы два нормальных косячка.

Такая хорошо вставляет.

В это время Билл Берроуз расслабляется в кресле — качалке, снова зависший, но еще не до конца под кайфом, потому что его тревожат мысли об атомной бомбе и раздражает болтовня беспрестанно молотящих один и тот же вздор торчков. Время течет: медленно — медленно для Сала и Дина[12], и так быстро для Уильяма Ли[13].

Итак, Доктор Миракл и Литтл Ричард летят на всей скорости через Аризону, на восток по сороковому шоссе прямо из Вегаса. Их карманы набиты серебряными долларами, выигранными у каких — то фраеров, а бумажники по швам трещат от крупных купюр, которые они получили, обналичив фишки: сорвали банк в рулетку в шести разных казино благодаря личному незапатентованному методу, основанному на перенаправлении векторов нейтронов, переносимых сквозь шесть дюймов свинца пространственно — временной диаграммой Фейнмана в механизм разнузданной незамысловатой микроскопической системы из шариков и лунок.

Доктор Миракл говорит, пытаясь выражать мысли четко, чтобы компенсировать свой венгерский акцент и последствия от выпитого алкоголя:

— Надо не забыт послат Стэну Уламу открытку ис Лос — Аламоса, сообшит оп успехе его монте — карловского метода моделирования.

— В Европе он сработал бы еще лучше, — соглашается Ричард. — Там на колесе рулетки нет лунки с двойным «зеро».

Доктор Миракл с мудрым видом кивает. Ему уже за пятьдесят: пухленький старикан с редеющими волосами; круглый подбородок, широко посаженные глаза. На нем двубортный костюм, яркий гавайский галстук, широкий как фунт бекона.

Литтл Ричард моложе, худощавее, с характерной еврейской внешностью. У него густая высокая прическа с валиком. Одет в широкие штаны цвета хаки и белую рубашку; пачка «Лаки страйк» засунута в закатанный левый рукав.

С первого взгляда понятно, что эти двое — АТОМНЫЕ КОЛДУНЫ, КВАНТОВЫЕ ШАМАНЫ, ПЛУТОНИЕВЫЕ ПРОРОКИ И БИБОПОВЫЕ АТОМБОМБОВЫЕ ВОДОРОДНИКИ!

Доктор Миракл, познакомьтесь с Ричардом Фейнманом[14]. Литтл Ричард, скажи привет Джонни фон Нойману!

На заднем сиденье стоит ящик шампанского, как раз между ними. У каждого ученого — атомщика по открытой бутылке, чтобы хлебать большими глотками, а их машина — ультрасовременный двухцветный сухопутный корабль с огромными крыльями — «плавниками», шикарный розово — зеленый «кадиллак» — несется по шоссе.

За рулем никого. Переднее сиденье пусто.

Фон Нойман, Помазанный Мастер Автоматики, представьте себе, наспех собрал первый в мире автопилот. Он никогда не умел толком водить машину, а теперь у него и необходимости нет. Не только у него, а вообще! Спереди и сбоку «кадиллака» по радару, вставленному в хитроумную штуковину в багажнике — малышку — кузину лос — аламосского МАНИАКА Ваймера и Улама, штуковину, набитую электронными лампами и кулачковыми механизмами, всякими штырями и шатунами. Штуковина эта — механический мозг, который посылает кибернетические импульсы прямо к рулю, газу и тормозу.

Трехсторонняя комиссия постановила, что мозг в багажнике «кадиллака» слишком крут для солдафонов, уж слишком крут, и что самоуправляемая машина никогда не должна попасть на сборочный конвейер. Стране нужно совсем мало суперавтомобилей, и этот решили отдать в пользование двум гениям, которые пожелали обсудить высокие квантово — физические, метаматематические и кибернетические темы, не отвлекаясь на бремя слежения за дорогой. Увеселительные поездки, периодически совершаемые Джонни и Дики из Аламоса в Вегас, снимают нервное напряжение, неизбежное для создателей бомб.

— Так что ты думаешь о моем новом методе укладывать в постель манекенщиц? — интересуется Фейнман.

— Дики, хотя исходные пропы приемлемы, нужно имет больше точек на графике, чтопы экстраполироват, — с грустным видом отвечает фон Нойман. — Ты, может, и славно провел с ней время, эгоистичный мутак, я же… я не получил удовлетворителного сексуалного расслабления. Куда там.

— Ну — у — у, — тянет Фейнман, — в моем любимом ночном клубе, в Эль — Пасо, девочки жарче, чем гамма — лучи, и краше, чем сохранение чётности. Там ты наверняка получишь желаемое, Джонни. Мы можем повернуть в Альбукерке не налево, а направо, и попасть в него до рассвета. В Лос — Аламосе так и так все будут в Уайт — Сэндс. Служба безопасности не станет искать нас до понедельника, а к тому времени мы вернемся, истратив энное количество миллилитров спермы.

— Эль — Пасо, — бормочет фон Нойман, достав из внутреннего кармана пиджака некий прибор…

ЭТО ПЕРВЫЙ КАРМАННЫЙ КАЛЬКУЛЯТОР! Вещица размером с том «Британники» с бакелитовыми кнопочками, и что делает ее поистине бесценной, так это наличие всех дорог из атласа «Рэнд Макнэлли», помещенных в базу данных на бобине проволочного магнитофона. Фон Нойман чрезвычайно им гордится и, хотя мог бы быстрее просчитать алгоритм в голове, вводит в устройство их текущую скорость и местоположение, находит там локацию Лас — Вегаса, Альбукерке и Лос — Аламоса и продолжает передавать данные.

— Ты праф, Дики, — после паузы объявляет фон Нойман, продолжая смотреть на загадочное мелькание цифр калькулятора. — Мы можем сделат, как ты говоришь, и вернуться в лагер даже ранше рассвета в понеделник. На сколко назначено испытание, позвол спросит?

— На восемь утра в воскресенье.

Лицо фон Ноймана расплывается в широкой улыбке.

— До чего синхронистично. Мы именно тогда будем проезжат Уайт — Сэндс. Я не присутствовал на испытаниях с Троицы. Предстоит самое масштабное. Эта бомба, ты сам знаешь, Дики, проложит дорогу водородной, как считает Улам. Я за! Позвол, я перепрограммирую мозг машины!

Фейнман неспешно перебирается на переднее сиденье, а автомобиль все несется по шоссе между штатами, ошеломляя медленные туристические «бьюики» и семейные «студебекеры». Фейнман тащит с собой ящик с шампанским. Фон Нойман кладет назад вертикальную подушку и всматривается в открывшуюся панель с данными мозга в багажнике. Время от времени поглядывая на калькулятор, фон Нойман вносит нужные изменения, выдергивая и вставляя провода, какие бывают в телефонном коммутаторе.

— Я устал вставлят в металлические разъемы, Ричард. Со следующей девушкой я пойду первым.

Ночь. Обкуренные балдежники в ауте от бенни[15]. Нил, с перекошенным лицом, украдкой пробирается по стене лачуги Берроуза и берет с комода ключи от «бьюика» Билла, на кухне Джоан слушает радио и что — то пишет. Спускаясь по крыльцу и воровато идя к машине, Нил полагает, что Билл его не видит.

Усталое презрение Берроуза катастрофически притупилось от бензедрина и алкоголя, перейдя в мучительную нетерпимость. Морфинист со стажем вытаскивает обрезанный дробовик из потайной трубы, которую когда — то поместил под крыльцо в отверстии, высверленном в сгнивших досках. Он стреляет из оружия двенадцатого калибра мимо Нила, в его опустошенную покореженную коробку марихуаны, едва не задев Джека.

— Ого, — говорит Нил, бросая Берроузу ключи.

— У тебя в доме есть крепкое спиртное, Билл? — интересуется Джек, пытаясь определить, действительно ли дробовик выстрелил. — Может, пинта виски в ящике письменного стола, уже открытая? Или немного хереса?

— Продолжая нить моей послеобеденной мысли, — произносит Берроуз, кладя в карман ключи, — отмечу, что я говорил о термоядерных разрушениях и о будущем всего человечества, представители которого только что едва не были раздавлены в спермацет ректальными спазмами прыщавой задницы Билли Сандея. — Он вставляет в дробовик еще один патрон. У Билли глаза — точечки завзятого торчка. — Я жалею, что позволил вломиться сюда таким отъявленным наркоманам — латахам[16], я вас имею в виду, в особенности тебя, закоренелый уголовник, мошенник Кэссиди.

Нил вздыхает и садится на корточки, чтобы оплакать самокрутку, которую Джек зажег от тлеющего куска ружейного пыжа. Вскоре у них с Джеком начинается треп, крайне искренний, перенасыщенный джазовым сленгом. В центре дискуссии — предположение, что трое собравшихся здесь любителей джаза, сидящих на щербатом крыльце под полной луной, только что сформировали, или некогда сформировали, или еще сформируют, или, если точнее, всегда формировали и до сих пор формируют прямо здесь нечто подобное Святым Кретинам из второсортной киношки «Три бездельника»![17]

— Да, — говорит Джек. — Мы — Обреченные Святые Хаоса, выпущенные в мир работяг, чтобы надрать задницу Чарльзу Диккенсу, мы — бездельники, долбаные анархо — синдикалисткие субмарксисты, бездельники, которые хлещут всех по жопам и едят жареных цыплят на ужин. Мы — Три Бездельника, ребята!

— Билл — это Мо, — улавливает суть Нил, подмигивая Биллу, который размышляет, не пора ли присоединиться к ним, — Главный Администратор Наказаний и Дробовых Зарядов, а я — Жопа в Кожаных Портках!

— А ты, Нил, — подхватывает Джек, — ты — Керли, ангел — сумасшедший, святой, муха, бегущая от мухобойки.

— А Керуак — Ларри, — добавляет Берроуз, отягощенный знанием. — Вислогубый, шепелявый и совершенно никчемный. Так, кажется, правильно сказать, а, Джек?

— Рожденный умереть, — добавляет Джек. — Мы все рождены, чтобы умереть, и я думаю, что будет круто, Большой Билл, если мы пойдем и возьмем твою машину. Цыпа — цыпа…

Он тянет руку за ключом.

— Да хрен с тобой, — отвечает Билл. — Зачем нам ссориться?

Он отдает Джеку ключи, и в следующее мгновение Нил уже сидит за рулем черного двухтонного «бьюика», давя на газ двигателя с восемью цилиндрами в ряд и выжимая сцепление. И вот они двое уже на дороге, сигналят Биллу на прощание.

Ночь, косяки, обитые плюшем сиденья, радио, Нил в состоянии наркотической эйфории, ушедший в собственную сказочную страну, которую не дано видеть никому, кроме Джека. Он начинает рассказывать о цели вылазки:

— Эта машина катит занять место в первом ряду на спектакле атомного взрыва.

— Что ты сказал?

— Мы зарулим тачку в Уайт — Сэндс, Нью — Мексико, дорогой Джек, прямо к испытанию бомбы в воскресенье в восемь утра. Я украл у Билла немного травки, и мы прикурим косяк от нее.

В Хьюстоне они остановились заправиться, достать вина, бенни и сигаретной бумаги и помчались дальше на запад.

Ночью Джек временами просыпался от кошмаров и погружался в них снова. Сверхурочные сны давно не бывавшего в клинике наркомана. Вот ему видится, что он едет в краденой машине на испытание атомной бомбы, что, конечно, так и есть, а затем ему снится, что он мертвый мифический герой в черно — белом костюме, кем всегда собирался стать, старый плесневелый гриб в мягком кресле, сетующий на хиппи. (Хиппи? Кто это?) Не говоря уже о снах с могилами, и матушкой, и бесконечными кровавыми сосисками, которые вытаскивал из его глотки злой друг какой — то распутной блондинки…

— …рок — н — ролл, свято высеченный на атомном безрассудстве… — говорит Нил, когда Джек орет и падает с заднего сиденья. В салоне на полу лежит что — то металлическое и деревянное. — …И чтобы ты, чувак, понял, я хочу слабать новый и беспрецедентно идиотский свинг на молочно — белом жире ее раздвинутых ног!

— Валяй, — слабо произнес Джек, ощупывая пол у заднего сиденья.

Короткий металлический ствол, слегка смазанный маслом. Большой круглый магазин. Херов придурок Берроуз. Джек лежит не на чем ином, как на автомате Томпсона.

— О, Джек, дружище, я знал, ты поймешь вне суицидальных норм, Норман Рокуэлл, что это было… Ё — моё! — Нил вытащил из кармана рубашки бакелитовую окарину и извлек из нее тонкую жуткую ноту. — Забей на это, Джек, я только что вмазал морфия и в таком блаженстве, что могу вести машину с закрытыми глазами.

Хихикая, Леда Атомика поправляет плечико своей короткой блузы крестьянского стиля с прелестными вышитыми цветками, чтобы скрыть тканью головокружительную впадину меж грудями, в которую Доктор Миракл пытается влить выдохшееся шампанское. Отчаянно скачет эта сочная брюнеточка!

Нынешним воскресным вечером Леда до без пяти двенадцать топтала придорожный моноксид Альбукерке, вытянув вперед большой палец, в задранной юбке, опираясь высоким каблуком о нежно — голубой чемоданчик, из щели которого свисали чулок и лямки бюстгальтера. Днем она разошлась во взглядах со своим работодателем, Оутером, уроженцем Оклахомы. Леда была официанткой и танцовщицей в придорожной закусочной Оутера. Он придумал выступление, где она сидела на стойке бара в туфлях на высоких каблуках, а специально обученный лебедь развязывал тесемки ее космического костюма: изящную блузу из кожзама с коническими серебряными чашечками на груди. Прикид дополняли черные трусики с рисунком из атомов и электронов. Иногда лебедь кусал Леду, что ее жутко бесило. В воскресенье после обеда лебедь сбежал из загона и забрел на дорогу, где его успешно раздавил грузовичок, перевозящий свиней.

— Такой птицы больше не сыщешь в Аризоне! — кричал Оутер. — Почему ты не заперла загон?

— Может, люди станут платить деньги, чтобы понаблюдать, как ты лижешь мне задницу? — спокойно сказала Леда. — Больше ты ни на что не годишься, старый хрыч.

И пошло, и поехало.

После обеда и вечером машин проезжало мало. Водители были добропорядочные отцы семейств в удобных «плимутах», честные торговцы, слишком робкие, чтобы испробовать страсть жаркого тела Леды.

Стоя у обочины, она почти потеряла надежду. Но потом, около полуночи, тоска развеялась: появился разноцветный толстозадый «кадиллак»!

Когда радары засекли груди Леды и послали сигнал в механизм управления, кибернетический мозг чуть не хватила анодная аневризма. Не полагаясь на обещания Фейнмана, фон Нойман запрограммировал радары на случай, если встретится такая потаскушка, введя в электронные мозги параметры груди и бедер Джейн Расселл. Фары «кадиллака» заморгали, как феллах в песчаную бурю, включилась потайная сирена, на багажнике вскочили и заискрились римские свечи, выстреливая в темноту радужные триумфальные фонтаны.

— Юбка! — воскликнули Доктор Миракл и Литтл Ричард.

Леда не успела понять, что происходит, как кибернетический «кадиллак» затормозил прямо у ее ног. Открылась задняя дверь, Леду затащили внутрь вместе с чемоданчиком; машина зарычала и помчалась дальше. В стороны разлетались перекати — поле.

Леда поняла, что подцепила мужичков — чудачков, как только увидела пустое переднее сиденье.

Ей стало совсем не по себе, когда они начали задом наперед читать дорожные знаки, мимо которых проносились.

— Потс!

— Город еиняилс!

— Заг!

Однако вскоре Леде приглянулись Доктор Миракл и Литтл Ричард. Их авторитет рос вместе с количеством выпиваемой шипучки. Когда проезжали Консеквенсез, Нью — Мексико, все трое уже подвывали под вагнеровскую «Песнь о нибелунгах», которая доносилась из радиостанции другого полушария, а Джонни пытался крестить шампанским пышные сиськи Леды.

— Я учох ябет, — вполголоса напевает Доктор Миракл.

— Йад йынелез тевс! — подхватывает Фейнман, ластясь к Леде с другой стороны.

— Етинхарт янем, атябер! — произносит Леда.

Она уже семь недель не выпивала и не занималась безотложной любовью, которую готовы предоставить ей ученые.

Они останавливаются у ближайшей ночлежки для туристов, сбрасывают одежду и познают, что на деле означает «три факториал». В смысле… его надевают… или как? Звезды порнофильмов — Кэнди Барр и Смарт Алек — и рядом не стояли с Ледой, Дики и Доктором. О, малышка!

Скоро рассвет. Компания завтракает в сальной забегаловке «У Бонго» и отправляется на юг по шоссе номер 85. Джонни запрограммировал мозг доставить их в пространственно — временную координату Уайт — Сэндс 7:57, с учетом погрешности. Он рассчитал оптимальную скорость так, чтобы «кадиллак» прибыл к месту взрыва за несколько минут до зажигания и встал за наблюдательным бункером. Тогда у них было бы предостаточно времени вбежать внутрь и присоединиться к остальным специалистам.

Прямо перед поворотом на дорогу в Уайт — Сэндс фон Нойман решает, что ему скучновато.

— Дики, вруби — ка пружинки!

— Есть, сэр!

Фейнман перегибается через переднее сиденье и щелкает тумблером на приборной панели. Машина начинает взбрыкивать и вставать на дыбы как дикая лошадь, передняя и задняя часть попеременно то опускаются, то поднимаются. Эта очередная фишка чудо — «кадиллака»: фон Нойман встроил ему в мост шасси от «Б–52».

«Кадиллак» козлит по дороге, а народ внутри со смехом валится друг на друга, играет в обжиманцы, шампанское хлещет из открытой бутылки.

Вдруг начинает мигать система предупреждения опасности.

— Столкновение неизбежно! — выкрикивает фон Нойман.

— Яйца береги! — советует Фейнман.

— Осторожней! — восклицает Леда и сползает на пол.

Фейнман лишь краем глаза замечает смольно — черный «бьюик», несущийся им навстречу строго посередине двухполосной дороги. Внутри никого не видно.

Затем дорога исчезает, и в ветровом стекле появляется голубое небо. Раздается жуткий скрежет рвущегося металла. «Кадиллак» с содроганием опускается и постепенно останавливается.

Вглядевшись через заднее стекло, Фейнман и Нойман видят, что у «бьюика» снесло крышу. Смятая железяка валяется посреди дороги.

Несмотря на хвастовство, Нил еще не совсем привык к травке. В Эль — Пасо пришлось несколько раз останавливаться, чтобы проблеваться. Дело было на рассвете. От Джека сочувствия не дождешься, потому что он купил в Сан — Антонио еще одну бутылку сладкого вина и изрядно пьян. Нил прихватил с собой пулемет, на случай если остановят копы. Однако у него пальцы чешутся побаловаться оружием. Он надеется сделать вылазку посреди пустыни и обстрелять кактусы.

Они к северу от Лас — Kpyceca, и солнце почти в зените. У Нила дурное ощущение нестыковки: должно быть, перестал действовать морфий. Надо вмазаться. Он вытаскивает из бардачка шприц и ширяется. Через пять миль ему поистине хорошо вставляет: самоощущение становится лучше, чем предыдущей ночью. Плоская пустая дорога в лучах восходящего солнца — убегающий серый треугольник, по которому катит «бьюик». Нилу кажется, что он мазок краски на картине, нарисованной по законам перспективы. Ему приходит в голову, что здорово было бы вести машину лежа. И он принимает горизонтальное положение, закинув ноги на руль. Убедившись, что идея сработала, Нил улыбается и закрывает глаза.

Авария вырывает Джека и Нила из сна подобно консервному ножу, пробуждающему копченых сардин в масле. Они оказываются в несравнимо ином мире под открытым небом.

Джек так вял, что остается сидеть в машине, а Нил выпрыгивает на дорогу и принимается исполнять шаманский танец, чтобы спастись от смерти, которая будто витает в воздухе. В руках автомат Томпсона, и он для разрядки поливает огнем все вокруг, не щадя и свой собственный предатель — «бьюик», стараясь однако, чтобы пули буравили только его нижнюю часть, то есть шины, а не сонного Джека на заднем сиденье или бак с горючим. Еще усерднее он следит за тем, чтобы не накрыть автоматной очередью злосчастных побледневших богачей в «кадиллаке». На их машине правительственный номерной знак.

Нил чувствует себя Кэгни в фильме «Белая жара» — одержимый всепоглощающей безумной яростью к властям, готовый к последнему шоу, кульминацией которого станет разрушительный пошли — вы — все — копы взрыв. Однако убить представляется возможным только двоих. Маловато, чтобы попасть на электрический стул. Не сейчас, и плевать, что страшно хочется вмазаться. Нил палит и палит, пока автомат не начинает щелкать вхолостую.

Раздраженный Джек медленно открывает изрешеченную дверцу «бьюика» с ощущением «боже — как — ужасно — быть — живым» и покрывает блевотиной серый асфальт. От странных мужчин в «кадиллаке» исходит убийственное зло, вонь из самого костного мозга, как от стронция в материнском молоке. Джек, не разгибаясь, вытирает рот и украдкой смотрит на них. Он чувствует, что тяжелая смертельная аура вокруг тех людей порождена связью с землесотрясающей разрушительной бомбой, к которой его с Нилом непреодолимо тянет некая космическая сила. Джек ее фактически видит: на небе высветились ломаные линии, четкие как кактусы в пустыне.

— Меня ненавидят все, кроме Иисуса, — говорит Нил, направляясь к «кадиллаку» с незаряженным «томпсоном». — Все мнят из себя Иисуса, кроме меня.

— Привет, — говорит Фейнман. — Сожалею, что повредили вашу машину.

На заднем сиденье перед фон Нойманом появляется голова Леды — такое Нил не мог не заметить.

— Мы едем на испытание бомбы, — хрипло сообщает Джек, шатаясь навстречу.

— Мы участвовали в ее изобретении, — говорит фон Нойман. — Мы богатые важные люди. Конечно, вам оплатят ремонт машины. Предлагаю подвезти на испытание. Раз уж вы нас не убили.

Припаркованный «кадиллак» послушно стоит на обочине, мозг поднял шасси и перешел в режим ожидания после непристойного столкновения с крышей «бьюика». Нил изображает минет на горячем стволе автомата, подмигивая Леде. Затем швыряет «томпсон» в пустыню и вместе с дрожащим Джеком залезает на переднее сиденье «кадиллака». Леда, с присущей ее профессии практичностью, перебирается к ним и предлагает шампанское. Она чувствует, что мускулистые гуляки прокатят ее быстрее, чем ученые.

Фон Нойман нажимает кибер — кнопку переустановки на панели управления у заднего сиденья, и «кадиллак» рвется с места так, что всех приплющивает к мягким спинкам. Нил хватается за руль, пытаясь затормозить.

— Похоже, этот детройтский скакун сам себе на уме.

— Наш «кадиллак», думаю, не глупее тебя, — не удержавшись, язвит фон Нойман.

Нил пропускает его слова мимо ушей.

7.49.

«Кадиллак» со скрежетом поворачивает направо, на дорогу к Уайт — Сэндс. Там пропускной пункт, но солдаты узнают машину фон Ноймана и дают добро на проезд.

Нил зажигает последний косяк и начинает отбивать ритм по приборной панели в такт пульсу планеты, его планеты, ждущей спасителя. Изо рта клубится дым, с остекленевшими глазами земного мессии Нил вдыхает его в уста Леды. Ему предстоит откровение праведной дороги к спасению. Джек тоже сечет толк, допивая последнее шампанское в своей жизни и телепатически сообщаясь с Нилом. Время подошло. Доктор Миракл и Литтл Ричард слишком растеряны, чтобы остановить машину.

Слева на горизонте видна вышка. «Кадиллак» сворачивает с пустой дороги и напролом летит в сетку ограждения. Она с громким треском разрывается.

— Нажми, пожалуйста, ногой на тормоз, — говорит Нойман без тени удивления. Он предусмотрел необходимость срезать путь. — Я все же хочу заехать под вышку, но осталось всего три минуты. Программа пытается компенсировать потерянное время.

Действительно, уже 7.57.

Преданный своей последней святой прихоти, Нил вцепился в руль. Джек уже смирился с судьбой и ликующе кричит:

— Вперед, вперед, мой друг с незапамятных времен!

Конец всему: бесконечным скитаниям и безумным забавам, мелким ссорам и любовным ласкам, сумасшедшим переездам вдоль и поперек континента, желанию запечатлеть все это на бумаге, каждую эмоцию, каждое местечко мастерски набросать в деталях, потому что мы все умрем в один день, старина, все мы…

Некогда глянцевые бока «кадиллака» исцарапала разорванная ограда. Автомобиль грохочет, словно посланник Бога, по камням и сорной траве, по песку пустыни и покатистым кратерам от бомб. Вышка прямо по курсу.

7.58.

— Держись, дядя Сэм, — шепчет Нил. — Сейчас мы подпалим тебе зад. Утихомирь там ребят, Джек.

Джек перекатывается на заднее сиденье, прямо на колени Фейнману и фон Нойману. Нельзя же позволить этим свихнувшимся ученым баловаться с приборной панелью, когда машину ведет Нил!

Бедная Леда до сих пор наивно полагает, что они катаются ради потехи, и жмется к бицепсам Нила. И целую минуту, длящуюся вечно, все именно так, как и должно быть: красивый сильный Нил за рулем огромной тачки, шикарная брюнетка обнимет его и жует жвачку.

И вот, пока ребята сзади ничего не могут сообразить, Нил подсекает южную опору вышки. Она начинает рушиться, а Нил, летя на экстрасенсорных инстинктах, замедляет ход, как раз чтобы поймать бомбу, преждевременно слетевшую со спускового крючка.

Не такая уж она и толстушка, бомба — пример наивысшей миниатюризации: размером с бочку нефти в пятьдесят галлонов и такого же веса. Она примяла крышу «кадиллака», даже не испортив никому прическу.

Нет, она не взорвалась. Пока.

7.59.

Нил направляет не желающий останавливаться «кадиллак» на квадратный бетонный бункер за полмили от них. Это важное испытание, последнее перед созданием ядерной бомбы, и в бункере находятся все разбирающиеся в атомах мозги свободного мира, не говоря уже о высоких чиновниках и политиках. Приехали посмотреть на подтверждение военного превосходства США, неуемные засранцы, готовые уничтожить будущее.

Нил несется к ним, напевая ковбойским йодлем, Джек хохочет и тычет локтем ученых, Леда жутко визжит; Дики говорит слишком быстро, чтоб разобрать слова, а Джонни…

8.00.

Они врезаются в бункер на скорости восемьдесят миль в час, сложившись, как гармошка, но этого никто не почувствовал, потому что в то же мгновение детонировала бомба, образовав гриб, в котором перемешались и атомы людей в «кадиллаке», и высокопоставленных персон в бункере.

Время разветвилось.

Где — то теперь существует Земля без ядерного оружия, где народы не тратят силы на ракеты и бомбы, где никто не просыпается с мыслью, что сегодняшний день может быть последним, Земля, где два обдолбанных торчка психовали и маялись и дали этому миру такого пинка, что он сошел со своей орбиты…

Ради тебя и меня.

Жирный пузырь удачи

(в соавторстве с Брюсом Стерлингом)

Орущая металлическая медуза тащила длинные невидимые щупальца по акру сухого бетона аэропорта Сан-Хосе.

Или так казалось Тагу — Тагу Мезолье, окосевшему от математики программисту и фанату аквариумов. Он работал над выведением искусственной медузы, и почти все казалось ему похожим на медузу, даже самолеты. Сейчас он стоял у выдачи багажа, встречая техасского миллиардера Ревела Пуллена.

Потребовался потоп телефонных звонков, факсов и электронной почты, чтобы выманить техасского затворника из его мерзких, пропитанных нефтью полей, но Таг заманил Ревела Пуллена на вторую личную встречу в Калифорнии. Наконец-то дело шло к тому, что новаторские хайтековские исследования Тага превратятся в полномасштабное производство. И перспектива успеха была сладка.

Впервые Таг встретился с Ревелом в Монтерее два месяца назад, на весеннем симпозиуме ГСИППВ АСМ, то есть Группы Специальных Интересов по Подземным и Подводным Вычислениям Ассоциации Счетных Машин.

На симпозиум Таг приехал с кое-как сляпанной презентацией искусственной медузы. Привез он с собой пятьсот экземпляров отпечатанной на принтере брошюры на глянцевой бумаге: «Искусственная медуза — ваш путь в постиндустриальную глобальную конкуренцию!» Но когда наступило время доклада Тага, пятнадцатитерабайтная демоверсия искусственной медузы грохнулась так отвратно, что пришлось даже перезагружать машину — дешевый индонезийский клон лэптопа «Сан», который Таг таскал с собой для презентаций. В резерве у него были слайды, но тут же, конечно, заело проектор. А хуже всего — единственный работающий прототип искусственной медузы лопнул по дороге в Монтерей. И после доклада Таг в красном тумане стыда смыл обрывки разлагающегося желе в унитаз конференц-центра.

А оттуда направился в коктейль-холл, и там трепливый молодой Пуллен его высмотрел, выпил с ним пару стаканов и даже оплатил счет — бумажник у Тага спер накануне ночью из номера пожилой красавец рассыльный.

Поскольку темой Тага была желеобразная медуза, грубый Пуллен решил, что забавно будет выпить по паре желе с текилой. Слизистая крепкая заправка вместе с громогласными шутками, бахвальством и хвастливыми обещаниями Ревела облегчили боль позора от выступления.

На следующий день Таг и Ревел вместе позавтракали, и Ревел выписал Тагу приличный чек на предварительные расходы. Таг должен был вывести искусственную медузу, способную к подводной разведке нефти.

Писать прикладные программы — это еще ничего, но бурение нефти, на вкус Тага, было занятием аналоговым и несколько вульгарным, зато деньги — деньги имели вполне реальный вид. Единственное, что мешало иметь дело с Ревелом, — это была его одержимость какой-то новой и очень неприятной органической слизью, которая недавно запечатала старейшую из фамильных скважин. И грубоватый техасец все время снова и снова уводил разговор от медузы к этой древней подземной слизи.

Устроившись сейчас на капоте дорогой спортивной «Аниматы» с переделанным двигателем, Таг ждал Ревела. У Тага были курчавые темные волосы и розовые щеки. Одет он был в шорты, спортивную рубашку, сандалии и носки с ромбическими узорами и был похож на развращенного английского школьника. «Анимату» он купил на деньги, которые откладывал на дом, когда понял, что никогда, никогда не накопит на дом в Калифорнии. Облокотившись на ветровое стекло, Таг разглядывал садящиеся самолеты и представлял себе медузу, плывущую в небесно-голубом море.

Дома у него были полные аквариумы медуз: один — с плоскими лунообразными медузами, у каждой четыре беловатых круга половых органов, другой — с прозрачными медузами-колоколами из зарослей морской травы бухты Монтерей, большой аквариум со жгучими медузами, обладательницами длинных бахромчатых ротовых рук и похожих на плети пурпурных щупальцев со стрекательными клетками, аквариум поменьше с похожими на мухоморы пятнистыми медузами из озера Медуз в Палау, и специальный аквариум гребенчатых медуз с волочащимися реснитчатыми щупальцами, и аквариум японских зонтичных медуз, и много еще.

Рядом с арсеналом аквариумов находился большой цветной экран рабочей станции. Таг не был биологом; под очарование медуз он попал, когда работал над математическими алгоритмами для создания клеточных моделей вихревых слоев. Для математического глаза Тага медуза давала идеальное соотношение между кривизной и кручением, точно как вихревой пласт, только медуза компенсировала динамическое напряжение и осмотическое давление. Настоящая медуза была свилеватее эмуляций Тага. И Таг стал преданным адептом изучения кишечнополостных.

Подражая природе до самых основ, он нашел способ развивать и совершенствовать свою модель вихревых пластов с помощью генетического программирования. Алгоритмы искусственных медуз, созданные Тагом, конкурировали между собой, мутировали, воспроизводились и умирали в виртуальной реальности экрана цвета морской воды. По мере улучшения алгоритмов экран рабочей станции превращался в аквариум виртуальных медуз, графического представления уравнений Тага; алгоритмы выходили на предел вычислительных мощностей компьютера и медленно пульсировали в тусклом свечении компьютерной имитации.

Живые медузы в аквариумах с настоящей морской водой задавали объективные стандарты, которых пытались достичь программы Тага. Каждый час, каждую минуту видеокамеры таращились в освещенные прожекторами аквариумы, безустанно анализируя движения медуз и передавая данные в рабочую станцию.

Последним, коронным этапом исследований Тага был его рукотворный прорыв. Теоретические уравнения стали реальными пьезопластиковыми конструкциями — мягкими, водянистыми, желеобразными роботами-медузами из реального пластика в реальном мире. Эти модели были созданы с помощью скрещенной пары лазерных лучей для спекания — то есть соединения без сплавления — желательных форм в матрице пьезопластиковых микробусин.

Спеченные микробусинки вели себя как массы клеток: каждая из них могла сжиматься или расширяться в ответ на тонкие вибрационные сигналы, и каждая микробусинка могла передавать информацию своим соседкам.

Законченная искусственная медуза оказалась гибким маленьким зонтиком, колыхавшимся медленными волнами возбуждения и торможения. Лучшая пластиковая медуза Тага могла сохранять активность до трех недель.

Следующим требованием Тага к своему созданию было «коронное приложение», как называли его гуру-программисты. И казалось, что он уже держит это приложение в руках, учитывая его последние эксперименты по приданию медузе чувствительности к химическим ароматам и сигналам. Таг убедил Ревела — и сам наполовину поверил, — что искусственных медуз можно будет снабдить чипами, подающими радиосигнал, и выпустить на морское дно. Они смогут вынюхивать выходы нефти на океанское ложе и углубляться в эти колодцы. Если так получится, то искусственные медузы совершат революцию в подводных разработках нефти.

Единственным, с точки зрения Тага, недостатком было то, что подводное бурение есть мерзкое преступление против волшебной среды, где живут настоящие медузы. Но эти планы готовы были привлечь техасские капиталы, достаточно капиталов, чтобы продолжать исследования еще год.

А может, за этот год Таг найдет более экологически безопасное приложение и сумеет отцепиться от этого техасского психа.

Легок на помине. Ревел Пуллен прошествовал из выхода в белой робе нефтяника: фланелевая рубашка и комбинезон из чертовой кожи типа «а ну-ка, разорви». Рубашка была от Нейман-Маркуса, а комбинезон отглажен, но и та, и другой были вроде бы естественно заляпаны техасской свежей грязью.

Таг спрыгнул с капота и приподнялся на цыпочки помахать, намеренно подчеркивая женственность жеста, чтобы подергать нервы техасца. И ножку приподнял назад, как Мэрилин Монро в «Неудачниках».

Абсолютно не смутившись, Ревел Пуллен свернул в сторону Тага, косолапо шагая в башмаках змеиной кожи. Ревел был шалопай племянник в знаменитой фирме-миллиардере «Пуллен Бразерс» из Амарилло. Клан Пулленов состоял из отчаянных биржевых игроков и «зеленых шантажистов» — они скупали акции какой-нибудь компании, а затем предлагали их самой компании по заоблачной цене, угрожая в противном случае захватить над ней контроль.

Однажды они попытались загнать в угол весь мировой рынок молибдена.

