Геральт

C. Васильев

Дарэль

Минна_Граф

РЕДКИЙ ТАЛАНТ

— Попался, сукин сын, тварёныш мелкий!!!

— Не бейте мя, дяденька, я случайно сюды забёг!!!

Стражник басовито орал и подпрыгивал на месте, я тоненько вопил и жался к земле. Попался — отвечай, такой принцип в меня вколотили еще в детстве. Кто ж знал, что этот клятый замок на последнем витке требует произнесения кодовой фразы, да еще и голосом хозяина. До фразы я докумекал, до голоса — нет, за что теперь и расплачиваюсь. Вообще-то, это нечестно. Такие замки должны стоять в банках, а не на дверях купеческого лабаза. Селим, гад! Втравил меня в историю!

— Вот ужо тебе будет, — многозначительно пообещал страж порядка, схватил меня грязной рукой за шкирку и поволок в неизвестном направлении. Вероятно, туда, где меня ждало обещанное. И Мартин, как назло, куда-то запропастился.

По дороге я наслаждался пылью на «мостовой» и запахом немытых ног стражника, заодно предаваясь философским размышлениям о шкирке. Как известно, все в природе имеет свой смысл. Должна его иметь и шкирка. По моему опыту, она является идеальным способом захвата и волочения вора. Следует ли из этого, что воровство изначально заложено в суть нашего мироздания?

— Вот он, господин лейтенант! — рявкнул стражник, закидывая меня внутрь караулки, и вытягиваясь в положении, которое сам он, очевидно, полагал стойкой «смирно».

Я красиво прокатился по полу и замер у ног лейтенанта в позе кающегося грешника. Профессиональный вор в душе всегда немного артист. Сейчас ныть буду.

— Кот тоже его? — деловито спросил невидимый мне лейтенант в сапогах с красивым шитьем. Не меньше тридцати золотых стоят.

— Кот? — в голосе стражника слышалось изумление.

Кот! Мартин! Наконец-то! Не вставая, я обернулся и узрел черного паршивца. Он стоял на задних лапах, прислонившись спиной к входному косяку, и прижимая к брюху здоровую рыбину.

— Что значит его? — нагло заявил негодяй. — Я сам по себе кот!

Наступило гробовое молчание. Стражник медленно осел и с грохотом рухнул на пол.

Мартин то и дело проводит одним из когтей по граниту тюремной стены, потом пару секунд любуется результатом, и вновь повторяет процесс.

Шшрх… Шшрх…

Я сижу по другую сторону решетки и с тоской наблюдаю, как эта хвостатая сволочь точит свои когти. Ну, надо же было отцу разделить наследство именно так! Эх, даже вспоминать не хочется!

Шшрх… Шшрх…

Спина конечно побаливает, но если по-честному, то здесь даже ликтор ленивый — а туда же, исполнитель наказаний… Вот в Гринвисе — там да. Там палач тебе перед поркой только подзатыльник отвесит, а спина уже в предвкушении горит.

Вы только не подумайте, что я такой неудачливый — меня после краж ни разу не ловили. Только до. Судьба видно такая, если не успел до встречи со стражником схватить что-нибудь — значит, поймали. А если успел — то белого света не видать.

Шшрх… Шшрх…

— Ну что сидишь? — Мартин отрывается от своего занятия и пристально смотрит на меня. — Ты смотри — увезут меня куда-нибудь на страшные опыты, и все, поминай как звали. А потом у тебя три года удачи не будет.

И снова — Шшрх… Шшрх…

Ну да. Выпороли, рассказали о вреде преступной жизни и выкинули прочь. Потому что ничего не украл. А если бы украл, то на соляные копи бы отправили. Зато Мартина схватили и под присмотром дрожащего от страха священника заточили в самую жуткую камеру. С крысами и очень низким потолком.

Мартин крыс не очень любит, говорит — жестковаты. А вот низкие потолки ему нравятся.

Шшрх… Шшрх…

— Ты смотри, если инквизиторы приедут, это все! — Поучает Мартин. — Считай — нету меня! Сожгут, как миленького. А то вдруг принцу отправят как диковинку. Или решат, что я оборотень, и топить начнут.

Это он меня так пугает. Как будто самому ему абсолютно ничегошеньки не угрожает! Вот ведь подвезло с наследством… А отказаться — никак. Правду Мартин говорит — три года удачи не будет, если от отцовского наследства отречься.

Ну и пошел я искать, как спасти друга.

Дождик накрапывает, луна из-за туч зловеще подмигивает время от времени, стражники орут: «В Пудсвилле все спокойно!», трещотками стучат, а сами с освещенных улиц — ни ногой! Говорят, маньяк объявился, страшно ведь.

