Сергей Васильев

ТУДА, ГДЕ ЖДУТ ТЕБЯ…

Земля

Сергей

Я знаю — это не сон. Не бывают сны такими. До ужаса реальными, подробными и невероятными.

И это — не воспоминание. Я не могу помнить. Я точно знаю, что не видел этого.

Но я вижу.

Несколько людей, которые аккуратно, старательно и неторопливо делают привычную работу. Все их действия выверены. Они точны. Ничего лишнего, ни мгновения сбоя в ритме. Лампа с коническим абажуром освещает их руки и поверхность стола, на котором они работают. Они молчат, либо переговариваются так тихо, что их не слышно. Другие звуки никуда не делись: негромкое позвякивание металлических деталей, глухой стук опускаемых на стол крупных элементов, низкий гул электромагнитной защиты.

Люди собирают какое-то устройство. Постепенно края стола уходят из поля зрения — я словно приближаюсь к действу. Или это следящая камера беззвучно и неторопливо наезжает, сосредотачиваясь на одном из них, сборщике.

Чувствуется — этот человек главный здесь. Он — центр, руководитель, тот, кто отдает приказы. Умелый и знающий. Никому он не доверит тонкую подгонку деталей на последнем этапе, когда малейшая ошибка приведет к сбою. Приятно наблюдать, как ловко движутся его пальцы, без видимых усилий соединяя детали и упаковывая их в цилиндрический корпус. Понимаешь, сколько он тренировался и оттачивал умение собирать.

Рукава темной рубашки закатаны по локоть. Видны рельефные мышцы предплечий.

Человек заканчивает. Он не торопится, по нескольку раз методично перепроверяя соединения. Да, всё надежно. Можно приступать к заключительной фазе. В ней нет ничего сложного или необычного. Прозвонить электрическую схему, пройтись по стыкам ультразвуковым диагностом, потрясти металлический цилиндр. Всё в порядке. Электрическая цепь не разорвана, соединения — плотные, все детали надежно прикручены.

Цилиндр красив. Под одинокой лампой он отсвечивает маслянистым металлическим блеском. Гладкий и прекрасный, как снаряд, который через несколько секунд вылетит из дула пушки.

Теперь я вижу больше — кроме стола, на котором шла сборка, еще и стены небольшого помещения. Они темные, однотонные, без рисунков и висящих на них предметов. Функциональные стены.

К одной из стен прикреплен лоток межпространственной почты. Человек открывает его, вводит личный код, потом аккуратно ставит собранный предмет внутрь. Слегка поворачивает, направляя лучшим образом, и включает его. Да, это выглядит как включение. Щелкает реле, на небольшом экране на цилиндре бегут какие-то зеленые цифры, человек прикасается к ним и они останавливаются. 00.00.11. Время. Время до начала.

Человек нажимает на сенсорный датчик, и почти сразу одиннадцать меняется на десять, потом на девять, на восемь, семь, шесть…

За эти пять секунд он закрывает крышку приемного лотка, набирает номер адресата и нажимает на необычно красную кнопку «Отправить». Я не вижу набранных цифр. Но я уверен.

Это мой номер.

Евгений

Это… вы? Ну, да, вы! Мне про вас жена говорила. Ага, она вам писала про меня, всё правильно. Надеюсь, я вас ни от чего такого срочного не отвлеку. Правда, ведь? Если отвлеку, так сразу говорите. Я, вообще, поговорить люблю. Не унять меня, если начинаю. Увлекаюсь сильно. Конечно, если о чем-нибудь интересном и животрепещущем. Но мало ли интересного. Вот вас, скажем, что интересует? Строительство? М-да. Странно. Да нет, не ваш интерес, сам по себе. Я же тоже со строительством связан некоторым образом. Много чего порассказать могу. Наша компания — ведущая в этом бизнесе. Так, конечно, не всегда было. Всё благодаря случаю, я так считаю. Ну, и я тоже не последнюю роль во всем этом сыграл.

Чистое везение. Или невезение — смотря с чьей точки зрения глянуть и в какой момент времени. Вы же знаете, понять значимость, а то и смысл события, можно далеко не тогда, когда оно происходит. Иногда то, что казалось важным, становится бессмысленным и мелким, а какая-нибудь мелочь — выдающимся фактором. Аберрация близости, так сказать. Через сто лет вообще всё с ног на голову перевернут, истинные факты проигнорируют, а мифы во главу угла поставят.

Вы же с Земли, да? Ну, тут родились, я в виду имею? Не всем так повезло. Ну, или не повезло — это как посмотреть. Я тоже отсюда. А вот жена моя — вовсе с другой планеты. Там родилась, выросла и только уж когда за меня замуж вышла, путешествовать по Галактике начала.

Интересное, скажу вам, это дело — путешествовать…

Пять…

Аллон

1

Здравствуй, Марина!

Думаю, ты получила мое сообщение и уже знаешь, что меня сейчас нет на Земле. Я слегка сумбурно изъяснялся, извини. Но мне и самому непонятно, чего ради они вызвали меня сюда. Да еще так срочно. Так что я улетел не только не попрощавшись с тобой, но и толком не собравшись.

Чего вызывать было? График соблюдаем, отчеты выдаем — нет у нас проблем. А они — «приезжайте, нужно на месте разобраться». А что, почему — молчок. Ерунда, наверно, какая-то, как обычно. Перемудрили, вот и не хотят светиться перед заказчиком. Втихую решить собираются. Вот такое настроение у меня было — самое паршивое.

Прилетел. И всё стало иначе.

Ты даже представить не можешь — что это за планета! Трава — мягкая, солнце — теплое, вода — мокрая. А воздух — соленый. Здесь океан, Марина. Представляешь, океан! Не та лужица Финского залива, что видна у нас из окон верхних этажей. Я даже не понял сначала, что это так грохочет — когда вышел из корабля.

А когда увидел…

Я, наверно, не бегал так с детства. Вещи бросил на песок, ботинки потерял, пиджак скинул. Добежал. Прохладная волна ударила мне по ногам, я наклонился, зачерпнул соленой воды и уткнулся в мокрые ладони.

Не знаю, что на меня нашло. Хорошо, что начальство не видело, кому оно доверило руководство проектированием — такому безответственному типу, как я. Вот ты бы не удивилась — мы с тобой знакомы целую вечность. А они… Я посидел на нагретом камне, пошвырял мелкую гальку в воду. Мне было хорошо и спокойно, будто ты сидишь рядом и тоже кидаешь камешки вслед за мной.

Полчаса, наверно сидел. Потом вздохнул и пошел собирать раскиданные вещи. К сожалению, я прилетел сюда не отдыхать. Работать. Разберусь по-быстрому и домой, к тебе, Марина.

Ты не волнуйся, я здесь устроился весьма неплохо — в гостиничном комплексе. Дома, хоть и маленькие, деревянные, но со всеми удобствами. Даже почтовыми телепорталами оснащены — не нужно идти на главпочтамт.

Познакомился со строителями. Они меня и проводили к моему гостиничному домику. Какие-то они робкие, молчат, мнутся. Я вечером гулять не стал. Заказал чертежи на всякий случай, еще раз просмотрел, как и прежде не нашел в проекте изъянов и улегся спать.

Сергей.

11.006.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Здравствуй, Серёжик!

Чего ты меня пугаешь такими сообщениями? Хорошо хоть написал, и всё разъяснилось. И так я нервничала, гадала, что означает «срочный вызов» и почему твое руководство принимает такие странные решения.

Ты меня и расстроил и обрадовал. Думаешь, я не хочу на океан? Ты рассказал про него, и я сразу представила эти зелено-голубые волны. Открой окно и увидишь… Не получится. За окном ливень в три ручья, ветер бьет в стекла и деревья шумят. Грозы, правда, нет. Ты же знаешь, как я грозы боюсь — без тебя не знаю, что и делала бы. Наверно, спряталась бы под одеяло и дрожала крупной дрожью. Однажды так боялась, что зеркало уронила. Ты говорил, что на счастье стекло бьется. Я недавно посмотрела — нет, не на счастье. Совсем не на него.

Хорошо, что тебе там удобно и всё рядом. А с почтой вообще повезло. Ты пиши, не забывай про меня. Только не говори свое любимое: «фиг забудешь», не нравятся мне такие выражения. Совсем не нравятся.

Марина.

12.006.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Здравствуй, Марина!

Что сегодня было… Писать страшно. Всё же попробую.

Меня звонок разбудил. Телефонный. Здесь везде старинные стационарные аппараты поставлены. Ну, неважно. Я трубку снял. И услышал… Лучше б не снимал, правда. А оттуда: «… В шестом квартале… ш-ш-ш… рухнул!» Когда такое слышишь, всё внутри сминается в тяжелый ком. А я еще, дурак, переспросил. Мне начальник участка и ответил: «Дом рухнул!»

Не помню, как собирался, не помню, что с собой брал. Приехал к ним. Сидят, молчат. Сгрудились в боксе у Виктора и молчат, на меня смотрят. Будто я им что сказать должен. Это они мне должны объяснять, что у них случилось, а не я им! Понимаешь, Марина, — они!

А еще я дом увидел. То, что от него осталось… Про это не буду писать, уж прости — тяжко.

Еле добился от них ответа. Виктор, как начальник участка, за всех говорил. Лучше б молчал. Рассказывал не о происшествиях на стройке, нерасчетном уровне напряжений в конструкциях или там больших деформациях. Нет. Его, оказывается, аллотавр предупредил. О том, что дом рухнет. Вот они меня заранее и вызвали. Наверно, для того, чтобы я свидетелем был.

Да, ты не знаешь, кто такие аллотавры. Я тоже в тот момент не понял, а переспрашивать не стал. Меня другое волновало. Причина. Почему? Ведь не бывает, чтобы авария внезапно происходила. Если нет злого умысла, всегда первопричина в прошлом.

Я у Виктора про мониторинг спросил. А он так спокойно заявляет, что мониторинг этот в автоматическом режиме идет. Ну, да, конечно! А следить за ним будто бы не надо! Идиоты д(зачеркнуто)!! Извини, Мариночка, что так ругаюсь. Зла на них не хватает.

Включили пульт. Программа считывания данных с датчиков у Виктора стояла новая, с совершенно дурацким интерфейсом. Пришлось слегка покопаться в настройках, но результат я всё же получил: развернутую во времени цветную картинку напряжений.

По мере возведения роботами этажей напряжения всё увеличивались, что отображалось постепенным переходом от густо-синего к зеленому, а потом к желтому и красному, но оставаясь в пределах допустимых. Никаких поводов для беспокойства. Но меня интересовал момент обрушения. Я уточнил у Виктора время и замедлил скорость воспроизведения сигналов.

Мгновенный всплеск и быстрое затухание динамического удара. И ничего больше. Дом стоял и исчез, будто из-под него фундамент выдернули. Не буду вдаваться в технические подробности. В общем, не бывает так.

Как же, не бывает. Я даже в окно выглянул, чтоб убедится. Всё, как и было. Пыль до сих пор не осела. Куча мусора на месте дома. Сигнальное ограждение. Несколько зевак, в основном, мамочки с ребятишками и два странных субъекта: чешуйчатые, зубастые, с шипастыми гребнями.

Вот эти субъекты аллотаврами и оказались. Странные они. Конечно, ты скажешь, что разумные с других планет все странные, и будешь права. Но эти мне показались совсем уж. Вошли к нам в бокс, головами синхронно повертели, а потом один из них сунул мне в руку камень. И ушли. Молча. Прямо, как сговорились все молчать вокруг!

Камень я особо не стал рассматривать — ничего особенного: тяжелый, зеленоватый. Положил в кармашек на поясе и забыл. Надо было со зданием рухнувшим разбираться, а с подарками можно и потом, на досуге.

До ужина сидели, просматривали материалы, ходили на площадку, роботов настраивали на исследования.

Выяснили. Ты не поверишь! В этих грунтах только армированные сваи делать можно. Так вот. Стволы свай словно взорвались изнутри, и арматуры не было. Совсем. Хотя Виктор клялся чем угодно, что ставил каркасы, акты показывал, испытания предъявлял. И я ему верил. Потому что когда он всё это делал — стержни были. А потом исчезли. Кто их из бетона выдрал — загадка. Поэтому сваи и сломались. Поэтому и дом рухнул.

Ты понимаешь — мой дом! Нет его. Я не знаю, с чем это сравнить. То ли руку отрезали, то ли ногу подкоротили. Знаешь, что она есть, встаешь на нее и падаешь. Пробуешь схватить пальцами, а нет их. Но это так, мелочи.

Как там у тебя? Всё нормально? Гуляй больше, сейчас тепло, а то ты всё без воздуха сидишь. Съезди в парк, посиди на скамеечке, посмотри на уток и на лебедей. Я помню, писали перед отъездом, что нынче их в Большой пруд выпустили. В общем, развейся. Не забывай меня.

Сергей.

12.006.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Здравствуй!

Извини, не дописал, поспешил отправить, чтобы ты не волновалась. Ты же не волнуешься за меня, правда?

Опять приходили аллотавры. Сказали, что знают. Они знают! Да что они могут понимать в строительстве?! Сами такие маленькие хибарки строят, а тоже — строители! Нет, конечно, мы все в их домах живем. Ну, которые ими построены. Аборигены сразу сказали людям, дескать, разрешаем на своей земле селиться, если все строения сами возводить будем. Наши и уступили им это право — самим же удобней. Так что и гостиница, и биологическая станция, и контора наша, не говоря о жилых домиках, всё аллотаврами построено.

Хотя, признаться, совсем неплохо. Удобно. Приятно. Комфортно. Местные растения просовывают в окна длинные зеленые листья и потешно ими машут. А с верхушки смотрит кто-то непонятный с желтыми круглыми глазами и моргает мне. Ночь уже. Все спят.

Да, не дорассказал про аборигенов. Еще сказали, что всё объяснят. Мне. Идти куда-то придется. Но это завтра, завтра…

Наверно, подготовиться надо, да только сил не осталось. Даже планировать ничего не могу. Пишу тебе, а перед глазами пыль стоит и мокрым цементом пахнет. Нехороший запах, тревожный.

Пора уже ложиться, а то с утра голова чугунной будет. Пожелай мне спокойной ночи, а?

Извини, милая, что я расписываю тебе все эти подробности, которые, наверно, тебя и не интересуют. Извини. Но слишком многое сегодня произошло. В голове редкий сумбур, и я ничего не понимаю. Авария, дома, аллотавры, камни. Всё это кружится какой-то каруселью, никак не складываясь в голове. А ведь завтра с утра принимать решение. И каким оно будет — я еще не знаю.

Как ты там без меня? Не скучаешь? Скоро прилечу, обещаю.

Сергей.

12.006.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Здравствуйте, Сергей Викторович!

Ты весь нынче при делах, а я тут со своими мелкими заботами. Конечно, мои заботы не в пример твоим, так что я их и не буду расписывать.

Я вижу, у тебя проблемы. Нет, ты пиши про них, это помогает, хотя половину я и не очень поняла. Вот, скажем, аллотавры — они какие? Откуда взялись? Или всегда там жили? Какие-то у них странные отношения с людьми. Но тебе виднее, конечно. Ты же самый умный и наверняка сообразишь, что и как делать. Ведь в проекте не может быть ошибок — ты говорил, я помню.

Арматуру найди обязательно, ведь не могла же она пропасть. Металл просто так не испаряется — всегда следы какие-нибудь да останутся. Надеюсь, тебя не будут обманывать, ты же всему веришь, что тебе ни скажи. Навешают лапши на уши — и будь здоров. Или это только у меня получается… Впрочем, ерунду говорю. Никогда я тебя не обманывала и не собиралась даже. Может, в мелочах каких — но это так, чтоб веселее было, чуть-чуть жизнь приукрасить.

Я уверена — с тобой все считаются. И подчиненные, и строители, и даже руководство твое. Иначе и быть не может. Но это всё по работе. А вот в быту… Даже не знаю. Помнишь, ты картину вешал, которую мне подарил? Вот. Упала она. Я мастера вызвала, а он сказал, что всё не так надо было делать, как ты делал. Что такими способами только прадеды пользовались. Не волнуйся — он всё сделал правильно. Сижу, любуюсь.

В основном дома нахожусь. Гуляю редко. Не тянет. Утки с лебедями это, конечно хорошо. Посмотреть на них, покормить. Только я тебя подожду, вдвоем как-то приятнее и веселее.

Скучаю. Когда же ты вернешься? Нет, я понимаю — проблемы, всё такое. Но я реально не нахожу себе места. Всё из рук валится. Ни за какое дело приниматься не хочется. Начинаю — и бросаю. Начинаю — и бросаю. Отыскала старую записную книжку и звоню всем подряд. Иногда даже узнаю что-нибудь интересное. Но как только разговор прекращается — всё по новой. Тускло без тебя. Не думала, что от твоего присутствия рядом было столько света.

Солнечный ты мой.

Жду.

Марина.

13.006.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Привет!

Куда ты подевался? Я могу допустить, что у тебя много работы, но всё же?! Чиркнуть несколько слов, кинуть в телепортатор — и всё! Это не занимает много времени. Мог бы и написать что-нибудь. Ну, ладно. Надеюсь, что ответить хотя бы на это письмо у тебя найдется время.

Между прочим, скоро отпуск, и пора уже брать билеты. Это надо обсудить, иначе я возьму туда, куда сама захочу. Надеюсь, ты помнишь, куда мы собирались? Да-да, всё туда же, на Грейптадор. Я уже с оператором поговорила — он обещал скидку, как постоянным клиентам. Наверно потому, что я его вконец своими вопросами достала. Но ведь так хотелось всё уточнить и выяснить. Помнишь, как в первый приезд у нас чемодан пропал? И нашли его только через два часа совсем в другом багажном отделении? Не хочется, чтобы мелкие неприятности омрачали наш отдых.

И так ты неизвестно где, в дальней дали, которую я не могу себе представить. А если еще и отпуск сорвется — совсем нехорошо будет.

Мне совершенно нечем занять себя по вечерам. Вот, решила с кем-нибудь встретиться, возобновить старые знакомства. Оказалось, что меня еще помнят и даже рады. Удивляются, правда, чего это я. Но не будешь же объяснять, как мне нужен рядом человек, который дорог. Зато я могу рассказывать о тебе, и меня будут слушать, задавать вопросы и сочувствовать. Приезжай, я вас познакомлю, вы с ним найдете общий язык — у вас много общего.

И вообще, заканчивай ты с делами, ну, сколько же можно? Ты же не один такой незаменимый — наверняка у компании много специалистов. Карьерный рост — это неплохо, но и о личной жизни забывать не следует.

Не пропадай!

Марина.

14.006.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Здравствуй, Марина!

Я рад, что ты не сердишься. И совершенно с тобой согласен, что на письма надо отвечать. К сожалению, вчера я не смог написать тебе. Извини. Да, с тех пор, как я прилетел сюда, только и делаю, что извиняюсь перед тобой. Но иначе никак. Даже это письмо я мог бы и не написать: темно, а включать свет я опасаюсь. Нет-нет, ничего такого. У меня оказалась небольшая аллергия на местных летающих кровососущих, а они так и норовят забраться в открытые на ночь окна. Душно.

Ты написала, что собираешься взять билеты на Грейптадор. Прошу тебя — подожди. Дела мои на Аллоне еще далеко не закончены, а когда будут закончены, я даже не могу предположить. Не сомневайся, я прекрасно помню, как ты была счастлива тогда, когда мы сидели, свесив в море ноги, а теплые волны тихо накатывали на берег. Как мы бродили по влажному песку, отыскивая кусочки прозрачных разноцветных изразцов, а ты смотрела сквозь них на солнце и смеялась. Это невозможно забыть.

Но сейчас я должен решить эту проблему. Я решу ее. Мне кажется, что я уже близко, практически на подступах.

Что касается аллотавров… Открою небольшую тайну. Именно в их селении я сейчас и нахожусь. Выглядят они, как динозавры, только без хвостов и одеты в какие-то бесформенные хламиды. Живут примерно, как и мы, хотя с их иерархией я не разобрался, да и некогда было.

После обеда меня уже ждал провожатый, которого мне выделила администрация от щедрот своих. Могли бы и сразу дать. А так я только маялся. Ходил вокруг дымящейся груды и злобно рычал на Виктора, который вскоре отстал и подал голос только, чтобы позвать отобедать.

Администрация… Расщедрились. Ну, да. Надо же как-то уважить приехавшего из метрополии главного конструктора, который им возводит дома. Провожатый оказался на все руки мастер — и переводчик, и специалист по обычаям местных жителей, и внештатный биолог. Румяный и всем довольный. Я начинаю уже чувствовать себя каким-то старым пнем со своими проблемами в окружении этих молоденьких дубочков.

Зовут его Гриша. Он сразу объяснил — куда иди вообще нельзя, что нельзя делать ни в коем случае и что лучше бы я молчал, а он, Гриша, разговаривал. Да, разговаривать он мастак. Только я его сразу предупредил, что это именно со мной аллотавры хотели поговорить, а его я и не звал.

Гриша завял и воодушевился лишь тогда, когда нас встретили двое аборигенов, которые и повели нас в селение.

Поселок аллотавров очень на человеческий похож, что немудрено. И если бы не крупная вывеска — белым по зеленому — гласящая, что мы вступаем в зону ограниченной ответственности законов планеты Земля, я бы ни за что не догадался, что попал к аборигенам.

Впрочем, когда я увидел жителей, все сомнения исчезли. Нас ждали. Как объяснил Гриша, один из них был старейшиной, а двое других — мастерами. Как раз по строительству.

По-русски они, конечно, не говорили. Грише пришлось переводить. Первый же вопрос, который они задали мне, звучал странно: действительно ли я строю дома для людей? Я сказал, что да. Но Гриша замахал руками, объяснил, что форма вопроса требует развернутого ответа, и потребовал лекцию. Я был вконец зол на него и рассказал. Весьма язвительно и подробно.

Уж избавь меня от пересказа, Мариночка! Это было нудно и интересно разве что специалисту. Но Гришу вполне устроило. Он что-то там изобразил жестами, а потом зачирикал для внимательных слушателей. Я не смогу воспроизвести вслед за ним, но выглядело это впечатляюще.

Гриша долго втолковывал старейшине и мастерам, чем я занимаюсь. Так долго, что мне стало скучно. Я присел на какую-то глыбу и мыслями унесся к тебе, родная. Смотрел на этот странный лес, а вспоминал тебя, как мы бегали по роще, прячась за бело-черными стволами, а потом чуть было не сели на муравейник. Как ты хлопала себя по голым ногам и ругалась, что я не взял с собой средство от всяких мелких кровососов. Как со всей силы шлепнула меня по лбу, а потом оправдывалась, что убила там огро-о-омного комара. Вот с этой кровавой печатью я и вернулся тогда домой — живым доказательством неистребимости вредных кровопийц.

Здесь лес другой. Он красивый, яркий и чужой. Непривычный. Даже амазонская сельва куда привычнее, чем лес Аллона, пусть и во много раз опаснее его. Растения кажутся живыми. Что это я пишу? Разумеется, наши растения вовсе не мертвые. Но здесь… Они больше похожи на животных. Любопытных, веселых, исследующих новую территорию вовсе не затем, чтобы заселить ее, а так, ради интереса.

Когда я сидел, зеленый ус поднялся из травы, повертелся, словно осматривая меня со всех сторон, потыкался в ноги, долго исследовал магнитные защелки на ботинках, а потом недоуменно затрясся и нырнул обратно. Да-да, именно всё так и было. Я даже рассмеялся, так он мне напомнил колючего ежика, который приполз к нам тогда под дверь и долго фыркал, пугая. А ты смотрела на него и гладила мягкие колючки, пока я не обнял тебя и не увел в наш лесной домик.

Гриша договорил и сделал несчастное лицо. Оказывается, его вежливо попросили убраться из поселка. Без меня. Он попытался доказать, что я не смогу общаться с аллотаврами. Оказывается смогу. К вечеру должен был прийти мастер из соседнего поселка, который мог говорить с людьми без переводчика.

Гриша ушел. А сегодня пришел мастер.

Слова из пасти выходили странными, но понятными. Его зовут Эрро. И он строит дома. Больше про себя он не стал рассказывать. Но я видел, как уважительно к нему относились и склоняли головы. Еще он спросил, каким количеством людей я управляю. Я честно ответил, что двадцатью. Тогда Эрро склонил голову передо мной.

Старейшина отвел нас в общий дом, нам принесли еду, и мы сидели до захода солнца, хрустя жареными жуффами, и пытались понять друг друга.

Эрро показал мне камень. Точно такой же, какой вручили мне у развалин моего дома. Не формой, конечно. Форма у него многообразная. Подозреваю, что окрестные скалы сплошь состоят из этой породы.

Показал и сказал, что строят именно из него. Я усомнился. Ведь я хорошо помнил, что дома и для людей, и для аллотавров не были каменными. Они казались деревянными. Мог бы промолчать, да.

Тогда Эрро ответил, что завтра я увижу, как он будет строить дом.

Увижу.

Но почему-то так никто не сказал мне — из-за чего рухнул мой дом, а ведь именно для этого они меня и звали.

Я беспокоился. Так, немного. Предчувствия. Завтрашний день всё решит.

До завтра, Марина. До завтра!

Сергей.

14.006.170 л.л.

Электронная метка: при написании использована программа «Новояз».

Ты не представляешь! Нет, действительно не представляешь! Это надо видеть, это надо слышать, это надо… чувствовать. Да. Вот верное слово. Чувствовать.

Аллотавры пришли ранним утром, еще когда местное солнце не поднялось из океана. Вместе с Эрро были помощники — из местных строителей, как я понял. Я быстро оделся и поспешил за ними. В руке, или точнее, в лапе Эрро держал тот камень, что показывал мне вчера. Один камень, ничего больше.

Ночью расчистили площадку у крайнего дома — убрали траву и почву. Эрро оставил помощников, в одиночестве прошел по супеси, вминая четкие следы, и положил в центре квадрата зеленый камень. Потом неспешно вернулся к нам.

Ты можешь спросить — зачем я рассказываю так подробно? Ой, Марина, если б я сам знал… Наверно хочу понять то, что видел. Сам видел. Это не россказни заезжего торговца, или галлюцинации подвыпившего реализатора, даже не внушение профессионального гипнолога. Реальность. Непонятная реальность.

Все пришедшие аллотавры выстроились вдоль края площадки. Эрро в центре. Мне он указал место позади себя. Я не знал, что будет. Не знал, как себя вести и что делать. Приготовился смотреть и только.

Мы стояли спиной к морю, к тому же в этом месте деревья заслоняли берег. Но я заметил момент восхода — когда оранжевым светом засияли верхушки самых высоких деревьев, а вокруг загомонили и запищали какие-то мелкие животные. Камень зашевелился. Он словно переминался с ноги на ногу, собираясь прогуляться и решая — в какую сторону пойти. И он рос. Утаптывая грунт толстыми ножками, приминая его кулачками без пальцев, черпая пригоршнями и разбрасывая лопаточками ладоней.

Камень не был живым. Но он рос, становился больше, и земля проваливалась под его тяжестью. Я хотел спросить у Эрро — что я вижу. Что? Аллотавр стоял молча, неподвижно с закрытыми глазами. Все аллотавры стояли так. Нельзя было их тревожить. Я понял это.

Наверно, тебе стало бы страшно. Да кому угодно. Мало ли что рождается из песка и куда оно потом бросится. Это всего лишь ужас измененной реальности. Видишь то, чего быть не может.

Но я увидел другое. Зеленоватые стены уходили под землю, поднимались над землей; перекидывались перекрытия; протискивались трубы коммуникаций. Стоило какой-то части успокоиться, как она темнела и застывала.

Я не разбираюсь в выражениях морд аллотавров. Наверняка ведь у них есть чувства и эмоции — они же не роботы. Я видел сосредоточенность, погруженность в мысли. Понимание сродни озарению. Они думали. Мыслили. Воображали. Мечтали.

Стена за стеной они лепили дом. Такой же, как соседний, как десяток рядом стоящих, как несколько сотен, разбросанных по Аллону.

Наверно, когда-то они строили из дерева. Потому что дом получался будто срубленный из бревен, с дощатой обшивкой. Они не могли вообразить ничто другого. Скорей всего…

Не знаю, почему я сделал это. Вмешался. Я добавил совсем немного — веселые маски, которые мы видели, гуляя с тобой у Никольского собора. Помнишь, ты старалась сдержать смех, прыскала мне в плечо, показывала пальцем и корчила гримасы на манер неподвижных ликов на фасаде. А я глупо хихикал, уж больно похоже выходило у тебя.

Нет, я не месил непонятный раствор руками, как скульптор. Я просто вспомнил тебя и тот день. И это отразилось в доме. Мои мысли овеществились. Тогда я и понял, как строят здесь.

Дом сформировался. Аллотавры открыли глаза. Эрро открыл глаза. Я не стал закрывать. Моя вина видна сразу — сомнений не было. Уж слишком человеческим глядело на нас со стен.

Маски кривлялись, насмехаясь надо мной. Да и, пожалуй, над всем человечеством. Аллотавры всегда хранили тайну строительства. Я узнал ее. Более того, я кощунственно изменил лик дома. Что будет теперь?

Я испугался, Марина. Нет, не за свою жизнь. Я подумал о тебе. Когда ты останешься одна…

Одна.

Какие слова ты обрушишь на мою голову? Моя вина не имеет границ. Прости.

Мне вдруг стало на всё плевать. Эрро взял мои руки в свои, прочирикал на своем языке и склонился в поклоне, достав сжатым кулаком земли. Следом за ним, подражая, разом ударили кулаками остальные строители-аллотавры. Высшая почесть для мастера.

Да, Марина. Всё так.

Мне доверили строить то, что я хочу, и где я захочу. Из чего угодно. Вряд ли я буду применять железобетон. Понятно, что именно камень извлек всю сталь из свай. Камень… Я узнал имя этого материала.

Зурм — так его называют аллотавры.

Вот еще один день прошел… День без тебя.

Сергей.

15.006.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Серёжа, Серёжа…

Ты не понимаешь, что значит остаться одной. Вспомни, ведь раньше мы никогда не расставались больше, чем на день. И когда ты работал, и когда мы отдыхали. Мы были вместе. А сейчас нет. Будто мы стоим на скале, и она раскалывается. Трещина змеится между нами, становясь шире и глубже. Тут не надо думать — с какой стороны скала рухнет. Надо просто подать руку. Чтобы быть вместе. Понимаешь?

Я надеюсь на это. Иначе всё бессмысленно. И ожидание. И ночи без сна. И мой страх, когда ты не пишешь, молчишь. Но если пишешь, то почему совсем не о том, что хочу знать я? Неужели не ясно, что мне нужно?

Молчи, молчи… Ты не ответишь. Ты весь в работе.

Что ж. Об этом я тоже могу поговорить. Пришлось кое-что почитать, вспомнить, чему учили. Не скажу, что это было интересно, но теперь в разговоре могу блеснуть специальными терминами: «адгезия», «мониторинг», «несущая способность»… Серьезные слова, внушающие уважение к тому, кто их говорит, я проверяла. Как просто выглядеть умным в глазах того, кто хочет видеть тебя такой. Я же не могу целыми днями сидеть одна, взаперти, ни с кем не общаясь! Как ни странно, желающих поговорить со мной предостаточно. Хотя, что здесь странного? Раньше ты всех отпугивал, но теперь нет давления твоего присутствия. У меня даже появилось свободное время. Надо же его как-то тратить?

Но это неважно. Важно, что ты решил проблему — почему твой дом рухнул. Следовательно, день-два и ты вернешься. Разве не так? В этом же и была твоя задача: разобраться. Наказать виновных и решить, что делать дальше. Виновных нет, есть природное явление. Это радует, ведь могло случиться и так, что виноват ты. Сообщишь свои выводы начальству, и оно тебя отпустит. Я даже могу прилететь на Аллон, чтобы прямо оттуда вместе отправиться на Грейптадор. Здорово я придумала?

Тебе же не надо самому всё строить — ведь это не твоя работа. Ты сидишь дома, в конторе, управляешь людьми, придумываешь новые дома. А кто-то там, далеко, их строит. Ведь так? Обещай — ты никуда не полетишь. Ты нужен мне. Нужно твое присутствие где-то рядом, невдалеке. Чтобы я в любой момент могла ухватиться за твое крепкое плечо и удержаться от глупостей. Ты — моя надежная опора. Фундамент. Основание. Да, специальные слова так и лезут непрошенными.

Никто не может без опоры. Иногда — постоянной, чаще — временной. Трудно говорить о том, что лежит на душе — не находишь слов. Подбираешь, пробуешь, но оно оказывается совсем не тем, что надо. Снова мучительно ищешь, и так всё время. Зачастую взгляд, прикосновение говорят больше, чем даже точное слово…

Не хочу об этом думать. Лучше об интересном расскажу.

Знаешь, меня тут в ресторан пригласили. Я пошла. Смотрела на Сашку и думала: «Ведь он совсем другой. А как же напоминает тебя!» Он заказал шампанское, салат по-гречески и ягненка с артишоками. Я ковырялась в своей порции и вспомнила твое письмо: как ты ел с аллотавром. Вкусно было, да? А я до сих пор жуффов и не пробовала. Ты же знаешь, какие они у нас дорогие. Сашка проводил меня до дома, постоял такой несчастный, попрощался и поцеловал на прощанье. Ты же не сердишься? Я потом плакала, когда легла. Думала о тебе, о нем. О том, почему у нас не получилось с Сашкой. И почему я выбрала тебя.

Наверно, слишком много выпила. Расклеилась. Завтра будет всё нормально. Обещаю.

Марина.

16.006.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную; посторонние следы удалены.

Здравствуй, Марина!

Я решил построить новый дом. Нет, что я пишу! Не построить, нет. Создать, вылепить, изваять, вырастить… Я никак не найду верного слова — наверно его еще не придумали.

Он будет, как ты. Таким я хочу его увидеть. Светлым, просторным, с множеством цветных витражей, через которые солнце кажется то зеленым, то алым, то апельсиновым. Помнишь апельсины на Грейптадоре? Ты чистила их, брызжа соком, и так и норовила кинуть в меня корками. Я сердился, пытаясь схватить тебя за руки, а ты уворачивалась, хохоча и отбиваясь. А потом затихла, прижалась к моему плечу, и мы вместе ели дольки, вкусно пахнущие свежим фруктом.

Хочется убрать непослушную прядь волос, провести пальцем по твоей щеке, коснуться ее губами. Вдохнуть тебя и задержать дыхание. Ты здесь, со мной. Ты поможешь мне.

Осталось только найти место. В общем, дописываю и иду его искать.

Да, кстати, кто такой этот Сашка? Ты мне про него ничего не рассказывала, странно. Ну, неважно. Пока!

Сергей.

16.006.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Я построил его.

Всё строительство можно описать одним словом: «не бывает». Да, не бывает. У нас, на Земле. Здесь Аллон, Марина, не забывай. Наверно, может случиться и не такое.

Волны ярятся, бьют в несокрушимую стену, но это там, с той стороны дома. Я их даже не вижу, только слышу.

До сих пор не могу уйти. Нет сил. Ни физических, ни каких других. Вот напишу тебе — и силы вернутся.

Как ты думаешь, почему я решил строить именно на берегу? Ни за что не догадаешься. Вот представь: я выхожу на берег из леса. Белесая волна подкатывает к самым ногам, шурша песком. На деревянном пирсе у воды стоит девушка. Обычная девушка, в ни чем не примечательной одежде. Нет, не обычная. Счастливая. Она была счастлива здесь, прямо сейчас, на этом самом месте.

«Тут и буду строить», — неожиданно подумалось мне.

Девушка обернулась и засмеялась, глядя на меня. Ветер трепал ее длинные темные волосы. Она поправляла их одной рукой, а второй держалась за перила. Потом пошла к берегу, еще раз улыбнулась мне на ходу и удалилась по тропинке. Не оборачиваясь. А я смотрел ей вслед и думал: в чем причина ее счастья? В этом сером штормовом море? В небе с редкими бледно-голубыми просветами? В ветре, пахнущем неземными водорослями? Или в том, что она молода, красива, полна жизни и энергии?

Не спросил.

Я положил кусок зурма так, чтобы прибой не доставал до него.

Представил тебя. И дом. Совместил картинки и закрыл глаза…

…Он был еще теплым. Я медленно гладил по стене и не мог остановиться. Потом захотелось еще раз взглянуть на него — каким он получился.

Я отошел. Встал так, чтобы не слишком задирать голову.

Широкий цоколь дикого камня, словно оплетенный древесными стволами. Легкие колонны белого мрамора на три этажа. Громадные окна. Выше колонн фасад светлел на несколько этажей вверх, а потом постепенно становился темнее, чуть ли не сливаясь с небом, почти исчезая. От этого казалось, что стены сделаны из самого воздуха, но это было не так: под рукой ощущался камень. Дом дышал и пел. Что-то веселое, или, может, грустное. И эта неслышимая музыка частыми ударами сердца отзывалась во мне. Хотелось раскинуть руки, прижаться всем телом к стене и слушать.

Над громадными входными дверьми нависал балкон, поддерживаемый по сторонам двумя китайскими дракончиками. Один был грустным, а другой улыбался, высунув узкий язычок.

Смогу ли я еще когда-нибудь создать подобное чудо? И каким оно будет? Лучше, хуже? Иным — это уж точно. Как человек никогда не бывает постоянным, так и дома, которые он создает, не будут одинаковыми.

Я могу долго смотреть на него. Находить новые мелкие детали, о которых я и не думал, когда строил, восторгаться ими или умиляться. Любоваться идеальными пропорциями, которые я не помню, но чувствую. Восхищаться соразмерностью, оригинальностью, идеальностью назначения и функциональности.

Восхищаться тобой, Марина!

Да, это — твоё воплощение. Которое я создал. Могу гордиться. Но не получается. Тянет прижаться к дому и обнимать, ища поддержки и спокойствия, как я всегда искал их в тебе.

Но ты — живая. В этом отличие, Марина. Ты — живая. Ты всегда разная. А дом… Дом, он останется таким навсегда. Пока время не разрушит его.

Я знаю — тебе тяжело. Недолго ждать. Я прилечу. Уже скоро.

Сергей.

17.006.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Здравствуй!

Ты будешь сердиться, я знаю. Ты права. Но пойми — меня попросили. Очень настойчиво попросили. От таких предложений не отказываются. Они бывают раз в жизни. Меня не просто зовут или соблазняют высокой зарплатой. Это новый уровень доверия.

Неважно, кто произнес слова и в какой форме. Хотя ладно, скажу. Та самая девушка, которую я встретил у океана. Оказывается, она работает на компанию, как раз в области продвижения передовых технологий. Зовут ее Яся, и она весьма убедительна. Ничего такого, но я не могу отказаться. Пойми.

Мне дали несколько дней на раздумья. Точнее, на то, чтобы уладить дела на Земле. Мариночка… Я не знаю, как оправдаться перед тобой. Я не знаю, как выразить то, что хочу сказать тебе. Всё это слишком непросто для меня… Что выбрать? С чем или с кем остаться?

Ты всегда в моем сердце.

Сергей.

18.006.170 л.л.

Электронная метка: при написании использована программа «Нововорд».

Ах, вот как!

Сначала ты мне пудришь мозги своим домом! Заявляешь, что тебя куда-то там зовут. Отлично, ты весь в работе! Я рада за тебя! Прогресс на лицо. Ты случайно не забыл, когда уехал из дому? Не забыл? Ты думаешь, мне тут хорошо без тебя? Да, думаешь…

Но это еще как-то понятно. С этим разобраться не сложно. Я понимаю, без работы ты не можешь. А без меня? Без меня ты можешь?! Подумай. Давай-давай. Иногда мужчине полезно подумать о своей женщине…

Подумал? Ну, как? К каким выводам пришел? Нужна я тебе еще? Только не ври себе. Только не ври.

Иначе ты не стал бы писать о появлении какой-то счастливой красотки. Интересно, с чего ей быть счастливой?! Или ты и к ее счастью руку приложил?! Признайся!

Счастье… Ты еще помнишь, когда был счастлив со мной?! Или не был?! И это всё притворство, притворство, притворство…

Кого ты обманывал? Явно не себя. Ты давно уже всё решил. Правда, хороший способ избавиться от человека — сослаться на обстоятельства? Что ж. Тебе удалось. Обстоятельства выше тебя — будешь следовать им. Ты решил так. Твое право. У меня тоже есть права. И я тоже решила.

Приняла решение. Думаешь, это было сложно? Да, скажу честно: сложно. Я — не ты, у которого никогда не бывает никаких проблем. Теперь их не будет и у меня. Легко жить без проблем, когда решения за тебя принимает кто-то другой. Мне надоело думать за тебя. На-до-е-ло!

В твоих словах как-то всё слишком просто. Но ведь это не так. Нет ничего простого. Не бывает. Ты говоришь одно, пишешь другое, а думаешь третье — неужели я не понимаю этого? Как ты сам можешь не понимать, чего хочу я? Вместо того чтобы просить меня, уговаривать, умолять, в конце концов, — вдруг я соглашусь — ты пишешь совсем о другом. О том, что заботит тебя. О том, что случилось с тобой. О девушке, черт тебя побери!! Ты не спрашиваешь, как у меня дела, что я думаю, о ком грущу и что делаю, чтоб победить грусть. Тебе не интересно. Я не нужна тебе — логичный вывод. Ты всегда отмечал мою логику, так что и теперь не сможешь поспорить со мной.

Я тоже не буду с тобой спорить. Вообще. Никогда. А дом? Дом хорош… Хорош дом! Тебе этот дом дороже, чем я. Всё другое всегда было дороже. Я — на самом низком месте в системе твоих ценностей, если вообще не на нулевом или даже отрицательном.

Какие балконы?! Какие драконы?! О чем ты говоришь? При чем здесь я?! Ты совершенно забыл обо мне!!

Понимаешь, до поездки ты был совсем другим. Веселым, умным, интересным и счастливым. Да, счастливым. Теперь ты другой. С тобой невозможно разговаривать. Я не понимаю, что произошло, в чем причина. Да она и неважна, в конечном итоге. Почему, отчего… Прислушайся к себе — и ты поймешь.

В общем, наверно, ты понял, что я хотела тебе сказать. Если нет — твои проблемы.

Марина.

19.006.170 л.л.

Электронная метка: при написании использована программа «Новояз».

Я — возвращаюсь!!!

Сергей.

19.006.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Я не жду тебя.

19.006.170 л.л.

Электронная метка:???

2

Заходите, рассаживайтесь… Занимайте все места и, желательно, поближе. Наше заседание будет несколько отличаться от прочих. Насущные вопросы решим в рабочем порядке, а сегодня я прочитаю вам небольшую лекцию.

Те, кому неинтересно, могут сразу же покинуть зал. Да-да, это касается именно вас, шушукающихся в последнем ряду. Кстати, можете сразу идти в отдел кадров, забирать документы.

Итак.

Поговорим об освоении планет и нашем вкладе в это дело. Да-да, всё это очень грустно, я вижу по вашим лицам. Как вы прекрасно знаете, я являюсь главой компании не ради вашего развлечения. Совсем наоборот. Если кто забыл — задачей компании является получение прибыли. Все вспомнили про зарплаты? Продолжаю.

Люди осваивают планеты. Для чего? Никто не знает. Например, это выгодно государству. Сначала планету находят, на ней поселяются первые колонисты, и на время всё замирает — новый мир не привлекателен для обычного человека. Там нет ничего, к чему он привык.

Допустим, правительство хочет, чтобы новый мир был освоен. Причина — не важна. Что нужно для освоения мира? В первую очередь — люди. Специалисты. Самого разнообразного профиля. А уже потом — техника.

На планете есть человеческое поселение первопроходцев, живущих в небольших домиках и довольствующихся малым. Их силами планету не освоить — людей недостаточно. Приглашать специалистов из обжитого мира в этот новый? Да! Но кто поедет в эти домики без привычных удобств? Явно не те, кто и так хорошо живет на материнской планете.

Как завлечь специалистов? Предложить им повышенную зарплату? Невероятные блага потом, после освоения? Нет! Не только. Им нужно предложить место, где им будет так же комфортно жить, как и сейчас.

Что для этого нужно сделать? Правильно! Построить несколько кварталов современных домов, ничуть не хуже, а в чем-то и лучше тех, в которых живут люди сейчас.

Решение принято. Правительство либо само начинает строительство, либо отдает такое право частному заказчику с деньгами под определенные условия. В данном случае — нам. Если кто не в курсе, я о бизнес-проекте на Аллоне.

Теперь обратимся к самому строительству. Прежде, чем строить, мы должны получить проект строительства. И не один. Разберем их по важности приоритетов… Вот и первые, кто решил покинуть нас. Попрощаемся с ними и продолжим.

Первое — инженерные коммуникации: водопровод, канализация, электричество, связь. Второе — инженерные системы: источники питьевой воды — водозаборные скважины, реки, и системы очистки воды; источник энергии — термоядерный реактор; очистные сооружения. Третье — инфраструктура: детсады, школы, магазины продовольственные и непродовольственные, спортивные сооружения, стоянки транспорта, дороги. И, наконец, четвертое — жилые дома. То, ради чего и создавался бизнес-проект.

Без первых трех пунктов строить невозможно и убыточно. Чтобы решить эту проблему, мы заключили договора с соответствующими организациями на проектирование отдельных сооружений. Напомните, сколько их? Да-да, шесть разных организаций. Помнится, мы их всех собрали вместе, и они решили проблему по размещению на местности всех этих сооружений с их защитными зонами. Составили Генеральный план.

Остановимся на проектировании жилых сооружений. Архитектор получил от нас Генплан, согласованный со всеми специалистами, надзирающими организациями и местными властями, съездил на место, посмотрел и начал творить.

Причем, он точно знает, сколько домов и какой этажности он может построить, сколько там должно быть квартир и какой площади каждая! В соответствии с этим заданием и своим архитектурным видением он создает эскизный проект домов, который опять согласовывается со всеми инстанциями и с нами. После того, как все договорятся, архитектор дает задания проектировщикам, выполняющим работу на стадии рабочего проектирования, для создания проекта, по которому будут строить.

Сложный путь. Но его проходят все. А если вам неинтересно, так зачем вы работаете в нашей компании? Ведь большинство из вас далеко от строительства. Могли бы работать по специальности, а не сидеть тут с кислым видом, нервируя меня и выказывая собственную несостоятельность.

Далее.

Руководитель проектной организации, а в его подчинении находится от десяти до пятидесяти человек, распределяет работу между всеми, следит за правильностью документации и отвечает за ошибки, которые могут быть допущены на стадии проектирования.

Это очень ответственная работа, потому что из-за ошибки проектировщика могут пострадать люди.

Получив проект, строительная организация начинает строить. Это опять же мы, хотя и несколько с другой стороны. А теперь внимание. Вступление закончилось, и я перехожу к фактам, которые известны не всем. Хотя, подозреваю, что и вышесказанное мной было для некоторых откровением.

Вернемся к бизнес-проекту на Аллоне. Он прошел все стадии и находится на этапе реализации. То есть строительства. Вложены большие средства. Построены термоядерный реактор, станция очистки воды, проложены сети. Началось возведение первого жилого здания. И вот, по дошедшим до меня сведениям, происходит авария. Строящийся жилой дом полностью разрушается, и строители вызывают главного конструктора разобраться. Потому что только он вправе принять решение.

«В чем причина?» — спросите вы. Или вы спросите: «Кто виноват?» Что ж. Главному конструктору удалось выяснить это. Более того, он сумел обнаружить новую технологию возведения зданий и с успехом ее использовать…

Тихо-тихо! Не надо шуметь. Информация является конфиденциальной… Да-да, кое-что я могу сказать. Но не вам. Ваша задача — разработать новую концепцию работы нашей компании исходя из новых условий. Вводные? Ну, хорошо. Мы отказываемся от использования всех современных материалов. Железобетон, металл, пластмассы, дерево — всё это давно известно и будет нами отброшено. Новый материал дает огромные возможности. Не надо ни источников питьевой воды — материал сам доводит каналы до водного горизонта, ни системы канализации — материал усваивает отходы, ни термоядерных реакторов — материал может вырабатывать электричество…

Нет, конечно. То, что начато, должно быть закончено. То, что есть, разрушено не будет. Ваша задача — решить проблему для новых планет. Расширение поля деятельности и увеличение доходности — основная цель ваших разработок. Как идеал — установление нашей монополии по всем строительным работам на колонизируемых планетах.

Да-да. Заседание окончено. Работайте.

3

Как же так? Как же так…

Я задаю этот вопрос себе, тебе, всем подряд. Почему так произошло? Что случилось? Я не нахожу ответа. Наверно, его нет. Возможно, я сказал что-то не то. Или сделал не так. Всегда можно найти выход, Марина. Поверь.

Сейчас я не вижу выхода.

Ты сказала слова, я их понял. Я не стал объясняться. Думал, мало ли что не скажешь в запале. Упустил время, когда можно объясниться. Упустил возможность. Но всё же, если ты читаешь мое письмо, знай — я всегда хотел быть только с тобой.

Я кричу эти слова, а эхо разносит: «с тобой… с тобой…» Оно глупое, эхо. Но сейчас оно право. Еще я слышу, как мелкие камни осыпи шелестят, постукивают, скатываясь со своего места. Я в горах, Марина. Здесь нельзя кричать.

Знаешь, я хочу рассказать тебе про ту девушку, про Ясю. Не кричи, пожалуйста, и не рви письмо в клочки. Ты хотела знать, почему она была счастлива. Так вот. Она просто любит. Буквально на днях у нее была свадьба с любимым человеком. Как просто. Как всё просто, когда объяснишь. Когда хочешь слушать.

Наверно, я зря пишу. Ты вряд ли изменишь решение — я тебя знаю. Может, я хочу выговориться, объясниться. Поплакаться, в конце концов. Кому, как не тебе? С кем я еще могу поговорить?

Ты можешь сказать, что людей вокруг множество — говори с любым, плачься кому вздумается, при чем здесь я?! Ты права. Людей много. Ты думаешь, я с кем-нибудь хочу говорить об этом? Нет.

Но это так, ерунда. Пройдет.

Через несколько дней я улетаю с Аллона. Компания направляет меня на Хрон — никогда не слышал про такую планету. Кроме меня, туда летит наблюдатель от координационного совета. Следить за мной, разумеется. Как я буду использовать средства компании. Всего и расходов-то — билеты во втором классе. Первый класс на Хрон просто не предусмотрен…

Про тамошние условия мне ничего не сказали, ради чистоты эксперимента. Экспериментаторы… Как все любят ставить опыты над людьми, а потом смотреть за их бессмысленными потугами, дергать за веревочки и наслаждаться властью. Ничего, я им докажу.

И себе докажу. До свидания, Марина.

Сергей.

28.006.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Четыре…

Хрон

1

Невысокий плотный мужичок, отражая ранней лысиной лучи прожектора, сделал шаг навстречу, едва Сергей с Ясей вышли из переходного тоннеля космовокзала. Других встречающих не было. Так что Сергей здраво рассудил, что это — за ними.

Мужичок оглядел их и вместо приветствия сказал:

— Дурная планета. И чего вас сюда занесло? Вы с координатами не напутали?

— Напутаешь тут! — Яся громыхнула металлизированным кейсом с личными вещами, бросив его на пол. — Про координаты надо у навигатора спрашивать — он их выставлял. Да и летели мы вовсе не спецрейсом, а на обычном транспортнике, который к вам каждые две недели прибывает!

— Ну, да, ну да… Вы, девушка, не волнуйтесь. Новые люди на Хроне редкость. Поговорить хочется, новости обсудить…

— Мы — по делу, — оборвала Яся встречающего. — Где тут у вас остановиться можно? Скажем, на неделю?

— Где угодно. Вам списочек подготовить или так выбирать будете — на глаз?

— Как ваше имя? — Сергей не дал Ясе разразиться новой порцией негодования.

Мужичок наморщил высокий лоб и неуверенно сказал:

— Игорь.

— А мы — Сергей Комов и Ярослава Солнцева. Вы же получали о нас сообщение?

— Сообщение? А, да, конечно получали. Сейчас, подождите. Я почту достану, спасибо, что напомнили.

Игорь поискал взглядом, углядел на стене лоток телепортатора и подбежал к нему. Включил, набрал личный код и едва успел подставить руки под поток корреспонденции, хлынувший из окна выдачи.

— Я же говорю — получали! — Игорь выхватил из пачки бумаг официальный конверт и помахал им.

— Так. Всё с вами понятно, — Ясин тон не предвещал ничего хорошего. — Надеюсь, вы удовлетворили все высказанные вам пожелания?

— А то как же! Ваши пожелания — закон для нас. Сейчас, сейчас… — Игорь зажал пачку в сгибе локтя, надорвал конверт, вынул письмо и принялся читать, вставляя замечания от себя. — Главный специалист по строительству и представитель заказчика… Угу. Отдельное помещение… Об этом договорились. Провожатый, переводчик, экзобиолог… Всегда к вашим услугам. И ровная земляная площадка…

Игорь поднял взгляд от письма, ничуть не смутившись под гневными очами Ярославы, и с сожалением сказала:

— На счет площадки не обещаю. Куда хотите — проведу. Но ее сами ищите.

— Это еще почему? — возмутилась Яся.

Игорь не стал отвечать. Он неловко потянул вбок внутренний ставень, стараясь не уронить пришедшие письма, и продемонстрировал картину за окном. Белесая муть, в которой гаснет даже луч прожектора.

— И что вы нам демонстрируете? Новую защитную пленку на стекле?

— Это снег, девушка. Обычный снег. Вода замерзшая, если вы не в курсе явления.

Ярослава помотала головой.

— В курсе, в курсе, — отрешенно сказала она, — только не понятно, почему его не убирают?

— Я, что ль, убирать буду? — Игорь ухмыльнулся. — Да не волнуйтесь так. Через четыре месяца наступит весна, и снег стает.

— Четыре месяца?! — в один голос вопросили Сергей с Ясей.

— Ну да. Три-то уже прошло. Или вы не в теме? Зато теперь — всё в порядке.

Игорь захлопнул ставень обратно, наклонил голову, рассматривая Ясин кейс, и со вздохом поднял его. Дескать, обслуживай прилетевшее начальство, и даже спасибо не дождешься. Сергей и рад был бы поблагодарить, но внутренний голос, зацепившись за последние слова провожатого, принялся злобно и противно бубнить: «Не в порядке, не в порядке…»

— Не в порядке, — машинально повторил Сергей, — совсем не в порядке.

Как можно строить на снегу, который, безусловно, растает? Ведь иначе не стали бы проделывать окна. Убрать всю эту толщу? Есть ли для этого подходящая техника и в каком состоянии?

— Вы нам предоставите необходимую технику? — Сергей говорил в спину провожатого, который, скорее, исполнял роль проводника, удаляясь по тоннелю. Ярослава спешила за ним.

— Это какую? — быстро обернулся Игорь.

— Для очистки территории от снега, например…

— У нас есть снегоход, — ответил проводник.

Сергей не понял — это ответ на вопрос или отрицание. Дескать, кроме снегохода, ничем помочь не можем. Наверно, второе. На всех провинциальных планетах местные жители не любят гостей с Земли. И если не строят козни напрямую, то поддеть в разговоре приезжего, не понимающего местную специфику, — любимое развлечение. А еще, бывает, заведут не туда и удивляются, чего это господин приезжий не может добраться до космовокзала, если везде указатели висят на самом распространенном земном языке. Да и как красиво написано! Нашим специалистом по каллиграфии: вручную, красной тушью, кистью из настоящей козьей шерсти, в традиционной форме…

Сергей помотал головой, чтобы отделаться от некстати нахлынувших воспоминаний о первой поездке с авторским надзором на Чжунвэй, еще до женитьбы, и вернулся к настоящему.

— Куда мы идем?

— Да в поселок же! — живо отозвался Игорь. — Здесь одна дорога, не заплутаете, — он хихикнул, представляя, как новички блуждают по прямому тоннелю, не в силах найти выход. Да, на такое представление не грех полюбоваться. Жаль, эти двое не выглядят полными кретинами.