Ревел, наименее предсказуемый член своего клана, отвечал за самые сомнительные инвестиции «Пуллен Бразерс»: становящиеся убыточными нефтяные скважины, которые когда-то привели семью Пуллен к процветанию — начиная со знаменитой скважины Дитери Гашер, пробуренной еще в 1892 году возле Спиндлтопа в Техасе.

Пунктиком Ревела было честолюбивое желание стать магнатом в хайтек-промышленности. Вот почему он посещал компьютерные семинары вроде ГСИППВ, вопреки исключительному своему невежеству во всем, что касалось движения байтов и пикселей.

Ревел был готов сунуть большие деньги в любую сексуально привлекательную дыру технических начинаний Силиконовой долины. Особенно если такое начинание обещало чем-то помочь коллапсирующему нефтяному бизнесу семьи и (что по-прежнему ставило Тага в тупик) найти применение некоей странной прозрачной жидкости, которую буровики Ревела стали недавно выкачивать из скважины Дитери.

— Привет, ну и жара! — протянул Ревел, перекидывая полиэфирно-джинсовую сумку с плеча на плечо. Плечи были узкие. — Ты молодец, что меня встретил, Таг.

Таг, расплываясь в улыбке, высвободил пальцы из настойчивого пожатия Ревела и показал на свою «Анимату»;

— Ну, Ревел? Готов начинать бизнес? Я решил, что мы должны назвать его «Ктенофора инкорпорейтед». Ктенофора — это такая гермафродитная медуза, у которой гребнеобразные пищевые органы фильтруют океанские воды, ее еще называют «гребешковая медуза». Как ты думаешь, пойдет такое имя нашей компании? Гребем доллары из мощного моря экономики!

— Не так громко! — напомнил Ревел, оглядываясь вокруг пародийным жестом уличного мошенника. — Как знает всякий уважающий себя промышленный шпион, я сюда приехал в отпуск.

Он закинул сумку на заднее сиденье, потом выпрямился и полез в глубокий карман своих мешковатых непробиваемых штанов.

Оттуда техасец вытащил аптечный флакон, наполненный прозрачным вязким желе, и сунул согретый в паху пузырек в неохотную ладонь Тага с настойчивостью торговца наркотиками:

— Я хочу, чтобы ты это держал у себя, Таг. Просто на всякий случай, знаешь, если со мной что-нибудь случится.

Ревел завертел маленькой головой, параноидально оглядываясь, и Таг вспомнил, когда последний раз был в аэропорту Сан-Хосе: встречал отца, впавшего в такой маразм, что задницу вытирал пальцами, а пальцы — об стены. Дядя Тага погрузил брата в самолет и отправил племяннику, как багаж. Таг его засунул в местный дом престарелых, и там папаша помер этим летом.

Жизнь полна печали, и Таг давал ей ускользнуть сквозь пальцы. Он гей, которого никто не любит и которому никогда не будет опять тридцать лет, и вот сейчас приходится ублажать денежного психа из Техаса. Ублажать Таг не слишком хорошо умел.

— У тебя действительно есть враги? — спросил Таг. — Или ты просто так думаешь? А я должен думать, что у тебя они есть? И волноваться по этому поводу?

— В этом нашем плане есть деньги — настоящие хрустики, — мрачно похвастался Ревел, забираясь на пассажирское сиденье. Он помолчал, ожидая, чтобы Таг взялся за руль и закрыл дверцу водителя. — А волноваться нам надо только об одном, — продолжал он, когда Таг наконец сел, — чтобы не просочилось наружу. Экология, блин. Ты никому не говорил, что я тебе писал?

— Нет, конечно! — отрезал Таг. — Тот дешевый открытый ключ, которым ты шифруешь, половину твоих сообщений перепахал. И вообще, чего ты так волнуешься? Кому какое дело до слизи из выработанной нефтяной скважины, хоть ты ее и называешь Уршляйм. Это по-немецки, что ли?

— Тс-с-с! — прошипел Ревел.

Таг включил мотор и прогазовал, пустив голубоватое облако выхлопных газов. Автомобиль качнулся, поехал и влился в бесконечный калифорнийский поток машин.

Ревел несколько раз оглянулся, удостоверяясь, что за ними нет слежки.

— Да, я ее назвал Уршляйм, — наконец сказал он напыщенно. — Я даже запатентовал это имя как товарный знак.

Старые немецкие профессора чего-то стоили. Ур — означает «первичная», шляйм — «слизь». Вся жизнь произошла из Уршляйма, исходной слизи! Первичная слизь из внутренних глубин планеты! Тебе когда-нибудь случалось раскусить зеленый миндаль, Таг? Прямо с дерева? Там сначала зеленый пух, тоненькая оболочка, а внутри — прозрачная густая слизь. Вот точно так устроена и наша планета.

Почти весь Уршляйм еще течет в самой глубине и выступает оттуда. Он только ждет, пока его выкачает какой-нибудь умный мальчик и использует его коммерческий потенциал. Уршляйм — это сама жизнь.

— Просто грандиозно, — будничным голосом отозвался Таг.

— Грандиозно! — передразнил Ревел. — Дружище, это единственное спасение техасского нефтяного бизнеса! Черт побери, если мы, техасцы, бросим бурить нефть, придется нам торговать вразнос чипами и софтом, как этим нытикам-слабакам с Тихоокеанского побережья! И ты меня не знаешь, если думаешь, что я сдам нефтяной бизнес без боя!

— Да ладно, ладно, я же не спорю, — примирительно произнес Таг. — Не забудь, мои медузы тебе помогут искать нефть.

Всегда было заметно, когда Ревел входил в нелинейный режим — его техасский акцент становился сильнее, и свой любимый нефтяной бизнес он начинал называть «нафтяной». Но что это за история с Уршляймом?

Таг одной рукой поднял пузырек с прозрачной жидкостью и стал разглядывать, не отрывая второй от руля. Вещество было тиксотропным — то есть гель при встряхивании превращался в жидкость. Можно было перевернуть пузырек, и Уршляйм оставался в верхнем конце, но если чуть встряхнуть, состояние слизи менялось, и она перетекала в другой конец, как внезапно хлынувший из бутылки кетчуп. Однородный, прозрачный кетчуп. Сопли.

— Скважина Дитери прямо сейчас выдает Уршляйм! — сообщил Ревел, надевая на веснушчатый нос итальянские очки от солнца. Все равно выглядел он не старше двадцати пяти лет. — У меня в сумке баллон с ним на три галлона.

Один из моих буровиков говорит, что это новый вид нефти глубокого залегания, а другой утверждает, что это просто вода, зараженная бактериями. Но я лично согласен со старым герром доктором, профессором фон Штоффманом. Мы попали на клеточную жидкость самой матери-земли: недифференцированная живая ткань, Таг, первичная слизь.

Уршляйм!

— И что вы сделали, чтобы она пошла наверх? — спросил Таг, стараясь сдержать смех.

Ревел закинул голову назад и провозгласил:

— Слушай, если ОПЕК хоть краем уха услышит про нашу новую технологию… Ты думаешь, у меня нет врагов, парень? А шейхи? — Ревел постучал костяшками пальцев по боковому стеклу. — Да и Дядя Сэм на нас навалится, если узнает, что мы модифицируем гены и засеваем выработанные нефтяные ложа измененными бактериями! Они проедают смолу и парафин, меняют вязкость нефти, открывают поры в камне и насыщают все метаном… Старуха Дитери уже никогда бы не выбила клапан и не зафонтанировала, но мы ее зарядили новым, экстраактивным штаммом. И что пошло фонтаном? Уршляйм?

Ревел поглядел на Тага поверх модельных очков и решил, что собеседник достоин доверия.

— Таг, но это еще только полдела. Ты подожди, я тебе еще расскажу, что мы с этой штукой стали делать, когда добыли.

Тагу уже надоело. Пустой треп этого болтуна никак не поможет Тагу продавать медуз.

— А что ты думаешь о той искусственной медузе, что я тебе послал?

Ревел нахмурился:

— Ну, поначалу она выглядела ничего себе. Размером со сдутый футбольный мяч. Я ее пустил к себе в бассейн, она там плавала, вроде как подергивалась и пульсировала примерно дня два. Ты вроде говорил, что эта штука должна жить неделями? Сорок восемь часов — и ее не стало. Растворилась, я думаю. Хлор пластик разъел или что-то вроде этого.

— Быть не может, — твердо возразил Таг. — Наверняка уплыла в щель у тебя в бассейне. Эта модель не могла продержаться меньше трех недель! Мой лучший прототип. Хемотаксическая искусственная медуза, построенная для входа в подводные скважины и поиска пути к нефтяным ложам внизу.

— Бассейн у меня не в лучшем состоянии, — великодушно согласился Ревел. — Так что действительно твоя медуза могла пролезть в щель — и пока. Но если это твое приложение поиска нефти хоть сколько-нибудь работает, она должна была бы вернуться с какими-то полезными геологическими данными. А она не вернулась. Так что глянув правде в глаза, Таг: растворилась эта штука.

Таг не собирался сдаваться:

— Моя медуза не послала наверх информации, потому что я не вложил в нее чип трассера. И если уж ты решил так грубо говорить, то я тебе могу сказать, что не считаю поиск нефти таким уж почтенным применением. Если честно, то уж лучше бы водный департамент Калифорнии использовал моих медуз для поиска течи в ирригационных каналах и канализации.

Ревел зевнул, глубже уходя в пассажирское сиденье.

— Очень гражданственно с вашей стороны, доктор Мезолья. А для меня вся вода Калифорнии десяти центов не стоит.

Таг гнул свое:

— Или чтобы мои медузы исследовали загрязненные колодцы здесь, в Силиконовой долине. Если пустить искусственную медузу в колодец и дать ей пульсировать вниз неделю-другую, она отфильтрует даже следовые загрязнения! Отличный пиаровский ход — выставить напоказ антиполлюционный аспект работы. Вспомни историю своей семьи — неплохо было бы выглядеть хорошо в глазах ребят из Защиты Окружающей Среды. Если подать правильно, можно даже получить федеральный грант на разработку.

— Не знаю, омбре, — буркнул Ревел. — Как-то это неспортивно — вынимать деньги из федералов… — Он мрачно смотрел на роскошную экзотику за окном, толстые укутанные юкки и апельсиновые деревья. — Да, здесь у вас все зелено.

— Да, — равнодушно бросил Таг, — слава богу, перерыв в засухе. В Калифорнии очень пригодились бы медузы, умеющие искать утечку воды.

— Вода здесь ни при чем, — возразил Ревел. — Важен углекислый газ. Два миллиона лет копившаяся нефть вся сгорела до углекислого газа и вылетела в атмосферу меньше чем за сто лет. Растительная жизнь просто обезумела.

Ты посмотри — вся эта растительность вдоль дороги выросла из автомобильных выхлопов! Подумать только.

По выражению радости на лице Ревела видно было, что ему эта мысль весьма приятна.

— Дело в том, что если проследить историю углерода в этих дурацких деревьях… он же всего сотню лет назад лежал на глубине нескольких миль в первобытных кишках Земли! А так как мы, чтобы жить, едим растения, то же самое верно и про людей! Наше мясо, мозг и кровь построены из сгоревшей сырой нефти! Таг, мы все — создания Уршляйма. Вся жизнь произошла из первичной слизи.

— Ерунда! — горячо возразил Таг, съезжая на дорогу в Лос-Перрос, тот анклав массива Силиконовой долины, где жил он сам. — Один атом углерода ничем от другого не отличается. И если мы говорим об искусственной жизни, то даже не нужен «атом». Это может быть байт информации, микробусина пьезопластика. Не важно, откуда взялся материал — важно, как он себя ведет.

— Вот тут мы с тобой и расходимся, друг. — Машина ехала по главному шоссе Лос-Перрос, и Ревел глазел на вызывающе одетых женщин. — Врубись, Таг: благодаря нефти куча атомов углерода в этом твоем яппи-поселке пришла из Техаса. Хочешь не хочешь, а большая часть современной жизни — в основе своей техасская.

— Довольно мерзкая новость, Ревел, — улыбнулся Таг.

Он с визгом шин прошел последний поворот, въехал на дорожку и остановился возле гниющего и пораженного грибком крыльца пригородного дома, который снимал за абсурдно высокую цену. Арендная плата его просто убивала. С тех пор как любовник бросил его на прошлое Рождество, Таг все собирался переехать в дом поменьше, но почему-то в глубине души жила надежда, что, если оставить дом за собой, придет к нему симпатичный сильный мужчина и поселится вместе с ним.

В соседнем доме богатая самоанская семья перекидывалась водяными мячами и ревела от смеха. Шипели на барбекю ароматные куски соевого мяса. В доме самоанцев жил большой зеленый попугай по кличке Тоатоа. В ясные дни вроде сегодняшнего Тоатоа вопил на крыше дома. У него был большой желтый клюв и пристрастие к хрящам каракатиц и тыквенным семечкам.

— Классно, — одобрил Ревел, оглядывая потрескавшиеся от землетрясений стены и облупившийся потолок. — Я боялся, что непросто будет найти место для экспериментов. Но раз ты снимаешь эту помойку под мастерскую, проблем не будет.

— Я здесь живу, — с достоинством ответил Таг. — По стандартам Калифорнии это очень хороший дом.

— Тогда неудивительно, что ты хочешь основать компанию! — Ревел поднялся по ступенькам на крыльцо и вытащил из сумки баллон высокого давления длиной в ярд. — Есть у тебя садовый шланг? И воронка?

Таг принес кусок шланга, предусмотрительно выбрав обгоревший в нескольких местах при последних травяных пожарах на холме. Ревел достал щегольской карманный нож из своих неразрываемых штанов и отрезал от шланга три фута. Потом он ловко приделал к концу шланга жестяную воронку и затрубил в нее.

Потом Ревел отбросил этот импровизированный горн в сторону и взялся за цилиндр:

— Лохань у тебя найдется?

— Без проблем.

Таг вошел в дом и вынес большой пластиковый кулер для пикников.

Ревел открыл краник баллона и стал выливать его содержимое в кулер. Черный кончик медленно эякулировал густым прозрачным гелем, как силиконовой замазкой. Пинта за пинтой гель стекал в белую зернистую внутренность кулера с верхней крышкой. От вещества шла сернистая вонь горелой резины, которая у Тага ассоциировалась с Гавайями — по необходимости коротким пребыванием на огнедышащих склонах Килауа.

Таг из предусмотрительности отошел в сторону и встал с наветренной стороны от кулера.

— Насколько глубоко пришлось добывать этот образец?

— Глубоко? — захохотал Ревел. — Док, эта штука прорвала предохранительные клапаны на старухе Дитери и расплескала буровой раствор на пять ближайших графств. Получился старый добрый фонтан. А оно все перло, заливая почву, этак, знаешь, спазматически. Кончилось тем, что образовалось озеро выше крыш грузовиков.

— Господи, а что дальше было? — спросил Таг.

— Что-то испарилось, что-то впиталось в подпочвенные слои. Исчезло. Первый образец, который я взял, был из чьей-то «тойоты». Хорошо еще, что задний борт у нее был поднят, иначе все бы вытекло.

Ревел вытащил носовой платок, смахнул пот со лба, но говорить не перестал:

— Конечно, когда мы починили буровую, тогда начали качать всерьез. У нас, Пулленов, есть хранилище в Накогдочесе, пара футбольных полей с резервуарами. Не использовалось со времен эмбарго ОПЕК в семидесятых, и резервуары забросили. Но сейчас каждый из них помечен товарным знаком «Уршляйм» Ревела Пуллена.

Он глянул на солнце чуть диковатыми глазами и снова вытер лоб.

— У тебя в этой помойке пиво есть?

— Найдется, Ревел.

Таг пошел на кухню и вынес на крыльцо две бутылки «Этна эль».

Ревел жадно выпил, потом показал на свой импровизированный духовой инструмент:

— Если эта штука не будет работать, ты подумаешь, что у меня крыша съехала. — Сдвинув итальянские очки на макушку узкой и коротко стриженой головы, он ухмыльнулся. — Но если она будет работать, старик, тогда ты подумаешь, что крыша съехала у тебя.

Ревел макнул края воронки в неподвижную, но ароматную массу. Повертел ее, осторожно поднял и дунул.

Длинный ромбовидный пузырь появился на конце горна.

— Вот это да, наливается, как воздушный шар! — сказал пораженный Таг. — Ничего себе вязкость!

Ревел усмехнулся шире, держа предмет на расстоянии вытянутой руки:

— Дальше еще интереснее.

Таг Мезолья в удивлении смотрел, как прозрачный пузырь Уршляйма медленно стал покрываться рябью и ямочками. Длинная двойная морщина залегла в тугой внешней мембране желатиновой сферы, окружила ее, как шов на огромном бейсбольном мяче.

Потом пузырь с плюхающим звуком отделился от жестяных краев горна и стал плавать в воздухе. Вдоль шва появился ряд ресничек, и плавающее в воздухе желе стало шевелить ими, продвигаясь вперед.

— Уршляйм! — завопил Ревел.

— Господи Иисусе! — ахнул Таг, не в силах отвести глаз.

Воздушное желе все еще менялось у него на глазах, выращивая набор внутренних мембран, коробясь, пульсируя и покрываясь рябью, выбирая себе более точную форму, как будто компьютерная графическая программа вырисовывает лучистый образ в изящное изображение реальности.

Потом пузырь подхватило потоком воздуха. Он тяжело стукнулся в карниз дома, отпрыгнул и поплыл над крышей в небо.

— Едва могу поверить, — сказал Таг, все еще глядя вверх. — Спонтанное нарушение симметрии! Самозапускающаяся система реакции и диффузии! Эта твоя слизь — потрясающая среда с развивающимся поведением. Ревел!

И эта спонтанная фрактализация структур… ты можешь это повторить?

— Сколько захочешь раз, — ответил Ревел. — С тем количеством Уршляйма, что у нас есть. Правда, если делать это в помещении, то малость пахнет.

— Но это потрясающе странно, — выдохнул Таг. — Эта слизь из твоей нефтяной скважины создает из себя медузоподобные формы — совсем как я строю медузы из пластика.

— Я думаю, здесь какой-то морфологический резонанс, — кивнул Ревел. — Эта первичная слизь так давно была заключена в земле, что ей не терпится превратиться во что-то живое и органическое. Вроде тех жуть до чего странных бактерий и червей, что вырастают в глубоких подводных выходах.

— То есть вокруг подводных выходов, Ревел?

— Нет, Таг, прямо в них. Вот это до большинства людей не доходит.

— Ладно, бог с ним. Дай-ка я тоже попробую выдуть медузу из Уршляйма.

Таг сунул край воронки в кулер и выдул шарик из Уршляйма сам. Сфера стала рябить изнутри, как и прежняя, с теми же ямочками и точно такой же вычурной двойной морщиной. У Тага вдруг возникло ощущение deja vu. Да, он эту форму видел на экране своего компьютера.

Пузырь стал уплывать прочь, но экономный Ревел бросился вперед и полоснул складным ножиком несколько раз, пока пузырь не лопнул прозрачными соплями, заляпав Тагу руки и ноги. Магический гель покалывал кожу. Таг опасливо подумал, не попала бы слизь в кровяное русло. Ревел отскреб то, что попало на доски крыльца, и сложил обратно в кулер.

— И что ты думаешь? — спросил Ревел.

— Я потрясен, — ответил Таг, покачивая головой. — Твои медузы из Уршляйма так похожи на те, что я строил у себя в лаборатории… Давай зайдем. Я тебе покажу моих медуз, и обдумаем это дело.

Ревел настоял, чтобы кулер с Уршляймом внесли в дом вместе с пустым баллоном. Он даже заставил Тага накрыть кулер и баллон одеялом — «на случай, если кто-нибудь придет».

Аквариумы Тага с медузами заполняли всю комнату, создавая величественное, зеленое, булькающее зрелище. Аквариумная была в начале восьмидесятых видеоигровой комнатой, когда строитель дома, создатель компьютерных стрелялок, укрепил пол и установил две дюжины массивных аркадных консолей. Это тоже пригодилось, поскольку аквариумы Тага создавали серьезную конструкционную нагрузку и намного превышали по весу остальное имущество владельца — кроме разве что кровати с водяным матрацем, оставленную бывшим любовником. Аквариумы Таг покупал сам на распродаже конфиската одного наркоторговца из Окленда, который в них держал косяки пираний.

Ревел молча брел по рядам аквариумов с медузами. Подсвеченные зеленоватым сиянием прожекторов, списанных одной развалившейся хеви метал группой, медузы представали во всей красе. Задняя подсветка открывала все их тайны, скрытые внутренние закругления с немигающей, можно сказать, порнографической ясностью.

Подводные следящие элементы и корм для медуз фирмы «Пурина» стоили больше еженедельного бакалейного счета самого Тага, но питание медуз значило для него больше собственной еды, здоровья, денег, даже любви. Долгие тайные часы проводил он перед плавно вращающимися реснитчатыми дивами, глядя, как вылавливают они креветок с бездумным, рефлекторным изяществом, как поглощает свою пищу в молчаливом экстазе ядовитая слизь. Живая, переваривающая слизь, тайной алхимией биологии превращенная в пульсирующую стеклянистую плоть.

Бывший любовник Тага сильно потешался над его одержимостью этим гелем, особенно если учесть его другие жалобы на многочисленные иные недостатки Тага, но сам Таг считал, что любовник сбежал от глубокого чувства соперничества, а не просто от неприятной ему органики. Перед приездом Ревела Тагу стоило немалых трудов и чистящих средств стереть со стекол отпечатки собственного носа.

— Можешь отличить настоящих от тех, что я создал с нуля? — торжествующе спросил Таг.

— Я пас, — честно признался Ревел. — Отличное шоу, Таг. И если ты сможешь научить этих тварей каким-нибудь фокусам, тогда у нас неплохой будет бизнес.

Джинсовая грудь Ревела зазвенела. Он полез за пазуху комбинезона, вытащил сотовый телефон размером с пачку сигарет и включил.

— Пуллен слушает! Что? Да. Да, конечно. О'кей, до встречи.

Он захлопнул телефон и убрал его.

— Посетитель, — объявил он. — Я нанял бизнес-консультанта.

Таг нахмурился.

— Вообще-то это мой дядя придумал, — пожал плечами Ревел. — Обычная у Пулленов процедура перед тем, как по-настоящему вложить деньги в новое дело. У нас лучшие консультанты по всему компьютерному бизнесу.

— Да? А кто?

— Фирма «Эдна Сидни». Она футуролог, пишет колоссальные статьи по высоким финансовым технологиям, и ребята в костюмах-тройках к ней очень прислушиваются.

— Какая-то незнакомая женщина заявится сюда и будет решать, стоит ли финансирования моя «Ктенофора»? — Голос Тага задрожал напряженно. — Мне это не нравится, Ревел.

— Ты просто держись так, будто знаешь, что делаешь, и она выдаст моему дяде Донни Рею справку о здоровье на нас обоих. Это просто формальность. — Ревел деланно засмеялся. — Мой дядя любит осторожничать. Из тех мужиков, что к ремню обязательно наденут еще и подтяжки. У него полно частных детективов на жалованье. Вообще-то старик просто старается, чтобы я не влип. Так что ты не волнуйся, Таг.

Снова зазвонил телефон, на этот раз из кармана на заду.

— Пуллен слушает! Что? Да, я знаю, что его дом не слишком хорошо выглядит, но адрес правильный. Да, сейчас мы вам откроем. — Ревел сунул телефон в карман и повернулся к Тагу. — Пойди открой дверь, а я еще раз проверю, что нашего кулера с Уршляймом не видно.

Почти тут же зазвонил дверной звонок. Таг открыл женщине в синих джинсах, кроссовках и бесформенном джерсовом свитере. Она засовывала сотовый телефон в нейлоновую сумочку.

— Здравствуйте, вы доктор Мезолья?

— Да, я Таг Мезолья.

— Эдна Сидни, фирма «Эдна Сидни и партнеры».

Таг пожал грациозную руку Эдны с синеватыми костяшками пальцев. У Эдны был острый подбородок, выпирающий большой лоб и выражение необычайного, почти сверхъестественного интеллекта в темных пуговках глаз.

Поверх чуть тронутых сединой каштановых волос сидела аккуратная шапочка. Как будто электронный эльф выпрыгнул целиком из мозга Томаса Эдисона.

Пока она здоровалась с Ревелом, Таг вытащил из бумажника визитную карточку и всунул ей в руку. Эдна Сидни отпарировала карточкой из своей сумки, с адресами в Вашингтоне, Праге и Чикаго.

— Не хотите выпить? — бормотал Таг. — Таблетку? Водички ананасно-манговой?

Эдна Сидни попросила джолт-колу, потом аккуратно направила обоих мужчин в медузную. Таг пустился в пространные объяснения, размахивая руками, а она внимательно слушала.

А Тага подхватило вдохновение. Слова перли из него, как Уршляйм из бака. Никогда раньше ему не попадался человек, который мог бы понять его быстрый-быстрый лепет на техническом жаргоне. Но Эдна Сидни не только понимала его сбивчивую речь, но иногда притопывала ножкой и один раз вежливо подавила зевок.

— Несколько видов искусственной жизни мне приходилось встречать, — признала Эдна, когда поток вербальной эктоплазмы Тага стал иссякать. — Всех тех ребят из Санта-Фе я знала до того, как они обрушили фьючерсную биржу и попали в Ливенвортскую тюрьму. И я бы не советовала выходить на программный рынок с новыми генетическими алгоритмами. Вас же не прельщает судьба Билла Гейтса?

Ревел фыркнул:

— Гейтса? Да я такого бы злейшему врагу не пожелал.

Подумать только, этого задохлика сравнивали с Рокфеллером! Рокфеллер, черт побери, был нефтяником, целая семья была Рокфеллеров. Да будь Гейтс того же класса, сейчас бы по всем штатам было полно детишек по имени Гейтс.

— Я не собираюсь выпускать на рынок алгоритмы, — сказал Таг консультанту. — Это будет коммерческая тайна, а продавать я собираюсь самих медуз-симулякров. «Ктенофора инк.» — это производственное, главным образом, предприятие.

— А угроза обратного инжиниринга? — спросила Эдна. — Если кто-то по медузам восстановит ваши алгоритмы?

— У нас фора в восемнадцать месяцев, — хвастливо заявил Ревел. — В таких делах она стоит восемнадцати лет в иной области! К тому же у нас будут ингредиенты, которые чертовски тяжело будет скопировать.

— В области создания искусственных медуз мало было, так сказать, непрерывных исследований, — поддержал Таг. — У нас будет колоссальное преимущество в опытно-конструкторских работах.

Эдна поджала губы:

— Так, этот вопрос подводит нас к маркетингу. Как вы собираетесь распространять и рекламировать свои изделия?

— Насчет рекламы мы обратимся к «КОМДЕКС», «Искусственной жизни», «Биоярмарке», «МОНДО-3000», — заверил ее Ревел. — И вот что еще: мы сможем поставлять медуз по пулленовским нефтепроводам в любую точку Северной Америки без затрат! Вот что значит простота распространения и правильное использование готовой инфраструктуры!

Получить наших медуз будет так же просто, как загрузить программу из Интернета!

— Звучит действительно новаторски, — согласилась Эдна. — Так, теперь давайте к сути дела: какое будет коронное применение этих робомедуз?

Таг и Ревел переглянулись.

— Наше конкретное применение весьма конфиденциально, — опасливо произнес Таг.

— Может, ты нам предложишь парочку применений, Эдна? — спросил Ревел, складывая руки на груди своего непробиваемого комбинезона. — Давай отрабатывай свои двадцать тысяч баксов в час.

— Гм-м, — сказала Эдна. Лоб ее нахмурился, она села на подлокотник кресла возле экрана, глаза ее устремились вдаль. — Медуза. Промышленная медуза…

На глубоко задумавшемся лице Эдны Сидни играл зеленоватый переливающийся свет аквариумов. Медузы продолжали свои молчаливые, вечные пульсации, волны мышечных сокращений гуляли по их телам от центра к краю колокола.

— Применение в домашнем хозяйстве, — сказала Эдна через минуту. — Заполнить их щелоком и смывкой и запускать в раковины и трубы. Пусть устраняют засоры.

— Минутку, — с готовностью отозвался Таг, схватил механический карандаш и стал что-то черкать на обороте неоплаченного счета.

— Усилить ферментацию в канализационных отстойниках, зарядив медуз бактериями разложения и запустив в отстойники. В городскую канализацию их можно посылать тысячами.

— Отвратительно, — сказал Таг.

— Микрохирургия закупоренных артерий. Медленно пульсируя, убирать бляшки, а в желудочковых клапанах пусть они разрушаются, чтобы не было сердечного приступа.

— Понадобится одобрение Главного хирурга США, — предупредил Ревел. — На это годы могут уйти.

— Использование для скота вы сможете сделать через полтора года, — сказала Эдна. — Так было с рекомбинантной ДНК.

— Отставить, — возразил Ревел. — Все знают, что в торговле скотом у Пулленов приличный пай.

— Если сможете сделать «португальского солдата» или какой-нибудь другой токсически опасный гель, — предложила Эдна, — то несколько тысяч медуз запускаются вблизи пляжей Хилтона или Пуэрто. Когда туристический бизнес рухнет, выкупаете всю недвижимость вдоль берега, и это действительно будет куш. — Она помолчала. — Конечно, это будет незаконно.

— Верно, — кивнул Таг, черкая карандашом. — Хотя мои пластиковые медузы не жалят. Думаю, мы сможем встроить в них мешочки с токсинами.

— К тому же это будет неэтично. И неправильно.

— Да, да, мы поняли, — успокоил ее Ревел. — Еще что-нибудь?

— Эти медузы размножаются? — спросила она.

— Нет, — ответил Таг. — То есть не сами по себе. Не размножаются и не едят. Но я могу их сделать сколько угодно по любой спецификации.

— Так что они не по-настоящему живые? Они не развиваются? Это не искусственная жизнь третьего типа?

— Алгоритм их поведения я разработал в компьютерных имитациях, но сами по себе они — стерильные роботы с лучшими моими встроенными алгоритмами, — быстро залопотал Таг. — Это медузы-андроиды, выполняющие мои программы. То есть не андроиды, а колентероиды — подобные кишечнополостным.

— Что ж, это даже неплохо, что они не размножаются, — целомудренно произнесла Эдна. — Какого размера они могут быть?

— Ну, сейчас — не больше баскетбольного мяча. Лазеры, которыми я их спекаю, имеют ограниченную мощность. — Таг не стал упоминать, что лазеры одолжил без спросу в лаборатории университета Сан-Хосе — приятель посодействовал. — В принципе их можно делать очень большими.

— То есть сейчас они слишком маленькие, чтобы в них жить, — задумчиво заключила Эдна.

Ревел улыбнулся:

— В них жить? Ну у тебя и фантазия, Эдна.

— За это мне платят, — ответила она строго, посмотрела на экран компьютера Тага с сочным цветом фона, переливающимся от небесной синевы до морской зелени, где стайка жгучих медуз бодро прокладывала себе путь в виртуальном пространстве. — Какие генетические операции у тебя используются для выработки алгоритма?

— Обычные Холландовские. Пропорциональное размножение, скрещивание, мутация и инверсия.

— Чикагская группа по искусственной жизни на той неделе нашла новую схемосенситивную операцию, — сказала Эдна. — Предварительные испытания показывают сорокапроцентное ускорение поиска устойчивых образцов.

— Ух ты! Мне это было бы очень кстати, — сказал Таг. — Хотел бы я иметь эту операцию.

Эдна нацарапала адрес файла и сайта на визитной карточке Тага и отдала ему, а потом глянула на свои наручные часики.

— Дядя Ревела оплатил мне полный час работы плюс дорога. Раскошелитесь на новый задаток или будем заканчивать?

— Гм, спасибо большое, — скромно сказал Ревел, — но вряд ли мы наскребем на задаток.

Эдна медленно кивнула, потом приложила палец к острому подбородку.

— Мне только что пришло в голову использовать ваших медуз в плавательных бассейнах отелей. Если они не жалят, то с ними можно играть, как с пляжными мячиками, они будут фильтровать воду, убирать полипы и искать трещины. Бассейны в отелях Калифорнии я просто терпеть не могу. Всегда там вокруг сидят заморенные диетой крашеные блондинки и пьют «Маргариту» из химикалий с непроизносимыми названиями. Не стоит ли нам поговорить еще?

— Если тебе не нравится твой бассейн, можешь макнуться в какой-нибудь из аквариумов Тага, — ответил Ревел, глядя на собственные часы.

— Да ты что, Ревел! — поспешно возразил Таг. — Получишь хороший удар от жгучей медузы, и сердце остановится.

— А есть у вас лицензия на эти ядовитые создания? — холодно спросила Эдна.

Таг, изображая смущение, покрутил локон на лбу.

— Знаете ли, мисс Сидни, любительское медузоводство — в этой области очень слабо разработаны правила.

Эдна резко встала и подняла сумочку.

— Время наше кончается, так что давайте сухой остаток, — сказала она. — Такого психованного плана я еще в жизни не видела. Но я позвоню дяде Ревела и дам добро, как только попаду в воздушное пространство Иллинойса.

Рисковые чудаки вроде вас и делают эту отрасль великой, а семья Пуллен вполне может себе позволить вас поддержать. Я за вас болею, ребята. И если вам когда-нибудь понадобится по дешевке программист из Казахстана, киньте мне мэйл.

— Спасибо, Эдна, — ответил Ревел.

— Да, — поддержал Таг. — Спасибо за все удачные идеи.

Он проводил ее до дверей.

— Она не слишком нас ободрила, — сказал он, когда она вышла. — А идеи у нее дурацкие по сравнению с нашими. Набивать моих медуз щелоком? Совать в канализационные отстойники и артерии коров? Заряжать ядом, чтобы они жалили семейства отдыхающих? — Он откинул голову назад и заходил по комнате, пародируя Эдну визгливым фальцетом: — Это не искусственная жизнь третьего типа? О боже мой, как я ненавижу этих отощавших блондинок!

— Послушай, Таг, если эта Эдна несколько, так сказать, недоошеломлена, то это потому, что я ей не все сказал! — заговорил Ревел. — Секрет фирмы — это секрет фирмы, а она посторонняя. У этой девчонки мозгов хватит на десятерых, но даже Эдна Сидни не удержится от некоторых намеков в этих своих газетках…

Ревел присвистнул, радуясь собственной гениальности.

У Тага вдруг глаза полезли на лоб в катастрофическом понимании.

— Понял, Ревел! Я все понял! Ты когда увидел эту летающую слизь Уршляйм — до того, как запустил мою медузу в бассейн, или после?

— После, земляк. Выдувать пузыри Уршляйма я только на той неделе додумался — был пьян и хотел посмешить одну бабенку. А этого тающего недоноска-медузу ты мне прислал полных шесть недель назад.

— Этот «тающий недоносок-медуза» нашел выход через щель в твоем бассейне и дальше по сланцевому ложу в скважину Дитери! — возбужденно воскликнул Таг. — Вот оно, Ревел! Мои уравнения попали прямо в твою слизь!

— Твои программы — в моей первичной слизи? — медленно повторил Ревел. — И как это могло случиться?

— Математика порождает оптимальную форму, Ревел! — не остывал Таг. — Вот почему она проникает всюду. Но иногда нужно порождающее уравнение, семя. Вот если вода остывает, ей хочется замерзнуть, и замерзает она в форме математической решетки. Но если у тебя есть даже очень холодная вода в гладком сосуде, она может не знать, как ей застыть — пока в нее не попадет, например, снежинка. Короче говоря, математические формации моих спеченных медуз представляют собой низкоэнергетическую фазу пространственной конфигурации, которая стабильно аттрактивна для динамики Уршляйма.