Я бы, если честно, лучше под мостом костерок развел, погрелся. Но — надо выручать свое злополучное наследство.

— Какой-такой кот? Вай-вай! — Селим очень огорчился, что я не вскрыл ту лавку. — Совсем плохой, да? По спина били, по голова били, вот и плохой стал. Иди, укради, что мне надо, тогда я тебя помогу. Нет товара — нет помогать!

— Да ладно, Селим, ты же сам понимаешь — про замок сказал «ничего сложного», а там одной защиты наговоренной на час работы! А если я всем расскажу, как ты со мной обошелся, тебе же никто верить больше не будет!

Задумался. Ушел вглубь дома — оставил меня в прихожей.

— На, — дает напильник. — Отличный вещь, да? Заговоренный! Железо — хрясь, и нету! Сталь — хрясь, и нету! Мифрил плохо режет, да? Остальное — хрясь, и нету!

И вот бегу я обратно, голодный, с изодранной спиной, в ботинках хлюпает, глаза слезятся. Прибегаю — а там… Шшрх… Шшрх… Шшрх…

— Что-то ты не больно торопился! — Мартин выглядывает сквозь прутья — что вокруг творится? А вокруг дождь, слякоть, да я с напильником.

Раз провел, второй, третий, а потом плюнул в сердцах — опять обманул Селим! Самый обычный напильник сунул, сволочь!

Всю ночь ковырялся, устал как собака, почти половину прута перепилил, а под утро Мартин заявляет:

— Неумехой был, неумехой и помрешь.

Сует морду сквозь решетку, напрягается, р-раз! И вот он уже на свободе.

— Мартин, ты свинья! — Честно говорю я ему.

Он этого не любит. Его отец с ярмарки привез, думал, что порося купил, развязал мешок — а там сидит абсолютно пьяный кот и по-поросячьи повизгивает.

Прошлый хозяин от Мартина так избавился. И я его прекрасно понимаю.

— Ну что сидишь? — Кот смотрит на меня с осуждением — вот-вот начнет плакать о том, как у него шерстка помялась из-за того, что я напильником работать не умею. — Стражников никто не отменял!

— Нет, ну положим, какой ты вор? Я бы сказал — дрянной. Никудышный. Даже стыдно. Вот если бы ты, например, был булочник, то я бы твои булки, ну нипочем бы не стал покупать. Я ведь не спорю с твоим выбором профессии, хотя вор, как ни крути — не камильфо. Но есть разница — вор и ВОР! А ты? Несчастный лабаз пытался обчистить и то засыпался.

Мартин прожег меня зеленым взглядом бесовских глаз. В наползающих сумерках они светились, как изумруды. Монет по шестьсот каждый.

— Да там замок был — категории «А» — лениво сказал я. — Видать хозяин решил пыль в глаза соседям пустить.

Спорить с вредным зверем не хотелось. Из города убрались? Убрались. Кошелек я на выходе срезал? Срезал. Курицу по дороге стащил? Стащил. Зажарил. Поели. Чего еще надо? А места какие! Лежишь себе на песочке, рядом речушка, тепло, шалашик вон рыбацкий, лягушки квакают, птички поют. Живи и радуйся. Нет, пристал, и зудит, и зудит. Чисто жена.

— Замок! Ты, Робин, пойми — дело не в том, ЧТО ты делаешь, дело в том — КАК.

Мартин назидательно посмотрел на меня, подцепил лапой кусок ароматной жареной курятины и сожрал его так быстро, что я даже моргнуть не успел.

— Не нами сказано — «если быть, то быть первым», — котяра разлегся на песочке и почесал черное сытое пузо. — Первым! А ты? Если ты вор, так будь им. Чтобы люди гордились, что ты их обокрал. Чтобы детям на ночь рассказывали. А то мне стыдно приличным котам на глаза показаться. «А, это тот самый кот, у которого хозяин — вор-неумеха, жалкое ничтожество».

Я медленно поднялся на локтях. Скотина с невинным видом вылизывал яйца.

— Что ты сказал? — тихо спросил я.

— Когда? — враг рода человеческого невинно посмотрел на меня, оторвавшись от своего важного занятия. — Слушай, Робин, ты мне за ухом не почешешь, а то я не дотягиваюсь.

— Как там меня называют?

— Ах, это, — Мартин довольно сощурился. — «Вор — неумеха» и «ничтожество». А еще — «жалкий растяпа».

Я холодно посмотрел на него.

— Завтра. Мы. Возвращаемся. В город. И. Ты. Увидишь.