Игорь грустно вздохнул. В зимний период катастрофически не хватало развлечений. Каждый выкручивался сам.

Коридор закончился распахнутой дверью, за которой находился высокий зал. В нем, помимо той, в которую они прошли, было еще три закрытых двери и множество металлических шкафчиков.

— Тамбур-накопитель, — объяснил Игорь. — Зона космовокзала закончилась.

— И куда теперь?

— Пока никуда. Немного здесь покантуемся. Мне тут договариваться кое с кем на ваш счет. Получим предписание, где вам лучше остановиться, снабдим подходящей одеждой и — вперед, к новым трудовым свершениям.

— Одежда нам зачем? Своя же есть.

— В своей вы долго не протяните.

— Это почему? — Яся всё никак не могла привыкнуть, что находится на другой планете. Казалось, выйди она из этих ангаров первопоселенцев, сразу очутится возле привычного океана, дышащего соленой влагой, среди зеленеющих деревьев и травы, лезущей во все щели.

— Внешние тоннели не отапливаются, — пояснил Игорь. — Экономим. Конечно, теплоизоляция есть, но ее одной без источника тепла не хватает.

— Я тут гулять не собиралась! У нас целенаправленная поездка! Нам нужно вовсе не во внешние тоннели, а в строительную рабочую зону — на поверхность!

— А и не важно. Выдам вам рабочие комбинезоны и защитные: без них на поверхности делать нечего. И мелочевку всякую. Сейчас.

Игорь включил дисплей, пробежал по содержанию, нашел раздел «Подбор одежды персонала» и активировал его. Попросил встать обоих прибывших в очерченное красной линией место и сканировал их внешние параметры.

На экране появились голые фигуры: женская и мужская. Игорь довольно ухмыльнулся, уточнил желаемый цвет и запустил программу. Фигуры на экране замелькали, одеваясь то в одно, то в другое. Как только вещь подходила по размеру, она оставалась на картинке. Вскоре оба изображения стояли одетые с ног до головы, так что их даже было не узнать. «Выбор сделан! — возвестила программа. — Выдать одежду?»

— Разумеется! — ответил Игорь машине и нажал на «Да».

Прозрачная заслонка на окне выдачи отъехала в сторону, и посыпалось… В общем, не так много. Не больше того, что заказал Игорь.

Сергей наклонился и принялся перебирать одежду, выискивая мужскую и откладывая женскую в сторону. На его взгляд, количество женского нижнего белья было чрезмерным — только разноцветных лифчиков-трусиков оказалось с десяток пар, ему же досталось всего три пары трусов защитной окраски.

Яся неуверенно поднимала предмет за предметом, разглядывала со всех сторон и клала обратно в кучу. Не нравилась ей эта машинная одежда. Мало ли кто ее носил до нее. Это не в магазине покупать, где вежливые продавщицы посоветуют, что лучше выбрать, ты примеришь кучу всего и, может быть, даже ничего и не купишь. Но уйдешь из магазина с чувством удовлетворения за успешно сделанную работу. А здесь выдали — носи, хочешь, не хочешь. Яся ссутулилась: в накопителе было откровенно неуютно.

— Вы, вроде, спешили? Так чего теперь ждем? Переодевайтесь! — поторопил Игорь Ясю с Сергеем, слегка недоуменно разглядывающих каждый свою кучу выпавшей одежды.

— Переодеваться где? Тут?! — возмутилась Яся.

— Тут. Где ж еще? Вас чего-то не устраивает?

— Всё не устраивает.

— Странно. То есть, сейчас вы не будете переодеваться? А когда?

— Потом. Когда расположимся в отведенных нам апартаментах.

Игорь пожал плечами, словно говоря, что за капризы прилетевшего начальства он не отвечает, но потакать им будет.

— Теплая одежда есть?

— Куртку я брала.

Сергей промолчал. Он точно знал, что ничего подобного у него нет. Поэтому спокойно стащил с себя легкую куртку и джинсы, удовлетворившись удивленным взглядом Яси и спокойно-равнодушным Игоря, влез в рабочий комбинезон, потом в защитный, обулся, нацепил защитную маску и темные очки. В общем, «первопроходец на дальних мирах» — живой агитационный плакат миграционного агентства.

— Медленно, — прокомментировал Игорь. — Но ничего, натренируетесь еще, время будет. А вам, девушка, придется померзнуть, — он скептически посмотрел на Ясину голубую курточку, зло выдернутую из кейса, — правда, недолго. Обморожения не обещаю.

Скорей всего, под словом «апартаменты» каждый понимает своё — в меру опыта и притязаний. На Хроне под этим понималась отдельная однокомнатная каюта площадью в двадцать пять квадратных метров, включая санузел. По условиям мегаполиса Земли — комната для бедных. Для отдаленной необустроенной планеты — верх комфорта.

Ярослава, было, возмутилась, но Игорь твердо сказал, что ничего другого нет. А люксы в гостинице сейчас на санитарной обработке и будут готовы только к началу летнего сезона.

— И чего это к вам зимой не ездят? — язвительно спросила Яся.

— Ездят. Но редко. Года два назад вообще отбоя от зимних групп не было — снег он тоже экзотика кое для кого. Мы для туристов кормления диких животных устраивали, так никто не отказывался, все смотрели.

— А теперь что?

— Перестали приходить, — с сожалением сказал Игорь. — Пришлось и от большинства групп отказаться. Зимними видами спорта тоже не очень позанимаешься — слишком холодно и гор нет. Летом как-то проще.

— Что, горы прорастают?

Игорь с осуждением посмотрел на Ясю.

— Снег стаивает. У нас тут сбор ягод хороший. Природа, опять же…

— Природа — она везде, — резко ответила девушка. — В некоторых местах и получше, чем ваша. Да мы к вам по-любому не отдыхать приехали. И до лета ждать не собираемся. Убедительная просьба: предоставить все материалы по запросу. Завтра утром.

Яся сурово посмотрела на Игоря и захлопнула дверь перед мужчинами.

Казалось, официальный тон Ярославы расстроил Игоря. Он развел руками, словно говоря: «Вот же женщины! Никогда их не поймешь. И чего они хотят?» Сергей сочувственно кивнул и последовал Ясиному примеру. В любом случае, без подробной местной информации к работе нельзя было приступать.

Сергей внимательно оглядел комнату, где предстояло жить в ближайшее время. Да, это тебе даже не Аллон. Там было гораздо приятнее. А здесь — сплошной металл со всех сторон, пусть и скрытый термопластовым напылением. Даже окон нет. Вернее, есть, но закрытое ставнем. Да и на что там смотреть? На снежную муть? Но, как временное жилище, — сойдет. Линия доставки еды и товаров, почтовый терминал, дисплей информ-сети: все атрибуты современного технического оснащения. Для гурманов даже плита стоит. Если не страдаешь клаустрофобией, место ничем не хуже других.

Сергей заказал стандартный ужин, даже не прочитав меню, вынул поднос из окна доставки, меланхолично сжевал, не присматриваясь к пище. Съедобно — хорошо. Вкусно — отлично! А из чего всё это приготовлено — какая разница.

О чем может думать человек в свободный вечер? Конечно, о работе! Ведь нельзя же изо дня в день бегать по кругу собственных страданий. Или можно? Придешь ли к новым выводам или подтвердишь старые? О том, что никому не нужен, что всё — суета сует… Так что — о работе. Ее надо делать, и это хорошо: есть, чем отвлечься. Информ-сеть как раз к месту. Та-а-ак, что у нас собой планета представляет?

Однако ничего путного Сергей добиться не смог. Информация выдавалась адаптированной, настроенной не для специалистов, а на уровне школьника-дилетанта. Детская энциклопедия, так сказать. Если же он пытался набрать запрос о чем-то серьезном, неизменно выскакивало сообщение, что он не имеет прав доступа к этой информации и должен обратиться к администратору.

Раздосадованный, Сергей рано завалился спать, чтобы утром быть разбуженным гневным стуком в дверь. Стучала Яся. Возмущенная, она забегала вдоль по комнате Сергея и, пока тот одевался, говорила всё, что думает о местной администрации. Пока ее представитель не появился перед ними.

— Где материалы? Где — я вас спрашиваю?! — Яся встретила Игоря на пороге отнюдь не приветствием.

— В свободном доступе, — не стушевался проводник, — у нас всё открыто.

— И запаролено…

— Вы про пароль ничего не говорили, — попытался оправдаться Игорь.

— Самому — не догадаться?!

— Откуда? — Игорь аж ресницами захлопал. — Туристы не интересуются научными сведениями. Им развлекаться хочется.

— Но мы-то — не туристы!

— Упустил, извините. Сейчас всё будет нормально.

— У них всегда всё нормально, — отозвался Сергей, следя за руганью двух человек. Присоединяться, чтобы стать третьим в этом деле, он не собирался. — Кстати, Игорь, вы нам что-то хотели сказать?

— Ознакомительная экскурсия. Для ориентации. Как?

— Яся, пойдемте. Я пока с местом испытания не определился. Если в живую посмотрим, может, что и выберу. Только позавтракаем.

Яся скорчила гримасу и нехотя кивнула, а Игорь просиял. Еще бы! Работа, доставшаяся в межсезонье, лучшее удовольствие. Видимо, именно поэтому он таскал Сергея с Ясей по всем лабораториям. Сводил на биологическую станцию, где они полюбовались на объемные фотографии всевозможных животных, населяющих Хрон. Особенно впечатлились десятисантиметровым псевдо-комаром с острым и длинным, как копье, хоботком. И даже уверения биологов, что защитный комбинезон таким не протыкается, не уменьшили восторженного ужаса экскурсантов. «Да вы не беспокойтесь, они только в теплое время летают… Теплое? Действительно тепло, до плюс двадцати доходит. Да, большинство теплокровных, — другие в этом климате не выжили бы. Кстати, у нас собраны и палеонтологические образцы. Видимо, на них эти комары изначально и кормились».

Но наибольший интерес у Сергея вызвало посещение лабораторий не широкого профиля, а специализированных: механической, технологической, испытательного стенда и геологической.

Оба геолога несказанно обрадовались, когда на них свалилась экскурсия не праздношатающихся искателей удовольствий, а специалистов, интересующихся непосредственно их работой. Ради таких гостей можно и подробную геологическую карту показать, и обсудить происхождения тех или иных горных пород, и высказать свое мнение о перспективах строительства на болоте, которое появляется, едва сходит снег.

«Да, конечно, болото не везде. Есть и возвышенности, и выходы коренных пород на поверхность. Кое-где и осадочные встречаются. Но мало, очень мало. В основном — торф. И как на торфе строить? Плавающие плиты? Ну да, именно так станция и построена. А вы что, строить будете, да? Интересно… А вот тут — теплые источники. Это в другом полушарии. Бывший вулкан, еще греет. Хорошо бы там обосноваться… Скалы? Далеко, ехать надо. Но вполне реально. Вам виднее, конечно. Приятно было познакомиться».

С геологами поговорили продуктивно. Осталось их геологические карты совместить с топографическими и сегодняшними снимками с орбиты и можно отправляться. Ободренный, Сергей уже несколько снисходительно слушал нескончаемую лекцию Игоря и даже не вставлял замечаний. А тот всё разливался. Даже обед обставил, как демонстрацию преимуществ общественного питания.

Кормили вкусно. Но чем это отличалось от индивидуального, Сергей так и не понял. Разве что разговорами за столами. О том, какую температуру нужно держать в помещениях и почему бы не снизить ее в кладовых, зато повысить в рабочих комнатах. «Нет, в жилых всё нормально, можно даже уменьшать на период сна. Я сам выставил. Как засыпаю — температура и снижается, автоматически. Регулятор. Регулятор, батенька. На альфа-импульсы. Зато потом в ванне не экономлю. Очень советую…» Ну да, почему бы не обсудить с коллегами в неформальной обстановке насущные вопросы? Может, кто-нибудь станет более уступчивым, подобреет, а другой найдет весомые аргументы?

После еды Игорь ни минуты не дал посидеть. Сразу вскочил и поволок экскурсантов куда-то еще. Бодрый, энергичный и слегка скользкий, дающий общие ответы на конкретные вопросы. Хотя, может, это у него профессиональное?

— Куда теперь? — обреченно спросила Яся.

— Хотите, я вам поселок сверху покажу? Время еще есть. И погода подходящая.

— Да? Спасибо. Но нам бы лучше отправиться на испытания.

— С этим всегда успеете, — безапелляционно возразил Игорь. — Да и нельзя сейчас: метеосводка не в порядке. Ветер сильный. И снег ожидается.

— Как же мы поселок смотреть будем? — скептически осведомилась Яся. — С вертолета?

— А я вас на смотровую площадку отведу… Да не бойтесь — она под прозрачным куполом. И погода не страшна, и всё видно. Да. И главное — тепло.

Сергей уже отметил, что почти все разговоры местных жителей сводились к теплу. «Больная тема, должно быть», — подумал он. В общем, справедливо. Если три четверти года приходится на зимний сезон, поневоле будешь о тепле мечтать. И действительно — чего ради нужно было Хрон осваивать? И кому? Какую роль он играет в экономическом сообществе?

На этот вопрос Сергей не смог бы ответить — не владел информацией. Во всем, кроме строительства, он разбирался достаточно поверхностно, успокаивая себя тем, что только гении способны успешно заниматься разнородной деятельностью. А он, как простой человек, будет заниматься лишь тем, что ему нравится и что получается у него лучше всего.

Хотя, можно спросить. У того же Игоря. Пусть просветит праздных туристов: его и Ясю. Хорошая идея.

— Как у вас с товарообменом?

Вопрос был совершенно некстати: Игорь запнулся за гладкий пол, поперхнулся словами и закашлялся.

— Я не в курсе. У меня другой профиль. Не по товарообмену, — наконец выдавил он сквозь навернувшиеся слезы. — Ну, там, встретить, переговорить, обсудить, провести. Летом — туристы приезжают, да. Тогда самая работа — показать, что они попросят, отвезти в нужное место. В общем, я этот, гид-переводчик.

— Так вы всё же проводите нас, куда мы хотели? — Яся вспомнила, для чего они приехали, и решила напомнить провожатому.

— Девушка! Я же сказал — летом. Когда тепло будет, я вас по высшему классу обслужу, только из уважения к вам лично. А сейчас — зима. Холодно. Никто на поверхность не выходит, только если очень приспичит. Кстати, сейчас мы на нее и посмотрим. Это вас лучше всех моих слов убедит.

Они подошли к закрытым дверям, Игорь нажал на кнопку и где-то чуть слышно загудел электромотор.

На недоуменный взгляд Ярославы Игорь похвастался:

— У нас туда даже лифт ходит. Надежная конструкция, хоть и медленная. Да, куда ж нам торопиться, правда? — и раскатисто захохотал.

Лифт напоминал металлический ящик, в который упаковывают робота-строителя перед отправкой. Тусклая лампочка на потолке, сплошные стены без единого оконца, и две кнопки — «вверх» и «вниз».

Игорь нажал на кнопку, и кабина потащилась вверх. Или помчалась: ориентации никакой. Но судя по затраченному времени, они поднялись этажей на сорок. Вышли из раскрывшихся дверей и остановились у металлического ограждения вдоль стены стеклянного купола.

Снег лежал прямо за темным стеклом, из-за которого небо казалось густо-синего цвета. Небо — первое, что бросалось в глаза. Ты поднимал голову вверх и уже не мог оторваться, словно летя в ледяную бесконечность. Привыкнув, ты переводил взгляд вниз и понимал, что вряд ли могло намести столько снега, чтобы осталась видна только верхняя часть небоскреба, и что лифт действительно медленный. Потом ты смотрел дальше.

Ровная снежная поверхность, над которой возвышалась башня диспетчерской космовокзала рядом с черным посадочным полем. С другой стороны был виден небольшой домик примерно таких же очертаний, в каком они находились. Между ними торчало несколько антенн, украшенных разноцветными флагами.

Игорь тут же пояснил:

— Флаги, чтоб не заплутать. Мало ли кому понадобится на поверхность выбраться? А куда возвращаться? Флаг сразу покажет.

Если каждый флаг соответствовал одному строению, то было их до обидного мало — одиннадцать штук. Даже Яся это поняла, с чувством спросив:

— И это весь ваш поселок??

— Ну, почему весь? — Игорь несколько обиделся. — Большая часть строений засыпана снегом. А кроме космовокзала видна биологическая станция — она у нас самая высокая.

— Энергию откуда берете? — деловито спросил Сергей.

— Реактор подземного типа. Пятьдесят километров до него. Трасса проложена. Да вон она — видна, — Игорь показал пальцем на высокие вешки с красным кругом наверху.

— Они что, до земли достают?

— Скажете тоже! — Игорь в голос рассмеялся. — У нас снега до двадцати метров иногда наваливает. Это что — такие столбы ставить? Без растяжек и фундаментов упадут при первом же ветре. Они — временные. Летом буйки сигнализируют, стационарные. А как зима, мы по буйкам вешки и выставляем. Вручную. На двадцать метров радиосигнал вполне слышен. Справляемся. Обслуживающая бригада на реакторе раз в неделю сменяется — всё по инструкции. Дорогу по вешкам находят. У нас тут иначе невозможно.

— Тяжелые условия…

— А то как же! — рассмеялся в ответ Игорь. — Так и живем. Если нет трудностей — какая жизнь? Скучная.

— Так вы за трудностями сюда приехали? — сообразила Яся.

Игорь смерил ее сочувствующим взглядом, помолчал и веско сказал:

— Не за трудностями, а за настоящей мужской жизнью.

— Я так понял, — Сергей поспешил вставить слово, пока Яся что-нибудь еще не ввернула, — вы не хотите улучшений этой вашей жизни?

— От чего ж не хотим? Очень даже хотим. У нас, например, проблемы с теплом. И со снабжением. Не всё привозят.

— Вы бы почту использовали… — пискнула Яся.

— Милая девушка, а за доставку кто платить будет? Вы?

— Почта ж бесплатная!

Игорь с Ярославой уставились друг на друга широко раскрытыми глазами, не понимая, как собеседник может не знать таких элементарных вещей.

— Яся! Чего вы людей путаете?! — прервал паузу Сергей. — Им же техника нужна, а не предметы роскоши, которое в окно доставки влезают.

— Точно! А техника, понимаешь, на космолете привозится. Своей-то промышленности — раз-два и обчёлся.

— И всё же, Игорь! Почему мы не можем отправиться туда, куда хотим? — Ярослава продолжала настырно выспрашивать. — Погода — прекрасная. Все условия.

Игорь закатил глаза. Даже его непременная веселость исчезла.

— Девушка! Вы сколько здесь находитесь? Второй день? Что вы можете знать о местных условиях? Только не говорите, что прочитали всю информацию о планете — не поверю! Планета — она, как женщина, ее чувствовать надо. Видите дымку на горизонте? Это означает, что через три часа вы не сможете разглядеть отсюда ни одного флага. Снег. Пурга. Вьюга. Буран. Такие просветления, как сейчас, — редкость. Всё понятно?!

— Понятно, конечно, — миролюбиво отозвался Сергей вместо рассерженной Яси, не желавшей, чтобы ей читали нотации какие-то гиды-переводчики с занюханной и заснеженной планеты. — Мы подождем. Пока мести не перестанет.

— Ну вот! Совсем другое дело! Я вас обратно провожу, а там уж гуляйте, где хотите. Только на улицу без разрешения не выходите. Да вас и не выпустят, — успокоил Игорь, — я вам кодового ключа не дал на внешний выход. Так что не беспокойтесь — случайно не замерзнете…

— Только если по чьему-то умыслу, — пробурчала Ярослава в сторону, но Игорь предпочел ее не услышать.

Что может быть тягостнее тупого ожидания улучшения погоды, когда вызываешь прогноз на экран, а он сообщает одно и то же, одно и то же: снег, ветер? Уже переделано всё, что можно. Малейший сигнал на улучшение, и ты за несколько минут выедешь. Но сигнала нет, а есть металлические унылые стены, раздраженная девушка-надсмотрщик и слишком веселый проводник, от которого воротит.

Каждый нашел себе дело. И только его засасывает обыденность — тягучая и аморфно-густая. Обволакивает со всех сторон, шепчет в уши, заставляет забывать хорошее и светлое. «Усни и не просыпайся», — говорит она. Но ты всё еще сопротивляешься, автоматически обновляя данные на экране. И происходит чудо. То, на которое надеялся, но не ждал. Надо действовать.

Яся рывком распахнула дверь, даже не постучавшись. Сергей, ничего не имея против вторжения девушки, тускло взглянул на нее. В руке она держала исписанные бумаги, которыми трясла, словно собираясь съездить мужчину по носу.

— Ты еще долго тут сидеть собираешься?!

Сергей посмотрел снизу вверх на бушующую Ясю и ответил:

— Мы уже на «ты»?

— Да плевать! Дело стоит! В конце концов, я мужа уже месяц не видела!

— Напиши ему письмо, — меланхолично посоветовал Сергей, лишь чуть приподнявшись с кровати, на которой лежал.

— Дурак!

— Ага. Как ни странно, ты права.

— И это ведущий специалист! — Ярослава потрясла в воздухе пачкой листов и бросила их на стол.

— Я — специалист, да. И я прекрасно понимаю, к чему может привести поездка в буран на снегоходе…

— Здесь всегда такая погода!

— …А если кто хочет завалить дело — так на здоровье. Вперед! Садись — и езжай, куда хочешь. Определилась с направлением?! Ориентиры наметила? Базовые точки? Запасы продовольствия? О чем-нибудь вообще ты подумала?! Нет?! Так подумай.

Сергей улегся обратно, не желая смотреть на ошарашенную девушку, разевающую рот и не имеющую сил подобрать слова для ответа на отповедь.

— Э-э-э… — сказала Яся.

— И если у кого-то плохо с памятью, то напоминаю: главный здесь — я. Решения принимаю я. Ответственность — на мне. Кроме всего прочего, и за вашу жизнь — тоже. Ясно? Еще вопросы будут? Если нет — идите, отдыхайте. С утра отправимся. Синоптики обещали, что ветер утихнет.

Яся деревянно повернулась и выбралась из комнаты Сергея, захлопнув дверь. «Да как он смеет! Чурбан неотесанный! Да она! Да он!! И вообще!!» — в горле застрял едкий комок, от которого щипало глаза, и было не сглотнуть. Сделав несколько глубоких вдохов, девушка успокоилась, убрала за ухо мешающую прядь волос и с гордо задранным подбородком удалилась в свою комнату.

Здравствуй, Марина.

Мне не плохо. Мне — никак. Всё противно, и ничего не хочется делать. Но надо. Надо. Превозмогать себя, стараться, идти вперед и вперед к невнятной цели. И в этом смысл жизни? Чтобы достичь того, что сейчас не нужно? Нет. Это не более, чем выполнение обещаний.

Тоскливо. Знаешь, иногда очень хочется прижаться к кому-нибудь, обнять, посидеть так и ничего больше.

Не к кому.

Мне не хватает тепла. Твоего тепла, Марина. Чувствовать тебя рядом с собой. Знать, что ты где-то неподалеку. Рядом. Вот оно — то слово, с которым я не могу смириться. Потому что тебя нет здесь. Потому что я вообще не знаю — где ты! Я могу просить, требовать, умолять… Не буду. Ты не вернешься.

И я замерзаю.

Да, на Хроне холодно. Но согреться легко: хотя бы включить печку погорячее, до тех пор, пока наблюдатель от компании не начнет жаловаться на духоту. Это другое. Холод — внутри. Он делает меня заторможенным, апатичным, вялым. Пустым. Я что-то делаю. Стараюсь выглядеть таким же, каким был два месяца назад. Получается плохо. Бессмысленно.

Я не знаю, для кого буду строить сейчас. Наверно, всё же для тебя. В надежде, что ты оценишь и вернешься ко мне. Глупо, да…

Мои помыслы нестабильны. Мои решения нелогичны. Мои действия неадекватны.

Ты заметила, что я повторяюсь? Мысли ходят по кругу, не находя ответа ни на один из заданных мною вопросов. Либо ответов нет, либо ответы вне круга, созданного мною же.

И всё же мне плохо, гадостно, противно и еще много-много разных эпитетов, которых могут подобрать к данной ситуации сведущие люди. И я делюсь всем этим с тобой. Ну не идиот ли?

Да, для чего я надоедаю тебе? Неужели мало вокруг народа, с кем можно обсудить наболевшее? Ведь никто не мешает обратиться хотя бы к штатному психологу?

Ты права, ты всегда права!!

Но пойми, мне не с кем поговорить, кроме тебя. Не с кем. Где я найду такой же понимающий взгляд, такое же внимание, такое же чувство ко мне, как у тебя? У кого всё это будет настоящим, а не из дружеского расположения или служебной необходимости?

Прости, я забываю, что ничего этого уже нет. И не будет.

Вокруг меня достаточно людей. Они вполне нормальные, отзывчивые люди. У них свои проблемы, заботы, дела. Им нет дела до меня. И не должно быть. Я не могу доверить им свою боль. Не могу им делать плохо. Тогда почему я делаю плохо тебе, ведь сейчас ты стала в один ряд с ними? Это привычка, дурная привычка, от которой я скоро избавлюсь. Потерпи немного, Марина. Не кричи на меня. Я уйду и не буду досаждать тебе. Но не сразу. Даже смерть далеко не всегда наступает мгновенно, а что ты хочешь, когда корежишь себя? Уминаешь, отрываешь кровоточащие куски, режешь, придавая всему этому новую форму. Да, оно болит. Скоро перестанет. Я надеюсь.

Эти шестнадцать дней безделья на Хроне дались мне тяжелее всего. Даже во время двухнедельного полета было не так тяжко, как сейчас. Наверно потому, что тогда я хоть чем-то занимался. А здесь — лишь валялся на кровати и думал, думал. Вот, пришел к выводу, что раздумья только мешают. Буду стараться ни о чем не думать, только делать. Ничего, утром мы выезжаем с Ясей на место. Я уже определился, правда, по карте. Неизвестно, как там будет на местности. Приедем — увидим.

Как-то рука не поднимается написать «до свидания», а писать «до встречи» еще глупее.

В общем, будь счастлива, Марина. Будь.

Сергей.

29.007.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

4

— Да, я умею водить снегоход. Да, у меня есть права. Да, они стандартного образца для всех освоенных планет. Да, у меня есть опыт вождения. Четыреста часов. Достаточно? Да, я ознакомилась с местными условиями и правилами вождения. Еще что?

Игорь повертел в руках документы, которые ему всучила Яся, и неохотно передал ей ключ от машины.

— Но в любом случае, я вас предупреждал! — крикнул он в спину садящимся людям. — Всякое случается. Иногда и люди пропадают… — голос Игоря сошел на нет. Яся захлопнула колпак снегохода, и внутри уже не слышали предупреждений гида-переводчика.

Ворота ангара поднялись, и снегоход натужно выполз по снежному пандусу на поверхность. Перевалил бровку, на секунду задержался и понесся по ледяной корочке, визжа и взрезая ее полозьями.

Сергей пометил на электронной карте точку, которой они должны достичь, и отвалился на спинку кресла пассажира. Яся — грамотный водитель, приедет куда надо. А смотреть на бесконечно-ровное белое поле — невозможно. Солнце слепит, снег отражает, удваивая и без того невозможную яркость, и ни малейшего ориентира. В сон тянет.

Яся включила музыку, гоняя одну композицию по кругу, и вскоре перед внутренним взором Сергея замелькали образы… Странный сад с непонятными растениями. Только что прошел дождь. С листьев срываются капли и падают на каменные дорожки, разбиваясь со стеклянистым звоном. Молодая девушка в бесформенном цветастом наряде подставляет ладошку под капли. И вот они уже собираются стеклянным озерцом в ее руке. Тогда девушка подкидывает руку вверх, капли летят и сверкают, разбрызгиваясь новым дождиком, а она смеется хрустальным колокольчиком… И снова капает вода, стеклянно разбиваясь о камни.

Наверно, он уже спит. Заботы ушли. Можно просто любоваться на девушку, сад и радугу брызг. Не думать и не помнить о каждодневном. О том, что пробуждает тебя.

Если одна из лыж попадает на камень и раскалывается — это не страшно. Ее всегда можно заменить. Если ломается лыжная стойка — тоже ничего особенного: робот-ремонтник легко справится со стандартной поломкой. Но если еще ко всему этому край скалы срезает крепление двигателя, и он слетает с рамы, круша борт и навигационные приборы, то ситуация становится серьезной. Можно поставить всё на место. Но от этого оно работать не станет. Нужен капитальный ремонт.

Снегоход лежал на боку, жалобно поскрипывая уцелевшей задней лыжей. Брюхо машины было вскрыто, как консервная банка старинным ножом, — неровно и с заусенцами. С двух катапультировавщихся кресел истаивала защитная пена, растекаясь синими лужами по снегу.

Система безопасности сработала штатно, и два человека чувствовали себя… В общем, чувствовали.

Сергей разгреб пену и выбрался на чистое место. Недолго полежал и весьма резво поднялся, вспомнив все ужасы обморожения, о которых он как-то читал. Подойдя к еще лежащей девушке, Сергей вытащил ее, приподнял и поставил на ноги. Пусть оклемается. А то, что у нее ноги подгибаются, так это — временный эффект. Достаточно сказать несколько душевных слов, которые сразу приведут Ясю в чувство:

— Приехали… В-водила!..

Яся отряхнулась, глубоко вдохнула, чтобы высказаться по поводу недопустимого тона, и судорожно закашлялась.

— Как можно не заметить скальную гряду? — продолжал Сергей. — Она у тебя даже на карте есть.

— Отстань, — хрипло, но вызывающе, ответила Яся. — Сам бы и вёл. Много вас развелось охотников нотации читать, а как делать — Яся, да Яся. А то, что солнце в глаза бьет, и никаким фильтром его не отсеять, про это все забывают… Как-то нехорошо мне, — девушка вдруг потерла горло, — царапает.

— Маску надень, — посоветовал Сергей. — А я пока делом займусь.

Плохое место, хорошее, а дом строить надо. Не ради эксперимента. Чтобы выжить. Если сейчас так холодно, то что же будет ночью?

Он залез в кабину снегохода и достал жесткий рюкзак с анатомической спинкой. Вынул из него холодный зеленый камень, зачем-то подышал на него и отошел подальше от обломков. Несколько раз ковырнул носком ботинка подтаявший с поверхности снег и положил в ямку зурм.

Как же он строил-то? Что представлял? Ну, дом, само собой. Но было что-то и помимо этого. Желание несбыточного? Тяга к невероятному? Или то, что дом предназначался определенному человеку? Марине…

Лучше б Сергей не вспоминал это имя. Сразу защемило в груди, отвлекло на привычное самокопание, завертело беспокойными злыми мыслями. Да, он долго убеждал себя, что никто из них ни в чем не виноват, что всё получилось само собой, что обстоятельства выше нас. Но кто же в душе признает себя виновным? Всегда виновен тот, кто делает тебе больно. Тот, другой. Не ты.

Сергей сосредоточился на будущем доме, отгоняя иные мысли. Но они лезли и лезли, издевательски хихикая, тыча корявыми грязными пальцами в глаза, растягивая губы в злобной усмешке, щеря ядовитые треугольные зубы. Не хватало сил, чтобы создавать хорошее. Опустошение, так это называлось.

Камень мертво лежал на снегу. Сергей взял его, расстегнул комбинезон и убрал во внутренний карман. «Не следует разбрасывать ценный инопланетный материал», — пришло в голову. И тут же следующая мысль: «Какая глупость!»

Он понял тщетность своих попыток. Ничего не будет. Не получится. Не построить. Вот так это и заканчивается. Просто и глупо. Приходит понимание и спокойствие. Не надо мельтешить, к чему-то стремиться. Непреодолимая сила, которую невозможно предвидеть и предотвратить. Форс-мажор. Конец.

И в этом конце есть своя притягательность. Свой кайф. Отдаться тому, что уведет тебя далеко-далеко, за край жизни. И не вернуться…

— Ты что?! Ты почему сел? Я не поняла — где дом? Ну, Сережа! Очнись! Очнись!! — Яся затрясла Сергея, и он мягко повалился на бок. Медленно подтянул колени к животу и обхватил их руками. Яся толкнула Сергея в спину. Он колыхнулся, как малиновое желе, упакованное в защитный комбинезон, и затих. Лишь едва заметная дрожь продолжала бить его. Тогда Ярослава со всей силы пнула Сергея в зад.

— Уйди, Яся, — бормотнул Сергей. — Не до тебя…

— А до кого?! До кого? Что ты разлегся, как младенец в утробе? Кто делом заниматься будет?

— Не получается… Всё.

— Ты-то, может, и всё. А я — нет! Я жить хочу! Ну сделай… Пожалуйста, сделай! Построй дом! Ради меня! А?! Ты можешь. Сережа…

— Мне жить не хочется. Понимаешь? Совсем не хочется, — Сергей говорил медленно и внятно. — Неважно, почему. Ты здесь не причем. Наверно, зря ты со мной поехала. Я слабый, никчемный человек, который ничего не может и ничего не желает.

Яся наклонилась к лицу Сергея, подышала ему на лицо и неловко чмокнула в щеку, едва не примерзнув.

— Я еще могу, — сообщила она придушенно. — Вставай, а? Я же здесь совсем одна останусь, в этой пустыне. Совсем одна. Ты нужен мне. Вот прямо сейчас. Живым нужен, Сережа. Ну, вставай же! — Девушка обхватила Сергея под шею и приподняла. Он не сопротивлялся, позволил себя усадить, уперся в снег руками. Яся подтолкнула его в спину плечом, и Сергей встал.

В очередной раз он достал зурм и положил на снег перед собой. Отошел. Уставился на зеленоватый камень.

— Нужен дом, — подсказала Яся. — Теплый дом. Чтобы я могла согреться. Дом для меня.

Сергей вздохнул и прикрыл глаза.

— Ярослава! У нас радар цел? — вдруг спросил он. — Мне нужно знать, сколько до грунта.

— Сейчас, Сереженька, сейчас, — засуетилась Яся. Она заковыляла к снегоходу на едва сгибающихся ногах, подобралась к остаткам кабины, внимательно осмотрела разбитый блистер и радостно углядела нужную штуковину — не зря всё-таки мат часть сдавала. Радар едва держался на изломанной опорной дуге обтекателя. Достаточно было несколько раз дернуть, как он оказался в руках удачливой добытчицы.

— Вот! — Яся вернулась к Сергею, который ни позы не изменил, ни глаз не открыл.

— Меряй. Вертикально вниз.

Портативный радар мог как подключаться к общей системе, так и работать независимо. Чем Яся и воспользовалась. Постучав ногтями по сенсорам, она радостно сообщила результат: «Пятнадцать с половиной метров!»

— Отойди подальше. Я еще не знаю — что будет.

Яся сделала несколько шагов назад, не отводя взгляда от зеленого камня. Только… он уже не был зеленым. Зурм стремительно наливался краснотой, раскаляясь. Взметнулся столб пара, и камень провалился сквозь снег.

«Ну, вот, — сказала себе Яся, — как теперь отчет писать? Ничего ж не видно. Придется акцентироваться на результате».

Нет, конечно, кое-что было видно. Протаянная зурмом скважина превращалась в воронку, оседая с краев. Снизу лез блин неопределенного цвета, постепенно увеличиваясь в диаметре, попыхивая паром. Он наползал на края снежной воронки, расширяясь одновременно с подъемом. Поверхность блина изредка вспучивалась, морщинилась волнами, подрагивала. Материал терял вязкость, загустевал. И когда достиг подтаявшей кромки, у которой стояли люди, окончательно успокоился и застыл.

— Готово! — радостно сказала Яся, возвращаясь к Сергею.

— Что получилось?

— Ну, такая плоская, чуть выпуклая штуковина на поверхности снега, — послушно описала Яся дом, — красно-коричневого цвета… Подожди, ты что, сам не видишь?

— Не знаю. У меня ресницы смерзлись. Веди ко входу.

Сергей пошарил вокруг себя, ухватился за девушку и чуть подтолкнул ее. Дескать, иди.

— А как вход узнать? Там дверь? И где конкретно?

— По идее, где-то на ребре должна быть вертикальная плоскость, а в ней дверь.

— Точно! Вот она!.. Осторожно, не наступай мне на ноги. Сейчас дойдем, не торопись. Ну, вот… Два шага и мы на месте. А как ее открыть? Заперто, вроде.

— Ручка должна быть. В сторону дёрни. Дверь и откроется. Надеюсь, волк нас там не ждет…

— Какой волк? — удивилась Яся, сдвигая дверь.

— Не обращай внимания. Местный юмор.

— А-а-а, — Яся не поняла, но уточнять не стала: мало ли идиоматических выражений в Галактике. Главное, они дома. И здесь тепло. Почти жарко.

Ярослава нашла ванную комнату и с ликующим криком бросилась туда. Защитные комбинезоны они оставили еще в прихожей, развесив на крючках заглаженной формы, выращенных прямо из стены.

Стандартный рабочий комбинезон Яся стащила уже внутри, захлопнув дверь. Пустила воду из крана, подставила руку и блаженно замерла, впитывая тепло. Потом решительно повернула кран в каменную ванну и заткнула сливное отверстие пяткой — затычек Сергей не предусмотрел.

Как же приятно нежиться в теплой воде, медленно поднимающейся к краям. Можно расслабиться, закрыть глаза и забыть, что находишься посреди ледяной пустыни, в неизвестном месте и что нет совершенно никаких планов — что же делать дальше.

Стук в дверь подействовал на манер будильника, вырвав девушку из расслабленных неопределенных мечтаний.

— Яся, выходи! Я уже всё осмотрел.

Ярослава покрутила головой и, не найдя привычного полотенца, которое всегда висело у нее в ванной, нерешительно попросила:

— Сергей, вы мне полотенца не подадите?

За дверью фыркнули и рассерженно ответили:

— Не дури, Яся! Какое полотенце?! Это только что построенный дом, а не отель три звезды. Я возводил конструкции и прокладывал инженерию, а вовсе не создавал предметы обихода или мебель. По идее, жильцы сами должны снабжать себя всем этим.

— Как же вытираться?

— Откуда я знаю — как. Сама думай. Можно, например, вылезти из ванной и постоять под теплым воздухом из калорифера…

— Он здесь есть? Где?!

— Не помню, — отрезал Сергей, — может, я его и не делал. Как-то не пришли в голову эти женские штучки. Кстати, если будешь сидеть в ванне — точно не высохнешь. Вылезай и попрыгай. Ну, или просто поделай движения руками. Там тепло — так обсохнешь.

— А потом что? Опять в этот грязный комбинезон залезать?..

— Ну, знаешь! Не хочешь, не лезь. Голой ходи. Я даже смотреть на тебя не хочу.

Сергей еще раз фыркнул и отошел от двери. В том, что Яся оденется, он не сомневался. Может, не во всё, что было на ней прежде — часть постирает — но так, чтобы соблюсти приличия.

— А мыло?.. — пискнули из-за двери, подтверждая предположения Сергея.

— Ярослава! Забудь о цивилизации! Мы в походе.

Дверь приоткрылась, выглянуло раскрасневшееся женское лицо и едко сообщило:

— Мыло мог бы и в поход взять, — после чего дверь захлопнулась.

Сергей на мгновение увидел голые женское плечико и ножку и недоуменно пожал плечами: к чему демонстрировать свои прелести? Элементарное женское кокетство? Для поддержания собственной значимости? Бессмысленные действия — особенно по отношению к нему. Хотя, вряд ли Яся предполагала это. Он же никому не рассказывал о своей жизни на Земле.

Отойдя от ванной, Сергей вошел в большую комнату с круглой колонной по центру. Судя по всему, она выполняла роль стержня жесткости для всего сооружения. «Будем надеяться, что не сломается», — глубокомысленно сказал Сергей и уселся на пол, привалившись спиной к колонне, втайне ожидая, что дом того гляди покосится. Не покосился.

Через несколько минут вошла Яся, старательно расчесывая мокрые волосы маленьким гребешком. На поднятые брови самодовольно объяснила:

— Расческа в походе — ценный предмет обихода.

Но радость ее продолжалась недолго. Еще бы: пустой огромный зал, в котором даже присесть некуда.

— А мебель где?

— Про мебель я уже говорил! — Сергей рассердился. — Достаточно! Скажи лучше — пить будешь?

— Пить? Что именно?

— Воду, — Сергей отвечал почти спокойно, понимая, что сердиться на Ясю глупо. Девушка попала в нестандартную ситуацию и не может сразу перестроиться.

— Я бы поела чего-нибудь… — нерешительно протянула Яся.

— Есть НЗ из снегохода. Будешь? Две шоколадки с просроченной датой годности. Несколько крекеров…

— Буду, — прервала Яся.

Сергей подал ей плитку шоколада. Она чуть ли не заурчала, сорвала обертку и откусила большущий кусок.

— Запей.

Яся закивала, не переставая жевать. Протянула руку, и Сергей дал ей сделанную из какой-то детали снегохода посудину с водой. Она судорожно глотнула, чуть не поперхнувшись, отдала воду обратно и быстро сжевала оставшийся шоколад.

— А вторую можно?

— Это на завтра, — объяснил Сергей.

— Не густо…

— Зато не придется на диетах сидеть. Так похудеешь.

— Это не диета, — недовольно возразила Яся. — Это сплошное голодание. Когда только теплую воду пить можно. С меня одежда скоро спадать будет. Муж увидит — не узнает.

Сергей внимательно посмотрел на Ясю.

— Не спадет. На тебе — комбинезон. Чтобы он упал, нужно его расстегнуть и стянуть с плеч.

— Вот-вот. Плечи по ширине воротника будут.

Сергей попытался представить и нерешительно улыбнулся, догадавшись, что такими узкими плечи никак стать не могут. И, скорей всего, Яся шутит.

Чуть утолив голод, Яся стала задавать вопросы. Отрабатывать функцию наблюдателя. Только спрашивала она совсем не о способах возведения дома, а о делах насущных:

— Ты меня прервал. Я не про мебель узнать хотела. Спать как? На чем?

— На полу, Яся. Ложись. Завтра вставать рано.

— Прямо сюда? — Ярослава показала на пол под ногами, демонстрируя всей позой, что именно она думает о таком способе ночевки.

— Можно не прямо. В общем, как тебе удобно.

— Мне совсем не удобно.

— Как хочешь. Больше негде. Вот я лягу. Надену защитный комбинезон и лягу.

— А в нем мягко? — Яся скорчила гримасу отвращения.

— Мягче, чем просто так. Голове только жестко.

Увидев отчаяние девушки, Сергей смилостивился:

— Можешь голову на меня положить.

Яся наклонила голову, придирчиво рассматривая фигуру Сергея, поморщилась и согласилась:

— Уговорил. Раз уж подушек в этом доме не предусмотрено, в качестве подушки сойдет и главный конструктор.

Сергей сходил в тамбур, забрал защитные комбинезоны, и они оделись. Притушили свет. Потом улеглись на пол. Причем, Сергей подложил под шею скомканную рубашку, а Яся предпочла живот напарника.

Спать не очень хотелось.

— Расскажи что-нибудь.

— Что? — Сергей смотрел в потолок и вспоминал о прежнем. Вспоминалось с трудом — Яся всё время сбивала вопросами.

— Не важно.

— Тогда молчать буду.

— Нет, расскажи, — Яся капризно надула губки, — я привыкла к сказкам на ночь.

— Не знаю я сказок.

— Что знаешь?

— Про строительство знаю. Про дома…

— Вот, отлично. Расскажи про этот дом.

— Что именно?

— Какой ты… Тебе лучше знать. Ты же у нас специалист. А я — так, любитель.

Сергей усмехнулся.

— Вот начну рассказывать, так ты ни одного слова не поймешь.

— Попроще, пожалуйста. Для тупых.

— Не прибедняйся, Яся, — Сергей опустил руку, случайно задев девушку по голове, и смутился. Замолчал.

— Ну же!

— Извини, я тебя задел.

Яся весьма чувствительно помотала головой. Сказала: «М-да! Это ж надо!» Сергей чуть повернулся, чтобы не так давило. И принялся неспешно рассказывать о том, что в доме четыре этажа, нижний — технический, что чем выше, тем площадь этажей больше. Окна тут есть, но сейчас плотно закрыты ставнями. А на улицу лучше не выходить — холод жуткий…

Ярослава прервала:

— Как всё это снаружи выглядит?

— Представь себе груздь…

— Не могу. Они у нас не водятся, — виновато призналась Яся. — Это вообще что такое?

— Гриб такой. Или, точнее, его плодовое тело. Я тебе картинку потом покажу. Растение, в общем. Напоминает воронку на цилиндрической ножке. Только у груздя шляпка вогнутая, а у нашего дома — выпуклая. Это как если воронку крышкой закрыть.

— Угу, — Яся сонно кивнула. В ответ у Сергея в животе голодно заурчало. — Если так урчать будешь — я не засну.

— Ладно. Больше не буду. Спи. Не до рассказов.

Беспокойный сон. Раннее пробуждение. Тоскливое настроение. Ты понимаешь — это всего лишь отсутствие пищи. Хуже всего, что ты знаешь — еды нет и не будет. Мышцы ноют. Ты чувствуешь себя пленником, которого долго били бандиты, требуя, чтобы ты рассказал, куда спрятал еду. Но ты прекрасно знаешь, что еды нет нигде, и уверен, что бандиты тоже знают это, но продолжают бить. Ах, да. Маленькая шоколадка. Но она — для Яси. Про это надо молчать. Забыть. Как шуршит обертка, как упруго входят зубы в шоколад, как он тает на языке… Забыл, забыл уже!

Да, Яся. Она еще спит. Вряд ли стоит будить ее сейчас. Осторожно выбираешься из-под ее головы. Встаешь на четвереньки и отползаешь. Малейшее движение рукой или ногой отдается во всем теле, бьет острыми иголками, вонзается в каждый нерв. Еще несколько шагов, и ты плюхаешься на пол, растекаясь безвольной массой, а искровые разряды хаотично пронзают твои мышцы.

Ты пытаешься не двигаться. И вскоре можешь даже представить, как поднимаешься, идешь на кухню, набираешь воды и ставишь кипятить. Представил? Теперь делай. Тяжело? Так нечего было выделываться перед девушкой. Никто не заставлял. Привык спать на мягком? Привыкай к походным условиям. Нечего! Расклеился… Зла не хватает.

Сергей поднялся, держась руками за стену, и проковылял на кухню. Вскипятил воды. Каменная плита в доме казалась самым нереальным из всего, что здесь было. Как она греет? Что у нее внутри? Сергей подозревал, что она — сплошной камень. Верхняя поверхность нагревается под действием электричества, которое поступает от фотоэлементных панелей на крыше. Но их устройство Сергей представлял с трудом. Достаточно было пожелать электричество в доме, и зурм сам выбрал оптимальный вариант.

Еще вечером Сергей вытащил из снегохода всё, что уцелело при аварии и что можно было снять с корпуса. Большая часть оказалась громоздкой и ненужной. Кое-что могло пригодиться, но надрываться ради единичного измерения или возможности послушать статические помехи в наушниках — кому надо.

В конечном итоге он пришел к выводу, что кроме зурма и аптечки из снегохода, им ничего и не нужно. Еды всё равно нет. Запас теплой воды нести не в чем. Вся одежда — вполне добротная и защищающая от мороза — на них. А теплым укрытием на ночь они будут обеспечены. Так что небольшого рюкзака вполне достаточно, а нагружать девушку нет смысла.

Вошла заспанная Яся, сумрачно посмотрела на еще не остывшую воду и принялась жевать шоколадку. Только съев две трети, она вдруг задумалась и нерешительно спросила:

— Ты сам-то ел?

— Ел.

— Не ври. У нас есть нечего.

— Тогда не задавай дурацких вопросов.

— Ну, и ладно, — обиделась Яся. — Я ему предложить хотела, а он…

Не увидев дальнейшей реакции Сергея на ее слова, девушка повертела в руке остатки плитки и примирительно сказала:

— Поешь.

Сергей не стал отказываться, гордо заявляя, что еда лишь для женщин и детей, а он, как настоящий мужчина, потерпит. Что толку, если у него силы закончатся раньше, чем у девушки? При всем желании, Яся не сможет протащить его бесчувственное тело столько же, сколько он протащит ее. Раз поделилась, значит, понимает ситуацию. Принуждать девушку делать то, что она не хочет, — невозможно. Не в его правилах.

— Ты не связывался со станцией?

— Пытался. Бесполезно. Помехи. Нас предупреждали.

— И что — нас не будут искать?

— Может, и будут. Ты маршрут продублировала на базе? Нет? Тогда скажи мне, милая Яся, — как и где организовать поиски? Ты заметила, что лыжи не оставляли следа на этом снегу? Да это никакой и не снег. По свойствам он ближе к фирну. Лёд, одним словом. Так что по следам — не найти. Сеть аварийного оповещения? То же самое, что и с простой радиосвязью. Спутниковое сканирование? Если б оно работало, нас бы уже давно забрали. Еще какие способы ты знаешь?

— Как же местные? Если кто-нибудь из них потеряется?

— Зимой они сидят по домам и не высовываются. Или у них есть свои ориентиры. Либо пользуются угломерными инструментами для определения своего местоположения.

Ярослава немного подумала.

— Даже если потерявшийся знает, где находится, как он сообщит об этом спасателям?

— Не занудствуй. Он сам дойдет. Не надо его спасать.

— А, ну да, ну да. Особенно если попал в аварию и получил травму.

— Мы, по крайней мере, можем идти. И должны, — Сергей подвел итог разговору. — Одевайся.

Ходьба при минус сорока утомляет. Выматывает. Даже если ты одет в защитный комбинезон. Даже если он не поврежден. Даже если на лице у тебя дыхательная маска. Ты голоден. Ты страдаешь. Идешь наудачу, забирая влево, каждый час поправляя направление движения. И главное. Ты не видишь цели. Не за что зацепиться взгляду.

Очки у маски запотевают и обмерзают. Приходится их снимать и очищать от инея. Ни в коем случае нельзя смотреть без защиты. Ни на небо, ни на ледяную скользкую поверхность под ногами. Иначе неизбежен ожог роговицы и, как результат, — снежная слепота. Респиратор старой конструкции не способен полностью удержать тепло и влагу выдоха и покрывается игольчатой бахромой.

Ты бездумно сбиваешь кристаллы льда, щуришься сквозь светофильтр на солнце. Автоматические действия, которые даже тебе ни о чем не говорят. К чему они? Лишние движения — лишняя трата энергии. Но ты не приучен к многокилометровым походам по пересеченной местности, не тронутой цивилизацией. Это тебе не город с гладким асфальтом, услужливыми скамейками и теплыми магазинчиками, где всегда можно передохнуть.

Этот дикий мир зол на тебя. Его задача, чтобы тебя здесь не стало. Он уверен, что возьмет свое. Пусть не сразу, пусть ты немного помучаешься, посопротивляешься. Но он уверен — ты никуда не денешься. Он — не думает. Он просто знает. Ты ляжешь и уже не встанешь. Весной твое мясо станет источником пищи для падальщиков. Кости станут хрупкими и ломкими, и жесткая трава, пробиваясь сквозь скелет, рассыплет их.

Ты уже боишься? Ах, ты не желаешь приобщиться к круговороту природы? Ты ошибаешься. Когда-нибудь природа возьмет вверх над тобой. Пусть не на Хроне, пусть на Земле или другой планете обжитого космоса. Она не торопится. Она знает — ты принадлежишь только ей.

Силы заканчиваются быстрее, чем рассчитывал в начале похода, и их нечем поддержать. На сколько километров они удалились от станции? На двести? Значит, столько и нужно на обратный путь — это не высшая математика. Только не забудь, что с каждым шагом твоя скорость падает. И если первые два-три часа ты можешь выдерживать взятый темп, то к середине дня ноги превращаются в деревянные обрубки, которые надо переставлять, прилагая безумные усилия.

Да, можно остановиться. Упасть и лежать, лежать… Но это не приносит отдыха. Тело — чужое. Его надо заставлять делать то, что хочется тебе, а не планете, леденящей тебя. Подтянуть колени. Вот так. Выпрямить руки. Хорошо. Поставить одну ногу на стопу и быстро, рывком, пока непослушные мышцы еще не поняли, что ты опять хочешь заставить их работать, встать и сделать несколько шагов, выпрямляясь.

Нет, не останавливайся. Тело только и ждет твоей слабости. Оно думает, что ты не знаешь своих резервов. Про свои ты знаешь всё. Или думаешь, что знаешь, воображая себя способным свернуть горы и повернуть вспять реки. Ты не знаешь, чего ждать от спутника. Тем более, что она женщина, слабое существо, по определению. И ты в курсе, как эта слабость внезапно становится силой, направленной против тебя. Потому что именно тебя она будет считать главным источником неприятностей. Тебя! Ни кого-нибудь другого, далекого. Ни стихию. Виноват тот, кто ближе всего. В данный момент — это ты.

Надо идти. Надо подниматься, когда падаешь. Хвататься за спутника и поддерживать его. Не останавливаться ни на секунду. Переставлять гудящие ноги. Держаться.

Подошвы скользят на подтаявшем до льда снегу. Падать больно. Наверняка локти и колени сбиты в кровь, но не приложишь заживляющий пластырь, не осмотришь раны. Нельзя снять защитный комбинезон. Даже думать об этом — страшно.

Во всем мире осталось всего два слова: «нельзя» и «нужно». Жестокие слова. Жестокий мир. Мы сами делаем его таким.

Три шага. Два. Один. Остановка. Шаг.

Что движет тобой? Что принуждает сопротивляться? Неужели всего лишь тяга к бессмысленному существованию? Или глупая привычка не показывать слабости перед женщиной? Пусть она первой признается в том, что уже не может сделать ни шагу, тогда ты милостиво снизойдешь до ее просьб. Когда же она скажет заветные слова, которые позволят тебе перестать строить из себя героя мифической саги?

Скажи!

— Строй. Не могу уже, — хриплый голос со стороны.

Ясе пришлось снять маску, и она судорожно дышала режуще-холодным воздухом. Сергей посмотрел на нее, посмотрел на солнце, которое и не думало заходить, и достал зурм.

И опять вечер.

И снова утро.

5

— Мы не можем здесь сидеть. Надо идти.

— Опять в этот мороз… — скривилась Яся.

— Ты забываешь об одном: здесь нет пищи. Пустым кипятком сыт не будешь. Разве что от жажды не умрешь. Да и то — я состав местного фирна не знаю, мало ли какие там минеральные включения. Так что собирайся — пойдем. Прямо сейчас.

— А как же дом? Ты его опять бросишь?

— Что значит «брошу»? Он так и останется здесь стоять, как и первый. С собой не возьму, если ты это в виду имеешь.

— К вечеру мы околеем от холода, — объяснила Яся свою мысль. — И что тогда?

— Тогда я построю новый дом. Такой же. Для Хрона он идеален.

Ярослава вгляделась в лицо Сергея.

Прежнее безволие сменилось угрюмой решительностью. Это было лучше в их нынешнем положении, хотя не идеально. Спорить с Сергеем было нельзя — он мог просто отказаться что-либо делать. Приходилось терпеть этот назидательный тон, эти указания. И слушаться. Скрипя зубами, повторяя про себя: «Я спокойна, я спокойна. Он прав, он тысячу раз прав». Помогало. Но Яся боялась, что она сорвется. Выплеснет на Сергея мутную гадость и страх, что накопились за этот поход. Что в ответ сделает Сергей? Чем это закончится? Лучше не представлять. Человек, которого довели, не будет адекватен. Пусть потом он раскается девятьсот девяносто девять раз, но для нее будет поздно.

Девушка кивнула. Надо, так надо. Они пойдут по блистающей пустыне вперед и вперед, переставляя усталые замерзшие ноги. Они сделают невозможное. Они…

Сергей резко откатил дверь, и волна холода почти физически отбросила Ясю к противоположной стене. Она хотела выйти и не могла. Лучше уж остаться здесь, в тепле, чем сделать хоть один шаг по предательскому фирну.

Взяв Ясю за руку, Сергей вывел ее и остановился. Не то, чтобы она сопротивлялась. Но нежелание идти четко читалась в ее судорожных движениях и гримасе отвращения. Он не хотел заставлять девушку, а приходилось.