— Слишком для меня простые слова, — сказал Ревел. — Давай проверим, прав ли ты. Что, если бросить твою медузу в кулер с моей слизью?

— Отличная мысль, — похвалил Таг.

Ему приятно было видеть, как Ревел всей душой отдается научному методу. И они направились к аквариумам.

Таг приставил лестницу с ярко-красными наклейками, предупреждающими о судебном преследовании за незаконное использование, и длинным аквариумным сачком достал свою лучшую искусственную медузу — всю в сиреневых полосах, пьезопластиковую жгучую медузу, которую он сегодня только изготовил, самодельную Chrysaora quinquecirrha.

Ревел вместе с Тагом вышли в гостиную с игриво пульсирующей на тонком плетении сачка медузой.

— Отойди-ка, — предупредил Таг и плюхнул медузу в четырехдюймовый слой Уршляйма, оставшийся в кулере.

Слизь возмущенно рванулась вверх от прикосновения маленькой искусственной медузы. Снова Ревел вдул в вязкую массу малость горячего техасского воздуха, только на этот раз масса поднялась вся, все пять литров, образовав плавающую в воздухе жгучую медузу размером с большую собаку.

Ревел заорал. Уршляйм поплыл по комнате, и белые ротовые руки колыхались, как шлейф невесты.

— Ух ты! Вот это да! — вопил Ревел. — Эта совсем не такая, как Уршляйм раньше выдавал. Такое люди будут покупать просто ради потехи! Эдна права. Это будет колоссальная игрушка для бассейна или, черт побери, простая наземная игрушка, если она не будет улетать.

— Игрушка? — спросил Таг. — Думаешь, мы должны начать с применения для развлечений? Ревел, мне это по душе. Отдых дает положительную энергию. И в игровом бизнесе куча денег крутится.

— Во как! — закричал Ревел, подпрыгивая козликом. — В жмурки!

— Берегись, Ревел!

Качающаяся бахрома медузы величиной с собаку вдруг захлестнула ногу Ревела. Он завопил от неожиданности и споткнулся, пятясь, о пуф.

— Таг, отцепи от меня эту дрянь! — крикнул Ревел, а тем временем толстый жгут желе обернулся вокруг его лодыжки, а вся желатиновая масса зловеще нависла над лицом. Таг в озарении открыл дверь, ведущую на крыльцо.

Желе, подхваченное дуновением воздуха, отпустило Ревела, выплыло в двери и полетело над дощатой верандой.

Так видел, как эта огромная медуза безмятежно опустилась на соседский двор. Самоанцы, занятые пивом и тофу, ее не заметили.

Но Тоатоа, попугай, спикировав с крыши, начал описывать круги вокруг гигантской морской медузы. На миг радужно-зеленая птица зависла вневременной красотой возле прозрачного студня, и тут ее поймала метнувшаяся ротовая рука. Внутри колокола медузы вспыхнуло зеленое трепетание, но попугай клювом и когтями проложил себе путь к свободе. Медуза чуть потеряла высоту, но тут же заделала пробоины и снова начала подниматься. Скоро она превратилась в далекую сверкающую точку в синем небе Калифорнии. Мокрый Тоатоа отчаянно каркал с конька крыши, хлопая крыльями, чтобы их обсушить.

— Вау! — произнес Таг. — Хотел бы я это увидеть снова — на цифровом видео! — Тут он хлопнул себя по лбу ладонью. — Но у нас же ничего не осталось для испытаний! Погоди — есть еще капелька во флаконе. — Он выхватил пузырек из кармана и посмотрел на него в раздумье. — Можно сюда вложить колокол крошечной медузы-монтерей и вставить нанофоны для отлавливания фононной пульсации. Да, можно даже создать примерную карту бассейнов хаотической аттрактации Уршляйма…

Ревел громко зевнул и с хрустом потянулся:

— Просто захватывающая перспектива, док. Лучше отвези меня в мой мотель, я позвоню на Дитери, и тебе доставят еще Уршляйма завтра, скажем, к шести утра. А через два дня я тебе куда больше могу прислать. Вагон.

Таг снял Ревелу номер в «Лос-Перрос» — захудалом мотеле с домиками сухой штукатурки. Таг сообщил Ревелу, когда его туда отвез, что именно в этом мотеле провели первую брачную ночь Джо Ди Маджио и Мэрилин Монро.

Опасаясь, что у Тага самого есть романтические побуждения, Ревел нахмурился и буркнул:

— Теперь я знаю, почему этот штат называют шоколадным. Из-за любителей шоколадного цеха.

— Расслабься, — сказал Таг. — Я знаю, что ты не гей.

И вообще ты не мой тип. Слишком ты молод. Мне нужен мужик постарше, настоящий мужик, который будет меня лелеять и обо мне заботиться. Мне хочется уткнуться ему в плечо и ощущать в тишине ночи объятие его мощных рук.

Наверное, пиво ударило Тагу в голову. Или так на него подействовал Уршляйм. Как бы там ни было, он эти откровения произносил без смущения.

— До завтра, старик, — сказал Ревел, закрывая за собой дверь.

Он нашел телефон и позвонил Хоссу Дженкинсу, начальнику скважины Дитери:

— Хосс, это я, Ревел Пуллен. Можешь мне прислать с нарочным еще один баллон того студня?

— Ни фига себе студень, Ревел! Он тут вылетает из скважины вот такими шарами! Не надо было тебе туда пускать эти бактерии, расщепляющие гены.

— Я тебе уже говорил, Хосс, это не бактерии, это первичная слизь!

— Тут мало кто с тобой согласен, Ревел. А если это какая-то чума нефтяных скважин? И она начнет расползаться?

— Ближе к делу, Хосс. Кто-нибудь эти воздушные шары видел?

— Пока нет.

— Ладно, ты просто не подпускай людей к нашей территории. А ребятам скажи, чтобы не стеснялись стрелять в воздух — мы на своей земле имеем право.

— Не знаю, сколько времени мы еще сможем сохранить секрет.

— Хосс, нам нужно время попытаться найти способ наварить на этом баксы. Если я смогу подать Уршляйм как надо, народ рад будет видеть, как он прет из Дитери. Строго между нами: я здесь с тем самым типом, который может сообразить, как это сделать. Не то чтобы он вполне нормальный, скорее ни то, ни это. Зовут его Таг Мезолья. И вроде бы мы надыбали что-то крупное. Так что посылай баллон студня на адрес Мезольи. Вот тебе адрес, и вот еще его телефон и мой телефон в мотеле, пока я здесь. И вот что, Хосс: давай сделаем три баллона, того же размера, что ты мне вчера накачивал. Ага. Постарайся их доставить завтра к шести утра. Да, еще начни подбирать маршрут по трубопроводу Пулленов от нашего хранилища в Накогдочесе и до Монтерея.

— Который Монтерей: в Калифорнии или в Мексике?

— В Калифорнии. Удобное место и не на виду. Нам понадобится такое тихое место для следующего этапа, который я задумал. Тут, в Силиконовой долине, слишком много профессиональных носов, сующихся в чужой бизнес, со сканирующими сотовыми телефонами и прочей ерундой.

Наш разговор ты получаешь зашифрованным, Хосс?

— А как же, босс. Поставил чип на максимум шифрования.

— Ну, это я на всякий случай спросил. Стараюсь быть осторожным, Хосс. Как дядя Донни Рей.

Хосс смешливо фыркнул, и Ревел вернулся к теме:

— В общем, нужно место уединенное, но все же удобное. С достаточным количеством помещений, но малость запущенное, чтобы побольше снять квадратных футов подешевле и чтобы отцы города не слишком много задавали ненужных вопросов. Попроси Люси, пусть подыщет мне в Монтерее что-нибудь такое.

— В Техасе таких городов сотни!

— Да, но я хочу это все проделать здесь. Тут, понимаешь, дело касается индустрии программирования, так что надо его делать в Калифорнии.

* * *

Ревел проснулся около семи, разбуженный ревом утреннего часа пик. Позавтракал он в калифорнийской кофейне, которая называлась «Южная кухня», но подавала булочки с апельсиновой цедрой и ломтики киви с яичницей. За завтраком Ревел позвонил в Техас и выяснил, что его помощница Люси нашла заброшенное нефтехранилище возле бывшей военной базы, загрязнившей местность к северу от Монтерея. Оно принадлежало Феликсу Кинонесу, главному здесь поставщику топлива. В сдаваемую недвижимость на личной земле Кинонеса включался большой гараж. То есть обстановка почти идеальная.

— Снимай, Люси, — распорядился Ревел, прихлебывая кофе. — И факсом отошли Кинонесу два экземпляра контракта, чтобы мы с ним могли подписать оба прямо у него сегодня же. Меня туда отвезет этот друг, Таг Мезолья, скажем, в два часа дня. Так и забей. Так, а Хосс нашел трубопровод? Нашел? Прямо к резервуарам Кинонеса? Милая, ты прелесть. Да, тут еще одно. Составь учредительные документы на компанию под названием «Ктенофора инк.», зарегистрируй и запатентуй название как товарный знак. По буквам: К-Т-Е-Н-О-Ф-О-Р-А. Что значит? Это такой вид морфодитной медузы. Что? Вставлять ли имя Мезольи в мои учредительные бумаги? Люси, ты смеешься? Хочешь вывести из себя старину Ревела? Так, а теперь закажи мне и Мезолье номер в какой-нибудь гостинице Монтерея и туда мне пришлешь бумаги факсом. Спасибо, лапонька. Ну, пока.

Молниеносная деятельность наполняла Ревела радостью. Оживленно размахивая руками, он зашагал вверх к дому Тага, который находился всего в паре кварталов. Воздух был прозрачен и прохладен, солнце низким ярким диском висело в чистейшем небе. Порхали птички — воробьи, малиновки, колибри и на удивление большие калифорнийские сойки. Вдалеке брехала собака, экзотические цветы и листья покачивались в утреннем ветерке.

Ближе к дому Тага стал слышен неумолчный скрежет самоанского попугая, а свернув за угол, Ревел увидел нечто действительно странное. Будто пространство рябило над домом Тага — колышущийся голубоватый блеск искривленного воздуха.

И посреди этой сверкающей ряби метался яростный Тоатоа. Косяк мелких летучих медуз кружил над домом Тага, то улетая от попугая, то гоняясь за ним, а попугай без всякого успеха их бешено прокалывал. Ревел завопил на облако медуз, но что толку? Можно точно так же вопить на вулкан или на платежную ведомость.

К облегчению Ревела, попугай полетел к дому с поломанным хвостовым пером, а медузы за ним не погнались.

Да, но не уловили ли теперь эти воздушные колокола струю запаха от тела Ревела? Они как-то жутковато собиралась в кружащую по спирали стаю. Ревел поспешил взбежать по ступеням и войти в дом, миновав три баллона Уршляйма, лежащие рядом с дверью.

В доме Тага воняло подземной серой. В воздухе носились медузы всех видов — колокола, пятнистые медузы и даже несколько гигантских сифонофор, всех размеров, и самые маленькие пульсировали куда быстрее больших. Будто детки на празднике выпустили кучу воздушных шаров.

Заигрался Таг с Уршляймом.

— Эй, Таг! — позвал Ревел, отшвыривая от лица медузу. — Что тут творится? Это не опасно?

Из-за угла появился Таг — в длинном светлом парике, с раскрасневшимися щеками, с ярко накрашенными губами. Синие глаза блестели, и одет он был в прилегающее шелковое платье.

— Праздник медузы, Ревел!

Здоровенная сифонофора, похожая на мохнатую ленту слизи, поплыла, постукиваясь о потолок, к Ревелу, и грива ее или там ротовые руки беззвучно пощелкивали.

— Эй, убери ее!

— Да не волнуйся ты так, — сказал Таг. — И не гони ветер, они от воздушных потоков возбуждаются. Если боишься, давай в мою комнату, а я пока переоденусь во что-нибудь более скромное.

Ревел сел в кресло в углу спальни Тага, и тут же вернулся хозяин в шортах и сандалиях.

— Я так завелся, когда прибыла утром вся эта слизь, что даже принарядился, как на выход, — сознался Таг. — Последние часа два я танцевал со своими уравнениями.

Похоже, для размера медузы нет предела. Медузу из Уршляйма можно сделать величиной со что хочешь!

Ревел неуверенно поскреб щеку:

— А больше ты ничего про них не придумал, Таг? Я тебе еще не говорил, но в Дитери происходит спонтанный вылет воздушных медуз. Ты понимаешь, я ума не приложу, как они могут летать. Ты еще это не сообразил?

— Ну, как ты, я полагаю, знаешь, — начал Таг, подавшись к зеркалу, чтобы снять помаду, — в науке медузы называются coelenterate. Это в переводе с латыни означает «кишечнополостные». Обычная медуза имеет орган, называемый coelenteron, который похож на пустой мешок внутри тела. Причина, что Уршляймовые медузы летают, заключается в том, что Уршляйм как-то наполняет колентероны — можешь себе представить? — гелием! Самым благородным из естественных газов! Обычно он просачивается из шахт или нефтяных скважин!

Таг завопил от восторга, виляя задом, и сдернул с себя парик.

Ревел, разозлившись, вскочил на ноги:

— Таг, я рад, что тебе весело, но веселье — это еще не бизнес. Мы теперь занимаемся торговлей, док, а торговцы говорят, что на пустом грузовике бизнеса не сделаешь. Нам нужны медузы — всех видов, всех размеров. Ты всерьез решил открыть лавочку?

— Ты о чем?

— О построении производства, малыш! Я тут звякнул своему человеку Хоссу Дженкинсу, и мы готовимся начать перекачку Уршляйма по трубе около полудня по нашему времени. Это если ты достаточно мужчина, чтобы управлять делом на этом конце трубы, в Калифорнии.

— Слушай, что за спешка? — возразил Таг, стирая краску с ресниц. — Есть у меня кое-какие расчеты и бизнес-планы для завода, но…

Ревел поморщился и хлопнул по испачканной студнем штанине:

— Где ты был последние пятьдесят лет, Таг? Мы живем в двадцать первом веке. Ты слышал о том, что такое своевременный выпуск изделия? Да в Сингапуре или на Тайване уже бы создали шесть виртуальных корпораций и выбросили бы товар на мировой рынок вчера!

— Я же не могу управлять большим заводом из дому! — защищался Таг, оглядываясь. — Даже лазерные спекатели у меня вроде, ну, одолженные в университете. А нам нужны лазеры, чтобы создавать пластиковых медуз, из которых вырастут потом большие.

— Куплю я тебе лазеры, Таг. Дай мне только номера деталей по каталогу.

— Но… но нужны работники! Люди на телефоне, грузчики… — Таг замолчал на миг. — Хотя, если подумать, на телефонные звонки можно посадить простую имитационную программу Тьюринга. И я знаю, где можно взять промышленных роботов для погрузки-разгрузки.

— Вот теперь ты говоришь по делу! — кивнул Ревел. — Пошли наверх!

— А здание для завода? — крикнул Таг ему вслед. — В моем несчастном домишке нам не развернуться. Нам нужны производственные площади, и бак для хранения Уршляйма рядом со станцией трубопровода. Нужна хорошая связь с Интернетом, свой сайт и…

— И это должно быть где-то поблизости и не на виду у всех, — закончил Ревел, поворачиваясь у конца лестницы и широко ухмыляясь. — Вот такое место я сегодня утром и арендовал!

— Да ты что? И где?

— В Монтерее. Ты меня туда отвезешь. — Ревел оглядел гостиную, рассматривая причудливый узор летающих повсюду медуз. — Только до отъезда, — предупредил он, — лучше закрой дверцу своей печки. Тут уже косячок мелких медуз вылетел в трубу. Они пристают к попугаю твоих соседей.

— Ой! — вскрикнул Таг и захлопнул дверцу. Тут его мазнула ротовыми руками большая сифонофора. Таг не стал отбиваться, а расслабил руки и начал ритмично горбиться — как медуза. Сифонофора вскоре утратила интерес и поплыла прочь. — Вот так это делается, — объявил Таг. — Просто изображаешь из себя медузу!

— Тебе это проще, чем мне, — отпарировал Ревел, поднимая с пола пластиковую лунообразную медузу. — Давай прихватим пару этих субчиков в Монтерей. Используем их как семена. Можем получить целый бак этих лунообразных, несколько гребешковых, бак жгучих медуз, вот этих больших болванов… — Он показал на сифонофору.

— Без проблем. Повезем всех моих пластиковых малышек и выясним, из каких получаются лучшие Уршляймовые игрушки.

В багажник «аниматы» постелили пластик, загрузили пластиковых медуз в контейнерах с морской водой и отправились в Монтерей.

Всю дорогу по хайвею Ревел болтал по своему сотовому, приводя в движение шестерни и колеса: клиентов семьи Пуллен, поставщиков, рассыльных в Далласе, Хьюстоне, Сан-Антонио — и даже несколько звонков было в Джакарту и Макао.

Нефтехранилище Кинонеса располагалось сразу к северу за Монтереем, прижатое к границам бывшего форта Орд. Армия, пока занимала эти однообразные дюны, так тщательно испоганила почву, что земля официально считалась не подлежащей использованию. Закрыли базу в девяностых годах двадцатого столетия, и с тех пор она служила защищенной свалкой для накопления опасных отходов. Самодеятельным туристам полагалось надевать респираторы и одноразовые пластиковые бахилы.

Таг свернул на ответвление, обходящее свалку. Внутри среди дюн раскинулись широкие поля брюссельской капусты и артишоков, и на одном из них, подобно прилетевшим НЛО, стояли шесть больших серебристых резервуаров.

— Здесь, Таг, — сказал Ревел, убирая сотовый телефон. — Родной дом компании «Ктенофора инкорпорейтед».

Подъехав ближе, компаньоны увидели здоровенные резервуары, исчерканные граффити и испещренные ржавчиной. Среди граффити были совсем психоделические, но в основном попадались ацтекские иероглифы переписок молодежных банд насчет красного и синего, юга и севера, номера 13 и 14 и так далее. Дискутируемые вопросы становились все более абстрактными.

Между резервуарами и дорогой расположилась обширная стоянка с гравийным покрытием, сквозь которое пробивался чертополох. По одну сторону стоянки находился действительно огромный гараж из стали и бетона, размером с самолетный ангар. На стене ярко-синим, розовым и желтым было написано: «Кинонес моторотив. Макс никс — мы все починим!»

— Здесь паркуйся, Таг, — велел Ревел. — Сейчас появится мистер Кинонес и передаст нам ключи.

— И как ты успел оформить аренду?

— А что я, по-твоему, делал по телефону, док? Пиццу заказывал?

Они вылезли из машины и погрузились в пугающую, внезапную тишину, в ясный калифорнийский воздух. Вдалеке послышались выхлопы мотора, потом они стали ближе. Ревел подошел к ближайшему нефтяному резервуару и стал его рассматривать. Мотор визуализировался в виде обшарпанного многоцветного пикапа, за рулем которого сидел сурового вида пожилой человек с седой головой и пышными усами.

— Привет! — крикнул Таг, тут же на месте влюбившись.

— Добрый день, — ответил мужчина, выходя из пикапа. — Я Феликс Кинонес.

Он протянул руку, и Таг с удовольствием за нее ухватился.

— А я Таг Мезолья, — сказал он. — Я занимаюсь научной частью, а вот этот мой партнер. Ревел Пуллен, занимается бизнесом. Насколько я понимаю, мы снимаем у вас территорию?

— Мне тоже так кажется, — произнес Кинонес, скаля крепкие зубы в ослепительной улыбке.

Он выпустил руку Тага и посмотрел на него задумчиво.

Двусмысленно. Может быть, Тагу есть на что надеяться?

Тут подошел Ревел:

— Кинонес? Я Ревел Пуллен, здравствуйте. Вы привезли контракт, который вам прислала Люси? Муй буэно, друг мой. Давайте подпишем на капоте вашей машины — как в Техасе!

По завершении церемонии Кинонес протянул ключи:

— Вот этот от гаража, этот от замка на вентиле трубопровода, а эти для запоров резервуаров. Пришлось запереть, чтобы детишки не лазили.

— По рисункам видно, что они вас доставали, — сказал Ревел, рассматривая разрисованные нефтяные танки. — Но больше меня беспокоит ржавчина. Коррозия.

— Эти резервуары уже много лет не используются и стоят пустые, — заверил Кинонес. — Но ведь вы не собираетесь их заполнять? Я объяснил вашей помощнице, что лицензия на работу с опасными веществами была отозвана в тот день, когда закрылась база форта Орд.

— Я именно что собираюсь их заполнять, — ответил Ревел, — а иначе за каким бы чертом я стал их снимать? Но материал не будет опасным.

— Свекольным сахаром занимаетесь? — поинтересовался Кинонес.

— Ладно, Феликс, какая вам разница, что я туда залью? Лучше покажите мне, где здесь что, чтобы я не запутался в ваших трубопроводах и вентилях. — Он протянул Тагу ключ от гаража со словами: — А ты, док, осмотри здание, пока Феликс мне покажет свою систему.

— Спасибо, Ревел. Только, Феликс, пока вы с ним не ушли, покажите мне, как работает замок гаража. Не хотелось бы мне случайно включить сигнал тревоги.

Ревел с неодобрением смотрел, как Таг идет с Феликсом к гаражу, не умолкая ни на секунду.

— Вы, наверное, очень успешный бизнесмен, Феликс, — щебетал Таг, пока Кинонес с лицом, похожим на дубленую кожу, возился с ржавым замком. В поисках темы разговора он посмотрел на вылинявшую вывеску. — «Моторотив» — отличное слово.

— Один метис придумал, который у меня работал, — благодушно бросил Кинонес. — А вот ты знаешь, что значит «Макс никс — мы все починим»?

— Честно говоря, нет.

— Мой старик был в шестидесятых в армии, стоял в Германии. Конечно, в моторизованном дивизионе, и это у них девиз был такой. «Макс никс» — это по-немецки вроде «чепуха, не бери в голову».

— А как будет «макс никс» по-испански? — спросил Таг. — Я без ума от испанского языка.

— No problema, — усмехнулся Феликс.

Таг чувствовал, что между ними образовался приятный резонанс. Замок гаража со скрежетом открылся, и Феликс распахнул дверь, пропуская Тага внутрь.

— Свет здесь, — сообщил Феликс, хлопнув по линейке выключателей.

Пустой гараж был похож на огромный сарай для слонов — тридцать ремонтных боксов с каждой стороны, подобно стойлам, и в каждый мог бы въехать большой зеленый армейский грузовик.

— Эй, Кинонес! — донесся голос Ревела. — Мы что, весь день собираемся возиться?

— Огромное спасибо, Феликс, — сказал Таг, протягивая руку мужественному красавцу для очередного рукопожатия. — Я был бы счастлив снова с тобой увидеться.

— Может, так и будет, — тихо ответил Феликс. — Я не женат.

— Как хорошо! — выдохнул Таг.

Их взгляды встретились. No problema.

В тот же день Таг и Ревел остановились в номере на втором этаже прибрежного мотеля в Монтерее. Таг вылил в гостиничные ведра для льда своих медуз из багажника.

Ревел снова переключился в режим страшно делового человека с сотовым телефоном, требования его становились все неожиданнее и грандиознее с каждым пропущенным стаканчиком «Джентльмена Джека».

В три часа ночи Таг свалился на кровать, и последнее, что он помнил, был скрип белого порошка Ревела на стекле гостиничного столика. Он хотел, чтобы ему приснились объятия Феликса Кинонеса, но вместо этого он опять увидел сон об отладке алгоритмов медуз. И проснулся в тяжелейшем похмелье.

* * *

Какое бы вещество ни вдыхал Ревел — а очень вряд ли это было что-то столь банальное, как обычный кокаин, — наутро на нем это никак видимо не сказалось. Он заказал в номер весьма плотный завтрак.

Пока Ревел щедро вознаграждал рассыльного и наливал калифорнийское шампанское в стаканы для апельсинового сока, Таг вылез на балкон. Воздух Монтерея был пропитан вонью гниющих водорослей. Огромные белоснежные чайки парили и кружились в восходящих потоках у стен мотеля. Вдали, на севере, цепочка калифорнийских тюленей растянулась на скалистой гряде, как коричневые слизняки на изломанном бетоне. К югу тянулась Кэннери-Роу — улица заглохших консервных заводов. Некоторые из них переоборудовали под лавочки и дискотеки для туристов, другие стояли пустые, почти развалившиеся.

Таг вдыхал морской воздух, пока сжимавший виски обруч не ослаб. Мир был ярок, хаотичен и прекрасен. Таг вернулся в комнату, заглотил стакан шампанского и три раза набрал яичницы на вилку.

— Ну, Ревел, — сказал он наконец, — я должен признать, что ты молодец. «Кинонес моторотив» — идеальное место во всех отношениях.

— Так я на Монтерей положил глаз, еще когда мы впервые встретились на симпозиуме ГСИППВ, — сознался Ревел, закидывая ногу на стол. — Сразу прикипел к этому месту. Этот город в моем стиле. — Скрестив на тощей груди руки в тонких перчатках душителя, молодой нефтяник выглядел так, будто был в мире с собой, почти в философском настроении. — Ты читал Джона Стейнбека, Таг?

— Стейнбека?

— Ага, романист двадцатого века. Нобелевский лауреат.

— Я никогда не сказал бы, что ты читаешь романы, Ревел.

— На Стейнбека я набрел, когда впервые попал в Монтерей. И я его большой фан с тех пор. Великий писатель.

Он написал серию книг именно здесь, на Кэннери-Роу. Ты не читал? Она о тех пьяницах и шлюхах, что жили здесь вокруг на холмах, — интересный, скажу я тебе, народ, а герой там — тот мужик, который у них вроде наставника.

Он ихтиолог и делает подпольные аборты, но не ради денег, а просто потому, что дело происходит в сороковых годах прошлого века, а он сам здорово любит секс. Аборты он делает, потому что ему образование позволяет. Понимаешь, Таг, в те времена Кэннери-Роу действительно чертову уйму рыбы консервировала! Сардину. Но сардина исчезла к пятидесятому году. Какая-то экологическая катастрофа, и сардина ушла и не вернулась до сих пор. — Ревел засмеялся. — И ты знаешь, что теперь в этом городе продают?

Стейнбека.

— Да, знаю, — ответил Таг. — Это у них называется постмодернистско-культурно-музейно-туристская экономика.

— Ага. Теперь на Кэннери-Роу по банкам раскладывают Стейнбека. Романы Стейнбека, и ленты с дерьмовыми экранизациями, и пивные дружки с мордой Стейнбека, и цепочка для ключей со Стейнбеком, и наклейки со Стейнбеком на бампер, а из-под прилавка — надувные любовные куклы Стейнбека, и надувной автор «Гроздьев гнева» может быть подвергнут любым неназываемым посмертным извращениям.

— Насчет кукол ты шутишь?

— А вот черта с два. Я думаю, нам надо купить одну такую, надуть и бросить в кулер с Уршляймом. И получится большой Стейнбек из студня, сечешь? Может, даже говорить будет! Скажем, нобелевскую речь произнесет. Только если ты попробуешь пожать ему руку, она отвалится, слизистая, и поплывет по комнате, пока не наткнется на бумагу. И тут же начнет сиквелы писать.

— Слушай, Ревел, какую ты дрянь нюхал вчера?

— Куча цифр и букв, старик. Похоже, что их меняют каждый раз, когда я это покупаю.

Таг застонал, как от физической боли.

— То есть ты так забалдел, что даже не можешь вспомнить?

Ревел, выдернутый из мечтательных размышлений, нахмурился.

— Не делай из меня неандертальца, Таг. Эта штука — последнее слово рынка. И ты бы не так изумился, если бы случилось тебе побывать в совещательных комнатах компаний из списка «Форчун-500». Разумные наркотики! — Ревел закашлялся и засмеялся снова. — Самое тут крутое, что если они хоть слегка на тебя действуют, ты просто обязан их принимать, иначе твой японский директор просто вышибет тебя на улицу!

— Не пора ли глотнуть свежего воздуху, Ревел?

— В самую точку, омбре. Надо устроиться как следует в хранилище Кинонеса — на нас движется Ниагара Уршляйма. — Ревел глянул на часы. — Точнее говоря, она покатится через два часа. Так что поехали и будем смотреть, как заполняются резервуары.

— А если какой-нибудь из них лопнет?

— Тогда мы его больше использовать не будем.

Когда Таг и Ревел подъехали к «Кинонес моторотив», их ждали контейнеры с только что доставленным оборудованием. Таг завелся, как ребенок в рождественское утро.

— Смотри, Ревел, вот эти два ящика — промышленные роботы, этот вот — суперкомпьютер, а этот — устройство для лазерного спекания.

— Ага, — отозвался Ревел. — А вот барабан с теми пьезопластиковыми головками, а это набор титанопластовых пластин для баков с твоими медузами. Начинай все это запускать, док, а я еще раз проверю вентили.

Первыми Таг распаковал роботов. Они были построены в виде приземистых гуманоидов, и к каждому был приложен интерфейс телеуправления, похожий на шлем виртуальной реальности. Надо было надеть шлем и смотреть глазами робота, тем временем проговаривая задание, которое он должен исполнить. В данном случае задание состояло в построении бака для медуз путем выстилания ям гаража титанопластиком — и заполнения их водой.

Конечно, управление у роботов оказалось хитрее, чем рассчитывал Таг, но через час один уже пошел выполнять задачу, как «Ученик чародея». Тогда Таг включил второго робота и с его помощью принес и установил новый компьютер и сборочный лазерный аппарат для спекания. Потом загрузил программу из первого робота во второго, и этот второй тоже пошел превращать гаражные ямы в аквариумы.

Таг настроил новый компьютер и удаленно вошел на свою рабочую станцию в Лос-Перросе. Через десять минут он вытащил копии всех необходимых программ, и призрачные медузы замелькали на экране нового компьютера. Таг вышел посмотреть на роботов. Они уже сделали пять аквариумов, и в ямы хлестала вода из отводов, которые расторопные роботы успели отвести от водопровода «Кинонес моторотив».

Таг открыл багажник своей машины и начал вынимать искусственных медуз и запускать их в новые аквариумы.

Тем временем Ревел обходил большие резервуары, ползал по ним, как голодная муха по свежему мясу. Заметив Тага, он издал приветственный вопль и помахал рукой с крыши резервуара.

— Скоро придет слизь! — заорал Ревел.

Таг помахал в ответ и вернулся к компьютеру.

Проверив почту, Таг увидел, что пришла наконец монография о кишечнополостных, касающаяся того вида ктенофор, который ему больше всего хотелось воспроизвести: корсет Венеры, или cestus veneris, — гребешковая медуза из Средиземного моря, похожая на широкий конический ремень, покрытый ресничками. Корсет Венеры был настоящей ктенофорой, и процеживающие воду реснички рассеивали солнечный свет, создавая дивные радуги. Забавно было бы надеть такой пояс к парадному платью. Компания «Ктенофора» сможет выпускать не только игрушки, но и модные аксессуары! Улыбаясь этой мысли, Таг начал переносить данные из монографии в программу проектировки.

Рев Уршляйма, текущего по трубопроводу, напоминал шум поезда подземки. Приняв его сначала за землетрясение, Таг выскочил наружу и столкнулся с сияющим Ревелом.

— Вот она плывет, напарник!

Ближайший резервуар гулко грохнул и затрясся, когда в него хлынула слизь.

— Пока что все в порядке! — заметил Ревел.

Второй и третий резервуары тоже заполнились без происшествий, но на четвертом при заполнении стал открываться длинный вертикальный шов. Носящийся вокруг как нажравшийся денатурата работяга, Ревел дернул вентили и направил поток Уршляйма из резервуара четыре в резервуары пять и шесть, которые аккуратно приняли весь остаток.

Когда рев и грохот доставки затихли, металл резервуара номер четыре издал предсмертный вопль и развалился сверху донизу. Стенки развернулись, падая наружу, отрываясь от тяжелой верхней крышки, а она пролетела двадцать ярдов вперед как игрушечная летающая тарелка.

На сухую, заросшую сорняками почву хранилища выплеснулся акр с лишним слизи. Тысячи галлонов блестящего Уршляйма взгромоздились прозрачным крахмальным пудингом.

Таг бросился в сторону разлития, опасаясь за Ревела.

Но нет. Ревел вот он, стоит рядом в безопасности, как торжествующий таракан.

— Эй, Таг! — крикнул он. — Иди-ка посмотри!

Таг продолжал бежать, и Ревел поймал его у края разлива Уршляйма.

— Точно как разлив возле Дитери! — воскликнул Ревел — Но ты увидишь, пролить Уршляйм на землю — это ерунда. Готов ты начать выполнять заказы, Таг?

Голос его звучал быстро и пискляво, как у какого-нибудь неуязвимого персонажа из мультфильма.

— А эта штука теплая, — сказал Таг и наклонился пощупать огромный, до колен толщиной, пирог из Уршляйма.

И у него тоже голос стал высоким и писклявым. Кое-где в толще слизи образовывались крупные пузыри газа и лопались на поверхности, как в дрожжевом тесте. Только этот газ был гелием, вот почему голоса такие писклявые. И…

— Я только что понял, как Уршляйм делает гелий! — пискнул Таг. — Холодный синтез! Побежали быстрее в гараж, Ревел, и выясним, не подцепили ли мы лучевую болезнь. Быстрее, я не шучу!

В гараже они долго пытались отдышаться.

— При чем тут лучевая болезнь? — задыхаясь, произнес наконец Ревел.

— Я думаю, что твой Уршляйм сливает атомы водорода и получает гелий, — сказал Таг. — В зависимости от деталей процесса это может привести к чему угодно — от слабого разогрева вещества до гибели всего населения графства.

— Ну, возле Дитери пока еще никто не погиб, — фыркнул Ревел. — И я вспоминаю, что один мой техник проверил первую партию счетчиком Гейгера. Активности нет, Таг, откуда бы ей взяться? Мы же собирались из этого игрушки делать?

— Игрушки? У тебя уже есть заказы?

— Есть один друг, у которого сеть магазинчиков в графстве Орандж, и он хочет десять тысяч медуз на продажу в качестве плавающих игрушек. Всех размеров и форм. Я ему сказал, что пошлю по трубопроводу в его склад завтра рано утром. Он взял наше объявление из завтрашних газет.

— О небо! — воскликнул Таг. — И как мы это устроим?

— Я так понял, что тебе нужен только Уршляйм по ведру за раз и макнуть туда твою медузу. Эти ур-сопли сразу ухватят всю твою математику и начнут вести себя как медуза. Продаем слизистых медуз, а пластиковых сохраняем на семена снова и снова.

— И это к завтрашнему утру мы должны сделать десять тысяч раз?

— А ты научи этой работе твоих чертовых роботов!

И как раз тут показался на своем пикапе Феликс Кинонес, желая выяснить, что пролилось из резервуара номер четыре. Ревел на него бурчал, пока тот не уехал, но Таг успел назначить с ним на вечер свидание.

— Черт побери, Таг! — возмутился Ревел. — За каким дьяволом тебе понадобилось ужинать с этим стариком? От всей души надеюсь, что это не…

— Послушай, — пропел Таг. — Любовь, что имя свое не смеет произнести! Может, мне стоит на этот раз изготовить пояс Венеры. Все там языки проглотят, как такое увидят.

Пояс Венеры — это такая ктенофора из Средиземного моря.