Всю дорогу Мартин со мной не разговаривал — обиделся. Ну, может, и правильно обиделся. Все-таки он меня честно пытался удержать, а я ему: не твое, мол, собачье дело.

— Глупо бросаться в авантюры только ради того, чтобы кому-то что-то доказать, — сказал кот, будто и не подначивал меня вчера.

Я посоветовал кое-кому не тявкать, и он оскорблено замолчал. До самого города.

А в городе был праздник — вот черт, я совсем о нем забыл! У дочки королевской день рождения. Бал, все дела… С одной стороны, это даже хорошо: народ ходит веселый, расслабленный, за имуществом не следит. А с другой… стражников на улицах куда больше, чем в будни. Так и рыскают, так и высматривают, чья рука к чужому кошельку или там ожерелью потянется. Даже яблоко стащить — и то постараться надо.

— А я говори-ил… — начал было Мартин, но я на него так глянул, что он сразу примолк и чесаться начал.

— На площадь пойдем, — веско изрек я, всем видом показывая, кто здесь хозяин, а кто — так, наследство блохастое.

Кот только вздохнул. На площади вручали подарки королевской дочке — его величество традицию придумал, чтобы показать, как августейшая семья к народу близка. Ага, близка-то близка, да попробуй пробейся сквозь кольцо стражников к этим августейшим. Что нам там делать, я, честно говоря, не представлял, но меня туда очень тянуло. Может, удача проснулась? Подсказывает? Да и на принцессу посмотреть хотелось.

— Ты никак собрался самого короля обворовать? — хмыкнул Мартин. Так съязвить хотел, что и про обиды забыл. — Тогда о тебе и впрямь заговорят. Вот как только вздернут, так сразу и начнут… легенды слагать.

Теперь вздохнул я.

Стражники стояли широким кругом, за которым толпились зеваки и поздравляющие — их запускали по одному. В середине — два трона и шитое золотом покрывало. На нем уже ерунда всякая лежит. С серьезными-то подарками прямо во дворец вечером поедут, кто рылом вышел. На большом троне король, на маленьком принцесса скучает. Ничё так, симпатичная. Вся в розовом. Сидит, ногой качает, улыбается.

Дарители в очереди терпеливо ждут, беспорядков не устраивают. Король кивает: спасибо, дорогой народ, за подношения, я тебе в честь праздничка тоже подарок организую.

А я уже чую — вот-вот какой-нибудь стражник решит выслужиться, и ведь именно я ему под руку попадусь! Словом, действовать пора и линять отсюда по-быстрому. Пристроился я среди дарителей, как раз рядом с мужичком, у которого в руках поднос хрустальный с леденцами цветными. Золотистенькие, малиновые, голубые — большие, круглые. Во дурак, неужто принцесса леденцов ни разу не ела?

— Молодой человек, а вас тут не стояло, — говорит.

Ну, я извинился и отошел. А леденец один уже у меня в кармане. Все, сегодня не попадусь.

Только начали мы отходить, слышу — до конфетчика моего очередь дошла. И объясняет он принцессе… и показывает… Мама моя! Да ведь этот леденец — как раз то, что мне и нужно! Теперь только до купца добраться, и замка на лабазе — хрясь, и нету.

Мартин, конечно, упирался сперва. Еще бы, когда нам поработать надо, мы всегда упираемся, нам бы только когти пилить. Но я ему втолковал: или дело делаем, или придется ему в леса отправляться, лисичек соблазнять и Котофей Иванычем прикидываться. Явился Мартин к купцу. А тот как раз кальян курил, у нас все как по маслу и прокатило. Кот ему:

— Не будет ли любезен уважаемый…

А купец хихикает:

— Какой такой павлин-мавлин, не видишь — мы кушаем!

Любимая фраза это у него была.

А я в это время за окошком сижу, леденчик в кулаке сжимаю. А он липкий такой стал, аж противно. Но — молчу, не ругаюсь, леденец-то один всего…

В общем, как богатеи на бал стянулись, а народ попроще по кабакам разбрелся, всем не до нас стало, и добрались мы до этого лабаза. Виток… еще виток… А потом я леденчик хрясь — прямо о каменную стену — и разбивается он на кусочки, а в воздухе тает:

— Какой такой павлин-мавлин…

Я ключик еще поворачиваю… ну, и кто у нас тут «ничтожество»?

А как мы внутрь вошли, да на полку, что Селим наказывал, глянули… тут у меня в глазах и потемнело.

Так вот что ему нужно было!