Как же меняется лицо человека, когда у него стресс, когда его заставляют делать невозможное для него. В нем просыпаются силы. Пусть они направлены не на что-то полезное, а, в большинстве случаев, на нечто деструктивное, но они есть. Они помогают кричать, топать ногами, трясти тяжелого мужчину, как мешок с тряпками. И главное — сказать то, что думаешь.

— Мы не дойдем! Слышишь, ты! Сгинем в этом холоде!

Сергей смотрел на слепящую поверхность и молча соглашался. Не дойдет. Она — точно. Он, один, наверняка — тоже. Такое путешествие одному не совершить. Не совершить его и с человеком, у которого нет воли идти.

— Будешь орать — не дойдешь. Обморозишь горло. Потом — некроз соответствующих тканей. Ну, и как итог, — болезненная смерть. Мед диагноста с аптечкой у нас нет.

Яся заткнула себе рот ладонью: умирать ей не хотелось. На нижних веках широко раскрытых глаз начали скапливаться слезинки, тут же обмерзая на ресницах.

Ну, да. Самое действенное женское оружие — слезы. Говорят, некоторые привыкают к ним и не обращают внимания. Черствые люди, не знающие сострадания. К сожалению, Сергей еще не успел стать таким. Ведь как бы просто было? Знаешь, что нужно делать — и делаешь. Не взирая на проявления чувств нежных барышень. Хотя… Есть варианты. Сергею не хотелось менять решения, но новое, только что возникшее, явно было лучше прежнего.

— Пошли вниз, — сказал он Ясе, — будет тебе тепло.

— Откуда здесь дверь? Куда мы попадем, если выйдем? Что за архитектурные изыски?

— Ты явно плохо слушала то, что говорил Игорь. Зима здесь не круглый год. Как только наступает весна — снег стаивает. Довольно быстро. Куда девается вся эта вода — я не знаю. Может, в почву впитывается. Но факт в том, что земля обнажается. И выходить из дому лучше не через крышу.

— Ты хочешь сказать, что вошли мы как раз через крышу?

— Понятливая. А теперь нам надо выйти. Раз ты не можешь идти по поверхности, пойдем под нею. Здесь тепло, отсутствует ветер и солнечное излучение. Достаточно комфортно. Даже без пищи можно пройти нужное расстояние, чтобы выйти к станции.

— Я есть хочу, — жалобным голосом пожаловалась Яся, — кстати, мы что, так сквозь снег и попремся?!

— Не совсем.

Сергей откатил дверь, по комингсу которой пролегал тепловой контур, положил за порог кусок зурма и улыбнулся:

— Раз-два-три! Проход появись!

Ярослава недоуменно смотрела на снежную стену за дверью и черное пятнышко земли, с несколькими бледными ростками. Внезапно зеленый камень вздулся громадным пузырем — метра три в диаметре — и начал продавливаться сквозь снег, будто надували цилиндрический воздушный шарик. В местах, где он соприкасался со снегом, бежали ручейки, обмерзая по нижней поверхности вытягивающегося баллона.

— Вот и замечательная дорожка. Не отставай. Быстрее пойдем — раньше придем.

— А я думала, что из зурма только дома получаются.

— Тоннель — тоже инженерное сооружение. Зурм будет строить до тех пор, пока я мыслю проход.

— Скажи, почему ты раньше не догадался тоннель проложить? Ну, там, у первого дома?

— Не догадливый.

— Не верю. Ты — умный.

— Когда — умный, а когда — дурак. Не всегда принимаешь нетривиальное решение. Только тогда, когда обычные уже не проходят.

— И что тебя подвигло? — в голосе Яси, идущей позади Сергея, послышались кокетливые нотки. Дескать, она-то уж понимает, кто инициатор решения.

— Представил, как замерзают твои слезы, а глаза превращаются в сосульки, — мстительно ответил Сергей.

Но Ясю было не так просто заставить замолчать. Не получилось нарваться на комплимент в этот раз, попробуем в другой.

— Ты нарочно делаешь стены прозрачными?

— Да.

— Зачем?

— Чтоб светло было. Ясно? И не задавай глупых вопросов — они меня отвлекают.

Яся надулась и пошла молча, еле поспевая за широко шагающим Сергеем. Дальний конец каменного коридора, а точнее, прозрачной трубы, полз по земле на пределе видимости, прорезая толщу снега.

Неожиданно Сергей замедлил шаг, и Яся чуть не ткнулась ему в спину.

— Что такое?

— Не знаю. Что-то чернеется в снегу, почти прямо по направлению прокладки. Надо бы притормозить.

Черное пятно приближалось, распадаясь на вертикальные тонкие черточки, по мере того, как люди подходили к ним ближе. Только их нижняя часть в непосредственной близи к тоннелю была видна. Чем всё это заканчивалось над снежным покровом и заканчивалось ли вообще, сказать бы никто не смог. Строить догадки — пожалуйста, сколько угодно. Однако не было поблизости ведущего программы «Угадай предмет», который приятным баритоном развеет сомнения игроков и назовет правильный ответ. С другой стороны, никто не засекал и время ответа, подсчитывая количество предположений. «Десять вариантов за двадцать секунд! Угадай, а то проиграешь!»

Почему вдруг Ясе вспомнилась случайно виденная по объёмнику развлекательная передача, она сказать не могла. Казалось важным быстро найти правильный ответ. А вдруг это неведомые хищники, лишь искусно притворяющиеся неподвижными? Или даже пусть растения, но плотоядные? Сергей даже не пробовал угадать. Придется самой думать.

— Может, это стволы деревьев? Кстати, странно, что мы так ни на одно и не наткнулись за весь поход.

— Думаешь, они растут здесь? С таким климатом — сомневаюсь.

— Что-то же растет, наверняка.

— Трава. Другие однолетние растения. Да мало ли схем биоценоза, — Сергей недовольно отмахнулся. — Меня интересует — что мы видим.

— Несколько черных столбов. Вертикальных, цилиндрических. По виду напоминающих стволы деревьев, которые тут не растут. Всё правильно?

— Если они тут не растут, значит, их кто-то поставил.

— Наблюдательно. Умно. Логически обоснованно. Ваши выводы, пан генерал?

— Яся, не ёрничай. Подойдем к ним ближе — разберемся.

Но и вблизи, неспешно проходя мимо с улиточной скоростью тоннеля, Сергей не пришел к определенному выводу. Столбы казались вкопанными. В этом случае рядом с ними могло быть жилье и, следовательно, помощь. Если же они обычные растения, пусть и редкие в данной части континента, то остановка равнозначна потере темпа и утрате еще одного куска зурма. Между этими вероятностями находилось еще несколько, каждая из которых приравнивалась к неудачному варианту.

— Ну, что, разобрался? — прервала Яся раздумья спутника.

— Нет, — признался Сергей.

— Идем дальше?

— Тебе не интересно?

— Я устала. Падаю с ног. Хочу есть. А если не ною, так это пока. Еще часок, другой, и ты услышишь, что такое рассерженная женщина, которая не может удовлетворить элементарных потребностей. Меня здесь и сейчас не интересует всякая инопланетная флора… Я понятно выразилась?

Если честно, Сергей не очень понял — чего же именно хочет Яся. Или это был просто выплеск эмоций и надо продолжать поход? А, может, наоборот — его надо прекратить? Наконец-то довелось столь явно столкнуться с загадочной женской логикой. Против эмоций действует лишь одно: четкий недвусмысленный приказ.

— Я поворачиваю тоннель на подъем.

Ярослава не посмела возразить.

Тоннель вздыбился под сорок пять градусов, засобирался волнистыми ступенями по нижней стороне и полез вверх. От трубы через каждые три метра отделялись узкие стойки и подобно воздушным корням сапрофитов прорастали в землю. Проткнув поверхность, тоннель слегка изогнулся и завершился стандартным тамбуром с двумя дверьми.

— Как-то сложно, ты не находишь? — прокомментировала Яся, разглядывая полупрозрачную конструкцию.

— В самый раз. Жаль, забыл про дверь внизу. Но ничего. Надо будет — прорежут.

— Кто прорежет?

— Эксплуатирующая организация.

— О чем ты думаешь?! — изумилась Яся. — Тут остаться бы живым, а он об удобствах местных жителей заботится… Кстати, а почему промежуточных площадок не сделал, раз так?

— Это будет служебная лестница, — не моргнув глазом, оправдался Сергей.

Они поднимались по крутым ступеням к поверхности, надевая респираторы, маски с темными стеклами, надвигая капюшоны на головы. Готовясь к холоду. Готовясь обнаружить пустоту.

Всё это было там, наверху. А еще небольшая, почти черная избушка с трубой, над которой поднимался горячий воздух. Крыша у нее была покрашена в оранжевый цвет, а вокруг трубы лежало кольцо инея, как пушистый белый воротник.

— Уди! — невнятно сказала Яся.

— Что?

— Люди, говорю! Не понятно, что ли?! — девушка стащила маску с лица и еле сдержала кашель. — Пошли быстрее!

Входная дверь находилась чуть ниже поверхности снега, и к ней вели аккуратные ступеньки. У порога стоял человек. Фигура его, закутанная в меховую одежду, была видна только выше колен. Рукой он придерживал громадную рогатину, упертую в снег.

Сергей сразу про себя окрестил человека охотником: уж очень он напоминал какого-нибудь искателя приключений стародавних времен освоения Аляски, фильм про которую не так давно показывали по объемнику.

Человек кивнул, скорее, своим мыслям и распахнул дверь. «Входите», — говорил его вид.

Яся с Сергеем не задержались: за время перехода по тоннелю они уже успели отвыкнуть от мороза. А тут он живо напомнил, что списывать его со счетов еще рано.

Войдя, они остановились, поджидая хозяина. Тот прикрыл наружную дверь и задвинул на ней засов. Потом затворил внутреннюю, железную, и повернул штурвал герметизации. Да, бронированная дверь явно не увязывалась с деревянными стенами, полом и потолком. При такой двери, казалось, дунет ветер посильнее, снесет дом, а дверь так и останется стоять — мертво и несокрушимо.

Охотник откинул капюшон и обратился к гостям, глядя, при этом, на Ясю:

— Вот и вы.

— Что — мы? Только не говорите, что именно нас и ждали.

— Кого-то же должна была послать мне судьба…

— Вы так в нее верите?

— Зачем верить? Я знаю, что будет. Знаю, что случается. Знаю, как произойдет. Не знаю — с кем.

— О! Да вы пророк.

— Знающий, — поправил охотник.

— А чем вы вообще занимаетесь? Почему живете в-в-в… — Яся быстро оглядела жилище, в попытках подобрать ему определение, не смогла и продолжила, — в такой хижине?

— Охочусь, — улыбнулся охотник.

— На кого?

— На животных.

Ярослава спрашивала совсем не то, что казалось важным Сергею. Поэтому он вмешался:

— Как ваше имя? Кто вы? И что это за место?

— Ян Джефферсон, профессиональный охотник. Я живу здесь. Вы можете располагаться, как у себя дома.

Привычные слова, которые в цивилизованном мире обычно ничего не значат и говорятся лишь из вежливости или установленных правил и церемоний. Но Ян говорил так, что Сергей почувствовал: это — истина.

Быть дома… Это и право, и ответственность. Ведь не будешь же в собственном доме что-либо ломать. Скорее, починишь. В нем ты не гость, ты — хозяин.

— Не в моих правилах расспрашивать людей… Но всё же: как вы здесь оказались?

— Авария. Снегоход сломался.

— И давно?

— Вторые сутки идем.

Охотник пожевал губами, сомневаясь, стоит ли еще спрашивать, но не удержался:

— А если б вы не наткнулись на мой дом? Это же случайность…

Сергей пожал плечами:

— Так бы и шли. До упора. Либо дошли до обжитых мест, либо где-нибудь легли и не встали.

— Ты что такое говоришь?! Нас бы спасли! — возмутилась Яся. — Да и идти не так далеко. Ты же направление правильно выбрал, да?

— Правильно, Яся, правильно. Как же иначе…

Джефферсон понимающе улыбнулся: «Необычные люди. Не похожи на туристов. И какие туристы в холодный сезон вдали от поселка?»

— Между прочим, чего вас вообще понесло в зимний сезон на снегоходе?

— На чем же еще? Да у них другого транспорта и нет.

— Я про другое. С какой целью вы покинули поселок?

— Это допрос? — подозрительно прищурилась Яся.

— Любопытство. Я редко общаюсь с людьми.

— Мы искали ровную площадку для строительства, — вмешался Сергей.

— Зимой? Строительство?! — большей нелепицы охотник не слышал.

— Это испытания.

— И как? Успешно? — Джефферсон изрядно веселился.

— Успешно. Построены два дома и подснежный тоннель, — серьезно ответил Сергей.

— Фантазеры… — буркнул Ян. Где ж это видано, чтобы дома так быстро строились? Да и еще в мороз? На ногах еле держатся, куда им строить-то? Сочиняет, верно. Или галлюцинации уже?

— Вы имеете сообщение со станцией? Нам туда надо. Срочно, — Яся перешла к насущным проблемам.

— Кто же вам мешает?

— Пешком мы не дойдем, — ответил Сергей.

— Ах, в этом дело. К сожалению, у меня тоже нет транспортных средств. Разве что… Но это зависит от некоторых обстоятельств.

— Вы о чем?

— У меня есть некоторые дела. Сначала я должен их решить, и только потом смогу вам помочь. Поживете у меня. Это вряд ли займет много времени.

— Чем мы сможем заплатить? — спросила Яся.

— Не нужно, — отрезал Джефферсон. — В общем, еда кое-какая — там, на полке. Сготовьте и поешьте. Я скоро вернусь.

Он надвинул капюшон обратно, приладил маску и вышел в ярко-солнечный день, дышащий обжигающим холодом. Яся смущенно посмотрела на полку, на Сергея, и руки сами потянулись к банкам с аппетитными наклейками.

— Много не ешь, — предупредил Сергей. — Опасно для желудка.

— Я не справлюсь.

— Справишься. Если что, я тебя держать буду. Руками.

Как тут удержишь, если от голода перед глазами мельтешат огненные червячки, консервы вскрываются, как по волшебству, и пища сама лезет в рот. Ее даже жевать не успеваешь.

Ян вернулся под вечер. Открыл дверь, напустив холодного воздуха, заклубившегося паром, бросил в угол верхнюю одежду и присел к столу.

— Успешно поохотились? — вежливо поинтересовалась Ярослава.

— Что? А, да, конечно. Тушки там, на улице. Природный холодильник.

— Меня такой вопрос интересует, — Яся вдруг засмущалась, — как мы тут все на ночь разместимся?

— Я — на полу. А вам вон — кровать. Вы ж на жестком непривычные.

Сергей вспомнил ночь в построенном доме и согласился. Но спать с Ясей в одной кровати было как-то уж слишком. Всё ж замужняя женщина — как потом перед мужем оправдываться будет?

— Можно, я тоже на полу? — попросил он.

— Зачем? Кровать широкая, места хватит.

— Именно поэтому. Яся стесняется.

— А-а, понятно. Чтоб соблазна не было. Я всё ж посторонний. Да и шуметь будете, наверняка, а мне вставать рано.

— Во-во, — поддержал Сергей.

Яся подошла к нему со спины и тихо сказала в самое ухо: «Спасибо». Словно теплый ветерок, скользнувший весной надо льдом, был ее голос. Словно звенящие капли по талому снегу были ее слова.

— Сегодня пойду на альба, — Джефферсон прилаживал к небольшим санкам рогатину, ту самую, с которой встретил их. Остальное было уже аккуратно завернуто в одеяло и прикручено веревкой.

— Куда? — не поняла Яся.

— Вон, к той горке, — Джефферсон показал на едва видную скалу у горизонта.

— Да нет, я про альба спрашивала.

— А-а-а… Так не опишешь. Хотите посмотреть? Хотя охота — явно не женское занятие. Альб — зверь большой, сильный.

Ян встал раньше всех. Приготовил еды на троих, поел, собрался и уже намеревался уходить. Вряд ли ему были нужны попутчики: охотник-одиночка должен полагаться только на свои силы. Если же брать в расчет кого-то еще, то придется следить и за их безопасностью. Лишние отвлечения — неудачная охота. Сергей это понимал, но любопытство возобладало: не каждый мог похвастаться, что видел вживую охоту на редкого зверя.

— Хотим, — ответил он за Ясю.

— Тогда собирайтесь. Альб ждать не будет.

Джефферсон помог Ясе с Сергеем с одеждой, скептически осмотрел их внешний вид, махнул рукой и подал Сергею лазерную винтовку.

— Это на всякий случай. Мало ли не справлюсь, — по голосу Джефферсона было понятно, что он наверняка справится, а винтовку дает Сергею только для спокойствия.

Сергей повертел оружие в руках, узнал — куда нажимать, чтобы оно стреляло и, успокоенный, пошел вслед за Яном. Яся потащилась за спиной у Сергея — ей всё меньше нравилась затея с охотой. Она шла, упершись взглядом в спину Сергея, не особо глядя по сторонам. К чему напрягать глаза, если с ней два мужчины, который непременно защитят ее в опасный момент. Да и откуда он возьмется, этот момент? Никаких зверей вокруг…

— Вон он. Видите?

Теперь, когда Ян показал, куда смотреть, Яся заметила животное. Его белая шкура почти полностью сливалась со снегом, и выделялась только красная пасть.

— Сейчас начнется, — пообещал Ян.

Зверь словно ждал охотника. Хотя нет. Альб просто сидел на снегу, отвернув голову в сторону и не замечая людей. Почесал лапой морду, фыркнул и встал на все четыре лапы. Отвернулся и неторопливо потрусил прочь.

Джефферсон пробормотал нечто непонятное, взял рогатину наперевес и заспешил за зверем, стараясь не идти по его следам, а слегка срезать расстояние. Альб шел не прямо, а слегка по дуге, что очень хорошо видел Сергей.

Сергей с Ясей не стали догонять Джефферсона — с пригорка было прекрасно видно всё действо. Их же позвали не участвовать, а именно смотреть. Смотреть на убийство живого существа.

Зверь остановился, оглянулся назад, повертел головой, игнорируя Джефферсона, который сразу сбавил шаг, и широко зевнул. Всем своим видом альб выражал безмерную скуку: ну, кто там плетется за мной и не дает отдохнуть? что ему надо?

Джефферсон не дошел до альба метров тридцать, внимательно наблюдая за ним. Человек и зверь смотрели друг на друга не отрываясь, ожидая, кто сделает первое движение и в какую сторону. Альб оказался более нетерпеливым. Он тяжело и утробно зарычал и поднялся на дыбы, сразу оказавшись в два раза выше охотника. Угрожающе замахал передними лапами. Потом опустился вниз и принялся разгребать снег вокруг себя, будто готовя площадку для битвы. Альб выглядел неуклюжим и неповоротливым, излишне тяжелым и потому — неопасным.

Ян на секунду отвлекся на зрителей, чтобы понять их впечатление от зверя и убедиться, что с ними всё в порядке, благо зверь позволил отвлечься.

Улучив этот момент, альб заложил уши назад, коротко и сильно рыкнул, так что даже Сергей вздрогнул, внезапно сорвался с места и с неожиданной скоростью атаковал Яна. Зверь мчался на четырех ногах, выставив голову вперед, и буквально в несколько прыжков оказался на расстоянии трех метров от Джефферсона. Ян приподнял рогатину и сделал резкий и сильный удар без размаха. Рогатина была направлена в грудь зверя, но альб успел отмахнуться, и оружие лишь скользнуло по белому плечу, кровеня шерсть. Джефферсон упал, роняя рогатину, а альб пропахал в снегу широкую траншею, зло рявкнул на Сергея с Ясей и развернулся к охотнику. Ян не стал поднимать рогатину — не успел бы направить ее острие на альба. К тому же, зверь подскочил к Джефферсону как-то особенно быстро. Попытался обхватить его лапами и дотянуться до головы. Охотник едва успел приподняться, выставить вперед руку и вцепиться в шерсть на груди зверя, пряча голову от разъяренной пасти. Вытащил прибедренный нож и воткнул его под челюсть альба и вторым ударом сразу же в грудь.

Зверь заревел, отбросил от себя человека и тут же вновь кинулся на него, вминая в снег. Поднял голову и победно зарычал.

Именно в этот момент Сергей и выстрелил. Луч вошел в раскрытую пасть, прошил мозг, попутно вскипятив его, и вышел с другой стороны головы. Зверь всхлипнул и рухнул на Джефферсона.

— Конец… — с расстановкой сказал Сергей.

Тело альба еще подергивалось в предсмертных судорогах, и подходить к нему было опасно. Изо рта всё более редкими толчками выплескивалась кровь, снег вокруг насыщался красным и леденел. Что с Яном, Сергей не видел. В такой ситуации промедление могло стоить охотнику жизни, и Сергей рискнул подойти ближе. Яся так и осталась на пригорке, в совершенной неподвижности глядя на увеличивающуюся лужу крови.

Но помощь не потребовалась. Возле брюха альба заскребло, показалась рука с ножом, и Сергей со всей силы потянул ее на себя, помогая Джефферсону выбраться из снега.

— Как он? — первое, что спросил Ян, отряхиваясь от заледеневших кровавых сосулек.

— Вроде, мертв, — Сергей пожал плечами.

Джефферсон внимательно осмотрел тушу, приподнял веко альбу и заглянул в красный зрачок.

— В этот раз справился… — охотник повернул голову уже затихшего зверя и внимательно осмотрел его затылок, — с твоей помощью.

— Мог и не справиться? Были прецеденты?

— Если б были, то меня тут не было бы, — подвел черту Ян. — Ты — сообразительный. Где стрелять научился?

— На симуляторах. Правда, давно уже не тренировался…

— Вот и довелось, — усмехнулся охотник.

Он стоял над тушей альба и раздумывал. Стоял и Сергей, не зная, что делать дальше. Яся ждала мужчин, подойдя к ним поближе.

— Так что теперь? — спросил Сергей, не выдержав молчания и начав мерзнуть.

— Теперь надо снять с него шкуру, пока туша не окоченела. Я это делаю в той пещере, — Ян показал на близкий темный провал в склоне, — там условия подходящие, хотя и холодновато.

— Помочь дотащить?

— Ни к чему. Я привычный, — Джефферсон посмотрел на фигуру Сергея, явно не обладающую особыми физическими достоинствами, и пожал плечами. — Кстати, как насчет крови? В обморок не упадешь?

— Не думаю.

— Тебе виднее. Правда, ничего интересного не обещаю. Кстати, Яся, вам лучше не присутствовать.

— Да-да, иди домой, — поддержал Сергей, — мы сами справимся.

Ярослава дернула плечиком, но послушно пошла к далекой хижине, видневшейся отсюда темным пятном. Заблудиться не сможет. Замерзнуть не успеет. Всего час ходьбы.

Ян развернул альба на спину, привязал к передним лапам длинную веревку, свободный конец занес в пещеру и к чему-то там прикрепил. Сергей пошел в пещеру. Ее пол был очищен от снега, и там было несколько теплее, чем снаружи. Веревка прицеплялась к механизму, собранному из шестеренок. Джефферсон закрутил рукоятку, веревка натянулась и пошла наматываться на барабан, подтягивая тушу альба.

Действительно, Ян не нуждался в помощи. Любые поступки Сергея только бы отвлекли охотника. Хотел посмотреть — смотри, только не лезь и не вмешивайся в отлаженный механизм.

Джефферсон что-то пошептал, потом вонзил железный крюк под челюсть зверю, вздернув голову, лапы растянул на деревянной раме и приступил к освежеванию. Сергей зря хвалился. От вида мертвой плоти его замутило. Пришлось перевести взгляд на задние ноги зверя, пусть и запачканные кровью, но всё еще покрытые шерстью. Шерсть была длинной и белой. И лишь черная полоса на левой ноге, чуть ниже колена, нарушала картину. Сергей присмотрелся. Черная и с металлической пряжкой. Там у альба был прикреплен ремень, который Джефферсон аккуратно снял и отложил в сторону.

— Что это на нем было?

— Это? — охотник оторвался от разделки туши. — Священный жертвенный пояс.

— В каком смысле?

— Они его надевают, когда приходят.

— Что значит «надевают»? Сами, что ли? Ты что, хочешь сказать…

— Ты правильно понял.

Джефферсон выпрямился, держа в руке разделочный нож. С острого лезвия срывались кровавые капли и разбивались о каменный пол. Сергею стало жутко. Перед ним стоял человек, убивший разумного и теперь сдирающий с него шкуру. Разумного. Такого же, как мы с вами. Почему бы не с человека? Не важно, что у человека волос меньше, чем у выглядящего зверем альба. Суть — одна.

Так что перед ним, самое малое, убийца. Даже хуже — маньяк. Которому недостаточно просто лишить жизни.

— И куда потом ты деваешь шкуры, Ян? А мясо? Кости? Как используешь?

Нельзя так говорить с маньяком, Сергей знал. Надо быть спокойным и рассудительным, чтобы у того не появилось подозрений, что ты можешь навредить ему. Иначе и ты станешь его целью.

Ян сначала отложил нож, потом опять взял его и принялся дальше снимать шкуру с альба, будто Сергей ничего не говорил. Получалось у него легко и ловко — сразу видно, что часто этим занимается. Минут за десять шкура была подрезана и сдернута со зверя. Джефферсон достал чистую тряпочку и аккуратно вытер лезвие ножа. Почему-то это простое действие оказалось самым тревожным для Сергея. «Вот как чистым ножиком-то меня и зарежет. Чтоб заражения крови не было», — мысли хаотично бегали в голове, и ни одна из них не хотела остановиться, чтобы ее додумали и приняли правильное решение.

— Ты понял не всё. Я объясню. Пойдем в дом, — предложил Ян.

— Зачем в дом? — Сергей никак не мог допустить встречи Джефферсона с Ярославой. Уж на это ума у него хватило.

— Как хочешь. Поговорим здесь. Твои претензии?

— Нельзя убивать разумных, — сказал Сергей. — Нельзя. Убивать. Разумных. Охотится на них, устраивать засады, а потом снимать шкуру, как ни в чем не бывало.

Джефферсон помолчал.

— Да, именно так и выглядит со стороны, — тихо сказал он. — Я не буду оправдываться. Всё так, как ты видишь. Как хочешь это видеть. И в то же время всё гораздо сложнее.

— Только не говори, что убиваешь ради великой цели! Убийство оно и есть убийство, даже если ты жаждешь прикрыть его красивыми словесами!

— Сбавь пафос, Сережа. Я не собираюсь оправдываться. Перед кем? Я могу объяснить… Вот скажи. Ты чем занимаешься? Ну, работа у тебя какая?

— Строитель. Я же говорил.

— А, ну да. И ты, видимо, гордишься ею. Пользу людям приносишь. Ведь так?

— Да, — осторожно подтвердил Сергей. Странный какой-то маньяк попался: не накидывается, ножом в живот не пихает. Да много ли он их вживую видел? Может, для маньяка поговорить — самое главное. Наговорится и прирежет. Но пока говорит, мы живы. Не нужно его прерывать.

— В каждом деле есть своя польза. А во многих еще и вред. Здесь чего больше, то и перевесит. Вырвать больной зуб — польза? Вред? Для организма — без вариантов, польза. А для зуба — вряд ли. Ему бы в лунке остаться, пусть и гнилому, пусть и заражающему здоровых соседей.

— Ты, стало быть, стоматолог? — не удержался Сергей от подколки и сразу стиснул зубы после невзначай вырвавшейся глупой фразы.

Ян устало вздохнул.

— То, что ты видел, это не охота. И даже не убийство. Это — священный поединок. Равного с равным. Подозреваю, что если победит он, то ему придется снимать кожу с меня. Но пока я — сильнее. Когда-нибудь я ошибусь. Да хотя бы постарею. Мои мышцы не смогу реагировать так быстро, как должно. Но это не значит, что мне нравится участвовать в этом. Есть такое понятие: долг. Взятые обязательства. И как бы ни было тяжело, их надо выполнять.

— Перед кем? — сухо спросил Сергей. — Перед кем брал?

— Разве важно?

— Мне — важно.

— Я расскажу… И всё же. Разговор долгий будет. Лучше его в тепле вести.

— Пошли.

Джефферсон уже не казался маньяком-убийцей. Сергей был недоволен собой, но события не укладывались в привычные рамки. Да и кто их создал, эти рамки? Средний обыватель? Общественное мнение? Средства глобальной информации? С тех пор, как Сергей покинул Землю, всё в его жизни пошло неправильно, вопреки стандарту. И происходящее на Хроне вполне укладывалось в общую канву событий.

— Как там Яся?

Сергей посмотрел в безмятежное лицо девушки, прислушался к ее спокойному дыханию и ответил:

— Вроде, спит. С чего бы это — еще светло.

— Устала. И хорошо. Не буди ее.

Мужчины уселись за стол напротив друг друга. Ян обвел глазами потолок, решая, с чего начать.

— Видишь шкуру на стене? Это моя первая шкура, которую я снял. Со своего друга, Сарраха. Думаешь, мне было легко? Однажды приходит друг и заявляет: «Ты должен убить меня». «Зачем, почему?» — возмутился я. Он объяснил. Всё очень подробно, в деталях. Что и как я должен сделать. Взять оружие, по моему выбору. Выйти на снег. Сражаться с ним. И убить. Он даже показал — в какое место надо бить, чтобы рана была смертельна. Но это не всё. Он попросил потом снять с него шкуру и сохранить. Такие дела… Я отказался. Сказал, что не могу. Саррах долго смотрел на меня. В его красных глазах я ничего не мог прочесть. «Ты — единственный, кто сможет сделать это. Я не хочу, чтобы альбы убивали друг друга», — сказал друг и объяснил, для чего я должен поступать так.

От лучистого оптимизма Яна не осталось и следа. Слишком тяжелые воспоминания прорывались из памяти. Сергей не торопил. Начав, человек будет говорить до тех пор, пока не выговорится.

— Ты же видишь, как мы живем здесь. Большая часть года — зима. Для человека — тяжко. Для них, — Ян кивнул в сторону двери, — единственно возможная жизнь. Летом они откочевывают вслед за линией снегов. Они так живут очень давно, сколько — я так и не выяснил. Когда возник разум — тоже неизвестно. Кстати, по образованию я экзобиолог, так что кое в чем разбираюсь. Прилетели люди, и сложившаяся система пошла вразнос. Ты же знаешь людей. «Ах, зверушки, ах, исчезающий вид, ах, как им холодно, давайте их спасем». Спасли. Понаставили кормушек. Кладут туда брикеты замороженного мяса. Подкармливают. Заодно — аттракцион: кормление диких зверей. Диких! Зверей!

Джефферсон сморщился и стукнул кулаком по столешнице.

— Мы им говорили: оставьте животных в покое. Нет, не послушались. Добились: приходят альбы, садятся на снег и ждут подачек. В основном — молодняк. Но, бывало, и крупные особи приходили. Ничего не трогали, рычали, не вмешивались. Я на такое не смог смотреть. Плюнул, заказал материалы и ушел. Построил избушку эту, как раз к зиме успел. Энергия, все удобства. Едва заперся, приходит ко мне делегация. Я поначалу думал, что съесть хотят, боялся. Они покрутились вокруг, двое ушли, один остался. Сел на задние лапы, передние скрестил, ждет. Я тоже жду. Потом не выдержал, вышел. «От одного, — думаю, — всегда убежать успею». Не успел бы, но это так, к слову. Сидим друг против друга, ждем вместе. Холодно.

Джефферсон передернул плечами, вспоминая.

— Не знаю, зачем вдруг переводчика включил. И не знаю — чего я его с собой вообще брал. Мы ж представляем разумных такими же, как мы. Ну, в крайнем случае, чуть более волосатыми, иначе окрашенными, с ушами иной формы. А если вовсе на людей не похожими, так обвешанными всякими техническими прибамбасами. Ты ж знаешь контактёров. Они ж за разумных только тех считают, которые могут предметами манипулировать или создавать новые сущности у старых предметов. А тут сидит белое мохнатое чудовище с кровавыми когтями и глазами, смотрит на вас и чего-то порыкивает, одновременно передними лапами размахивая.

Ян грустно улыбнулся, по-новой переживая первую встречу лицом к лицу с альбом. Как сидели на морозе до захода солнца. Как переводчик постепенно набирал словарь, и сквозь рык приходило понимание. Как стемнело. Саррах растянулся на снегу, а он ушел в дом и сразу лег под диагноста с обмороженным лицом. Как всю ночь шло восстановление кожи, и на следующий день Ян вышел в сплошной маске.

— В общем, недели две так мы с ним разговаривали. Контактировали. Саррах между делом рассказывал о жизни альбов, об их восприятии мира. О том, что им важно, и что их заботит. Я поделился, почему ушел от остальных людей. И как цивилизация расправляется с теми, кто далек от нее… Как-то мне попался опросник контактера: о чем спрашивать разумного, идущего на контакт. Причем, вопросы зависели от уровня цивилизованности объекта контакта. Всё это весьма научно и, видимо, продуктивно. Для антропоморфных разумных. Я всё делал по-другому. Да и контактом это сложно было назвать. Просто разговор двух людей, которые хотят понять друг друга. Мы поняли.

«Одиночество, — подумал Сергей, — вот что вело Яна. Не важно, как выглядит друг. Важно, что общение с ним приносит радость. Обоим».

Джефферсон закончил длинное вступление.

— Да, Саррах объяснил всё понятно и логично. Питаясь подачками, альбы перестают быть собой. Они уже не могут и, главное, не хотят охотиться, как прежде, уходят от борьбы за существование. Они становятся слабее, и, одновременно, их становится слишком много. Миру Хрона не нужно столько иждивенцев. Земле не нужны альбы в том виде, какие они сейчас. Противоречие. Обычно оно разрешается смертью слабейшего. Что ж. Саррах придумал систему. Каждый, кто хочет жить среди людей, должен пройти священное испытание. Убить человека. Меня, то есть. По его идее, мне предстояло стать фактором отбора. Тех, кто не хочет жить по-старому, кто стремится к легкой жизни, — убивать. Если же найдется сильный и убьет меня, то ему не захочется просто потреблять. Зачем сильному земные соблазны, если он может победить человека? Для своих Саррах придумал веру. Или поклонение, как хотите. Он вдалбливал им понимание лет пять, пока они не усвоили всё так, как нужно. После чего ему оставалось стать первой жертвой священного боя.

— А если бы в первый же бой он убил тебя, Ян?

— Я думал об этом. Саррах был сильным. Сильнее меня. Это потом пошли слабаки, на которых я не тратил много времени. Но Саррах… Самая сложность была, чтобы все поверили. Чтобы никто не усомнился. Нельзя переиграть битву. Выживает один. Никто перед боем не знал результата. И он не поддавался. Все видели это, даже я… Не хочу вспоминать. Тогда, как и сейчас, светило солнце. А на снегу дымилось озеро крови. В нем, лицом вниз, лежал мой друг. И еще мне предстояло снять с него шкуру, чтобы никто не усомнился в жертве.

— Неужели на станции не знают, что альбы разумны?

— Кто им скажет? Ты думаешь, на Хроне есть контактёр? Специалисты приедут, если их вызвать. Если получат доказательства проявления разума. Артефакты. Где их взять? Альбы не строят жилищ, довольствуясь сложными норами в снегу. Не создают предметов обихода, одежд, оружия.

— А как же мифология, речь, священные пояса?

— Пояс им дал я — чтобы сразу распознавать пришедшего на смерть. И всё равно — последний отбор за мной. Могу и отказать. Регулятор численности, — горько выговорил Ян. — У альбов нет природных врагов — только количество пищи сдерживает их безудержное размножение. Сдерживало. А если им не хватит места, то придет скученность, болезни. Погибнут многие, и вряд ли те, кто слаб духом.

— У тебя же должно скапливаться огромное количество останков альбов. Опять же шкуры…

— Шкуры я продаю. Выделываю и отправляю на Землю. Чистая контрабанда. Там этот мех весьма ценится. Никто доподлинно не знает — почему. Так я скажу. Это мех истинно разумных. А мясо… Падальщики есть и на Хроне. Летом у них пиршество. Их я отстреливаю. Поддерживаю баланс. Зато весной Хрон цветет…

В окно заглянули лобастые морды молодых альбов, пытающихся рассмотреть людей и загораживающих друг другу свет. Сергей прямо видел, как они бьются головами, недовольно рычат и стараются прижаться глазом прямо к триплексу.

— Это сыновья Сарраха. На них завтра и отправимся. Сами напросились сани везти. Думают, что поймут тайну моих побед, если будут жить рядом. Молодость наивна… Когда-нибудь они станут достаточно сильны, чтобы отстоять свое право быть собой. Тогда я спокойно уйду. Но пока это время не пришло. Между прочим, я учу их письменности. Учу и другим наукам. Когда они выдвинут требования Содружеству планет, всё это им пригодится. Надеюсь, я ничего не забыл. Я составил план вхождения альбов в Содружество на основе независимости, но вдруг я чего-то не учел? Упустил из виду? Не придал значения? Возможно, у них хватит гибкости и знаний отступить от плана. Мало ли как изменятся условия. Я не политик. Я — экзобиолог. Хотя я достал отличные обучающие программы. Да… Обиднее всего убивать лучших учеников. Вчера я рассказывал ему об экспансии Земли, а сегодня сдираю с него шкуру. Убийственная диалектика. Они рвутся умереть. Конечно, условия священного поединка предельно расписаны: кто может участвовать в нем, что для этого он должен делать, как себя вести, каким должно быть мировосприятие испытуемого. И последнее слово за мной — с кем сражаться. Но я знаю их всех. Знаю их недостатки и достоинства. Уже практически нет слабых. А убивать надо…

Перед Сергеем сидел человек, придавленный бременем, которое взвалил на свои плечи. «Как же он должен ненавидеть себя за то, что творит? Как можно такое выдержать? Какой стержень в нем, что не сломался, что позволяет оставаться человеком и не сойти с ума?»

— Об одном прошу тебя, Сергей. Не говори. Я вижу, ты понимаешь. Никому не говори. Даже своей девушке.

— Ясе, что ли? — хрипло переспросил Сергей. — Вообще-то она не моя девушка. Не важно, ладно… Да, я не скажу.

Обещание Сергея успокоило Джефферсона. Он даже заговорил без надрыва, об обыденном, обходя тему смерти.

— Я вот думаю. Если они весь год учиться будут — больше освоят, правда? Да только я не могу вслед за ними переселяться. Я человек. Мне холодно… А им тут жарко на лето оставаться. Лето для меня самое паршивое время. Депрессия.

— Ян. Ян, послушай. Я могу поговорить с кем-нибудь из альбов?

— Зачем?

— Узнать об их норах. Ну, в которых они живут.

— Для чего тебе? — Джефферсон изумился.

— Я построю им дом. Холодный дом. — Сергей улыбнулся. — Может, небольшой. Но сколько-то альбов в нем поместится. И дождутся прихода зимы.

— Дом… Дом для альбов… Ты не представляешь. Это… Это невероятно. Я о таком и не думал никогда. А где? Где строить-то?

— Рядом с горой. Проводишь завтра?

— Обязательно. Я всё организую. Ты это здорово придумал, Сергей!

— Мужчины… — сонным голосом отозвалась Яся, — вы бы потише говорили. Спать хочется.

— Спи-спи, — Сергей машинально поправил одеяло на Ясином плече и погладил ее по голове. Она мурлыкнула, как сытый котенок, и разулыбалась.

— Знаешь, я тебе не поверил, когда вы с Ясей пришли. Что ты дома построил. Мне альбы потом сказали, что всё так и есть. Кстати, и про ваш приход я от них узнал. Извини, что строил из себя пророка… Я, конечно, слышал, что чудеса случаются. Но не предполагал, что со мной. Хороший ты человек. Правильный. И даже когда я шкуру снимал, ты всё правильно делал, хотя и не понимал. Потому я и рассказал тебе всё. Снял с себя груз. Теперь он на нас обоих.

— Ладно. К чему восхваления-то? Сделал и сделал. Приятно, конечно. А с альбами всё равно поговорить надо. Без этого ничего не выйдет.

Евгений

6

Умный, да?! Умный… Таким умным руки отрывать надо. Ну, и ноги заодно, чтобы никуда не ходили и ничего не хватали. Еще хорошо бы им рот затыкать, глаза и уши — понятно для чего. Ну, на манер трех обезьянок «ничего не вижу, ничего не слышу, никому не скажу». Да — молчать. Всегда молчать, держать свое мнение при себе, а если спрашивают, думать прежде, чем скажешь. А лучше и не говорить — промычать что-нибудь невнятное и заткнуться. Нет, это называется не «утаивание жизненно необходимой информации». Это всего лишь право на личную жизнь и личное мнение. Сохранение индивидуальности, так сказать.

Главное, меня ж и не спрашивали. Я там вообще случайно оказался. Во-во: лишний свидетель. Таких свидетелей сразу ликвидировать надо. Или использовать. Особенно, если он сам признаётся в некоторых вещах. Ну, кто меня спрашивал о Ярославе? О жене, то бишь. Мало ли, что ее в разговоре упомянули. Нет, надо влезть и во всеуслышание заявить: «О! А это моя жена!» Вот они смотрят на меня после этого, все трое, и молчат. А вы чего сказали бы? Лезет какой-то менеджер второго звена в разговор центральных директоров и чего-то там вякает.

Нет, потом они, конечно, спросили. И я даже смог на их вопросы ответить. Например, как угораздило меня жениться на девушке с другой планеты. «Ведь вы же с Земли, да? А она — с Аллона?» Пришлось объяснять и рассказывать всю нашу историю знакомства. О том, что Яся из первопоселенцев на Аллоне, а я туда по службе прилетел. И застрял. Ну, познакомились, там, то да сё. Девушка хорошая, приятная и вообще неординарная. Влюбился, конечно, потому как больше на Аллоне делать нечего — развлечений никаких, одна работа. О том, что она в нашей же фирме работает, узнал не сразу. Да и неважно это — кто где работает.

Здесь они меня прервали. «Нет, — говорят, — важно. У нас такая ситуация…» И переглядываются. Ну, прям, заговорщики. Советуются, посвящать этого недотепу в их дела или нет.

Лучше б не посвящали. Я ж не просил. Да кто ж слушать будет? Не директора — точно. Первым делом вызнали, чего это я на Землю вернулся. А как же иначе? Мне ж гражданство менять надо, чтоб на Аллоне селиться. Ярослава ни в какую не хочет на Земле жить. Пока документы оформлю, пока переведусь — месяца три точно пройдет. Жена всё равно не скучает. Ее куда-то наблюдателем от координационного совета направили.

Тут они меня перебили. «Не куда-то, а на Хрон». Ну, мне-то без разницы — куда. Послали — ничего не поделаешь. К тому ж, преимущество налицо: на Аллон почти одновременно вернемся, я рассчитал. И если всё сложится, сразу в свадебное путешествие отправимся — мне Корпорация обещала транспортные расходы возместить, в пределах разумного, конечно. А как же. У нас — всё для человека, то есть для служащего. Нужно держать марку. Раз работник личное время тратит, то ему надо это дело компенсировать. Всё честно.

Эти опять переглядываются. И говорят, что компенсация это хорошо и даже очень хорошо. Но не скучаю ли я по жене? Не, глупый вопрос конечно. Только поженились, две недели вместе пожили, а потом — раз и разлетелись. И дураку понятно. Конечно, скучаю. Но я ж понимаю. Уступи в малом — это тебе сторицей воздастся.

Вот после всех этих перемигиваний и переглядываний они к делу и приступили. «Если вам представится возможность встретиться с вашей женой раньше, чем через три месяца, будете ли вы довольны таким исходом событий?» И это директора?! Они умные, нет? Кто ж от встречи-то с любимой откажется? Я в этом смысле высказался, ну, в других выражениях, конечно, а они мне в ответ пулю и подпустили: «Пошлем мы вас, Евгений Витальевич, на Хрон».

Я аж удивился. Нет, не тому, что они меня по имени-отчеству величают — тут как раз всё понятно, у каждого на лацкане бирка висит с именем и должностью. Тому, что меня куда-то пошлют. «Как же так, — спрашиваю, — у меня же начальство, да и вообще». «С вашим начальством мы разберемся. Оформим вам отпуск за свой счет по семейным обстоятельствам». «За свой счет?» — я тупо удивляюсь, а сам варианты перебираю — чем же так директорам не потрафил. Получилось, что своей женитьбой. Ну, они меня сразу успокоили. Дескать, в своем отделе — за свой счет, а в их ведомстве — троекратную зарплату получать буду, пока в отпуске.

Нашли простака. За такую зарплату мало ли чего делать придется? Пусть мои сомнения в отсутствии криминала развеют, тогда и соглашусь.

Один из директоров меня по плечу хлопает и говорит: «Наш человек! — потом ко мне поворачивается и продолжает, — Работа у вас будет простая. Прилетите, найдете жену, поговорите с ней и расскажете нам результаты вашего разговора». «И всё?» «И всё». «А в чем подвох?» «Нет подвоха. Тут, главное, в каком ключе на всё это смотреть».

Ну, любят всякую таинственность напускать. Нет, чтоб прямо сказать, что расходятся во мнениях с руководством компании. Я, может, тоже расхожусь, только меня никто не спрашивает. Где ж это видано, чтоб на новый материал переходили сразу, без подготовки, без испытаний, при этом уничтожая одним приказом весь налаженный процесс производства?

Хочешь перейти — да на здоровье. Только не надо целую отрасль гробить. Что с людьми будет — подумал? А с техникой? А с материалами? Всё же под одну задачу настроено, а тут раз — и нет ее, задачи этой.

В том же духе они меня и просветили. Дескать, хотят разобраться, что это за новый метод такой. Потому что начальство тумана напустило. А если дело не выгорит, то отрасль сворачивать пока рановато. Так что меня им великий случай послал. Изображу ревность, сделаю вид, что жутко скучаю, а сам всё и вызнаю. Там уж они сами решат — прикрывать метод и какими средствами. Моя задача — обеспечить их информацией.

Согласился. Чего не согласится, когда директора просят? Особенно так настойчиво. Опять же и с Ясей встречусь. Как она там без меня? Кстати, планету для испытаний глава компании выбрал еще ту! Мне краткие сведения о ней дали. Я как представил, что Ярослава там обретается, захотелось побыстрее ее оттуда вытащить. Но лететь туда самому?! В снежный сезон?! Мерзнуть?!

Только ради общего дела. Только ради него…

7

Прилетел я на этот Хрон. Ага. На транспортнике. Они раз в две недели туда прибывают. Удобства — сами понимаете. Да и не в них дело. Задание у меня какое? С женой встретиться, правильно. А как же с ней встретишься, если они неизвестно куда с этим Сергеем укатили. Вот так. Взяли снегоход и укатили.

Маячки, система дальнего оповещения через спутник — про всё это я знаю. В нашем мире — адекватно и действенно. А на Хроне ничего это не работает. Там всех новичков специально предупреждают. Называется «Инструктажем по технике безопасности и выживаемости в местных условиях». Я тоже прослушал, в обязательном порядке. Прослушал, расписался в том, что ответственность за мою жизнь теперь на мне, и расспрашивать стал. Дескать, женой интересуюсь.

Конечно, интересуюсь, вам бы не интересно было? Мне всё про нее и порассказали: когда встретили, где разместили, чего они делали целых две недели и, разумеется, про отъезд. «А искать, — говорят, — мы их вам не советуем. Потому что на управление снегоходом у вас допуска нет, а водители свободные у нас отсутствуют. Да никто и не поедет. Сигнал не ловится, в какую сторону ехать — неизвестно. Можно запросить фотки со спутника. Да он у нас один и не всегда в нужную сторону смотрит. Нет, повезти вам может, мы не сомневаемся. Смотрите, ищите. Поисковые программы вполне надежны».

Я смотрю, веселые люди на этом Хроне живут. И сама любезность: всё объяснят, всему научат. Только ленивые немного — задницу оторвать не хотят, чтоб помочь человеку. Одно из двух: либо им глубоко плевать на исчезновение людей, либо они прекрасно знают, где те находятся, но молчат. С первым бороться просто, но не здесь. Здесь у нас Хрон. Стало быть, передовой форпост человечества в его космической экспансии. Так что никакой полиции, никаких следователей, а если даже с Земли приедут — ничего не найдут. Да и сколько им до Хрона добираться? Никаких улик не останется.

Второй вариант, конечно, предпочтительнее. В той части, что все живы. Но для моего дела — всё едино. Остается надеяться и ждать. Надеяться на то, что Яся благополучно вернется без ущерба жизни и здоровья.

Лучше б не прилетал: не знал бы тогда ничего. А теперь, что? Ходи из угла в угол, мучайся, придумывай всякие жуткие происшествия и способы их преодоления — тренируй фантазию.

Однако свезло. Не в том смысле, что меня повезли в укромное место, где прячутся все прибывающие с других планет. В том, что и суток не прошло, как Яся вернулась на станцию. Вместе с главным конструктором своим. Нет, я понимаю — работа, всё такое. Но как-то тревожно — что они там вдвоем больше недели вытворяли? Если уехали на снегоходе, а вернулись на каких-то санках. А что, санки классные. Я таких даже в музее не видел — только на картинках в исторической литературе. Не надо на меня смотреть и делать вывод, что менеджер второго звена ничем, кроме своей работы, не интересуется. У меня, может, разносторонние интересы.

Так вот, санки. Впряжены в них этакие громадные белые животные, на манер тройки лошадиной. Только выглядят они вовсе не как лошади, а, скорее, напоминают волков-переростков или мелких полярных медведей. В общем, какой-то эндемичный для Хрона вид. Хищники, конечно. Сидят, красные языки на сторону вывалили и поглядывают на людей с интересом. Надо полагать, с гастрономическим. Когти у них тоже красные и острые — лед царапают, прям как бороной по земле.

Управляет ими какой-то абориген — не в защитном комбинезоне, который тут всем выдают, а в каких-то мехах. Я его даже сперва за такого же зверя принял, который у него ездовым работает — тоже белый и пушистый. Потом пригляделся — да, нет, вроде гуманоид: лицо загорелое, нос прямой, очки темные и респиратор на шее висит. Привез наших потеряшек и пошел с местной администрацией разговаривать.

Яся меня сначала не узнала. Я бы и сам себя не узнал: все комбинезоны одинаковые, даже шевронов различия не лепят. Ну, когда заговорил — совсем другое дело: сразу на шею кинулась, я чуть не упал. И сразу же меня выспрашивать: когда ближайший космолет обратно на Землю. Я чуть офигел, но отвечаю. Дескать, сам вчера прилетел. Разгрузка у них дня три, не меньше. Погрузка тоже два дня занимает, хотя, чего они вывозят со своего холодильника, в упор не понимаю. Ну, и день на оформления всякие. И того, через пять дней — можно уже возвращаться на этом их транспортнике, который Яся как правительственную яхту обозвала.

И только потом до меня доходит, что если они возвращаться надумали, значит, программу испытаний выполнили. Всё. Ну, и чего я узнал? Яся отчет напишет — всё там расскажет, чего требуется. А нам только выжимки в виде вывода: «Испытания признаны успешными. Предложенный метод рекомендуется к использованию».

Чувствую, отпуск накрывается медным тазом. А тут еще Сергей влез, говорит: «Пойдем, Яся, устраиваться, а то холодно на улице торчать». Про «холодно» он правильно заметил. А вот то, что он к моей жене так по-простому, меня несколько покоробило.

Нет, в тоннель я зашел. Даже комбинезон снял, чтоб движений не стеснял. Однако не получилось руками помахать. Сергей сухо так Ясе кивнул и пошел, а она со мной осталась. Я спрашиваю, дескать, куда это он, почему не подождал? А Ярослава в ответ, что у него свои заботы и какая разница, как человек из депрессии выходит. Ну, да, нет разницы, хотя при чем здесь депрессия — не понятно.

Да, встреча, конечно, радостной получилась. И поцелуи всякие, и всё такое… Я человек скромный, про свою личную жизнь молчать предпочитаю. Сами подумайте — пять дней, считай, отпуска, не учитывая дороги обратно на Землю. Чем на Хроне еще заниматься? Нет, можно и этим, но и поговорить хочется с любимым человеком. О себе, о ней, о дальнейших планах и вообще.

Так постепенно до работы и дошел. Самому тоже интересно, всё ж не чуждый человек в отрасли. Яся мне кое-чего и поведала, что помнит. Я наводящие вопросы позадавал. Да нет, вроде всё так. По всему выходит, что и жена ничего путного руководству не сможет рассказать. Только готовый результат видела. А как, да из чего и каким таким образом — секрет у Сергея как был, так и остался.

Ну, она хоть что-то видела. И даже трогала. А чем я хуже? Кстати, так и не понял, для чего они в такую даль на снегоходе перлись, когда испытания, судя по всему, где угодно проводить можно было. «Это потому, — Яся отвечает, — раньше одна концепция дома была. А для Хрона она несостоятельной оказалась. Так что поменяли концепцию и всё нормально». Ничего себе — «нормально»! Ехать за двести километров, ломать снегоход, топать пешком, чтобы потом заявить, что по новой концепции где угодно строить можно. Этот Сергей, часом, не идиот?

«На идиота, — Яся отвечает, — можешь в зеркале полюбоваться. А чтоб о Сергее Викторовиче больше таких слов не говорил. А то развод и тумбочка меж кроватями». Поругались, стало быть. На пустом месте. Ну, помирились-то быстро, есть такой действенный способ. Но это из серии личной жизни, так что не буду.

В общем, Яся, когда остыла, так прямо и говорит: «Хочешь узнать больше, сам и спрашивай. У автора. Он тебя запомнил». Вот, придется на поклон к этому непризнанному гению идти, в ножки кланяться. А что делать — пойду.

Надо за отпуск отрабатывать, надо.

8

Зашел.

Как вести себя — невдомек, потому как вроде начальник, но из другой совсем структуры. Уровень мне его непонятен. Если он двадцатью человеками управляет, то это вроде как начальник нашего отдела. Только у них вся фирма по численности, как наше мелкое районное подразделение. Всё никак совместить не получается. То ли я ему предписанные дифирамбы петь должен, примерно, как директору моему, то ли можно так снисходительно по плечу его похлопать и вообще чуть ли не водку с ним распивать уже на первой встрече — за знакомство.

Ну, я намек кинул на счет выпивки, так он меня огорошил. Дескать, совсем не пьет. Не нужно ему, видите ли. Вот как с ним разговаривать теперь? Не будешь же прямо с порога бухать: «А не сообщите ли вы мне, как вы эти дома строите? Секретами не поделитесь?»

Я чего говорил, что умный? Иногда да, получается. Решил о Ярославе поговорить. По легенде-то к ней приехал. Ну, он мне комплиментов про нее и рассыпал. И что такая она, и что разэтакая. Что лучшего специалиста, чем она, еще поискать надо. Я чуть было не спросил — какова она в постели, да вовремя язык прикусил: а вдруг, как ответит. Нехорошо выйдет, я ж его сразу пристукну. Решил не рисковать.

Ну, вижу, оттаял он. Можно и по делу кой-чего спросить. Про дома. Как он их оформлять будет, да какие договоренности.

Сергей прямо удивился: «А что дома? Не везти же их с собой. Они ни в один транспортник не влезут. Да и смысл? Легче новые построить, чем тут фундаменты выкорчевывать с непонятно какой глубины». Так и сказал. Дескать, передает построенное в дар местным жителям. Они, конечно, рады-радешеньки — задарма получить жилые строения, прекрасно существующие и без всякой инфраструктуры. Автономно, так сказать.

Я в этом ключе высказался, а Сергей смеется: «У меня таких домов целый чемодан. Даже не домов, а заготовок к ним, потому как сам дом — у меня в голове». Вот тут я чего-то не понял. Но чую — на эту тему ему несподручно говорить: самые секреты начались. Ну, я ж понимаю: если давить, никаких секретов не узнаешь. Надо постепенно. Там одно слово, тут — другое, а здесь — третье. Увел разговор в сторону — о местной жизни на Хроне. Сам-то про нее ни сном, ни духом, а они с Ясей, почитай, месяц тут обретаются. Вот, например, что это за шкура такая у него на стене висит? Ее, как, все тут достать могут, или по знакомству только? Нам бы с женой она совсем не помешала для личного счастья.