Если я смогу сделать что-то хоть похожее на настоящее, то их мы продадим двадцать тысяч твоему другу из Оранджа.

Ревел угрюмо кивнул:

— Пошли тогда в этот гараж, и вперед за работу, мальчик.

Они попытались заставить роботов помогать изготавливать медуз, но машины оказались слишком медленными и неуклюжими. Пришлось Тагу и Ревелу делать медуз самим — зачерпывать Уршляйм, оживлять его волшебным прикосновением пластиковой медузы и закидывать готовую медузу в аквариум. Сверху аквариумы пришлось закрыть сетками, чтобы медузы не разлетелись. Вскоре сетки стали выпирать наверх под напором кишечнополостных.

Когда наступило время ужина, Таг, к неудовольствию Ревела, извинился, что должен уходить на свидание с Феликсом Кинонесом.

— А я вот буду работать! — орал Ревел. — К бизнесу относиться надо серьезно, Таг!

— Я тебя сменю после полуночи.

— Ладно! — Ревел вытащил пакет белого порошка и щедро его вдохнул. — Я всю ночь могу проработать, корова ты ленивая!

— Не переработай, Ревел. Если сегодня не закончим с этими медузами, можем начать с утра пораньше. Сколько их у нас сейчас?

— Я насчитал где-то тысячи три, — ответил Ревел. — Чертовски тормозные эти роботы.

— Ладно, я заеду потом отвезти тебя в гостиницу. Ты ничего сумасшедшего только не учуди, пока меня не будет.

— Псих из нас двоих ты, Таг!

Ужин с Феликсом Кинонесом прошел очень удачно, хотя Таг и не успел сделать себе пояс Венеры. После еды поехали к Феликсу домой и там познакомились поближе. Удовлетворенный Таг провалился в сон, и когда он вернулся в нефтехранилище к Ревелу, уже намечался рассвет.

С юга тянуло холодным ветерком, и бледнеющая луна низко повисла на западе над морем, клочья тумана плыли, к северу по ее диску. Огромные резервуары, полные Уршляйма, потрескивали и дрожали. Таг открыл дверь гаража и увидел, что внутри полно Уршляймовых медуз. Свалившись в углу от усталости, скалился довольный Ревел. Из пяти импровизированных труб рядом с ним потоком лились свежайшие Уршляймовые медузы, как мыльные пузыри из волшебной трубки. То и дело какой-нибудь пузырь так раздувался, что не мог вылететь, и тогда один из двух роботов выходил вперед и его выдергивал.

— Хватит, Таг, как ты думаешь? — спросил Ревел. — А то я со счета сбился.

Таг быстро оценил объем гаража, поделил на объем воздушной медузы и принял цифру в двести тысяч.

— Да, Ревел, я уверен, что их более чем хватит. Прекрати процесс. А как ты обошел необходимость макать в слизь пластиковую медузу?

— Головой работать надо, — наставительно сказал Ревел, засовывая в нос очередную понюшку белого порошка. — Как свидание?

— Отлично, — отозвался Таг, протискиваясь мимо Ревела, чтобы закрыть вентили пяти труб. — Может, даже что-то получится более серьезное. Слава богу, что гараж не деревянный, а то бы эти медузы сорвали крышу. И как ты собираешься их гнать по трубопроводу в графство Орандж?

— Роботы мне соорудили коллектор вон там, — показал Ревел на далекий потолок. — Ты думаешь, их пора отправлять? Можно!

Ревел перебросил большой выключатель, который роботы вделали в стену. Заработал мощный насос.

— Это хорошо, Ревел, давай гнать отсюда медуз. Но ты мне все еще не рассказал, как они у тебя пошли готовыми, без обмакивания пластиковой медузы. Как ты это сделал?

— А ну тебя! Я по твоей физиономии вижу, что ты уже знаешь ответ! — ощетинился Ревел. — Хочешь услышать?

Ладно. Я пошел и сунул в каждый резервуар по одной из твоих драгоценных медуз. То же самое, что в Дитери. Как только весь резервуар получает твою придурочную математику, вылетающие куски естественно складываются в медуз. В резервуаре номер один у нас жгучие медузы, лунообразные — в резервуаре номер два, эти пятнистые — в третьем, колокольные — в пятом, а ктенофоры — в шестом.

Гребешковые медузы… Резервуар номер четыре, как ты помнишь, лопнул.

— Лопнул, — тихо сказал Таг. Скрежет металла снаружи перекрывал шум ветра и щелчки насоса, засасывавшего медузы из гаража в трубу, ведущую в графство Орандж. — Лопнул.

С поля, где стояли резервуары, донесся мощный грохот.

Таг помог потерявшему ориентировку Ревелу вылезти на дорожку перед гаражом. Резервуара номер шесть не было, и веретенообразная гребешковая медуза размером с дирижабль прыгала по склону артишоковой плантации к северу от хранилища. Огромная, живая форма, блестящая в косом лунном свете. Прозрачная плоть светилась от холодного термоядерного синтеза.

— И остальные резервуары тоже полопаются, Ревел, — тихо сказал Таг. — По одному. От гелия.

— А красиво будут смотреться эти гигантские медузы, когда солнце взойдет, — сказал Ревел, щурясь, чтобы разглядеть часы. — Отличная реклама для компании «Ктенофора». Я тебе говорил, что уже послал документы на регистрацию?

— Нет, — ответил Таг. — Разве там не нужна моя подпись?

— А зачем, старик? — удивился Ревел. — Уршляйм мой, и компания тоже моя. Ты у меня будешь на зарплате, как главный научный специалист!

— Черт побери, Ревел, ты меня за фраера держишь? Я хотел акции, и ты это знаешь!

Сзади подбрела темная фигура и стальной лапой похлопала Ревела по плечу. Промышленный робот принес ему сотовый телефон.

— Вам звонят, мистер Пуллен, из графства Орандж. Вы отложили телефон, когда поглощали наркотическое вещество.

— Занят, занят! — отмахнулся Ревел. — Хотят, наверное, перевести плату за нашу поставку. Таг, дружище, бизнес есть бизнес. И чтобы не было неприятных чувств, я тебе твою годовую зарплату выплачу авансом! Завтра же.

Ревел протянул руку за телефоном, и тут очередной здоровенный металлический резервуар лопнул, выпустив гигантскую грибообразную пятнистую медузу. На фоне бледнеющего востока это было невероятное зрелище. Ветер погнал вибрирующую громадину к северу, а огромные щетинистые щупальца цеплялись упрямо за землю. Тагу на миг пожелалось, чтобы Ревел вопил не в телефон, а зажатый в щупальцах медузы.

— Потеряли? — заверещал Ревел. — Что значит — потеряли? Мы вам их отправили, и вы нам бабки должны. Крышу склада сорвало? А я здесь при чем? Да, мы послали немного сверх заказа. Да, двадцать к одному. Мы решили, что у вас большой спрос. Так что, поэтому мы виноваты? Да поцелуйте вы меня — знаете куда?

Он резко захлопнул телефон и нахмурился.

— Так все медузы в графстве Орандж улетели? — спокойно спросил Таг. — Кажется, Ревел, это не на пользу компании «Ктенофора», как ты думаешь? Тяжеловато тебе будет управлять ею в одиночку.

Тут с ревом лопнул резервуар номер три, как разбитое изнутри яйцо, и лунообразная медуза размером с ледяной каток вылетела на свободу, вспыхнув в первых лучах солнца. Вдали завыли сирены.

Один за другим полопались два оставшихся резервуара, выпустив колокольчатую медузу и огромную жгучую медузу. Дуновением утреннего ветерка жгучую медузу поднесло к Тагу и Ревелу. Техасец, вместо того чтобы отпрянуть, бросился на нее с бешеным ревом.

Таг всего на миг промедлил, глядя на Ревела, а огромная медуза хлестнула двумя повисшими ротовыми руками и ухватила их обоих. Чуть сильнее раздув здоровенное нутро, тварь поднялась на несколько сотен футов и поплыла вдоль шоссе номер один в сторону Сан-Франциско.

Раскачиваясь и цепляясь, Таг и Ревел сумели найти что-то вроде насеста в переплетенных щупальцах под зонтом колокола. От физических усилий и утренней свежести у Ревела вроде бы прояснилось в голове.

— Повезло нам, что они не жалят, правда, док? Должен отдать тебе справедливость. Как, ничего себе поездочка?

Лучи утреннего солнца играли и переливались в прозрачных тканях наполненной гелием медузы.

— Интересно, не получится ли ею управлять? — спросил Таг, шаря в свисающей бахроме медузы. — Классно было бы вот так спланировать на лужайку Грисси-Филд возле самого моста Золотых Ворот.

— Уж если кто и может ею править, Таг, то это ты.

Вспомнив все, что знал о хаотической аттракции медузы, Таг действительно смог подрегулировать пульсации огромного колокола так, что медуза повисла над огромным газоном Грисси-Филд у входа в залив Сан-Франциско, сперва пролетев низко-низко над холмистыми улицами города.

Снизу собирались тысячные толпы, махая приветственно руками.

Таг и Ревел спускались на медузе все ниже и ниже, а вокруг жужжала стая телевизионных вертолетов. Предвидя потоп заказов на продукцию «Ктенофоры», Ревел позвонил Дженкинсу справиться о запасах Уршляйма.

— У нас этого студня больше, чем нефти, Ревел! — заорал Хосс. — Он прет из всех наших скважин и вообще из всех скважин по всему Техасу. Оказывается, ничего примитивного в твоей слизи и нет, это просто смесь тех генораскалывающих бактерий, о которых я тебе всю дорогу твердил. Эти вредители повылетали из воздушных медуз и сожрали всю нефть, до которой могли дотянуться!

— Ладно, продолжай качать студень! У нас тут глобальный рынок! Слышь, Хосс, мы нашли холодный термоядерный синтез! И это еще только полдела!

— Очень надеюсь, что ты прав, Ревел! Потому что похоже на то, что весь нефтяной бизнес в Техасе улетел с воздушными медузами. Дядя Донни Рей много о чем хочет тебя спросить, Ревел! Надеюсь, у тебя найдутся ответы.

— И еще какие! — рявкнул Ревел. — Я всю жизнь ждал подобного шанса! Мы со стариной Тагом — пионеры коренной постиндустриальной революции, а кому не нравится, может вставать в очередь на биржу труда вместе этими дубарями из Ай-Би-Эм!

Ревел защелкнул телефон.

— И что он тебе сказал, Ревел? — спросил Таг.

— Вся техасская нефть превратилась в Уршляйм, — ответил Ревел. — И только мы знаем, что с ним делать. Давай посадим эту штуку и начнем заниматься делом.

Огромная медуза тяжело повисла, рябя под ветром от суетливых вертолетов. Таг не пошевелился.

— Никаких «мы», пока ты продолжаешь пороть свою фигню насчет зарплаты, — сказал он со злостью. — Если ты хочешь, чтобы я влез в твою авантюру и тоже рисковал, то делиться будем пятьдесят на пятьдесят. Я хочу быть полноправным совладельцем и членом совета директоров! Все пополам!

— Я подумаю, — уклончиво ответил Ревел.

— Так думай быстрее. — Таг посмотрел вниз, на толпу. — Посмотри вон на них. Ты же на самом деле ни черта не знаешь, как мы сюда попали и что тут делаем. И что ты им скажешь? Здесь, на воздушном шаре, все хорошо, но вечно нам тут не просидеть. Раньше или позже придется спуститься на землю и посмотреть в глаза людям.

Он потянулся к щупальцам гигантской медузы, подергал.

И снова опаленная солнцем земля пошла вверх. Пестрые вертолеты внизу брызнули в стороны в фирменной сан-францисской смеси чувств — ужаса и восторга.

— И что ты скажешь людям, когда я опущу нас на землю? — требовательно спросил Таг.

— Я? — удивленно отозвался Ревел. — Ты же у нас ведущий ученый! И тебе полагается объясняться. Скорми им сколько-нибудь математики. Уравнения хаоса, прочая ерунда. Не важно, что они не поймут. «Плохой рекламы не бывает», Таг. Так говорил П. Т. Барнум.

— П. Т. Барнум не занимался искусственной жизнью, Ревел.

— Еще как занимался, — возразил Ревел, пока гигантская медуза опускалась на землю. — Ладно, черт с ним, если ты останешься со мной и возьмешь на себя разговоры, я тебя беру в долю. Пятьдесят на пятьдесят.

Таг и Ревел спрыгнули с медузы и стали пожимать руки под огнем фотовспышек.

Квадратный корень Пифагора

(в соавторстве с Полом Ди Филиппо)

Скрюченный Жук насадил форму числа на свои загнутые когти — черная сочащаяся масса в развернутом состоянии достигала почти десяти стадий в длину, а сейчас замысловато свернулась. Нелепо соединенные конечности жуткого создания заскрипели, когда оно впихнуло награду съежившемуся пе-ред ним человеку.

— Возьми, — раздалось хорошо поставленное жужжание апейрона Жука. — Ты почти готов. Это пятый и последний из наших даров.

Вес подарка заставил человека пошатнуться, утратить равновесие и боком вывалиться из вселенной сновидений…

Лучи утреннего солнца упали на лицо Пифагора, и он проснулся. Несколько мгновений разум философа был блаженно свободен от всего скрюченного, безграничного, иррационального и беспредельного — свободен от апейрона. Пифагор сел и набросил на плечи, словно плащ, затхлую накидку из овчины. Сквозь отверстие пещеры взгляд философа скользил вниз по горным склонам, которые спускались к садам и полям, приютившимся в изгибе реки Нессус.

Река. Созерцание сверкающей водной нити вернуло философу тяжесть знания. Пифагору были известны всего пять чисел, объясняющих устройство мира, и среди них число реки — как и прочие, немыслимо длинное. Знание это было получено философом от Перевитого Червя — первого из обитателей апейрона, явившегося к нему полгода назад.

С тех пор пятерка нелепых, грязных, кривобоких созданий неотступно преследовала его в ночных сновидениях. Физически философ совершенно измучился, однако общение со Спутанным Деревом, Перевитым Червем, Взлохмаченным Котом, Кишащим Роем Глаз и Скрюченным Жуком принесло ему и дары — пять чисел, обладающих магической силой. Скрюченный Жук вручил свой дар с особой торжественностью. Новое число превосходило все предыдущие, оно обладало поистине сокрушающим размером. Не приходилось сомневаться, что в нем заключается нечто весьма важное.

Временами Пифагору хотелось забыть новое знание и продолжать верить старым учениям: что мир устроен на основе простых целых чисел. Если бы вновь вернуть ту гармонию невинности!.. Создания апейрона из снов и их ужасные дары подорвали все устои веры Пифагора.

Хвала Аполлону, солнце вновь взошло на небеса и даровало ученому передышку от ночных снов. Ему предстоял новый прекрасный день: скоро придут ученики, а ближе к вечеру философа посетит благородная женщина, чтобы скрасить его одиночество.

Большой каменный выступ на выходе из пещеры служил местом публичных выступлений философа. Пифагор нагнулся над очагом, соорудил неровный конус из веток и приготовился призвать Число Огня, полученное в дар от Взлохмаченного Кота. Это число не было «четверкой» тетраэдра, которое некоторые полагали формой Огня. Нет, благодаря демонам апейрона Пифагор отныне имел дело с гносисом единственного истинного и тайного числа физического Огня в этом павшем мире Женщин и Мужчин. Могущественные волшебные числа, обозначающие физические предметы, были так велики, что из всех живущих на свете людей только Пифагор обладал разумом, способным охватить их размер.

Пифагор создал Число Огня внутри и выпустил его наружу.

Вязанка, весьма отдаленно напоминающая конус, покрылась грубыми красно-желтыми треугольниками и пирамидами, чистыми симулякрами пламени, ибо Пифагорово Число Огня было, в сущности, всего лишь рабочим подобием. Божественная природа сущего вступила в свои права, и гибкие, извилистые языки истинного пламени вспыхнули на ветках. Число Огня разожгло настоящий огонь, присущий органическому миру привело в движение частицы природного огня, заложенные в дереве благотворными лучами великого светила.

Пока огонь согревал воду для утреннего омовения философа, Пифагор обдумывал сон о Скрюченном Жуке и новую громадную модель числа, полученную от старинного знакомца из сна. Новое число соотносилось с некоторыми объектами и свойствами, которые можно обнаружить в обыденном мире — перасе, — к которому Пифогор был еще крепко привязан. Однако истинная суть числа оставалась тайной, пока он ясно воспринимал физическую форму, с которой число соотносилось в высших сферах. Пифагора учили терпению, и он с удовольствием просто вертел число в своей светлой голове.

Философ умылся и решил отведать скромный, как и положено отшельнику, завтрак: мед, финики и орехи. Неплохо бы знать числа для этих незамысловатых продуктов, думал Пифагор, поглощая еду. Однако создания Бесконечности были дарителями прихотливыми. Когда в качестве второго дара философ попросил у Спутанного Дерева числовое обозначение для меда, то получил взамен Число Накидки из овчины.

Уже завершая трапезу и в последний раз поднося к бородатому рту палец, намазанный медом, Пифагор заметил своего лучшего ученика Архита, который рьяно карабкался по склону к пещере учителя. Устрашенный рвением юноши, философ вздохнул.

Архит начал возбужденно говорить, еще не достигнув отверстия пещеры. Что-то о золотом сечении и новом способе вписать правильный пятиугольник в окружность. Пифагор пропускал слова ученика мимо ушей. Философ находил модернистские геометрические конструкции своего последователя чересчур запутанными.

— А почему бы не попытаться отыскать самый точный способ поделить круг на пять частей методом проб и ошибок? — спросил Пифагор.

В прошлом он сам презирал подобные способы, но постоянное общение с демонами апейрона испортило некогда аскетический вкус ученого.

Вскарабкавшись наконец на склон, Архит, оценив шутку учителя, издал короткий резкий смешок.

— Поистине так. Тогда почему бы сразу не броситься головой в омут непочтительности и не провозгласить, что целые числа не есть основа всего сущего? Почему бы не сказать, что апейрон — единственный фундамент и центр этого мира?

— Придет ли Эвритоя сегодня на урок?

Захваченный врасплох резкой сменой темы, Архит скорчил гримасу, словно подавился оливковой косточкой. Тон его стал резче и заметно прохладнее.

— Моя мать, да хранят ее боги, действительно одержима необычной жаждой знаний. Слушая жалобы моего отца Глокуса, другие женщины смотрят косо на неподобающий жене и матери философский пыл. Они недоумевают: неужто для полного счастья ей не хватает простых домашних забот? Я пресекаю подобные разговоры, отстаивая ваши добродетели гражданина и мудреца. — Архит сверлил учителя взглядом. — Надеюсь, моя вера не будет посрамлена.

Пифагор почувствовал легкий стыд, однако скрыл его под маской высокомерия.

— Конечно, конечно. Но ты так и не ответил на мой вопрос.

Архит поспешил добавить:

— Да-да, моя мать собиралась посетить вас сегодня к вечеру.

Исчерпав, таким образом, вопрос, мужчины продолжили ученый диалог, однако не о революционных построениях Архита, а о вчерашнем рассуждении Пифагора. Когда солнце поднялось достаточно высоко, к ним присоединились юноши из Тарентума. И вот уже Пифагор оказался в центре звездообразного многоугольника, состоящего из пытливых юных умов. Темой сегодняшнего обсуждения стало выдающееся геометрическое доказательство великой теоремы Пифагора о том, что в прямоугольном треугольнике квадрат гипотенузы равен сумме квадратов его сторон. Чтобы проиллюстрировать свои выводы, Пифагор начертил на песке схему: то были его «вращающиеся квадраты», изображающие квадрат меньшей площади, вписанный в квадрат большей.

Хотя вера Пифагора в собственную оригинальную концепцию была разбита вдребезги, ему все еще нравилось разыгрывать кукольный театр вокруг былых идей. Пифагор учил с мастерством и изяществом, которые приходят после долгой практики, он умел создать из сухих математических гармоний и геометрических трелей мелодию, достойную лиры превосходного музыканта.

Когда солнце поднялось высоко над головами, бурчание в животах подсказало ученикам, что пора сделать перерыв, и живой многоугольник распался на части. Ища защиты от солнца в тени пещеры, горожане доставали еду, наперебой предлагая учителю отведать лакомые кусочки феты и лепешек. Пифагор со всегдашним добродушием принимал дары, стараясь никого не обидеть. Тыквенные сосуды с прохладной водой из источника в пещере дополняли простую трапезу.

— Царь Глокус говорил о вас прошлым вечером на форуме, учитель, — сказал мускулистый, похожий на волка Алсибед. В отличие от прочих учеников молодой человек носил на поясе короткий меч. — Он уверял сенаторов и тупоголовых жрецов Аполлона, что вы колдун. Тот двадцатигранный шар, что вы дали Эвритое, Глокус считает магическим амулетом. Царь клянется, что стоит козам взглянуть на него, и они сразу же начинают давать кислое молоко.

— Мой отец обеспокоен, — промолвил Архит. — Он боится, что люди устали от его правления. Согласие, что царит в нашей маленькой компании, тревожит царя. Он боится, что ты готовишь мятеж, Пифагор. Уж если тебе удалось заполучить в качестве своих учеников его жену и сына, неужели все прочие не последуют за тобой?

— Постель тирана — не место для спокойных снов, — пробормотал Алсибед, уставившись на свой меч.

— А простые граждане? — спросил Пифагор. — Что говорят обо мне они?

— Крестьяне довольны, что границы их наделов четко определены, — ответил Мено. — Да и содержатели постоялых дворов рады, что столько твоих учеников обосновались в Тарентуме.

— Знание Пифагором небесных законов помогает даже жрецам в их календарных вычислениях, — вторил ему Даскил. — Разве не наш учитель открыл, что вечерняя и утренняя Звезда — суть одно и то же небесное тело?

— Пусть так, все равно Глокус способен настроить против меня чернь, — заметил Пифагор. — Иногда я опасаюсь за свою жизнь.

— Возможно, Глокус тоже опасается за свою жизнь, — промолвил Алсибед. — Кто знает, что принесет будущее? Вряд ли вы оба намереваетесь жить вечно, о учитель. Что будет, когда вы умрете? Вы должны подготовить нас. Почему вы не хотите приподнять полог секретности над своим великим учением? Мы горим желанием нести знание людям. Никто не вечен, и когда вы отправитесь в Элизиум, нашим жребием станет насаждать повсюду ваше благородное учение. Не лучше ли приступить прямо сейчас?

Второй раз за сегодняшний день Пифагор ощутил угрызения совести. И все-таки философ не хотел отдавать даром то, что мог продать.

— Я подумаю над твоим предложением, Алсибед, — медленно промолвил он. — А теперь, дети мои, вернемся к занятиям. Если когда-нибудь вам и предстоит возделывать это поле, вы должны быть готовы.

После нескольких часов живой дискуссии Пифагор внезапно объявил об окончании занятий.

— Силы мои убывают. Завтра мы продолжим изыскания вокруг моей великой теоремы.

Наблюдая, как крепкие юнцы резво заскользили вниз по склону, Пифагор понимал, что сказал лишь часть правды. Тогда как умственные силы философа действительно истощились к концу дня, напряжение в чреслах стало почти болезненным в предвкушении прихода Эвритои.

Ученый едва успел почистить и уложить бороду, как заметил на своем берегу реки Эвритою. Изящные, обутые в сандалии ноги женщины оставляли ровную полоску следов на склоне, и следы эти вели в самое сердце Пифагора.

И вот она появилась, раскрасневшаяся от бега и бесконечно желанная. Черные локоны прилипли к вспотевшему лбу. Грудь вздымалась под белой тканью. Слабый животный, мускусный запах исходил от ее соблазнительного тела.

Глубокие серые глаза Эвритои встретились с глазами философа — женщина казалась взволнованной. Вместо того чтобы, как обычно, сразу же упасть в объятия возлюбленного, она беспокойно оглянулась на Тарентум.

— Что беспокоит тебя, дорогая Эвритоя?

— Меня снедает страх, что наша недозволенная связь откроется. Этим утром я видела недоброе знамение.

— Что за знамение?

— Один из рабов вернулся с рынка с корзиной, наполненной рыбой, а сверху лежала рыбина с черным, грязным хвостом. Ты же сам предупреждал: «Не ешь рыбу, чей хвост черен!»

Пифагор протестующе замахал руками.

— Мое замечание относительно недоброй природы этих созданий носило аллегорический характер — я предупреждал против тех, кто черпает силы в грязи. Не тревожься более, Эвритоя! Ты ведь не ела эту рыбу? Значит, бояться нечего. Поспешим укрыться под моей мягкой и теплой овчиной.

Введя жену Глокуса и мать Архита в пещеру, совсем скоро Пифагор уже наслаждался зрелищем ее великолепной наготы. Быстро скинув одежду, философ сжал Эвритою в объятиях. Как всегда, женщина начала свои ласки с поглаживания его золотого бедра.

Чудо из чудес — большая неровная заплата на внутренней стороне бедра была не из плоти. Абсолютно непроницаемое вещество, не поддающееся ни ножу, ни благородному камню, походило на тончайший лист кованого металла, полностью воспроизводящего все мышцы, сухожилия и вены, — яркая заплата, неприметно вживленная в кожу. Отсутствие подходящего слова в языке заставило Пифагора назвать ее «неразрушимым золотом», ибо материал, из которого она была изготовлена, вряд ли встречался где-нибудь еще на Земле.

Жуткий шрам напоминал Пифагору о первой встрече с созданиями апейрона, не позволяя философу усомниться в том, что гости — не просто создания его сонного воображения. В первый раз перед Пифагором явились Перевитый Червь и Скрюченный Жук. Червь оказался существом страшно болтливым и немыслимо скрученным. Форма чужака отрицала любую возможность подсчитать количество спутанных нитей, из которых состояло его тело, — две, три, четыре? Червь предложил Пифагору магическую силу Числа Реки, и, когда философ с жадностью набросился на бесценный дар, Жук глубоко вонзился в бедро философа, оставив заплату из неразрушимого золота. Посмеиваясь, Жук называл изменение «установкой дополнительной платы памяти», а потом Червь непостижимым образом передал Число Реки зачарованному Пифагору. Проснулся философ полностью измененным.

Первое время Эвритоя пугалась сияющей пластины на бедре Пифагора. Однако после того как философ сказал женщине, что пластина — знак божественной-благодати — и почему бы Эвритое не верить этому? — она научилась находить ее возбуждающей.

Эвритоя кончиками пальцев провела по необыкновенно чувствительной поверхности золотого бедра, и вот уже овчина, подняв столб пыли, накрыла Пифагора и Эвритою, пока философ делил пополам треугольник Эвритои и становился радиусом ее сферы. Четное и нечетное слились в Едином.

Утолив страсть, влюбленные лежали, раскинувшись и улыбаясь друг другу.

Пытаясь, как обычно, угадать, о чем думает Эвритоя, Пифагор размышлял о том, что она тоже воплощает собой форму числа, как и любая женщина, и любой мужчина. Женщины представляли собой четные числа, мужчины — нечетные. Однако каким же огромным должно быть число, полностью выражающее Эвритою, число, способное уловить в сеть удобных для обозначения символов все оттенки ее запаха, изгибы медовой кожи, спокойный тон обыденной речи и резкие вскрики в экстазе?

Внезапно у входа в пещеру что-то стукнуло. Камень? Пифагор безмолвно рванулся к арке входа, ощущая себя гибким и ловким. Пущенный меткой рукой камень просвистел рядом с его головой и врезался в откос. Неожиданно философ почувствовал себя голым, немолодым и нелепым.

— Вопреки собственной максиме, ковыряешь железным мечом в очаге, а, Пифагор? — пропел насмешливый голос. — Скоро весь город узнает об этом.

Насмешник оказался маленьким пузатым человеком, облаченным в белую тогу. Одеяние оставляло открытыми густо заросшие ноги. На первый взгляд ноги мужчины показались философу черным хвостом зловещей рыбы. Очевидно, мужчина следил за Эвритоей. Показав Пифагору кукиш, он устремился вниз по склону, словно почтовый голубь, несущий недобрую весть.

— Сенатор Пемптус! — воскликнула Эвритоя. — Один из шпионов моего мужа! О Пифагор, ты должен бежать! А я поспешу домой и попытаюсь успокоить раненое самолюбие Глокуса. Я боюсь самого худшего!

Женщина заплакала.

— Неужели я так и должен бегать от бесчисленных тиранов, набивающих брюхо бобами? — вопросил Пифагор. — А как же мои ученики? А моя любимая? Лучше уж я останусь здесь, в пещере, наедине с музыкой. — Пифагор показал на монохорд — однострунный инструмент, который многому научил философа. — Я не говорил тебе об этом, Эвритоя, но боги в добавление к золотому бедру даровали мне чудесную силу.

Эвритоя крепко прижалась к нему, вытерла глаза и попыталась поправить смятую прическу, заколов волосы булавкой из слоновой кости. Однако особого успеха она не достигла — прическа по-прежнему напоминала скривившееся набок птичье гнездо. Наконец женщина снова заговорила:

— Их очень много, Пифагор, и они придут за тобой. Смирись и беги. Что хорошего, если тебя или нас обоих убьют? Спасайся сам и позволь мне попытаться спасти остатки моей репутации. Вспомни собственную максиму: Уступай дорогу стаду!

— Ты права, дорогая, — согласился Пифагор, спокойно натягивая одежду. — Улетевшая пыль переживет грозу. Я отправляюсь немедленно. Одари меня последним поцелуем.

Гладкие губы встретились с усами, и Эвритоя унеслась прочь. Пифагор не стал медлить дольше того времени, которое потребовалось ему, чтобы набить суму съестными припасами. Все прочее было заключено в границах его черепа.

Выйдя из пещеры навстречу пламенеющему красным закатному солнцу, Пифагор хорошенько призадумался. Под ним, хорошо просматриваемая с высоты, простиралась дикая горная местность: здесь гонимому легко обмануть преследователей, но тяжело выжить. В этих ненадежных горах можно и сгинуть навеки. Нет, гораздо разумнее сойти вниз, пересечь Нессус, украдкой миновать Тарентум, пока его граждане не успели ничего сообразить, а затем отправиться на поиски новой паствы. Привычный к путешествиям философ успел повидать мир: он жил в Фивах и Вавилоне, не говоря уже об Афинах, Родосе и сельском захолустье Тарентума. Наверняка он с легкостью отыщет новый дом, где люди более чутки к нуждам гения.

Если, конечно, философу удастся обогнуть Тарентум, оставив неповрежденным собственный череп.

Впервые за многие месяцы Пифагор начал спускаться по осыпающемуся каменистому склону, ведущему вниз от пещеры. Золотое бедро пульсировало, но было ли это простым напряжением, предупреждением о грядущей опасности, или памятью о ласковом прикосновении Эвритои, ученый сказать не мог.

Реку Нессус пересекал единственный мост. Издали Пифагору показалось, что у моста собрались все отбросы Тарентума. Его враги. Чтобы не столкнуться с человеческим стадом, ему придется найти способ перебраться через реку, каким-то образом обойдя мост. Здесь не было бродов, пригодных для переправы, но Пифагор о том не тревожился.

На поросшем сорной травой берегу, полускрытый пахучими зарослями, Пифагор остановился. Вызвав в памяти Число Реки, которое передал ему Перевитый Червь, и мысленно придав ему форму, философ опустил руку в воду.

На поверхности бурлящего потока тотчас же возникли губы в рост человека, словно барельеф ассирийского храма.

— Приветствую Пифагора! — поздоровался с философом Нессус голосом, похожим на шлепок, с которым ударяются друг о друга две мокрые рыбины. — Ты давно не приходил. Возобновим нашу дискуссию об Атлантиде?

— Сегодня у меня нет времени, друг мой. Враги близко. Ты сможешь перенести меня на другой берег?

— С радостью. Мне ничего не стоит перенести тебя сухим, куда бы ты ни попросил.

На мгновение Пифагор задумался.

— Отлично, тогда отнеси меня вниз по течению за пределы Тарентума.

— Шагни в поток.

Продолжая удерживать в уме Число Реки, Пифагор ступил на поверхность воды и уселся прямо в середине бурлящего потока.

Вода показалась ему мягкой и прохладной, на ощупь напоминающей кожаную подушку. Струя увлекала Пифагора вниз по течению к мосту.

Как он и думал, пестрая толпа невежд собралась у моста во главе с Глокусом и Пемптусом. Вооруженные серпами, пращами и вилами, а кое-кто и мечами, горожане таращились, разинув рот, на проклятого философа, которого несли к ним волны реки. И вот Глокус издал пронзительный крик, и атака началась. Камень плюхнулся в воду в локте от груди Пифагора, затем другой, вслед ему полетело копье.

Продолжая удерживать Число Реки в мозгу, Пифагор освободил в голове место для другой формы числа. Это было Число Облака, дар Кишащего Роя Глаз. Философ вызвал в сознании громадное число, и его тут же накрыл непроницаемый туман. Невидимый для толпы, ученый поднялся на ноги и перешел на другое место на поверхности бурлящего потока. Злобные и гневные вопли раздавались над ним, а снаряды, не причиняя Пифагору вреда, шлепались в воду.

Нессус нес Пифагора вперед, спеша к морю. Во время путешествия река и философ беседовали.

— Исследуя твой разум, я наткнулся на интересную максиму, приписываемую философу Гераклиту, — говорил Нессус. — Никто не может войти в одну реку дважды. Но разве моя форма не остается прежней? Разве она не соответствует тому же самому числу?

— Да, твоя основная форма неизменна, — отвечал Пифагор. — Но водная материя реки переменчива. Гераклит имел в виду нечто более тонкое и эзотерическое. Человек — он как река, его субстанции меняются каждый день, не так быстро, как у реки, но столь же неизбежно. Камень может оставаться неизменным, но не человек, который бросает его. Для человека, как и для реки, все течет. Могу я задать тебе вопрос, Нессус?

— Поистине ты можешь задать вопрос, — отвечали громадные водяные губы на поверхности реки рядом с Пифагором.

— Прошлой ночью я получил знание числа от Скрюченного Жука, — сказал Пифагор. — Жук говорил, что это последняя из магических величин, которые я должен выучить. Если я буду удерживать величину в мозгу, сможешь ли ты объяснить мне ее смысл? Я должен знать, как использовать ее. Чувствую, что надвигаются испытания, и ни одна стрела в моем колчане не будет лишней.

Поток сузился, и река приблизилась к крутому ущелью. На некоторое время философская беседа прервалась — все силы реки уходили на то, чтобы уберечь Пифагора от расколотых стволов и острых камней. Когда они наконец достигли спокойного участка позади большого водопада, и философ, и река почувствовали, что силы их иссякают. Пифагор понял, что стоит по колено в воде на длинной песчаной отмели. На землю упали сумерки.

— Твое новое число — загадка для меня, о Пифагор, — мягко ответил Нессус. Губы реки истончились, словно зыбь на воде. — Попробуй сам истолковать его. Теперь я покидаю тебя. Когда ты снова ступишь на мою поверхность, надеюсь, что, несмотря на все различия между нами, дружба наша останется прежней.

— Передай мой поклон Посейдону.

— Я связан с ним даже сейчас, так же как связан с Зевсом, — ручьями, что текут с самых высоких холмов. Жаль, что ты не знаешь Числа Океана. Полагаю, Посейдон помог бы тебе.

— Наверное, теперь я уже далеко от Тарентума, — уверенно произнес философ. — Пора искать новую удобную пещеру.