Ясно, почему сразу не сказал — никто из нашего цеха не пошел бы. Ну, не крадут такое. Нашел Селим идиота. Меня. Мартин от смеха на пол повалился, даже не посмотрел, чистюля, что тот весь в трухе и опилках. Теперь к «неумехе», «ничтожеству» и «жалкому растяпе» кот добавит и «патологического неудачника».

Сквозь зубы, давясь, Мартин еле выговорил:

— Давай, бери две штуки и пошли…

— Как я тебе это возьму? — возмутился я.

— Ты это Селиму потом скажешь, когда он жалобу на тебя цеховому накатает.

— Пусть катает, — разозлился я, — нормальный заказчик всегда говорит, какой товар брать. А этот — «вторая полка сверху в левом ряду третьего уровня». По бумажке читал — сам не мог запомнить.

— Заказчика критиковать — работы лишиться.

Чего не люблю в Мартине, так это назидательности.

— Нет, кто тут жаловался, что его коты обижают? Хочешь, чтобы хозяин был уважаемым человеком, помоги.

Он шерсть распушил и расфырчался:

— Твоя работа. Я с тобой по-дружески, а ты — помогай, да помогай.

— Кушать хочешь?

Мартин когти вытянул, посмотрел на них внимательно — заточку что ли проверял — и ласково так, с мурлыканьем, говорит:

— Если посмотреть, кто из нас больше еды добывает, так это меня в цех принять должны вместо тебя.

Тут уж я обиделся. Где ж это видано, чтоб животное, пусть и говорящее, в цеху работало?! Я ему чуть всё не высказал. Помешали.

Хоть и праздник, а охранники у купца не зря хлеб ели. Еще и слухача нанял — чтоб всякие подозрительные шорохи отслеживать. Вот он нашу перебранку и услышал. Опять неудача. Уж не помню — какая она по счету на сегодня. Надо было к астрологу штатному зайти. Монетку медную пожалел, идиот. Коту-то что — нырк за полку и притаился там. А мне охранникам попадаться никак нельзя. Сначала сами все кости переломают, потом стражникам отдадут, чтоб доламывали — и в копи. Соль она, конечно, дорогая, да для здоровья вредная.

Пришлось тоже прятаться — в аккурат, где эти штуки лежали. Прямо за ними.

Понять, что замок вскрытый, много ума не надо. Даже охранникам. А случаху и подавно — он умный.

Хозяина слухач не стал тревожить — зачем праздник портить уважаемому человеку — решил своими силами вора ловить. Меня. Встал у двери, а охранников внутрь запустил.

Они побегали-побегали внизу, но внимания на меня совсем не обратили — головы им, что ли, сложно поднимать? Наверняка шлемы мешают. Вернулись обратно. Слышу — говорят слухачу, дескать, нет никого.

— Да как же нет? Замок вскрыт. Внутри — голоса. Там они.

— Может, сбёгли? — один из охранников оказался чуть умнее другого.

— Когда? Пока вы там носились, своими сапожищами топая?

Будь я охранником — от стыда не знал бы, куда и деться. Нечем же возразить. Только промолчать, да утереться.

— Ладно. Вернется хозяин — тогда и будем вора искать. А пока вставайте-ка ребятки у двери. А саму дверь мы для надежности на засовчик.

Видел я этот «засовчик», когда заходили. Железный, с палец толщиной, а шириной с ладонь.

Я вниз спустился, а Мартин делает вид, что уже давно дожидается. Ходит меж полок, лапы за спину заложил и шипит по-кошачьи. Ругается. Он только так и ругается, говорит, что в человечьем языке совсем мало слов для ругани, и все котам не подходят.

Пока он мне чего-нибудь злобного не сказал, я решил его опередить:

— Я тебя из камеры спас? Спас. Теперь твоя очередь нас вызволять.

Весело сказал, будто не заперты мы вовсе, а рыбку ловим, и теперь спорим — кому удочку тащить.

Я думал он всеми когтями мне в рожу вцепится. Ошибся. Кот даже не дрогнул.

— Спасу я тебя, — говорит, — только стоить это тебе будет.

— Сколько?

— Выйдем — сочтемся.

Знаю его. Обманет. Такое закажет, что всю жизнь расплачиваться придется. Еще и детям моим. Вот только будут ли они у меня?

— Сейчас скажи, а то не разрешу спасать. Может, я лучше соль добывать буду, чем тебе отрабатывать.

— Отпустишь меня — и всё.

— Что — насовсем?

— А ты думал — на время?

Хвостом крутит, глазками зыркает, усы топорщит — знает, что деваться мне некуда. Из-под заговоренного засова еще никто не сбегал.

— Договорились, — я аж вспотел. — Что делать?

— Снимай эти штуки, что Селим заказывал.