Сергей объясняет, что это подарок местного охотника одного, который, кстати, их и подвез до станции. И что стоит она черт знает сколько, я таких цифр и представить не могу. Нет, цифры-то могу, а вот числа — нет. Так что мне не светит. «А Ясе? — спрашиваю. — Чего ей не дали?» А она, дескать, всё проспала. И опять смеется. Веселый, понимаешь. Ну, прям, как местные эти, когда искать Ясю советовали по спутниковым снимкам. Заразно это у них, что ли?

Да, действительно делать больше нечего, на этом Хроне, — побыстрее бы в отпуск смотаться. Но ту информацию про заготовки я переслал, кому надо. Пусть сами разбираются. Чай, поумнее некоторых. Которые в чужие разговоры встревают.

Письмо ответное получил и как-то в неясности остался: радуются они моим достижениям или наоборот, недовольны. Уж больно обтекаемые у них словеса. Только фраза в конце одна и прямая, про то, чтоб уничтожить сразу по прочтению. Ну и еще, чтоб прямо с Хрона я на Грейптадор летел с женой в отпуск. И так, чтобы Сергей был не в курсе — куда мы летим. Это они, конечно, весело придумали, приколисты. Сколько ж пересадок делать придется, чтобы в одном космолете не столкнуться? Одна надежда, что маршрут нам всем троим знающие люди разрабатывали. Они промахи редко допускают. Так что с Сергеем нам с Ясей лететь только до пересадочной станции. А там уж без него — вкруголя.

Это радует. А то лицо его уже видеть не могу. Спасибо компании.

* * *

Здравствуй!

Я уже понял. Ты не читаешь моих писем, сразу нажимая на кнопку уничтожения. А, может, и не получаешь их. Иначе не осталась бы равнодушной к моим словам. Или я ошибаюсь? Ты всё прочитываешь, а потом с наслаждением рвешь в клочки досаждающие строки? Не знаю.

Я всё равно буду писать. Мне — нужно.

Один голос твердит мне в ухо: «Забудь ее, забудь и тебе станет спокойно и легко. Не сразу, но обязательно станет». Другой возражает: «Помни о ней. Это единственное стоящее, что было у тебя. Пусть тебе больно — но это настоящая боль. Живи с ней. Пока она есть — ты живой». Кто прав? Кого слушать?

Пока что второй сильнее. Не хочу тебя забывать. Да и, наверно, не могу. Кажется, забуду — и что-то уйдет. Чего-то я лишусь. Самого важного. Я перестану быть собой. Тем, прежним. Беззаботным, веселым, готовым ради тебя свернуть горы. Останется слабый, больной на голову, вечно хмурый и занудный чувак. Это есть во мне, и оно постоянно прорывается. Даже сейчас, когда пишу эти строки. Тебе пишу. Если заметишь, что я ною и жалуюсь на судьбу — не обращай внимания. Скользни взглядом, прикрой глаза. Ты, конечно, скажешь: «Так не ной!»

Не могу, Марина. Не могу. Я надеюсь, это не будет долго продолжаться, и я вырвусь из этого изматывающего состояния, оглянусь по сторонам, пойму, что жизнь не окончена… Вот я пишу и не понимаю тех слов, что написал. Они пока не для меня. Сколько пройдет времени до того, как?.. Не знаю. Не получается думать об этом. Вечность? Десять лет? Год? На какой день я забуду тебя, и твое имя не будет дергать меня за крючок, прицепленный к сердцу?

Марина…

О, да! Я сам дергаю его. Сам. Некого винить.

Хотя… Компания тоже приложила к этому руку. Конечно, никто из руководства и не подозревает, какую услугу они мне оказали.

Следующее мое назначение — Грейптадор. Видишь, как повернулась судьба. Я лечу в то место, где впервые почувствовал себя счастливым. Меня даже не сопровождает наблюдатель от совета. У нее — медовый месяц. Ей пришлось перенести его именно из-за назначения наблюдателем. Ну да, это Яся.

Но речь не о ней.

Всё на Грейптадоре будет цеплять меня. Любая маленькая травинка — ведь здесь мы срывали точно такие же. Любой камешек — ведь он мог быть тем, которого касалась твоя рука, бросая в море. Любой вид — ведь мы вместе любовались ими, не думая о том, что случится через год.

Я постараюсь уйти туда, где мы ни разу не бывали с тобой. Наверняка есть такие места. Я найду их. Именно там буду работать.

Да. Я буду строить здесь новые дома…

Сергей.

15.008.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

9

Сегодня совещание у нас пройдет в сокращенном составе. Можете не переглядываться, выискивая тех, кого сюда не пригласили. Они ценные работники, но несколько расходятся с нами во мнениях. В частности, на приоритетное направление деятельности компании. Смею вас уверить, я ни в коем случае не желаю ущемлять чьи-то интересы. И если так происходит, то вина либо на обстоятельствах — консерватизм не всегда правильная позиция, либо на деятельности самого ущемляемого — ответная реакция всегда адекватна.

Теперь о наших достижениях.

Испытания на Хроне успешно завершились. Было построено два дома и техническое сооружение. Наш наблюдатель прислал подробное описание строительства, насколько его можно было понять. Да-да, понять может далеко не каждый. В качестве информации к размышлению приведу факт: строительство одного пятиэтажного дома, идеально подходящего под весьма непростые условия планеты, длилось не более получаса.

Спокойно, спокойно.

Второе: объем исходных материалов составил не более кубического дециметра плотной породы, вывезенной с Аллона.

Теперь можете считать экономический эффект строительства.

Тем не менее, полному переходу на данную технологию препятствуют несколько факторов. Первое, запасы материала на Аллоне не разведаны и, скорей всего, конечны. Когда они будут полностью выбраны и что последует после этого, при полной перестройке нашей концепции, рассказывать не надо. Личная смерть в таких условиях предпочтительна. Таким образом, следует нацелить наши силы на поиск других источников природного материала и на производство искусственного с исходными свойствами.

Второе, человеческий фактор. Мы имеем пока лишь одного специалиста по строительству из нового материала. Следует организовать, разумеется, не привлекая широкого внимания — не мне вас учить, отбор нужного контингента. Документация для их первичного инструктажа и ввода в курс проблемы будет подготовлена через два дня.

Третье, масштабы строительства. Не имея должного количества разноплановых специалистов, мы не можем полностью перейти на новый метод. Так что переход на первом этапе будет касаться только жилищного домостроения. Остальных сооружений это не затронет.

Тем не менее, исходя из достигнутых результатов, мы можем приступать уже к массовой застройке на приобретенных нами участках. В качестве строительной площадки выбраны территории неудобья на Грейптадоре, не привлекающие ранее инвесторов и потому купленные нами по минимальной цене для данной планеты. Надеюсь, все в курсе — что такое Грейптадор и как быстро могут окупиться вложения на курортной планете?

Ну, что ж. Получите документацию у секретаря и начинайте работать по приоритетным направлениям. До следующего совещания.

Три…

Грейптадор

1

Ветер.

Он поднимается снизу, чуть вороша перья. Если наклониться и не смотреть, то почти представляешь, как летишь. Не вниз. Вниз как раз просто. Шагнуть — и всё.

Вверх. К вершине. К солнцу. К небу, будь оно проклято!

Почему небо? Почему именно оно тянет нас? Эта бесконечная синь цвета слез камня. Она ждет нас. Ты провожаешь взглядом птиц и мечтаешь полететь так же. Свободно и гордо. Туда, где никого нет. Где никто не досаждает мелкими придирками и глубокими намеками. Где ты будешь один.

Птицы.

Жалкие пародии. А ведь кто-то верит, что они — наши души. Души погибших. Кто-нибудь видел, как рождается птица? Кто-нибудь из вас?! Я скажу вам. Все видели, как падальщики слетаются к нашим мертвым телам внизу. Это не освобождение души. Это — смерть тела. Но этого мало. Вы же не знаете, куда несет мясо птица и кого кормит в гнезде. Вы даже не знаете — что в нем. Ну да, дом для души. Круглый, пушистый… Сплетенный из острых веток и покрытый грязью. А что находится в доме? Маленькие падальщики, которым мать приносит пищу в клюве, отрыгивает и кормит их. Как они появляются? Вот оно — откровение! Рождение души! Я вам отвечу. От падальщика может родиться только падальщик. Ничего более. Так же как и всё вокруг — подобное рождает подобное.

Нет у нас души. А если и есть, то не там, среди птиц. Она — внутри. То, что тянет нас вверх, в небо. Почему я не могу подпрыгнуть, оторваться от камня и хотя бы на мгновение зависнуть в воздухе? Почему на мгновение? Навсегда. Мгновение — это просто. И даже больше. Десять ударов сердца, пока летишь вниз. Хотя, говорят, сердце бьется быстрее, когда летишь и знаешь, что скоро конец.

Зачем мне вниз, если я хочу вверх? Зачем мне этот острый и твердый камень, о который размажется моя плоть? Зачем? Ветер зовет. Он дышит мне в лицо, теребит перья. «Пойдем, — говорит он, — ты будешь счастлив». Великий обманщик — ветер. Сначала он обещает держать тебя, а потом пугается своих обещаний и свищет в уши, крича, что он не виноват, что ты сам, что он просто хотел поиграть… Так говорят. Никто не знает точно.

Проверить легко. Шагнуть. Оттолкнуться от края и лететь… Кто мешает? Никто. Наоборот, все кричат, что надо испытать себя, свои силы, свой дух. Если же разобьешься, значит, твой дух не так уж и крепок. А они? А что они? Им еще рано. Они растят свой дух, еще идут по пути просветления. Им еще долго… Почему же тогда они выбирают достойного? Какое у них право на это?

Нет прав только у стоящего на краю. Не важно, по какой именно причине их выбор пал на тебя. Чем ты не угодил им. Важно, что они ждут твоего шага.

Нет, они не будут толкать тебя в спину. Они уверены, что ты сам шагнешь. Запоешь песню смерти, нелепо подпрыгнешь, в тщетной попытке удержаться за ветер, и полетишь вниз, как многие другие до тебя. Больше того. Ты сам уверен, что будет так.

Они не торопят тебя. Всегда есть время. Сколько раз ударит сердце прежде, чем ты решишься сделать последний шаг? Для того, кто уверен, что он действительно последний, — очень мало.

Почему они всегда побеждают? Что дает им власть? Не успеть найти ответ и не нужно. Я готов. У обреченного нет выбора. Но даже сейчас я не собираюсь петь — и меня нельзя заставить поверить в их бредни.

Я уйду молча. Лишь ветер будет свистеть и просить поиграть с ним. Злой, бездушный ветер.

Это всего лишь страх. Надо забыть о нем, свыкнуться с тем, что должно произойти. Оттолкнуться, расправить руки и лететь, лететь… Все десять ударов сердца.

Кто-то держит меня. Не отпускает, вцепившись в плечо. Я смотрю вправо. Я удивляюсь. Голые пальцы.

Это человек держит меня.

И первая мысль: «Как же они наносят краску, если им не на что ее наносить? Как определяют клан, к которому принадлежат? Как же неудобно жить им без наружного покрова, скрывающего твои мысли и чувства? Как сложно быть человеком…»

Я поворачиваюсь и смотрю в голое лицо. Хотя… Я не прав. Если внимательно присмотреться, то и на пальцах, всё еще не отпускающих меня, и на лице растут тонкие редкие шерстинки — память о том, от кого они произошли. На верху же головы, как и у всех людей, этой шерсти много. Она лежит неровными прядями и волнами, закручиваясь в разные стороны. И, как почти у всех людей, она темная и однообразная.

— Стой! — говорит человек.

Я жду, что он еще хочет сказать. Ведь не так просто человек остановил прыжок приобщения к духам. Может, мне предстоит иная судьба? Нет. Эту мысль, которая пробирает безумной радостью, надо загнать глубже и не давать ей воли. Те, кто ушел — ушли. Им нет пути назад.

— Почему ты стремишься умереть?! И почему вы не остановите его?! — гневно продолжает человек, обращаясь ко всем вокруг, с укором смотрящим на него.

— Человек. Ты лишний здесь, — бесстрастно говорит Чтец душ. — Уходи. Не мешай тому, что должно свершиться.

— Не-е-е-т. Я останусь. Уйдете вы. Вы все. Теперь это мое место.

Да, такие речи не для наших старейшин, у которых даже перья покрыты мхом от старости: весь ствол до очина. Никакой краской не заглушишь, всё равно зелень лезет. Как и их упрямство. И всё, что не так, как они хотят, отметается сразу. Они даже не думают — с чего бы человеку говорить такие слова. Вдруг, в чем-то он прав? И нам всем придется уйти отсюда.

Люди считают, что бумага дает им право на многое. У нас нет бумаг. Но и скалы, и ветер, и даже небо помнят, что это место наше. Всё, куда упал наш взгляд, всё, что мы видим вокруг, — наше. За теми вершинами — уже чужое. Это знают все. Но не люди.

Если раньше они лепили свои жилища вдоль моря, то теперь пришли сюда. И собираются выгнать нас. Нам некуда идти — это понятно всем. Так что уйти придется человеку. Но уйдет он не с пустыми руками: люди никогда не уходят без добычи. Но этот раз добыча — я. Здесь выбор прост: отдать никому не нужного возмутителя незыблемого или скалу приобщения к духам. Цена ухода мала. И только я знаю — человек вернется.

Они всегда возвращаются.

2

Если кто-нибудь думает, что я предпочел бы спрыгнуть со скалы, — он ошибается. Конечно, я радовался избавлению от смерти. Конечно, был напуган неизвестностью дальнейшего. Неизвестность всегда пугает больше. И могу спорить: человек впервые видел грейпа и не понимал, чего ждать от этой встречи. Возможно, он боялся не меньше меня. Возможно. Но ведь что-то заставило его остановить мой прыжок и пойти против многих. Он же не мог знать, что его не убьют тут же за святотатство.

Это не мои мысли. Это мысли его, человека. Сергея. Таково его имя.

Мы сидели у бездымного костра, и Сергей рассказывал и рассказывал, ничего почти не спрашивая. А если спрашивал, ответы мои были уклончивы. Я слушал.

Странна жизнь людей, прилетевших к нам в металлических кораблях и прилетающих каждодневно. Они прилетают к морю. Им нравится здесь: вода теплая, климат умеренный, нет штормов и затяжных дождей, нет зимних холодов. Поэтому внизу их всегда много. Но никто не поднимается вверх, на скалы: люди не могут жить на них. Им нечего делать на голых камнях.

«Так почему же, — спросил я Сергея, — почему пришел к нам ты?»

Я узнал, что он не собирался делать этого. Узнал о его жизни. Узнал, что заставляет его делать невозможное. Не знаю — осознаёт ли это он сам. Кажется, ему всё равно. Он не хочет вспоминать, но всё равно — помнит. Ему нужно спокойствие, найти которое невозможно.

— Зачем ты остановил меня? — спросил я.

— Я видел неправильность. Чуждость какую-то. Не знаю, с чем сравнить, чтобы ты понял.

— Не сравнивай, говори, как есть. Я понимаю тебя, хотя ты и говоришь через коробочку. Все люди говорят так.

— Ну, хорошо. Прилетел я на Грейптадор еще вчера, ознакомился с планами, на которых участки разбиты и полез в горы. Полез, это так, для красного словца. На самом деле меня флаером закинули на ровную площадку и обещали забрать дня через три, когда я их вызову. Если не вызову — они сами прилетят, проверят, что я, да как. Еды оставили, снаряжение походное, топливо для костра, — Сергей кивнул на пламя. — Я посидел и вверх отправился: снимки снимками, а вживую оно всегда по-другому выглядит. Вот так и вышел на вас. На грейпов. Понимаешь, никто не будет за просто так в пропасть прыгать. Ни у нас, ни у вас. Не принято это у разумных. Будь они в чешуе, шерсти или перьях, как ты. Жить всем хочется. Ну, может, и не всем, но ты явно хотел. Или я ошибаюсь?

— Не ошибаешься. Всё так. Но я не понял о планах людей.

— Планы? Они колоссальны. Привлечь как можно больше людей на планету. Заработать как можно больше денег. Выжать из Грейптадора всё, что он может дать и сверх того. Вряд ли президент нашей компании в курсе, что здесь живут разумные. Он просто купил по дешевке никому не нужные обрывы со скалами. Я даже не знаю — у кого именно.

— Это наши скалы. Их нельзя купить.

— Вам надо говорить не со мной. Но — можно. И они куплены. Теперь я буду строить здесь дома.

— Дома? Ваши человеческие дома? Даже я понимаю, что это невозможно.

— Я покажу, — ответил Сергей.

Это было странно и просто.

Он доставал из своего мешка зеленоватые камни, клал на скалу, садился рядом и смотрел. Первый раз мое сердце отсчитало шестьдесят четыре удара, прежде чем начал расти дом. Что вырастет именно дом — я еще не знал. Но он рос, как выбирается из морской расселины головоногий, выставляя щупальца с присосками, неторопливо оглядываясь в поисках добычи или опасности. Убедившись, что всё спокойно, что добыча не обращает на него внимания, а опасности не предвидится, головоногий прыгает вперед, отталкиваясь задними щупальцами, а передними жадно хватая добычу. И замирает. Он сделал то, ради чего ждал.

Точно так же дом полз по скале, спуская вниз и в стороны отростки, впиваясь в каменный склон, растворяя его и вырастая. Развернувшись вширь и укрепившись на обрыве, дом почти сразу выбрасывал вверх этажи: несколько ярусов, поддерживаемых изогнутыми резными колоннами, свитыми в пружины. Стены его оживали рельефами необычных животных, прорастали невиданными листьями и стеблями. Живой камень. Живее наших деревьев, которые за год вырастают на ладонь, а за десять лет — в рост человека. Медленно и незаметно корни впиваются в трещины, проталкиваются глубже и глубже и разрушают горы.

Дом ничего не разрушил. Он был одно со скалой, на которой стоял. Из которой вырос. Словно всегда находился здесь, прячась от назойливых взоров. Пришел Сергей и сказал: «смотри», снимая прозрачную завесу. И все увидели.

Это ли не цель — показать всем то, что они не видели раньше?

Второй дом Сергей построил быстрее. И третий, четвертый…

Они немного отличались один от другого. И снаружи, и изнутри. Цветом, размерами, формой, рисунками на стенах, стеклами на окнах. Иногда изменения были настолько малы, что не сразу понимал — чем же дом отличается от своего собрата, стоящего неподалеку. Словно люди в толпе. Где все на одно лицо, и только приглядевшись, находишь отличия в глазах, лицах, жестах.

Сергей позволил зайти. Ему самому было интересно, что он сотворил. Мне — тоже.

Теплый на ощупь пол, теплые стены и потолок. Прозрачные окна. Тонкая резьба снаружи и внутри, по которой хочется провести рукой, чтобы ощутить рельеф под пальцами. Сгладить его или углубить. Рисунок, приносящий покой и умиротворение.

Не хотелось выходить. Но следующий дом ждал, когда человек дотронется до его стены, чтобы отозваться неслышной музыкой ветра. И мы шли дальше, цепляясь за камни, потому что дорог не было. Из любого дома можно было бы спуститься по большой трубе вниз, к морю. Но позже, когда смонтируют подъемник. Сейчас же дома были отрезаны друг от друга. Они были как крепости, окруженные со всех сторон врагами: неприступные и одинокие.

Сергей одинок, и создаваемое им становится похоже на него. Он не слушает моих слов. И отвечает непонятно.

— Что такое сорок одиноких берез? Это — лес, общность. Деревья поневоле вступают в контакт друг с другом, хотят они того или не хотят. Их никто не спрашивает. Так же и мои дома. Скоро они составят поселок, в котором будут жить люди. Хотя, почему только люди? Кто угодно может жить в этих домах!

— Мы — не будем, — резко сказал я.

— Почему? Они тебе не понравились?

— В них слишком много от человека.

— Расскажи мне о себе. Я построю дом для тебя.

Этим предложением Сергей ошеломил меня. Неужели возможно построить дом для чужого? Не для того, чтобы тому стало плохо, а совсем наоборот. Неужели люди не видят отношения к ним?

— Мой дом — мои горы.

— А мой дом — Земля, ну и что? Я же не в глобальном смысле имею в виду. Не думаю, что найдется разумный, который откажется прийти после трудового дня в свой уголок, растянуться на лежанке, какой бы она ни была, и предаться отдыху.

— Ты не знаешь, как относятся к вам грейпы. Совсем не так, как думают люди.

— Да понятно всё! — отмахнулся Сергей. — Кому нужны чуждые пришельцы, занимающие места под их солнцем? Так было всегда. И редко когда удавалось прогнать незваных гостей, поселившихся в чужом доме, как в своем. Для этого надо иметь много сил, и не только физических. Но здесь немного не так. Люди живут на побережье, а вы — в горах. Мы не лезем к вам, а вы не спускаетесь к морю, за исключением некоторых. Кстати, кто они?

— Изгои. Про них не говорят. Их забыли. Никто не примет их обратно, если они захотят вернуться. Но ты противоречишь себе, Сергей. Ты — первый, кто поднялся к нам в горы. Нет, до тебя восходили и другие. Они смотрели, любопытствовали и уходили. Так и мы иногда спускаемся вниз, чтобы поглазеть на вас и понять, что плохого вы нам принесете в ближайшее время. Но ты остался. Ты здесь надолго. И я знаю: люди останутся здесь навсегда.

— Навсегда — не навсегда, — сумрачно ответил Сергей. Редко кто из людей может скрыть свои эмоции. — Ты же знаешь — я лишь исполнитель.

— Ты — исполнитель, да. Поэтому отвечать — тебе. И ты один за всё ответишь. Я не знаю, что придумают старейшины. Но обязательно нечто такое, что заставит уйти именно тебя.

— Какой вам прок в моем уходе?

— Какой нам прок в том, чтоб ты остался?

Сергей не нашел ответ на мой вопрос. Он предпочел забыть его, выкинуть из памяти, как досадную мелочь. Такую же мелочь, как колючее семечко дергея, забившееся между перьями и прильнувшее к ости. Оно чувствуется лишь тогда, когда хочешь расправить перья, царапая кожу и вызывая нестерпимый зуд. Ты никогда не найдешь семечко на спине, сколько не вычесывай перья, сколько не перебирай их пальцами. Нужен кто-нибудь, кто поможет тебе.

Невозможно выжить одному.

Сергей говорил: «Можно». Он говорил это не словами, но поступками. Не просил помощи, не искал сочувствия. Жил. Строил. И отвечал на мои вопросы:

— Ты не прав. Нет одиночества. Достаточно изменить точку зрения, и ты поймешь, что рядом с тобой множество людей, желающих быть рядом. Интересно, это я тебя убеждаю, или себя?

— Тогда почему одинок ты?

Сергей промолчал и на этот раз. Еще одно семечко в перьях. Он не знает, что после сезона дождей дергей прорастает, где бы он не находился. На земле, так на земле. В перьях, так в перьях. И если дергей не вытащить заранее, корешки растения запросто пробьют кожу, врастая в тело. Даже скала не может остановить безумный рост зеленого дьявола. Я видел изгоев, которые полностью скрывались под низенькой зеленой порослью и кричали, кричали. Даже если сдирать слабые стебельки, то рубиновые корни всё равно останутся, продолжая прихотливо углубляться сквозь ткани, выбрасывая новые ростки.

Всегда должен быть тот, кто вытащит коварное семечко. В этом я мог довериться только Сергею. При всей своей чуждости, он понимает. Видимо, страх смерти присущ всем живым существам, даже прилетевшим к нам с далеких звезд. Но искать дергей у себя он не захотел. Сказал, что для него трава не опасна, что она умрет раньше, чем нанесет ему существенный вред. Он даже продемонстрировал это: нашел семечко, положил себе на руку и полил водой.

Дергей прорастает не сразу. Ему надо вспомнить свое предназначение. Что он такое, чтобы забывать? Я с ужасом смотрел, как просыпается семя, выпуская клубок корешков, похожих на красные ножки ядовитых фаланг, беспрерывно бегающих в поисках жертвы. Корешки тыкались в кожу Сергея, пробуя ее на вкус и мягкость, и каждый раз избегали соприкосновения, как человек отдергивает ладонь от пламени костра. Растение не может бегать. Оно должно укорениться там, где проросло, иначе умрет. Дергей тоже цепляется за жизнь, как и мы. Как бы ни была ядовита почва, выбирать не из чего.

Корешки еще немного подергались и нехотя погрузились в ладонь, держащую их. Кончики рубиновых корней тонки, иначе им не прорезать камень, и человек не чувствует ничего. Но потом они расширяются, набирая питательные вещества, набухают кровью и доходят до костей. Кости — то, к чему стремится растение. Именно из минералов, что их составляют, дергей строит свой организм. Когда корешки дробят кости, тогда приходит боль.

Она пришла. И Сергей улыбнулся.

— Боль доказывает мне, что я еще жив, — сказал он.

— Ты не веришь словам других?

— Нет. Обман люди усвоили лучше всего. Он привычен. Все слова — обман. Все чувства — обман. Человек — это ходячая ложь.

— Ты не любишь людей, — сказал я. — Зачем ты строишь для них?

— Я строю для себя.

Разговоры отвлекают от боли, уводя ее от нас. Дают надежду. Растягивают время. Я не заметил момента, когда листья дергея на руке человека начали буреть и скручиваться. Он еще пытался выжить, выдергивая корешки из, казалось, гостеприимной плоти. Но яд человеческого тела убивал быстро. Растение рассыпалось прахом, и Сергей сдул его с руки.

Там, где дергей пытался укорениться, остался темно-багровый шрам открытой раны.

И почему-то мне подумалось, что мы ничем не отличаемся от этого примитивного растения, которое не понимая, что грозит ей смертью, упорно поглощает яд чуждого организма. Земля с радостью дает нам этот сладкий яд: всё больше изгоев уходит вниз. И еще подумал я, что даже если мы станем противодействовать, то конец будет тем же. Может, агония будет дольше, а на теле Земли появится маленький шрам, который зарастет через восемь дней. Но разве это цель разумного — продлевать свою агонию?

Наглядный пример.

Я хотел подтверждения своим мыслям.

— Ты доказал, что ты иной. Я это знал и так. В чем цель демонстрации?

Сергей приподнял плечи и опустил их.

— Во мне сейчас ничего нет. Я пуст. Только тогда, когда я строю, что-то появляется внутри, но сразу уходит, едва дом построен. Мне безразлично, кто поселится в этих домах, и что с ними станет дальше. Я живу, когда строю. А это… Всего лишь попытка наполнить себя чем-нибудь еще.

— Глупо. Неужели нет ничего другого?

— Предложи.

— Я всегда хотел летать…

Почему эти слова вырвались у меня? Ведь это мои желания, а не желания Сергея. Что ему до них?

Чтобы летать, надо иметь крылья. Чтобы не падать, надо знать, как ходить. Чтобы жить, надо иметь цель. Простые истины, которым сложно следовать. Мы пытаемся взлететь, мы падаем, спотыкаясь, мы бесцельно тратим время. Мы. Все.

Например, я. Что дала мне отсрочка? Смерть всё равно придет за мной. Хотя ее лицо может быть различным, но оно будет лицом смерти.

— У тебя будет такая возможность, — сказал Сергей.

Надо было подняться выше в горы. Зачем? Сергей не стал объяснять. Сказал, что узнаю потом, и что он не станет лишать меня радостной неожиданности. Он мог прерваться в работе. Вопреки своим словам, Сергей любил жизнь.

3

Человек не чувствует гор. Он не видит — куда можно безопасно поставить ногу, чтобы в следующий миг не свалиться со скалы. Человек слишком уверен в своих силах. Его уверенность глупа. Я не могу предупредить его — окрик лишь собьет с шага, и Сергей оступится. Уж лучше идти сзади в надежде, что успеешь подхватить падающее тело, и оно не собьет тебя в пропасть.

Собьет. Это — закон. Надо делать шаг в сторону, когда на тебя падает человек. Тогда это не повредит ни тебе, ни ему: люди всегда применяют веревки, чтобы удержаться на скале. Все, кроме Сергея. Он поднимается легко, четко, одним движением, не раздумывая, не отрывая больше одной конечности от скалы. Мы называем это «лететь над скалой». Но скоро Сергей устанет. И сорвется. Это неизбежно, как рождение солнца.

Куда мы поднимаемся? Я не раз бывал на маленькой плоской площадке на вершине этой скалы. Там ничего нет, я знаю. Ветер, пыль, голый камень. Даже дергей избегает этого места. Непонятны мысли людей, не ясны их цели.

Мы добрались. Никто не упал. Я обдумаю это позже. Сергей стоит на краю скалы и смотрит вниз, в сторону моря. Может, он вспоминает, как там хорошо, тепло и влажно? Жалеет о том, что он сейчас не там? Я не собираюсь расспрашивать об этом. Я жду, что он скажет сам. Человек молчит, подставив лицо ветру, который выдувает жидкость из его глаз. Он ждет. Я уже вижу — что.

Летательная машина землян. Как они ее называют — «флаер». Неужели Сергей мог подумать, что я полечу в их машине? Тогда он ошибся во мне. А я — в нем.

Флаер задирает нос, чуть не сбрасывая нас с площадки, и косо садится на камни. Поднимается дверца, приглашая Сергея. Он подходит к человеку, который сидит внутри, и негромко говорит с ним. Я не прислушиваюсь, но слышу.

— Зачем ты меня сюда вызвал? Еле сел. Не мог к месту высадки прийти?

— А потом тащить его сюда? Кстати, привез?

— Привез, конечно! За кого меня принимаешь? Только опять же не пойму — для чего он тебе?

— Летать, конечно, — Сергей усмехается.

— Летать… А флаер на что? Надежная машина. А это… Пленка одна. Порвется, я тебя по ущельям разыскивать не буду.

— Будешь, — улыбка не сходит с лица Сергея. — Да и не порвется.

Он берет из рук прилетевшего на флаере небольшой сверток, машет ему рукой, и машина резко поднимается в воздух. Зависает на время удара сердца, разворачивается на месте и устремляется прочь.

Мы опять вдвоем. Двое живых и ветер, свистящий нам в уши.

Сергей бережно распаковывает сверток, придерживая края рвущейся по ветру ткани.

— Держи здесь, — указывает он, и я послушно хватаюсь за край. Материя под пальцами мягкая и упругая, прочная и невесомая. Материя Земли. Сергей встает рядом со мной и одним взмахом расправляет ткань.

Получается нечто темно-синее, серповидное, выгнутое в широкой части, рвущееся из рук.

— Это крыло. Странно, что никто из отдыхающих не пользуется им. Ветер хорош, подъемная сила будет приличной, — говорит Сергей, видя непонимание во мне.

— Птицы. Они не любят чужих в воздухе. Нападают. Возможно, об этом знают там, внизу, — я киваю на море.

— Возможно, — легко соглашается Сергей. — Но ты ведь свой. Что тебе птицы? Ты сам — как птица.

— Не говори так. Птица — вестник смерти. И вестник новой жизни. Чтобы родиться, надо умереть.

— Философы, понимаешь, — непонятно высказывается Сергей. — Не можете воспринимать мир, как он есть.

— Мир таков, каким мы его видим, — ответил я.

— Я и говорю — философы. Вам бы преподавать в земных университетах, — Сергей вдруг воодушевляется высказанной идеей. — Хочешь, отвезу тебя на Землю? Познакомишься с нашим ученым людом?

— Нет, — только и отвечаю я.

— Твое дело. Возьми крыло. Оно поможет полететь тебе. Претворить мечту в реальность.

Как завороженный я наблюдаю за движениями Сергея, прикрепляющего крыло над моими плечами, пристегивающего его к рукам и поясу. Он заканчивает, придирчиво осматривает меня и с небольшим сомнением говорит:

— Вроде, всё. Ну, как, не жмет где? Боишься?

Я не боюсь. Ветер не обманет меня на этот раз. Он будет служить мне без всяких обязательств. Потому что я сильнее его.

Толчок от скалы подбрасывает меня вверх. И я застываю в воздухе, раскинув руки по крылу.

Странно и пугающе не чувствовать прочной опоры под ногами. Знать, что внизу ничего нет, кроме воздуха, который не станет тебя держать. Он — враг. Но он и друг. Вернее, временный союзник, который в любой момент откажется и от тебя, и от клятвы, и от взятых обязательств. Ошибись и узнаешь, с каким злорадством он будет кричать тебе в уши, радостно вопить в предвкушении твоей смерти. Но сейчас он молчит и держит тебя, надменно не замечая твоих усилий. Ты — гость. Незваный гость. Тебя не будут выпроваживать, но всеми силами дадут понять, что никому ты не нужен, что зашел сюда по ошибке, что будет лучше, если ты уйдешь. Как можно скорее. Тебя подтолкнут в спину, несильно ударят в грудь, потреплют по плечу, взъерошат перья на голове. «Прощай, мы не ждем тебя снова!»

Я смотрю вниз. Никто и никогда не видел скалы отсюда. Полет стоит того, чтоб увидеть. Когда видишь — понимаешь, каков твой мир. Он входит в тебя, и ты становишься его частью. Ты уже забыл, что мир отверг тебя. Что жизнь твоя — из милости человека. Не надо помнить плохое. Оно всё равно вернется к тебе, когда ты встанешь ногами на камень и будешь вновь учиться ходить.

Я лечу… Я — лечу!! Нет большего счастья. И нет большего горя. Потому что полет не может длиться бесконечно. Он закончится, и я умру. Чтобы снова родиться. Многократно. Смешать жизнь со смертью, что может быть сладостнее? Я могу наслаждаться каждым мгновением, но я помню — чем я заплачу. Жизнью. Полет — всего лишь отсроченная смерть. Я уже понял. Устремляясь в небо, я перестал быть живым. Полет — последнее счастье, что выпадает грейпу. Его нельзя переживать много раз. Безумие приходит к тому, кто пытается обмануть смерть. Я — обманул.

Ветер смирился с моим присутствием. Он даже может поиграть со мной. Повернуть в одну сторону, закружить в другую. Приподнять, резко опустить так, чтоб захватило дух, и ты не мог бы издать ни единого звука. Я чуть наклоняюсь и делаю разворот. Теперь видно место, с которого я взлетел. Одинокой фигуркой стоит Сергей и машет мне. Надо возвращаться. Время ограничено. Даже у мертвеца.

Самое сложное — посадка. Надо угадывать с порывом ветра, чтобы он смягчил удар, а не пропахал твоим лицом по каменной крошке. Чтобы он не подхватил тебя еще раз, не перевернул и не ударил спиной, рассекая земную ткань. Чтобы не бросил тебя на край скалы, за который сложно зацепиться пальцами.

Я ошибся. Теперь крыло на спине — опасный лишний вес, которым ветер, всё-таки обманувший меня, никак не наиграется. Он мотает меня из стороны в сторону, подталкивает к гибели и шепчет: «Отпусти, отпусти». Еще немного, и я последую его настойчивой просьбе. Чуть погодя. После того, как я скажу Сергею несколько слов. Вот и он. Слушай…

Сергей не слушает. Он хватает мою руку, срывает остатки крыла и дергает меня вверх.

Я лежу на камне. Скала неподвижная и теплая, нагретая за день солнцем. Я понимаю, что не хочу уходить с этого места.

— Сколько раз я буду вынимать тебя из пропасти? — спрашивает Сергей у самого себя. Он не смотрит на меня — я никуда не денусь. — Когда-нибудь я улечу с Грейптадора.

Я не буду отвечать. Я не знаю. Некоторым суждено падать в пропасть. Другим — вытаскивать. Иногда они меняются местами и тогда могут ответить добром на добро. Как ответить добром врагу? Стать ему другом? Но перестанет ли он от этого быть врагом?

И главный вопрос: для чего я всё-таки остался жить?

Можно бесконечно сидеть на краю скалы и смотреть вниз. Видеть море, берег, где толпятся далекие люди и мои соплеменники, сошедшие к ним. Видеть их суету. Сознавать, что ты ее выше. И неспешно играть на флейте, выводя простой мотив. Такой простой, что забываешь, когда начал играть, и не в силах остановиться. Флейта становится частью тебя. Ты сам — песня. Каков ты — такова и она. Вы будете существовать вечно, пока вас не прервут, тронув за плечо.

Его перья гудят на ветру. Он силен, он значим. Зачем Цертисс пришел к отщепенцу? Ко мне.

— Кто он? — спросил Цертисс. — Почему ты не возвращаешься? Почему остался с ним? Почему играешь песню ветра?

— Зачем мне возвращаться? Чтобы взойти на скалу духов? Чтобы потом лететь вниз? По крайней мере, я жив.

— Если ты убьешь человека, никто не посмеет указывать тебе. Избавься от него — и станешь неподсуден. Ведь это просто. Люди не умеют лазать по скалам. Неосторожный шаг. Непрочный камень. Непротянутая рука. Даже в глазах их закона ты будешь невиновен.

— Что мне законы, Цертисс? Неужели ты думаешь, что я подниму руку на друга?

— Друга?.. Вот как… Ты пожалеешь. Запомни, для тебя один выход: смерть человека. Иначе ты умрешь вместе с ним. Времени на раздумья у тебя немного — мы видели, что творит этот человек.

Цертисс сделал шаг в сторону, вверх, еще вверх и скрылся в расщелине.

— Зачем он приходил? — спросил Сергей. — Это твой знакомый?

— Знакомый, да. Спрашивал, что я здесь делаю.

Сергей издал непередаваемый звук.

— И что ты ему сказал?

— Сказал, что живу здесь.

— Информативно, да.

— Ты многого не знаешь и не понимаешь.

— О, да! Куда уж мне. Да только как понять, если никто ничего не говорит? Если не понял, так это я про тебя.

— Они не хотят твоих домов, — сказал я прямо.

— Это не им решать. Как они могут помешать мне? Встать всем племенем вдоль участка, взявшись за руки? У вас столько людей?

— Да, нас мало, — признал я.

— Если же они просто встанут, мне достаточно сделать шаг в сторону и строить там. Место на Грейптадоре — не принципиально.

— Сколько всего будет домов?

— Сорок восемь. По крайней мере — таково задание. Столько у меня зурма.

Он думал об одном — как он будет строить. Недальновидно. Словно висящий на одной руке над пропастью вдруг задумается о состоянии прически: не истрепались ли волоски на перьях. Нет, перья в порядке. Они изломаются позже, когда разожмутся пальцы, и ты встретишься с дном ущелья. Лети.

Сергей редко обращал внимания на посторонние мелочи. Перед ним стояла задача построить, и он не отвлекался от нее. Лишь иногда садился отдыхать и смотрел вниз, на море. Искал вдохновения? Вспоминал о том, как раньше ему было хорошо здесь? Но после такого отдыха его дома становились иными, чем раньше. А может, он мечтал о полете? Ведь его крыло сломано и мечта недостижима. Мечта всегда такова. Если ее не добиться — мы страдаем. Если же она осуществляется, мы остаемся разочарованными. Даже не результатом, а тем, что мы что-то теряем внутри себя. Утрачиваем самую возвышенную часть души.

Моя мечта воплотилась.

Из меня выдернули самое главное — стержень, который не давал мне согнуться и стать как все. Что я теперь? Чем отличаюсь от остальных, никогда не поднимавших голову к небу, верящих в птиц и предначертанное? О чем теперь будут петь мои перья?

Я знаю, что такое полет. Знать и оставаться живым при этом — что может быть страннее?

А еще я знаю, как старейшины расправятся с нами. Я видел, куда шел Цертисс.

4

Просто отворить каменную жилу, если знаешь, где она проходит. Сложнее заставить ее служить тебе. Как управлять расплавленным камнем, хлещущим из разверзающейся ямы? Да, он течет вниз. Но куда? Я думаю, что Цертисс рассчитал правильно, и лава будет течь прямо на нас. Еще до заката она сожжет всё, что построил Сергей. Или уничтожит другим способом.

Огненная гора далеко, но я вижу раскаленный язык на ее вершине. Он вытягивается, извивается, с жадностью сластолюбца трогая скалы, и стремится вниз, чтобы растечься каменным озером и низвергнуться в море. Пока тихо. Но звук скоро придет, и Сергей увидит. Поймет тщетность усилий. Что он сделает? Быть может, вернется домой, раздавленный, как каменная ящерица под ногой? Или станет строить в другом месте, где ему опять помешают? Люди — странные существа. Никогда нельзя предсказать, как они поступят. Будут они бороться, несмотря на тщетность усилий, или сложат руки, хотя победу можно просто поднять из пыли?

Мрачный гул достиг нас.

— Что это, Хорц?!

Это мое имя. Я сказал его. Я должен ответить, ведь знающему имя нельзя возразить.

— Это смерть, Сергей. Моя. Твоя. Других людей. Смерть твоего дела.

— Извержение. Да, о такой вероятности я не подумал. Когда лава будет здесь?

— Скоро. Цертисс не ошибается.

— Это что — нарочно сделано? Но зачем?! Странные вы люди!

— Мы — не люди. Запомни, Сергей. Мы — другие. Неужели ты не понял этого?

— Да понял… Но ведь существуют общие принципы жизни. Общие для всего живого инстинкты. Общие страхи. Живое — оно всегда живое. Будь ты грейпом или человеком, инстинкт выживания всё равно заставит тебя поступать так, а не иначе.

— Ты когда-нибудь нес смерть другим? Знаешь, как это сладостно? Когда кровь врага стекает по твоим пальцам, застывая на перьях алыми пятнами? Когда враг захлебывается в мольбе о пощаде, лишенный языка? Когда извивается под твоей ногой, пробившей грудную клетку? Что ты можешь знать об этом? Ты — исчадие мира, где нет войн!

— Я помню о смерти. Я помню. И войны были у нас, не чета твоим. Ты не знаешь в чем сила. Думаешь, убив врага, ты победил его? Не-е-ет. Ты проиграл.

— Скажи это Цертиссу! Если он станет слушать тебя…

— Станет, — Цертисс появился перед Сергеем внезапно, и тот отпрянул.

— Мои доводы пусты для тебя, — Сергей начал почти сразу. — Останови лаву, тогда будем разговаривать.

— Разговор был нужен тебе, человек, — Цертисс смеялся. — Я могу лишь слушать. Говори. Последнее слово — священное слово.

— Ты меня рано хоронишь, грейп. Скажи, зачем ты сделал это?

— Наивные люди. Им всегда надо доискаться до причин. Думают, будто поняв, они смогут что-нибудь изменить. Поздно менять. Лава идет сюда.

— Как меня достали эти глубокомысленные разговоры! — Сергей с силой ударил кулаком в раскрытую ладонь. — Хочешь сказать — говори! Почему я должен искать второй слой?! Хочешь моей смерти, да? Жди! Не дождешься! Я еще не всё сделал, что собирался! Понял, грейп?!

Цертисс промолчал. Ему нечего было сказать. Он не торопился: отворивший жилу всегда знает — куда и когда уйти. По крайней мере, я видел, что Цертисс уважает врага, и это уже значило многое. Он не станет убивать Сергея руками. Станет ли Сергей сражаться? Не думаю. Это не его способ. Да и нет смысла в убийстве, когда неукротимый огонь стремится к тебе.

— Мы не можем договориться, — сказал я. — И не хотим. Нет смысла договариваться со стихией: она не ответит. Что бы ты ни думал, стихия сделает по-своему, как удобно ей.

— Ты про извержение? — спросил Сергей.

— Нет. Про вас, про людей.

— Ах, вот как! Ты считаешь, что с разумным человеком нельзя договориться? А ты пробовал? Пытался? Какие слова говорил?!

— Зачем слова? — Цертисс вступил в разговор. — Достаточно посмотреть на дела ваши. Что принесли вы нам, издавна живущим на этой земле? Хорошего — ничего. И если это не плохое, то уж точно — ненужное.

— Что хорошего вы ждали от нас? Скажи! Поведай тупому землянину! Чего вам не хватает, и какую подачку дать вам? Только не забудь: полученное без трудов — зло.

— Уходите. Это будет самым лучшим из того, что вы можете сделать.

— Куда? Куда мы уйдем?

— Откуда пришли.

Теперь Сергей не знал, что ответить. Я видел, что он принимает слова Цертисса, но возразить не в силах. Невозможно быть одновременно и с теми, и с этими. Внести разлад в мысли врага — первый шаг к победе над ним. И Цертисс умело воспользовался этим способом. Вот только смешно воевать с одним человеком, если идешь против всех людей. У землян никогда не найдешь того, кто принимает решения. Убивать исполнителей можно, но бесполезно: они ничего не решают. На смену одному придет другой. Может, слабее, может, сильнее, но тоже ничего не решающий. Людей слишком много. Этого Цертисс не понимает. Поэтому он проиграл.

Я понял это в тот момент совершенно ясно и четко. Нет смысла убивать, если этим не достигается победа.

— Цертисс, — сказал я. — Ты хочешь победить? Какой ценой? Чем ты поступишься ради победы? Не будет ли плата чрезмерной?

— Не будет. Нет такой платы.

— Посмотри здраво. Вокруг себя. Посмотри вниз — что ты видишь?

Цертисс посмотрел. Он видел тоже, что и я: маленькие домики у моря, толпы людей и других странных пришельцев, их машины. Можно залить лавой всё побережье. Можно взорвать все горы. Можно уничтожить жизнь. Но зачем? Придут другие люди, откопают из-под пепла свои дома, построят новые машины, начнут жить, как жили раньше. Будет лишь малое отличие от того, что есть сейчас: в этом мире не станет грейпов.

Ты же умный, Цертисс! Ты должен понять!

Он молчал дольше, чем требуется для подготовленного ответа. Цертисс действительно думал. Но о чем? О враге? О его силе? О своей слабости? Что возобладает — самоуверенность или осторожность? Каким путем пойдут грейпы по воле старейшин?

— Новый путь, Цертисс. Новый путь…

Мои слова вернули его в горячий день.

— Да, ты прав. Нужно искать новый путь. Я буду еще размышлять над этим. Не знаю сколько, но я найду решение. И тогда мы посмотрим, кто хозяева на Грейптадоре.

— Останови извержение! Ты же можешь!

Сергей ошибается. Остановить огненный камень не может никто. Его можно только направить. Либо повернуть. Либо дать ему течь, как вздумается. Я почти уверен, что Цертисс выберет последнее. Зачем мне понимание неизбежного? Оно дается тем, кто близок к смерти.

Цертисс не будет слушать просьбы врагов. Он говорит только то, что считает нужным:

— Пусть это будет вам уроком. Пусть. И уроком лично тебе. Я не буду размышлять — удастся вам справиться с огнем или нет. Я уже забыл об этом. Это твое дело. Дело людей.

Цертисс повернулся и полез на горячую скалу, цепляясь за выступы, которые видел только он. Знающий путь. И при этом предсказуемый в своих поступках. Он не страшен людям. Страшен будет тот, кто выйдет за грань привычного и увидит. Не уверен, что доживу до этого. Сейчас я не уверен ни в чем.

Огненная река подбирается к нам всё ближе. Нестерпимый жар опаляет кожу, заставляя волоски перьев скручиваться и зловонно чадить. Я не ухожу вслед за Цертиссом. Мне некуда идти — у меня нет своей воли. Воля Сергея непонятна, но я остался с ним разделить неизбежное. Он может одуматься и уйти. Может. Но не желает. Да, он не ценит свою жизнь — она пуста. Не ценит мою жизнь, которая есть лишь вырванный из небытия плевок. Но как же жизни других людей? Тех, что внизу?

Я спросил. Но разве ответит тот, кто не может совладать с внутренней болью? Для него вся жизнь — боль. А смерть — освобождение. Он не слушает здравых рассуждений. И не должен их слушать. У него свой мир. Только там он может найти ответ на вопрос, который задаст сам.

— Если б я мог… Если б я мог… — тихо говорил Сергей, глядя на раскаленную поверхность.

— Невозможно остановить ярость камня. Люди уйдут. Мы останемся.

Мои слова словно пробудили человека. Блуждающий взор стал цепким и злым. Всегда спокойное лицо исказилось, и он закричал:

— Нельзя?! Ах, вот как! Ошибаешься! Я смогу. Я выстрою стену. Лава не пойдет здесь. Ты увидишь.

Может, Сергей говорил это в запале. Может, тогда он еще не знал, как поступит. Всё может быть. Но как только он сказал, то стал действовать. Его решимости и точности действий позавидовал бы лучший воин, идущий на битву. Один удар — один противник. Шаг — удар — смерть. Зачем терять время на добивание? Так же и Сергей.

Он наклонился. Вынул кусок зурма из сумки, с которой не расставался, и метнул в сторону расплавленной огненной реки, текущей на нас. Он бросил далеко. Дальше, чем мог бы я. Дальше, чем мог он сам, когда был спокоен. Еще на лету камень поймал несколько огненных плевков, окутался дымом и упал на раскаленной берег алой реки. И тут же он начал расти, подниматься, вздыбливаться буграми. И ползти, обходя реку полукругом, запирая ее. Толстые и высокие каменные волны из холодного камня. Яростные горячие брызги расплавленной реки. Лава не знает преград. Она сжигает всё. Пробивает проходы сквозь камень. Она сама — камень. Ее не остановить. И только когда перестает течь из жерла, она успокаивается, затихает, покрывается ломкой пузырчатой корочкой, которая легко слезает, стоит наступить на нее незадачливому прохожему.

Камень против камня. Огонь против силы духа. Каменная стена росла и нагревалась. Жар шел от нее. Казалось, она не выдержит, треснет, и лава прорвется огненным слепящим водопадом. Чтобы растечься по склону и сделать то, к чему стремилась.

Я боялся. Смерть находилась прямо передо мной. Не какая-то далекая, незнаемая, от которой еще можно спастись, ухватившись в падении за цепкие корни скальной травы. Нет. Решительная, требовательная и насмешливая. Которая хохотала, бросаясь обжигающими камнями и дыша ядовитым воздухом: «Ты — мой. Беги, не беги, всё равно я догоню тебя. Не на первый твой шаг, так на второй. И конец твой будет ужасен!»

Невозможно противиться неизбежному. Можно лишь оттягивать его.

Сергей не понимал этого, суетился, старался избежать предначертанного судьбой. Это его путь. Мой путь проще. Сделать шаг и лететь.

Ветер подхватит меня.

Я — жертва.

Раскинув руки, как крылья, грейп падал. Красные перья на его руках вибрировали, гудели и, казалось, замедляли падение.

Не надейтесь. Всё равно кровь плеснет алым языком на серые камни, а изломанное тело будут клевать птицы смерти.

Здравствуй, Марина!

Страшно.

Огонь, кровь, опять кровь и расплавленный камень, стекающий к подножию скал…

Странный Грейптадор, ты не находишь? В этот раз я увидел его таким. Ничего общего с тем, каким он был в наш первый приезд. Я старался не смотреть по сторонам, когда высаживался из космолета, когда летел на экраноплане до поселка, когда выходил на причал. Да, это был другой поселок. Руководство купило участок в месте, которое ближе всего к космопорту. Но не на побережье, а на скалах. Я выспался и с утра пошел на место работы.

И это действительно другой Грейптадор. Недоступный, чужой, незнакомый. Этим напоминающий тебя. Не известно, что ждать от него. Неизвестно, как он ответит. Словно смотришь на прекрасную вазу с одной стороны и гадаешь — что на другой. Может, рисунок, подобный тому, что ты видишь. Или несущий противоположный смысл. Может, трещины и сколы, кое-как затертые, чтобы ваза не рассыпалась, или оставленные змеиться черными вызывающими рунами. А может, с той стороны вообще ничего нет? И это всего лишь половина вазы? Кому она нужна, такая? Имитация.

Больше всего боишься, что обманешься. Примешь подделку за что-то настоящее. Копию — за оригинал. Жалость — за сочувствие. Подачку — за душевный подарок. Привязанность — за любовь.

Я — обманулся! Ты слышишь?!

Нет во мне целостности. Я хочу слишком многого, а не получаю ничего. Более того, я недостоин того, чего хочу. Я уже понял это. Быть достойным — что это значит? Кто выбирает? Почему одним — всё, а другим — ничего? Хотя, я несправедлив. Ведь никто не отнимал у меня работу, друзей, свободу… Отняли только тебя. И я думаю — что было бы, если б ты осталась, а ушло что-нибудь иное? Согласен я на такой обмен? Раньше я сказал бы и говорил: «Да, согласен!» Мне ничего не было нужно, кроме тебя. Сейчас я сомневаюсь. Неизвестно, что более важно для человека. Выбор всегда есть и будет. Да, выбор. В этом проблема. Когда ты можешь выбирать — это одно. Но когда ты поставлен перед фактом, когда у тебя отняли самое дорогое, когда ты не в силах что-нибудь изменить — ты плачешь.

Нет выбора.

Ты берешь, что дают. Ты довольствуешься тем, что выберут для тебя другие. Они не знают тебя. Они думают, что тебе будет лучше. Наверно, ты тоже считала, что так мне будет лучше. Наверно. Я не могу этого точно знать.

Я уверен лишь в одном: что выполнил то, что собирался. Что мои планы осуществились. Достаточно посмотреть из окна экраноплана, который разворачивается, чтобы лететь к космопорту. Сорок шесть домов — скоро в них поселятся люди. Каменная стена, отгораживающая их от грейпов. Светлое море, машущее волнами на прощанье…

Сергей.

05.009.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Евгений

5

Вы в свадебное путешествие ездили? Нет? Повезло. А я вот поехал. Сам хотел, сам, никто не уговаривал. Да еще бесплатно, на средства компании, на модный курорт. Правильно. Что сейчас самое модное? Грейптадор, конечно. Нет, тут всё нормально. Жена тоже хотела. Она ж кроме своего Аллона нигде и не была. Командировка на Хрон не считается — никому нормальному в голову не придет там отдыхать.

Я тоже думал — отдохну. Да где ж вы видели, чтобы компания, посылая сотрудника отдыхать забесплатно, выгоды не поимела? Они мне целый список прислали — чего делать, на что смотреть, куда идти и как себя вести в том или ином случае. «Руководство: как отдыхать сотруднику компании». Про личную жизнь и мои интересы — ни слова. Конечно, кого они волнуют, кроме меня.

Нет, я всё прочитал. Даже выучил кое-что. А потом свое «Руководство» составил. Чтобы совместить их запросы с моими желаниями. Получилось, конечно, я ж профессионал, а не абы кто.

Кому вся эта рутина интересна? Ну, про перелет, про посадку, про станции пересадки, на которых даже искусственной гравитации нет, и приходится в чужих декомпрессионных костюмах париться. Про запахи я уж и молчу. Десять дней издевательств над людьми. Хорошо хоть время перелета не входит в отпуск.

Ну, да, перелет — не отдых. Хотя некоторые умудряются и в космосе всякие напитки распивать, которые на борту запрещены. Алкогольные. Не знаю, как они их протаскивают. Может, прямо в желудке. Наглотаются капсул с различным сроком растворения оболочки, а потом кайфуют. То одно в желудок выливается, то другое. А может, одинаковое — желудку-то без разницы, что в нем: мадера или чистый спирт этиловый. Со спиртом удобнее, наверно, — меньше тащить. Так вот напьется такой «умный», а потом в невесомость его. Ну, эффекты разные бывают, в основном неприятные для окружающих. С такими гражданами лучше не связываться и вообще каюту на запоре держать.

Нам, как молодой семье, это просто: высветил на двери табличку «новобрачные», фиг кто подкопается, даже ломиться не станут. Правда, по утрам подмигивания всякие и вопросики с намеками. Но их игнорируешь, намеки, и дальше завтрак ешь.

Так что без приключений добрались.

Грейптадор впечатляет, да. Когда выходишь и в первый раз вживую видишь… Это вам не голо-снимки. Это — настоящее. Нет, привыкаешь быстро. Дня через три и небо обычное, и трава, и море, и солнце, и туристы. Только чужая планета всякие сюрпризы каждый день подбрасывает.

