Сергей Васильев

ФЕОДОСИЙ

«Ой, как всё плохо… — Феодосий поморщился, будто съел что-то кислое. — Уже младенцы надо мной смеются». Это он, конечно, преувеличил. Слегка. Но четырехлетний сынишка Петра прямо в лицо назвал его глупым. С малыша что взять — он родительские слова повторяет, но ведь никто не одернул его, все только рты ладонями прикрыли.

«Да нет, что спорить? Правы они, правы. Ну, не получается у меня ничего, сколько не повторяю. — Феодосий для наглядности щелкнул пальцами. Естественно, без всякого видимого результата. Даже звук получился не сухой, какой-то хлюпающий. — Им всё само дается, а мне — учи, учи…» Под «ними» Феодосий подразумевал всех жителей острова. Без исключения. Ему одному так не повезло. Ну, нет у него способностей. Феодосий махнул рукой и еще раз щелкнул пальцами для проверки своих мыслей. Потом воровато оглянулся, достал из-за пазухи камешек со стальной пластинкой и резко чиркнул ею по камню. Сноп искр живо воспламенил сухой мох под тремя полешками, сложенными в очаге. «Теперь можно и погреться». — Потерев руки, Феодосий подсел поближе к огню, желая одного — чтобы ушла эта мерзкая дрожь.

Дрова прогорели быстро. И только тогда Феодосий сообразил, что надо было сразу чего-нибудь сготовить. Поесть, в смысле. Опять всухомятку придется. «Да не впервой. Чего уж. Всё одно к одному. Потому и Гельма от меня ушла, что не видела будущего в наших отношениях. Я сам ее предостерегал: „Ничего, дескать, не умею и не научусь никогда…“ Это ж додуматься надо — свое счастие рушить…»

Стук в дверь прервал горестные размышления Феодосия о своем житье-бытье. Гость вечером — лишние хлопоты — примета такая.

«Эй, Феодосий, открывай! Зачем закрылся?! Это же я — Петр!» «Точно, Петр. Голос его. Опять уму-разуму учить будет. А не открыть нельзя. Друг всё-таки. Кто еще меня всерьез воспринимает? Да уж больше никто…»

Феодосий поднялся, проковылял до двери на затекших ногах и откинул крюк.

— Ты чего это крюк вешаешь? Боишься кого? Или что непозволительное делаешь? — Петр зыркнул наметанным глазом и враз углядел погасшие угли в очаге.

— А-а-а, ясно. Как всегда…

Он мимоходом сдул с ладони огненный шарик, расплескавшийся в очаге ровным пламенем, двумя щелчками пальцев поджег лучину, чтоб света было больше, и единственную свечу Феодосия, сберегаемую им на черный день. Надо было полагать, что этот день пришел.

Петр пошарил глазами по полкам, пооткрывал дверцы, повыдвигал ящички в поисках съестного и, наконец, выволок на свет две луковицы и краюху хлеба. Всё это он проделал без помощи рук — придраться было не к чему. Достал из мешочка кусок копченого мяса и добавил его в общую кучу. У Феодосия аж слюнки потекли.

— Я тут тебе расскажу кое-что, а ты пока ешь, подкрепляйся. — Петр излишне внимательно смотрел, как Феодосий счистил верхние чешуйки с луковицы, откусил кусок мяса побольше и заел его луком.

— Так вот. Когда тебе лет десять было, ты придумал эту круглую штуковину. «Детская забава», — решили все. И ты был с ними согласен! — Петр неожиданно повысил голос и хлопнул себя по колену. Феодосий сглотнул, наморщил лоб с виноватым видом, и решил уточнить: «Полезная же вещь получилась!»

— Для малышей! — Отрезал Петр. — Понаделали вертушек и радуются.

— Не только. Можно было тяжелые грузы перевозить, я пробовал.

— На одном круге?! Он же падает!! — Петр был искренне возмущен. — Да и зачем их перевозить таким образом? Я, допустим, легко перетащу всю репу, что ты вырастил на своем поле за один раз прямо к тебе в подвал.

— Её там совсем мало. — Буркнул Феодосий.

— А почему? А потому, что вместо того, чтобы как все нормальные люди послать дождик на свое поле, ты носил воду в какой-то странной кастрюле с ручкой наверху — все видели.