— C дуба рухнул? — Вежливо спрашиваю. — Ты значки видишь? Тайная полиция. Отряд лучников специального назначения. Глава стражников. Глава слухачей. А вот эту с черепом я и расшифровывать не хочу! Разве что вот эта, с ботинками, ничего так…

— Снимай давай, а эта, кстати, мне самому нравится, — Кот оглядел склад и сел на мохнатую задницу, показывая, что сеанс вылизывания не за горами. — Корона вверху — королевский заказ, перечеркнутый глаз — заказ тайный. Так что соляные копи тебе не грозят. Просто повесят за то, что нос в королевские тайны суешь.

Выбора нет. Каждый цилиндр весит с треть меня. Шесть штук! Селим думал, что я их до него дотащу? Все-таки есть в этом мире человек, который меня переоценивает! Жаль, что это не принцесса.

Выставив штуки в ряд, я все-таки поинтересовался:

— Мартин, а все-таки, что это такое?

— Это, да будет тебе, Робин Бриджгудстер, известно, так называемые «таланты», — оторвался от вылизывания. — Их греки придумали. Берешь талант — а он из чистого серебра! — наговариваешь заклинание, в котором умение свое сокровенное раскрываешь, и зарываешь в землю. Если умение сильное, то лет на десять, а то и пятнадцать. А потом выкапываешь и продаешь за громадные деньги тем, кто хочет его использовать. Тот, кто купит талант, прижмет серебряную болванку к сердцу и скажет заповедное слово, тут же умение получит, будто всю жизнь этому учился.

— Круть! — Я восхищенно смотрю на болванки. — И что нам теперь делать? Ведь мы заповедного слова-то не знаем!

— Ты — не знаешь, а я знаю, — кот осмотрел вылизанное, и, недовольный результатом, пошел на второй заход.

Все-таки он сволочь. Конечно, стражникам сейчас не до мелких воришек, и хозяина поблизости нет — празднует небось… Но все равно!

— Так какое слово?

— Рассуждай логически. Таланты мы где нашли? У этого лавочника. Значит, он вел переговоры с греками, и они заповедное слово сделали таким, какое он им сказал. А это…

— Какой такой павлин-мавлин! — Это мы уже хором.

Не зря здесь хитрый замок стоял! А вот все заговоры на одном слове держать — зря. То, что Мартин понял раньше, теперь открылось и мне. Праздник, король все дела отложил, и таланты остались на складе купца. Селим это узнал, решил всех перехитрить, и нанял самого ловкого — тут Мартин бы сказал «самого глупого» — вора на весь север Британии.

Я прижимаю цилиндры к груди по очереди, бормочу слово, беру следующий. Что-то со мной происходит — ну и черт с ним, семь бед, один ответ! Мартин обхватил свой цилиндр лапами и тоже бормочет фразу.

Наконец внутри у меня щелкнуло, и я почувствовал свои умения. Слышать сквозь стены — раз. Чувствовать обман — два. Создавать ловушки и выбираться из них — три. Стрелять из лука в цель даже с закрытыми глазами — четыре. И один раз выжить после смертельного ранения — пять.

Я надавил на дверь в левый край, потом пнул по низу, двинул плечом в косяк, и засов вылетел. Главное — найти точку приложения сил!

Ой. Стражники! Одного я случайно стукнул дверью, а вот второй решительно кинулся на меня. Я, не будь дурак, схватил болванку и, полагаясь на свою счастливую звезду — ведь не ловили же с краденым ни разу! — иду на стражника.

— Добрый вечер, — вежливый у меня кот, да только не к месту. — Как вы отнесетесь к партейке в кости?

К месту! Стражник, очумевший от вида говорящего кота, осел на пол. «Уже видел» — думаю я почему-то по-французски. И мы бежим! Талант тяжеленный, но до лавки Селима я его дотащил.

— Торг здесь не уместен! — Отвечаю на стоны о том, что болванки не все. Выторговал-таки десять золотых!

— Иди в Ноттингем, — поучает Мартин перед расставанием. — Там сейчас много недовольных, сколотишь банду, будете купцов грабить.

— И отдавать бедным! — Соглашаюсь я. Кот морщит мордочку. — А что у тебя за талант был?

— Быстро бегать. Все мыши мои будут! Мррр. Только сапоги надо купить, а то лапы сотрутся. И еще, Робин, фамилия у тебя уж слишком длинная — Бриджгудстер. Сократи, и все будет гуд.

Я так и назвался — Робин Гуд.

Content

Геральт
C. Васильев
Дарэль
Минна_Граф
РЕДКИЙ ТАЛАНТ