Скажем, первый ужин. Прилетели мы поздно. Устали, конечно. А тут посадка, всё такое, таможенные проблемы, как без них-то. Мы ж в составе группы прибыли, которая заранее сформирована. Стоим, ждем. Есть хочется. После невесомости всегда есть хочется, проверено. Ну, гид и говорит. Дескать, сейчас поедем на место, там и поедим. По расписанию. Наверно, у них какое-то не то расписание было. Потому что на полчаса с ужином опоздали. А есть-то хочется — почти сутки голодные. Тут лишние пять минут — скрежет зубовный и в животах урчание.

Принесли. Никто, конечно, не понял, что это и из чего приготовлено. Но выяснять не стали. А то, как узнаешь, так вообще голодным останешься, и придется внутривенно жидкую пищу получать — какой-нибудь раствор глюкозы. Есть это блюдо можно было, у кого зубы хорошие. Потому как ножи почти не резали. Откусишь и жуешь, жуешь. Некоторые предположили, что это такая специальная жевательная еда — чтоб желудочный сок лучше вырабатывался. Ага, и чтобы язву поскорее себе нажить.

Ну, и конечно, у всех ночью нехорошо с внутренностями. Кто дезактиватор перед сном не принял. Надо рассказывать, кто самым умным оказался?

Что еда непривычная — это всем понятно, не на Земле ж. Даже на Земле, проедешь какую-то жалкую тысячу километров, тебя и не так накормят. Что все требуют чаевых — нас гид предупредил. Дескать, обычаи у них такие. Ну, ладно, обычаи уважать надо, кто ж спорит? А вот то, что почти за все экскурсии дополнительно пришлось оплачивать, — мне сильно не понравилось. Денег-то я мало с собой взял, только на сувениры. А Яся всё талдычит: «Давай, сюда сходим, давай, туда сходим…» Нет, сходили, конечно. Самому тоже интересно, как-никак. Хоть и курортная планета, а посмотреть есть на что. Всякие древности. Развалины там, пещеры с рисунками, камни с резьбой в раскопках. Сразу видно, где люди жили и чем занимались. Ну, не люди, конечно, но очень похожи. А куда делись и от чего ушли с этих мест — никто не знает. Ладно, наши ученые — они всегда не в курсе. Так даже в местных легендах ничего про это нет. Жили, а потом вдруг раз и ушли. Или померли все — такой вариант тоже где-то проскальзывал. В общем, таинственность. Тем и интересно.

Местные жители, конечно, чудные. Я сначала думал — на них украшения. Потом пригляделся и чуть не упал. Это всё на них прямо росло. Само по себе. Или выращивалось специально, не суть. Главное, что выглядели они совершенно невообразимо. С виду, вроде, обычные — это когда стоят и не двигаются. Ну, две ноги, там, две руки, голова, сама собой. Вот только одежды на них совсем нет. Но и не сказать, чтоб голыми были. Всё тело в перьях. Не так, чтобы очень длинных, скорее, даже, коротких. Но на голове прям гребнем стоят. И все разноцветные. Ни одного похожего нет. Ясно дело — красят.

Ну, я ж помню, что на корабле говорили, не тупой. Дескать, живут они в горах, вниз спускаются редко, только для покупок разных и потом сразу обратно. С людьми контачат не охотно. А тут — нате вам! Выстроились, как на парад. Или, там, на показ современной моды. Демонстрируют нам эксклюзивные фасоны носки перьев. М-да… Кто ж их оценит-то? Нет, может, какому дизайнеру это самое то — новые впечатления, новые идеи. А простым людям, что отдохнуть приехали, — поглазеть и забыть.

Но главное не в этом. Главное, что они вообще там находятся, где находиться не должны. А это — беспокойство. Непрогнозируемый фактор. Мало ли как он на отдыхе скажется. Ага, сказался. Еще как.

Нет, я по порядку буду, иначе сам запутаюсь. Мы ж позже, чем Сергей, прилетели — так и задумано было, чтоб не светиться лишний раз.

Встали утром. Первым делом, конечно, в душ! Вечером не до того совсем было — лечь и коньки отбросить, и чтоб никто не трогал. Только зубы почистили, а на местную сантехнику и не посмотрели. Мы ее утром во всей красе узрели. Времени немного было — едва к завтраку успевали. Вот я и предложил душ вдвоем принять — может, быстрее получится. Яся сразу в ванную пошла, а я чуть подзадержался. Слышу вдруг вопль какой-то, а потом ругань. Женским голосом. Я и не знал, что жена так ругаться умеет. «Что же это, — думаю, — ее до такого состояния довело?» Вбегаю. Картина интересная. Ты ванную видела? Видела, не отпирайся. Что там должно стоять? Нет, у всех по-разному, конечно, но основное-то! Ладно. Унитаз, раковина, ванна или душевая кабина. Для гостиницы вполне приемлемо. Всё это было. Только вместо ванны стояло неработающее биде, а душевая кабинка была размером полметра на полметра! В кабинке дверца такая отъезжающая. Яся разделась, внутрь попыталась забраться, а целиком не помещается. Либо левая половина, либо правая, либо вообще одна голова с грудью. Она втискивалась, втискивалась, дверцу закрыть попыталась, а она возьми и заклинься. Как раз посередине моей жены.

Если со стороны смотреть — смешно, конечно. Стоит голая девушка и ругается. А дверцу не может сдвинуть. Вот вы бы так попали — что делали? Хорошо хоть у нее был я. Который ворвался в ванную и вырвал жену из цепких объятий душевой кабинки. Смотрю, где нам мыться предстоит, и четко понимаю, что вдвоем точно не поместимся. Вот тебе и романтический душ… Можно было бы и по отдельности. Но почему-то душевая лейка была жестко закреплена где-то на уровне Ясиной груди. Это чтобы голову не мыли? Или ванная предназначена для низкорослых индейцев из амазонской сельвы? Если присесть, то колени либо в стенку упираются, либо за дверцу вылазят. Но это еще ничего. Вот с водой какие-то проблемы. Невозможно воду отрегулировать. Чуть заденешь кран — горячая хлещет, в сторону чуть сдвинешь — ледяная. А то и вовсе выключается. Супер-контрастный душ.

Вымылись, а что? Если по диагонали вставать — даже я умещаюсь, так это еще сообразить надо было. Я жене даже спинку намылил — ей самой не дотянуться было — локоть в стену упирался. Такая романтика. На завтрак успели, конечно. Я потом с гидом поговорил, объяснил ситуацию. Она к администрации сходила, выяснила — как же, претензии уважаемого туриста. Оказывается, нас действительно не в тот номер поселили. Не для человеков. Для инопланетников каких-то, я даже их видового названия не запомнил. Не произнести его по-русски.

Ну, там, поели, опять же по расписанию — на этот раз точно, наверно гид им часы синхронизировала. И на пляж. Загорать, купаться, кто умеет. Кто не умеет — тех в бассейн запустили. Но там совсем не то. Вода, хоть и проточная, да с подогревом, а какой-то химией отдает. Так что я разок окунулся, а потом в океан пошел плавать. Я ж помню — ничего опасного для человека там не бывает: ни рыб хищных, ни млекопитающих, ни птиц, ни даже беспозвоночных. Про бактерии не буду говорить, не запомнил. На этот случай таблетка есть одна. Принял — и сутки можешь не опасаться атак чужеродных микробов. Да нет, я в курсе, что человек им всё равно не по зубам и они сразу помирают. Это всё понятно. Вы для наглядности стаю собак представьте. Подбегает к вам каждая, куснет и брык на спину, сдохла значит. Так вам от третьего укуса поплохеет. А последняя собаченция будет уже хладный труп кусать. Ну, да, бактерии мелкие, так ведь их сколько! Несравнимо с собачьей стаей.

В общем, купаюсь в свое удовольствие, плещусь. Тут же и Яся рядом, наслаждается. Она в открытом море не новичок, ей можно. Но, говорит, что отличается вода. И теплее, и вкус у нее какой-то другой — приятнее, что ли. И вообще — тут классно! Ну, кто ж с этим спорит? На курорте всегда клёво.

Наслаждаюсь. Ну, и как на зло гид наша подбегает. «Вылазьте, — говорит, — пойдем новый номер смотреть». Пошли, конечно, а то опять подсунут невесть что — в который уже раз ругаться придется. Открыли двери, продемонстрировали и сразу закрыли, потому что, видите ли, у них плановая санитарная обработка. Перед закрытыми дверями потом и порассказали, что там в номере имеется. Впечатляюще. Я половины слов даже не понял.

И напоследок говорят, что номер для молодоженов, в качестве компенсации нам за доставленные неудобства. Ну, я и повелся. Одного не понял — сколько лет предполагаемым молодоженам должно быть? За сотню? Потому как кровати раздельные. Но это еще ничего, если б они не разъезжались. Самопроизвольно, внезапно и резко. Хочу, я, скажем, жену во сне обнять, тянусь к ней, обхватываю за плечи, и тут кровати начинают ехать. Причем, обе сразу и в противоположные стороны. Тут надо либо Ясю отпускать, либо один из нас точно на пол грохнется, а то и оба. Это еще ничего, когда просто спишь. Не так травматично. А если в этот момент сексом занимаешься? Да еще в какой-нибудь экзотической позе, из которой так просто и не выбраться? Или кровати должны блюсти целомудрие партнеров во время сна? Так что на кроватях пришлось только спать. А сексом в других местах заниматься. Ну, вы что не знаете? Никогда молодоженом не были?

И под луной в голом виде не плавали? Думаешь, что один на пляже, ан нет, глядь — уже компания. И не только из людей состоящая. Вроде и на берег не выйдешь, и в море не останешься — всё холоднее делается. Тут либо уплывать подальше, либо набираться храбрости и в таком виде выходить, будто так и надо. Вот ты бы что выбрала? Так выйти? Яся — тоже. Так вам есть что показать, можете гордиться. Не то, что мне. Стесняюсь.

Вот она и вышла. Чисто Афродита из морской пены. Знаешь такую? Богиня это, древнегреческая. Компания на нее уставилась, даже замолчала, а я быстренько вокруг, чтоб меня никто не заметил. Меня всегда люди поражают, которые естественно держатся, независимо от обстоятельств. Я про Ясю сейчас. Смотришь на нее, как она по пляжу идет на фоне луны Грейптадорской, спокойно, даже как-то неторопливо, лунный красноватый свет ее со всех сторон обволакивает силуэтом, а спереди она вся в тени, формы только угадать можно. И видишь как бы чужими глазами, со стороны. Тут-то и понимаешь, что идеальнее ее нет вовсе.

Ты бы что делала, если б богиню увидала? Зря спросил. У женщины другая реакция совершенно. А мужики эти, что на пляже собрались, рты пораскрывали, расступились и в спину ей смотрят. Я тоже смотрю, конечно. Красивая спина, ничего не скажешь. И ноги красивые. И всё остальное — тоже. Только подкрашено всё в красный цвет — из-за луны, понятно. Кровавый такой.

Тут инопланетник, что с мужиками был, завыл, на колени бухнулся и вопит, что вот не сойти ему с места, а это снизошла сама Трц-ала. После такого всё внимание, конечно, на инопланетника переключилось, а Яся, между тем, до тени дошла и в ней спряталась. Я одежду жены на берегу подобрал и тоже — к ней. А эти всё никак инопланетника успокоить не могут. Еле уговорили его алкоголя принять — верное средство для борьбы с духовными проявлениями. Только тогда он утихомирился и песню запел. Ну, местную, не на человеческом языке. Мне потом перевели. Очень неприличные слова, не буду смущать.

Вот почему большинство на отдыхе так напивается, что потом и не помнит, где они вообще были? Толку-то лететь за тридевять земель, когда своя выпивка рядом, под боком? Или просто стыдно перед своими? А чужие, дескать, дурного слова не скажут, а если скажут, так их куда подальше послать можно и больше с ними ни разу не встретиться. Так мало ли с кем мы встречаемся один раз в жизни? Каждый день — новые лица. На другой конец города съезди, таких отморозков увидишь, что какой-нибудь мальвин тебе красавчиком покажется.

Ну, как я объясню, кто такие мальвины? Их видеть надо. Ну, вот представь. Махина под три метра. Волосатый. Лицо, как у неандертальца, и зубы такие же. Иногда они даже одеваются. Некоторые продвинутые стараются человеку во всем подражать, даже зубы чистят, дескать, мы одной крови. Вот идет такой мальвин по пляжу, люди в стороны расступаются, потому что запах от него звериный, и по сторонам зыркает — чем бы таким интересным заняться. А для мальвина ничего интереснее нет, чем сломать что-нибудь. И чем оно сложнее ломается, тем интереснее. Так что непрочное он даже не замечает. Если заденет, так только случайно, по дороге. Конечно, потом они платят за ущерб, честь по чести. Вот администрация отеля на этот случай и расставляет по пляжу всяких железобетонные и чугунные балластные чушки. Ну, или какой другой мусор, который трудно уничтожить.

Насколько я понял, основное дело в свадебном путешествии — ничего не делать. А это еще уметь надобно. Вот попробуйте ничего не делать, да еще от этого удовольствие получать. Деятельные натуры тут же с ума сойдут. Ну, или, по крайней мере, будут как на гвоздях сидеть. Нет, гвозди им никто подкладывать на стул не будет. И раскаленные угольки тоже. Хотя, эксперимент можно провести: посмотреть — похоже или нет. Ладно, потом проведем, сейчас не к спеху.

Так что ничегонеделанию приходится долго и кропотливо учиться. Но тут другая сторона и открывается: только научился, а тебе работать уже пора. Вот облом-то, да? Знаешь, что я придумал? Притворяться. Ну, что ничего не делаешь. Делать вид, что бездельничаешь, так сказать. Потому что в любом деле лучше профессионалом быть, а не любителем.

А профессионалы на всех других с таким снисхождением смотрят, что сразу понимаешь — зря ты на свет появился. Лучше бы в виде микроба существовал. Ну, кому охота микробом быть? Поэтому пристраиваешься рядом и начинаешь всю эту повадку перенимать, чтобы хотя бы издали казалось, что ты самый что ни на есть бездельник. Да не простой бездельник, а при деньгах. Почему-то женщины на таких больше внимания обращают, чем на богатых, но работящих. Наверно потому, что работящие где-то там, на своей работе деньги делают, а эти — здесь лежат, на виду.

Но мне, сама понимаешь, всех этих жаждущих клещом вцепиться и даром не надо. У меня жена и так есть. Но всё равно некоторые особо ретивые так и норовят намекнуть, стоит Ясе отвернуться. Намекают, точно! Даже мне понятно. Например, лифчик непринужденно так развязывают, приспускают, чтоб грудь из него выпала, сосок двумя пальчиками теребят и подмигивают. Кто ж запрещать будет? У нас свобода нравов. А не нравится — не смотри. Пляж — такое место, где многое разрешается.

Насчет инопланетников не знаю. Мало ли у них какие расовые запреты. К ним лучше не лезть и вопросами не надоедать — гид такое наставление давала. На Грейптадоре много кто бывает. Потому что климат подходящий, и никто пялиться не будет. Впадаешь в такое расслабленное состояние и ждешь, что вокруг одни друзья.

В какой-то мере так оно и есть. Может, администрация в пищу какой-нибудь специальный препарат добавляет, который агрессивность снимает. Или сам воздух такой — чего не бывает. Только на местных он не действует. Сам видел, как двое грейпов подрались. Стояли друг с другом, разговаривали спокойно, потом как набросится один на другого — только перья полетели, чисто петухи. И потешно, и как-то странно. Нет, понятно, что они разумные и отношения выясняют определенным способом: рукоприкладством в основном. Или другими конечностями, не об этом я. Да только раньше мне представлялось, что это только людям свойственно, но никак не орнитовидным. Ну, прибежала охрана, грейпов растащила и увела, чтоб отдыхающих не тревожить. Лишила их зрелища, так сказать.

Да нет, зрелищ там много всяких: каждый день новенькое, а то и по два. Только от этого разнообразия голова кругом идет. Вот, скажи, зачем мне каждый день закат другого цвета? Они ж его искусственно подкрашивают! Рассеивают в атмосфере коллоид и нате вам, пожалуйста!

Так что мы с Ясей головами потрясли, чтобы дурь в мозги не лезла, и пошли на экскурсию записались. Древний город осматривать. В путеводителе он именно так назван. Только никакой это не город. Скорее, пещерная деревня, в которой древние грейпы жили. Причем, что интересно, они упорно этого не признают. Дескать, не наше это, и вообще сами люди всё это соорудили и показывают теперь. Вряд ли. Если б ради развлечения наши такое убожество соорудили, то наши же астроархеологи сюда бы не ездили и не изучали. Да и из туристов мало кто на экскурсию ходит — далеко идти и неудобно. Нет, не проехать. Даже флаер не посадить. Часа три идешь по скалам, спускаешься в расщелину на веревках, проходишь по подземной трубе и только тогда ты на месте.

Не ходила, нет? Ну, в следующий раз будешь на Грейптадоре, сходи обязательно! Такая красотища, когда из-под скал выбираешься! Дух захватывает, и вообще ничего сказать не можешь минут десять. Нет, изображения — всё не то. Я смотрел. Нет такого, чтоб вдохнул и выдохнуть не можешь. А на снимок смотришь — ничего особенного, полно таких мест: скалы голые, деревья кривоватые, трава кое-где цветет. Разными цветами, да. Лиловым, желтым и алым.

Насмотришься на эту красоту, и тебя в пещеры ведут, наскальную живопись рассматривать. Только никакая это не живопись. Я с одним ученым разговорился, так он сказал, что картинки эти — часть скалы. Ну, жилы кварцевые выходят и рисунок создают. Причем, и окраска у них тоже естественная. То есть жилы эти, по сути, из аметиста, цитрина и компастельского рубина. Ну, есть такой. Это тот же кварц, в красный цвет окрашенный.

А, ты тоже заметила? Ну да, по цвету один к одному, как те цветочки, что на склонах растут. Сами же рисунки вообще нечто непонятное. Столько разных сюжетов, что мне и не выдумать. Тут и люди, и инопланетники разные. Причем, даже такие, с которыми у людей либо контактов нет, либо вовсе неизвестные. С анатомическими подробностями и бытовыми сценами. Ну да, бытовые сцены с участием людей и других разумных. Как они совместно что-либо делают. Не станцию переброски нового типа, а, скажем, еду готовят. Руками. Это люди — руками, а другие — верхними конечностями. Не путай меня.

И главное — ни в одной сцене грейпов нет. Будто у художников запрет на изображение себе подобных. Либо, всё это действительно не местные жители создали. Тогда картины — еще более ценное, чем мы тут представляем. Послание неизвестного разума. Но кому? И с какой целью? Подготовить грейпов к многообразию проявления разума в Галактике? Слишком мудрено. Хотя, что мы можем знать об устремлениях неведомых инопланетников? Здесь и людей фиг поймешь, не то, что другой разум.

Я загадки люблю. Но так, чтобы в конце отгадка была. А тут только посмотреть, да подивиться на создание чужого разума. Аттракцион для туристов — он и есть. Туристам только такое и подавай: чтоб покрасивее и потаинственнее. Запастись впечатлениями, потом вернуться домой и взахлеб всем вокруг рассказывать — что видел, где был и на каком древнем камне свою роспись плазменным резаком оставил.

Если логично рассуждать, то кто с камнями дело имеет? Это я про пещеру, да. Ювелиры всякие. Кварц он, конечно, не драгоценный, но и с ним работать можно. Может, на Грейптадоре какие-нибудь будущие ювелиры технику отрабатывали. Остается этих мастеров поискать по Галактике, и сразу ответ получим. Мало ли, что сейчас мы о них ничего не знаем. Наверняка, они из тех, чей портрет на потолке имеется. Устроить целенаправленный поиск, и разгадаем тайну. Я ученому сказал про эту идею, а он так губами пожевал-пожевал и говорит, что раз я такой активный, то мне и карты в руки. Ну, галактические конечно, не игральные ж! Как будто у меня время есть по всем планетам путешествовать и портреты для опознания предъявлять. В сеть можно выложить, конечно, кто ж помешает. Только наша земная сеть, совсем не то, что инопланетная. Не пересекаются они. А нам туда доступа нет, самый крутые хакеры это признают. Так что лично лететь надо. Это, кроме времени, еще и средства. Задача для целой организации, а вовсе не для одинокого энтузиаста.

Я в таком ракурсе высказался, а ученый мне и говорит, что сейчас вся наука на энтузиастах. Никто платить за нее не хочет, и что дальше будет — совсем не понятно. При такой политике останемся мы без фундаментальной науки, которая никому и не нужна вроде. Я ж не про прикладную. Ну, вот скажи, какой толк будет, если мы еще одну цивилизацию найдем? Тепло от этого кому-то станет или радостно? Конечно, если они шибко продвинутые, мы сможем у них чего-то позаимствовать. А если они делиться не захотят? Или вовсе в том направлении развивались, которое люди вообще постичь не могут? И нет у нас с ними точек соприкосновения? Так что не всё так просто. Сложно, точнее. Нет, частных исследований никто не запрещал. Наоборот, поддерживают их. На свои средства если. Так что флаг в руки — и лети по Галактике. Кстати, состарюсь, выйду на пенсию — и полечу. Если их до этого, конечно, еще не найдут. Ну, других искать буду, какая разница? Галактика — она ж большая, на всех хватит.

Так что экскурсия эта у меня противоречивые мысли разбудила. А где мысли, там и действия…

6

Не знаю с чего решил вещи разобрать, с которыми приехали. Никогда не замечал за собой потребности в такой деятельности. Я ж помню, что брал из дома. Если что и забыл, так Яся напомнит, она наверняка это самое прихватила.

Много интересного обнаружил. Нет, не сувениры. Как же без сувениров? Сувениры — это самое главное. Как еще докажешь, что был на Грейптадоре? Предъявишь потом дома раковину какого-то моллюска и расскажешь с гордым видом, что сам, лично, выловил это животное в водах океана. Что оно безумно сопротивлялось, ухватив тебя всеми двадцатью щупальцами, и чуть не утащило тебя на самое дно. Но ты вырвался, скрутил его и добыл раковину. И вот теперь она на почетном месте стоит — как пример твоего беспримерного подвига. Хорошо сказал, да?

Ну, ладно, купил я ее, купил. Все покупают. Это ж бизнес — местным тоже надо на что-то жить. А так эти раковины с утра сетью гребут с мелководья, а на следующий день уже на продажу выставляют. Всем удобно. Сейчас расскажу. Вот представь, как бы я стал действовать, чтобы на самом деле раковину выловить. Во-первых, надо проникнуть на частную территорию, где моллюсков этих разводят. Там, конечно, электронная защита стоит от всяких хищников, которые на дармовщинку полакомиться хотят. Убить не убьет, а оглушит сильно. Если при этом в воду свалиться — считай, утонул.

Во-вторых, моллюска надо поймать. А они на своих щупальцах очень быстро перемещаются. Это единой сетью легко — всех сразу. Одного — побегать придется. И не забывай, раз уж я на площадку проник, значит, защиту отключил, а если она не работает, сразу хищники приплывут, чтобы поужинать. Кто лучшая пища — мягкий я или моллюск в жесткой раковине? Кого сжевать легче?

В-третьих, ну схватил я его за щупальца и даже не обжегся, потому что в перчатках был, на берег вылез, защиту обратно включил. Да, сигнализацию тоже отключал, чтоб не орала. Прямо, грабитель-профессионал. Теперь надо выковырять моллюска из домика. Мне его домик нужен — раковина, — а не он сам. Моллюск умный. Ну, не умный, а находчивый. Он, как из воды его вынимаешь, сразу отверстие затыкает, чтобы не помереть, значит, и долго там сидеть может. Недели две. Легче раковину расколотить, чем эту его пробку вытащить. Зачем мне осколки? Мне целая раковина нужна. А местные знают, какой ингредиент в воду добавлять, чтобы моллюск из раковины вылез и со страху убежал. Значит, мне ждать надо, пока он от голода внутри помрет и разлагаться начнет. Прямо в номере. Ага, запах, сообразила. Сразу все сбегутся. Хорошо, если штрафом отделаюсь за вред, нанесенный мной местной природе и окружающим отдыхающим. А если это какой-нибудь редкий вид? Могут и за контрабанду срок впаять. В общем, найдут к чему прицепиться.

Кому охота законы нарушать? Если можно сувенир просто так приобрести? Но я ж не сувениры в вещах искал. Про них я всё помнил, если, конечно, их Яся тайком от меня не купила. И не одежду перебирал — какая ношеная, а какая еще чистая. Я ж говорю — сам не знаю. Мало ли у кого какие развлечения бывают? У меня вот такое вдруг организовалось.

Значит, шурую и натыкаюсь на заметки, которые перед поездкой делал. Сам не знаю, зачем в ежедневник полез. Может, сигнал какой включился? Как бы о снижении эффективности мозговой деятельности. Типа: «глупеешь ты, Женя». Организм, может, не хочет глупеть. Он, может, предчувствует, что если я уровень интеллекта снижу, то не смогу удовлетворять потребности этого самого организма в самом насущном. Ну, зарплату мне урежут или с должности попрут, неужели не ясно? Поэтому организм борется — сигналы подсознанию посылает. А подсознание уже их в явный вид переводит. Дескать, читай и вникай.

Представляете, как отдыхом увлекся — вообще всё позабыл! Читаю свои записки и не понимаю — чего я хотел до себя донести. Про отдых — всё понятно, там вопросов нет, прямым текстом. А остальное? Шифр какой-то.

И тут до меня доходит, что надо бы и про Сергея начать узнавать, а не только о достопримечательностях. Как говорится, у дураков мысли сходятся. Это я к тому, что и жене та же идея в голову стукнула. Не случайно я на ней женился — сродство душ прямо разительное. Типа, интересуется она так невзначай, дескать, слышала краем уха, что Сергей Викторович как раз на Грейптадоре сейчас работать должен. Ага, краем. Но я виду не подаю, что раскусил все ее подвохи, и так натурально ей отвечаю: «Да ну? Вот это да! Здорово! Интересный человек, однако». Нет, про «интересного» я и на самом деле так думал. Человек эксклюзивным умением владеет, дома строит за полчаса. А то, что умение это вразрез идет с линией некоторых директоров — так что же? В общем, искренне так радуюсь.

Яся, конечно, слегка удивилась моему энтузиазму. Уж не знаю, на что она его списала. Наверно, на отпускную эйфорию. Ну, есть такая. Это когда в обычной жизни какой-то предмет или явление тебе совсем обычными кажутся, а на отдыхе — чем-то невероятно выдающимся. Ну, поудивлялась жена немного, зато узнавать про строителя нашего она сама взялась. Ей это как-то более естественно, всё ж они с Сергеем из нехилой переделки выбрались, а это, хочешь — не хочешь, сближает.

В общем, выяснила она кое-что. Что Комов Сергей Викторович прилетел на Грейптадор двадцать второго ноль восьмого сто семидесятого локального летоисчисления — стало быть, на два дня раньше нас. Что зарегистрировался в гостинице «Северная», но прожил там не более суток. Что услугами гида не воспользовался и ни к какой туристической группе не примкнул. Что местонахождение его отслеживается со спутника, как впрочем, и любого человека на Грейптадоре. Организм вышеозначенного гражданина функционирует в пределах нормы, поводов для беспокойства и вмешательства в личную жизнь нет.

Ну, да, это всё в свободном доступе лежит — местная справочная служба хорошо поставлена. Однако, точные координаты выдает в цифрах, а не с привязкой к местности. Это для службы спасения хорошо — им данные в комп ввел и лети, спасай. А простой человек ничего не поймет. И как узнать, где находится тот, которого ищешь? Ага, через справочную. Только справочная эта сразу же запрос пошлет тому человеку. Дескать, желаете ли вы вступить в контакт с гражданином имярек? Если желает, то всё нормально — выдают тебе поисковик и идешь, куда светлячок летит. А если не желает? Сразу отказ и предупреждение о невмешательстве в личную жизнь индивидуума. Справочная любит такие слова строгим голосом говорить, аж пугаешься, будто провинился чем.

Нет, я понимаю, что Сергей может и не отказать в контакте — всё ж знакомые, встречались. Но удивится, это точно. И тогда вся моя миссия — насмарку. Потому что не будет он при нас дома строить, как пить дать. Наобум же его не найдешь. Нет, я кое-что придумал. Не точный метод, но кое-что. Мало ли где Сергей на планете? Может, в другом полушарии, а мы — тут прохлаждаемся. То есть, греемся на солнышке. Так вот. Запросил Ясины координаты. Ну, мне всё про нее и выдали: когда прилетела, где поселилась, с кем живет. Ну, с кем живет, я и сам знаю — со мной. Глупый автомат, конечно. Впрочем, наши координаты от координат Сергея ненамного отличаются. В масштабах планеты — вообще одна точка, плюс-минус пять километров. Только эти километры — пересеченная местность. Это можно круги друг за другом целую вечность наворачивать, а так и не заметить знакомца за ближайшим деревом.

Ну, дерево я для примера привел, там всё больше скалы голые. Хотя не голых тоже много — даже дорожки проложены, чтобы отдыхающие ходить могли, целебным воздухом наслаждаться. После города или, там, стерильности космолета, конечно пробирает. Вдохнешь и выдыхать не хочется. Так с закрытым ртом и стоишь, как дурак. Потом вспоминаешь, что тебе не один глоток дали, а сколько хочешь. Быстренько выдыхаешь и опять вдох, да побольше, чтобы весь воздух без остатка твоим был. Бред горожанина, одним словом.

Ну, я про эту ситуацию запрос послал. Дескать, как быть? Где искать Сергея, конкретно. То есть, в каком месте планеты. Им же, на Земле, расшифровать координаты и на сетку их наложить — раз плюнуть. Вот пусть и помогут, раз хотят, чтобы я действовал, а не просто отдыхал. Хотя от отдыха я тоже не отказываюсь — кто ж от него откажется? Трудоголик, какой-нибудь, которому работа в удовольствие. Есть такие, я встречал.

А у меня — свадебное путешествие, если кто не понял. Нужно больше удовольствий получить всякого рода, пока серые будни не накатили. Вот и получаю.

Пять дней на пляже не пролежали — письмо. Конфиденциальное такое. Дескать, а не забыл ли я о взятых на себя обязательствах? И их идеи, как мне получше эти обязательства исполнить. У начальства всегда идей много. Только реализовывать они свои невозможные идеи не желают. А мне чего — я на отдыхе. Никуда Сергей не денется — они узнали. А гоняться за ним по горам смысла нет. Потому как он сегодня здесь, а завтра — там. Но что-то меня кольнуло. Нет, не растение местное. Они там без шипов растут — нам объясняли, почему, но я не стал всякую ерунду запоминать. Мысль. Что-то о горах и о письме.

Я сначала не сразу понял — в чем связь. Решил перечитать. А там написано «Сходить в горы». Сходить, значит, ага. Я Ясе говорю: «Ты в горах-то была? Может, сходим?» Она так обрадовалась, что вся прямо закивала. «Конечно, — говорит, — всю жизнь мечтала». Ну, бред же, да? Она ж эти горы в первый раз видит. Как можно мечтать о том, чего вообще не представляешь? Наверняка, ей тоже задание дали — за Сергеем следить.

Угадал. Потому что Яся сразу, без перехода высказалась, дескать, там как раз Сергей Викторович где-то работает, интересно посмотреть. Угу, интересно. Нет, интересно, конечно, кто спорит. Только интерес у нас какой-то не такой. Не любопытство, там, или пополнение знаний. А слежка. Самое то слово.

Нет, нормально, да? Менеджер второго звена, на заслуженном отдыхе, так сказать, занимается совершенно не свойственным ему делом, не укладывающимся в рамки его профессиональных и жизненных интересов. Видимо, в свое собственное удовольствие. Типа, хобби у него такое. В детектива играть. Приплыли.

Вернее, вскарабкались. В горы пошли. На пляже скучновато стало. Ну, лежишь, ну загораешь, воздухом этим морским дышишь, здоровье поправляешь, так сказать. Следишь только, чтоб этого здоровья чрезмерно не получить. Выставил таймер — он тебе напоминалку в ухо и зудит: «Время приема морских ванн закончено», или, там, «Общее количество освоенных ультрафиолетовых лучей близко к оптимуму». Это значит, что пора в одежку облачаться и с пляжа сваливать. Можно и дольше поваляться, так таймер не умолкнет, пока ты по-евонному не сделаешь. И всё вежливенько так, заботливо. И не сломать этот аппарат — противоударный. Небось, многие норовят таким способом от него избавиться. Почему-то никто не догадывается либо его вовсе с собой на пляж не таскать, либо просто не включать. Это ж дело добровольное — гробить здоровье или поправлять. Может, я не собираюсь до ста двадцати жить. Может, мне и ста десяти хватит. А может, я вообще в девяносто помру — от того, что мне на голову потолок упадет? И всего моего сбереженного здоровья не хватит, чтобы возродиться? А вдруг мне как раз пятнадцати минут на солнце не достанет, чтобы в радостное состояние прийти? Ну, в котором у меня будут полезные вещества всякие вырабатываться? Я буду раздраженным и от этого раньше помру, чем сберегу от того, что раньше с пляжа ушел?

Я понятно излагаю? Нет? Ну, неважно, это так, отступления от темы. Мне тут рекламой про эти таймеры все уши прожужжали. Сами таймеры и прожужжали. Они так настроены, что сами себя рекламируют. Рекламируется такой таймер, а потом незаметно так тебе в карман — шасть! И уже не выкинешь, потому что они сразу жаловаться начинают на несправедливость мира вообще и людскую неблагодарность — в частности. Их, чтобы отключить и избавиться, нужно в специальную мастерскую нести и доплачивать. Устроили бизнес, ничего не скажешь.

Я два раза ходил, прежде чем научился избегать мест их массового скопления, где они на людей цепляются. Хотя, если вникнуть, так аттракцион еще тот, из разряда «Ах, вы тут заскучали, мы вам сейчас проблемку и подкинем!» Ну, туристы, обычно, люди послушные. Полагается таймеры включать — включают. Полагается их слушать — слушают. Ведь все так делают, чем мы хуже? Не хуже, не хуже. Такие же. Охота вам такими же быть — да на здоровье! Мне вот — не очень.

Так что мы с Ясей в горы со спокойной душой пошли — никто не увяжется за компанию. Идем. Погода — хорошая, солнце местное припекает. И местные жители, грейпы, которые вдоль стен простаивают, нас так медленно взглядом провожают, но с места не сходят — вроде как по эстафете передают. Неприятное чувство, надо сказать. Вот чего не пойму — они либо наблюдатели, либо им просто делать нечего. Если наблюдатели, то их тактика — заставить нервничать предполагаемого объекта наблюдения. Или им просто местное руководство платит — за создание внеземного антуража? Вряд ли. И во всех брошюрах про них скупо написано, и гид ни полслова про местных не сказала.

И зачем я на почту заглянул? Привычка, наверно, уже такая, дурацкая, выработалась. Ну, и, конечно, письмо, само собой. С уточнением деталей и глубокими мыслями, которые я должен с этой глубины откапывать, на свет извлекать и от пыли веков отряхивать.

Еле прочитать успел — бумага вся расползлась. Нет, это специальная такая бумага — для защиты экологии планет, взятых под охрану. Чтобы, значит, не мусорить. А то, что при распаде какой-то газ образуется — так все молчат. Его ж не видно, газа-то. В глаза не бросается. Может, он и не вредный вовсе — я его состава не знаю.

Главное всё ж ухватил. Очередные указания — как же без них. Будто мной каждую минуту руководить надо. Будто я тупой и вообще первый день работаю. Не понравились мне указания, одним словом. Мелочные и обтекаемые. Чтоб я потом на них сослаться не мог.

Зря я в это ввязался. Ну, сами подумайте, что может означать: «противодействие деятельности объекта, выраженное через непреднамеренные возмущения аборигенов»? Это я, что ли, должен грейпов на восстание поднять? Нет, может, это технически и не сложно: описать, там, что их ждет, после того, как Сергей свои дома понастроит. А если они его пристукнут? Мне ж Яся не простит, если узнает. Хотя откуда узнает? Не от грейпов же. Я ей сам-то говорить не собираюсь, если только во сне. Тут надо выяснить, говорю ли я во сне, и, если да, то что именно. А то точно проболтаюсь. И меня за разжигание ксенофобических настроений — в тюрягу лет на пятьдесят.

С другой стороны — я ж правду говорить буду. Вот представьте, приедут в вашу квартиру какие-то посторонние, начнут вашу мебель выкидывать, а вместо нее свою ставить, а вас вообще на кухню выгонять, со словами, дескать, там теплее и вообще рядом жить приятнее. Вы ж возмутитесь, правда? И если не догадаетесь обратиться к силам правопорядка, то уж точно всё выскажете незваным пришельцам. А если какой-то из них случайно подвернул ногу, сбегая от вас по лестнице, так вы и не причем. Нечего было лезть, куда не надо.

Ну, успокоил совесть, значит. Хотя при чем здесь совесть? Я ж грейпов собираюсь спасать от произвола земных корпораций! Овацию спасителю разумных на Грейптадоре! Ага. Пришлют силы усмирения из метрополии, грейпам мало не покажется. Зато всё по закону. А если кто слегка пострадает в процессе — так это ж боевые действия, ничего не попишешь.

Тут я прямо сел. Это что ж получается — я стану причиной межзвездной войны? Кому она выгодна-то? Стал я пальцы загибать.

Земле? Ей, вроде, не выгодно. Пойдет шум, что земляне притесняют несчастных малоразвитых аборигенов, часть политиков уйдет в отставку, вместо них придут другие и думать забудут, что до их прихода было.

Тем, кто тут открыл курортный бизнес? Это вряд ли. Если война — то какой отдых может быть в боевых условиях? Нет, есть и такие экстремалы. Но их подавляюще мало среди простых туристов.

Нашей компании? Которая накупила тут участков, и после событий так с ними одними и останется, потому что использовать их никак нельзя. Ну, потеря явно не велика, а всё ж обидно.

Да. Продавцам оружия выгодно. Но это как-то не очень гуманно. Это, выходит, я какому-то постороннему дяде подарок делаю.

Совсем они меня в ступор вогнали своим приказом. Потому что надо так сделать, чтобы только дома Сергея не строились, а строились вовсе обычные дома, которые тут поставить невозможно. Противоречие, да? А вот и нет. Если метод дискредитируется, то потери на Грейптадоре компенсируют другим строительством — на других планетах по обычной технологии. А президента нашей компании — в отставку, за принятие решения, приведшего к убыткам акционеров.

Ну, вроде разобрался. Так что можно и до войны довести, всё равно потери не у нас будут. Если кто не понял — я про денежные потери. Когда деньги считают, если кто не знает, об отдельных личностях не заморачиваются.

Пришел я к этому выводу и себя зауважал. На первое звено явно тяну. Как вернусь, можно будет заявление писать на продвижение по службе. А пока грейпа искать надо. И не абы какого, а того, который против строительства самый большой зуб имеет. Ну, или там, клюв, не знаю уж, как у местных говорят.

В общем, всё равно в горы идти, и так, и этак. Настоящие грейпы — они в горах. А внизу уж не знаю кто. Может, отщепенцы какие? Которых либо свои прогнали, либо они сами ушли — на заработки. Одним словом, потеряли дух истинного аборигена. И всё им у людей нравится. А ведь какие рисунки рисовали! У меня их творения почти всё время перед глазами стоят. Ну, когда на Ясю не смотрю. А что вы хотите? Молодая, любимая жена и чтоб я на нее не смотрел? Как же! Я что — извращенец какой?

Так что я не только на нее смотрю. В смысле, не только смотрю, а вовсе не как вы подумали, что глазею на других девушек. Я еще и действую разнообразно. Ну, это сами понимаете — личное. И в свободное время. То есть ночью. Удобнее так, да. Потому что этим делом можно в любое время заниматься, даже не в свадебном путешествии, а на всякие достопримечательности смотреть — только когда их видно. Днем, стало быть. Ночью туристам отдыхать от впечатлений полагается. Хотя, конечно, есть тут одно ночное мероприятие. Что-то типа лова креветок. Креветки эти, местные, в темноте светятся, так что море чуть ли не пылает. Тишина, ветра нет, спокойствие. Неторопливо плывут черные лодки, а горящая вода в стороны расступается. Зачерпываешь специальной сеткой в море, и огоньки уже у тебя в руках. Потом их на берегу на кострах жарят. Ну, креветок светящихся. Ничего, есть можно. Опять же, романтика. Девушки ее любят.

Отвлекся, да. Я про горы рассказывал. Ну, да. Где — горы, а где — море. Кстати, не так и далеко друг от друга. Недалеко нам с Ясей идти пришлось… Вам зачем лекция по географии? Причем, инопланетной. Ладно. Пляж представляешь? Около моря? Песок там мелкий, кое-где галька разноцветная — на любителя. Шириной метров сто, наверно. А длиной… Не знаю, не мерил. Говорят, вдоль всего материка пляж тянется. И вот по всему пляжу дома стоят для туристов. Разные, конечно. В основном, одноэтажные. Ну, кроме домов там и всякие развлекательные учреждения встречаются. А где пляж заканчивается, там сразу отвесная скала торчит. Гора. Где речки в море впадают, там расщелины. Вдоль них можно в горы немного подняться и посмотреть на сооружения местных мастеров. Как древних, так и современных… Ну, чего я вам путеводитель рассказывать буду? Закажите и сами почитайте!

Так вот мы вовсе не к расщелине пошли, а наоборот — к отвесному склону. Потому что именно там наша компания новый участок приобрела. Конечно, это секретная информация, мне ее в последнем письме прислали.

Ну, вначале он не такой и отвесный был — легко подняться можно. Метров на десять. Выступы, впадины — есть за что рукой ухватиться и куда ногу поставить. Поднялись. За гребень перевалил, а там площадка ровная вдоль склона — далеко, видать и в обе стороны. С пляжа-то ее не видно, но выглядит, как дорожка, которой постоянно пользуются. Ну, не на машинах, конечно. Может, вьючные животные какие-нибудь у грейпов есть — не знаю, не интересовался у гида. Может, они там пешком ходят. Только выглядит ухоженно. А еще вид на море красивый открывается.

Конечно, мы не для того пошли, чтобы видами любоваться. Но почему же не посмотреть? Когда еще полезешь на обрыв? Вряд ли сюда экскурсии водят. Нет, мы долго задерживаться не стали. У нас какая цель? Никто не забыл? Вот и мы о ней помним. Лезем вверх. Тропинку нашли и идем. Если здраво рассуждать, грейпы же как-то вниз спускаются. Не будут же они с круч прыгать. Почему-почему? Разобьются. Значит, какие-то дорожки вниз проложили. Одну? Ну, пусть одну, и мы как раз ее и обнаружили. Между прочим, ладно грейпы. Но Сергей же как-то наверх поднялся. Он же не взлетел. Я специально спрашивал — не брал ли он флаер в аренду. Нет, не брал. Значит, пешком поднялся, как и мы. А где он прошел, там и нам дорога найдется. Он же не супермен какой — понимать надо. Я, кстати, посильнее его буду, ага.

Тропинка попетляла, попетляла и вывела нас в очередное ущелье. Сколько ж их здесь-то! Так и заблудиться можно. Ну, да, совсем про маячок забыл — без него никто на чужой планете передвигаться не может. Он же на голую кожу лепится специальным клеем, чтобы не отодрать. Еще на космодроме, на таможне. И растворитель, чтоб снять эту гадость, только на таможне и есть. Нет, самому тоже можно. Но больно. Вам бы не больно было кожу по-живому сдирать, а? Вот налепил и забыл, потому что впечатлений море. Ну, и море, само по себе.

Ну, заблудиться — не заблудишься, а направление в этих скалах в два счета потерять можно. К тому же, кое-какая зелень вид иногда заслоняет. И чувствую, куда-то сворачиваем. Солнце местное уже не совсем нам в правый глаз светит, а как бы уже в затылок. Думаю, ну всё. Затянутся поиски. Нервничать стал, Ясю беспокоить дурацкими вопросами. Дескать, чего она за меня замуж вышла. Вот вы сами что бы ответили? Потому что люблю? Потому что вкусно готовит? Потому что секса хочется? Как будто всего этого и без свадьбы не получить. И любви, и секса, и еды вкусной. Я и говорю — дурацкий вопрос, сам понимаю. Но я ж не для того спрашивал, чтоб узнать. Меня спроси — я тоже не отвечу. Отвлекался. Беспокойство снимал.

Ну, и кроме говорения, мы, конечно, ищем. Поисками занимаемся. По сторонам глядим.

И чего я дергался? Не пришлось долго искать. Я про Сергея. Нет, не его лично. Но то, что он тут натворил, — раз-два и готово. Ну, вот представьте лошадь… Ага, земное животное такое. Неужели даже на картинках не видели? Вся лошадь нам не нужна, только ее нижняя челюсть. И из нее зубы торчат — вверх и вперед. Представили? Ну да, у людей тоже иногда бывает — потому так и называется. К чему это я? Ах, да. Так вот. Из горного склона, прям на манер таких зубов, домики выросли. Но не в ряд, а как-то вразнобой — один повыше, другой — пониже, а третий — вовсе в стороне. И так, что со стороны пляжа их точно не видно. А еще от них вниз странные наросты по скале. Будто вы кремом торт украшали, да много взяли, он возьми и потеки вниз такими сгустками толстенькими… Никогда не поверю, будто вы торт не пробовали. Ну, если так, то попробуйте — не пожалеете: вкусно невероятно! Особенно если специалист делал.

Ладно. Ну, увидели мы эти домики. Кстати, вполне себе ничего — четырехэтажные, с обзорной площадкой на крыше, радостной расцветки и выглядящие так, будто всегда тут стояли. Да, ничего не скажешь, умеет Сергей.

Кстати, там не только дома были. Мы чуть с целой толпой грейпов не столкнулись. Точно, как мы с Ясей — стоят, задрав головы, и смотрят. Только по их реакции непонятно — любуются или наоборот, осуждают земное зодчество. А еще мне непонятно — это верхние, нижние или вообще — вперемежку. Типа посоветоваться решили, как им с земной напастью справиться. Я б тоже сначала общее собрание организовал, чтоб обсудить насущный вопрос дальнейшего жития.

Видишь, как удачно всё сложилось? И домики Сергея, и тут же грейпы. Можно пропаганду начинать среди местного населения. Бороться с земным проникновением.

«Чего, — говорю, — ребяты, собрались-то? Может, делом займемся? Али как?» На их языке говорю, как же еще. Через авто-переводчик, конечно. Им все туристы снабжаются на всякий случай. Ну, если кто потеряется, чтоб у аборигена мог дорогу спросить. Или, там, поторговаться на рынке. Не будут же грейпы наш земной язык учить — их у нас столько, что мы сами не знаем точную цифру. Две тысячи точно есть. Ну, на которых еще разговаривают. Конечно, трудно предположить, что в тур-поездку какой-нибудь индеец из амазонской сельвы полетит — у него на это элементарно денег не хватит. Если хватит, так он свободно и на государственном языке разговаривает. Ну, вы сами понимаете, почему. Нет? Значит, так. Чтобы иметь достаточно денег на поездку, надо их заработать. Чтобы их заработать, надо получать достаточную зарплату. Такую зарплату платят либо в крупных частных организациях, либо в государственных. А там, не зная языка всеобщего общения, ты не продвинешься по служебной лестнице выше уборщика. Если ты владеешь еще и редким языком, тебе — плюс. Каким-каким? В России — норвежским или тайским. В Европе — русским или японским. А в Китае — испанским.

Да про другое я. Авто-переводчик всем дают. Он с родного вашего всё равно на язык грейпов переведет. Ага, с любого человеческого. Дошло, наконец. Я ж не виноват, что ты им не пользовалась.

Грейпы стоят, слушают, что им переводчик наболтает. Прослушали, головами синхронно кивнули, и один из них отвечает:

«Иди мимо, прохожий. Не лезь в дела наши».

Вежливые. Или это просто такие обороты переводчик подобрал, и вместо «прохожий» надо какой-нибудь «проходимец» в виду иметь. Ладно. Сейчас, думаю, узнают, как меня «прохожим» обзывать. Сейчас я им отвечу.

Ну, и ответил. Простыми словами: чего от них хочу, и чего с ними будет, если они меня не послушаются. Тут они слегка призадумались. Стали выводы делать и наводящие вопросы спрашивать. Дескать, не является ли тот человек, о котором я говорил, моим кровным врагом? «Конечно, является, — отвечаю, — еще каким!» «Тогда, — говорят, — мы тебе поможем. По-нашему. По-грейптадорски».

Значит, на тех грейпов попал, на которых надо. На настоящих. Которые старых традиций придерживаются. Яся, кстати, ничего этого не слышала. Она, пока я с аборигенами болтал, на дома смотрела. Наверно, выискивала, где там ее ненаглядный Сергей. Увидишь, как же. Наверняка, не там, где дома уже построены, а там, где их еще нет. Вот туда и надо смотреть. Направо. Либо налево. Это смотря откуда Сергей строить начинал.

«Так чего вы надумали? — у грейпов спрашиваю, пока Яся отвлеклась, — Что делать-то будете?» «Да как обычно, — говорят, — Раз вы сами против этих домов, так мы их запросто уберем. Один камень останется». И смеются. Нет, смеется, конечно, переводчик. А в натуре их смех вроде писка пронзительного — так что уши закладывает.

Собственно, я этого и добивался. Теперь можно на Землю рапортовать, что работа проделана. Качественно и без проблем с законом. Ну, не будут же под суд отдавать диких аборигенов, которые не являются гражданами Земли? А чтобы себе алиби обеспечить, надо быстрее в гостиницу возвращаться — до того, как грейпы начнут дома рушить.

Я жене и говорю. Дескать, на дома посмотрели? Посмотрели. Где Сергея искать не ясно? Не ясно. Грейпы к нему вести отказываются? Отказываются. Может, домой пойдем? «Так ты, — Яся отвечает, — об этом с ними говорил?» «Ну, да. О чем же еще?»

Подумаешь, чуть обманул. Для ее же спокойствия.

Ярослава девушка умная. Стал бы я другую замуж брать, тоже мне! Она подумала и согласилась, что с Сергеем можно и позже встретиться. У него же явно обратный билет уже куплен. Можно запрос послать и узнать — на какую дату. Когда он возвращаться будет, тогда его и подловить. Ну, для разговора, конечно, для чего же еще? Со старым знакомым чего не поболтать? А что к тому времени его домов, наверно, уже и не будет, так про то сейчас никто и не знает.

Ловко, да? Кстати, указание-то выполнили. В горы-то мы повыше иных местных жителей забрались. Я не про грейпов, а про нанятый на Земле персонал. В общем, руку на пульсе держим. Значит, со спокойной совестью можно дальше отдыхать.

Ну, я напоследок грейпам сказал, чтобы как какие новости — сразу мне говорили. На том и расстались. Обратно к группе вернулись — там даже не заметили, что мы отлучались. Всем уж всё по фигу. Есть ты, нет тебя… Может, ты с горы упал, а может в море утонул. Это в первый день еще волнуются, а на вторую неделю только о себе и думают. Спасать идиотов — работа специального контингента. А если твой сосед только к утру вернулся, так это его личное дело. Впрочем, если и соседка в то же время вернулась, то, вполне вероятно, они провели эту ночь где-то вдали от назойливых взглядов других отдыхающих. Наедине. Конечно, любопытно, чем они там занимались. Но с другой стороны — и так понятно. Сразу возникают фантазии, что вот если бы был на его месте, да как бы поступил, да как бы соседку ублажил. Ну, явно лучше, чем этот лысоватый толстячок с одышкой.

Почему-то на женщин смотреть приятнее, чем на мужчин. Особенно на пляже. У большинства формы аппетитные, фигуры — достойные, взгляды — призывные. Не захочешь, а подмигнешь. А потом представляешь, куда бы ты с ней пошел и чего бы вы там с ней делали. Нет, у меня такие мысли не постоянно. К тому же жена под боком — идти никуда не надо, можно прямо на месте целовать.

Раньше так и делал. А теперь мысли так и бегают, мешают. Отдыхать мешают. Наслаждаться, понимаешь. Уже как-то всё тускло. Так и ждешь чего-то. Только неизвестно — чего конкретно. Будто сидишь в ожидании: то ли под тобой стул развалится, то ли по нему ток высоковольтный ударит, то ли он вообще вдруг самовозгорится.

Даже Яся заметила. «Ты чего, — говорит, — такой смурной? Отдыхать, что ли, надоело?» Надоело, как же. Неопределенность замучила. Конечно, этого любимой жене говорить не надо. Ей надо слова ласковые говорить и всё такое. Женщины внимание любят. А если сидишь мрачный в углу, ни на кого не смотришь — их это из себя выводит, и они всякие глупости тогда творят.

Отшутился, конечно. Типа, сюрприз готовлю. Как в воду глядел. Сюрприз еще тот получился. Через три дня, ближе к вечеру, какой-то грейп меня в сторону отозвал и говорит, дескать, раз я просил, то он и пришел.

«Ну, как, готово? Сделали?» — это я для порядка спрашиваю. Нецивилизованные люди обещания всегда выполняют, в отличие от нас, продвинутых.

«Сейчас услышите, — говорит, — приготовьтесь».

Тут-то оно и бухнуло.

Не знаю с чем сравнить. В общем, жуткий грохот. Я такого даже на концертах «Сворна» не слышал. Ну, которые хард панк-рок играют. Их даже в залы не пускают, потому что после концертов непременно ремонт делать надо — стены трещат. Только на открытых площадках где-нибудь за городом. Нет, не в лесу. Экологи не разрешают. На отвалах пустой породы, или на мусорных свалках. В общем, где цивилизация так природу убила, что ее там сто лет еще не будет, даже в виде бактерий.

Говоришь — себя не слышишь. То ли уши заложило, то ли голос слишком тихий. Скорей всего — и то, и другое. А спросить хочется — потому что непонятно — чего это у нас происходит, и что с этим делать. Хорошо хоть не долго гремело. Вернее, долго, но гораздо тише, чем первый взрыв. Точно! Взрыв! Только что взорвалось-то? Вернее, что это грейпы взорвали?

«Это что?! — спрашиваю, — Чего вы тут устроили?!»

А мне грейп спокойно так отвечает: «Как и заказывали. Кровная месть».

М-да. Ну, заказывал-то я вовсе не это. Не глобальный катаклизм.

7

Устроить извержение вулкана — вовсе не моя идея. Грейпы сами до этого додумались. Да они всегда таким образом друг с другом счеты сводят. Самое простое. Не нравится соседняя деревушка — мы на нее лаву. Вторая не нравится — мы на нее пепел. Третья не нравится — мы на нее газы ядовитые. В общем, веселая жизнь. Теперь понятно, чего они в горы из низин полезли. Жить под постоянной угрозой? Никто не выдержит. Либо невроз заработает, либо первым нападет. Наверху же никакое извержение не достанет. Ну, я искусственное имею в виду. А самим завсегда легко соседей прищучить. Извержение, как кровная месть. М-да. Горы… А что в горах? В горах надо за существование бороться, а не картины рисовать. Еду добывать, а не на флейте наигрывать.

Кстати, я одну такую флейту купил. Сувенир. Наигрываю иногда. Плохо получается, конечно. А ведь они так играли… Словно дыхание ветра у губ, словно его свист между скал, словно поцелуй жизни и стук сердец. Весь мир в этой музыке. Да, записи у меня есть, привез. Потом включу, послушаешь.

Почему наши историки ничего не понимали? Потому что фактов не имели. Про месть никто рассказывать не будет. А она на Грейптадоре оказалась основной движущей силой их существования. Слишком уж глобальной. Так, что даже прогресс замедлила. Хотя прогресс и ругательное слово, вы это верно подметили, но если он регрессом сменяется — еще хуже. Речь о выживании идет. Мыслящему уже вообще не до чего. Какое искусство? Какие науки? Прожил день — хорошо. Нашел подругу — отлично. Ребенка вырастил — замечательно! Для животного — самое то. Чтоб чего-то достичь, у человека должно быть немного свободного времени и сил. Какая разница — человек, грейп? Я об общих факторах. Они ко всем применимы.