— У меня тучи не сбегались. А потом наоборот — всё время дождь лил — вы все тучи ко мне согнали.

Петр пожевал губами, но ничего не сказал. Нехорошо они тогда поступили, что и говорить.

Феодосий доел луковицу, прикончил краюху и уже почти расправился с мясом. Он уже насытился и был готов благодушно выслушивать нравоучения Петра.

— А палки эти твои? Им даже дети применения не нашли. Пустое дело!

— Я ими камни поднимал. — Буркнул Феодосий.

— Куда?! И зачем??

— Дом ремонта требует. Кладка не держится совсем, старая.

— Так ты их для ремонта поднимал? Это ж надо придумать! Такого я от тебя не ожидал… Что, заклинания скрепительные ослабели? Подновил бы.

— Да пробовал я! — Феодосий слегка разозлился — сколько можно одно и то же повторять. — Ничего не выходит! Не звать же кого-то — засмеют.

С этим Петр был абсолютно согласен, и это ясно читалось на его лице.

— И как же у тебя теперь камни держатся? Без заклинаний?

Феодосий оживился:

— Я такую штуку придумал! Если растолочь помельче белые камни, что на скалах встречаются, а потом смешать с водой, то получается такое тесто, которое быстро опять в камень превращается. И любую форму из него сделать можно. Я к этому тесту песочка подбавлял, мазал на нижние камни, а сверху вывалившиеся клал. Так здорово получилось! Ни один еще обратно не выпал — крепко стоят.

Петр был совершенно ошарашен напором Феодосия, а еще больше тем, что кто-то мог таким странным способом ремонтировать стены.

— Ну, ладно. А это бревно с ручкой в торце? Оно к чему?

— Воду достаю. — Нехотя объяснил Феодосий.

— А попроще ничего не мог придумать? Вон сколько воды вокруг — на острове живем; пей — не хочу.

— Её так пить невозможно — горько-соленая.

— Ему даже не опреснить ее! — Провозгласил Петр неизвестно кому и возвел очи горе. — Ты сколько эту яму для воды копал? Месяц?

— Колодец. — Поправил Феодосий.

— И всё без магии, я видел!

— Да как мне с магией?! — Надрыв послышался в голосе Феодосия. — Не умею я! Не получается.

Петр опять помолчал, раздумывая.

— Слушай, это ведь ты весь металл, что мы на застежки купили, извел? А на что? Не скажешь?

— Ну, я. Работал.

— Он работал! Это что — в том домике, у леса? Мы думали, пожар случился, тушить уже хотели. Что делал-то? Не поделишься? А то мальцы, что к тебе ходили, молчат, словно в рот воды набрали.

— Отстань, Петр. Дело прошлое… — не хотел Феодосий говорить об этом.

— Как знаешь… Погоди. Не с этим я к тебе шел. Ты меня всё отвлекаешь, — Петр поморщился и помотал головой.

— А с чем? Что случилось то? — Спросил Феодосий отстраненно, только чтобы поддержать разговор.

— Мы тут твою лодку нашли… — Многозначительно сказал Петр.

Феодосий поджал губы. Казалось, что он сейчас плюнет, если не на Петра, то на пол — точно. Выпятил челюсть, сдерживаясь, передохнул, а потом процедил сквозь зубы:

— И что?

— Что ты делать собрался-то?

— Мое дело.

— А не только твое. Мы же все вместе живем. Вместе и решения принимать должны.

— Вот без меня и принимайте. Уплыву я. — Вырвалось у Феодосия.

Петр нарочито повеселел.

— Куда ж ты один? Пропадешь ведь! Море — оно шуток не любит… — У Петра был такой голос, будто он уговаривал малыша не шалить. Феодосий надулся:

— Не пропаду.

— Нет, ты скажи, — сладким голосом продолжал Петр, что никак не вязалось с его обликом злобного бородатого гнома, — небось, и заклинаний не наложил как следует. Рассыплется лодочка по досочкам. А заклятие ветра? Ты его даже выучить не смог — я помню. Сам дуть будешь, или пригласишь кого?

— Отстань, Петр. — Устало сказал Феодосий, отирая лицо широким рукавом фиолетовой старой мантии, доставшейся ему еще от деда. — Завтра с утра поплыву, сами всё и увидите.