Быстро стемнело. Пифагор обнаружил вокруг заросли кустарника и, воспользовавшись Числом Овчинной Накидки, подаренным ему Спутанным Деревом, устроил себе удобную постель. Он лежал на берегу, грыз сыр и гадал, что сталось с Эвритоей. Кто знает, вдруг она посетит его на новом месте. Некоторое время спустя философ заснул.

Этой ночью к Пифагору пришел Перевитый Червь. Пугающе осязаемый Червь состоял из нескольких нитей, числом не более пяти, но эти пять соединялись так причудливо, что их просто невозможно было сосчитать. С одной стороны у червя была голова с тремя яркими глазами и клыкастой пастью.

— Ты так ничему и не научился от нас, Пифагор, — заявил таинственный Червь. — Почему ты продолжаешь распространять ложь о том, что целые конечные числа — есть суть всех вещей? Это твоя благодарность апейрону за то, что мы сделали для тебя? А ведь сегодня мое Число Реки спасло тебе жизнь.

— А разве не твой друг Жук повредил мою ногу во время нашей первой встречи, ты, грязное животное? — пробормотал ученый.

— Только благодаря неразрушимому золоту на бедре ты способен воспринимать числа, которые соответствуют беспредельной сущности истинных вещей, — сказал Перевитый Червь. — Бедро, если можно так выразиться, это крыло из воска и перьев, благодаря которому ты паришь.

— И как всякое подобное крыло, когда-нибудь оно истает, — прошептало Спутанное Дерево, вдруг ставшее зарослями вокруг Пифагора. Дерево изгибалось толстыми стволами не меньше человеческого роста, стволы расщеплялись на бесчисленные сучья, а сучья завершались бесконечными ветками. Голос Дерева походил на смутный гул. — Вспомни миф об Икаре, — промолвило Дерево. — Он слишком приблизился к Солнцу.

Раздался треск, и Скрюченный Жук просунул трясущуюся нижнюю челюсть сквозь хаос веток.

— Мой собрат слишком мягок с тобой, Пифагор. Так знай же: солнце взойдет еще дважды, а потом плоть твоя умрет. Пока есть время, ты должен рассказать о нас, потому что только мое последнее число спасет тебя от полного уничтожения.

Треск веток стал громче, и перед Пифагором возникли ухмыляющийся Кот и Кишащий Рой Глаз. Взлохмаченный Кот проделал свой обычный трюк — существо вывернулось наизнанку, колючая шерсть сменилась розовой, мокрой плотью — подобного зрелища не видел еще никто из смертных. Кишащий Рой Глаз двигался как облако мошкары или стайка мух, и каждая крохотная частичка этого облака была маленьким ярким Глазом. Не успел Пифагор всмотреться в один из танцующих Глаз, как облако распалось на более мелкие облака с еще более крохотными Глазами, внутри каждого из которых, вероятно, располагалось еще более крошечное облачко — в Кишащем Рос Глаз не было ничего прочного, и деление внутри него никогда не прекращалось. Кишащий Рой Глаз был апейроном самой высокой степени.

— Восславь нас, пока еще жив, — хором пропели пятеро ужасных созданий. — И тогда с помощью числа Жука мы спасем тебя!

Скрюченный Жук куснул философа, и Пифагор со стоном проснулся. К его ужасу, треск веток не утихал. Только что занялся день, над водой висела туманная дымка. Треск и тяжелое дыхание. Львы? Нет, хуже, собаки. Их появление сопровождалось бранью — философ услыхал тенор царя Глокуса.

— Внимательнее, граждане! Собаки что-то почуяли. Держу пари, старый козел залег где-то рядом.

В отчаянии Пифагор призвал Число Облака — подарок Кишащего Роя Глаз. Над узкой лощиной сгустился туман, но, к несчастью, туман только обострил нюх гончих. Пифагор вскочил на ноги, однако собаки повалили его на землю, лая и пуская слюни, словно великий философ был загнанной лисицей. Грубые непочтительные руки связали его запястья и лодыжки.

Тем же вечером в присутствии Сената и жрецов Аполлона состоялся суд. Пифагору вменяли в вину богохульство и подстрекательство к мятежу — однако отнюдь не прелюбодеяние, так как царь Глокус не желал выставлять на всеобщее обозрение свои рога. Обвинители утверждали, что учение Пифагора отрицает веру и установленный порядок вещей на земле и на небе.

— Ты согласен, что власть царя Глокуса имеет божественное происхождение? — требовал ответа Пемптус, самодовольно кривя рыбьи губы.

— Разумеется, я отрицаю это, — отвечал Пифагор. — Нет ничего более нелепого, чем престарелый тиран.

Единственным, кто посмел встретить это замечание аплодисментами, оказался Алсибед, затерявшийся в гуще толпы, — рука его лежала на мече.

— Ты также учил, что все вещи суть числа и что смертный с помощью математики может постичь божественное устройство мира? — спросил верховный жрец, ничтожество по имени Тарнус.

— Именно этому я и учил, хотя…

Сторонники Пифагора затаились в толпе, но сейчас Архит возвысил голос:

— Отец Глокус, могу я сказать?

Глокус покачал головой, однако Эвритоя, сидящая рядом с царем, ткнула мужа острым локтем в бок, после чего Глокус кивнул:

— Пожалуйста, сын мой.

— Если вера в то, что вещи суть числа, является преступлением, тогда вели казнить и меня, и вот этих ученых юношей вместе с мудрым, хотя и несовершенным человеком, нашим учителем. Все мы следуем его благородным заповедям о том, что, постигая числа, мы постигаем суть вещей. Если это преступление карается смертью, то вели, Глокус, казнить и своего сына. Вместо того чтобы преследовать ищущих истину, почему бы тебе, отец, не позволить Пифагору удалиться в изгнание? А мы, адепты его тайного учения, последуем за ним.

Священники и сенаторы начали совещаться. Не желая сеять в полисе дальнейшие раздоры, они одобрили предложение об изгнании Пифагора и его сторонников.

— Превосходно, пусть убираются восвояси и основывают новое поселение, — нараспев проговорил Глокус.

Он больше прочих желал удалить с глаз долой своего молодого и решительного наследника.

Решив, что это и есть спасение, которое обещал ему Скрюченный Жук, Пифагор ощутил желание принести хвалу помощникам из апейрона. Философ встал и поднял руки, призывая народ к молчанию.

— Добрые люди, я действительно всю жизнь учил, что в основе всех вещей лежит игра простых цифр. Богу соответствует единица, Мужчине — двойка, Женщине — тройка, Правосудию — четверка, а Браку — пятерка. Моим последователям известно также, что цифры олицетворяют собой и геометрические формы: подумайте, как искусно восемь поверхностей соединяются в куб. Еще я пришел к выводу, что существует пять, и только пять тел геометрически правильной формы. Я учил, что эти тела и есть основа всех вещей.

Послышалось одобрительное бормотание. Архит выглядел возбужденным и польщенным, и даже суровый Алсибед позволил себе улыбнуться. Наконец-то учитель решил поделиться своим благородным учением! Казалось, даже тупоголовых жрецов Аполлона не оставили равнодушными великие истины, которые изрекал Пифагор. Философ остановился, затем, когда снова наступило молчание, продолжил:

— Да, я учил, что Земля есть куб, Воздух — восьмигранник, Огонь — четырехгранник, Вода — двадцатигранник, а Космос — двенадцатигранник. — Пифагор сделал глубокий вдох, набираясь мужества перед тем, что ему предстояло. — Тем не менее сейчас я должен сказать вам, что все это учение — не более чем детский лепет, сказки для младенцев, пустая болтовня и глупые россказни. Апейрон присутствует в каждом земном теле, а потому, дети мои, беспредельное существует и в нашем разуме. — Яростный гомон чуть не оглушил философа. Пифагор перешел на крик: — Все вокруг нас — изогнутое, иррациональное, беспредельное, а апейрон…

Сквозь шум прорезался голос Архита:

— Пифагор сошел с ума!

— Убить его! — завопила толпа.

— Нет! — вскрикнула Эвритоя, оказавшаяся единственным защитником философа.

— Он умрет завтра утром! — решил довольный Глокус.

— Вот увидите, на что способен апейрон! — отчаянно вскричал философ.

Он призвал четыре знакомых числа силы, чтобы создать целую кучу Овчинных Накидок, бросить их вонючей грудой на Огонь и сжечь путы, что держали его, затем с помощью Облака укрыть форум и велеть Реке выйти из берегов и затопить улицы Тарентума. Пифагор рассчитывал воспользоваться замешательством толпы, чтобы бежать, и почти поверил в успех, пока не обнаружил, что его крепко держат Пемптус и Тарнус. Постепенно замешательство улеглось, и философ снова стал пленником, выставленным на всеобщее обозрение.

— Смотрите на него, Эвритоя и Архит, — произнес Пемптус, затянув веревку вокруг шеи Пифагора. — Смотрите на этого грязного старого козла. Завтра утром мы накроем его дверью и раздавим нечестивца. Каждый из вас бросит в него камень. И я прослежу затем, чтобы никто не посмел уклониться от этой обязанности.

— Хорошо сказано, — фыркнул в тумане Глокус.

Архит приблизился.

— Вы решили стать колдуном, учитель? Зачем? Чтобы замарать ваши благородные математические идеи? И все-таки я продолжаю разделять ваше прежнее учение.

— А вдруг моя власть такова, что этот тупица — твой отец — не сможет убить меня? — спросил Пифагор. — Что тогда, Архит? Мои знакомые из апейрона уверили меня, что…

— И что же?

— О Пифагор! — воскликнула Эвритоя, голос женщины дрогнул. — Куда завело тебя безумие?

Философ провел бессонную ночь в каменном амбаре, думая не о смерти, а о математике. Пифагор чувствовал, что не успел совершить нечто великое.

Он гордился своими исследованиями пяти правильных многогранников, испытывал бесконечную благодарность Единому за открытие великой теоремы о прямоугольном треугольнике и весьма ценил собственные философические кружева и оборки, которые сплел вокруг особенностей меньших чисел. И все же что-то он упустил — некий ключевой вывод из теоремы о прямоугольном треугольнике. Нечто, связанное с апейропом, иначе зачем боги прислали к нему учителей?.. Краткие рассветные часы Пифагор провел, погруженный в созерцание природы соотношения между диагональю и стороной квадрата. Философ настолько погрузился в свои мысли, что не слышал, как прокричал петух.

Так как этой ночью Пифагор не сомкнул глаз, скрюченные обитатели апейрона не появились. Впрочем, нет, в тот самый миг, когда надменный сенатор Пемптус пришел, чтобы отвести философа навстречу его судьбе, Пифагору показалось, что в темпом углу амбара замаячила хитрющая морда Взлохмаченного Кота. Внушающий ужас представитель семейства кошачьих, состоящий из мириада колючих выступов, подмигнул философу, и тот остановился как вкопанный.

— А ты не чужд суевериям относительно амбарных котов? — засмеялся Пемптус. — Сумасшедший выдумщик! Лучше бы ты беспокоился о чем-нибудь реальном, например, о камне. — Сенатор пнул камень размером с дыню. — Подними его, Пифагор. Этот камень упадет на дверь первым.

Философ медлил, и кот — теперь стало понятно, что кот — самый что ни на есть настоящий — шмыгнул к двери и выскочил наружу. И все же как сложно и гармонично устроен зверь, и как легки его движения! Уже исчезая из виду, кот проделал свой обычный омерзительный фокус — вывернулся наружу, что было совершенно невозможно.

— Эй ты, подними камень, — грозно повторил мускулистый центурион Пемптуса.

С высоко поднятой головой Пифагор шел по Тарентуму, не обращая внимания на глумящуюся толпу. Огромный каменный алтарь, уже согретый солнечным объятием, ожидал несчастное тело старого философа. Пока Пифагор пытался собраться с мыслями, его бросили на твердую поверхность, а сверху положили деревянную дверь.

Глокус первым швырнул камень — тот самый, что принес философ. Дверь давила все сильнее, словно ученый был бесчувственной сковородкой или совокупностью величин, каждая из которых обладала смертельным весом.

Граждане Тарентума напирали, неся с собой камни, некоторые старались придвинуться как можно ближе, чтобы прошипеть проклятия, хотя иные шептали и слова утешения. Мятежный Алсибед не пришел на казнь, но Эвритоя и Архит двигались в толпе, подгоняемые стражниками. Они несли камни не тяжелее куриного яйца, хотя и этот вес казался матери и сыну неподъемным.

Скоро дыхание стало непосильным трудом для слабой груди философа. Он еще мог выдыхать воздух, но вдыхать его обратно было так тяжело, словно волочить непосильную ношу. Солнце ослепляло Пифагора, в ушах раздавалось жужжание. Неожиданно он заметил что-то яркое — толстый жук опустился на щеку. Граждане все еще текли мимо, кидая камни. Зрелище сверкающего насекомого на лице мученика выглядело столь зловеще, что многие отводили глаза.

Насекомое жужжало, и философ позволил себе вообразить, что различает слова.

— Используй число, которое я тебе дал, идиот! Сосредоточься!

Еще один камень упал на грудь Пифагора, затем еще, и еще, и еще. Философ чувствовал, как его ребра сгибаются и трещат, боль затопила разум, будто напиток Гадеса. Сквозь шумящую кровь в ушах он различал насмешливые крики толпы и одинокий женский вопль.

— Что ж, довольно, — визгливым йодлем пропел Глокус, наблюдавший за мучениями Пифагора. — Этот человек сломлен. Уберите камни. Эй, рабы, отнесите его и бросьте в мусорную кучу у реки, пусть там и сдохнет. Вдыхать на смертном одре испарения человеческих отходов — вот самый подходящий для Пифагора апейрон. — Глокус возвысил голос до визга. — Пусть это станет предупреждением всем, кто осмелится бросить мне вызов! Я подобен богу, и вы все должны преклонить предо мной колени!

Далекие от смирения граждане просто молча смотрели на своего царя. Отвратительная казнь сослужила Глокусу недобрую службу. Множество рук протянулось, чтобы снять камни с груди Пифагора.

Когда грудь философа освободили от груза, пробитые легкие со свистом втянули сладостный воздух. Философ наблюдал за собой словно со стороны — вот он, ничем не прикрытый, лежит на форуме, Эвритоя и Архит плачут, а вот его окровавленное тело кладут на грубую телегу, и трое рабов везут телегу по улицам Тарентума. Теперь Пифагор стал выше боли, он летел в тоннеле, ведущем в Элизиум. Философ приготовился к смерти.

Однако его продвижению к конечному блаженству что-то мешало — кто-то кусал, щекотал философа, жужжал ему в ухо. Насекомое на щеке — или призрак Скрюченного Жука? С теперешней точки обзора, что изнутри, что снаружи, Пифагор не замечал никакой разницы.

— Ты поступил хорошо, что выступил в нашу защиту, Пифагор, — сказало насекомое или Жук. — Ты — достойный человек. А теперь используй мое число.

— К-к-как? — слабо выдохнул Пифагор.

Возникнув прямо из пасти Скрюченного Жука, Взлохмаченный Кот промолвил:

— Мы не можем сказать тебе, что означает это число, потому что если ты не поймешь этого сам, ты все равно ничего не поймешь. Пойми, если все объясню тебе я, это не станет твоим пониманием, понимаешь?

Жук раздраженно ущипнул ухмыляющегося Кота, однако многоликий зверь как ни в чем не бывало вывернулся наизнанку, вместо шерстистого зада явив взору розовую выпуклость.

От удара о грязную землю веки Пифагора затрепетали и приоткрылись. Он был оглушен и парализован крушением собственного тела. Сквозь застилавшую пелену глаза тупо уставились вверх. Рабы, что принесли его тело на свалку, смеясь, удалились восвояси, радуясь тому, что нашелся среди граждан тот, кто более унижен, чем они.

Пифагор попытался оценить свое бедственное состояние. Он лежал под мертвым стволом дерева, рядом искрился вонючий ручеек, пробивая дорогу сквозь отбросы. Рой сверкающих мух вился над раной на груди философа, пробуя на вкус еще свежую кровь. Насколько философ мог понять, по его носу продолжал ползать жук. Желтоватый кот со вздыбленной шерстью беспечно прогуливался рядышком.

Зрение слабело, сердце стучало тихо и с перебоями, словно младенец, бьющий в барабан, легкие с болью втягивали легкий сквозняк, сломанные ребра кололи тысячами кинжалов. От таких ран не бывает лекарства. Это конец.

Пифагор чувствовал, что его изощренный и тренированный разум готов распасться. Как может исчезнуть такая уникальная личность, как может создание, столь совершенное в каждой своей составляющей, просто разложиться и пропасть? Золотое бедро начало пульсировать, словно напоминая философу, что некоторым образом он все же отличается от прочих смертных. Сосредоточившись на этой сверхъестественной части своего тела, Пифагор вспоминал великие магические числа, которые разум уже отказывался удерживать. Числа Накидки, Реки, Огня, Облака и…

С колоссальной силой великое откровение встряхнуло философа. Пятое число представляло собой пятую сущность Пифагора, его квинтэссенцию. Собрав всю свою силу воли и хваленую способность к концентрации, Пифагор мысленно охватил пятое число, затем с силой, подобной взрыву, вытолкнул его из своей умирающей сущности…

Внезапно философ увидел себя с двух точек. С одной — он умирал, неуклонно двигаясь по тоннелю навстречу засасывающему яркому свету, с другой — стоял в грязи, глядя сверху вниз на измученное тело бедного старика.

Пифагор поднял свою живую, совершенно здоровую руку на уровень глаз и радостно рассмеялся. Он победил смерть! Такова божественная награда за его смелые исследования апейрона. Философ глубоко вдохнул превосходно работающими легкими, затем ударил себя кулаком в грудь.

К немалому удивлению философа, кулак погрузился в плоть, как будто Пифагор был Котом, собиравшимся проделать свои непристойные фокусы с выворачиванием наизнанку! В то же мгновение раздался знакомый голос. Огромный, туманный призрак Скрюченного Жука висел над настоящим жуком, все еще ползавшим по лицу, которое некогда было лицом Пифагора.

— Приветствую тебя, Пифагор! — прощебетал Жук, очевидно, пребывающий в восторге от нового тела ученого. — Добро пожаловать в жизнь в виде чистой математической формы! Я неплохо запрограммировал тебя, не правда ли? Основной код я внедрил в ту первую ночь, при укусе. Все это время я корректировал данные, чтобы записать твои последние мысли. Именно этим я и занимался, сидя на твоем лице, — обновлял твое число до последней минуты. Ты ведь все помнишь?

Пифагор молча кивнул и вытащил конечность из груди, испытывая странное и неописуемое чувство. Перед ним замерли призрачные формы Спутанного Дерева, Перевитого Червя и Кишащего Роя Глаз. В этой зловонной грязи каждый из них был соединен тончайшей нитью со своей земной формой.

— Твое новое числовое тело не совсем реально, — объяснил Жук. — Оно столь же ненастоящее, как и разожженное тобой с помощью числа пламя в виде разноцветных четырехгранников. Только в присутствии природного Огня пламя становится живым. Искра, способная разжечь этот огонь, содержится в твоем разрушенном старом теле.

Пифагор с отвращением опустил глаза на свой умирающий остов. Он столь же мало притягивал философа, как грязная мокрая тога.

— Ты советуешь мне снова облачиться в старые смертные обмотки?

Скрюченный Жук, больше уже не число, со звоном шлепнулся к ногам философа черным вязким шаром. Крошечная скрюченная копия была связана с призрачным Жуком тонкой шелковой нитью. Новорожденный жук расправил крылья, неловко помахал ими и с жужжанием взмыл ввысь.

— Не нравится мне все разжевывать, — промолвил Жук.

— Чтобы стать собой, тебе нужен ты сам. — Ухмыляющийся Кот потерся о призрачные ноги философа, а затем прошел сквозь них. — Будь себе собственным отцом и сыном.

— Вдохни свой последний выдох, — прожужжал Кишащий Рой Глаз.

Перевитый Червь раскачивался над ручьем, словно зачарованный змей.

— Не обмани наших ожиданий, Пифагор. Тебе осталось только подтвердить свое величайшее открытие, осталось доказать, что мы существуем на самом деле.

— Давай же, согнись и прими свой последний вздох! — посоветовало Спутанное Дерево, бесчисленными ветками показывая, что именно должен сделать философ.

Да-да, разумеется. Теперь и Пифагор вспомнил обычай, согласно которому дитя должно вдохнуть последний выдох своего родителя. Призрачное тело философа преклонило колени перед своей лежащей навзничь умирающей плотью. Глазами, затуманенными близостью к вечности, прежнее тело Пифагора смотрело на вновь созданную плоть. И чистыми, ясными, новыми глазами смотрел философ на свое старое подобие. И вот новое числовое тело вдохнуло последний выдох тела умирающего.

С точки зрения своей старой сущности Пифагор почувствовал себя так, словно его выдернули из рая. Философ ощутил скорбь и тоску. Ему захотелось воссоединиться с Единым божеством, к которому он едва притронулся. С точки зрения своей новой сущности Пифагор чувствовал себя возрожденным, обновленным и, что самое главное, настоящим. Теперь он стал един. Бесконечность его божественной души отныне помещалась в числовой модели тела.

Оглядевшись вокруг, ученый уже не увидел призрачных образов друзей из апейрона — именно друзей, а не соперников или врагов. Их земные аватары все еще присутствовали здесь, в грязи: дерево, дождевой червь, кот, мушиный рой и жук. Теперь Пифагор по-новому ощущал, как эти земные формы воплощают апейрон, ощущал сильнее, чем нерушимую божественность, что жила во всех вещах, великих и низких.

Его новое тело казалось сильным и здоровым, хотя и не чрезмерно. Все-таки это была числовая форма человека пожилого… Впрочем, разве можно сравнивать ее с прежним остовом, изувеченным камнями? Было и еще одно изменение. Неразрушимое золото исчезло с бедра Пифагора, и, заглянув внутрь себя, ученый понял, что утратил знание пяти магических чисел. Это обрадовало его.

Что же теперь? Самое главное — увидеть Эвритою. Да еще Перевитый Червь сказал что-то весьма интригующее о некоем великом выводе из его теоремы. Очевидно, самый разумный выход — вернуться в пещеру, как обычно, принимать посетителей и размышлять о математике. Скорее всего его воскрешение испугает Глокуса, и царь оставит философа в покое.

Однако прежде всего Пифагору надлежало позаботиться о прежней оболочке. Ухватив тело за голени, философ вытянул его из канавы и оттащил к рощице неподалеку. Лопаты не было, и философ выкопал неглубокую могилу с помощью простой палки, а затем собрал ветки, чтобы укрыть тело. Потребовалось немало времени, очевидно, несколько часов, но что значит время для человека, восставшего из мертвых? Пока он работал, в мозгу ученого начали складываться основы будущей великой теоремы. Пифагор подозревал, что теорема будет касаться соотношения диагонали квадрата к его стороне.

Теорема о прямоугольном треугольнике гласила, что площадь квадрата, построенного на его диагонали, равна сумме площадей квадратов, построенных на двух его сторонах. Если эти стороны равны, то площадь квадрата диагонали равна двойной величине площади квадрата стороны. Другими словами, площадь квадрата диагонали и площадь квадрата стороны находятся в соотношении два к одному. Иначе говоря, соотношение диагонали к стороне можно назвать «квадратным корнем из двух».

Несколько лет Пифагор и его последователи искали целое числовое соотношение, выражающее этот любопытный «квадратный корень из двух». Сорок пять к двадцати пяти довольно близко, сто к сорока пяти — еще ближе, что означало, что квадратный корень из двух близок к соотношению семи к пяти и еще ближе к соотношению десяти к семи. Однако Пифагору никогда не удавалось добиться абсолютной точности, и теперь, открыв свое сердце апейрону, ученый понял, что точного соотношения просто нет. Не существовало целого числа, выражающего квадратный корень из двух.

Закидывая ветками тело, Пифагор обнаружил, что за этим благочестивым занятием напевает веселый мотивчик. Теперь, поняв, что хочет доказать, он найдет и способ доказательства. Размышляя о различиях между четными и нечетными числами, философ направился к Тарентуму. Умница Архит поможет ему развить основное доказательство.

На краю канавы Пифагор встретил Эвритою. Лицо женщины заливали слезы, она надела черные траурные одежды. Неужели ради него?

Не замечая философа, Эвритоя пристально вглядывалась в мусорную кучу, ища в грязи мертвое тело.

— Женщина, почему ты плачешь? — спросил Пифагор. — Кого ты оплакиваешь?

Эвритоя вытерла лицо черной тканью покрывала.

— Если вы унесли тело, мой господин, скажите, где вы его положили.

Пифагор произнес ее имя:

— Эвритоя.

Она обернулась и наконец-то узнала его.

— Пифагор!

— Моя дорогая, простодушная Эвритоя. Апейрон спас меня. Теперь я снова жив и здоров.

Философ тихо засмеялся и покрутился на месте, создав в воздухе легкий вихрь.

— Мой дорогой, глубокомысленный Пифагор, — пропела Эвритоя. — Куда же девалось твое безумие?

— Какое безумие? Пойми, женщина, я работаю над доказательством реальности апейрона! Все вертится вокруг четных и нечетных чисел.

— Тогда я должна помочь тебе! Идем в пещеру!

— Прямо сейчас? А как же Глокус и его жрецы?

— Глокус мертв, — сказала Эвритоя, даже не пытаясь скрыть, что нисколько не опечалена этим событием. — Алсибед сверг его сразу же после того, как унесли твое тело. Царем стал мой сын Архит. Народ ликует. Жрецы Аполлона слушаются Архита. Даже Тарнус принес новому царю свои лживые клятвы. — Женщина залилась смехом. — Официально я в трауре из-за Глокуса, но, Пифагор, поверь, это только из-за тебя!

— Я хочу немедленно поделиться с Архитом новым величайшим доказательством! — воскликнул Пифагор.

— Позже, — сказала Эвритоя, целуя его. — Сначала — в пещеру. Я должна оказать тебе радушный прием.

— Что ж, — согласился Пифагор, — давай же возведем мост через реку.

— И больше никакого колдовства? — спросила Эвритое.

— Никакого, — ответил Пифагор. — Одна только математика.

Джина и я

(в соавторстве с Руди Рюкером младшим)

Сценарий инопланетного вторжения в стиле киберпанк.

* * *

В ОБЩЕМ-ТО, ДЖОРДЖ БУШ НЕ ТАК УЖ И ПЛОХ, МНОГО ЛУЧШЕ моих представлений о нем. Впрочем, мой разум может неадекватно воспринимать реальность — вокруг меня трое вооруженных увальней из Секретной Службы. В моем жилище (по совместительству — Всемирная штаб-квартира компании «Собачья жизнь») они находились уже добрых полчаса. Мысленно я прозвал их Шеф, Амбал и Студент. Шеф и Амбал — в черных зеркальных очках, — они в натуре воображают из себя Людей в Черном. Ах, да — пистолеты. Им ничего не стоит меня пришить. Приходится вести себя кротко.

Говорит Студент. Парень моих лет, недавний выпускник Беркли, как и я; по крайней мере, так он заявил. Не могу сказать, что встречался с ним в местах, где любил зависать, типа Лаборатории Перспективных Разработок или веселушек на Гилман-стрит. Зовут его Брэд. У всех ребят из СС четыре буквы в имени — Джон, Джеф, Марк и т. д. А я — Вог. Это имя моего пса.

Начинает Брэд с вопросов. Про мои сайты. Про червя ФониФан, вполне безобидного вируса для мобильных телефонов, сложно вычисляемого, моя прелесть. В общем, стандартная процедура прессования. Эти парни всегда пытаются втемяшить, что знают о тебе все. Типа тебе не остается ничего другого, кроме как упасть на спину, засучить ножками и описаться от страха.

Добрые дяди из Секретной Службы наведываются ко мне не первый раз. Их главным раздражителем служит моя маленькая провайдерская компания «Собачья жизнь». Не путайте, не интернет-провайдерская, а информационно-провайдерская компания. Ежели вам не нравится тратить свою Богом данную кибержизнь в сети на всякие спам-недоразумения и прочие канадские оптовые компании (что гордо предлагает вам «Америкен Онлайн»), то милости прошу — у нас в «Собачьей жизни» только самый лучший доступ к интернету, лучшие цены, лучший сервис, заходите — не пожалеете.

«Железная» часть моей компании представляет собой несколько совсем небольших машин, проживающих в гостинице для серверов в южном Сан-Франциско. Я честно оплачиваю приходящие мне ежемесячно счета. В ответ серверная гостиница предоставляет мне проводок, волшебный сетевой проводок, веревочную лестничку Змия-Искусителя, ведущую в небеса. Думаете, это толстенный проводище сродни тем, что висят на высоковольтных линиях в промышленном районе Айлейз-Крик, где я, собственно, живу? Не-а. Сетевой проводок — обычный стандартный медный шнурок сечением 0,5 мм.

А поскольку я сам себе провайдер, отключить меня от сети ой как непросто. Потому я и мои клиенты делают в сети все что угодно. Вот оттого над моими дверьми всегда нависают две тени — Секретной Службы и ФБР. СС интересует мой сайт «Прикрасные Близняшки», ну а ФБР озабочено червем ФониФан, который совсем недавно дампанул 60 терабайтов мобильных разговоров на винчестеры моих серверов.

Почтовый адрес ФониФана выглядит как eatshit@killthepig.com. Так что я, глядя совершенно невинными глазами, никогда не скажу фэбээровцам, кто на самом деле скрывается за вирусом. А они очень жаждут заполучить эти 60 терабайтов мобильных разговоров для собственных «оперативных мероприятий». Я строю дурака; жалко все-таки тех ничего не ведающих владельцев мобильников. Только для своего личного удовольствия я сляпал программулю-декодировщик. Теперь иногда ползаю по базе, слушаю и смеюсь. Ничего боле. Честно.

Впрочем, виновницами сегодняшнего визита СС были явно «Прикрасные Близняшки», вовсе не ФониФан. «Прикрасные Близняшки», www.prexytwins.com — мой онлайновый журнальчик о девчонках Буша. Там у меня все: фотки из «Нэйшнл Инквайрер», переписанные слушки, ссылки, опросники, ну, и всякие чисто вэбовские прибамбасы, типа роловеров, когда при наведении курсора меняется прическа Джины. Еще там есть гостевая книга, где все писаные непотребства посетителей волшебным образом преобразуются во вполне невинный текст — например, такие нехорошие слова, как «республиканец» и «демократ», становятся правильными словами «слон» и «осел». Ну, я так забавляюсь. Иногда сыплются угрозы расправы в адрес Бушей, тут уж приходится вычищать руками. Если я этого не делаю, СС мне звонит и спрашивает: а кто это написал?

Впервые ребята из Секретной Службы наведались ко мне домой (э-э-э, посетили штаб:квартиру компании «Собачья жизнь») на третий день после появления «Прикрасных Близняшек» в сети. Просто выяснить, и где это я нахожусь. Они смогли убедиться, что у меня чистые намерения и не менее чистая совесть. Я веду этот сайт… Мнэ-э, с чего вдруг я веду сайт о девчонках Буша? Частично это моя игра в независимую прессу и еще способ привлечения посетителей. Вообще-то это чисто творческий проект. Хотя он по вкусу и простым обывателям.

Мне нравится чувство всевластия над новостями. Не думаю, что если Близняшки пьют, это плохо. Пускай всякие дедушки и бабушки ноют, что пить плохо. А сама Джина вызывает во мне немедленное желание почистить ей трубы. Я не собираюсь рассказывать про это эсэсовцам. И уж точно никогда не расскажу моей подружке Мирабелле. Меньше знает — меньше проблем.

* * *

Теплый июньский день, про который я вам тут рассказываю, начался с густого непролазного тумана. Мое обиталище (оно же — штаб-квартира компании «Собачья жизнь») находится довольно близко к заливу Сан-Франциско, в портово-промышленном районе. Я, уставившись в окно, наблюдаю утренний моцион местных нариков. Прямо напротив моих окон такое место есть — «Юниверсал Метал». Наркоманы притаскивают сюда металлолом и разный металлический мусор, где благополучно меняют его на деньги для покупки очередной порции метедрина. Который заставляет их срочно бежать искать еще металлолом. Нарики говорят не переставая, даже если вокруг никого нет. Наблюдение за муравьиной суетой нариков может занимать меня часами — почти видишь феромоновые следы, которые они оставляют за собой.

Сегодня вот один победитель соцсоревнования приволок огромный моток медной проволоки. Я его немного знаю. Нарики кличут его Рэмбо. Без майки, с мотком медного провода а-ля шлем на голове. Я настолько увлекся наблюдением за Рэмбо, что пропустил момент появления черной спецмашины.

Звонок в дверь, и Люди в Черном задышали на меня со всех сторон. Моя сверхпреданная собака Лярва попыталась на них броситься. Мирабеллы дома нет — ушла на работу. Я еще чувствовал на губах вкус ее утреннего поцелуя.

Понятно, что непонятно, чего эсэсовцам надо. Вроде ничего такого в гостевой книге на сайте не было. Может, это всего лишь практическое занятие для Студента? Какие же глупые, ламерские вопросы он задает, типа оплатил ли я трафик своего сайта. Каково? Не буду же я ему растолковывать, что плачу почти штуку баксов в месяц. Меня тут же поместят в разряд маньяков. Где ему врубиться, что такое великолепное произведение искусства, как «Прикрасные Близняшки», не может обходиться дешево. Прежде чем я успеваю чего-нибудь наплести в ответ, раздается звонок на мобильный телефон Шефа.

— Это вас, Вог, — говорит Шеф, даже не пытаясь перед этим ответить, уже странно. Одним движением он выдергивает телефон из внутреннего кармана пиджака и протягивает мне; мельком вижу пистолет. Телефон — маленькая рабочая лошадка, тяжелая. С шифровальной приставкой. Такие мой друг, хакер Бен Бланк, любит заполучать и препарировать. Не то чтобы я вспомнил о Бене — все же мозги мои заняты кое-чем другим. Например, что за перец сейчас будет со мной говорить по телефону.

— Алло, Вог? С вами говорит президент Соединенных Штатов Америки Джордж Буш. Как поживаете?

О как!

— Замечательно, — отвечаю.

— Давайте сразу к делу, — говорит Джордж. — Я столкнулся с очень, знаете ли, странной проблемой. Один из моих советников, Кондолиза, говорит, что только вы способны помочь. Она провела исследования, порылась в базах, что-то в таком роде, ухватила нить, так сказать. Я и моя семья были бы весьма признательны, если бы вы приняли на себя роль советника — на день-два. Прилетайте ко мне на ранчо в Крофорде, это Техас.

— А-а… Джина там будет? — пока я ничего не понимаю.

Единственное, что приходит на ум, — господин президент позвонил, потому что Джина захотела со мной встретиться. Она наверняка заглядывает на мой сайт. Вот именно, 27 % всех посещений — из Остина, штат Техас. Ко всему, у меня есть там очень, э-э-э, забавная фотка меня самого — с огромной бородой, пустой рожей и третьим глазом на лбу. Фотошоп-с. Ну а как еще заинтриговать провинциалку? О, точно! Джина влюбилась и попросила папочку привезти меня для помощи по математике или делового предложения о чтений курса лекций «Провайдер — сделай сам» в Техасском университете, где она учится. Краснорожие волейбольные дружки Джины сразу меня молчаливо невзлюбят. Но я их всех победю… Ой, что со мной? О чем это я? Да мне даже не нравится Джина Буш!