Ну, в тот момент ни о чем таком не думал, конечно. Тут надо быстрее улепетывать, а не исторические заметки сочинять. А то умрешь — не заметишь. Спасательные службы? Разумеется, это их работа. Самая непосредственная. Думаешь, они когда-нибудь к извержению готовились? Самое большее — к спасению утопающих и сниманию со скал редких экстремалов.

А тут — катастрофа. Ну, мы пока все внизу стоим и смотрим. Любуемся. Типа, бесплатное приложение к туристическому круизу. Кто ж вообразит, что вулкан по-настоящему проснулся, и что скоро тут будет форменное безобразие по искоренению жизни. В первую очередь, конечно, человеческой. Человек крайне неприспособлен к буйству стихии. Слишком умный. Воображает, что укротил природу. Одной левой вулкан заткнет, одной правой — цунами сдержит, ну и всё такое. За что часто и платит. Жизнями, в основном.

Ну, как вам свадебное путешествие? Романтично?

Дальше еще романтичнее будет.

В общем, служба спасения быстро отреагировала. Пусть угроза и не отрабатывалась, но спасателей на любой случай натаскивают при обучении. Тут как раз стандартный — эвакуация при извержении вулкана. Главное, чтобы хватило средств эвакуации и времени на нее. А какие у нас средства эвакуации? Куда туристов везти? Правильно, подальше от вулкана, поближе к космодрому. Чтоб, уж если чего, так их и с планеты быстро отправить.

Космодром, если кто на Грейптадоре не был, у них водный. Ну, на поверхности моря, сама знаешь. Кстати, недалеко от того места, где мы тусовались. Там, чем к нему ближе, тем престижнее, уж не знаю почему. По идее, разница невелика — что тебя за пятнадцать минут до пляжа доставят, что за сорок пять. На мой взгляд, чем дальше, тем спокойнее и интереснее — меньше цивилизацией отравлено, всё натуральное. Доставляют на экранопланах — там море спокойное, можно.

В этом как раз и основная проблема. Потому как вместительность у них небольшая, и они по всему побережью разбросаны — кто на маршруте, кто в месте прибытия. Пока в нужном количестве прилетят, лава до моря дойдет, и будет у нас тут битва огня и воды. Баня раскаленная, если кто не понял.

Ну, спасатели всё понимают — профессионалы же. И сообщают нам и по громкой связи, и через таймеры напоминания, дескать, пройдите к посадочному причалу, мы вас сейчас эвакуировать будем.

До чего ж у нас люди несознательные! Все сразу врассыпную бросились, чтоб их не поймали. Я так понимаю, что все за свой отдых испугались. Подумали, что с Грейптадора по домам отправят, а доотдыхать не дадут. Вот когда у их ног лава заплещет, тогда только они образумятся и будут возмущаться — где же спасатели и почему к ним такое бесчеловечное отношение. Ага. А кто от тех же спасателей бегал? Кто прятался? В щель кто заползал? Теперь тебя оттуда попробую, выковори.

Только мы с Ясей никуда не бежим. За руку ее держу. Крепко. Паника — она ж последнее дело. И обычно — от незнания. А я ж понимаю — чего случилось-то. И из-за чего. Знание — великая вещь! Ну, или как его по-другому назвать? Стоим, ждем спасателей. А они, конечно же, за теми кинулись, кто от них убегал. Нас-то не надо ловить, мы — послушные. Нами можно и потом заняться. Да и самих спасателей немного — человек десять на мелких флаерах. Разлетелись по пляжу, туристов в стадо сгоняют. Ну да, именно так и выглядело. Типа, отара овец, а вокруг них несколько собак кружатся и отбиваться не дают. Дескать, жуйте свою траву, где вам указано. Большинство, конечно, смирилось. Против машин не попрешь. Да и чувство стадное действует: куда все, туда и я. Но за отдельными активными личностями пришлось погоняться.

Ладно, собрали. Теперь надо думать — куда именно людей выводить. Кто ж знает — в какую сторону лава пойдет? Прогноз он на то и прогноз, что с вероятностью исполняется. Нет, конечно, если девяносто процентов, за то, что опасность будет слева, так ты точно пойдешь направо. А если пятьдесят? А если шестьдесят, но там, где сорок — вообще не пройти? Компы они только рекомендации дают, а решения людям принимать. Мы-то люди маленькие, ответственных постов не занимаем. Но выбирать всё равно приходится. Вот ты, чем при выборе руководствуешься? Выбираешь, конечно. Желтый чайник в магазине взять или красный. Колбасу или котлету. Мороженое или пиво. Вот ты что больше любишь? Квас? А почему? Эх, ты, нравится. Подсознание выбирает. Оно тобой управляет. Мной тоже. Всеми. Так что если огонь горит, ты от него сразу в другую сторону побежишь, а не насквозь прорываться будешь. Хотя, если бы подумал и инстинкты преодолел — неизвестно, как поступил бы. Может, перед тобой фронт огня низкий и узкий, а если бежать, так огонь силу наберет и сожжет тебя нафиг, потому что ты в тупике окажешься.

Огонь вообще штука жуткая — да вы сами знаете. Даже сейчас не всех обгоревших спасают. А что в древности было — ужас! Города подчистую выгорали. Но зачем людей волновать? Захотят узнать — инфу запросят. А пугать почем зря — не приучен. Поэтому молчу и спокойствие сохраняю. Демонстрирую хладнокровие. Оказывается, оно тоже заразно. Болтовня вокруг меня стихает, и люди с надеждой во взоре начинают ко мне приглядываться. Типа, я знаю, как нам всем спастись, но почему-то молчу. Нет, я вовсе не собираюсь авторитет поднимать или самолюбие тешить. Это я просто тщательно скрываю — из-за кого весь этот ужас приключился.

К тому же нас потихоньку к причалу повели. Значит, если что — морем уходить будем. Вплавь. Вы в кипятке плавали? Я — нет. И не собираюсь. Сваришься же! Когда лава моря достигнет, тут такой супчик из морепродуктов организуется, что бери половник и хлебай. Ну, и если ты не снаружи будешь, а внутри, рискуешь его составной частью стать. Так что море — это хорошо, но на всякий случай запасной вариант иметь надо.

В общем, экранопланы за нами прислали. Аж четыре штуки. Все страждущие, конечно, не влезли. Локтями друг друга толкать не стали — всё ж, люди цивилизованные. Уселись на песочек, ждут. Разговаривают. А что делать-то? Только слышу, разговоры всё беспокойнее и беспокойнее становятся. Истеричнее. Дескать, когда же нас заберут, и что думает администрация, и какие иски о нарушении прав мы всем им выставим. Почему-то никто не интересуется — спасут ли нас вообще. Вот скажи, как ты иск выставишь, если тебя в живых-то не будет? Сначала о спасении думать надо, но паники не поднимать. В панику вообще не думаешь. Не мыслишь. Сплошные животные инстинкты. Ну, там, выживание любой ценой.

А настроение от одного к другому только так передается. Будь ты хоть со стальными нервами, а всё равно забеспокоишься, если вокруг тебя все во взвинченном состоянии. Вот и довели меня до терзаний. Типа, зачем я это делал, да почему не предвидел, что так получится, о других вообще не подумал… Вы с начальством часто спорите? Попробуйте. Интересные впечатления получите, даже если вас немедленно не уволят. Мы — люди маленькие, не в чинах. Но совесть у нас тоже есть. Как же без нее. Что я плох, я и сам знаю. Вот ты бы как поступила? Тебе семью не надо кормить? Человек — зависимое существо. Эх!..

За такими мыслями время быстро летит, на окружающее внимания не обращаешь. Да ничего особо и не меняется: лава течет раскаленным языком, деревья на ее пути вспыхивают, а ветер вниз пепел несет. Солнце садится. Люди вокруг чем-то занимаются. А мне тоскливо-тоскливо. Зря не веришь. Я ж тоже — человек.

Потом Сергей спустился. Его на флаере администрации забрали. Высадили рядом с нами и полетели паникеров переправлять. Тут, конечно, радость узнавания, встречи, всё такое, как дела… Как дела? И так понятно — как. Не очень. Если стена Сергея не выдержит, а флаеров не хватит, то нас тут в океан смоет лавой. Или мы сгорим вначале, а уж потом пепел в воде окажется? Только Ясю с Сергеем это как-то мало заботит. Им бы поговорить. Давно не виделись, типа. Ага.

Чует мое сердце, что Ясю опять к Сергею приставят. Компании всегда легче, когда служащие друг за другом следят. А тут уже привычно. Ясно — чего от клиента ожидать. Все его реакции заранее известны. И полетят наши голубки еще на какую-нибудь планету чего-то там строить, что компании захочется. Если выберемся, конечно, с Грейптадора.

А ведь выбрались. Не знаю, уж как Сергей рассчитал, но лава через его барьер не перехлестнула. Нас подняли выше ярко-алого озера, показали и быстро переправили к другому пансионату. Чтоб мы свой отдых продолжали без помех. Ну да, флаер прилетел. От администрации. Они прознали, кто их защитил от напасти, и все условия спасителю предоставили. Отдельное помещение, личный транспорт, любая экскурсия. Ну, и нас за компанию, как знакомцев Сергея.

Только мы уже ничего не хотели. Наотдыхались. И запах гари, словно застрявший в носу, и горький ком в горле… Да и пора уже было возвращаться. Работать, ага. Всем скопом и полетели.

А что там после нашего отлета было — только в новостях узнал. Оказалось, ничего страшного. Жертв — нет. Разрушений — нет. Отношения с грейпами миновали стадию напряженности. Тишь да благодать. И чего я туда летал? Что толку от моего вмешательства?

Ах, да! Это ж свадебное путешествие было! Закончилось оно. Семейные будни начались…

* * *

Здравствуй, Марина!

Почему мы так плохо понимаем себя? Можем убедительно доказывать, что всё позади, что ничего не волнует. Но достаточно малой малости, как всё возобновляется опять. И ты опять не находишь себе места. Опять ругаешь себя за слабоволие, опять недоволен собой и задаешь глупые вопросы «почему?» и «зачем?» Ты догадалась — я снова о тебе. Вернее, о себе. Почему я не могу забыть тебя? Зачем мне это? Зачем, Марина, скажи? Ведь кто-то должен знать ответ. Ты его знаешь. Только ты молчишь.

На Грейптадоре было совсем не так, как я представлял. Хуже. Иначе. Не хочу вспоминать этого. Это не для нежных женских ушек. Но о тебе я вспоминал легко и спокойно. И только тогда, когда поднялся на корабль, вошел в каюту и высветил на экране связи заставку, на меня накатило.

Хочешь знать, какая она? Скажи, хочешь? Ты удивишься, обещаю. Это был твой портрет. Представляешь? Ты — на фоне скал Грейптадора, а слева море отсвечивает бликами. Одной рукой ты поправляешь волосы, чуть изогнувшись в талии, а вторую вытянула вверх, к солнцу. Прекрасная, таинственная и недосягаемая незнакомка. Рекламный плакат: «Посетите наш курорт!»

Не знаю, кто снимал тебя. Не знаю, кому ты улыбалась. Не знаю и когда проходила съемка. Но это не мой снимок. Значит, кто-то был вместо меня. Значит, это ему твое внимание, твоя радость, твоя счастливая улыбка. Теперь он заменяет меня.

Я заслужил это.

Но всё же, как жестоко. Даже не то, что я вообще увидел твой портрет. Не то, что ты счастлива без меня — твое счастье мне в радость. То, что ты счастлива не со мной.

Это ревность, да? Не знал за собой такого. Не хочу этого. Я противен сам себе.

Надеюсь, он хороший человек. Хотя, чего это я? Другого бы ты и не выбрала. Он хорош. Наверняка, гораздо лучше меня. В чем? Тебе виднее. Виднее же, правда?

Я сменил заставку. Я успокоился. Полежал, подумал. Даже не о том, куда лечу. Мне дали билет и проводили. Сказали, что на Земле встретят. Работа. Мое строительство становится привычным делом, какая разница — где строить?

Думал я о том, что надо забывать тебя. Иначе просто глупо. Бессмысленно. Что ж. План намечен. Будем выполнять.

Сергей.

06.009.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Служебная записка № 481/45-170.

Настоящим ставлю Вас в известность, что работы по созданию искусственного материала с характеристиками природного зурма подошли к завершению. Химический состав соответствует заявленному. Физические свойства — удовлетворяют параметрам технического задания. Тем не менее, говорить о полной идентичности невозможно, так как навыков управления материалом мы не имеем. Требуются полевые испытания для выявления отклонения от заданных параметров с целью доводки материала до нужного состава.

Рекомендации по полевым испытаниям см. приложение 1.

28.009.170 л.л.

Электронная метка: при написании использована программа «Нововорд».

Ответ № 22289/10-170 на служебную записку № 481/45-170.

Перешлите созданный материал в службу президента компании. Количество кусков — максимально возможное, не менее десяти (10) штук, с маркировкой синим и красным цветом. Оплата работы согласно договоренности, в срок не позднее календарного месяца после прохождения испытаний. Ваши рекомендации приняты во внимание. Испытания будут проводиться на планете Коломянка. Пришлите Вашего наблюдателя не позднее 15.010.170 л.л. Информацию о личности испытателя Вы получите после прибытия на планету, с тем, чтобы предотвратить утечку информации.

29.009.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Два…

Коломянка

1

Второй раз за три месяца приходится делить небольшую каюту на космолете с чужим человеком. Эконом-класс. «Щедрость» компании? Или просто посылают на такие планеты, куда нормальные корабли не летают? Впрочем, привычки спутницы изучены вдоль и поперек — неожиданностей не будет. Даже если выкинет что-нибудь экстравагантное, всё равно — в пределах своей модели поведения.

Сергей покачал головой, наблюдая, как Яся пытается запихнуть вещи в камеру хранения. Начнешь помогать — всё неудовольствие процессом выльется на тебя же. Не поможешь — придется выслушивать лекцию о скудоумии мужчин. Еще хорошо, что не попыталась распаковать кейс, как в первый раз, когда вещи летали по всей каюте, и пришлось изрядно покувыркаться в невесомости, чтобы всё собрать и закрепить. Ну, вот, сглазил.

Ярослава, решив, что набитый кейс не лезет в камеру именно в силу своей толщины, открыла его и принялась выкладывать на койку один предмет за другим.

— Яся! Старт через пять минут. Может, займешься этим после взлета?

— И получу кейсом по лбу? Ну, уж нет! — девушка даже не повернулась.

— Закрепи его.

— Ни один держатель такую массу не выдержит.

— И чем мы его набили? Камнями?

Ярослава мрачно посмотрела на Сергея, но не ответила, подразумевая, что весь идиотизм предположения он поймет сам. На койке появлялись многочисленные предметы личной гигиены, верхняя одежда — миниюбки и топики, кружевное белье и тому подобное, что обычный мужчина склонен игнорировать. То есть, отвернуться и не глазеть на женские секреты.

Вынув чуть ли не половину содержимого, Яся закрыла кейс и впихнула его в ячейку хранения.

— Отлично! — и улеглась на койку.

— А это добро куда денешь? — наконец спросил Сергей, взглянув на табло, отмеряющее время до взлета.

— Пусть лежит. Никуда не денется.

Сергей сгреб Ясин гардероб и бесформенным комом засунул его в свободную камеру хранения. В свою. Не слушая бурных протестов. Ярославе только и оставалось выражать несогласие словами: пошла последняя минута перед стартом. Сергей сочувственно покивал на ее фразы, в свою очередь лег и прикрепился перед стартом. Судьба носильных вещей девушки волновала его меньше всего.

Мало кто в наше время не летал на космолетах. Только домоседы, принципиально не желающие покидать Землю. Свой космический флот не могут позволить себе лишь бедные самостоятельные колонии. Но и у них в обязательном порядке оборудованы космодромы. В основном, на средства Земли. И, стало быть, ей принадлежат. Место взлета и посадки кораблей — источник средств. Платят и за право сесть, и за право подняться, за время нахождения на поле. Платят пошлины за вывозимые и ввозимые грузы. Всё как всегда. Было бы что вывозить. А уж ввозится почти всё. Земля, как технически продвинутая планета, готова всем разослать свои достижения. Практически бесплатно. И даже не за деньги. За право находиться на планете. За право вмешиваться в чужие дела. За право диктовать свою волю.

Всем нравится?

Эта категория не рассматривается. Она не существует для земных чиновников. Ничего личного. Только выгода. Ничего, кроме выгоды. Земля всецело за независимость колоний — никто в этом не сомневается. Только за независимость приходится платить.

Он уже привык быть в дороге. Можно ни о чем не думать, не переживать, не строить планы: совершенно точно известно, чем будешь заниматься ближайшую неделю. Развлечения есть на любом корабле, какого бы он не был класса. Чем выше класс — тем утонченнее и непонятнее для простых людей. Сергею не хотелось развлекаться. Он бы предпочел проспать всю дорогу. Зашел на космолет и тут же вышел. Субъективно время не потеряно. Однако все знают, что искусственный сон вреден, и мирятся со скукой на борту.

Впрочем, чего скучать? У него есть попутчица, весьма достойная девушка. Уж она-то знает, что нужно делать в полете. И вряд ли она специально заклинивала кнопку душа, чтобы потом с визгом выскакивать из кабинки и представать перед ним в естественном виде. Даже без обязательного полотенца. Ведь когда он исправил душ, Яся поблагодарила и спокойно пошла домываться. Потом, с ней можно разговаривать. О чем ни спроси — на всё она имеет мнение. Достаточно часто — такое же, как и Сергей. Но иногда — прямо противоположное. Тогда можно поспорить, обсудить, понять, кто ближе к истине. Но таких тем — немного. И главное — она не пользуется в разговорах пресловутой женской логикой, ограничиваясь формальной.

Интересный собеседник — что еще надо человеку в дороге? Тогда всё остальное — лишнее, неинтересное. Пустое.

Кроме того, общение позволяет забыть. Или вспомнить. Оценить по-новому. Посмотреть с другой точки зрения. Разложить по полочкам. И понять. Отринуть от себя и забыть. Новое — лучше старого, нет?

Впрочем, новое не такое и новое: Сергей провел с Ярославой не так уж мало времени. Они свыклись друг с другом, стали своими. Привычными, но одновременно интересными друг другу.

— О чем поговорим? — Спрашивала Яся.

Тема находилась всегда. Не было тягостных пауз, когда судорожно перебираешь в пустой голове умные мысли и с ужасом обнаруживаешь, что их там нет. И девушка напротив не делает такое лицо, словно заранее знает, что ты ей скажешь, какой комплимент отпустишь и к чему собираешься свести разговор. К этому ведут все мужчины, оставаясь наедине с красивой женщиной. Некоторые, правда, сдерживаются. А для кое-кого это стоит на нижнем месте.

Время летит незаметно. Кажется, что познакомился с девушкой недавно и одновременно в далеком прошлом, когда трава была зеленее, ветер — душистее, вода — мокрее, а дождь — теплее. И даже высадка на неизвестную планету встает в череду аналогичных.

Все космовокзалы похожи — и это сделано специально. Отличия — в цвете стен, языке вторых надписей, помимо официального земного, картинами или видами на стенах и барельефами. Приезжему сложно заблудиться. Иное его ждет за порогом, когда придется сделать первый шаг на саму планету. Вот тогда и настанет черед удивляться, пугаться или восхищаться. И сразу же забывать обо всем необычном. Работа ждет человека.

2

Дождь…

Он льет вторые сутки.

Привычно для местного жителя. Непривычно для туриста, которым Сергей себя чувствовал, сидя в раковине руководителя колонии. Колонии на Коломянке не нужны были дома. При местном климате Сергей понимал — почему. Да, разрешение на работу он получит. Да, ему выделят проводника и место. Но это будет проводник колонии. Это будет совершенно определенное место. И всем на планете плевать, что там хочет компания. У нее нет прав здесь. Нет.

Сергей запомнил это. Ждать поддержки от местной администрации не следует. Спасибо, что открыто не противодействуют: не нужно. Планета сама противиться насильственной цивилизованности. В дождь на поверхности можно передвигаться либо в герметичных катерах, либо самостоятельно — в специальном снаряжении наподобие земных аквалангистских костюмов.

Сезон дождей. Сергей с Ясей попали на Коломянку в неудачное время. И не понять, то ли руководство не интересовалось подробно местными условиями, то ли специально выбирало худшую погоду, какая только есть.

Яся внимательно слушает неторопливые и скупые пояснения начальника колонии и делает какие-то пометки в блокноте. Одновременно со звуковой записью. Зачем? Двойная работа. Может, именно поэтому? Чтобы занять себя в предчувствии бесконечного ожидания? А ждать нужно долго и многого. Например, когда утихнет дождь. Еще какого-то стороннего наблюдателя от компании. Для чего второй? Неужели, Яси недостаточно? Или он будет следить именно за ней и посылать независимые отчеты? К Ярославе Сергей привык — ее присутствие уже не вызывало возмущения и отторжения. Может, всё дело в этом? Привычная опасность — не опасность.

Опять же проводник. Как всегда — проводник. С ними всегда проблемы. А на Коломянке, кичащейся псевдо-независимостью, тем более. Надо ж показать гражданам Земли, что и в колонии ничуть не хуже, чем в старой разжиревшей метрополии. Ты показывай, а дело делай. А не так, как здесь: «Разрешение на наем проводника вы получите. С кем договоритесь, тот и пойдет с вами. Обычно услуги зависят от суммы оплаты. Чем больше, тем лучше и надежнее».

Только руководитель так и не сказал, какова наименьшая тарифная ставка и в чём платить. В местной валюте, или в какой земной. Впрочем, пусть финансовые вопросы Яся решает — у нее это лучше получается.

Сергей еще посидел для приличия, поговорил с руководителем колонии, а потом незаметно со стороны ткнул Ясю пальцем в бок. Она всё как надо поняла: сделала озабоченное лицо и сухо сказала, что не может более отвлекать столь занятого человека и вынуждена удалиться по делам. Сергей тут же поддержал напарницу и раскланялся.

— Куда пойдем? — спросил он у Яси, едва выйдя из раковины, соединенной с общим металлическим коридором гофрированным патрубком.

— На биржу.

— Куда-куда?

— Это у них так называется место, где принято собираться в поисках работы.

— Зачем собираться? Нет автоматизированной системы?

— Система есть. Традиции тоже есть. Принято у них так — сначала лично договариваться.

— Понятно… — протянул Сергей.

Но ему вовсе не были понятны местные странности. С другой стороны — он приехал сюда не понимать. Достаточно принять и действовать сообразно с ними, чтобы наладить нормальный контакт.

Биржу каждый представляет по-своему. Для Сергея она однозначно выглядела созданием Тома де Томона — классическим зданием с дорическими колоннами и треугольными фронтонами, перед которыми сидят статуи Нептуна и Навигации. Он, конечно, понимал, что ничего подобного на Коломянке нет, но отделаться от привычного образа не мог. Так что помещение, куда они вошли с Ярославой, произвело впечатление. Низкое, словно приплюснутое и напоминающее одну из палуб грузового космолета, как большинство помещений поселка. Плохо освещенное редкими лампами и экранами терминалов. Плотно забитое массой людей, которые бесцельно перемещались, заговаривая друг с другом и тут же умолкая. Иногда контакт продолжался дольше. Не два-три слова, а целый десяток, и договорившиеся неспешно шли к одному из терминалов на стенах.

— Наверно, это те, кто предлагает работу и ищет ее, — прокомментировала увиденное Яся, будто Сергей сам не понимал.

— Ищи работника. К тебе наверняка больше внимания будет.

Внимания действительно было больше, потому что на бирже находились одни мужчины. Они недоверчиво и молча провожали Ясю взглядами, трясли головами и освобождали ей место для прохода. Едва она их миновала, как мужчины шептали за ее спиной и возвращались к своим делам. Сергей понаблюдал от входа и пошел вслед за девушкой. Сразу же с разных сторон послышались реплики: «Двухместный катер в любую точку планеты…», «Акваланги по сниженной цене, бэ-у…», «Удовольствия на любой вкус…» Сориентировавшись, Сергей тоже стал негромко говорить встречным:

— Нужен проводник на своем катере… нужен проводник на катере… проводник…

— Двести, — тут же последовал ответ.

— Пятьдесят, — снизил Сергей.

— Приезжий?

— Да, — Сергей не стал затягивать с ответом.

— Тогда — сто, — мужчина свел губы в трубочку, словно собираясь засвистеть.

— Пятьдесят. Транспорт — ваш. Обеспечение — ваше. Оплата после возвращения.

— Пользуетесь моим бедственным положением, — ухмыльнулся мужчина. — Так и быть. Только ради поддержания доброго имени нашей планеты в Галактике.

— Оформляем?

Мужчина кивнул и представился:

— Сигизмунд.

— Сергей.

Они кивнули друг другу.

— Девушка с вами?

— Ярослава? Со мной.

— Что ж вы ее отпустили?

— Да она сама захотела.

Сигизмунд подозрительно посмотрел на Сергея:

— Ваша девушка что, работает?

— Моя? — Сергей чуть задержался с ответом. — Не всегда. Для развлечения.

— А-а-а. Понятно. А я-то думал… Тогда по рукам. Пошли сделку оформим.

Сергей подозвал Ясю, а Сигизмунд активировал ближайший терминал, на экране которого появился стандартный бланк договора. Очень быстро он вбил в пустые графы нужные сведения и предложил Сергею прочитать то, что получилось. Ничего из ряда вон, за исключением пункта о приоритетности. Ярослава тоже обратила на него внимание и показала пальцем.

— Я вижу, — среагировал Сергей. — Нельзя ли уточнить детали?

— Никаких деталей, всё просто. Я работаю в рамках контракта только до тех пор, пока руководитель колонии не даст мне задание, требующего немедленного выполнения. В этом случае контракт либо расторгается, либо прерывается на срок, необходимый для выполнения приоритетного задания. Разумеется, это время тоже входит в оплату. У нас повременка, если вы заметили.

— Главное — «разумеется»! — Ярослава не смогла сдержаться.

— Это стандартный контракт, Яся, — вполголоса сказал Сергей на ухо девушке, дергая ее за локоть. — И лучше вообще молчи — здесь девушки не работают.

Сигизмунд никак не реагировал на обмен мнениями между работодателем и его девушкой.

— Вы обратили внимание, что мы заключаем «отложенный» контракт? — Ярослава не захотела молчать. — То есть, он вступает в силу с момента начала оказания вами услуг.

Сергей кивнул, подтверждая Ясины слова. Только тогда Сигизмунд ответил:

— А то! Не забудьте уведомить ровно за сутки. Если за меньшее время, придется платить дополнительно, — Сигизмунд нажал на кнопку вывода на печать и почти моментально получил два экземпляра договора. — А теперь поскорее выведите вашу девушку с биржи: личная просьба. Если вы окажетесь в медицинском центре восстановления, то мой контракт потеряет силу. Неприятности не нужны ни вам, ни мне.

Здравые слова. Сергей чувствовал исходящую от всех мужчин на бирже невнятную угрозу. Стоит кому-нибудь начать первому и все подхватят. У кого нервы на пределе? Кто тот неудачник, который может выместить озлобленность на судьбу? Подвернувшаяся девушка, находящаяся в неположенном месте — удачный объект для выхода негатива.

Противостоять толпе невозможно, будь ты хоть кто. Тебя сомнут и затопчут, даже если ты и положишь первых двух нападающих из сотни.

Сергей крепко сжал Ясину руку и неторопливо направился к выходу, чуть нарочито помахивая своим экземпляром договора. Первого, заступившего ему дорогу, он ловко обогнул, одновременно дернув Ясю в сторону. С возгласом «Извините, извините!!» Сергей наступил на ногу второму и чуть подтолкнул его на третьего. После чего громогласно стал выражать соболезнования по поводу возможных повреждений, неспешно поворачиваясь и отводя Ясю за спину. Еще один, без всяких разговоров нанесший Сергею прямой удар в челюсть, неожиданно промахнулся и свалился под ноги еще двум желающим почесать кулаки о лицо приезжего. Они тоже споткнулись и повалились в общую кучу.

Таким образом, между Сергеем, Ясей и всеми остальными образовался некий барьер из шевелящихся тел, злобно ругающихся и пытающихся распутать руки и ноги, а вдоль стены остался небольшой проход, по которому можно было пробраться к заветному выходу.

— Пригнись! — крикнул Сергей Ясе и рванул во всю прыть.

Обычно жертва застывает на месте и с ней легко справиться. Иногда она принимает бой, думая, что самая сильная и с успехом разбросает всех этих слабаков. Гораздо реже жертва сбегает с места боя. Мужики еще только начинают разворачиваться, а она, глядь, и исчезла. А мужики так быстро не могут остановиться, они ж только начали, только разогнались. Так что остановиться можно только если лбом в стену. Ну, или споткнувшись о лежащих, присоединиться к куче-мале, а потом долго недоумевать, как они туда попали.

Ярослава была явно в лучшей спортивной форме, чем Сергей. Вон, даже не запыхалась. Словно и не бежали километра три, всё время сворачивая в узкие коридоры и ожидая, что в каком-нибудь тупичке их нагонят и побьют.

— По твоей милости в драку влезли, — укоризненно сказал Сергей, едва отдышался.

— Какую еще драку? Ничего такого я не видела. Да и вообще — я тут не при чем!

— Обычную. На бирже, — Сергей потирал ушибленный бок, по которому всё-таки кто-то умудрился заехать.

— Они разве не сами попадали? Я еще подумала, что у них весьма странные порядки, а уж о манерах я и не говорю!

— Сами, сами. Они всегда всё сами. Скажи спасибо, что не все скопом полезли.

— Кому сказать?

— Отстань, Яся! Меня от тебя когда-нибудь удар хватит.

— Аналогично, — пробурчала Ярослава только для того, чтобы последняя фраза осталась за ней.

Надо было подождать, пока страсти по их поимке улягутся, а потом потихоньку, не привлекая внимания, идти в номер. В общий номер. Хотя Сергей и настаивал при заселении, что селить вместе мужчину и женщину, не связанных отношениями, неправильно. Ему внятно объяснили, что женщины на Коломянке сами по себе расхаживать не могут. Вернее, могут, но тогда любой из мужчин вправе предложить ей некие отношения. И для нее будет лучше, если она примет это предложение, иначе от нескольких предложений ей будет отказаться тяжелее. Так что женщины без мужчины быть не должно, и если Ярослава ему дорога, то лучше пусть он будет жить рядом с ней, а не какой-то посторонний. Единственное, что они могут ему предложить в таком положении — номер «люкс» с двумя спальнями. И хотя он стоит несколько дороже, чем обычный двухместный, он, безусловно, комфортнее.

Ярослава даже не знала, что сказать на такие обычаи. Пока они с Сергеем не остались в номере наедине. Тогда Сергей услышал много нового про мужской шовинизм, эксплуатацию женского тела, идиотских колониях с их идиотскими правилами и о себе самом с точки зрения настоящей женщины.

Сергей смотрел на Ясино буйство, а потом с усмешкой сказал:

— Молчи, Яся! На этой планете у тебя нет права голоса. А то ведь я могу и переселиться в другой номер. И придется тебе знакомиться с каким-нибудь мужичком из местных. Никто не посмотрит, что ты замужем. Ясно?

Яся поперхнулась и признала про себя, что соседство Сергея в такой ситуации — лучший выход. Но зачем же сообщать об этом мужчине? Мужчину надо держать в неведении о своих мыслях, а если что и говорить, то только о желаниях и предпочтениях. Надо дать ему возможность самому додуматься — чего хочет женщина. Конечно, намеки не возбраняются, но — тонкие намеки. Пусть он думает, что сам принимает решения, но мы-то знаем, кто на самом деле…

Но об этом она думала еще два дня назад — когда только прилетели на Коломянку. После они долго пытались попасть на прием к руководителю колонии, всё же попали и поговорили о делах, а теперь прячутся где-то в подсобных помещениях среди всякого хлама. Пора бы вернуться к нормальной жизни.

— Я в номер хочу, — пискнула Яся.

— К незнакомому мужчине.

— Почему незнакомому? — голос у девушки стал слегка плачущим. — Я тебя уже давно знаю. Три месяца, что ли?

— Вот я и говорю — незнакомому. Кто ж за три месяца человека узнать может? Да еще и урывками? Если сложить всё время, проведенное вместе, это будет… это будет…

— Да какая разница! В номер пошли! Вместе — не вместе… Нашел, что считать. Лучше бы предложил девушке развлечься.

Сергей вывел девушку из закутка, где они стояли, и повел в направлении гостиницы, благо схему поселка можно было высветить на любом углу.

— Подозреваю, что развлечения здесь весьма специфические. Тебе не понравятся. Кстати, вон реклама крутится на экране — полюбопытствуй.

Реклама изображала полностью обнаженную девицу, бесконечно крутящуюся вокруг шеста под сверкающим плакатом «Стрип-бар „У Кузьмича“». В очередной раз повернувшись лицом к предполагаемому зрителю, девица соблазнительно подмигивала и томно шептала: «Заходи, не пожалеешь…»

— Увлекательно, не находишь? — Сергей подтолкнул Ясю.

— Обязательно! Особенно для одиноких мужчин, лишенных женского общества. Надеюсь, ты в их число не входишь?

— Вхожу, Яся. Может, я несдержанный по природе? Сейчас как наброшусь! Последствия сама придумывай.

— Придем в номер — набрасывайся. Не на людях.

Из-за угла как раз вывернули несколько работяг и пораскрывали рты. Сергей крепко взял Ясю под руку, она сделала вид, что именно так и должно быть, и парочка успешно миновала разочарованных мужчин.

Да, идти с Ясей под руку было гораздо спокойнее, чем отдельно: никто не оборачивался ей вслед, никто не рассматривал, начиная с ног, никто многозначительно не ухмылялся, норовя ущипнуть девушку за попку.

Через полчаса они благополучно добрались до гостиничного комплекса, где остановились. Сергей захлопнул дверь номера и устало выдохнул. За закрытой дверью он чувствовал себя гораздо увереннее, чем в открытом пространстве коридора, где куча мужиков так и норовят отбить у него законную добычу. «Что за чушь в голову лезет! — поморщился Сергей. — Никогда так о женщинах не думал. Что-то странное происходит».

Странное? Сущая ерунда, по сравнению с поведением самой Яси. Она ухватила Сергея за комбинезон, рывком подтянула к себе и, почти касаясь губами его лица, хрипло проговорила:

— Не передумал?

— Яся, ты о чем? — Сергей отстранился.

— Как же! Кто обещал наброситься?! Я жду!

— Э-э-э… Так мы же еще не ужинали! — наконец нашелся Сергей. — Силы без еды не те. Вот поем, тогда другое дело! — он широко улыбнулся.

— Все вы, мужики, такие! Как обещания выполнять — сразу отговорки находите… — Яся сморщила носик и презрительно удалилась в свою спальню.

На третий день Сергей взвыл, и не только фигурально. Вместо того, чтобы спокойно сидеть в своей комнате, Ярослава разгуливала по всему номеру в кружевном просвечивающем белье и ненатурально смущалась, стоило к ней повернуться, чтобы сделать замечание. По три раза в день мылась под душем, всё время забывая полотенце и прося Сергея его принести. Распахивала короткий халатик, демонстрируя, что под ним ничего не надето, и просила посмотреть — что там у нее на спине такое странное.

Сергей скрипел зубами, но послушно смотрел, подавал и отворачивался. Самым простым было запереться в своей комнате, но не будешь же спать весь день — есть тоже хочется. А окно доставки — одно, в общей гостиной. Не успеешь на цыпочках выбежать и набрать, озираясь, какое-нибудь блюдо, как появляется Ярослава и просит и ей заказать что-нибудь этакое. Клубнику с взбитыми сливками, мидии в лимонном соке или гроздь недозрелых бананов. Кто ж откажет девушке в просьбе? И пока заказываешь эти излишества, она вокруг тебя вертится и голой грудью невзначай к спине прислоняется.

Прямо искушения отца Сергия.

Итог был однозначным.

Сергей повернулся к Ясе, внимательно рассмотрел ее фигуру, оценив как форму, так и прелесть, и безапелляционно сказал:

— Поехали!

— Прямо сейчас?

— Прямо. Надоело ждать.

Яся удивленно посмотрела на Сергея.

— Ты какой-то странный сегодня.

— Не люблю дождь.

— Поэтому предлагаешь отправиться туда мокнуть?

— Пока доберемся — дождь закончится.

— А как же наблюдатель?

— Да ну его! Мне он не нужен! Захочет — догонит, а нет — его проблемы. Собирайся, Яся, поехали. Надеюсь, что с Сигизмундом ты договоришься по-быстрому.

Яся договорилась. Конечно. Другого от нее и не ожидалось. Хороший работник. И как женщина вроде ничего… Сергей в очередной раз поймал себя на подобной мысли. Чего-то не о том он думает. Ладно бы девушка была свободна и вольна в своих чувствах. Но нельзя же приставать к замужней. Нет, можно, но не разрешается. Не кем-то, а самим собой. Внутренний запрет. Так что даже мысли о нарушении быть не должно.

Сергей никогда не думал, что жизнь с посторонней женщиной в соседних комнатах будет так его напрягать. Чрезмерное внимание, многозначительные намеки, призывающие к однозначным действиям, выставление себя на показ — всё это нервировало. И главное, хотелось ответить тем же. Сергей пришел к выводу, что всё это от безделья. Если нечего делать — чем займутся симпатичные друг другу мужчина и женщина? Правильно, сексом. Не местные же новости для озабоченных смотреть? Лучше уж самому. Опять же приятнее… Ну вот, опять. Надо срочно заняться работой, тогда на всякие дурные мысли, а тем более действия, ни сил, ни времени не останется.

Они же для работы сюда приехали, а не для развлечений. Дома строить. Наверно, плавающие. По такому климату — в самый раз.

3

Сигизмунд понимающе кивнул, когда Сергей с Ясей поднялись на борт катера. Катер выглядел, как эклектичное смешение подводной лодки, судна на подводных крыльях и аэросаней.

— И оно ездит? — настороженно спросила Яся.

— Ездит?! Ха! Он бегает! Летает! Устремляется в бесконечность!.. — на этом восторженные эпитеты у Сигизмунда закончились, и он буднично добавил: — Когда я аккумуляторы заряжаю до упора.

— Вы представляете — куда направитесь, и сколько это займет времени?

— Разумеется! Всё согласно договору. Погода благоприятная — быстро домчимся. Сутки — не больше. Обживайтесь.

Каюта была маленькая, но отдельная. Две койки — одна над другой, микроскопический столик на одной ножке, привинченной к полу, дверь с примитивным запором. Всё для клиента. Точнее, двух. Нет, всё же для одного. Для клиента и его женщины. Можно наслаждаться обществом друг друга. Или вспоминать о той, что ушла от тебя. Время, когда обстоятельства ничего не требуют от нас — всего лишь подождать.

Иногда ждать сложнее всего.

Особенно в такую погоду на этой унылой планете.

Матово-серая вода, исколотая острыми каплями беспрерывного дождя. Кажется, что небо отражает водную поверхность в себе, а не наоборот, и сливается с нею на горизонте. Яся грустит, глядя на экраны наружного наблюдения.

Сергей вспоминает. Свинцовые воды Невы, черно-лиловые тучи, моросящие водяной пылью, красный гранит набережной, сторожевой лев у спуска к реке, золотой шпиль Петропавловки.

Мрачная красота. Для тех, кому она близка. Кто всю жизнь прожил в этих местах. Кто ее помнит, не смотря ни на что, и вряд ли вновь увидит.

Яся взяла Сергея за руку и держит, не отпускает. Он не высвобождается. Слишком горьки воспоминания. Нужен хоть кто-нибудь, кто поможет отвлечься, а, еще лучше, забыть.

— Скоро горы, — сказал Сигизмунд, разрушая атмосферу уныния.

— Здесь они есть? — встрепенулся Сергей.

— Есть. Если от дна считать — высоченные.

— А от поверхности?

— Пониже немного, конечно. Кто ж спорит. Зато у нас не только болото. Еще и острова есть. Мы ж с вами и договорились какой-нибудь суши достичь. Разумеется, сухости не обещаю, но там достаточно твердо, чтобы можно было ходить. Еще там домик стоит. Удобства, так сказать.

— Так сказать — удобства… Надеюсь, Ярослава не будет в претензии.

— Конечно, нет. Не в первой же.

На что намекал Сигизмунд, Сергей вникать не стал. Может, он в этот домик, что вдали от поселка, постоянно парочки возит. Да пусть его думает, что хочет, главное, чтоб не утопил по дороге. Да и на кой ему работодателя топить? Оплата всё равно после прибытия перечисляется. Сигизмунду надо беречь пассажиров, их желания удовлетворять. На один аванс можно только аккумуляторы на дорогу подзарядить и профилактику пройти. Вот вернутся — тогда проводнику и на житье-бытье хватит…

К чему было осваивать этот мир? Что в нем проку? Может для головоногих или, например, дельфинов это райское место, а для людей? Как они живут на Коломянке и для чего? Какими обещаниями заманила сюда переселенцев миграционная служба? Неужто водным изобилием? А что, на жителей пустыни это должно производить неизгладимое впечатление.

При всём при этом Сергей был уверен, что понимает какую-то малость из всего набора факторов, да и ту — неправильно. Лучше не забивать голову ненужными размышлениями, а отдохнуть, пока есть время.

Они плыли от островка к островку. Это и были обещанные горы. Сигизмунд вел катер зигзагами, словно искал нужное место. Может и правда — искал по приметам, не желая пользоваться электронной картой и полагаясь на память. А какие приметы могут быть на чистой воде, где даже островки похожи, как капли беспрерывного дождя? Не стаи же рыб, выпрыгивающих на поверхность, и не тот змеевидный дракон, который пытается их догнать и съесть.

— О! Вот и речной охотник! — Сигизмунд обрадовано стукнул Сергея по плечу. — Еще три острова, и мы на месте!

— А что, дракон — верная примета? — встрепенулся Сергей.

— Наивернейшая. Он всегда здесь кормится. У него под водой пещера, а мимо течение холодное. Вот рыбы и пасутся. Ему только пасть разевай и глотай. Да вот, порезвится любит.

Сергей с опаской посмотрел на длинное серебристое тело, в очередной раз очертившее дугу над водой и с шумным плеском хлопнувшее хвостом.

— Чистый пастух, а?! Как он их гонит-то грамотно! — восторгался Сигизмунд.

Сергей поддакнул, борясь с желанием прилечь и поспать еще. Если всего три острова, значит скоро высаживаться, надо прийти в форму — мало ли какие неожиданности могут ждать на берегу острова незнакомой планеты. Один речной охотник чего стоит. Вдруг он и на суше охотится? Обычным оружием, даже если оно и есть, с рептилией не совладать будет.

— У вас ружье есть? — поинтересовался Сергей.

— Зачем это? — поразился Сигизмунд.

— Вдруг дракон на берег полезет? Я его тогда «раз!» и готово.

— Никаких «раз»! — отрезвил проводник. — Речные охотники — охраняемые животные. Кстати, может, и не животные вовсе, а с зачатками разума. Про это ученые еще не договорились. Да и не возьмет его пуля, только рассердит. Тогда он домик на щепки размолотит, а до глупой пищи доберется. Да и не выходит он на берег — что ему там делать? Только если над людьми подсмеиваться. И не пасется он здесь. Зря я, что ли, место выбирал. Приехали…

Сигизмунд заглушил двигатели заранее, и катер наполз на низкий берег по инерции, в неестественной тишине. После рева мотора, который пробивался в кабину даже сквозь звукоизоляцию, шуршание дождя по траве, булькание воды у борта и скрежет днища по жестким растениям казались музыкальными звуками.

Некоторое время они сидели внутри катера — выходить под дождь не хотелось. Тем более, что кроме защитной одежды полагалось носить маску с портативным кислородным баллоном. Наконец, Сигизмунд поднял дверцу катера, образовавшую своеобразный козырек, и сделал приглашающий жест.

— Дождик небольшой — можно без маски.

— Отлично, — Яся решительно поднялась, поправила комбинезон и шагнула на почву чужой планеты. — Мягко.

Сергей сначала попробовал ногой поверхность и, только убедившись, что нога не уйдет в болото, вышел из катера.

— Не доверяешь? — подколола Ярослава.

— Не люблю неожиданностей.

— У нас неожиданностей не бывает, — встрял Сигизмунд, — если дождь, так дождь. Если нет дождя — значит, его нет.

— А солнце у вас бывает?

— А то как же! Каждое лето. Вот оно скоро начнется по всем приметам. Уже не сплошной дождь, а прерывистый. Скоро совсем закончится.

— Нас до этого момента либо смоет, либо мы в земноводных превратимся.

— До этого не дойдет — обещаю. Вы же в помещении будете жить, а не снаружи.

— Кстати, где? — живо поинтересовалась Яся. Ей хотелось как можно быстрее оказаться в тепле и сухости.

Сигизмунд величаво повел рукой, будто демонстрировал дворец, построенный им самим. Только тогда Сергей с Ясей смогли отделить строение от фона, размываемого ливнем.

— Подходит?

Сергей переглянулся с Ясей, и сказал:

— Лучше ничего нет?

— Лучше?! Это — класс! Смотрите — он же из дерева! — и, увидев скепсис на лицах приплывших с ним людей, поправился, — В смысле, и из дерева тоже.

Домик из сборных щитовых элементов стоял на вершине холма. Стандартная постройка для осваиваемых планет. Пестрая окраска поблекла и частично смылась, но стены еще не покрылись мелкой сеткой трещин, характерной для процессов старения.

— У него ресурс — двадцать лет, — Сигизмунд продолжил рекламировать дом, — а выработано всего пять. Так что не развалится. Энергетическое обеспечение исправно — сам проверял. Аккумуляторы подзаряжу, конечно, на всякий случай. Они почти новые, даже контакты не окислились. Будете вникать?

— Нет ничего другого?

Сигизмунд отрицательно мотнул головой.

— Тогда чего проверять? Если уж суждено остаться здесь, то выбора всё равно нет.

— Это правильно! — обрадовался проводник. — В смысле, что не отказываетесь. Я ж вам и так лучший вариант предоставил. Другие смотреть — только время терять. Сейчас начальству доложу, что вы согласились, и распишемся в договоре.

Сигизмунд вернулся в катер и связался с базой. Яся с Сергеем не пошли за ним — мало ли о чем человек говорить будет. Но Сигизмунд, сказав несколько слов приветствия и то, что у него всё в порядке, замолчал. Он долго слушал и лишь утвердительно хмыкал в ответ. Видимо, получал указания от начальства. А какое оно у него может быть? Руководитель колонии? Скорей всего. И если он так долго говорит, то вряд ли что-нибудь радостное. Начальство предпочитает не радовать подчиненных, обходясь скупой похвалой. Зато уж про всякие неприятности готово говорить долго и по многу раз. Сергей это знал на собственном опыте, всякий раз теряя уйму времени, когда его вызывали к вышестоящим начальникам.

Проводник выключил телефон, задумчиво посмотрел на него, будто ожидая, что на экране появится многозначительная надпись или начальство, забывшее сказать самое важное, и обратился к Сергею с Ясей:

— Так. Я вынужден вас оставить.

— Чего это?

— Меня вызывают, — и, увидев неприятно изумленные лица Сергея и Яси, поспешно добавил. — Не беспокойтесь, я вернусь. Заодно привезу вам третьего. Вы же его ждете?

— Его. Ждем, — подтвердила Яся. — А что нам тут делать?

— Да что хотите. Питания достаточно. Воды — тоже, — Сигизмунд хмыкнул на собственную шутку. — Двери можете герметизировать на случай повышения уровня.

— Что, ожидается подъем?

— Может быть. На Коломянке никогда нельзя быть уверенным в русле надболотных рек.

— И когда вас ждать? — официальным тоном спросил Сергей.

— Считай сам. Сначала — день туда. Потом — день там. Еще день, чтобы забрать вашего человека и один, чтобы доставить его сюда. Неделя.

Странный математический подсчет окончательно вогнал Сергея в ступор. Надо было решить — ждать третьего, раз уж он всё-таки приедет, или начинать строить без него. Неделю безделья Сергей явно не выдержит. Но за это время можно весь зурм извести, так что на демонстрацию для наблюдателя ничего и не останется.

Пока Сергей искал возражения, чтобы остановить Сигизмунда, тот закрыл дверцу катера и дал задний ход. Вскоре катер стало не разглядеть, стих и звук двигателя.

— За работу, — звук во влажной атмосфере разносился глухо. — Подготовка будет сложной.

— Раньше ты строил без всякой подготовки…

— То — раньше… Тебя это волнует?

Яся пожала плечами. Она была абсолютно уверена в силах Сергея и не сомневалась в его очередной удаче. У него не может не получиться. Раз ему нужна подготовка — пусть готовится. У гениев свои причуды.

Ярослава некоторое время ходила вслед за Сергеем, который старался ее не замечать. А потом фыркнула и ушла в дом. Активировала систему управления, выставила параметры комфортного проживания на двух человек, проверила энергообеспеченность и линию снабжения. Жить было можно. Конечно, без особых запросов, но Яся была уверена, что Сергей озаботится этим в последнюю очередь. Есть крыша, тепло, еда — ему и достаточно.

Достаточно для чего?

Тут никого, кроме них двоих.

Идеальное место для начала отношений. Когда ничто не отвлекает, никто не лезет в твою жизнь. Когда говоришь не думая, высказываешь всё, что наболело. И тебя понимают.

Неудачное, если всего этого не хочешь.

Яся злилась. Ходила по небольшой комнате, в которой им предстояло провести неделю, смотрела в окно и пинала стул, который упорно оказывался у нее на дороге. С Сергеем невозможно было разговаривать: даже не отреагировал, когда она позвала его в дом. Он совершенно не шел на контакт: либо не замечал ее усилий, либо сознательно им противился. Не заговаривал с ней, ничего не спрашивал, отмалчивался. Ходил по острову, что-то искал под ногами, нагибался, ощупывал землю, срывал растения, пытался размять их в пальцах. В общем, изображал бурную деятельность. В том, что именно изображал, Яся была уверена на сто процентов: она уже достаточно изучила метод Сергея.

— Чего не строишь? — в конце концов, девушка не выдержала и вышла.

— Не то место. Даже не знаю… Да и вообще — вода поднимается. Видишь?

Яся присмотрелась. Действительно. Прибрежные растения, напоминающие ёршики для мытья посуды, медленно скрывались под водой.

— Подумаешь! Ну, уйдет часть фундамента под воду — что ж такого? Он же у тебя герметичный!

— Не в этом дело, Яся. Мне нужно знать конечный подъем. Вход не должен заливаться.

— Это ж ждать! А нельзя определить максимальный уровень воды по другим признакам? Вода же оставляет следы. Например, на домике. Если присмотреться к стенам…

— …То мы узнаем, на сколько поднималась вода в прошлом году. Не факт, что выше она не поднимется.

— Ну, тебя! Это ж можно бесконечно ждать. Пошли в дом. Мокро.

— Иди, Яся, я еще здесь побуду. Не то настроение.

Ярослава демонстративно вернулась в домик и громко хлопнула дверью. Обиделась. Ну, и ладно. Сколько можно обращать внимание на ее выходки? Отдохнет — успокоится. А пока важно определить скорость подъема воды. Без вводных данных строить невозможно. Но дело не только в этом. Сергей немного боялся остаться с Ясей наедине. К чему это может привести? К каким последствиям? Хотя, кто его знает? Может, и не так страшно? Они поговорят, всё обсудят, примут решение и будут его соблюдать. Да, надо поговорить. Это наипервейшее дело.

Сергей вошел в тамбур, запер наружную дверь и включил просушку.

Скверное место. В следующий раз, чтобы выйти, придется гидрофобный костюм надевать с аквалангом. И не определишь без приборов — где атмосфера, а где гидрологическое образование, которое Сигизмунд обозвал «надболотной рекой». И почему надболотной? Неужели под слоем воды начинается не грунт, а что-то иное? Тогда где минеральное дно у этого болота? Как глубоко? Как в таких условиях вообще строить можно? Из воды? И дождь не прекращается. Только в домике и отдохнуть можно.

Сергей не стал дожидаться, пока погаснет лампочка, сигнализирующая о повышенной влажности, а как был, в волглой одежде и облаке пара, ввалился в комнату. Кое-как стащил комбинезон, закинул его в сушильный шкаф у входа и направился к кровати, стоящей в углу. Только сейчас Сергей обнаружил, что кровать одна, хотя и достаточно широкая для двоих. Опять проблемы. Конечно, можно спать и на полу, но это же не так комфортно. Может, меняться? Полночи — он на кровати, полночи — Яся? С этим разберемся — спать рановато еще. А вот подкрепиться бы… Запахи такие вкусные…

Сергей сглотнул слюну и уселся на кровать. Ярослава повернулась к нему, радостно улыбнулась, как дорогому гостю, и выпалила:

— Есть будешь?!

— Что заказала?

— Муку, яйца, капусту, соду, соль… Дальше перечислять?

— Не понял.

— Я сама сготовила. Ясно? Пирожки с капустой.

— Сама?! Серьезно?! Ну, ты даешь! Ты умеешь? То есть, руками сделала? Потрясающе! — Сергей сделал паузу и осторожно спросил. — А зачем? Можно было сразу заказать, готовое.

— Какой глупый! Это ж удовольствие. Да и вкуснее получается. Когда для мужчины готовишь.

Яся посмотрела в глаза Сергею, и он почувствовал себя неловко.

— Как же ты готовила? — Сергей не стал затягивать паузу, — Ты заказала специальную посуду?

— Я сковородку нашла! И плита тут есть! Прикольный домик, правда? Наверно, раннего года выпуска.

— Тогда почему Сигизмунд сказал, что ему всего пять лет?

— На консервации был, неужели не ясно?

— У них явный дефицит жилья. Впрочем, и местности, где можно жилье строить — тоже. Они этот домик пять лет назад купили и доставили. Возможно, покупали со скидкой, как модификацию, вышедшею из употребления. А линию доставки потом смонтировали.

— Ну и что? Какая нам разница? Новый дом — старый, по дешевке куплен — за полную стоимость. Главное — жить тут можно.

— Разобраться хочу. Чем-то противозаконным попахивает. А я в эти дела — не лезу.

— Уже влез. Нам тут еще шесть дней до приезда наблюдателя торчать. В бандитском притоне…

— Это называется — воровская малина … Да не может быть. С чего бы преступникам тут собираться? Какие дела обсуждать?

— Мало ли. На то они и преступники, чтобы собираться в отдаленных и скрытных местах и решать свои темные делишки.

— Со спутника все перемещения отслеживаются, будто не знаешь.

— Дождь. Даже инфракрасная оптика не поможет.

В этом Яся была права. Права и в том, что никакой разницы для них уже не было — для каких целей поставили этот домик. Они здесь. И выбраться из него без внешней помощи невозможно.

Вода плескалась почти у порога. Более того. Дождь лил такой, что Сергей не вышел бы без дыхательной маски, рискуя захлебнуться. Оставалось сидеть внутри и чувствовать присутствие женщины каждым нервом. Яся бродила по комнате, напевая под нос какую-то навязчивую мелодию, переставляла посуду на полке. Вытащила две тарелки, поставила на стол. Тут же на подставку переставила кастрюлю с плиты, открыла крышку, пыхнув паром.

— Картошка?

— Она самая.

— Тоже сама варила?

— Сама-сама. Всё сама. Сейчас еще мясо по-бургундски доготовится, и можно приступать к трапезе.

— Яся. Ты меня поражаешь.

— Да. Именно. Я старалась.

— Только не говори, что ничего не попросишь взамен.

— Не попрошу. Ты и так поймешь.

Ярослава сняла очередную кастрюлю с плиты, развязала матерчатый фартук и небрежно кинула его на спинку стула. Потом расстегнула комбинезон и принялась неспешно его стаскивать, обнажая плечи и грудь. Девушка чуть задержалась, расстегивая пояс, и Сергей хрипло выговорил, глядя на стройное тело:

— Яся. Я всё понимаю. Но — нет.

— Что — нет? Почему — нет?

— Я не свободен, Яся.

— Она ушла от тебя! Ты забыл?

— Я помню. Но это не повод…

— Ты еще надеешься? На что?!

— Мало ли, как обернется. Не хочу предавать ее память.

— Ты ей не нужен!