Петр резко встал, оглядел удручающе пустое жилище Феодосия, даже не бедное, а нищее, и с вызовом сказал:

— Я помочь тебе хотел, по дружбе, предупредить. Сам же для насмешек повод даешь. Эх, ты.

Петр с досадой махнул рукой, вышел из дома Феодосия и, не обернувшись, хлопнул дверью усилием мысли.

Утро разбудило Феодосия ярким солнечным лучом, упавшим на лицо, и громкими криками. Кричали чуть ли не под окном. Феодосий проморгался, поднял с пола дырявую мантию, расползающуюся прямо под руками, бросил ее на плечо и пошел вон из дома. Рубаху и штаны он не снял с вечера — чтоб теплее было спать, а надевать рваные сырые сапоги совсем не хотелось.

Он не стал оглядываться на пороге, хотя и был уверен, что больше не увидит своего жилища. Ничего радостного не было там — сплошное запустение: пыль, мусор, плесень по углам, сырые стены, стылый очаг. А вот погода исправилась. Тоска, навеянная вчерашним дождем, испарилась без остатка.

Едва Феодосий оказался на улице, все примолкли. Такого скопления народа он не ожидал. Они стояли дугой перед его подгнившим крыльцом и смотрели на него. Все были в своих лучших одеждах — расшитых золотом, украшенных сверкающими камешками.

Феодосий хмыкнул и направился к недалекому побережью. Едва он достиг толпы, люди расступились перед ним, давая широкий проход. Феодосий еще раз хмыкнул и пошел вперед, уже не обращая внимания на то, что, пропустив его, все пошли вслед за ним.

Его лодка лежала в кривобоком сарайчике на берегу, за линией прилива. Феодосий распахнул дверь и медленно вытянул лодку к морю. Солнце отражалось в воде, и от ярких бликов слепило глаза. Волнения почти не было. Волны накатывались на темный песок словно нехотя и, шурша, возвращались обратно. Феодосий воткнул мачту в гнездо, вернулся в сарайчик и принес оттуда сначала мешок с припасами, а потом бочонок с пресной водой.

Он глубоко вздохнул, радуясь теплому морю, свежему воздуху, радостному солнцу. Только лица людей, с которыми он прожил бок о бок всю жизнь, не могли радовать. Но Феодосий не смотрел на них. Они были там, за спиной. И по-прежнему напряженно молчали.

Решив, что все возможные приготовления он уже сделал, Феодосий повернулся и выжидающе посмотрел на толпу. Усмехнулся. Очень уж потешно выглядели они в своих нарядах на влажном песке. Несообразно обстановке. Староста вышел вперед с выражением праведного гнева на лице. Едва он собрался что-то сказать, как Феодосий перебил его:

— Да ну вас, с вашими разговорами, я и так знаю, что вы скажете. Дескать, и живу я плохо, не как все, и не умею-то я ничего, и что вы с радостью избавитесь от такого дармоеда, как я. Сделаете из моего ухода урок для детей ваших. Только мне на это наплевать. Может, и погибну я, утону в море. А может, найду какой другой остров, где живут простые люди, вроде меня. И где нет этого магического купола. Место, где люди всё делают своими руками. Именно руками. Не понять вам этого. Да кто вам сказал — что купол над островом вечен? Вы никак не хотите видеть, что он уменьшается день ото дня, закрываете на это глаза. Так что хуже будет вам, а не мне…

Не дожидаясь ответа на свой монолог, Феодосий подтолкнул лодку в море, сам прыгнул в нее и оттолкнулся посильнее веслом. Совсем легкий ветерок развернул парус, и лодочка поплыла куда-то вдаль. Чуть ли не сразу она миновала границу магического купола, но почему-то не рассыпалась, как ожидали зрители на берегу. Кто с нетерпением, переходящим в злорадство, а кто с грустью неизбежной утраты.

Лодочка плыла и плыла, постепенно удаляясь от растерянной толпы.

Ни одного скрепляющего заклятия не применил Феодосий. Он всё сделал своими руками.

Всё, до последнего гвоздя.

Content

Сергей Васильев
ФЕОДОСИЙ