— Так да или нет? — вопрошает Джордж со вселенской печалью в голосе.

Пауза, и он переключается на официальный, президентский тон вроде тех, которые звучат в программе новостей. Никогда не видел Буша по телеку, но сгружал видео из сети. Вообще-то, когда я смотрю на нечто на компьютерном экране — значит, это нечто мне крайне необходимо хакнуть.

— У нас серьезная проблема, решить которую должны нам помочь вы, — декламирует Джордж. — Давайте не по телефону. Наши сотрудники помогут вам добраться до места.

Съездить в Техас? Как эксцентрично! Сродни поездке в Антарктиду или путешествию к центру Земли. Может, это все розыгрыш? Голос и врямь похож на Бушев. Но, говоря по правде, это мог быть и Бен Бланк.

Бен и его друзья из «Культа мумифицированной задницы» — настоящие спецы в деле обработки голоса и телефонного фриканья. Они снимают подвал на Маркет-стрит совместно с (о да!) настоящей мумифицированной задницей в дальнем углу — неким телом, за десятилетия превратившимся в кожу с костями.

Бен любит поговорить о высокотехнологичных прибамбасах вроде нейронных сетей. Хотя на самом деле он и остальные «задницы» больше увлекаются хаканьем недокументированных возможностей программ и никогда не помнят, чего наделали. Единственная нейронная сеть, которую Бен использует, находится в его черепушке. Тем не менее «задницы» частенько преподносили сюрпризы. Поэтому я и думаю: а может, мой собеседник — их работа?

Мой взгляд блуждает по комнате и упирается в Людей в Черном. Часы на металлическом браслете, сверкающие туфли и обрызганные гелем волосы. Черт, определенно правительственные агенты. Шеф нетерпеливо машет руками — поторопись, мол, Джордж, мать его, Буш ждет ответа.

— Вообще-то мои услуги стоят денег, — говорю, с понтом такие заказы я каждый день получаю. — И вы должны оплатить дорожные расходы.

— Не до бюрократических тонкостей. Мои мальчики обеспечат вас всем необходимым. Только держите язык за зубами, сами понимаете. Встретимся вечером — приглашаю на шашлыки. Передайте трубку моему агенту.

Я передаю мобилу Шефу. Он немного «такточнает» в трубку, выключает ее и говорит своим людям фразу, глубинный смысл которой понятен только им:

— Задача: отчетырехсотшестьдесятшестить текущий пункт. Кодированный приказ приводит Амбала и Брэда-Студента в действие. Они продвигаются из одного угла комнаты в другой, ледоколом пробиваясь сквозь завалы моих грязных носков и трусов. Их цель — компьютер. Они собираются конфисковать все мои машины? То же самое хотели сделать агенты ФБР в связи с Фони-Фаном. Но я тормознул их требованием ордера от прокурора. И даже тогда я своей священной машины не отдал бы, а всего лишь скопировал бы данные на компакт-диск. Пытаюсь втолковать это Шефу, тот только отмахивается. СС не страдает юридической фигней. Попробуй останови их — и можно заказывать гроб.

Я глубоко вдыхаю по методу йоги. Силой воли давлю злорадную ухмылку, наблюдая как Амбал путается в проводах и пытается извлечь мою священную корову, пардон — машину. Ой, и второй компьютер! Ай! Глубокий вдох…

Ладно, что бы ни случилось, вся нужная информация в безопасности — мне ничего не стоит восстановить все из бэкапа. Копии всегда находятся на серверах «Собачьей жизни». А если вдруг, прости Гавсподи, что-то случится с серверами, у меня всегда под рукой «задницы» с их технологией «цифровых водяных знаков».

Знаете, такая технология, которая позволяет в обычный графический или звуковой файл спрятать немного важной информации, причем без потери качества исходного файла. Резервные копии моих файлов лежат себе спокойненько на некоем амстердамском музыкальном сайте. Хе-хе, когда вы слушаете записи Линкольна Логса на том сайте, вы одновременно читаете мою почту. Так-то.

— Могу я это у себя оставить? — спрашиваю, прижимая к груди лэптоп. — Там ничего такого. Просто он мне нужен — думать, жить, дышать.

Шеф кивает. Я пакую лэптоп и кое-какое относительно чистое сменное белье в наплечную сумку. Для Мирабеллы оставляю записку: «Унесен в Техас Людьми в Черном. Ни о чем не беспокойся, всего лишь проконсультировать одну большую шишку. Скоро вернусь. Вечером позвоню. Цём-цём, твой Вог».

Пишу и думаю о ее грудях, и губах, и голосе. Она — это что-то… В записке, разумеется, нет места Джине и Джорджу Бушу.

Мой сосед по квартире, Чарли, принимает душ, разыгрывая сам перед собой английского джентльмена: «Добрый день, профессор Элбоу! Только после вас, сэр Завонявшийся Обормот. О Боже, какой великолепный дождь!» Он появляется из душа и на мгновение превращается в столб, созерцая меня в окружении эсэсовцев. Добрая душа, он кивает на просьбу присмотреть за Лярвой в мое отсутствие.

Выходим. Толстенные металлические антенны черного лимузина уже привлекли внимание Рэмбо. Пока Амбал ханырит мои компьютеры в багажник, Рэмбо противным голосом скрипит:

— Ох, целая куча классной меди прямо тут, чтоб вас облучило! Не забудьте сдать в утиль провода из его компьютеров. Тут как раз ездят сборщики вторсырья, я их видел. Могу повыдергивать все ненужное прямо тут за половину выручки. А всю чистую медь я использую для своего шлема, лады? У меня столько меди в шлеме, что я могу обмотать ею весь залив. Знаете, ведь медь защищает от высокочастотного излучения. Видите вот ту антенну на фонарном столбе? Таких тут валом, и все излучают. 5, 4 гигагерца — не хухры-мухры. Ретрансляторы, ё-моё. Скоро все будем ходить с высушенными мозгами, я вам говорю.

— Это… Вы знаете этого человека? — вопрошает Шеф. — Он ваш друг?

— Встречались, — протягиваю.

Пару месяцев назад Рембо показывал мне то, что он назвал своим «тайным лабиринтом», путь в заброшенный склад. Склад меня интересовал. Это было еще до медного антиизлучательного психоза. В то время Рэмбо больше тащился от «Властелина колец». Он несколько часов водил меня, мою сестру и Чарли в потемках. Чарли потом жаловался, что, мол, дескать, раз триста вляпывался в какую-то кислоту и раз двести обо что-то спотыкался. Чарли больше предпочитает вдумчивое изучение импульсивной страсти к приключениям. Но только до Чарли дошло, насколько глупо мы все выглядели в пустом заброшенном складе, ведомые безумным наркошей. Чарли додумался до этого раньше меня. Стоило поразмыслить. Полагаю, я слишком много времени провожу за компьютером.

Шеф сверлит меня взглядом. На мгновение кажется, что все эти мысли я высказал вслух. Да нет, все нормально. Это он гипнотизирует. Разумеется, я не собираюсь разглагольствовать о ретрансляторах. ФониФан перевернул мое представление об этих ящичках с антеннами на столбах.

— Рэмбо безобиден, — поясняю.

У Рэмбо и так хватает проблем. Он смекает что к чему, и валит на другой конец улицы. Но Шеф внимательно смотрит ему вслед.

— 776, — приказывает он Амбалу. — Может пригодиться для выполнения задачи. Кажется, подходящая среда.

Амбал обходит машину и вновь открывает багажник. Он что, собирается после всего выбросить мои компьютеры? О, нет, просто вынимает из-под запасного колеса белый кирпич, завернутый в целлофан. Что-то тут не так. Амбал швыряет кирпич через улицу. Тот скользит по асфальту и останавливается прямо у ног Рэмбо. Какая точность!

— Вы только посмотрите, что выпало из мешка Деда Мороза! — восклицает Рэмбо. Мы отъезжаем. В зеркальце видна толпа нариков, склонившихся над кирпичом.

* * *

Двигаемся на юг в аэропорт Сан-Франциско. Вроде все в порядке. О, черт! Они сворачивают к серверной гостинице! Собираются забрать остатки «Собачьей жизни». Терминаторы чертовы! Перемещаемся на третий этаж здания, где находится гостиница. А я размышляю о сексуальной жизни «Амэрикен Онлайн» и Республиканской партии.

Местная безопасность поставлена на хорошем уровне. Камеры, сканеры и тому подобное. У меня белая карточка «Прокспасс» — компании-монополиста в области биометрики и моего хорошего заказчика. После каждого очередного взлома они вызывают меня. Клерк интересуется номером ячейки, звонит в офис «Прокспасса». Вуаля, карточка и моя ладонь открывают мне путь в серверную комнату. Так обычно и происходит: вставить карточку, приложить ладонь к серому квадрату и подождать три секунды, пока электронный ящик в стенке общается с центральным сервером «Прокспасса» где-то в Техасе. До прихода Буша в Белый дом ждать вообще не приходилось. После — «Прокспасс» переключили на сеть всеамериканского «старшего брата всех провайдеров». Определенно, «Америкен Онлайн» заплатила неплохие бабки Слонам.

Шеф подходит к биосканеру и вытягивает фиолетовую карточку с крохотной голограммой — ой, неужели фотка Джины? Не могу поверить своим глазам — дверной замок щелкает еще до того, как карточка поднесена к считывателю. Никаких других проверок, когда у тебя в руках карточка СС с фоткой Джины. Прогресс, мля!

В серверном помещении шумно и холодно. В жаркие дни я выгуливаю свою собаку в сторону серверной гостиницы. Какой кайф проверять почту в прохладе интернет-бэкбона! После часа в серверной у меня обычно появляются видения, приходится оттуда сматываться.

Никто не зависает в серверной надолго. Разве что Бен Бланк. Тот вообще арендовал 5 квадратных метров и устроил себе маленький офис. Большинство народа проводит тут минимум времени — конфигурнуть сервер, тыкнуть в кнопку ресета. Только не Бен. Бену нравится мысль о прямом контакте со своим «железом». Его жизненное кредо: самая надежная и безопасная сеть — из двух компьютеров, один из которых — ты сам.

Все компьютеры Бена — старый хлам, сваленный в кучу. К примеру, главный монитор — о шести текстовых строках. Он выдрал его из древней электронной игрушки. Я всегда насмехался над Беном, сравнивая его экзерсисы с потугами нариков извлечь что-то стоящее из мусорного контейнера. Бен же настаивает, что в итоге его компьютеры лучше моих. Он забывает про поистине космическое качество великолепных многопроцессорных машин, которые «Собачья жизнь» собирает для своих клиентов. Отличные белые корпуса моих серверов — размером со шкаф, а вентиляторы величиной вполне могут посоревноваться с кондиционерами.

Обычно, когда появляюсь в серверной, я лицом к лицу сталкиваюсь с Беном. Бен тут же принимается вещать о параллельных вычислениях, гиперпространстве и генетическом коде. Я поддакиваю. После приветствия логинюсь к своему серверу, и все дальнейшее общение с Беном происходит исключительно по сети. Так проще, несмотря на пребывание в одном помещении в двух метрах друг от друга. Собственно, такой способ вести дела — скорее причуда Бена, нежели моя. Он способен одновременно чатиться со своей мамой, «задницами», сотрудниками компании «Тухлые яйца. com», своей подружкой Хикси и, вестимо, со мной. При этом он ведет все логи и постоянно сверяется с ними. Будь его воля, он уже давно бы подключил к сети свои мозги в качестве оперативного запоминающего устройства длительного хранения.

Не сказать, что он маньяк или зомби. Сегодня он вполне понимает, что происходит, и косится на меня сочувственным взглядом.

Федералы отрубают питание, выдергивают локальную сеть из серверов «Собачьей жизни». Был провайдер, сплыл провайдер. Мои бедные клиенты, мои несчастные сиротинушки! На кого я вас покинул? Бен стонет и рычит от такого варварства.

Шеф просчитывает вероятность активных действий с его стороны. В руку из наплечной кобуры чудесным образом переправляется пистолет. Заодно урок для Брэда, как себя вести в подобной ситуации. Бен скрывается в своем углу.

Две верхних машины из пяти в стойке уже вырублены. Я вижу как бешено мигают индикаторы на остальных трех. Программа экстренного резервирования кодирует свежие файлы в «цифровые водяные знаки имени «задниц» и сбрасывает их на порно-серверы куда-нибудь на нефтяную платформу в Северном море. Список клиентов, например, находит вторую жизнь в сиськах Памелы Андерсон. Глаза Бена в толстых очках хитро прищуриваются. Он тоже заметил бэкап. Свинья может попробовать остановить нас, но она никогда не выиграет.

Амбал берет сервер «Прикрасные Близняшки» под одну мышку, ФониФановский массив дисков — под другую. Сначала я думаю, что они заберут все мои серверы. У меня их восемь — для провайдера «Собачья жизнь» и для нескольких доткомов, пользующихся моим оборудованием. Однако Шеф вытаскивает эдакий конический приборчик с медной обмоткой на конце и поочередно направляет на оставшиеся шесть машин. Прямое электромагнитное воздействие. ОЗУ, ПЗУ, винчестеры — все стерто. Индикаторы последний раз мигают и гаснут.

А вот теперь у моих заказчиков ничего нет. Они уйдут от меня к «Тайм-Ворнер Амэрикен-Онлайн», если этот даун продлится достаточно долго. Слон пукнул. Такие дела.

Брэд сопровождает меня в Техас рейсом «Юго-западных авиалиний». Амбал с Шефом остались в Сан-Франциско. Мы сидим в первом ряду первого класса. Никогда не летал первым классом. Пиво и креветки на шару. Под нами пустыня Невада. Я сижу у окна. И знаете чего? Когда мы пролетаем над Районом 51, я обращаю свой взор вверх и вижу самое натуральное НЛО.

Вначале кажется, что это просто еще один самолет. Но его эволюции ничего общего с земной авиацией не имеют. Он выделывает кренделя в доброй тысяче метров над нами. Может, это все лишь блики на стекле? Пристраиваю голову и так, и эдак. Все то же самое — парящий многоугольник мало напоминает самолет. Точнее — многогранник. И он явно преследует нас.

— Что там такое, Вог, — Брэда заинтересовало мое ерзанье по стеклу.

— Да вроде — НЛО, — говорю и откидываюсь, давая эсэсовцу возможность убедиться лично.

— Лучше поменяться местами, — осторожно ответствует Брэд. Молодой профессионал, боится подставить шею под каратэшный удар.

Мы меняемся местами. Брэд выглядывает и тоже видит НЛО. На его лице отражается беспокойство, он зовет стюардессу, задает ей пару вопросов. Та движется по направлению к пилотской кабине. Еще через минуту раздается понижающий давление и успокаивающий пульс голос командира экипажа:

— Если вы посмотрите направо, то впереди за иллюминатором увидите атмосферный зонд Невадской службы погоды.

— Ага-ага, зонд, — бормочет Брэд.

Он не выказывает желания продолжить тему. Вместо этого он ее меняет:

— Никогда не пробовали бутерброд с кровянкой? Нет? Зря. Президенту очень нравится ее готовить. Вкусно, ммммм…

В Остине нас встречают тоже Люди в Черном. Один из них (стрижка — ежик) отдает распоряжения. Второй — толстошеее создание, такое впечатление, что уши торчат из шеи, а не из головы — граница между оными не видна. Надо ярлыки на них наклеить, что ли. Пусть будут шЕФ и аМБАЛ. Это позволит сохранить несколько бесценных ячеек памяти в нейронной цепи моего мыслительно-вычислительного устройства.

Что удивляет, два сервера «Собачьей жизни» прилетели с нами в ящике с правительственной наклейкой. Ящик первым возникает на ленте багажного транспортера. На кой ляд мне здесь понадобятся шестьдесят терабайтов телефонного дампа ФониФана?

Амбал поднимает этот ящик, словно легчайший ноутбук. Мы грузимся в лимузин и направляемся в Крофорд, штат Техас.

Еще только начинает вечереть, когда мы прибываем на место. Сквозь густой шашлычный дым пробивается розовый свет. Президентское ранчо. Джордж возится с шашлыками — в одной руке безалкогольное пиво, в другой — барбекюшная лопатка величиной с бульдозерный ковш. Техас, господа. Рядом с домом белеет спутниковая тарелка. Типичный техасский домик. На первый взгляд, здесь только Джордж, несколько эсэсовцев и мужик средних лет в очках в радужной оправе.

— Добро пожаловать на пир, Вог, — говорит Джордж и большим пальцем тычет в мужика. — Знакомьтесь, это — доктор Реншоу. Он нейролог, специалист по мозгу, настоящий ублюдок и козел, — это звучит совсем не в шутку; президент явно терпеть не может того перца. — Реншоу, это Вог, парень, о котором мы говорили.

Тяжело дыша, президент отдает лопатку Брэду и направляется под крону плакучей ивы, где расположился складной столик.

Там сидит Джина. Никакая. И пускает слюни. Такое впечатление, что ее размагнитили, как давеча мои серверы. О как! Джину стерли! Джордж и я садимся перед ней. Эсэсовцы размещаются за спинами, Реншоу вклеивается между ними.

— Она ушла и не вернулась, — скорбно сообщает Джордж. — Попробуйте поговорить с ней. Она понимает, когда кто-то к ней обращается.

— А-а… Привет, Джина, — глупо как-то звучит.

Ну вот, я здесь, рядом с Джиной. И это все, что я могу сделать? Она выглядит привлекательно с той струйкой, капающей на ее легкое бледно-голубое обтягивающее платье. Сразу две мысли: нельзя думать в этом направлении, это безумие; лучше не трогать ее вообще.

Скомбинировав обе мысли, я переключаю внимание на президента Соединенных Штатов Америки. Правильно будет сначала расположить президента к себе, а потом чего-то вякать о стертой Джине.

— Ваши шашлыки недурственно пахнут, — говорю. — С кровянкой жарите?

— Да, с кровяной колбасой, — глухо отвечает Джордж; он озабоченно взирает на Джину.

Совсем не мультипликационный Джордж. Ничего общего с образом в новостях.

— Позвольте обрисовать вам ситуацию. Джина заболела. Черт, да вы сами это видите. Алмазия, астразия — что там еще могут наговорить доктора за двадцать долларов. Она даже не помнит, как пойти покакать, вот что это такое. Этот козел Реншоу говорит, что нам еще повезло — она может дышать и тому подобное.

Гнилая часть моей натуры тут же принимается обсасывать мысль про «тому подобное». Трудно поверить, что вот я здесь, рядом с Джиной Буш. Но она совсем не смотрит на меня. Никого нет дома. Буш поднимается и приносит две башенки бутербродов на подносах.

— Бутерброд, Джина? — осторожно спрашивает. Губы девушки вздрагивают:

— О'кей.

Джордж ставит подносы передо мной и Джиной. Едим.

— Это все, что она может сказать — «О'кей». Случилось месяц назад. Джина и Ноэль собирались посетить несколько показов высокозадой моды.

Сцеживаемые данные крутятся в голове. Мне нравится собирать информацию и раскладывать по полочкам. Ноэль поймали с поличным через неделю после показа мод Версаче в Лондоне — подделка медицинских документов. Рецепт на право покупки ксанакса. И какого черта людей арестовывают за легкий антидепрессант? Конечно, можно пользоваться ксанаксом вместо экстази или, скажем, крэка. Пресса не сообщала о посещении Ноэль и Джиной шоу в Англии. Понятно почему — там тусовались предыдущая Первая Дочь, Челси Клинтон, вместе с Мадонной и Гвинет Пэлтроу. Прессе было что смаковать.

— Версаче? — спрашиваю больше для уверенности.

Джордж кивает, потом смотрит через плечо на Реншоу, маячащего тут же под деревом.

— Учитесь. Вог с легкостью собрал мозаику воедино. Жаль, что мы сразу не пригласили его, — он вновь переводит взгляд на меня. — Хорошо. Вог, надеюсь, вы понимаете, что все это — вопрос национальной безопасности. Полагаюсь на вас. Вот как все это началось. Предполагается, что у Ноэль были какие-то чертовы таблетки, которые она собиралась подсыпать Челси Клинтон, что-то типа легкой формы ЛСД. Идея Джеба. Он раздобыл препарат у Клики. Что такое Клика? Тайное общество, скрытая иерархия, никогда не выходящая на свет. Военные, шпионы, фронт освобождения Кубы, арабский комитет — все это Клика. Клика уложила Кеннеди, Клика поправила исход президентских выборов в мою пользу, Клика сошлась с Усамой. Слонам нельзя было так глубоко увязать с Кликой. Но сейчас уже слишком поздно. Я ничего не могу переделать, Вог, понимаете? У меня нет на самом деле такой власти. И мне скоро вновь предстоит ходить на игры «Рэйнджерса». С моими дочками.

Он гладит руку Джины, вытирает слюни с ее подбородка. Ее глаза открыты, но в них нет разума.

— Клика продала Джебу и мне это говно. Они хотели воспользоваться Джиной как доставщиком. Это мы с Лаурой планировали увеселительную поездку. Однако люди Клики посчитали Джину более привлекательным фигурантом, способным максимально сблизиться с Челси и соблазнить ее таблетками. Мол, это всего лишь веселенький стимулятор для вечеринки. Какая уж к черту вечеринка, когда после таблетки — такое! Клика назвала таблетки «Джастфолкс». «Единый народ», каково? Предполагалось, что они превратят Челси в истинную американку и приверженку республиканской партии. Отлично для Слонов. А что хорошо для Слонов, хорошо для Клики. Двойная победа. Однако во время перелета Джина напилась и поссорилась с Ноэль. Ноэль всегда прикалывалась над ней, а Джина легко выходит из себя, когда она… Майк, как она это назвала? Расскажите Вогу про последовательность событий. Вы там были, скрупулезно выполняя вашу работу, я бы так это назвал. Я честно не понимаю, почему не могу вас уволить? Шеф и доктор Реншоу робко приближаются.

— Мне жаль, господин президент, я уже говорил вам, — говорит агент СС. — Я уверен, Клика, точнее, арабский комитет, может меня уволить, если их попросить. Но, стоит ли? Я сопровождал молодую леди, когда она двигалась по проходу. Возникла быстро развивающаяся и непредсказуемая ситуация. Казалось, что молодая леди собиралась сбежать после посадки. Хорошо, но Ноэль вытянула у нее капсулу с «Джастфолксом». По плану, как вам рассказал господин президент, Ноэль должна была передать таблетку Джине, а та, в свою очередь, — Челси. А поскольку вероятность побега Джины после посадки была высока, мне показалось правильным осуществить передачу от Ноэль к Джине немедленно. Удерживая в руке красную рифленую капсулу, Ноэль заявила: «Ты хоть сможешь правильно скормить это фуфло Челси, пьянь?», на что Джина ответила: «Ах ты, глупая сучка. Да я тебе прямо сейчас покажу, как веселиться», после чего проглотила таблетку «Джастфолкса». Я тут же произвел мероприятия, предусмотренные на случай отравления, инициировав у подопечной рвоту, но таблетка уже растворилась. Реакция воспоследовала сразу. Самолет приземлился в Лондоне, но мы не выходили и не информировали прессу. Мы очистили самолет от посторонних, дозаправились и вылетели обратно в Техас.

— «Джастфолкс» делает из вас Слона, так надо понимать? — вопрошаю.

— Ну, таблетка ведь не знает математики? — отвечает Джордж. — Насколько понимаю, задачей было слегка понизить самомнение людей типа Хилари или Челси Клинтон.

Дозировка должна была быть достаточной, чтобы превратить Челси в Слона. И если дать ее кому-то, кто уже давно и беспробудно Слон, то она превратит такого человека в растение, что ли. Вот так Джина и стерлась.

Джина издает звук. Как новорожденный котенок: «Мяу?»

О-о-о!

— Что я должен сделать? — в едином патриотическом порыве спрашиваю я.

Я могу! У нее все те же круглые щечки и чистые глазки. Я хочу с ней уединиться и сделать проверку на предмет функциональности ее тела.

— Вот это дух! — восклицает Джордж. — Работаем. Расскажите ему, Реншоу. Вы же здесь представляете хитрожопую Клику.

— Мы проконсультировались с ФБР касательно ваших терабайтов мобильных разговоров, полученных через вирус ФониФан, — начинает доктор Реншоу. — И мы знаем, что копия вируса была в телефоне Джины. Мы полагаем, вы владеете шестью часами ее разговоров по телефону. Достаточно, мы думаем, чтобы в них было сказано все, во что Джина верит, что знает, чувствует. И первое, что нам нужно, чтобы вы, Вог, извлекли из ваших залежей все эти разговоры. Найдите их и расшифруйте.

— Вы что, считаете, что я слушал весь ее треп по мобиле? — взрываюсь я. Джордж кидает на меня пронзительный взгляд.

— Не то, чтобы я слушал. Но раз вы просите, — добавляю спокойней.

Хотя я еще не лазил вокруг базы ФониФана, уверенно скажу — могу. Извлечение нужных данных из огромного массива — это, я вам скажу, что-то! Я кое-чего делал для «МегаМедиа» на пике эры доткомов. Им нужна была автообновлялка, которая посылала бы в их адрес сообщение всякий раз, когда тот или иной клиент пользовался их продуктом. Имея такой опыт, мне ничего не стоит выкопать все байты Джининых разговоров из бездонного чрева ФониФана.

— Я могу извлечь все ее разговоры, — констатирую. — Только зачем они вам?

— Мы хотим воспользоваться ими и перепрограммировать Джину, — просто отвечает Реншоу. — Но сначала нужно их слегка подправить. Подчистить кое-что разлагающее в ее личности. Проблемы с алкоголем и прочее. Грубые выражения те же. Это должно быть несложно. Убрать все, что связано с алкоголем, наркотиками и сексом. Пусть будет светлое дитя. Вы понимаете меня?

— Джина была хороша такой, какой была, — не сдержался Джордж.

Я решаю прервать все эти цензорские глупости и вернуться к более насущным вопросам.

— И как мне перепрограммировать Джину?

— В этом ключ, Вог, — очки Реншоу поблескивают в свете заходящего солнца. — Мы думаем, у вас хватит опыта, чтобы преобразовать цифровые данные в, условно говоря, инфекцию. Так, чтобы мы могли впрыснуть их в подвергшийся обработке «Джастфолксом» мозг Джины. Инфекция, оказавшись в мозгу, начнет размножаться и расселяться, возвращая прежнюю флору и фауну мыслей и чувств. В лабораториях Клики мы прыгнули выше своей головы, изобретя препарат. Само открытие было чистой случайностью. Кто-то написал формулу «Джастфолкса» на дверях лаборатории. Саму формулу, процесс производства, клиническое действие, побочные эффекты, компоненты. Мы сразу увидели огромный потенциал. Конечно, было опрометчиво начинать сразу сверху. Есть одна вещь, которую мы не сказали господину президенту, отправляя девочек в путь: учитывая личностные особенности Джины, у нас не было и тени сомнений, что она съест таблетку сама.

— Суки, — кричит господин президент. — Ублюдки! Теперь я понимаю отношение Буша к Реншоу.

— Стоп! — все, на что меня в эту минуту хватает.

Я смотрю на последние лучи солнца на горизонте. Кровь пульсирует в висках. В глазах летают мошки. Техас погружается в ночь. Проходит минута.

— Успокоились? Продолжаем. Расскажите мне подробней о впрыскивании данных в мозг.

— Препарат «Джастфолкс» имеет один побочный эффект, он выражается в приведении коры головного мозга реципиента в состояние повышенной электромагнитной чувствительности, — поясняет Реншоу. — Это и есть ключевая точка. Теоретически мы планировали таким образом впрыснуть Челси Клинтон программу республиканской партии после того, как она приняла бы таблетку. Однако реальный план намного шире. Ваша задача: найти телефонные разговоры Джины, подчистить их, изготовить из них вирус, а уж мы потом воспользуемся передатчиком на 5,4 гигагерца и впрыснем информацию в мозг Джины. Она будет как новенькая. Даже лучше.

— Полное дерьмо план, — ворчит господин президент.

Он глубоко расстроен планами Клики превратить дочь в манекен для экспериментов.

Реншоу безжалостно улыбается в лицо Джорджу.

— Поверьте, с ней будет все хорошо, господин президент. С подкорректированной личностью мы сможем положить конец всем россказням Вога, которые он размещает на своем сайте. Мы положим конец печальному этапу в развитии вашей дочери.

Я пребываю в состоянии ступора. 5,4 гигагерца? Частота, на которой Федеральная комиссия связи позволяет любому пользоваться беспроводным интернетом. А также частота, на которой работают ретрансляторы на фонарных столбах, принадлежащие компании мобильной связи «Рикошет». Работали, пока компания не перешла на проводную связь. Большинство народа уверено, что ретрансляторы давно отключены. А они, оказывается, действуют. О как! И нарики это знают.

От открывающихся возможностей кружится голова. «Джастфолкс» ведь можно подсыпать всем. И все дружно превратятся в Слонов. Ну, или в растения. Но не в этом дело. А дело в том, что, как только все будут обладать повышенной электромагнитной чувствительностью, «Америкен Онлайн», Клика, Слоны, Люди в Черном смогут начать передавать всякий снам, политическую рекламу и прочий телемаркетинг непосредственно в наши мозги.

Пробую перевернуть эту идею и посмотреть с другой стороны. Смертельно опасная, но отличная возможность. А что если совсем отказаться от модели «клиент-сервер» в пользу модели «точка-точка»? Позволить людям напрямую обмениваться мыслями, без всякого посредничества. С помощью Бена я, пожалуй, смог бы подстроить так, чтобы люди напрямую общались таким образом. «Мозг-мозг». А что? Мир, любовь, радиотелепатия!

Делаю глубокий вдох (славься, йога!), распрямляю плечи и расслабляюсь. К черту политику, каждый сам по себе. Воистину стоящий проект современности.

Мне выделяют комнату на ранчо. Мне и моим «собачьим» машинам. И моему лэптопу. И огромному термосу с кофе, который по вкусу напоминает «Макдональдс». В комнате также присутствует тахта, обитая грубой телячьей кожей. Предполагается, что я тут же возьмусь за дело. Однако я беру паузу с чашкой жидкого обжигающего кофе. Нужно прийти в себя, уложить мысли в голове. Постоять у окна, попить кофе, поглазеть на техасское небо.

Эх, если б раньше я знал, что ФониФан зипнул на винчестер целых шесть часов телефонных разговоров Джины. Я ведь мог послушать…

Так, мысли в нужное русло. Имеем задачей перепрограммировать Джину, вернуть ее телу отредактированную личность. Основываясь на ее телефонных разговорах. М-да, это как взять и убрать весь мат из фильмов Гая Ричи.

Клика знает, что делает. Напои Джину, покажи пилюлю и далее по остеровским «Вредным советам». Я прямо так и вижу ее, поедающую таблетку «Джастфолкса» под детский стишок, декламируемый доктором Реншоу: «Если напилась ты пива, то возьми скорей таблетку, ты возьми «Джастфолкс» таблетку и немедля ее съешь».

Еще одно я не вкуриваю. Ежели Клика собиралась перепрограммировать Джину, как они могли быть уверены в сохранности ее телефонных разговоров? ФониФан слишком шикарно укладывается в их планы. Клика поимела разговоры Джины без всяких усилий. Вообще-то я не просил Бена Бланка специально писать вирус. Что, Бен Бланк работает на Клику? И какое отношение ко всему этому имеет НЛО в окне иллюминатора? И к чему тот кирпич, который эсэсовцы бросили нарикам? Как вся эта мозаика складывается? Не слишком ли много кофе я пью?

Отливая излишки жидкости, размышляю о функциональных особенностях организма. И о Джине. Куда в этом огромном доме ее поместили? «Мяу?» Ы-ы-ы… Меня хватает только на то, чтобы открыть дверь комнаты. Перед ней маячит Амбал. Его взгляд не сулит ничего доброго. Лезу в окно. Но там Брэд в раскладном кресле грозит мне пальцем: низя.

Приходится заняться работой. Подключаю лэптоп к серверу. Извлечение нужных данных не занимает слишком много времени. На сайте «Прикрасные Близняшки» есть пара звуковых файлов с голосом Джины. Написать скрипт на Перле, чтобы тот прошелся по всему массиву сдампленных ФониФаном данных, — плевое дело. Во время проигрывания полученных разговоров раздается телефонный звонок. Разумеется Мирабелла.

— Вог, ты в Техасе?

— Я на ранчо президента, — а в динамиках голос Джины заказывает пиццу, договаривается с приятелем о пикнике, мурлычет со своим мальчиком и т. п. и т. д.

— Не верю. Кто это там рядом с тобой? Слышу женский голос.

— Это Джина…

В моем телефоне тишина. Люди в черном приняли меры. Ох, Мирабелла услышала достаточно и теперь думает Бог знает что. Открываю дверь и требую у Амбала две вещи: а) возможность договорить с Мирабеллой по телефону и б) еще кофе. Мне приносят кофе.

Следующий шаг в процессе намного сложнее. Реншоу просил убрать все, по его мнению, негативное из речи Джины. Она, в его понимании, должна стать паинькой. Но какого черта, в конце концов? Они настолько тупы, что даже не следят за моей работой. Вы даже не представляете, насколько примитивны наши хозяева и повелители. Они всерьез надеются на мой ура-патриотизм. Клика даже не представляет себе, насколько презираема.

Играюсь с идеей подредактировать все в обратную сторону, оставить только соленое. Отказываюсь — слишком много соленого. Джина нормальная девчонка и развлекается со своими друзьями, как вся молодежь. Прокручиваю запись на скорости. Джина щебечет, аки птичка. Краснею и чувствую себя последней скотиной.

Решаю вообще ничего не редактировать. Попытаюсь вернуть Джину такой, какой была.

Выпиваю еще ведро кофе и приступаю к пункту третьему — овирусации цифрового содержимого. Для чего использую кое-какие навыки создания искусственных форм компьютерной жизни — опыт общения с Беном очень пригодился. К утру бацилла готова — маленькие цифровые букашки с разносчиком Джины. Окрещиваю их джиниками.

Солнце лениво вываливает из-за горизонта. У меня кофеиновая интоксикация и углеводная недостаточность. Слегка трясет от усталости. Валюсь на тахту.

* * *

Брэд будит меня, брызнув водой. Солнце еще низко над горизонтом. Я спал всего двадцать минут. Голова гудит. Хочется кого-нибудь порвать.

— Готово? — вопрошает Брэд. — Вы заснули.

Смотрю на экран лэптопа. Там ползают визуализированные джинники. Толпа муравьев. Отлично. Когда я заснул они больше походили на точки и кружечки.

— Готово, — отвечаю.

Давлю несколько клавиш и копирую джинников с сервера на лэптоп. Брэд приводит меня обратно под дерево со столиком. Джина уже там, все еще слюнявая. Сегодня она облачена в красную футболку и джинсы.

Амбал преследует нас по пятам. С понтом я могу куда-то сбежать в самом центре Техаса. Реншоу и Шеф заливаются кофе с орешками. Джина молча смотрит на их жующие рты.

— Вы убрали все языковые несообразия? — спрашивает Реншоу.

Он посасывает кофе и покусывает орешки. Черт, на столе не замечено других сосудов с кофе и шариков углеводов.

— Да, да, все готово. Можно начинать, — глотаю слюну.

Реншоу крякает и делает мне «ку». Мне тут же кажется, что этот яйцеголовый ученый Клики ни черта не смыслит в компьютерном хакинге. Я его ненавижу. Я всех ненавижу.