— Это что-то меняет? Она нужна мне. Надо исходить из этого.

— Глупо. Пользуйся ситуацией. Бери то, что рядом с тобой.

Яся села рядом с Сергеем, коснувшись его коленом. Он, не торопясь, отодвинулся. Ярослава проигнорировала это движение и настойчиво придвинулась к Сергею, беря его за руки и кладя их себе на талию. Сергей подержал их там и неспешно убрал. Но Яся уже сама крепко вцепилась Сергею в плечи и тянула на себя, бурно дыша.

Сергей сделал последнюю попытку удержать Ясю:

— Ты же знаешь — я не люблю тебя…

— Кого это волнует?

Девушка потянулась к лицу мужчины, и он не смог отклониться, уперевшись спиной в угол домика. Поцелуй настиг упрямые губы. И еще один, еще, ломая сопротивление, добиваясь ответа. Сергей закрыл глаза, давя злую мысль, что разум хочет одного, а тело совсем-совсем другого. Того, когда не думаешь ни о чем, погружаясь в бездну сладостных ощущений, где нет разума, где остаются одни инстинкты. Руки сами помнят, что нужно делать, и уже не важно — кто находится в твоих объятиях.

Лишь двое существуют в этом мире.

Некоторые просыпаются с улыбкой на губах. Некоторые так и спят с ней. То, что было вчера, — прошло. Сегодня — новый день. Он будет другим. Наверняка, интереснее прежнего.

Хорошо тем, кто живет так. Ты — не из таких.

Да, всё прошло. Всё было. Всё закончилось. Всё в прошлом.

Но остается память. Отвращение к себе. Стыд. И ты клянешься, что больше никогда-никогда. Ни за что. Ты будешь сильным, преодолеешь животные инстинкты и выйдешь победителем из вечной битвы между мужчиной и женщиной.

Ты врешь себе. И знаешь это. Преодолеть влечение возможно. Но зачем, когда вам обоим это не было в тягость? Вы оба хотели сближения, стремились найти успокоение, вам обоим не хватало тепла другого человека. Близкого человека. Ведь, правда?

Ты не можешь говорить за нее. Ты ее не знаешь. Может, с ее стороны это было лишь любопытство, или желание сделать пакость мужу, или страсть к экстремальной романтике, или просто гормоны взбунтовались, крича: «хочу сейчас, прямо здесь, с кем угодно!»

Нет ответа. Ты не спросишь. Побоишься разрушить то, что вдруг возникло между вами.

Очнись! Ничего нет.

Есть маленький сборный домик, подтопленный паводком. Есть мужчина и женщина, застрявшие в нем. Есть пресловутая романтика. Тебе надо большего? Тебе всегда хочется большего.

Сергей аккуратно высвободил затекшую руку из-под Ясиной шеи, сел на постели и принялся тихонько одеваться. Небольшое пятнышко солнечного луча медленно ползло по стене, постепенно опускаясь к лежащей девушке. Достигнет — и разбудит. Сергею не хотелось встречаться взглядом с Ясей в миг пробуждения. Что он там увидит? Отвращение, боль, счастье, радость или равнодушие? Всё плохо. Всё не так. Вот и не надо смотреть. Встанет Яся, подумает, оценит вчерашнее, выберет линию поведения, тогда и поговорим с ней. О чем-нибудь нейтральном. Например, о погоде. Насколько она переменчива, не в пример людям. А он, лично, пойдет делами заниматься. Мало ли какие дела у мужчины?

4

Дождь закончился. И даже в разрывах серо-черных туч виднелось синеватое небо. У порога плескалась вода — бурая в глубину. Сергей расправил горловину неизменного мешка с зурмом, вынул три куска и с силой бросил их как можно дальше на три стороны от себя. Они плюхнулись, взметнув грязные брызги.

Подождал, прислушался к себе, кивнул. Пора строить. И даже понятно — что. Нечто основательное, крепкое, незыблемое… Вечное. «И будет имя твое жить в веках…»

Не будет. То, что Сергей собирался возвести, не являлось зданием. С общепринятой точки зрения это могло называться не более, чем «подготовкой территории».

Там, куда упали камни, вода очищалась, становилась прозрачной и голубела. Вскоре три пятна соединились в неровную дугу, продавливаясь воронками. А потом три утеса взметнулись на поверхность, ударив волной по домику и сдвигая его. Сергея впечатало в стену, и вода отхлынула, словно только это и было ей нужно.

Сергей судорожно отплевывался, пытаясь встать, оскальзываясь и снова падая в лужу. Эта лужа вдруг представилась Сергею остатками чая на дне чашки костяного фарфора с выщербленными краями. По крайней мере, цвет и форма каменных стен, вдруг окруживших домик, была очень похожа.

Сам домик слегка покосился, приподнятый задним откосом. Из него выглянула Яся, округлила глаза и выпалила:

— Ты видишь это?!

— Конечно. Я же сам это сделал.

— Земля! Мне этого так не хватало! Спасибо тебе! — и звонко чмокнула зодчего в щеку.

Сергей улыбнулся на Ясину непосредственность и погладил ее по голове. В ответ девушка прижалась к нему, обняла и наклонила голову на его плечо, дыша в шею теплым воздухом. Постояла так с умиротворенным видом, вздохнула и погладила Сергея в ответ.

— Мог бы и разбудить меня. Я бы посмотрела на твое землетворчество, — Яся слегка надула губки.

— Я его сам толком не видел. Основное под водой происходило.

— И что именно?

— Перераспределение рельефа. Там дно опустил, тут — гребень поднял.

— Тебе никогда не хотелось понять — как всё это происходит? Интересно же!

— Интересно, — Сергей задумчиво провел ладонью по заросшей щетиной щеке. — Вскрыть чудо — что может быть интереснее? Вот только будет ли оно работать, после того, как вновь соберешь его? Или познаешь? Когда убедишься, что такого не может быть? Я просто пользуюсь им. Не знаю, как оно работает и почему. Стараюсь не думать.

— Это не научно! — возмутилась Яся.

— Зато работает, — Сергей улыбнулся. — Пошли в дом.

Когда люди вместе, им есть чем заняться. Разум всё понимает, но отметает возможность того, что уединенность вскоре насильственно прекратится. Люди живут настоящим, зная о будущем, но отметая его. Время забыть о внешнем мире. На своем острове белого камня это сделать проще простого. Там и минута кажется годом, а неделя — всего лишь секундой. Никто не вспомнит, чем именно он занимался в те мгновения, останется лишь ощущение счастья.

Разумеется, счастье никогда не продолжается вечно. Приходит кто-нибудь и нужно возвращаться к делам.

Человек шел неуверенно, спотыкаясь о белые каменные заструги почти на каждом шагу. Казалось, он разучился ходить, выписывая ногами кренделя, топчась на месте и опасливо пробуя прочный камень носком ботинка. Услышав шарканье, Сергей вышел навстречу, чтобы встретить Сигизмунда. Тот, увидев нанимателя, обрадовался: раз тот здесь, значит, правильно приплыл, не ошибся. Сейчас всё объяснят и растолкуют.

— Слушайте! Это у вас что?!

— Где?

— Да вот, всё вокруг! Этого же не было! Да такого вообще на Коломянке быть не может!

— Теперь — может, — Сергей усмехнулся. — Кстати, вы же за наблюдателем ездили? И где он?

— Да там! В катере сидит! — Сигизмунд махнул рукой за спину. — Для безопасности.

— Его или нашей? Если что, мы его не обидим, пусть вылезает.

— Он сам кого хочешь обидит. Такой человек. Даже уже и не человек, вроде, — Сигизмунд опасливо покосился в сторону берега, откуда пришел. Катера из-за поднявшегося каменного гребня было не видно. Сергей не понял — то ли Сигизмунд боится человека, которого привез, то ли опасается, что с катером что-либо случиться.

— Ничего, разберемся, — успокоил Сергей. — Не вижу сложностей.

Проводник передохнул, хитро улыбнулся и переключился на более интересные ему вопросы.

— Как вы тут с вашей девушкой? Нормально?

— В каком смысле?

— В прямом. Получилось у вас?

— Ну, кое-что получилось, конечно. А вы что именно в виду имеете?

Теперь уже Сигизмунд выглядел удивленным.

— Это самое. О чем говорить не принято. Вы же для этого ехали с девушкой, разве нет?

— Не знаю, зачем Яся ехала, а я для этого самого, — Сергей топнул ногой по каменной поверхности, — чтоб дома строить.

— Успешно? — незнакомый человек, вышедший из катера, вклинился в разговор. Выглядел он совершенно не характерно для осваиваемой планеты: вместо защитного комбинезона — отутюженный костюм, галстук с золотым зажимом и изумрудом на нем и чистейшие модные туфли. Мемо-планшет он придерживал за уголок двумя пальцами, демонстрируя пренебрежение ко всему вокруг.

— В какой-то мере — да. А вы кто? — неприветливо отозвался Сергей.

— Наблюдатель, — прибывший официально улыбнулся. — В мою задачу входит оценка вашей деятельности. Как с точки зрения производительности, так и по использованию материалов.

— Как к вам обращаться?

Наблюдатель ответил не сразу: его привлекло что-то за спиной Сергея. Как оказалось — Яся, выглянувшая из двери домика. Она была закутана в одеяло, но голые руки и плечи недвусмысленно сообщали о том, как она проводила время.

— Это кто? — напряженным голосом спросил наблюдатель.

— Ярослава Солнцева, наблюдатель от компании. Ваш коллега.

— Форма ее одежды не соответствует статусу. Потрудитесь исправиться в ближайшее время.

— Яся, оденься! — приказал Сергей.

Ярослава часто закивала и скрылась в домике.

— Теперь — о вас, — наблюдатель направил палец Сергею в грудь, словно наводил ствол пистолета. — Когда вы можете приступить к демонстрации?

— Строить? Да хоть сейчас, — недовольно ответил Сергей. — Только поем — и сразу. Надеюсь, это не возбраняется?

— Мой рабочий день начинается ровно в девять. У вас пятнадцать минут. Да, я не представился. Исправляю допущенную ошибку. Тронов Олег Игоревич. Старший менеджер отдела материального обеспечения.

— Сергей. Надеюсь, вам обо мне рассказали, — Сергей был совершенно не расположен общаться с Троновым.

— Меня интересует ваш метод…

— Сейчас. Только пару бубликов проглочу, — отозвался Сергей.

— Я тоже пойду. Можно? — робко спросил Сигизмунд. И прежде, чем выражение лица Тронова изменилось, поправился. — В катер. Мне техосмотр делать надо. Плановый…

Олег Игоревич благосклонно кивнул, и Сигизмунд побежал прятаться в свою машину. Сергей тоже заторопился. Конфликтовать с наблюдателем он пока что не собирался. Зашел в домик, бросил мимолетный взгляд на одевающуюся девушку, взял со стола холодную картофелину, в очередной раз сваренную Ясей, и за два укуса прожевал ее. Подхватил мешок с зурмом и вышел обратно.

За это время Тронов разложил кресло-трансформер, откинулся на спинку и приготовился осуществлять надзор. Слово «смотреть» к данной ситуации явно не подходило.

— Я готов, — Сергей предстал перед Троновым решительным и серьезным, знающим дело, чем заслужил уважительный кивок от профессионала — профессионалу.

— Стройте.

Сергей пожал плечами и достал кусок зурма.

— Нет, не этот, — вмешался Тронов, — возьмите образец с красной меткой.

Сергей вздохнул, положил зурм обратно и принялся искать требуемый экземпляр. Перебрав несколько штук, он всё же отыскал метку и предъявил камень Тронову.

— Действуйте.

Сергей едва не высказал наблюдателю, что он о нем думает. Несколько красочных эпитетов, которые должны были характеризовать умственное развитие чрезмерно рьяного представителя компании, ничего не понимающего в строительстве. Но с этим можно и попозже. Сейчас надо собраться, представить дом и…

— Кстати. В каком стиле вы собираетесь строить?

Сергей вернулся к суровой действительности, где неприятный голос гундосит над ухом, а из набежавших туч начинает накрапывать дождик.

— А что, есть варианты?

— Разумеется, — Тронов не услышал сарказма. — Моя точка зрения: здание должно быть в классическом стиле.

— Жилое?

— Конечно. Ведь ничего другого вы строить не можете.

Фраза прозвучала обидно. Но даже сейчас Сергей не полез на рожон.

— У вас есть утвержденный проект? Письмо заказчика? Другие официальные материалы?

— Есть мнение ряда высокопоставленных лиц.

— То есть наплюем на функциональность, — перебил Сергей Тронова. — Главное — красивый фасад. А что за ним — кого волнует! Как же, помним, было такое…

Сергей уже собрался прочитать лекцию о кризисе классицизма в середине девятнадцатого столетия, но вовремя одумался. Не поймет. На кой чёрт убеждать человека, который не понимает ни твоих доводов, ни самой проблемы в целом? Распаляться перед ним, трепать нервы, а он будет упрямо стоять на своей идее. Проще сделать по-своему, а потом доказать, что тот хотел именно этого.

— Ладно, сейчас сделаем.

Тронов ободряюще улыбнулся и расслабился.

Чем-то вытащенный кусок камня не нравился Сергею. Он явно отличался от других, даже на ощупь. Но не будешь же капризничать перед человеком, который должен вынести заключение о твоей деятельности. Сергей положил темный камень на белое основание и начал работу.

Дом рос медленно, словно нехотя. Сергей с надрывом дышал, пытаясь не ослабить внимание и не застопориться. Зурм словно сопротивлялся мысленному воздействию. Казалось, он совершенно не хочет воплощаться в то, что придумывает Сергей. Тяжелые дорические колонны еле дотянулись до третьего этажа, и Сергей с облегчением бросил их, перекрыв балкой поверху. Стропила для скатной крыши над фронтоном едва соединились голыми ребрами, а окна по фасаду никак не хотели стеклиться.

Зодчий взмок в непосильной работе по принуждению камня к тому, что хочет Тронов. Зато боковые фасады получились почти сами собой — стоило лишь невзначай подумать, какими они должны быть.

Никогда прежде Сергею не было так тяжело. Под конец перед глазами завертелись огненные искорки, потом всё зарябило и ушло во мглу. Сергей почувствовал удар коленом, локтями, оттолкнулся от скалы и сел, подвернув под себя ушибленную ногу.

Если закрыть глаза, то голова даже почти не кружилась. Для надежности Сергей уперся рукой о мокрый камень. Когда гулкая пустота в голове успокоилась, он провел мокрой ладонью по лбу и неторопливо поднялся на ноги в опасении снова грохнуться в обморок.

Олег Игоревич никак не прореагировал на происшедшее. Мало ли как надо по новой технологии строить. Может, обморок — непременный атрибут успешного созидания? Главное ж не это. Главное, чтобы дом был. Ярослава не заметила падения Сергея. К тому же он недолго пролежал, постаравшись сделать так, чтобы она и не обратила внимания на постыдную слабость.

Что же такое он построил? Что вытянуло из него столько сил? Вот это? Сергей внимательно рассматривал здание.

Если смотреть на фасад с той точки, где сидел Тронов, то дом был идеальным воплощением идей классицизма: высокие мощные колонны формировали выступающий портик. На колоннах лежал простой архитрав, на нем — фриз, украшенный дубовыми листьями, а еще выше — карниз. Всё это завершалось треугольным фронтоном с барельефом в виде военных трофеев павших древних греков.

Но стоило сделать шаг в сторону, как идеальная симметрия нарушалась. Боковые фасады ничего общего с главным не имели. Они прихотливо изгибались, следуя складкам поднявшегося острова. Окна, различной формы на каждом этаже, были обрамлены мерцающими изразцами, на которых можно было разобрать самые разнообразные картинки: от видов далеких планет и их обитателей до весьма фривольных.

В результате, классический фасад смотрелся как нечто чужеродное, прилепленное на скорую руку: дунь ветерок, он и отвалится. Даже Тронов, далекий от архитектуры, почувствовал всю нарочитость и дисгармонию здания. Чувствовал, но выразить не мог, и от этого наливался благородным негодованием. «Да как он посмел пренебречь точными указаниями?! Да кто он вообще такой?! Какой-то мелкий строитель, ничего не понимающий в идеях руководства! Сейчас мы его заставим понимать, кто здесь главный!» Злость бурлила, пытаясь найти подходящие слова, которые раздавят зарвавшегося зодчего и уж наверняка заставят его почувствовать насколько он мелок в своих потугах выглядеть кем-то значительным. Но все привычные обличающие фразы куда-то подевались, и чтобы начать говорить, Тронову требовался внешний толчок. А пока он мог только пыхтеть и наливаться дурной кровью.

Поэтому на невинно-издевательский вопрос Сергея: «Правда, хорошо получилось?» последовал незамедлительный ответ:

— Это разве классика? Нет, классика выглядит по-другому! — Тронов аж взвился с кресла.

— Как?

— Сейчас я покажу! Сейчас-сейчас! — Олег Игоревич раскрыл мемо-планшет и вывел на гибкий дисплей картинку. — Вот! Посмотрите!

Сергей посмотрел и усмехнулся:

— Это ж Исаакиевский собор. А это — Казанский. Храмы православные. Не жилье.

— Сейчас будет и жилье… — Тронов залистал фотографии, остановил просмотр и припечатал ладонью по планшету. — Вот!

— Михайловский дворец, — скучно прокомментировал Сергей. — Чувствуете разницу: дворец и жилье?

— Дворец — это жилье для великих людей!

— Ага. А хижины — для убогих. За дворцами к другим обращайтесь, а я для людей строить буду. Уж как умею.

Сергей ожесточенно вытащил следующий кусок зурма и, забыв, что только что были проблемы с самочувствием, пошел к противоположному от нового здания берегу. Он отошел как можно дальше, повернулся спиной к «дворцу» и в сердцах швырнул темный камень.

Следующий дом лепился легко. Может потому, что на этот раз Тронов ничего не успел сказать о предпочтениях по стилю, и Сергей творил так, как считал нужным. Каждый раз он пытался встраивать дома в мир планеты, на которой находился. Чтобы они казались естественным продолжением пейзажа. Даже такого, как бесконечная водная гладь, изредка подернутая рябью островов и странной растительностью. В любом строении должна быть гармония, и зурм наверняка воспринимал ее. Поэтому и противился созданию нечто чуждого и дисгармоничного. Попробуй это Тронову объяснить! Он даже факты отбросит в сторону, если они будут противоречить его идеям.

На каменном гребне вырастал небольшой средневековый замок с вычурными башенками и шпилями, стрельчатыми окнами темного стекла, рустованными светло-серыми стенами и квадратными зубцами по парапету. Наверняка издали он казался воздушным и игрушечным, но Сергей, стоя вплотную, чувствовал, как от стен давило мощью.

Он прикоснулся к стене, провел рукой по гладкой стеклянистой поверхности и не удержался — открыл дверь и вошел. Странно ходить по только что построенному дому. Вроде, незнакомые помещения, переходы, комнаты, чуланчики, но ориентируешься легко, чуть ли не с закрытыми глазами. Вот там будет дверь, за ней — винтовая лестница на башню, самую высокую в доме. Можно выйти на площадку и посмотреть вокруг.

С башенки было видно, как вдалеке речной охотник выпрыгивает из воды и по широкой дуге ныряет обратно. Его мокрая шкура сверкает солнечными искрами на солнце, а маленькие рыбки, которых он пытается поймать, порскают от его пасти во все стороны солнечными зайчиками.

Свободное существо в свободном мире.

Сергей спустился вниз и подошел к группе людей, издали разглядывающих его новый дом. Их лица не выглядели счастливыми. Наверняка, Тронов всем настроение испортил. Надо же таким быть! Зла не хватает! Как такие только власть получают? И ведь сейчас скажет то, что думает.

Тронов сказал.

— Так. Я всё понял. Это называется — саботаж. Вам следовало бы подумать о своем поведении. А сейчас я вынужден вас изолировать здесь до прибытия специальной комиссии.

— Ты чего такое несешь?! Нас?! Изолировать?! Да ты попробуй! Я Сигизмунда нанимал. Если так рассуждать, то это тебя лучше на острове оставить, чтоб не лез, куда не понимаешь.

Тронов пошел красными пятнами по лицу.

— Водитель! Мы отправляемся! Этих — не брать!

Проводник недоуменно посмотрел на Ясю с Сергеем и ответил:

— Как же так? Разве можно?

— Я приказываю! Не рассуждать!

— Глупость какая… — Сергей говорил словно сам с собой. — Он не понимает. Да если мне нужно будет, я и пешком куда хочешь доберусь без их транспорта. Яся, дай зурм.

Ярослава подала Сергею камень. Он оглядел его со всех сторон и взвесил на руке, словно примериваясь, в кого бы кинуть. Тронов настороженно молчал. Молчали и Яся с Сигизмундом, не понимая, что Сергей хочет сделать.

— Где поселок?

Сигизмунд неопределенно махнул рукой куда-то за спину.

— Не ошибаешься?

Проводник пробурчал что-то насчет шибко умных, неторопливо сходил в катер и принес электронную карту. Тронов, было, возмутился: дескать, нечего саботажникам предоставлять информацию. Но Сигизмунд только упрямо повел плечом и развернул перед Сергеем гибкий лист пластика.

— Мы — здесь, — он упер палец в карту, как припечатал. — Поселок — тут. По прямой — четыреста километров. Сколько дней, чтобы дойти? По воде, аки по-суху. Утонешь.

— Кто сказал, что по воде? У нас будет дамба.

И прежде, чем кто-либо помешал ему, Сергей швырнул зурм далеко в воду.

Синеватый камень неспешно вылезал из воды чешуйчатым драконом, ворочаясь и поблескивая мокрой шкурой. Он знал цель и не торопился. Когда доберется, тогда и остановится. Никого из людей не было поблизости: они уплыли все вместе, спеша к своим безумным и бессмысленным делам. Даже тот, кто вдохнул в него жизнь, не стал ждать…

Здравствуй, Марина!

Скажи, почему в какой-то момент мы перестаем быть нужным тому, кому были нужны раньше? А может, вообще не были нужны? И что это за момент, который зачеркивает нашу нужность, если всё же нужны были?

Ты не ответишь. Ты молчишь. Между прочим, я уже способен рассуждать логично. Да-да, время прошло. Возможно, я всё пойму сам, если немного подумаю. Или много — зависит от сложности вопроса и количества информации, которой я владею.

Я был нужен, пока был рядом. Как только меня не стало, как только ты лишилась положительных эмоций, связанных с моим присутствием, тебе стало плохо. Это логично. Логично и то, как ты поступила. Кто думает о другом, когда плохо лично тебе? Задача — чтобы стало хорошо, комфортно. А какой комфорт можно получить от отсутствующего? Ищешь того, кто поможет тебе. Ты нашла, я понял…

Я не понимаю себя. Почему я до сих пор пишу эти письма? Почему ты меня не отпускаешь? Каждый день я вспоминаю о тебе. Каждый день. Как оборвать ту мономолекулярную нить, что держит меня? И нужно ли ее рвать?

Последние события говорят, что да, нужно. Необходимо. Я уже не тот, которого ты помнишь. Если вспоминаешь. Я даже могу признаться, что изменил тебе — хуже от этого не будет. Наоборот, ты сможешь оправдаться в своих глазах, если всё еще коришь себя за разрыв.

Знаешь, твое молчание уже перестало задевать меня. Уже не хочется сделать что-нибудь гадостное, чтобы привлечь твое возмущенное внимание. Оно уже ничего не значит для меня, и это странно. Странно и обидно. Ты уходишь из моей жизни. Неторопливо, не оглядываясь. Становишься меньше и меньше, приближаясь к горизонту, за которым исчезнешь навсегда. Но я еще надеюсь: вдруг ты обернешься, вдруг побежишь назад? И я встречу тебя на полдороги…

Дурацкие мечты. Несбыточные надежды. Даже в моих снах ты появляешься всё реже. И тогда я просыпаюсь в тревоге.

Я понимаю — пришло время, когда надо решить для себя: жить с этой болью или избавиться от нее. Рецепт избавления прост. Он известен всем. Не вспоминать. Выкинуть из головы. Не зацикливаться на анализе. Жить так, будто ничего не было. Всё уйдет. Всё исчезнет за серым маревом непрерывных дождей. Неизвестно, выйдет ли когда-нибудь солнце.

Прямо как здесь, на Коломянке. Скоро мы доберемся до поселка, и я брошу письмо в почтовый ящик.

Может быть, ты его и прочтешь.

Сергей.

30.010.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Евгений

5

Всё понимаю. Одного понять не могу. На кой он ей сдался? Чего во мне такого не было? Или это так — мимолетное увлечение? Перестанет видеть — забудет? Кто этих женщин разберет… Делают, что хотят, а потом сами недовольны, что мы их не так поняли. Трагедия жизни у нее, понимаешь: Сергей отказал. Ага. Мужа, видите ли, нам недостаточно, нам постороннего мужика завлечь надо. Вот что значит женщину без присмотра оставить. Ей же силы приложить не к чему. Вот только не знаю — у всех так, или мне одному такая попалась? Ну, охочая до мужиков разных. Я ж Сергея не виню. Ни в коем разе. Против женщины мало какой мужчина устоит, если она в нужном направлении усилия приложит. Наверно, отшельник какой-нибудь, святой человек. Наверняка за всю историю человечества таких немало было. А Сергей… Я ж про него интересовался. Жена его бросила, вот с тех пор он одинокий. То есть, совсем. Нет, чтоб подружку завести, отвлечься. Работа это тоже неплохо, но подружка — лучше, сильнее действие, если забыть надо.

А тут, понимаешь, Яся со своими заморочками. Любой бы повелся. В общем, никого не виню. Но ситуация сама по себе дурацкая. То ли расставаться с Ярославой, то ли простить ее, а может лучше вообще внимания не обращать — типа, не знаю ничего. Как же, не знаю. Вам счастливую девушку видеть доводилось? Найдете отличие от обычной? Да они невооруженным глазом видны! Можно даже вопросов не задавать, всё ясно. Нет, я не про фамилию субъекта, который сделал твою жену счастливой. Редкая признается. Я про саму ситуацию. Да и фамилию легко определить, если целью задаться.

В общем, проблемы. Типа поплакался, легче стало. Ты не смотри, у меня тоже чувства есть. Но о другом я. Всё расскажу, как было, ничего не утаю.

Значит, так.

На Коломянку я вообще не собирался. Только начали быт налаживать. Уборка, готовка, встречи гостей. Ага, чуть ли не каждый день. Все поздравить норовят. Такое впечатление, что я для них женился, а не для себя. Даже если у тебя голова болит и из носа хлещет, всё равно, будь добр, а гостей встречай чин по чину. Развлекай их, обхаживай. А они ходят по квартире, нос морщат и замечания отпускают, дескать, для молодой жены я бы мог и получше условия создать. Мог бы. Если б это квартира была, а не проходной двор.

Так что когда Ясе через две недели такой жизни намекнули, что ее ждет очередная командировка, она согласилась не раздумывая. Прибежала радостная, на шею мне бросилась и говорит шепотом: «Через неделю я уезжаю…» Я чуть было не сказал, дескать, отлично — отдохну. Сделал вид, что печалюсь, только и узнал — куда ее посылают. Ага. На Коломянку. Никогда не слышали? А я — нет. Потом-то для интереса материалы поднял, разузнал подробней, что за место. Как обычно, для людей малопригодное. Нас только на такие планеты и шлют.

Надо понимать, там очередные испытания нового материала предусмотрены. Уж не знаю, сколько испытывать можно. Хотя, природные условия везде разные — проверить не мешает, как себя материал поведет. В общем, отпустил Ясю и проводил до космолета. Она мне целый список написала, что за ее отсутствие сделать надо. От полива цветов, уборки, стирки и мытья посуды до приобретения новой мебели. Ну да, конечно. Буду я этим заниматься! Может, на Аллоне это вручную принято делать. А у нас, на Земле, автоматизировано всё. Достаточно в сервисную службу позвонить. Ну, я так и сделал. Так что вскоре можно было предаваться самому что ни на есть отличному отдыху.

Вначале-то я отсыпался дня два. На третий день уже стал соображать — чем бы таким этаким заняться. Подумал, подумал. Ни к чему не тянет. Ни в баню с девицами, ни на стриптиз с друзьями, ни на шашлыки со всеми вместе. Грустно. Это ж надо, как к семейной жизни привык! Вот как жена рядом, так вроде и внимания на нее не обращаешь: ходит тут возле и ладно. А как нету ее, так чего-то не хватает. Странное чувство — раньше такого не было. С кем хочешь от такой тоски заговоришь. Даже с директорами, например.

Дней через десять думать стал — чем бы Ясю таким удивить, когда она приедет. Обрадовать, то есть. Сюрпризы все девушки любят, особенно приятные. Ну, да, про сюрпризы я. Девушки тоже приятными становятся, когда сюрприз получают, как же без этого. И так думаю, что вроде всё у жены есть. А чего нет — она, как попросит, так я сразу и покупаю, благо она мало чего хочет. В основном, мелочевку всякую. Наверно потому, что в разъездах всё время — на серьезные желания времени не остается.

Решил каталоги разные посмотреть — про диковинки с разных планет. Мало ли какая идея в голову придет — купить всё равно ничего не смогу, а для фантазии полезно. На каждой планете свои раритеты. Но названия такие, что и не сориентироваться. По внешнему виду тоже неясно, а описаний — для чего эта вещь и что с ней делать — нигде нет. Один подраздел понятен: «Твой дом — твоя крепость». Молодой семье как же без дома-то? Свой дом — он греет. Сама понимаешь — необычного хочется. Не так, чтобы, как у всех. Скучно одинаковые. Стоят в ряд и только номером на воротах отличаются. А тут вдруг нечто вовсе невообразимое… Вот чего-то мне и взбрело в голову картинки посмотреть.

И тут, как нарочно, — звонят мне. Ну, понятно кто — никак не отстанут. Чего я им сдался — не пойму. Давно бы профессионала наняли — он бы им всё вызнал: и про новый материал, и про его использование, и образец бы привез… Конечно, если такое обнаружится, то сразу уволят. Типа — сор из избы выносят. А если своими силами, то не такие фатальные последствия. Ну, кроме как у меня, конечно. В общем, попал я по полной. Никак не отвертеться. Лети — и всё. Даже денег предложили.

И как совпало. Я как раз данные по Коломянке просматривал на предмет чего-нибудь. Анкеты от скуки заполнял всякие. А тут они с просьбой туда слетать. У меня рука и дрогнула — нажал на «отправить». Тут же, конечно, выскочила панелька «оплатить». Что оплачивать? Я и не посмотрел толком. Вдруг куплю чего мне совсем не надобно. А эти: «Мы вам всё оплатим, не беспокойтесь». Ну, я и дал номер счета на Коломянке, опять же сдуру. Я часто так поступаю — сначала делаю, а потом уже думаю. Ну, не только я один, конечно, так многие. Некоторые даже и потом не думают — только делают. Оттого у нас всякие неприятности и случаются.

В общем, я недолго кочевряжился. Так только, чтобы совсем самоуважение не потерять. Согласился. Деньги молодой семье ох как нужны! Кроме денег, всякого барахла прислали для подпольной работы в тылу врага, будто я диверсант какой. Объяснили подробно — куда лететь, каким рейсом, в какой гостинице селиться и место забронировали. Как будто сам не сообразил бы! У них там всего одна гостиница для приезжих — чем только живут?! Да и вообще — кто туда ездит? Погода — просто жуткая большую часть года. Сезон дождей.

Мокро? Как бы не так! Очень мокро? Ну-ну. Слушай, ты под дождик попадала, да? И чего, под зонтиком пряталась? Помогало? Мне тоже помогает голову в сухости держать. Это чтобы мысли не размокали. А то, знаешь, мозги плесневеют. Ну, у кого от чего…

Не о том я. То, что ты мокрым называешь, на Коломянке, считай, жуткий зной. А вот если там дождь… Вот нырни в бассейн, сразу поймешь, какой дождь на Коломянке — один в один. Только там еще и ветер. Ну, почти «джакузи» получается, если ее в акваланге принимать.

Без акваланга на Коломянке в сезон дождей делать нечего. Если б знал, в какое время там очутюсь, никогда бы не полетел. Сначала бы подробно инфу почитал. А потом бы точно не полетел. И чего я там потерял? Нет, что потерял — я тебе потом расскажу, да. Не в этом дело.

Ну, прилетел. Сели спокойно, без проблем. Сейчас проблемы редко случаются… Народу на планету, вроде, немного высаживается. По виду — местные. Небось, на Землю летали, или на курорт какой. И все такие серьезные. Стоят в тамбуре и чего-то распаковывают. Мне тоже такой пакет дали, как у них, но я-то ничего с ним не делаю! Присмотрелся, конечно. Впросак попасть кому охота? Да нет. Вроде не шутят. Вынимают из пакетов костюмы гидрофобные и прямо поверх одежды весьма ловко натягивают. Ты пробовала, нет? Не советую. С непривычки не только в него не влезешь, но еще всю верхнюю одежду с себя стащишь. Нет, кому-то это в радость, конечно. Скажем, мужчинам вокруг. А тебе как? Вот то-то!

Я-то в комбинезоне, но и то намучился. Еле-еле штанины натянул, выпрямился, чтоб дух перевести, а местные вокруг меня столпились, руками машут и всё на табло показывают, которое красной надписью мигает. Да, еще пальцем крутят возле масок. Каких-каких? Аквалангистских. Они, пока я со штанинами воевал, успели и костюмы надеть, и акваланги нацепить. Потому что надпись извещает, что сейчас внешние створки шлюза откроются.

Я ж не такой умный, как ты. Сообразил, что неспроста они так одевались. Того гляди шлюз откроют и потечет внутрь водичка. «Потечет» — это я слабо сказал. Ты водопад видела? Ниагарский? Да не на экране, а так, живьем. Вот примерно оно такое.

Любой бы испугался. Вода, она мало с жизнью совместима. Ну, я человеческую имею в виду, мы ж с тобой явно не рыбы. Но местные, хоть и крутили пальцем, настоящими людьми оказались. Те, что поближе, в шесть рук меня в костюм запихнули, акваланг на спину повесили, а на лицо маску с загубником приляпали. Тут как хлынет! Я думал — смоет. Ну, это сначала. Потом я стал думать, чего это шлюз под водой открылся. Неужели, думаю, нормально не сесть было? Пусть на водный космодром, но чтоб выходить не прямо в море?

Нет, потом разобрался, конечно. И про космодром, и про планету. Инфу почитал — сразу всё понял. Ну, да, мог бы и раньше, всё ж десять дней летел. Да мало ли чем может на корабле свободный мужчина заняться? Свобода — понятие относительное, сама понимаешь. Например, отоспаться вволю.

А, ну да. Посадка. Выбрались мы из шлюза без проблем. Даже плыть не пришлось — потому-то нам ласты и не дали. Там везде указатели светящиеся — куда идти — даже сквозь воду видать, не заблудишься. А для слепых — канаты в три ряда по высоте натянуты, чтобы невзначай не свернули, куда не надо. Ну, мне-то, сама понимаешь, туда и не надо. Мне поговорить бы с кем. А как тут поговоришь, когда вода льется, а во рту загубник от маски только и позволяет, что дышать. Одна надежда, что скоро придем, и всё это безобразие закончится.

Пришли, конечно. Всех запустили, двери наружные закрылись, вода и перестала течь. Я вслед за всеми и маску снял, и баллоны. А костюм не могу стащить — прилип он. Так и стою, будто передохнуть зашел. Отдышусь и дальше потопаю.

Тут ко мне кто-то из администрации подбегает. Да я их сразу узнаю. Во-первых, не с корабля мужик. Во-вторых, вид у него одновременно напыщенный, словно он нисходит до меня, и угодливый. Ну, и бирка на лацкане, конечно, — с именем и должностью.

«Вот и вы! — говорит. — Мы уж заждались! Пройдемте, пройдемте, костюм можете не снимать, так даже удобнее будет».

Объяснил, типа. И вперед умчался. Не буду же я ему в спину кричать, дескать, чего это у вас на планете деется? Не стал, конечно. За ним пошел. Думаю, там всё разъясниться. Ну, там, куда мы придем, в конце концов.

Как же! Они мне слова вставить не дали. «Здравствуйте, уважаемый гость! Мы так вам рады! Десятитысячный посетитель! Все ваши желания! Мы даже ничего спрашивать не будем, всё вам предоставим, что только можно! Всё-всё! Даже, — тут главный мужик, к которому меня привели, голос понизил и страшным шепотом продолжил, — даже стеклянную раковину…»

Не, ну прикинь! На кой мне раковина стеклянная? Я что — в обычной не умоюсь? И чего в ней такого, что таинственность напускать надо? Решил пока помолчать. Мало ли какой у них сервис, там видно будет.

В общем, пожал мне местный начальник руку, прямо в перчатке, и своим махнул, дескать, проводите до места.

В гостиницу пошли. Опять сквозь воду. Тут до меня стало доходить, что люди, вроде, на дне водоема живут. Иначе с чего бы все эти шлюзы и акваланги? А спросить — неловко, вдруг обидятся. Они мне раковину стеклянную обещают, а я про их житье-бытье вообще не в курсе.

Опять шлюз, опять тамбур, я уже и привык. Только тут костюм гидрофобный снять пришлось. Ну, как его снимать — это отдельный рассказ. Тут, главное, правильные выражения употреблять, когда снимаешь. Если не сильно ругачие, так никто ж не поможет.

Вытряхнули меня из костюма — красного да распаренного — и в номер доставили. Да нет, стандартный номер, только без окна — одна картинка движущаяся висит, чтоб не скучно было. Кровать двуспальная, тумбочка, шкафчик, стол — из мебели. Санузел. Кабинка душевая, унитаз, раковина. Кстати, раковина совершенно обычная. «Наверно, — думаю, — потом поменяют, когда у них тут ночь наступит. Чтобы другие постояльцы ничего не заметили. Может, им тоже стеклянную раковину хочется, а она только мне положена. Завидовать будут, жалобы писать администрации. Проблемы, одним словом».

Окна доставки, кстати, нет. В смысле, совсем некстати его нет — есть-то хочется. У меня всегда после полета такое состояние: в невесомости питание ограничено, и как сажусь на планету, сразу голод нападает. Да, и колокольчика, чтоб персонал позвать, тоже нет! Ну, не придирайся к словам-то. Будто не знаешь, что кнопку вызова «колокольчиком» называют. Принято так. На ней даже всегда картинка нарисована соответствующая. Чтобы проживающий знал, что будет, если он на кнопку нажмет. «Может, постучать?» — думаю. Ага. Из номера — в коридор. Типа, разрешите в ваш коридор войти. Ну, вообще — маразм. Взял и просто вышел. Погулять. Ну, может, приезжий погулять-то? Хотя бы по гостинице, если с выходом на улицу есть проблемы? Нет, проблемы чисто физические. Ну, задолбался костюм гидрофобный надевать. В нормальной гостинице обязательно ресторан должен быть. Ну, или кафе, на худой конец. Найду — поем.

Не нашел.

Может потому, что искал плохо — только у них ни на одной двери ничего, кроме номера, не написано. Может, вовсе не поэтому. Через пять пройденных мной дверей меня изловили и радостно поздравили с прибытием на их планету. Ну, сколько же можно! Будто из туристов я один у них. А если и правда — один?

Тут бы мне хорошенько эту мысль обдумать, да и действовать в соответствии с ней. Не дали, конечно. Толстяк этот, что меня остановил, такой настырный оказался. Чего-то всё выспрашивает и выспрашивает. Я в ответ экаю и мекаю, а нормального вопроса вставить не могу. И, главное, не понимаю — чего он хочет-то! Чего он мне впаривает?! Вот как соглашусь на что-нибудь, чего мне совсем не хочется, потом не отверчусь. Наконец, уловил нечто знакомое. Догадалась? Ну, да, про раковину эту их стеклянную. «Ага, — говорю, — хочу, конечно. Только не прямо сейчас. Сейчас я бы чего-нибудь поел». Нормальный намек, да?

А он мне: «Еда — не самое важное. Если сейчас не выйдем, никакой раковины не видать. Так что поторопись, мил-друг человек, уже выходим. Времени нет». Представляешь? На голодный желудок за раковиной тащиться! Они ж ее мне сами предложили, а теперь мне за ней идти куда-то надо!

Я спрашиваю: «А нельзя, чтоб вы сами мне ее принесли, а я, тем временем, перехвачу что-нибудь?»

«Если не поторопимся — точно перехватят. Чем меньше про это дело в курсе, тем надежнее».

Вот и поговорили. Что надежнее, он прав, конечно. Если всё в эту раковину упирается, так надо побыстрее ее принести и поесть. Только устанавливать я ее сам не буду, я ж не сантехник какой-нибудь, и не робот-универсал. Уж не знаю, кто у них тут в ходу. На что мне толстячок отвечает, что это мое личное дело, куда хочу, туда и ставлю. Ну, да. Могу в ванную, а могу и на кровать. Или вообще — на дверь. Я это ему не стал озвучивать, мало ли как поймет. А он меня под ручку и быстро-быстро по каким-то коридорам, пыльным закуткам, служебным помещениям. И на вопрос — куда мы, собственно, идем, отвечает, что так гораздо быстрее, а катер ждать не будет. Отчалит и всех делов. Дел, то есть.

Ну, если катер, то костюм не придется надевать. Ага. Только лучше б я его надел — уже привык как-то. А тут, пока в катер засунулся, весть взмок. Минут пять пытался в пассажирское кресло сесть. Странно, что толстяку хоть бы хны — видимо, привычка. Он живот втянул, как-то извернулся по-особому и сразу на месте водителя угнездился. С чего бы я возражал? Я знаю, куда катер направлять? Я вообще им управлять не умею.

Ладно. Сели. Можно трогать. Не кого, а куда. Поезжать, стало быть. Люки автоматически задраились, от борта отсоединились и поехали. Или, если ниже поверхности, то «поплыли» говорят? Ну, не «полетели» же! Мы ж под водой.

Я спрашиваю, дескать, а на поверхность не будем подыматься? «Куда уж выше! — смеется, — мы и так на ней!» И не проверить. Потому как в катере иллюминаторов нет — одни экраны, да и те выключены. Как толстяк ориентируется — не понимаю, только если по сонару.

«Тебя, как звать-то?!» — спрашиваю.

«Забыл что ли?! — и недоуменно так смотрит, — Костей!» А мотор гудит, слышно плохо. Может, он раньше и говорил, да я внимания не обратил.

«А меня — Евгений! Будем знакомы!»

Костя головой покачал, но ничего не ответил. Но я-то хорошо помню, что не представлялся! Хотя, он же явно ко мне шел, знал, с кем встретится. Молодец, заранее выучил.

Молчим дальше. Плывем. Чувствую, чего-то долго плывем. Когда из корабля выходили в аквалангах, совсем же мало прошли. И есть всё больше хочется. Решил опять Косте намекнуть про еду. Ладно, вначале спешили. Хотя никто нас и не ждал в катере. Но теперь-то всё равно ничего не делаем. Ну, я не делаю. Мне-то можно поесть?

«Нет, — говорит, — нельзя. Потому что посторонние запахи в таком объеме противопоказаны, а окна я всё равно открыть не смогу, чтобы проветрить».

Ну, подумай! Какие окна в подводном катере?! Да! И вообще — куда это он меня везет? Я прямо так и говорю, дескать, куда? «Туда, — отвечает, — туда. Не важно — куда. Место не для всех. Так что лучше не спрашивай».

Ладно. Не спрашивай, так не спрашивай. Молчу. Жду. Мысли всякие неприятные лезут. Типа, завезет подальше, стукнет по башке, вещи заберет, а меня — утопит. Только тут другой вопрос — зачем далеко везти? Можно и прямо у шлюза пристукнуть. Прибил, снял всё с трупа, в шлюз затолкал и готово. В воде рыбы быстро обглодают. Если, конечно, люди для них съедобные. А то еще потравятся. Чужую экологию человеческий труп в два счета разрушит. Люди — они такие. Вредные.

С тем и заснул.

Проснулся от того, что кровь к голове прилила. Красный туман перед глазами, в ушах шумит и тело ломит. Ну, ломит понятно от чего: раз вверх ногами висим, значит только за счет ремней и держимся в креслах. Вопрос в другом — с чего бы нам так висеть? И нельзя ли принять нормальное положение?

Оказалось — можно. Если отстегнуться и на бывший потолок упасть. Только по потолку лучше не ходить — там приборов много. Споткнешься и разобьешь какой-нибудь. А на них всё жизнеобеспечение держится. Главным образом — выработка кислорода. Ну, и вообще, как-то неприлично по потолку ходить. Вот представь, придешь ты в гости, на день рождения, например, вскарабкаешься и начнешь у всех над головами разгуливать, следы оставлять. Тебе что хозяева скажут? Слезай, дескать, и веди себя прилично.

Кстати, Костя так на вопрос и не ответил. Ну, который я первым задал. Либо ответа не знал, либо до конца в себя не пришел. Я его отстегнул от кресла, так он свалился и на потолке лежит, только дышит тяжело. «Может, — думаю, — кислород на исходе? Так надо всплывать. Наверняка же поверхность где-то есть».

Рули?! Сама и рули! Ты самолетом управлять пробовала? Или космолетом? Как я тебе порулю? Это ж уметь надо! Этому так просто не обучишься. Да к любому устройству инструкция прилагается! А где взять инструкцию по управлению подводным катером? Не лезть же в управляющие функции с вопросами. Он-то, может, и ответит, если доступ есть. Ясно, что у меня его нету… А, ты про эти рули! Так чтобы ими двигать, надо знать, за что потянуть или там дернуть. Я дерну — катапульта, например, сработает. Чего ж хорошего? Нас же вниз выбросит, а там — дно. Разобьемся.

Надо Костю в сознание приводить. Он меня сюда завез, пусть теперь и выкручивается. Мне-то совсем невдомек — где мы. Даже если б экраны работали, всё равно ничего не понял бы. В общем, отыскал аптечку, нашел шприц-ампулу такую зелененькую и в Костю воткнул… Не помню я этих названий. Да аптечки все стандартные — не ошибешься. Я эту зелененькую так и называю «для пробуждения». Очень возбуждающе действует. Костя сразу шевелиться начал: ногами-руками задергал, замычал что-то и сел. Поморгал, тупо перед собой уставился и интересуется так хрипло: «Где это мы?» Вот это номер! Вёз, вёз и привёз. И что характерно, куда — не помнит. Ну, думаю, вдруг, как и меня забыл? А что? После удара имя свое забыть можешь, а не только того, с кем несколько часов назад познакомился. Решил напомнить. Говорю:

«Мы ж с тобой за стеклянной раковиной плыли. Только где ее взять — ты так и не сказал».

«А-а-а, вот оно что! Тогда мы уже приплыли», — и радостно так улыбается.

Вот с чего он это взял? Где логика-то? Он даже наружу не посмотрел, а вывод уже сделал. По приборам, что ли? Наверно, на лице у меня недоверие уж очень явно проступило. Костя крякнул и сказал: «Пошли. Увидишь». Ты мне покажи такого человека, который в толще воды стекло углядит! Если оно не цветное. Да и зачем склад на дне моря устраивать? Чтобы ценности не растащили? Да если такой катер, как у Кости, взять — чего угодно вывезешь, никто и не заметит. Стоп. Может, я как раз в этом вывозе и участвую? Хищение материальных ценностей — это на статью тянет. А если в сговоре — так с отягчающими. Ладно, если никто не заметит. Хотя, что это я? Приезжие всегда на виду, за ними следят постоянно! Вот пойду я по коридору гостиницы с раковиной в руках, так все же оборачиваться будут, разве что пальцем не тыкать. Еще б ванную стеклянную захотел!

Тут я, конечно, малость преувеличил. Я ж сам ничего такого не хотел, пока в администрации не предложили. Но как же это докажешь? Да просто! Не брать раковину и всё. Дескать, у самого таких завались. В таком духе Косте и говорю. «Знаешь, брат, раковин у меня много. Чего, я их не видел, что ль? Я и эту могу не брать, мне уже официально обещали…»

У Кости глазки забегали. Ага, прям по лицу. И стал он мямлить чего-то. Типа, у него товар всегда лучше… Что мне подделку всучат, я и не замечу… А он перед заказчиками головой всегда отвечает, и ремарок ни одной не было…

Буду я всякие оправдания слушать. «Я ж специалист, — говорю. — Ты меня не проведешь, сам понимаешь. Гляну — сразу определю». Ну, нагнал жути на Костю. Покряхтел он еще немного и в воду полез. Ну, да, натурально. Открыл верхнюю крышку, которая теперь внизу оказалась, ноги спустил и вниз. «Вот, — думаю, — для чего он переворачивался. Чтоб вылезать ловчее, и никто б его не заподозрил». Умно придумал.

Конечно, акваланг надел, кто ж в воду без него лазает? На Коломянке без акваланга из дома выйти — это как зимой без одежды. Тебя зимой кто больше удивит? Человек в шубе или в футболке с коротким рукавом? А летом? Это потому, что все примерно одинаково одеты. Вот и здесь так. Водная планета, чего ты хочешь.

Как Костя ушел, я без дела не стал сидеть. По всему катеру порыскал — нет еды! Да и с питьем как-то не очень. Конечно, Костя может на диете сидеть, массу сбрасывать. Но мне-то такого совсем не нужно. Я есть хочу! Аж голова от голода кружится. Какие-то пятна разноцветные по стенкам катера пляшут, в глазах рябит и ноги подгибаются. Вот не удержусь, в люк открытый выпаду без акваланга, пускай меня рыбы едят, травятся.

Нет, правда, бухнулся бы. Если б Костя не вернулся и люк не прикрыл. «Ну, как? — говорит. — Зацени!» И чтой-то мне такое показывает. А я никак не могу разглядеть — что он мне оценивать дает. Того и гляди в голодный обморок шлепнусь. «Ладно, сойдет. Здесь условия не очень. Приедем в гостиницу, там и обговорим». Костя прямо руками на меня замахал. Дескать, какая гостиница?! С таким товаром да по общественным местам… Жуликов нынче много. Оглянуться не успеете, он раковину отнимет, наружу выйдет и там спрячет. Кто-нибудь пробовал ценную вещь в болоте искать?

«Почему в болоте?» — интересуюсь.

«У нас вся планета — сплошное болото, — Костя отвечает, — кроме тех мест, где просто открытая озерная поверхность».

Тут он меня, признаться, в тупик поставил. Это что — мы в болоте плавали? Впрочем, какая разница! Главное — результат. А результат я как раз и не могу оценить. То один глаз прищурю, то другой. Нет, всё равно не видно. Ну, Костя мои ужимки серьезно воспринял. Типа, специалисты всегда так делают. Залез на потолок, прикрепился в кресле и рукой машет — влезай. Я понимаю, что он сейчас обратно переворачиваться будет, а влезть не могу. Подтянуться-то запросто. Но ты попробуй после этого сесть в перевернутое кресло и ремни страховочные пристегнуть. Ага. Для этого обе руки отпустить надо, которыми за кресло держишься. Отпускаешь — и падаешь. А там — жестко.

Ну, Костя не стал меня долго мучить. «Держись, — говорит, — за что-нибудь. Я в рабочее положение встану — тогда и сядешь». Это он хорошо придумал. Еще б не так резко переворачивался. Потому что я почти сразу руки отпустил, когда он кувыркаться начал. Так до своего кресла вдоль борта и прокувыркался. Обхватил кресло, жду: вдруг опять какие-нибудь маневры совершать будет. А Костя мне кричит, дескать, влезай быстрее, а то по заднему борту размажешься.

Влез, конечно. Костя сразу по газам нажал. Ну, или чего там у него катер движет. Понеслись, аж наружная оболочка загудела, головы не повернуть, только если со скрипом. И ощущения такие… Неприятные, да. Будто летишь в бесконечной трубе, а она при этом разваливается и того гляди рухнет. А когда — неизвестно, потому что не видно ничего. Костя молодец, сообразил. Экраны включил, чтоб видно было, где плывем. Нет, ну ему-то видно — где. Мне тоже видно, но непонятно. От этого затылок так заломило, что я глаза закрыл. Ну, какой мне прок от бурых выростов, мелькания световых пятен и водяных пузырей, которые мимо нас вдоль борта проносятся. Нет, вперед. Ага. Я такое видел только в исторических фильмах, когда торпедную атаку показывали.

С закрытыми глазами легче стало. Даже умудрился спросить о самом насущном. Ну, о еде само собой. Еще — о нашем положении и происходящих событиях:

«Что, тоже любители раковин?» — бодро так. Ну, в меру сил.

«А то как же! — Костя отвечает. — Всё ж прознали про мою находку. Откуда только?»

Откуда-откуда? Небось, сам и разболтал «надежному человеку». Но свои догадки при себе держу — всё ж в одной лодке плывем. Ну, да, я катер имею в виду.

«Ты не боись, — Костя продолжает, — сейчас к станции повернем, они стрелять перестанут».

И точно. Даже интересно стало. Станция под водой освещена. Огоньки мелькают разноцветные — красные, зеленые и лунно-белые. Но больше всего синих, конечно. Это для грузовиков — Костя объяснил. А мы, как пассажирский транспорт, на зеленые должны ориентироваться. Ну, прям, как на Земле. Хотя чего странного? Голод он мыслительные способности затуманивает, поэтому не всегда соображаешь — о чем думаешь.

Да нет! О спасении я думал, конечно, только как-то отвлеченно, будто фильм смотрю. Вот досмотрю и поем. А пока надо потерпеть — жаль, что кукурузных хлопьев не взял.

Костя меня растолкал. Ну, пнул пару раз, я и взбодрился. Говорит, что всё, прибыли. Теперь высадимся и отлично — на станцию они не посмеют сунуться. Это Костя специально говорил, чтоб меня успокоить. Эти, что за нами плыли и вначале торпедами пуляли, так и плывут не отставая. Наверно, им тоже стеклянная раковина нужна, просто дозарезу. «Не, — думаю, — раз она такая всем нужная, то не отдам ее. Раковину Костя для меня брал. Правда, я так ее и не разглядел как следует, но это не срочно. Налюбуюсь еще».

Костя — ас подводный, точно. Такими зигзагами плавает, что и на американских виражах не устраивают, потому что за безопасность посетителей беспокоятся. А то еще вдруг умрет кто-нибудь от испуга.

Не, я не умер, сама видишь. Я просто глаза закрыл. Открыл, когда уже тормозить начали. Я спрашиваю: «Всё?» А Костя мне: «Как же!» Ну, чтобы я расслабился и не паниковал раньше времени. Забота о пассажире — великая вещь!

Так что он ремни безопасности на мне отстегнул и к выходу подтолкнул. Я бы сам не сумел, нет. Затекло всё. Но кое-как доковылял. До выходного люка. Думаю, надевать костюм гидрофобный или нет. А если надевать, то где он? У Кости спросил. Он мне в двух словах всё понятно изложил. Дескать, не парься, иди, а я за тобой. За бортом воды и нет почти.

Так что акваланги не стали надевать. С ними потом намаешься — время потеряешь. Особенно я. Поэтому Костя к верхнему пирсу причалил. Как дождь? Нормально дождь. Я ж говорил, что там еще и ветер. Если знать в какую сторону он дует, так запросто можно почти сухой выход организовать. Ну, промокнешь, и всё. Не захлебнешься.

Высадились. Костя мне показал — куда бежать и за какую ручку дергать. А сам чего-то задержался. Ну, понятно. Катер так просто не оставишь — ценное оборудование, не закрепишь — разобьется. Я шлюз открыл — слышу, бежит Костя, по металлу грохочет и тяжело так. Сквозь шум дождя даже пыхтение его слыхать. Оказывается, он из катера какую-то сумку прихватил. И явно не пустую. Но бежит. Сильный. Так что в шлюз мы одновременно влетели. Костя люк задраил и бежать. Сумку не отпускает.

А я-то не могу так бегать. Сил совсем не осталось. «Давай, — говорю, — передохнем. Пообедаем. В столовой не будут же искать. А если и будут, так хоть сытым помру».

Ну, Костя согласился. Может, сам есть захотел. Диета она диетой, а как обстоятельства — забудешь про всю эту чепуху.