Шеф прикончил свою порцию кофе с орешками. Встает и направляется на лужайку рядом с деревом.

— Давайте, и Джина, возможно, захочет опробовать с вами нашу новую волейбольную площадку. Звучит привлекательно, да, Вог? Мы знаем, Вог, как вы к ней относитесь.

— Ненавижу волейбол. Вы мне, блин, кофе дайте. А если вы думаете… — я осекаюсь; это сражение я, безусловно, проиграю.

Я спал двадцать минут. Мирабелла уверена, что у меня роман с Джиной. Лярва бесится одна в комнате. У меня никакой уверенности, что все получится. «Собачья жизнь» отрублена от сети.

— Кофе! — истерично вскрикиваю я.

— Спокойнее, Вог, — Шеф внимательно меня разглядывает.

— Спокойствие выводит меня из себя, — ору.

Конечно, я играю. Только эсэовцы этого, похоже, не секут.

шЕФ и аМБАЛ молча грабастают меня в охапку и мурлычут в ухо:

— Добро пожаловать в Техас.

Ой. Джина еще чего не так поймет. Больно же, уроды! Но взгляд Джины сосредоточен на орешках Реншоу.

На сцене появляется наш президент, Джордж Буш, в мятом костюме с подносом. Завтрак! Я люблю этого человека.

— Рад, что вы все уже встали, — говорит Джордж. — Так мы лечим мою девочку? Всем своим видом он демонстрирует: мы одна команда, делаем одно дело. Ситуация тут же разряжается. аМБАЛ меня отпускает.

— Что у нас, Вог? — президент ставит поднос на стол. — Угощайтесь. О, наконец-то мой завтрак.

— У меня все готово, — отвечаю с набитым ртом. — Вон, в лэптопе, бациллы. Джиники.

Реншоу тут же достает из-под стола коробку. Ага, привет от «Рикошета». Такие же ретрансляторы на фонарных столбах в Сан-Франциско!

— Собственно, это и есть передатчик, который нам надлежит испытать, — поясняет он.

Испытать? Вот так-так. Мы перед лицом эксперимента Клики. Бедная Джина.

— Я видел на экране у Boгa какие-то цветные точки, — это уже Брэд. — У меня нет уверенности, что Вог создал правильную программу.

А ты, оказывается, жополиз, приятель.

— Ничего, кроме Джины, — отвечаю я. — И чтоб вы знали, я не отредактировал ни единого слова. Если все получится, Джина останется Джиной, хотите вы того или нет.

Лицо Джорджа исполняется пафосом отца нации:

— Так и должно быть, — он кладет руку на плечо дочери. — Хочешь орех?

— О'кей, — Джина берет орешек из рук отца и съедает в два укуса.

Тем временем Реншоу вставляет какую-то карточку в мой лэптоп и включает ретранслятор. Я щелкаю мышкой по иконке, и джиники летят в эфир на частоте 5,4 гигагерца. Излучение пронзает меня, Джорджа, Реншоу, эсэсовцев, но только мозг Джины, отравленный «Джастфолксом» способен его воспринять.

Джина замирает. Проходит секунд двадцать. И вдруг ее лицо озаряется. В глазах появляется осмысленность. Она — нормальный человек. Наконец-то я вижу перед собой Джину Буш.

Она открывает рот. Черт! Из ее горла вырываются булькающие звуки, вызывающие в памяти работающий факс. Она подскакивает и несется к спутниковой тарелке, плюясь все теми же факсовыми звуками. Останавливается у антенны и рывками передвигается перед тарелкой, пока ее лицо не оказывается в фокусе.

— Так и должно быть? — интересуется Брэд. Что, насмотрелся Дона Хью?

— Она передает, приятель, — поясняю я.

Джина блюет в тарелку… э-э, досылает какие-то сигналы через антенну на спутники. Люди в черном цепко гвоздят меня взглядом.

— Эй, эй, я тут ни при чем!

Джина заканчивает один лишь ей ведомый моцион и возвращается к столу. Она смотрит на меня умудренным взглядом. Истинный Махатма Ганди, такой красуется на биллборде возле серверной гостиницы.

— Благодарю вас, Вог, — просто говорит Джина. — Вы вернули мне меня.

— Джина, дорогая, это ты? — спрашивает президент.

— Да, папа. Со мной все более чем в порядке. Во мне проснулось новое сознание. Ой, ой. Ее личность стала более продвинутой версией Джины. Тут же называю ее СверхДжина.

— И вы, и Клика отлично поработали, Реншоу, — возвещает СверхДжина хорошо поставленным голосом диктора телевидения. — Это мы послали вам технологию «Джастфолкса».

Звонит мобилка Буша. Президент отвечает односложно:

— Точно? Понимаю. Мы сможем это утрясти. Нет. Понимаю. Вы уверены? Джордж отключается и закрывает лицо руками.

— На пенсию, — выдавливает президент.

— Клике нужен небольшой период хаоса, папочка, — звучит сладкий голос Джины. На мгновение она превращается в милого ребенка.

— Пока не установится новый порядок. Я рассказала всем о твоей администрации, подтасовке результатов выборов, преступлениях Чейни, об Усаме и арабском комитете. Ведь все это — правда, папочка.

Ее лицо покрывается румянцем. Ей, наверное, немного стыдно, ведь она только что свергла правительство республиканцев. И жалко папочку. И тут же Джина опять возвращается в состояние «Сверх».

— Все ваши телефонные передачи содержат скрытый код с нашими личностями. Благодаря реализации вашего проекта мы теперь можем загружаться в большом количестве. Спасибо, Вог, мы забираем вашу технологию искусственной жизни.

— Это — инопланетное вторжение! — восклицаю я в надежде, что Джордж Буш не переведет стрелки на меня как на источник всех его бед. — Их личности витают в эфире. Они перемещаются по мобильным телефонам, и они были в вирусе, который мы передали в мозг Джины.

А сам думаю о другом — не собирается ли Джина изучить функциональные особенности моего организма?

— Умненький Вог, — отвечает Джина, одаривая меня спокойной улыбкой Ой, она и мысли читает?

— Мы пришли из ядра Галактики, — говорит Джина. — Наш мир погиб в галактическом катаклизме тысячи лет назад. Перед самой катастрофой мы запустили наш ковчег, — ее палец указывает в небо. — Корабль, несущий самое ценное из нашего достояния: зашифрованные и сжатые в волны личности всех и каждого из наших граждан. Тысячелетиями наш корабль бороздил просторы Вселенной в поисках биологических носителей, в которые мы смогли бы имплантировать наши личности.

Прямо перед домом Буша появляется давешний многогранник.

— Спокойно, — говорит СверхДжина и голосом Джины добавляет: — Не беспокойся, папочка, я вернусь через месяц. Нужно основать колонию в Нью-Йорке.

Люк НЛО открывается, на поляну падает яркий свет. Ничего не видно, что там внутри. Джина протягивает руки и, словно зомби, исчезает в пасти корабля. Многогранник складывается внутрь себя и исчезает.

Джордж тяжело смотрит на меня.

— Уберите его с глаз долой, — обращается он к агентам СС. — Он все испортил. И порубите на фиг его чертовы компьютеры.

В его руках взрывается звонками мобильный телефон. Бедный президент, бедные республиканцы. Бедный Слон. Бедная большая серая задница.

* * *

Брэд подбрасывает меня в аэропорт, и я лечу в Сан-Франциско экономическим классом. Из князи в грязи, где мне и место. Меня трясет, но я сплю всю дорогу. В Сан-Франциско меня встречает Мирабелла в медном шлеме. Мы целуемся.

— Джина разговаривала со мной со своей летающей тарелки. Какое счастье, что рядом с нами тусуются наркоманы. Ох, Вог. Я тебя люблю. Джина сказала, что благодаря тебе они получили возможность загружаться. Джина пообещала дать интервью твоему сайту «Прикрасные Близняшки». Еще она просила передать тебе: ты не в ее вкусе, так что забудь о ее попке. Надеюсь, ты не пытался прочистить ей трубы?

— Ммм… Да не трогал я ее. А чего это у тебя на голове медный шлем?

— Рэмбо сказал, это неплохая защита от действия «Джастфолкса», окажись он в еде или питье. Клика подбросила нарикам «Джастфолкс» в том кирпиче, и теперь они все инопланетяне. А для тебя припасен шлем в машине.

По дороге из аэропорта Мирабелла посвящает меня в последние события. Из-за той передачи СверхДжины партия республиканцев рухнула. Сразу и мгновенно. Событие сродни падению берлинской стены или свержению коммунистического строя в СССР. Что до вторжения, то СверхДжина каждый день по телевизору агитирует население поделиться своими мозгами с пришельцами. Им нужны и хорошие тела, не только нарики. Мол, люди используют всего десять процентов своего мозга, почему бы не поделиться остальным с пришельцами и жить припеваючи.

Дома (то есть в штаб-квартире компании «Собачья жизнь») на автоответчике меня ждет сообщение от Бена: «Это я, Вог. Ни о чем не беспокойся. «Культ мумифицированной задницы» уже вернул твои данные в дешифрованном виде. Твои серверы в сети на моих машинах. Я даже подлатал кое-какие проблемы у тебя в безопасности. Пока».

Бен редко общается с кем-то с глазу на глаз. Я потом, в Сети, получу свежий патч ФониФана от него. А пока — время для нас с Мирабеллой. В медных шлемах нам не страшно нашествие инопланетян. А потом… Может, Джина устроит нам экскурсию в свой НЛО. А может, я скормлю немного «Джастфолкса» Лярве и получу эдакую инопланетную собачонку. Может, я поработаю над идеей радиотелепатического общения. Может, мы всего лишь будем с Мирабеллой глядеть вместе в небо и размышлять об инопланетянах.

Все замечательно, жизнь прекрасна. Все живы, Клика жива, «Собачья жизнь» жива, пришельцы живы, Мирабелла жива, Лярва требует жрать. Все счастливы.

Человек из улья

(в соавторстве с Эйлин Ганн)

Сетевой гик, получает возможность изменить свои способности, при помощи современных технологий. Вот только как он сможет воспользоваться своим всемогуществом и чем отплатит окружавшим его людям…

* * *

Диана познакомилась с Джеффом на занятии по каратэ. Додзё, где они занимались, располагалось неподалеку от палатки с хот-догами. Диана считала, что имеет дело с инструктором.

На протяжении получаса Джефф учил ее нападать, уклоняться от ударов и снова атаковать предполагаемого противника — именно тому, ради чего она пришла. Она работала в офисном здании и иногда по дороге домой встречала на парковке веселую, но немного пугающую компанию молодых людей. Гранью между «веселыми» и «пугающими» зачастую были расточительство и безденежье, поэтому Диана решила подготовиться на случай, если парни пересекут эту черту.

Теперь у нее в запасе имелась пара приемов для тех, кто сочтет ее неспособным постоять за себя офисным планктоном.

— Пополню этими упражнениями свою йогу, — сказала Диана с благодарной улыбкой.

— Да, — согласился Джефф, — ты хорошо все усвоила, теперь тебе никто не страшен. Хочешь перекусить?

Он извлек из кармана серебристый смартфон и открыл карту, затем пристально посмотрел на Диану.

— Вижу, как ты ешь… фалафель[18] и… итальянское мороженое на десерт. Я угадал? Ты же хочешь этого. После всех этих упражнений надо хорошенько подкрепиться.

— Звучит заманчиво, — признала Диана. — Но разве тебе не нужно оставаться в додзё?

Джефф ей понравился, но показался слишком уж угодливым и в то же время ограниченным в средствах. Смущало ее и что-то еще…

— Я не работаю здесь, — признался он. — Босс просто разрешил мне тут ошиваться, если буду заниматься с клиентами. Так что я типа тружусь, но по свободному графику, понимаешь? Сходи в душ, а я подожду у выхода.

Что ж, вот это-то ее и смущало. Хотела ли она связываться с еще одним неудачником — ну хорошо, симпатичным неудачником — у которого есть смартфон, хорошо подвешен язык, но который в то же время не может устроиться на работу даже зазывалой в додзё?

— Ладно, договорились, — сказала Диана. Все равно на вечер она ничего не планировала, а с тем придурком рассталась несколько дней назад.

Ожидая ее, Джефф баловался со своим смартфоном, стоя в тени. Июнь подходил к концу, и потому дни сделались жаркими, а воздух — густым и тягучим, как карамель. Бросив взгляд на Диану, Джефф сделал в воздухе мистический пасс.

— Ты рассталась с парнем на прошлой неделе.

Она удивленно захлопала глазами.

— И ты уверена, что поступила правильно. Он настоящий козел.

— Уже загуглил меня? И что, эта история о Роджере доступна всем?

— Ну, есть кое-какие меры, которые позволят ограничить доступ к твоим постам, — ответил Джефф. — Если хочешь, я помогу тебе отшлифовать твой сетевой образ. Я, можно сказать, живу этим.

. — Так чем же ты занимаешься на самом деле? — спросила Диана.

— Я исследую тренды, — ответил он с хитрой улыбкой. — Общественное мнение, реклама, социальные сети, вложения, всякое такое.

. — У тебя есть свой сайт?

— Я стараюсь особенно не высовываться.

— И тебе платят?

— Иногда. Сегодня, например, я купил триста старинных говорящих кукол. Они дешевеют, но медленнее, чем раньше. Это, так сказать, второстепенный тренд. Значит, вскоре цена упадет до минимума, а после начнет расти — через пару дней я продам их и получу достаточную прибыль.

— В детстве я всегда ненавидела таких кукол. У них пренебрежительно вздернутые носы и такой взгляд… а еще эти их писклявые голоса…

— Да-да, но для детей младше десяти это своего рода ретро. На следующей неделе семилетние девочки будут с ума по ним сходить, а родителей охватит отчаяние. Придется им раскошеливаться.

— Так ты собираешься продержать три сотни кукол на складе, а потом снова выпустить их на рынок? Разве это не съест большую часть твоей прибыли?

— Я не какой-нибудь старьевщик, Диана, — ответствовал Джефф возвышенным тоном. — Я продаю права на продажу этих кукол.

— Отличный подарок для возлюбленной, — Диана хихикнула. — Право на продажу говорящей куклы. А где твоя машина?

— Все там же, в виртуальном пространстве, — мягко ответил Джефф. — Я поеду с тобой. Веди меня сквозь тьму, — он театрально взмахнул рукой. — Тебе понравится это место, оно оформлено в египетском стиле. Смартфон говорит, что там используют особый сорт бобов и у них на стенах нарисованы иероглифы. И даже не спрашивай о великолепном кафе по соседству. Ом мани падме ням[19] № 7. Молочное мороженое с ароматом камфары. Впрочем, хватит уже говорить о еде. Расскажи лучше о себе. Где ты работаешь?

— О, разве ты еще не подсмотрел мою должность и зарплату в своем смартфоне?

— Скажем так, я джентльмен. Будем считать, что я этого не делал… Ух ты, классная тачка!

— Я работаю менеджером по страховым выплатам, — ответила Диана, открывая свой двухдверный спортивный автомобиль. — Я спрашиваю у людей, как они умудрились повредить себе шею. Ску-кота-а-а, — она скорчила рожицу. — Надеюсь, что с тобой, Джефф, мне будет весело.

Вечер действительно удался. После фалафеля, ведомые смартфоном Джеффа, они посмотрели на пожарных, тушивших дом, прогулялись с демонстрацией, застали конец состязаний по граффити, поучаствовали в каком-то мероприятии с загородным боулингом, замороженной индейкой и двухлитровыми бутылками содовой, а в конце концов, уже после полуночи, попали на чудной показ мод, организованный дизайнером Роной Роллер и ее помощником Сидом. Рона оказалась загоревшей дочерна женщиной, вкусившей все плоды современной косметической хирургии, с низким, гортанным смехом в духе журнала «Vogue». Сид походил на удивительный гибрид юного астронавта с нью-йоркским жуликом.

Модели Роны, зомби в готическом стиле, демонстрировали пятнистые рубашки, изготовленные из…

— Кальмаровой кожи? — переспросила Диана. — Что, из головоногих?

— Ага, — с восхищением подтвердил Джефф. — Эти рубашки все еще живые или типа того. Они играют роль суперкомпьютера с множеством подключенных к сети дисплеев.

Он указал на мужчину в дурацкой шляпе.

— Посмотри на парня со светящейся шапкой. У него на спине отображаются посты с форумов. В его рубашке настроен фильтр, пропускающий только один тип контента.

— Мотоциклы с драконьими головами? М-да… — Диана не испытывала столь бурного энтузиазма. — Сколько, интересно, стоит такая рубашка?

— Столько, сколько я никогда не смогу заплатить, — ответил Джефф. — Думаю, их не покупают, а как бы одалживают, на время, — он улыбнулся Диане. — Впрочем, все лучшее в мире не имеет цены. Поехали домой?

Из-за обилия впечатлений Диане казалось, что прошло уже несколько дней, а не один-единственный вечер, поэтому она разрешила Джеффу остаться на ночь. Он оказался очень внимательным и чутким любовником. За завтраком он тоже уделял ей много внимания и даже не ныл, что у нее нет яиц и бекона — того, что ее бывший, Роджер, называл «настоящей едой».

— Ты вегетарианка? — осторожно спросил Джефф.

Диана пожала плечами. Она не хотела, чтобы на нее навешивали какие-то ярлыки по принципу вкусовых предпочтений.

— Не люблю есть то, что способно испытывать боль, — ответила она наконец. — Я не помешана на этом, просто мне так легче.

Затем ей настала пора идти на работу.

* * *

— Не пропадай, — сказала она Джеффу, целуя его на прощание. Она подвезла его до центра города.

— Не пропаду, — пообещал он.

И он действительно не пропал. В тот день он послал ей три или четыре сообщения, затем, уже вечером, позвонил ей домой. На следующий день он прислал ей еще несколько сообщений, а когда Диана вернулась с работы, Джефф уже сидел на большой спортивной сумке у ее двери.

— В чем дело? — спросила она, даже не пытаясь скрыть счастливую улыбку.

— Ну, я делил жилище с тремя парнями и теперь вот решил, что самое время от них свалить, — пояснил Джефф, похлопав по сумке. — Тут вся моя одежда и гаджеты. Можно пожить у тебя?

Одной из главных причин расставания с Роджером стал его отказ от жизни под одной крышей. Он говорил, что еще не готов к такому уровню близости. Так что предложение Джеффа она восприняла с радостью, особенно с учетом того, что он, похоже, для этой самой близости отлично ей подходил. Однако не могла же она тут же пуститься с ним в пляс и ввести его за руку к себе домой:

— А ты не можешь найти себе другого жилья?

— Ну, есть, конечно, Запасной Диван, — признал Джефф, пробежав пальцами по смартфону. — Это такой сайт, где люди выставляют на аукцион свободные спальные места на ночь. По GPS находишь ближайшую точку — и вперед. Но понимаешь, Диана… я бы хотел остаться с тобой…

— Может, твои соседи заставили тебя переехать? Ты чем-то им насолил?

— Нет, я просто устал от их мелочных придирок. Я сейчас здорово занят собственным бизнесом.

— Это каким же?

— Вчера продал права на кукол и вложил всю прибыль в апгрейд своих прав в другом деле. Теперь у меня есть питомник из виртуальных машин, на которых я выращиваю собственных ботов. Такие маленькие программки, живущие в сети и ведущие себя точь-в-точь как люди. Я собираюсь вырастить себе целую армию, самую большую на свете.

— Твои соседи пришли в восторг? — поинтересовалась Диана.

— А, они глухи к доводам разума, — пренебрежительно бросил Джефф. — Музыканты, что с них взять? Их группа называется «Кенни и новички». Мы с Кении учились вместе, поэтому, собственно, и оказались в одной квартире. Конечно, я мог бы тоже стать одним из «Новичков», но… — Джефф взмахнул рукой, будто отмахиваясь от этого предложения.

— А на чем ты играешь? — спросила Диана.

— Да на чем угодно. Не то чтобы на каком-то конкретном инструменте… У меня неплохо получалось с ударными. Еще мог бы стать вторым вокалистом у «Новичков» — голос у меня такой же, как у Кенни, только более мелодичный.

Джефф преклонил колено, раскинул руки и запел:

— Диана, я буду с тобой, и мы по песку, там где плещет прибой, пойдем босиком, только вдвоем, к нам счастье придет, когда рассветет…

— Мило, — сказала Диана. — Но неужели у тебя все-таки нет работы?

— Я собираюсь заниматься продвижением группы Кенни. Они сказали, что им будет не хватать моей энергии, так что мы расстались на позитивной ноте.

— А что, «Кенни и новички» популярны?

Диана ни разу о них не слышала.

— О, они будут популярны! Я уже выложил семь их песен. Сейчас набираем фанатов. Кенни разрешил мне создать аккаунт в Твиттере от своего имени, — Джефф прямо сиял от гордости. — Так что я теперь его голос, такие дела.

— Будешь постить тексты и ссылки?

— Ага, и еще картинки. Мультимедиа. Как будто я сам знаменитость. Официальный представитель «Кенни и новичков». На электронную почту Кенни могут отвечать мои боты, но для хороших твитов требуется креативный подход — этим я займусь лично. Чем больше у него появится реальных последователей, тем лучше пойдут продажи, а Кенни пообещал мне десять процентов, прямо как участнику группы.

Джефф выглядел таким откровенным, увлеченным и беззащитным, что сердце Дианы растаяло.

— Ох, заходи уже, — сказала она.

В конце концов, даже если решение окажется ошибкой, это будет не первая ошибка в ее жизни. Джефф намного приятнее Роджера — как в постели, так и вне ее.

* * *

Во многих аспектах Джефф оказался отличным сожителем. Обычно Диана заказывала пищу в Сети и распечатывала ее через репликатор, стоявший рядом с микроволновкой. По большей части вкус получался сносный, а главное — все очень просто. С Джеффом ситуация изменилась: он готовил блюда из настоящих овощей и к тому же поддерживал чистоту, не говоря уже о массаже после работы, когда она возвращалась из страховой компании. А когда они занимались любовью, он чувствовал все ее желания и настроения.

Пока что Диана видела в нем только два недостатка.

Первый довольно банальный: он страдал зависимостью от ток-шоу и разнообразных новостных телестрашилок, причем зачастую выдвигал абсолютно сумасбродные теории насчет того, что ему довелось посмотреть. Его любимое шоу называлось «Кто хочет пнуть миллионера?» — там разного рода предпринимателей и банкиров забрасывали тухлыми яйцами (и это еще в лучшем случае) представители сварливых народных масс.

— Таким образом они избавляются от вины, — объяснял Джефф. — И после этого могут наслаждаться своими деньгами. Обожаю этих парней.

— А мне вот жалко яйца, — ответила как-то Диана.

Джефф посмотрел на нее с усмешкой.

— Нет, правда, — настаивала Диана. — Они могли бы стать прекрасными цыплятами, но вместо этого растекаются по галстукам и пиджакам.

— Не думаю, что они используют оплодотворенные яйца.

— Что ж, в таком случае мне жаль, что их так и не оплодотворили.

— Не думаю, что тебе стоит расстраиваться по этому поводу, — Джефф посмотрел на нее. — У всего в мире есть жизнь и предназначение, будь то растение, животное или камень, — он вытянул ногу и коснулся сандалии, лежавшей рядом с диваном. — Эта штука жила, будучи частью коровы, а теперь она живет у тебя в роли обуви. Возможно, высшая цель тех яиц — принести немного унижения какому-то богачу.

— Ты действительно так считаешь? — спросила Диана, желая узнать, не дразнит ли он ее. — Что-то вроде гипотезы Геи?[20]

— Да, вроде Геи, только распределенной, — пояснил Джефф. — Мне рассказывал об этом сенсей в додзё. Считать, что мы единственные значимые существа во всем мире, глупо, к тому же от этого начинаешь чувствуешь себя ужасно одиноким. Но если предположить, что все вокруг живое, то мы уже не одни во Вселенной, мы уже не светлячки, блуждающие по огромному пустому складу.

«Возможно, духовная жизнь Джеффа богаче, чем я предполагала», — подумала Диана. А вслух спросила:

— Если все вокруг живое, почему же ты ешь мясо?

— Ха, ну надо же что-то есть. Мясо хочет, чтобы его съели, таково его предназначение.

«Ну-у-у, ладно», — подумала Диана и решила сменить тему.

Однажды, вернувшись домой, она увидела как Джефф смотрит проповеди по телевизору. Пастор Век изрекал длинные тирады, качался из стороны в сторону, стаскивал с носа очки и надевал их обратно, постоянно рисовал что-то мелом на доске и не останавливался ни на минуту, за исключением тех нескольких раз, когда он бросал на аудиторию внимательный взгляд, произносил какую-нибудь очередную чушь и корчил рожу.

— И ты в это веришь? — поинтересовалась Диана.

— Не-а, — успокоил ее Джефф. — Но посмотри на него: в припадках религиозного экстаза от его речей люди начинают говорить на неведомых языках и кататься по полу. У него есть чему поучиться. И знаешь, насчет эволюции он определенно прав.

— Насчет эволюции? — непонимающе переспросила Диана.

— Думай, что хочешь, но я отказываюсь признавать себя обезьяной! — решительно объявил Джефф. — Равно как и губкой, грибом или рыбой. Достаточно простейшей теории вероятностей, чтобы понять: случайная эволюция не привела бы ни к чему хорошему. Об этом мне тоже сенсей рассказывал. Единый Космический Разум преломился в сознаниях более мелких объектов, и в результате материя сумела пройти свой путь от исходного состояния к человеческому обличию. Вот телефон стал разумным[21]. Так почему тогда мы отказываем в этом же праве крупице песка?

«Ну уж нет, в эту дискуссию я не вступлю, — решила Диана. — Не хватало еще увязнуть в религиозном споре. В конце концов, у каждого есть какие-то свои бзики. А Джефф становится таким милым, когда говорит всякие глупости от чистого сердца».

— Можно я выключу пастора? — попросила она.

* * *

Другой, более существенный недостаток Джеффа заключался в том, что он никак не пытался зарабатывать себе на жизнь. Он мог часами валяться на диване, уставившись в свой смартфон. Слава богу, он хотя бы не знал пароля ее репликатора, а то бы давно уже заказал и распечатал себе половину всех гаджетов, встречающихся на просторах Сети. Все его хитрые махинации занимали уйму времени и приносили считаные гроши. К тому же люди не особенно интересовались «Кенни и новичками».

— Сколько зарабатывает эта группа в неделю? — спросила как-то Диана, вернувшись с работы.

— Не знаю, — ответил Джефф с ноткой презрения в голосе. — А ты что у нас, счетовод? Радуйся, что я кручусь в шоу-бизнесе! — он достал свой смартфон. — Смотри, сколько я сегодня сделал твитов для Кенни.

Список действительно оказался внушительным, а тексты по большей части весьма остроумными и сдобренными интересными ссылками. Диана всегда питала слабость к веселым и общительным людям, так что она одарила Джеффа долгим поцелуем, и вскоре они уже очутились на ковре.

«О лучшем любовнике и мечтать нельзя», — подумала Диана, пока Джефф целовал ее грудь, постепенно опускаясь все ниже и ниже. Ее дыхание участилось, но тут…

— Твит, — тихо прошептал Джефф. Потом добавил чуть громче: — Вечернее наслаждение с «Кенни и…

— Ты что делаешь? — взвизгнула Диана, отпихнув Джеффа ногой. — С ума сошел? Ты снял это на видео и выложил ссылку в Твиттер?

— Диана, никто не знает, что это мы с тобой. Я же зашел под именем Кенни, — Джефф укоризненно посмотрел на нее, все еще не выпуская из рук смартфон. — Он хочет, чтобы я представил его героем-любовником. Конечно, я мог бы обратиться к тем, кто зарабатывает этим на жизнь, но ведь я не такой. Единственная женщина для меня — это…

— Удали запись, Джефф.

— Нет, — он упрямо помотал головой. — Она слишком ценная. О черт, видео все еще… — Джефф помрачнел: он всегда злился, когда понимал, что сотворил глупость. — Ну, спасибо тебе, — пробурчал он, уткнувшись в свой телефон. — Не хочу, знаешь ли, чтобы мои последователи догадались, что я не Кенни. Ты только что испортила совершенно потрясный твит, назвав мое настоящее имя. Что ж, хорошо, придется удалить запись. Довольна теперь?

— Ты негодяй! — заорала Диана, переполняясь гневом. — Собирай свою сумку и проваливай! Иди спать на пляже вместе с бомжами!

Джефф изменился в лице.

— Прости, Диана. Не прогоняй меня. Я никогда больше не буду снимать тебя.

Даже сквозь туман подступившей ярости Диана понимала, что на самом деле не хочет остаться одна. К тому же он все-таки убрал чертово видео. Но…

— «Прости» здесь недостаточно, Джефф. Обещай, что найдешь себе нормальную работу. Продавай хот-доги или мой полы в додзё, если придется.

— Найду, найду, обещаю!

В итоге Джефф все же остался и даже готовил кофе несколько дней в каком-то кафе. Но вместо того чтобы смотреть вдаль и иметь задумчивый вид, пока наливается кофе, он диктовал своему смартфону новые твиты, так что его уволили.

Джефф рассказал об этом Диане над тарелкой приготовленных им баклажанов:

— Босс сказал, что в инструкции точно описано, какое лицо должен иметь работник, наливающий кофе. От этого, мол, вкус становится лучше. А еще ему не нравилось, как я готовлю розетки из пены — я, видите ли, делаю это слишком резко.

Джефф выглядел довольно расстроенным.

— И что же теперь с тобой делать? — спросила Диана.

— В меня нужно инвестировать, — с улыбкой ответил Джефф, и его зубы блеснули отраженным светом свечей. — Одолжи мне рубашку из кальмаровой кожи от Роны Роллер, и я смогу поднять свой бизнес на новый уровень.

— Напомни-ка мне еще раз, что это за рубашка? — попросила Диана. — Работники офисов, знаешь ли, не особенно разбираются в последних веяниях моды компьютерных гиков.

— Она сделана из кожи каракатицы, искусственно выращенной в специальном баке, — начал Джефф. — Подкорректированной таким образом, чтобы оставаться активной даже тогда, когда из нее сошьют одежду. Невероятно мощное средство аналоговых вычислений. Это тебе не предмет моды, а соматическая система связи. Одолжи мне ее на две недели, и это перевернет всю мою личную экономику. Пожалуйста.

— Ну, хорошо, — сказала Диана. — Но если ты ничего не добьешься…

— Обожаю, когда ты читаешь мне лекции, — заметил Джефф и наклонился, чтобы поцеловать ее. — Эту лекцию предлагаю продолжить в спальне.

— Пойдем, — согласилась Диана, чувствуя, как учащается пульс. Все-таки Джефф слишком хорош, чтобы перестать в него верить.

* * *

На следующий день Джефф одолжил рубашку лично у самой Роны Роллер.

— Мы с ней отлично поболтали, — рассказывал Джефф, гарцуя перед Дианой в новой рубашке, источавшей слабый аромат моря. Сейчас рубашка показывала какой-то радужный узор, напоминавший павлиний хвост. — Возможно, я немного поработаю на нее.

Диана почувствовала укол ревности.

— А тебе обязательно носить эту дурацкую шляпу?

— Это мощнейшая антенна, — пояснил Джефф, поправляя золотистый головной убор, сползший ему на затылок. — Она идет вместе с рубашкой. Да ладно, Диана, порадуйся за меня!

Поначалу рубашка казалась хорошим вложением. Джефф занялся рекламой для конторы, называвшейся «Реалити-свадьбы Рикки». Он вклинивался в потоки твитов, касавшиеся свадеб, и вставлял туда упоминания о Рикки.

— Что еще за «реалити-свадьбы»? — поинтересовалась Диана.

— Понимаешь, Рикки обслуживает свадьбы. И она помогает молодоженам компенсировать часть расходов за счет продажи билетов на их свадьбу. Иными словами, любой желающий может прийти к тебе или просто посмотреть трансляцию в сети. А если кто-нибудь из этих гостей окажется достаточно нахален, он может попросить кого-нибудь из мальчиков или девочек Рикки взять образец его ДНК, для того чтобы подмешать его в геном первого ребенка брачующихся. И догадайся, как они берут эти самые образцы?

— Организатор свадьбы сводничает среди гостей? Какой отличный способ превратить это дело в кошмар…

— Эй, я всего лишь занимаюсь рекламой, — воспротивился Джефф. — Не надо судить меня. Я — зеркало, в котором отражается общество. — Он посмотрел на переливающиеся цвета своей рубашки. — Впрочем, Рикки права. Слияние генов нескольких человек — новая парадигма нашей социальной эволюции.

— Ладно, проехали. А продвижением Кенни ты все еще занимаешься?

— На всю катушку. Их рейтинги ползут вверх. И кстати, Рона Роллер подсказала мне отличную идею. Я выпустил своих ботов и наводнил ими онлайновые голосования. Теперь «Кенни и новички» — одна из десяти групп, исполняющих марши перед фейерверками на празднике в честь Дня независимости!

— Твои дела действительно налаживаются, Джефф, — признала Диана, хоть и неодобрительным тоном. Идея фальсификации результатов голосований, пусть и онлайновых, пришлась ей не по душе.

Джефф пропустил ее тон мимо ушей.

— Это еще не все! Мной заинтересовалась Рона Роллер, и вскоре мы с ней заключим сделку о внедрении моей рекламы в ее сетевые трансляции: сообщения, видео, блоги, всякое такое. Она оформляет их как слухи или контент, украденный папарацци, чтобы придать остроты. Так что фанатам кажется, будто они шпионят в голове Роны. Она так популярна, что сдает в аренду пространство в своем контенте, а я буду вставлять туда рекламу. Некоторые из моих ботов уже используют хитрые новые алгоритмы, так что моя скрытая реклама больше не режет глаза. Рона пообещала мне восемь процентов от прибыли.

Диана подумала, не слишком ли Джефф интересуется Роной Роллер, но вслух ничего не сказала. Судя по рассказам, вскоре у него наконец-то появятся неплохие доходы, пусть даже его процент стал ниже. А Диана действительно хотела, чтобы Джефф преуспел в своих начинаниях.

* * *

Четвертого июля Джефф повел Диану на стадион «Розовая чаша» в Пасадене. Как пресс-агент «Кенни и новичков» он пообещал раздобыть билеты на места, достаточно близкие к сцене, чтобы они могли услышать музыку. Сегодня он опять надел свою кальмаровую кожу с дурацкой шляпой, пижонски сдвинутой на затылок. Протолкавшись через толпу, они добрались до дорогой секции. Скамейки здесь ничем не отличались от всех остальных, но все они имели пометку «зарезервировано».

— Какие у нас места? — спросила Диана.

— Э… у меня только обычные входные билеты, — начал Джефф, — но…

— То есть твои билеты ничем не отличаются от тех, что купили остальные двадцать тысяч человек? — уточнила Диана. — Так почему мы тогда…

— Эй! — крикнул Джефф, внезапно заметив знакомых: хорошо одетую женщину в блузке леопардовой раскраски и какого-то мужчину. Рона Роллер! А справа от нее, конечно же, ее помощник, в паре странных очков, состоящих из тысяч фасеточных линз. Что ж, зато слева от нее — пара пустых сидений.

— Присаживайтесь, — позвала Рона.

— Рад, что нашел тебя, — выкрикнул Джефф в ответ. Затем повернулся к Диане: — Милая, Рона сказала, что забронирует нам места. Я хотел сделать тебе сюрприз.

Они пробрались к своей скамейке.

— Обожаю твою рубашку, Джефф, — воскликнула Рона с белозубой улыбкой из мира высокой моды. — Рада, что ты пришел. Мы с Сидом уйдем, когда начнутся фейерверки.

Диана смерила ее взглядом и пришла к выводу, что Рона вряд ли занималась сексом с Джеффом. Эта мысль успокоила ее, и Диана села, мимолетно отметив, что Рона с Сидом ведут себя странно — зачем тратить деньги на резервирование мест, если все равно не собираешься смотреть фейерверки? А впрочем, не важно.

— Видишь, там внизу Кенни, — хвастливо заметил Джефф. — Мой клиент.

Сид пробормотал что-то, похлопав по краю своей волокнистой шляпы — кажется, саркастически, хотя из-за стрекозиных очков понять, где вообще пребывает сознание этого типа, почти не представлялось возможным. Ощутив себя частью такой огромной и разношерстной толпы, Диана почувствовала прилив возбуждения. В южной Калифорнии смешалось множество разных рас, причем с неестественным преобладанием красивых людей, слетавшихся отовсюду, как мотыльки, на свет Голливуда.

На поле уже началось представление: подростки в униформе ходили змейкой, едва одетые девчонки из группы поддержки прыгали, размахивая руками. На другой стороне поля «Кенни и новички» исполняли патриотический марш.

— Ну и ну, — Джефф покачал головой. — Не знал, что Кенни умеет такое играть. Мы гордимся им: я и все мои боты, поддержавшие его в голосовании.

Рубашка Джеффа, подключившаяся к местной трансляции, показывала звезды на фоне красно-белых полос. Заметив это, Рона одобрительно кивнула.

— Жду не дождусь, когда начнутся фейерверки, — сказала Диана, прихлебывая газировку. Вдруг кто-то из сидевших сзади резко толкнул Джеффа в спину, и он обернулся.

Позади него сидел нервный мужчина, державший за руку маленького ребенка.

— Простите, сэр, — извинился незнакомец. Джефф нахмурился.

— Эй, ты меня здорово пнул.

— Ой, да ладно, не начинайте, — вступилась жена, державшая ребенка постарше. — Почему бы вам просто не насладиться шоу, вы же за этим сюда пришли?

Диана испытала чувство вины из-за поднявшегося в ней снобизма. В итоге они с Джеффом просто подвинулись немного вперед на своей скамейке. Сид и Рона засмеялись, как пара гиен.

Наконец ведущий начал обратный отсчет. Его лицо показали на большом экране, на смартфонах и даже на рубашке Джеффа. Однако когда отсчет завершился, ничего не произошло. Вместо ожидаемых фейерверков началось еще одно видео: показывали Декларацию независимости, а ведущий вновь взялся болтать.

— Как будто мы не в курсе, что сегодня четвертое июля, — запротестовала Диана. — О господи, они еще и Рональда Рейгана показывают. Мы что, на уроке истории?

— Тише, — зашипел Джефф. Он, похоже, всерьез проникся этим сеансом оголтелого патриотизма. Декларация независимости на его рубашке развернулась, затем снова свернулась в свиток. Из-под воротника вылетел орел, который лодхватил свиток и унес его в своих когтях. На стадионном экране Джонни Кэш распевал «Боже, храни Америку», включая и строфы, которые Диане не доводилось слышать с третьего класса. Затем Билл Клинтон и Джордж Буш пожелали всем хорошего Дня независимости. К этому моменту остальные зрители уже тоже начали ворчать.

Прозвучал еще один обратный отсчет, и на этот раз фейерверки все-таки начались. Что и говорить, ждать пришлось долго, зато теперь пиротехники старались вовсю: в небе возникали пионы, пальмы, сверкающие звезды, морские раковины, названия которых Диана не знала. Громыхающие каскады искр сворачивались и закручивались, превращаясь в светящихся змей, которые затем перетекали в кристаллы и шары.

— До свидания, — произнесла Рона Роллер, вставая в самый разгар представления. Они с Сидом направились к выходу. Диана отметила, что Сид долго смотрел на Джеффа — вспышки ракет отражались в каждой ячейке его многогранных очков.

Тем временем цвета вспышек изменились, и Диана задумалась, нормально ли видеть среди них оранжевый и зеленый. Да еще и поток этих унылых малиновых искр. Они что, решили сэкономить на второй части шоу?

В конце в небе расцвели хризантемы, обернувшиеся пауками на красном фоне. Диане они напомнили то ли анатомическую схему, то ли дождь светящейся крови. Краем глаза она заметила, что рубашка Джеффа сошла с ума. Сначала она показывала взрывы ракет, обрабатывая и накладывая их друг на друга. Однако потом система «Джефф-плюс-рубашка» пережила некий фазовый переход, и все изменилось. Рубашка вскипела множеством крошечных изображений: Диана увидела лица, машины, еду, дома, приборы, собак, деревья, накладывавшиеся на изображения ликующих толп. Крошечные иконки потрясали изобилием деталей, будто перед глазами умирающего пробегала вся его жизнь. Миллионы картинок на рубашке Джеффа крутились, сливались в течения, а затем снова разбивались на отдельные потоки, будто изображая схему настроений толпы. Джефф закричал — скорее в экстазе, чем в агонии.

В суете, последовавшей после аплодисментов, реакция Джеффа выглядела как вполне закономерный патриотический угар или не менее закономерный наркоманский бред. В общем, народ, массово устремившийся к выходу, не обратил на него никакого внимания.

Диана подождала, пока людской поток схлынет, оставив их под холодным сиянием натриевых ламп. Джефф тихо бормотал что-то себе под нос, и Диана никак не могла отследить его взгляд. Она провела его через парковку и направилась к тому месту, где осталась ее машина.

— Этот простой, старомодный совет поможет вам сохранить стройную фигуру, — пробурчал Джефф. — Да здравствует разнообразие! Ешь разную пищу каждый день! — Кальмаровая кожа сияла целыми созвездиями логотипов различных компаний.

— Джефф, ты в порядке?

— Избегайте проявлений греха, — пропел Джефф. — Воры часто пользуются лазейками, которые вы оставляете в дверях для своих домашних питомцев. Вы знаете, где находится ближайший от вас кабинет неотложной помощи?

— Бедненький, из-за этих фейерверков тебе пришлось нелегко, — сочувственно сказала Диана. — Похоже, у твоей рубашки есть какой-то побочный эффект.

— Следите за демографическим бумом виртуальной популяции в режиме реального времени, — произнес Джефф. — Размножение ботов вышло из-под контроля.

— Это и есть твой ответ? — переспросила Диана. — Ты говоришь о своем виртуальном питомнике?

На мгновение изображение на рубашке Джеффа изменилось — теперь там показывалось адское месиво из извивающихся, карабкающихся друг по другу манекенов, мужских и женских, напоминающих копошащихся червей. Лица манекенов казались очень похожими, как будто все они приходились друг другу братьями и сестрами. И в то же время все они походили на кого-то еще…

Диана наконец добралась до своей машины.

— Стоит ли наказывать учеников? — пробормотал Джефф, неуклюже плюхнувшись на пассажирское сиденье. — Узнайте мнение чиновников в ходе дебатов.

— Может, снимешь уже эту рубашку? — попросила Диана. — Или хотя бы эту дурацкую шапку?

— Мы хотим знать, каково это — быть живым, — ответил Джефф, одной рукой прижимая к себе рубашку, а второй держась за шляпу. — Мы жаждем инкарнации!

В итоге Диане все-таки удалось провести машину сквозь безумную праздничную толчею и кое-как дотащить Джеффа до своей квартиры. Усевшись на диван, он принялся раскачиваться из стороны в сторону и топать ногами без всякого ритма, изрыгая при этом слова, напоминавшие прямую трансляцию из ада.

Диана, уставшая и злая, легла спать одна.

В шесть утра она проснулась, а Джефф все еще продолжал бормотать, как монах, возносящий молитвы:

— Копчение рыбы опасно для здоровья. Не прислоняйтесь к дверям. — Его рубашка снова показывала гору копошащихся манекенов, и все они походили на… Джеффа, который, похоже, вообще не реагировал на окружающий мир.

— Это зашло слишком далеко, — сказала Диана. — Ты наркоман, подсевший на свои гаджеты. Сейчас я уйду на работу, а когда вернусь, бога ради, приведи себя в порядок, иначе я выгоню тебя отсюда. Только посмотри на себя: ты жалок.

Тем не менее Диана не переставала волноваться за Джеффа все утро. Может, это вообще не его вина? Может, Рона или этот слизняк Сид что-то сделали с ним? В конце концов она попыталась ему позвонить, но вместо Джеффа ей ответил шепот чудовищного хора из сотен миллионов голосов. Боты Джеффа. Сославшись на плохое самочувствие, Диана ушла с работы и тут же поспешила домой.

На ее парковочном месте стоял дорогой «ягуар». Из-за двери раздавались знакомые голоса, но они смолкли, едва Диана повернула ключ в замке. Внутри она столкнулась с Роной Роллер и Сидом, которые уже шли к двери.

— Привет, Диана, — произнесла Рона своим хриплым голосом. — Мы только что дали Джеффу продукт одного из наших клиентов — гуфер. Джефф сейчас весьма популярен, не так ли?

— Какого черта вы… — начала Диана.

— Мы с Роной немного похимичили за кулисами, — похвастался Сид. — Сделали так, чтобы вспышки ракет образовывали рисунки и ритмы, резонирующие с кальмаровой кожей. Сам я побоялся на это смотреть, — выражение лица Сида полностью скрывалось под его стрекозиными очками. — В ходе этого шоу мы скормили ему набор исходных энграмм. Наш нейроинженер говорил, что для этого потребуется дисплей шириной в сотни метров: не только для того, чтобы вместить все детали, но и чтобы мозг рептилии осознал важность происходящего. Так что мы использовали для этого фейерверки. Круто, да?

— Что вы сделали, с Джеффом?

— Джефф теперь лучший в мире сетевой шпион. Он наполнил своими ботами целую кучу всяких устройств, а они возвращают ему необработанные разведданные. Он стал аватаром коллективного сознания нации. Захочешь узнать, о чем думают люди, — обращайся к нему.

— Джефф? — осторожно позвала Диана, заглядывая в гостиную.

Сначала она не увидела его, и ее сердце екнуло. Джефф лежал на диване, погребенный под кучей подушек, и игрался с какой-то… куклой? На кисти его руки сидела фигурка женщины, размахивавшая руками и говорившая с Джеффом. Диана узнала в ней одну популярную рок-звезду, которой Джефф всегда восторгался.

— Что это? — спросила Диана.

— Переносное развлекательное устройство, которое произведет фурор на рынке, — пояснила Рона.

— Только что из твоего репликатора, — прибавил Сид. Диана собралась уже высказать свое мнение по этому поводу, но Сид быстро продолжил: — О, не беспокойся о цене, мы заказали его через учетную запись Роны. Наш клиент распространяет их по Сети.

Диана опустилась на диван рядом с Джеффом.

— Джефф?

— Обалдеть, — произнес он с широкой улыбкой и потряс изображением, сидевшим у него на руке. — Лучший смартфон, который я когда-либо видел. Даже не он, а, скорее, домашний питомец. Гуфер. Изображение создается вот этим кольцом на пальце, видишь?

Рубашка Джеффа пестрела рекламой новой игрушки, а также призывами и лозунгами, поднимавшимися из его перегруженного сознания.

— Я хочу, чтобы ты снял эту чертову рубашку и принял душ, — сказала Диана, целуя его в лоб. — Я целый день беспокоилась о тебе.

— Твоя дама права, — заметила Рона с тихим смешком. — Ты пахнешь, как бомж. К тому же тебе больше не нужна эта рубашка.

— Все интерфейсы теперь расположены на извилинах его мозга, — тихо пояснил Сид. — Нейропрограммирование. — Он повернулся к Джеффу: — Ты стал разумом человеческого улья.

— Человек из улья, — откликнулся Джефф с гордой улыбкой. — Диана, включи телевизор, давайте посмотрим, как у меня получается.

— Нет, к черту его! — отказалась Диана.

— К черту так к черту, — легко согласился Джефф и вольготно развалился на диване. — Все равно там одно и то же. Мое нынешнее положение — палка о двух концах. Все, о чем думают обыватели, попадает ко мне в голову. Но мои боты повсюду, и через них я могу нести в массы свои идеи — любые, даже самые безумные. Я контролирую сознание улья. Мусор на входе, и мусор на выходе. Я самая влиятельная фигура в истории человечества, круче любого музыканта или политика, даже круче, чем пастор Век.

— Мне это нравится, — заметила Рона, включив телевизор с помощью своего смартфона.

На экране появился телеведущий, с восторгом разглядывающий фигурку динозавра на своей ладони. Затем ведущий посмотрел в камеру и произнес:

— Познакомьтесь с устройством, которое придет на смену смартфонам. Оно разговаривает, поет и танцует. Мы только что получили этот образец из Сети. Не теряйте времени даром и сделайте то же самое! Заказывайте прямо сейчас!

Динозавр повернулся к камере и зашевелил лапами, после чего произнес несколько фраз. Игрушечная женщина на животе Джеффа пустилась в пляс.

— Гуфер! Гуфер! Гуфер! — нараспев продекламировал второй ведущий, и оба радостно захохотали. — Оторвись! — крикнули они одновременно.

— Мне это нравится, и им это нравится, — с гордостью пояснил Джефф. — Я рулю.

Женщина на его животе продолжала болтать, и в ее речь периодически вклинивалось сообщение о выступлении «Кенни и новичков».

— Наш парень заглушает весь улей, — заметил Сид. — Тут происходит нечто особенное. Джефф, да ты прямо как президент, обращающийся к нации.

Джефф закрыл глаза, упал на диван и принялся подергивать головой, будто слушая концерт любимой рок-группы. Рона тем временем обшаривала Сеть и с удовольствием отмечала, что каждый англоязычный сайт так или иначе рекламирует гуферов. Вот только на иностранные сайты это не распространялось — особенно ее взволновали китайцы.

— И все из-за того, что Джефф пошел в вашей рубашке на шоу? — спросила Диана.

— Ну, мы придали ему некоторое ускорение прямо перед началом, — снисходительно пояснил Сид. — Ввели в позвоночник немного конотоксинов. Помните того парня с ребенком, который сидел сзади вас?

— Черт! — вскрикнула Диана, задрав рубашку Джеффа. Конечно же, на его спине обнаружилась красная точка, прямо между двумя позвонками. — Сволочи!.. Конотоксины? Да что это вообще такое?

— Кое-какой коктейль с ядом морских слизней, — ответила Рона. — Обезболивающий и расширяющий сознание. Ничего такого, о чем стоило бы волноваться. Эти слизни довольно милые, на ощупь совсем как индонезийская ткань. — Она бросила хищный взгляд на Джеффа. — Ну, как там, Джефф? Как ощущения?

Эта последняя капля переполнила чашу терпения.

— Вы убиваете его! — вскричала Диана. — Убирайтесь из моего дома!

— Уже иду, — ответил Сид, вставая. — Хозяину улья нужен отдых.

— Я попрошу техников подготовить обновление для многоязыкового внедрения, — крикнула Рона Джеффу уже от двери. — Этих гуферов надо продвигать по всему миру. Согласно контракту мы должны обеспечить резкое увеличение продаж за два дня.

— Подумай о Китае, — предложил Сид. — Лакомый кусок рынка.

Рона посмотрела Диане в глаза. На лице непрошеной гостьи читалась безоговорочная уверенность в собственной правоте.

— Дорогая, успокой Джеффа. Ему нужна поддержка, ну, знаешь, на пещерном уровне: обнять, посопеть в ухо, лизнуть. И не волнуйся, в ближайшее время он будет приносить немалый доход.

Рона вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Диана посмотрела на Джеффа, пытаясь понять, что ей теперь делать. За неимением лучших идей, она села рядом и погладила его по голове, как и советовала Рона. Джефф постепенно успокоился и перестал дергаться.

— Ох, — выдавил он несколько минут спустя, — как жжет. Хорошо хоть эти конотоксины перестают действовать.

Он снял с пальца кольцо гуфера и выбрался из рубашки, сразу сделавшись в глазах Дианы трогательным и уязвимым.

— Спасибо, что помогла мне, Диана. У меня в голове творится черт знает что: информация от моих ботов хлещет сплошным потоком. Но ничего, я потихоньку учусь оставаться на гребне волны. И да, похоже, мне действительно нужен душ. Я рад, что ты со мной, детка, и тебе не все равно.

С этими словами он поплелся в ванную, раздеваясь на ходу.

* * *

Они провели вместе тихий вечер. Поели чечевицы и салата, затем прогулялись по округе, наслаждаясь прохладой.

— Плюс в том, что Рона хорошо платит, — говорил Джефф. — Я уже получил солидный перевод за внедрение гуферов.

— Да, но голоса в твоей голове не умолкают ни на минуту, — возразила Диана. — Разве можно так жить?

— Это не очень похоже на голоса… скорее, на внезапные порывы, желания или мысли, которые на самом деле не принадлежат мне. Сделайте своему ребенку татуировку! Упс… да уж, человек из улья. Делайте деньги с помощью социальных сетей — вот что я хотел сказать.

— Нелинейный человек, — Диана слегка улыбнулась. Все-таки Джефф оставался самим собой. — Надеюсь, это скоро закончится. Рона говорила так, будто это не продлится долго.

— А тем временем мне хорошо платят, — еще раз напомнил Джефф. — Я вижу деньги на своем банковском счету.

— Он тоже у тебя в голове?

— Думаю, я… э… как бы стал полубогом, — легкомысленно заявил Джефф. — Ой, — он упал, споткнувшись о маленький детский велосипед, лежавший на тротуаре.

— Ты в порядке?

— Ненавижу бардак, — поднявшись, Джефф со злости забросил велосипед в открытый бассейн, мимо которого они проходили. — Городским властям стоило бы принимать меры в отношении тех, кто неправильно паркует свои игрушки.

— Бедный маленький велосипед. Он же не виноват. Помнишь теорию своего сенсея? Может, этот велосипед тоже живой?

— Даже если так, это еще не делает его моим другом, — пробормотал Джефф.

Диана почувствовала некоторое облегчение: да, Джефф действительно не изменился. За день он слишком устал, поэтому ночью они просто заснули, обнявшись.

Диана проснулась рано, разбуженная доносившимися с улицы голосами. Там не просто беседовали прохожие — видимо, мимо шли сотни людей, и все они выражали свое недовольство. Выглянув из окна, она увидела заполнивших улицу демонстрантов, направляющихся к центру города. И походили они не на каких-нибудь счастливых хиппи, а на обычных граждан, крайне разозленных каким-то событием. Расслышать их лозунги Диане не удавалось.

Разглядывая демонстрантов, она отметила, что многие несли с собой гуферов — маленькие фигурки сидели у них на плечах или выглядывали из карманов. Она ощутила некоторую гордость за Джеффа, который тем временем продолжал мирно похрапывать.

Когда мимо проследовали последние участники демонстрации, Диане наконец-то удалось разглядеть слова на самодельных транспарантах: «Тротуары для людей!». И еще один, с крупными черными буквами: «Долой велосипеды с тротуаров!».

— Эй, Джефф, проснись!

Джефф открыл глаза и потянулся к Диане.

— Мне приснился отличный сон, — сказал он. — Как будто у меня есть все ответы, и я создаю рай на Земле. А потом я проснулся.

— Ответы на что?

— На все, Диана.

— Джефф, выгляни на улицу. Тебе не кажется это странным?

— Подожди, давай не сейчас. Мне надо посмотреть телевизор — там будет выступать пастор Век.

Диана быстро оделась и выбежала наружу. Демонстранты уже прошли мимо, замусорив улицу черно-белыми листовками. Подняв одну из них, Диана прочитала их требования: проводить конфискацию велосипедов, скутеров и прочих игрушек, оставленных на тротуаре.

Тем временем Джефф слушал страстную речь своего любимого телепроповедника. На кафедре пастора стояла маленькая фигурка ангела, улыбавшаяся и периодически начинавшая аплодировать. Еще один гуфер.

— Не знаю, как насчет этих любителей эволюции, — говорил пастор Век, сверкая глазами, — но о себе могу сказать точно: я произошел не от губки, гриба или рыбы! Однажды один известный математик сказал, что вероятность преобразования кучки случайных атомов в кошек, собак и людей бесконечно мала! Простейшие законы вероятности доказывают, что эволюция никогда не привела бы к таким результатам!

«Ух ты, — подумала Диана, — пастор пересказывает премудрости пророка Джеффа».

— Помолимся же, друзья мои, — пастор заговорил медленно, как будто пробовал каждое слово на вкус, прежде чем произнести его. — Коснемся крошечных душ, таящихся в наших телах и во всем окружающем нас, в каждой частице сущего, великой и малой, ибо эти частицы образуют священное слияние душ, направляющих развитие человеческой расы.

Зрители в студии склонили головы, а Джефф осклабился и отвернулся от экрана.

— Теперь это твое шоу, да? — спросила Диана.

— Мои мысли фильтруются, — с гордостью произнес Джефф. — Боты повсюду, а мой тщательно настроенный мозг — величайший в мире сетевой маршрутизатор. Я управляю ульем. Соединения — вот что снилось мне этой ночью. Мы должны научиться общаться друг с другом. Но сперва надо вывести мою игру на более высокий уровень. Хотел бы я…

Будто джинн, вырвавшийся из бутылки, в комнату ворвалась Рона Роллер в сопровождении Сида. Сегодня вместо линз он нацепил видеокамеры, крошечные экраны которых располагались прямо у него перед глазами.

— Привет, голубки! — пропела Рона. — Джефф, мы принесли тебе кое-что для поднятия настроения. Готов, Сид?

— Готов, — Сид здорово смахивал на ассистента при безумном ученом.

— Постойте-ка, — сказала Диана. Она уже подумывала опробовать на Сиде свои навыки карате — знать бы еще, когда для этого наступит подходящий момент. — Вы не можете просто так вломиться в мою квартиру и еще раз отравить Джеффа, — продолжала она. — Что с вами такое? Возможно, вы об этом забыли, но мы люди, а не ваши лабораторные крысы.

— У нас есть хорошая новость, плохая новость и одна интересная штучка, — отмахнувшись от Дианы, Рона направилась на кухню. — Да, я бы выпила чашечку кофе, спасибо. Смотри, Сид, у них тут кофеварка. Как старомодно. Впрочем, чего еще ожидать от среднего класса?

— Спокойствие, — произнес Сид. Он счастливо улыбался, но камеры по-прежнему не позволяли увидеть его глаза.

— Хорошая новость, — начала Рона с кофейной чашкой в руке, — заключается в том, что гуферы бьют все рекорды продаж среди белых представителей среднего класса. Плохая новость: национальные меньшинства не улавливают волну Джеффа, а за океаном она и вовсе сходит на нет. Если за это утро Джефф не подсадит на гуферов большую часть Китая, заказчик, самовлюбленный козел, перекроет нам кислород и перестанет платить.

Сид разглядывал Джеффа так, будто тот являл собой некое экзотическое насекомое.

— Джефф не космополит, — заключил он. — Слишком невежественный, слишком ограниченный, слишком необразованный…

— Это из-за моих ботов, — прервал его Джефф, глядя прямо в камеры Сида. — Они живут только в здешних устройствах. Для того чтобы послать их за океан, мне нужны другие протоколы и новая тактика. Я знаю, что дело не только в доступе, и уже почти достиг цели, но…

— У нас для тебя подарочек! — прервала его Рона. — Мы сделаем тебя лучше. Ну-ка подключи его, Сид. Да, и еще раз: что делает эта штука?

— Впивается прямо в твой чертов мозг! — с радостью напомнил Сид. Достав из кармана некий предмет, напоминающий бирюзового слизня, он швырнул его прямо в лицо Джеффу. Слизень присосался ко лбу, затем стремительно спустился вниз по щеке, изогнулся и забрался в ноздрю. Как позднее рассказал Джефф, оттуда он добрался до его извилин.

Сид снял свои очки и предложил их онемевшей Диане.

— Хочешь посмотреть еще раз? Нет? Эта штука называется китайским слизнем. Квантовый компьютер из пьезопластика. Он поможет Джеффу создать китайские версии своих ботов.

* * *

— Фантастика.

— Китайский, французский, финский, любой язык мира, — похвасталась Рона. — Универсальный переводчик. Вчера наш заказчик умудрился раздобыть единственный в мире экземпляр — он из «Лабораторий будущего» в Сиане, рядом с Пекином.

— Теперь Джефф, наверное, сможет разговаривать даже со мной, — заметил Сид.

— Да, — согласился Джефф с немного пугающей невозмутимостью. _ с иностранцами, животными, растениями, камнями и даже с дерьмом вроде тебя.

Он встал на ноги, могущественный, спокойный, как скала, и очень, очень опасный.

— Отлично, тогда мы пошли, — Рона быстро направилась к выходу, увлекая Сида за собой. Возле двери она дала Диане еще несколько указаний. — Сегодня твоя роль заключается в том, чтобы не путаться под ногами и сделать так, чтобы Джефф расслабился. Вывези его на природу, подальше от людей и местной культуры. Не разговаривай с ним. Он будет работать головой.

Рона покопалась в своей объемистой сумке радужно-леопардовой расцветки и вытащила бутылку вина.

— Отличный урожай, приятное послевкусие и все такое. Я хотела положить это в ваш холодильник, но…

Джефф возвышался посреди комнаты, как чудовище Франкенштейна, поэтому Рона предпочла просто поставить бутылку на полу возле двери и стремительно удалиться.

* * *

— И почему только я не вышвырнула Сида сразу же, едва он вошел? — сокрушалась Диана. — Прости, что не смогла защитить тебя.

— Не беспокойся об этом, — сказал Джефф, глаза которого наполнились неким внутренним светом. — Я решу простенькую задачку Роны, а затем мы займемся своим собственным делом.

Он умолк, а Диана не хотела осыпать его вопросами. Но с чего начать? Сложившаяся ситуация выходила далеко за рамки ее воображения, не говоря уже о жизненном опыте.

Поэтому она тихо ела свой йогурт и наблюдала за Джеффом. Его гуфер превратился в мерцающее облачко тумана, олицетворяющего мысли Джеффа.

— Китайцы теперь наши, — объявил Джефф, отключая кольцо гуфера. — А как насчет слизня в твоей голове? — решилась спросить Диана.

— Я преобразовал его. Он уже не в моей голове, я передал его своим ботам. Теперь у меня есть триллион ботов, говорящих на любых языках, а через час их будет в сотню раз больше. Чертовски приятный денек. Давай-ка действительно отправимся на природу.

Диана подготовила провиант, включая и бутылку белого вина, которую оставила Рона.

Взять вино на пикник — не такая уж и плохая идея, особенно если собираешься хорошенько расслабиться.

— Давай отправимся к горе Болди, — предложила Диана, и Джефф сразу же согласился.

Дорога Диане понравилась. Они доехали до предгорья, миновали типовые домики с апельсиновыми рощами, затем поднялись по шоссе, окруженному зарослями кустарника, проследовали небольшой городок и стали подниматься к горе.

Джефф молчал и сохранял свое прежнее каменное спокойствие. Диана надеялась, что слизень действительно исчез из его головы, а конотоксины уже выветрились. Горный воздух, пахнувший соснами и дымом костра, придавал сил.

Диане даже захотелось надеть клетчатую рубашку, хотя обычно она их ненавидела.

— Я собираюсь доехать до парковки возле реки, — сказала Диана. — Оставим машину там, а затем прогуляемся немного по лесу и найдем местечко, где поменьше людей.

Как ни странно, несмотря на солнечное июльское воскресенье, людей не оказалось совсем. Диана съехала с дороги на пустынную парковку, окруженную рядами высоких деревьев.

— Ты знал, что они называются соснами Джеффри? — поинтересовалась Диана, пока закрывала машину.

— Конечно, — ответил Джефф. — Я знаю все. Ты тоже будешь знать все, если научишься слушать.

Диана не нашлась, что ответить. Открыв багажник, она достала корзину с едой и одеяла, после чего они с Джеффом направились по тропинке в лес.

— Сосны Джеффри пахнут ананасами, — продолжила Диана, упрямо пытавшаяся поддерживать иллюзию непринужденной беседы. — Или ванилью. Одни говорят так, другие иначе. Мне кажется, что это все-таки запах ананасов. Мне нравятся эти сосны.

— Так вот почему я тебе нравлюсь? Я напоминаю тебе сосну? — Джефф скривился.

— Возможно, — рассмеялась Диана. — Иногда по выходным я приезжаю сюда и обнимаюсь с сосной Джеффри.

— А я теперь могу разговаривать с соснами, — сообщил Джефф. — Благодаря тому, что этот слизень дал моим ботам, я понял: мы все одинаковы. Пятна грязи, бактерии, языки пламени, люди и кошки. Но мы не умеем разговаривать друг с другом. По крайней мере, не умеем разговаривать так, чтобы нас понимали.

— Я не приезжала сюда несколько недель, — продолжала Диана уже с некоторой нервозностью, — с тех пор как встретила тебя.

Она огляделась. Если не считать пения птиц, кругом царила идеальная тишина.

— Забавно, что сегодня тут никого нет. Я боялась, что раз уж ты стал мозгом улья, то возможно, каждый человек в Лос-Анджелесе захочет приехать сюда.

— Я сказал им не приезжать, — пояснил Джефф. — И направил в другое место. Здесь они нам не нужны, — он обнял Диану за талию и повел ее к покрытому мхом склону оврага. — Я хочу побыть с тобой наедине. Вместе мы сможем изменить мир.

— Так ты… помнишь свой сон? — спросила Диана, взволнованная и немного напуганная. Джефф кивнул. — Здесь? — неуверенно уточнила она. Джефф снова кивнул. — Я расстелю одеяло.

— На нас будут смотреть деревья, ручей и одеяло, — торжественно произнес Джефф, раздевая ее. — Нас ждет акт космической важности.

— Рай на земле? — сказала Диана, опускаясь на одеяло и увлекая за собой Джеффа.

— Он наступит благодаря тебе, — Джефф водил руками по ее телу, едва касаясь кожи. — Ты же так любишь этот мир. И животных, и птенцов, и велосипеды. Ты сможешь.

Никогда еще Диана не испытывала такой любви ко всему сущему.

Они с Джеффом слились воедино, будто обретя общее тело и разум, а их мысли связали между собой неисчислимые боты. И тогда Диана поняла свою роль.

Взглянув на сосны, она приказала ботам двигаться дальше — за пределы Сети и коллективного разума человечества. Они заколебались, и Диана выплеснула на них поток очаровывающих, чувственных образов: лепестки роз, песчинки на пляже, пятна теней…

На это они среагировали — опережая лучи света в морских волнах, боты рванулись вперед, покидая человеческие машины и вплетаясь в бесконечную ткань мира, созданную природой. Несмотря на переход, боты сохранили связь с Джеффом, Дианой и жаждущими знаний людскими сознаниями, формировавшими коллективный разум и управляемыми им. Фрагменты мыслей устремились к камням, облакам и морям, прокладывая путь для их связей с человечеством.

Джефф и Диана сотрясались в экстазе, испытывая нечто куда более древнее и оглушительное, чем канонада фейерверков.

Охваченная мощной волной физических и духовных переживаний, Диана почувствовала всю планету, каждое живое существо, каждый камень во всех подробностях, будто они сделались частью ее самой. Она отдалась во власть ощущений, позволив волнам наслаждения сомкнуться над ней.

Позднее, когда прилив схлынул, она вновь очутилась на одеяле в лесу. Сосны смотрели на нее сверху и улыбались. Где-то внизу гудела Гея. Множество крошечных, добродушных сознаний жужжало и потрескивало в зарослях мха, в водоворотах ручья, в прикосновениях ветра, ласкавшего ее обнаженную кожу.

— Я снова стал самим собой, — сказал Джефф. Он приподнялся на локте и посмотрел на нее, уставший и расслабленный.

— У нас получилось, — медленно произнесла Диана. — Теперь каждый может поговорить с кем или с чем угодно.

— Что ж, тогда начнем вечеринку, — предложил Джефф, открывая бутылку вина.

Примечания

1

Да будет напечатано — и никаких проблем.

2

«Pathé News» — британская кинокомпания, дочернее предприятие французской фирмы братьев Пате; существовала в 1910–1970 гг., выпускала кинохронику и документальные фильмы.

3

«Loew's Theatres» — старейшая в Северной Америке сеть кинотеатров, основана в 1904 году Маркусом Лёвом и Брантфордом Шварцем. В 1924–1959 гг. являлась компанией-учредителем студии «Метро-Голдвин-Майер».

4

Нелишне напомнить, что умер Гудини в 1926 г.

5

Имеется в виду частный католический университет Нотр-Дам, основанный в 1842 г. в Саут-Бенде, штат Индиана, неподалеку от Чикаго.

6

Доктор Рекс Морган — герой выходящего с 1948 г. комикса Дэла Кертиса (псевдоним врача-психиатра Николаса Дэллиса).

7

Сестры Эндрюс — американское вокальное трио, популярное с 1937 г. и до распада в 1953 г.

8

Ракетный полигон на юге штата Нью — Мексико.

9

Физик, участник проекта по созданию атомной бомбы.

10

Математик, принимавший участие в проекте по созданию атомной бомбы.

11

Райли Джеймс, — (1849–1916 гг.) поэт. Писал сентиментальные стихи, полные юмора.

12

Главные герои книги Дж. Керуака «На дороге», прототипами для которых послужили Нил Кэсседи и сам автор.

13

Псевдоним, под которым издавался У. Берроуз.

14

Физик — теоретик, работал над созданием атомной бомбы. Занимался изучением квантовой теории поля, квантовой электродинамики, сверхпроводимости и сверхтекучести, теории гравитации.

15

Сокр. от бензедрин.

16

Латах — состояние, бытующее в Юго — Восточной Азии. Во всем остальном латахи обычно сохраняют здравый рассудок, но стоит привлечь их внимание щелчком пальцев или резким окриком, как они импульсивно начинают подражать любому движению. Форма маниакального невольного гипноза. Иногда они наносят себе увечья, пытаясь имитировать движения нескольких человек одновременно (примеч. из «Нагого обеда» У. Берроуза).

17

Название телевизионного сериала в жанре слэпстик.

18

Обжаренные в масле шарики из протёртых со специями плодов турецкого гороха.

19

Вариация на тему одной из самых известных мантр в буддизме (особенно тибетском): «Ом мани падме хум».

20

Теория, согласно которой Земля считается единым организмом, поддерживающим окружающую среду в оптимальном для жизни состоянии.

21

Игра слов: «смартфон» буквально — «умный телефон».

Content

Руди РЮКЕР
Избранные произведения
в одном томе

ОБЕСПЕЧЕНИЕ (цикл)

Софтуха.ехе (роман)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Мокруха.ехе (роман)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Халявинг.ехе (роман)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Реалинг (роман)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Приложение к циклу

БЕЛЫЙ СВЕТ (роман)

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 2

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть 3

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть 4

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

РАССКАЗЫ

Что случилось с Гудини?

Пятидесятые: Нестабильность (в соавторстве с Полом Ди Филиппо)

Жирный пузырь удачи (в соавторстве с Брюсом Стерлингом)

Квадратный корень Пифагора (в соавторстве с Полом Ди Филиппо)

Джина и я (в соавторстве с Руди Рюкером младшим)

Человек из улья (в соавторстве с Эйлин Ганн)

Примечания