Заказали там что-то. Ну, Костя заказывал, конечно, я ж местных названий не знаю. Если по меню выбирать, скорее отравишься. «Трава забвения» оказалась салатом из пресно-морской капусты, а «Объятия спрута» — жареным в масле осьминогом. Ничего, вкусно. И главное — питательно. Меня прямо всего разморило. Я Косте говорю заплетающимся языком, что, дескать, хватит бегать, надо бы и отдохнуть. На что он вполне резонно отвечает, что пошли ко мне. Точно! Где ж мне еще отдыхать, как не у себя в номере?

Ну, добрались как-то. Это место не очень хорошо запомнил. Видимо, эффект релаксации сказался. Дверь открыл… Да обычным образом — палец приложил. Вошли. Я сразу сел на что попало. А Костя — нет. Вот что значит привычка. По номеру моему пошнырял, в ванную заглянул и говорит:

«Постой у двери. Мне одно дело сделать надо. Без свидетелей». И мнется.

Ну, раз просит, почему бы и не войти в положение. Человек, может, стесняется — всяко бывает. Я даже в коридор вышел, к стенке прислонился. А в коридоре что? Ну, люди ходят иногда. Горничные с метрдотелями. Какие-то личности неклассифицируемые. И главное — очень быстро ходят. Бегут прямо. Они еще вдали, но чувствую — ко мне бегут. Ну, или за мной.

Тут сзади дверь хлопнула, я повернулся, а это Костя свои дела сделал и припустил по коридору с сумкой в руках. Даже не попрощался. Личности бегучие — за ним вприпрыжку. Ну, стало быть, не при чем я. Даже полегчало. Вдруг бы у них ко мне претензии были? Наверняка мог чего-нибудь нарушить и не заметить.

Умаялся. Это ж сколько мы плавали? День? Нет, два. А поел только сейчас. Уже вообще ничего не хочется. Растянуться на кровати и наслаждаться покоем…

Стучат. Вот всегда так. Только улягусь, чтоб отдохнуть, как беспокоят. Но надо ж открыть, а то невежливо как-то. Открываю. Один из тех, неклассифицируемых. И прямо с места, без приветствий — а в каких отношениях я нахожусь с Константином Григоряном.

«А это кто? — спрашиваю. — Он ваш родственник?»

«Нет, деловой партнер. Если встретите, то сообщите-ка нам быстренько по данному номеру», — и визитку с фотографией протягивает. Визитку я не стал смотреть, а на фото глянул. Там, стало быть, Костя собственной персоной. В руках сумка и улыбается.

Сама понимаешь — мне не сложно номер набрать. Только вот не люблю я по ихнему телефону разговаривать. Напряжно как-то, когда лица собеседника не видишь. Ага. Там еще и не такие древности обнаружить можно.

Ну, прикрыл за гостем, улегся.

Минут через пять слышу — опять стук в дверь.

Теперь ко мне администратор подкатывает. С грустной такой мордой, будто соболезнования хочет выдать, но с чего начать — не знает. Зачем я ему помогать буду? Наводящими вопросами? Вдруг он чего лишнего скажет мне на пользу. Жду. Тот так и этак мыкался, наконец, говорит: «Вынужден сообщить, что выполнить вашу просьбу не можем, ввиду отсутствия возможностей», и чуть ли слезу не пускает. Типа, горе у него — постоялец недоволен будет. «Это почему? — спрашиваю. — Чего такого особенного в моей просьбе?»

Оказывается, стеклянных раковин уже нет. То есть, совсем нет. Менеджер, что у меня заказ принимал, был не в курсе. Потому что его только с неделю, как на работу приняли. Правда, уже уволили, но это к делу не относится. Так что придется мне выбрать что-нибудь другое за ту же цену. Деньги они, видите ли, не возвращают — примета плохая. Думаешь, я из его белиберды чего-нибудь понял? Нет, понял, конечно, что стеклянную раковину мне не дадут, ну, и ладно. Я и в обычной умыться могу. Так и сказал. Администратор чуть в обморок не падает. «Обычной, — говорит, — тоже нет». Странно. Ведь была — я сам видел!

«Была, — и вздыхает, — а теперь больше нету».

Между прочим, про деньги я не понял. Платить-то я платил. Но вовсе не за раковину какую-то. Точнее, не за нее одну. Теперь даже не знаю — что тут такого купить можно за эти деньги. В таком духе администратору и отвечаю. Дескать, не сориентировался пока, надо подумать.

Думать он разрешил. Три дня. Пока временная регистрация не закончится. А потом — пока, пока. Домой, на Землю. Ага. У меня обратный билет, между прочим, куплен. Так что улечу, никуда не денусь. И так два дня потерял на все эти разъезды и поиски их стеклянной раковины, сдалась она мне! Пора бы уже делом заняться — жену искать.

Или хотя бы полежать для начала.

Опять помешали. Костя вернулся. Довольны-ы-ый… Без спросу в номер втискивается и идет… Ну, в ванную, понятно. Их всех моя ванная почему-то волнует. Только не умываться идет. На стенку нажал, а там ниша — вроде шкафчика. Секретное место, стало быть. Как же я не догадался то!

«Так ты ее здесь прятал?» — спрашиваю.

«Ага, конечно. Стал бы я убегать так быстро», — и хихикает, будто что смешное сказал.

Вынимает такой контейнер — не контейнер… Со стенками прозрачными. На раковину вовсе не похоже. Ну, точно аквариум литров на пять! Кстати, аквариум и оказался. И передо мной его ставит.

«И где?»

«Да внутри же! Сейчас подсветку включу!»

Включил.

Я прямо ахнул. Вот ты радугу видела? А две радуги? Ну, что б сразу? А десять? Причем, они все переплетены немыслимо, мигают и одна в другую переливаются. И всё это движется. Не быстро, конечно, но заметно. То есть оно живое. Ну, представь себе живое стекло. Или нет, что стекло?! Сапфир, рубин, изумруд, алмаз! Живая корона эльфийской принцессы! Во, теперь представила?

А теперь представь, что ты это чудо на стенку прилепишь и умываться в нем будешь. Да оно уползет раньше, чем ты мыло с лица смоешь. Что, не пользуешься мылом? Ну, я так, для примера.

«Она ж живая! — говорю. — Это действительно то, что я хотел?»

«Сильно ты головой приложился, — Костя отвечает. — Вот, почитай, что в анкете написал».

А там четко напечатано: «защитный покров гастропода амбелин, используемый для проживания». И моя галочка стоит. Как будто я понимал, чего помечал. Но я головой серьезно покивал, дескать, ага, оно самое. Только размер как-то не совсем тот. Может, просветите?

Костя мне всё и рассказал. И про планету, и про условия на ней, и про местную фауну. Что если амбелина правильно кормить, и подходящие условия ему создавать, то он до громадных размеров дорастает. Ну, и размножается тоже, попутно. Ну, да. Он так устроен, что никакая другая особь ему для размножения не надобна. Счастливчик. Потом он, конечно, благополучно помирает от старости, мелкие амбелины из него выходят, подчищают папашу и остается чистая раковина. Можете заселяться, дорогие новоселы!

Их же всех извели поэтому! Редкость. Впору в Красную Книгу заносить. Общегалактическую. А я человек понимающий, опытный. Авторитет среди моллюсковедов. Не очень, правда, понятно, с чего мне такая честь, но отказываться уже, вроде, поздновато. Я человек серьезный, сама видишь. Что хочу — то всегда сделаю. Открою комбинат по выращиванию амбелинов, буду их знатокам продавать. Ну, и на родную планету. Тут у них разводить вряд ли получится — какие-нибудь любители раковин нападут, всё развалят.

Хорошие мысли, правильные. Скажи, да?

Подарить жене драгоценный живой дом это, скажу я тебе, — круто! А то, что маленький, — ерунда. Через пять лет точно въезжать можно будет.

Будешь спорить, нет?

6

Теперь надо было срочно раковину на Землю отправлять, чтобы Яся ее там получила: она ж не знает, что меня опять к ней и Сергею послали.

Вот стою я с этим аквариумом в руках, жду очереди на отправку крупногабаритного и бьющегося груза. А тут Яся самолично в зал ожидания входит. Под ручку с Сергеем. Ты бы их лица видела! Ага. Не ждали. В общем, немая сцена. Я чуть аквариум не уронил. Нет, думаю, точно не буду я ей сейчас его отдавать, а то сюрприз не получится. Да и не понятно: чего меж ними было. Лучше сначала выяснить, а потом уже сюрпризы устраивать. В общем, очередь я отстоял, багаж отправил куда надо. Домой, конечно. С инструкцией для домашнего робота-работника — как за аквариумом и его содержимым ухаживать: полдня ее составлял.

А они стоят, ждут меня. Вроде, как смущаются. Я квитанцию об отправке получил со своим отпечатком пальца, во внутренний карман комбинезона сунул и к ним. Не нравится мне, как они стоят: так и не отпустили руки, будто им всё равно — есть тут законный муж или он пустое место.

— Ты, — говорю Ясе, — чего творишь? Чего творишь, спрашиваю?

А она мне:

— Что такого?

Нет, вы подумайте: «что такого»! Я бы это другим словом назвал. И не одним. Жаль только, что они все неприличные, а приличного аналога я что-то не припомню. Ну, да ладно. Я ей всё на пальцах объяснил — что она делает и к чему это привести может.

— Распоряжение начальства, — отвечает. И пальцем вверх тычет, чтоб я понял — какого. У нее одно начальство, у меня — немного другое.

Вот тут-то всё и началось.

Да нет, не семейные разборки. Я ж на людях ничем таким не буду заниматься. Напали на нас. Прямо на всех сразу, на троих. Группа захвата. Все в черном и в масках. Оружия никакого, да оно им и не нужно: с одного приема нас на пол положили носами вниз и спеленали липкой лентой. Рты тоже заклеили. Хорошо хоть насморка не было, а то б задохнулся. Потом какую-то гадость вкололи. Сразу такое спокойствие навалилось, что вот хоть что со мной делай — я и внимания не обращу. Хотя всё вижу и даже умозаключения могу делать. Конечно, я всё больше в пол смотрел, потому что голову повернуть — это ж желание иметь надо, а с желаниями нынче туго.

Когда только думать и можешь, тогда и думаешь. Например, о том, кто ж нас похитил. Сначала я решил, что это местные — за стеклянной раковиной охотятся. А Ясю с Сергеем за компанию взяли. Потом перерешил. Если бы за ракушкой, они б меня раньше схватили, когда я с грузом еще был. Значит, не за мной, а за Сергеем пришли. Нас с Ясей, как свидетелей прихватили. То есть, это никакие не местные. Или местные, но на кого-то из центра работающие. Хотя почему на «кого-то»? На конкурентов, понятное дело. Им же тоже, небось, хочется по-новому строить. А все секреты у кого лучше узнавать? У автора. Автор их всегда больше знает, чем начальство. Станет автор секретами делиться? Конечно, станет, если при нем других хороших людей мучить будут. То, что мы хорошие, и так понятно, а вот мучиться чего-то не хочется.

Но всё это я спокойно думаю, будто не о себе вовсе и не о Ясе. Словно фильм-четырехмерку смотрю и могу в любой момент просмотр отключить. И пойти, скажем, на кухню, чаю выпить. Но в том-то и дело, что не могу. Нас всё дальше тащат. Внизу уже не металлический пол, а грязь полужидкая, и чувствуется, что похитителям нашим всё труднее идти: замедляются. Потом и вовсе остановились, отдохнуть. Нас к стеночке прислонили, так что я Ясю и Сергея только мельком разглядел. Чтой-то мне их лица не понравились. Если у меня такое же, то можно номер сделать «три оживших мертвеца» и людей пугать в готических клубах.

Но еще больше мне стена напротив не понравилась: каменная и неровная. Неужели в какую-то пещеру принесли? Где ж пещеры на Коломянке? Ни про одну ни в одном справочнике не встречал. А спросить — никак. Во-первых, нет желания рот раскрывать, а во-вторых, невозможно — липкая лента мешает.

Ты бы что на моем месте делала? Дорогу запоминала, чтобы назад вернуться? Хорошая мысль, только мало осуществимая. Потому что похитители вовсе не отдыхали, а ждали, когда рядом с ними подводная лодка пришвартуется, чтобы нас погрузить и дальше уже вплавь передвигаться. Стало быть, у них тут база, и вообще всё по серьезному. Мы для них — лишь микроскопический эпизод в их громадных планах. Маленький, но за который деньги платят. И за Сергея заплатят — конкуренты строительные. И за Ясю — местные сластолюбцы. Только за меня никто платить не будет — им от меня, кроме ракушки, ничего не надо. Сама ракушка — это и есть деньги, ради которых можно и человека жизни лишить.

Выгодное дельце у них получилось: похищение — одно, а приработок — тройной. Нет, это не я всё придумал, это они друг с другом разговаривали, когда мы в лодке плыли. Ну там, как обычно — экраны выключены, опознавательные сигналы отключены. Плывет большая рыба — что с нее взять? Ее даже ловить не надо — она хищная и невкусная — это уж любой обитатель глубин давно запомнил.

Как ты понимаешь, на Коломянке можно бесконечно плыть — никогда не приплывешь. В смысле, не упрешься в берег. Кроме островов, там суши вообще нет. И если их координат не знаешь — будешь кружить в кругосветном путешествии, пока ресурс атомного двигателя не выработаешь.

Так что, когда все закричали «земля, земля!», я им не поверил. Нет, что не удивился — понятно, действие препарата еще не закончилось. Удивились эти, похитители. Всплыли, чтобы осмотреться и чтобы координаты определить — вдруг сбились. Хотя как можно сбиться, если данные со спутника передают? Это даже я знаю, а они, наверно, глазам своим не поверили. Да нет, чужим глазам как раз легко не поверить, а вот своим…

В общем, всплыли. Вышли на верхнюю палубу и нас зачем-то выволокли. Наверно, чтобы без присмотра не оставлять, вдруг сбежим. Но как тут сбежишь, весь спеленутый и со ртом заклеенным? Зато мы всё увидели. Дорогу нам горная гряда перегородила. Не очень высокая, но длинная. И такое впечатление, что если ее взглядом провожать, она всё удлиняется и удлиняется.

Тут они все вместе заговорили, так что ничего непонятно. И даже Сергей чего-то замычал сквозь липкую ленту. Шум жуткий. Но я терплю, а что еще делать-то? Не распутываться же. Хотя по твердому и неметаллическому прогуляться хочется. Впрочем, похитители недолго бездельничали и недоумевали. Кто-то из них догадался Сергею рот освободить. Он и промямлил, что, дескать, это новый горный хребет, который он создал. И что, дескать, он еще и на такое может, если его освободят.

Похитители сразу взбудораженными стали и заинтересованными. Сразу понятно, что местные парни: у землян голая скала никакого энтузиазма бы не вызвала. А эти всю жизнь в болоте прожили, за новую жизнь боролись, а сейчас эта новая жизнь у них прямо из-под ног прет, и дураками они будут, если не воспользуются удачным стечением обстоятельств. Ведь никто ж им не говорил, что нельзя умения Сергея использовать. На радостях они даже нас с Ясей распаковали. В лодку отнесли, в уголке сложили, но всё равно слышно — о чем договариваются. Сергей им так просто всё выкладывает — что ему нужно для работы, и какие условия. Ну, и свои требования выдвигает: дескать, желает отправиться на Землю не в качестве груза, а самостоятельно. И, разумеется, с нами. Благородный, значит. Вот как жену у другого отбивать — мы про благородство сразу забываем. А как спасать мужа — так запросто. Это чтобы муж благодарным был за спасение и с претензиями не лез?

Нет, погоди! Спасение — одно, а претензии — совсем другое! Я, может, еще бы полежал — так спокойно было. А как препарат выветриваться начал, мне и поплохело. Мысли всякие посторонние полезли — о том, как же оно всё и что теперь будет. А как представил, что нам тут грозить может — чуть не завыл. Слышу — Яся тоже заплакала. Ну, женщина, что с нее взять? Плачет, понимаешь, и причитает, дескать, да как же так, да что с ее Сергеем теперь будет, да замучают его эти бандиты… Не меня замучают, а его! Несправедливо, скажи?! И главное, никакой заслуги его в этом нету! Не в том, что замучают, а что Яся о нем так переживает. Нет, чтобы обо мне переживать в первую очередь.

Ну, попереживал и я немного, а потом думаю — как же Сергей строить будет? Или они его вместе с материалом похитили, из которого всё и строится? Вот не могу вспомнить. Наверно опять амнезия началась, послешоковое состояние. Я этими соображениями с Ясей поделился, а она мне так презрительно:

«Много ты понимаешь!» И выражением лица отношение ко мне подтверждает.

Много — не много, а кое-что — точно. Пока похитители материал не достанут, нас не отпустят, но ничего с нами и не сделают — Сергей, вроде, договорился. Уже плюс. Может, нас за это время освободят. Еще один плюс. Но вряд ли нам заплатят за то время, что мы в плену провели — это минус. А самый большой минус, что как только они от Сергея всё получат, то могут нас прямо так сразу и закопать. Ну, утопить, какая разница. Всё одно — смертельное удовольствие. Не люблю таких удовольствий — не по мне они.

Время-то идет, и похитители всё же поняли, что им бы надо поторопиться: мало ли куда материал без Сергея отправят. Начали обратно грузиться. Такая жизнь: то грузят тебя, то выгружают, то опять грузят. Сплошные разъезды. К счастью — не только.

Как похищение, так завсегда стрельба неожиданно начинается: я фильмы смотрел, знаю. У нас тоже самое. Ну, ты наверняка смотрела, знаешь. Помнишь, по кому первому стрелять начинают? Правильно, по заложникам. Это чтобы свидетелей убрать. Но тут мне жизнь приятный сюрприз преподнесла: никто в меня не попал. И в Ясю не попал, и даже в Сергея. Я поначалу подумал, что стрелки не меткие. Потом, наоборот, что чересчур меткие, а это не к добру. Правда, недолго это продолжалось. Ну, мыслительный процесс. Ты сама попробуй что-нибудь этакое делать, когда вокруг стреляют из огнестрельного оружия. Ну, да, не из бластеров, я разве не сказал?

Где ты удобный момент видишь? Мало ли, что они делом заняты — отстреливаются! Конечно, увлечены, не каждый же день стрелять доводится. И грохот жуткий — вообще ничего не слышно. Только я дороги не знаю, и по всем приметам мы вообще чуть ли не в открытом море находимся, а костюмы гидрофобные похитители нам почему-то не предоставили. Пусть не в море, а пресноводном водном бассейне, не суть же. У нас даже плана помещения нет. А без плана какой побег?

Не скажи. Каждый своим делом заниматься должен, тем более что профессионалы уже прибыли. Попадешь под горячую руку — не посмотрят, что тебя освобождать приплыли. Прибьют, чтоб под ногами не мешался, и всех делов. К тому же не совсем ясно: может это освободители от родной компании, а может, от третьей фирмы-конкурента.

Поэтому лучше на пол лечь и ни на что другое не смотреть. Кстати, не очень и приятно. Кровь льется, кисти отрубленные на пол жабами ядовитыми падают, крики такие, что мутит. Это значит, что уже врукопашную схватились. Спросить — не у кого. Ну, за кого они. За большевиков, али за Советскую власть. Это, я так, к слову, ассоциации попёрли. Тогда-то ни о чем таком не думал: полное помутнение в голове и звонкая такая пустота. И ботинки топают рядом с головой по металлической палубе, в такт пустоте. Представила, да?

Остановились ботинки почти у лица и говорят… Ну, не ботинки, конечно, а тот, кто в них обут.

«Здравствуйте, — говорят, — Евгений Витальевич! Как мы рады вас видеть! Как здоровье? Как жена ваша, Ярослава?»

Нормально жена, что ей сделается? Мы ж вместе были. Зато теперь точно определил — кто нас из плена вызволил. Наши, понятно. Теперь можно без боязни на ноги встать и внимательно так рассмотреть вопрошающего.

«Что-то вы всё в разъездах, никак вас не застать на рабочем месте», — продолжает. Будто не в курсе, кто меня послал и зачем. За кем, то есть.

Тут уж я устал сдерживаться. «Знаете, — говорю, — я бы лучше на Земле посидел, поработал. Мне ваши поездки уже вот где сидят!» — ну, и показал, где конкретно. А тот будто не заметил.

«Руководство, — говорит, — выражает вам благодарность за проведенную операцию по ликвидации коломянского подполья и выявлению шпионов в рядах нашей компании. А также за остальную деятельность, направленную на укрепление наших позиций на мировом рынке».

Ну, точно, с кем-то меня спутал. Не помню, чтобы я чего-то подобного делал. Только если невзначай. Но начальству в такой ситуации не повозражаешь. Как сменит милость на гнев — только хуже будет. Я следующей своей фразой поперхнулся и отвечаю в таком ключе, что я не один, нас много, мы тут все, завсегда и с большим желанием. Этот головой довольно кивает и видно, что не слушает. Еще б! Ему такие речи каждый день, наверно, слушать приходится, привык.

Но мне-то самому интересно как мы спаслись. Жене подмигнул, дескать, отойдем в сторонку, кое-что обсудим.

Обсудили.

Оказалось, что это Яся команду на спасение послала. Причем, с пульта, который она у меня стащила — из того барахла, которым меня снабдили. Пульт сам по себе маленький — плоский и размером с монетку. Он в кармане и завалялся. Местные его и пропустили, когда обыск делали, а Яся заметила. Потом, когда нас развязали, она незаметно его из кармана у меня вытащила и на аварийную кнопку нажала. У местных-то как принято? Что женщина дома сидит и ничего такого ей не позволяется. С одной стороны правильно, конечно. С другой — похитители на этом и прокололись. Не обращали внимания на Ярославу. Она ж, по их мнению, без разрешения своего мужчины ничего делать не может. За «своего мужчину» они Сергея считали, потому что они по Коломянке везде вдвоем ходили. Вот. А Сергей ничего такого Ясе не говорил, он с этими бандитами только и общался. Чего женщину под контролем держать, если она слушаться должна? Причем, совершенно определенного человека. Ей же ничего не доверишь, самостоятельности — ноль… Да нет, я ж про коломянских женщин, не про наших, и про отношение к ним их мужчин. Стереотип поведения у них такой, вот его они и не смогли преодолеть.

Никто за ней внимательно не следил, так только, — чтоб убедиться, что еще здесь. Да и куда женщина в одиночку пойдет? Без сопровождения ее сразу же в бордель умыкнут, пикнуть не успеешь. Так что у Яси, считай, полная свобода была. В пределах площади, которую она занимала. То есть делать могла что угодно, но с места не сходить. А там всего-то дел: на кнопочку нажать и тревожный сигнал послать. Его получат, определят координаты источника и быстренько прибудут в нужное место. Спасать, значит.

Вот она и нажала. Разумеется, она не обо мне вовсе думала, а о Сергее. Но я считаю, что в данной ситуации результат — главное. И живы мы остались, и членовредительства никакого не было, и без всяких проволочек на следующий рейс зарегистрировались и улетели из этого водного мира.

И не тянет меня туда больше. Совсем не тянет.

Здравствуй, Марина!

Очень часто не понимаешь, что происходит с нами в жизни. Отмечаешь события, но об их сути не догадываешься. И пока кто-нибудь не объяснит, воспринимаешь их совершенно по-другому, как тебе удобнее или привычнее. Нелегко выйти за рамки своего опыта.

Я же не знал, что в атмосфере Коломянки содержится фермент, способствующий выработке повышенного содержания феромонов. Не стал вникать в описания и предупреждения. Не ставил фильтров. Яся вообще не в курсе была. Вот потому-то так всё и произошло. Это лучшее объяснение, чем думать, что нас с ней что-либо связывает. Ведь сейчас, когда мы на Земле, ничего такого нет. Наверное, нет.

Мне не разрешили вернуться домой. Какие-то соображения безопасности. Им, конечно, виднее, хотя до сих пор не могу представить, кому я мог понадобиться лично. Сижу в закрытом номере, как в тюрьме, а перед дверью два охранника. Никого ко мне не впускают, а мне каждый раз советуют никуда не выходить. Только внешней информацией и развлекаюсь. Но и тут не всё прекрасно: полный блок инфы можно только по строительным вопросам получить, а все остальные обрезанные до минимума. И никаких контактов помимо деловой сферы. Хотя обещают мне многое, на этом и держусь.

Вряд ли я самый умный или что-то в этом роде. Но ни у кого из тех, кто брался работать с зурмом, не получается то же, что у меня. Дома не получаются. Брались за строительство и опытные проектировщики, и начинающие — результат один. Стоит коробка, а жить в ней невозможно.

Претензии, почему-то, — ко мне. Дескать, секреты утаиваю, наработки, а компания от этого убытки терпит. Пусть так считают. Нет никаких тайн. Я вижу дом целиком, каким он должен быть, и создаю его. Возможно, у меня чрезмерно развито пространственное воображение. Но я думаю — его недостаточно. У меня есть другое мнение. Всё дело в чувствах, которые мы испытываем. Если их нет — дом не будет построен. Видимо, я всё еще что-то чувствую. Наверно, к тебе, Марина. Может, к кому-то еще. Я не хочу в этом разбираться. Я всё еще помню о прошлом.

Однако сегодняшний день преподнес сюрприз. Мне предложили обучить нескольких студентов. Дескать, люди привыкли строить по-старому, а вы, то есть я, научите молодежь мыслить и работать по-новому. Сроку дали всего три месяца. Как хочешь, так и выкручивайся. Правда, в качестве компенсации предложили самому выбрать контингент и количество. Вот, поеду сейчас отбирать добровольцев. Искать тех, кому действительно интересно, и тех, кто умеет чувствовать.

Поселят нас в особом месте — каком, даже мне не сказали. Будто я проболтаюсь. Зря волнуются. После похищения я стал осторожнее. Это не очень страшная история, хотя немного неприятная. Я не буду про нее писать — вдруг ты расстроишься.

В общем, вот и все новости, если новости обо мне тебя еще интересуют. Впрочем, ты же понимаешь, что я пишу не для тебя. Выговориться — вот цель.

Пока.

Сергей.

22.011.170 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Один…

Земля

1

«Хорошие ребята. Что они поймут из моих слов? Как объяснить то, что только чувствуешь, а словами не можешь выразить? Подобно тому, как описывать оттенки красного слепому. Легче самому нарисовать, чем добиться от него рисунка жар-птицы», — Сергей не знал, с чего начать первую лекцию. Пауза затягивалась, но ученики, с которыми он еще даже и не познакомился, терпеливо ждали первых слов наставника. Сергей понимал, что держать паузу слишком долго нельзя: уйдет ожидание нового, рассредоточится внимание и тогда всё, что он скажет, пройдет мимо ушей студентов. И уж в мозг точно не попадет.

Учеников было шестеро: две девушки и четверо юношей, отобранных в крупнейшем строительном вузе с последнего курса. Сергей их лично отобрал, как и договорился. Желающие поменять скучную преддипломную практику на нечто необычное толпились в коридоре университета. Каждый покидающий аудиторию, где проходило собеседование, сразу же опрашивался, но выработать определенную тактику поведения не получалось. Вопросы, которые задавал Сергей, всё время менялись. Причем, это были не вопросы по специальности, а какие-то странные: о восприятии мира, о межличностных отношениях, о прогнозах на будущее. О будущем студенты говорили охотно, с подъемом: где собираются работать, сколько хотят получать и чем предпочитают заниматься.

Особенно бойкие студентки скоро вызнали имя отбирающего и, входя, приветствовали его по имени. Задав вопросы, Сергей с непроницаемым лицом вызывал следующего, не сообщая результатов собеседования. Впрочем, все были предупреждены, что пока будут желающие, результатов они не узнают.

Ближе к вечеру вышел декан и объявил, что прием заканчивается, и что примут максимум двух человек. Предпоследняя счастливица вошла и вышла, а с десяток неудачников мрачно воззрились друг на друга, выбирая, кто же окажется последним. И целая группа опоздавших, нахально заявившая, что они все были впереди, оптимизма не добавила. Что еще нужно для скандала? Первое же неудачно брошенное слово раздует пожар конфликта. И тогда уже всё равно — кто стоял первым, кто последним, а кто вообще не стоял, а приперся наудачу в последний момент.

Пока всё это выясняли, используя нелицеприятные выражения, шестеро из новой группы проскользнуло в заветную дверь. Их Сергей и выбрал, как самых желающих. По крайней мере, именно такую версию он озвучил декану. Сомневаться в словах причин не было. К тому же, для этих шестерых больше не надо было подыскивать работу после окончания Университета: у руководства учебного заведения хоть ненамного, да снималась головная боль по трудоустройству выпускников.

Компания несказанно расщедрилась, выделив для обучения целый остров. Конечно, наивно было бы думать, что она заботится о комфорте учеников. Остров виделся руководству идеальным местом для сохранения тайны и пресечения попыток шпионажа. С орбиты не услышишь, о чем говорят люди. А защита от местного электронного прослушивания покрывает весь остров. Где хочешь — там и веди лекции. Хоть на улице, хоть в зале. Если есть желание — так и на пляже. Именно там Сергей и назначил первое вводное занятие.

Он вместе с учениками расположился на деревянных лежаках, подтащенных в тень от акаций. Море, яркое и непривычное — экваториальное, глухо шуршало по песку прозрачными волнами. Чайки ходили по кромке прибоя, выуживая из песка мелких крабиков и смешно отскакивали, едва очередная волна накатывала на берег.

Ученики не обращали внимания на это великолепие. Развлечься они еще успеют. Сейчас на кону главное — успешность в будущей жизни. Кто ж не видел моря? А занятия по новой эксклюзивной методике проводятся в первый раз. Если справятся с программой, то будут вне конкуренции среди таких же выпускников. Вот тогда и получат все блага цивилизации. Захотят — и остров купят, захотят — и планету.

Шесть пар глаз внимательно и требовательно смотрели на Сергея.

— Ну, что ж. Начнем, — начал Сергей с избитой фразы. — Познакомимся для начала. Договоримся о том, как друг к другу обращаться, и определим план работы на ближайшие три месяца.

Один из учеников тут же спросил:

— Разве план не вы составляете?

— Я. Конечно. Только кто вам сказал, что план надо составлять заранее? Сначала я с вами познакомлюсь, а уж потом, выяснив ваши предпочтения и возможности, буду чего-то делать. Да. Зовут меня Сергей Викторович. Обращаться по имени. Всё понятно?

— Понятно, Сергей Викторович! — откликнулась одна из девушек. — Так чем мы всё-таки займемся сегодня?

— Для начала проверим, как у вас с пространственным мышлением, фантазией и умением четко мыслить, — Сергей аккуратно положил перед собой зеленоватый камень. — Это — зурм. Материал, из которого вам предстоит строить. Такого куска хватает, чтобы построить дом приличных размеров. Ограничение — лишь ваша фантазия и способность удерживать в голове объем всего сооружения. Понятно?

— Не очень, — заявила бойкая девушка. — Нам что — нужно представить здание во всех деталях? Снизу доверху? И просто думать о нем?

— Вас как зовут?

— Полина. И всё же?

— Понимаете, Полина, суть нашего обучения в том и состоит, чтобы вы поняли — как и о чем думать, что представлять, на чем заострить внимание, а на что — взглянуть мимоходом и пройти мимо. Ваша задача — получить навыки непосредственной работы с зурмом. Ну что, с кого начнем проверять?

— С меня! — один из юношей с ленцой поднял руку. — Арсений Головко мое имя. Давайте ваш камешек.

— И что будем представлять?

— Да что угодно! Я всё могу.

— Ну, тогда возведите триумфальную колонну.

— Легко.

Арсений взял зурм, повертел его, поскреб ногтем и положил обратно на лежак, на который Сергей высыпал учебный материал.

— Как работать-то?

— Во-первых, постарайтесь в деталях представить будущее сооружение. Чем детальнее, тем лучше. Понятно, что колонна будет сплошная. Либо, если вы захотите, полая внутри. Но в любом случае, ее внутреннее пространство не должно вас волновать, в отличие, скажем, от жилого дома. Понятно?

— Так. Представил. И что дальше?

— Зурм на землю положи, — усмехнулся Сергей. — Теперь думай. О колонне думай. О фактуре материала, о цвете, о том, что ты жить без нее не можешь и она — самое ценное, что у тебя есть. Захоти, чтобы она выросла. Необходимо настоящее желание, а не его видимость. Полюби эту колонну, в конце концов. Ясно? Приступай.

Арсений поджал губы на невнятные указания, но послушно положил камень на землю. Пристально уставился на него, насупил брови и сжал кулаки.

— Ты ж не бревно подымаешь. Легче, легче, спокойнее, — сказал Сергей. — Никуда он от тебя не убежит.

Камень не поддавался внутренним усилиям. Арсений пыхтел, краснел, надувался — всё напрасно.

— Никак, — сдавлено сказал он и выдохнул. — Да и вообще — камни не растут.

— Ага. Отлично. Кто-нибудь еще хочет попробовать? Вот вы? — Сергей указал на девушку в сарафане.

— Что — я? Почему я? Меня, кстати, Ника зовут.

Тут все хором загалдели, представляясь и надеясь оттянуть тот момент, когда придется самим выращивать колонну из камня:

— Полина!

— Олег!

— Михаил!

— Вадим!

— Вы нам покажите — как делать, и мы сделаем.

— Не буду, — улыбнулся Сергей. — Вы ж в мою голову не залезете. А даже если залезете, то ничего не поймете. Строительство из зурма сугубо индивидуально. Мой способ вам не подойдет. Надо выработать свои, личные. Я могу показать только общее направление, а дорожку каждый выбирает сам.

— Ну, вот я представлял эту колонну и что? Ничего всё равно не вышло.

— Мало представить. Надо чувствовать камень. Сродниться с ним. Обрести в душе покой.

— Напоминает лекции по дзен-буддизму… — прокомментировал Олег. — Мы ими в университете уже наелись, правда, ребята?

Ребята промолчали, но чувствовалось, что они солидарны с товарищем.

— Странная у вас программа. В мое время такого не преподавали. И почему именно дзен?

— Да там выбирать можно было, — словоохотливо ответил Олег. — Изучение любой философской концепции. Обязательно, но по выбору. Буддизм этот нам сначала самым простым показался.

— Ладно, — Сергей принял решение. — Тогда будем отталкиваться от другого.

— Какого другого? — спросила Полина.

— Вы думаете, почему ни у кого больше с зурмом ничего не получалось?

— Потому что они у вас не обучались? — наивно спросила Ника.

— Ну, да, конечно. Вовсе нет. Кроме техники нужны еще и чувства. Созидательные. Ненависть — не подходит. Зависть, злоба, стяжательство, жадность, презрение, — что там еще есть отрицательного? — тоже. Вот и вспоминайте хорошее. Пробуждайте в себе теплые чувства к другим людям.

— Обязательно к людям?

— Я думаю — да. Хотя возможны варианты. Мы их все и проверим. Ну, что? Кто первый хочет всех любить?

Сергей откровенно веселился. Ученики улыбались. И только Полина серьезно подошла к лежащему на песке куску зеленоватого камня, погладила его, пошептала и отступила на шаг назад. Зурм растекся лужицей, ушел в грунт, и через несколько секунд вверх полез толстый ствол колонны, увенчанный круговым барельефом, на котором проступал ангел с развернутыми крыльями. На вершине колонны вылепилась лира с полудиском солнца. Колонна поднялась до уровня глаз, остановилась и мгновенной вспышкой высветлилась, превращаясь из темной гранитной в розово-порфирную.

Полина подбоченилась и самодовольно посмотрела на товарищей.

— Отлично! — подытожил Сергей. — Для первого раза совсем недурно. Еще немного старания и дисциплины мышления — и всё у вас получится.

— А что сейчас не так?! — Полина обиделась. Вон, Арсений ничего не смог сделать, а она — с первого раза, да такую замечательную колонну. Можно было замечаний и не делать.

— Сейчас колонна — всего лишь столб с украшением наверху. Причем, сильно сплющенный. Где у нее постамент? База? Ограждение? Да вы сами можете вспомнить, что положено иметь триумфальной колонне. Кстати, в честь какого события вы ее возвели?

— Э-э-э… В честь пятидесятилетия основания Академии Художеств.

— Теперь вдобавок выяснилось, что колонна — не ваше личное творчество, а плагиат. Будем еще возмущаться?

— Не будем… — буркнула Полина.

— Тем не менее, — продолжил Сергей, — радует ваш потенциал. Немного тренировок, и вы будете строить не хуже меня. Может, и лучше. Как получится. А теперь Полина расскажет вам, как она вообще построила свою колонну. О чем думала и что чувствовала. Спрашивайте ее, спрашивайте.

Избавившись от внимания на ближайшее время, Сергей поднял с песка одинокий камешек и, подкидывая его на ладони, пошел к недалеким коттеджам, которые компания выделила им для проживания. Ему — личный, а ребятам — по одному на двоих.

2

— Полина! Я бы тебя попросил не пользоваться термо-краской.

— А что? — девушка независимо повела плечиком. — Сейчас все так ходят. Модно.

— Отвлекаешь своими прелестями… Да не меня, — тут же добавил Сергей, увидев, как Полина вызывающе выпрямляется и расправляет плечи, демонстрируя аппетитные формы. — Парней. Они ж сосредоточиться не могут, всё время глаза скашивают.

— А вам что, не нравится моя грудь? — девушка слегка надула губки.

Синяя термо-краска, нанесенная прямо на кожу, ничуть не скрывала и даже зрительно увеличивала часть тела, на которую мужчины обычно глазеют, если им, конечно, предоставляется такая возможность. Особенно, если грудь такой формы и таких размеров. Да, не имея фигуры, близкой к идеальной, нечего и думать о термо-краске. Девушка, которая хочет следовать веяниям моды, должна много трудиться. А если не хочет — есть обычная одежда, которая скроет недостатки.

— Если объективно — нравится. Но вместо учебы в голову лезут совсем другие мысли.

— И у вас, Сергей Викторович? — девушка хитро улыбнулась.

— У меня тоже. Иногда. Но я могу сдержать свои инстинкты, а им — действительно тяжело. Так что на занятия приходи в обычном комбинезоне. Договорились?

— Договорились, — буркнула Полина. Ну и как, скажите пожалуйста, соблазнять мужчин, ничего им не демонстрируя? Быть скромной — не модно. К тому же чревато остаться в одиночестве. Всех нормальных мужиков разберут, пока тут учишься. Хотя, Сергей — тоже вариант. Но кто его знает. Может, у него есть кто-нибудь? Интересно узнать…

Пока Полина обдумывала пришедшую ей мысль, Миша, косясь на девушку, успел влезть со своим вопросом:

— Сергей Викторович!

— Я же просил…

— Ну, да… Сергей, объясните — что нам делать?

— А что вы собирались сделать?

— Ну… Дом. А что?

— Я же дал другое задание. Сначала — самое простое. Стену. С окном.

— Она ж падает! Мы уже два раза пробовали.

— Поэтому решили сразу дом целиком. Ага. А инженерное восприятие кто будет развивать? Пространственное мышление? Где, например, вход у этого сарая? Скажите спасибо, что его нет, а то я бы вошел и что-нибудь еще сказал. По поводу внутренней отделки.

— Ну, невозможно всё это запомнить. А уж представить — тем более.

— Никто и не заставляет сразу представлять. Есть чертежи — по ним и работайте.

— Еще скажите — самим их чертить! — Миша прикусил губу, почти сразу поняв, какую идею он подал наставнику.

— Хорошая мысль, — Сергей улыбнулся. — Вот завтра этим и займемся. Это будет называться наработкой навыков пространственного моделирования. Пойду, занесу в график прохождения обучения.

Миша надулся и исподлобья посмотрел на остальных учеников, которые предпочли спрятаться за его спину и отмалчивались, когда он перед Сергеем распинался. Сергей неторопливо удалялся, а мрачная группа студентов готовилась высказать Мише свое неудовольствие. Мало того, что каждый день мучаются, возводя кособокие постройки вроде того сарая, так теперь еще заниматься совершенно непродуктивным делом — вручную чертить дома. По старинке! То гляди, Сергей заставит в уме конструкции считать. С него станется.

Сергею хватало головной боли с учебным процессом, а ученикам — заданий, которые наставник каждодневно вываливал им на головы. Обучение шло тяжело. Сколько Сергей не бился, никто из учеников так и не мог сотворить что-нибудь приличное. Чего-то упорно не доставало. Либо в понимании, либо в объяснении. Вариант начать с азов показался Сергею продуктивным. Приходилось цепляться за любую возможность.

Заказанные гибкие листы дисплеев отдавали прошлым веком. Что с ними делать и как на них чертить — никто не представлял. Студентов попросту не обучали этому, считая, что в нынешнюю эпоху соответствующие программы сами всё сделают за человека, стоит задать исходные данные. Очень удобно. Помечаешь на спутниковой карте координаты границ участка, вводишь площадь квартир, материал стен, желаемую этажность, стиль постройки и через некоторое время программа выдает тебе несколько вариантов дома. Выбираешь один из них и отправляешь заказчику. Полная автоматизация — любо-дорого!

А тут! Бери стило и води им по экрану. Или еще круче — подключай старинный ручной манипулятор и черти в каком-то «автокаде». Хорошо хоть ребята поняли, как работать в этой программе, и к концу недели освоились. Задание Сергей им дал простое: начертить стены одного этажа и перекрытие над ним, предварительно рассчитав и подобрав требуемую арматуру.

Полученный результат сильно рассмешил Сергея. Он подозвал ребят, потыкал пальцем в лист и очень живописно объяснил, как это будет выглядеть в натуре, что скажет заказчик, что — будущие жильцы и почему роботы не смогут такое построить и придется привлекать живую рабочую силу. Отсмеявшись, Сергей перешел на серьезный тон:

— Здесь не хватает арматуры. И здесь. Что будет, знаешь?

— Ну-у-у, это…

— Это. Именно. Обрушение будет, ясно?! Еще хорошо, если на стадии строительства, — меньше людей погибнет.

— Мы же учимся. По этим чертежам не будут строить…

— Не аргумент. С таким отношением и рабочие чертежи будешь выдавать с ошибками. А если проверщик пропустит? Что будет?

— Я исправлюсь, честно… — Миша поднял страдальческие глаза.

— Отлично. Вот вы все всё выучили. Мертвые знания. Вы не чувствуете, как их можно применить. Не видите работу конструкций за цифрами. Да и саму работу не представляете. Дом — он живой. Он дышит. Стоит, переминается, пробует грунт фундаментом, прилаживается, чтобы не упасть, содрогается, когда чувствует неравномерность основания… Что не так?

— Как-то вы слишком живо о доме, — Арсений скептически поджал губы.

— Именно! В таком ключе и надо здания рассматривать. Особенно из зурма. Он же не металл, не железобетон, не кирпич, не дерево. Вообще непонятно что. Может, и живой, кто знает. Наши ученые исследовали, но что установили — не сообщают: производственные секреты. Так что мы можем только результатом пользоваться.

— Как же тут пользоваться, когда ничего не получается? — Полина с вызовом смотрела на наставника. — Мы же результат хотим, а не просто так время провести, правда, ребята?

Ученики зашумели.

Разными они были.

Сергей вдруг увидел их со стороны, не как учеников.

Миша — худощавый, невысокий, демонстративно носящий очки и заигрывающий с обеими девушками. Полина — красивая, черноволосая, знающая цену себе и своей внешности, ленивыми жестами отметающая назойливые Мишины притязания. Ника — скромная, закрытая, не выпускающая чувств вовне, пугающаяся такой активности со стороны юноши. Олег — эстет, даже в теплынь одевающийся так, словно только что закончил сниматься для глянцевого журнала, и чуть свысока глядящий на соседей. Арсений — рациональный, подтянутый, уверенный в себе и снисходительный к промахам других. Вадим — самый высокий в группе, любитель отдохнуть и повеселиться, умеющий увлечь сногсшибательными идеями и не унывающий, когда они оказываются неудачными.

Все разные. И все хотят одного — научиться. Легко и просто сказать слова. Показать — «делай, как я». Заставить, чтобы выполняли всё точь-в-точь, как делаешь сам, и как тебе нравится. Сделать из них болванчиков, одинаковых с лица и тупо копирующих образец. Подобия себя. Но ведь цель обучения другая: научить думать, принимать решения, стать личностью.

Не получается. Что-то он упускает. Понять бы — что. Сам-то научился. Когда учился — не думал, не запоминал, не до того было. Надо думать. Анализировать. Вспоминать. А на сегодня пока закончить.

— Я подумаю, — ответил Сергей Полине. — Еще будут вопросы?

— Как это вы ошибки прям сразу видите? — спросил Миша.

— Не знаю, — Сергей задумался. — Это само по себе выходит. Ошибки в глаза так и лезут. Неправильность какая-то чувствуется. Причем, даже не всегда могу сказать, в чем неправильность.

— Здорово! Мне бы так! Посмотрел — и всё сразу понял.

— Поймешь еще. Опыта наберешься — и готово. Научись чувствовать здание, которое строишь или проектируешь. Хотя я уже это вроде говорил. Вот с чем сравнить?.. Ты в теннис играешь? Настольный? Тоже нормально. Вот скажи, Миша, ты же не думаешь каждый раз, перед тем, как отбить шарик — куда и как протянуть руку, как поставить ракетку? Не думаешь же? Ты действуешь автоматически, инстинктивно, пользуясь наработанными за долгое время рефлексами. Рука сама тянется куда надо и совершает те действия, которые ты от нее хочешь. Твое желание в этот момент одно — отбить! Попасть на половину поля соперника и так, чтобы тот в свою очередь не сумел отбить. Вот и дом надо так чувствовать… Ладно, давайте расходиться, поздно уже.

Солнце мирно опускалось в океан. На закат можно смотреть долго. До тех пор, пока небо на горизонте не потемнеет, и не появятся звезды. Можно никуда не уходить и смотреть на звезды. Но они — всегда одни и те же, в отличие от заката. Он не бывает одинаковым. Вот и сейчас закат не такой, как вчера. Или горизонт изменился? И продолжает меняться, вспучиваясь острыми зубцами?

Сергей потряс головой и пригляделся. Неужели, какой-то корабль идет на их остров? И, судя по всему, не один. Быстро идут. Слишком быстро для грузового или прогулочного судна. Сюда бы бинокль или подзорную трубу. На худой конец — опто-зумер. Запросить, что ли, службу безопасности?

Не пришлось запрашивать. Из динамика переговорной пуговицы, прилепленной Сергеем к воротнику, донесся треск, и мужской голос убедительно произнес:

«Господин Комов, немедленно покиньте пляж и укройтесь в убежище! Опасность для жизни!»

Сергей не успел встать, как активировалась защитная система. Только так можно было интерпретировать поднявшиеся из земли бронированные колпаки, из которых выдвинулись стволы пулеметов. Судя по мелким резким движениям дул, управляли оборонным комплексом роботы. Пока они только настраивались на цели, но достаточно чужим катерам войти в зону результативного поражения, как начнется стрельба. И до этого момента людям на берегу желательно уйти в безопасное место.

— Надо уходить, — сказал Сергей.

Однако ученики и не подумали прислушаться к словам наставника и указанию службы безопасности. Никто из них не видел вживую боевые действия. Поэтому наступление и подготовка к обороне казались не более чем трехмерным изображением голо-визора. Кто ж будет убегать, когда вот-вот начнется интересная передача? Реалити-шоу «боевые действия»? Дураков нет.

Есть идиоты.

Стрельба началась внезапно для людей, заставив инстинктивно вжаться в песок от жуткого гула и грохота.

Черными галочками к берегу приближались катера с вынесенными на крутых консолях воздухосильными двигателями. С выступающих берегов бухты по ним непрерывными очередями били крупнокалиберные пулеметы. Катера лавировали, уходя от пуль, и огрызались по роботам защитного комплекса. Едва очутившись в бухте, часть катеров рассредоточилась и вступила в перестрелку с защитниками, давая возможность остальным добраться до берега. Что они станут делать, когда доберутся? Какова их цель? Гадать не надо. Если не получилось украсть новую технологию по-тихому, надо — по-наглому. Авось, повезет. А не повезет, так заставит понервничать. Где нервы — там ошибки, и появление новых возможностей для похищений. С людьми при этом никто считаться не будет. Люди ценны лишь как носители информации. Кто у нас такой носитель? Ах, — Сергей Викторович! Тогда его нужно в дополнение к технологии похищать. И не факт, что его не считают неотъемлемой частью технологического процесса. Раз так, находиться практически на виду атакующих роботов — безумие.

— Быстро! Пошли! — Сергей всё же вывел ребят из ступора. — Они нас всех перестреляют!!

Ученики вскочили и побежали прочь с пляжа: без цели, лишь бы не стоять на пути нападающих машин. Сергей бежал последним, не оглядываясь, стараясь не потерять парней и девушек из виду. Они пригибались и вздрагивали, когда над головами с сухим треском рвались листья.

Через пятнадцать минут Сергей потерял направление и уже слабо представлял, где они точно находятся. Бежать можно было в любую сторону и с одинаковым успехом либо нарваться на нападающих, либо встретиться со своими.

— Вы где?! — сквозь хрипы помех донеслось из динамика на воротнике.

— На острове, — ответил Сергей.

— Мы вас не видим. Вы спрятались?

— Не совсем. Боюсь, помехи ставят …

— Ясно. Прячьтесь, — забулькало и зашипело выкипающим чайником.

— Обязательно! — заверил Сергей, и динамик отключился, — …вот только где?

Всегда так: вместо помощи — советы, и выбирайся, как знаешь. Сергей попытался определить свои координаты, но безуспешно: по экрану телефона бежали серые линии помех. Спрятаться хотелось. Очень хотелось. Например, в подземелье с бронированными дверями. Или в крепости с толстенными стенами. Только почему-то никто Сергею не показал противоатомное убежище на острове. Могли бы даже сейчас сказать — возможность была. Не стали. Опасность преувеличена? Всех напавших поймали или уничтожили? Паника в службе безопасности? Гадай, не гадай — не поможет. Даже помешает. Пока будешь перебирать варианты, тебя либо захватят, либо прикончат. Думать лучше на ходу. Переставлять ноги, раздвигать ветки, ругаться вполголоса. Искать укрытие. Например, такое…

— Смотрите, башня! — обрадовался Миша.

— Это не башня, а купол, — поправил Арсений.

— Сеня, не занудствуй. Главное, что он наш.

— Наш, как же. Он — часть охранной системы. А мы — нет.

— По крайней мере, она не будет по нам стрелять. Что уже радует.

— Мальчики, не ругайтесь, — Ника озиралась, — еще услышит…

— Кто услышит-то?

— Робот, конечно…

Все одновременно повернулись в ту же сторону, куда смотрела девушка, и, не сговариваясь, юркнули в кусты, скрывающие подножие купола. Металл, к которому они прислонились, неприятно холодил. Пулеметные очереди вдали раздавались всё реже. Мелкокалиберные пушки нападающих затихли еще раньше. Ночь будет спокойной…

— Сергей, почему они перестали стрелять?

— Не знаю. Мне ничего не говорили об охранном комплексе, только то, что он существует. Могли закончиться патроны. Жаль, связи нет. Может, и комплекс отключили? Нападающие. Или всех пришельцев уничтожили?

— Как же! Вон стоит, сторожит. Небось, с катера высадился. Он что, не видит нас?

— Тебя, Вадим, фиг заметишь, — Ника смерила взглядом фигуру Вадима, который пытался съежиться, но всё равно оставался на голову выше остальных.

— Он не сторожит, — Арсений выглянул из-за укрытия. — Он сканирует местность. Это ж робот. Повернется к нам — тогда и увидит.

— Странный у него сканер.

— Узконаправленный. Зато позволяет выявлять искомые объекты на большом расстоянии.

— Искомые объекты, стало быть, — мы?! Я не согласна!

— Полин, да кто ж тебя спрашивает? Найдут — не найдут, какая разница? Я вот костюм испортил — это да. Трагедия. А роботы всякие… — Олег махнул ругой. — С ними специальные подразделения должны справляться.

— Что-то твои подразделения не торопятся, — Полина отвернулась от Олега. — Может, они нас уже со счетов списали. Сергей, как вы думаете?

— Я не думаю. Я знаю одно — надо уходить и прятаться. Сколько бы ни осталось чужих роботов на острове, каждый представляет опасность. Тем более, в темноте. Они нас видят, а мы их — уже нет.

— Куда ж идти? — Ника задала слишком простой вопрос, на который не было точного ответа, и Сергей не нашел, что сказать. Хорошо, хоть Арсений сразу отреагировал:

— Зачем идти? Можно забраться в купол.

— В башню эту? Ну, ты, Сеня, загнул!.. Кто ж нас туда пустит?

— Я войду. А тебе, Миша, потом будет стыдно.

Ребята говорили спокойно, будто и не прятались от боевых роботов. С одной стороны, это было хорошо — они не впадали в панику, а с другой, не воспринимая серьезность момента, могли запросто расстаться с жизнью.

Арсений забрался на бронированный колпак с той стороны, где его не мог заметить робот, нашел щель кодового замка, достал штрих-карту и начал колдовать.

— Взломщик, — прокомментировал Олег.

Раздался явственный щелчок, и Арсений пристукнул ладонью по металлу.

— Готово! А вы сомневались…

— Можно лезть? — спросила Ника.

Арсений запыхтел, пытаясь приподнять крышку.

— Никак не подцепить. Помогли бы…

Миша подлез к Арсению, и они в четыре руки откинули тяжелую створку.

Места еле-еле хватило на семерых человек. По идее, его там вообще могло не быть: роботизированным охранникам не нужно пространство. Оно было бы нужно людям, ведущим стрельбу. По всему выходило, что компания приобрела остров вместе со старыми куполами, выстроенными в расчете на четвертую мировую, и с успехом их использовала. Поставила современный защитный комплекс и новое роботизированное вооружение, сэкономив на строительных работах.

Расселись на полу, предложив наставнику узкое металлическое сидение, прикрученное к станине пулемета. Ситуация казалась безвыходной. Даже если уходить, постоянно держа купол между ними и роботом, то нет гарантии, что следящая система робота их не обнаружит. В темноте они могут вообще заблудиться, сделать круг и вернуться к ждущей их машине. Лучше уж дождаться утра, когда будет видно — куда идти. Купол — вполне надежная защита на ночь.

Спать не хотелось. Ребята тихо переговаривались, а Сергей смотрел на робота. Сквозь зум-прицел ночного видения тот выглядел угрожающе. Корпус не успел остыть и багрово светился в инфракрасном свете. Два пулемета алели ядовитыми цветками ночного растения. На макушке посверкивал луч сканера, когда поворачивался в сторону купола.

«Красота! Но скучно. Ничего не происходит, информации нет. Делать ничего нельзя… Или можно? Есть идеи? Может об этом поговорить, а не о технических характеристиках робота и предпочтениях в той или иной модели? Хотя, пусть болтают. Забудутся в разговорах — паниковать не станут. А там утро, там — служба безопасности, которая должна же очистить остров от проникновения чужого контингента…» — Сергей уже дремал, привалившись к пулемету, изредка встряхиваясь и вслушиваясь в доносящиеся слова.

Окончательно Сергей пробудился, когда в куполе стало светлеть. Ребята не спали, вяло поддерживая разговор.

— Надоело в этой башне сиднем сидеть! И вообще — есть хочется…

— И в туалет, — поддержала Олега Ника.

— Я — пошел, — сказал Миша. — Он уже давно так стоит. Наверняка заряд кончился.

Сергей стряхнул с себя апатию и резко высказался:

— Я тебе выйду! Ты думаешь, они за кем охотятся?! Не, не за мной. За нами! Это ж его цель. Не захватить, так уничтожить. Программа работает. Люди умеют просчитывать варианты и задавать граничные условия. А почему стоит? Я тебе десять причин найду! Например, экономит энергию. Или получил противоречивые приказы. Остался один и пытается выжить. Но как только он увидит цель, которая заложена у него в первоначальной программе, я тебе гарантирую — мало не покажется.

— Я только три причины насчитала, — Полина поправила Сергея, — а остальные?

— Полина, тебе жить хочется? Тогда считай, что остальные семь из разряда выживаемости. Сделаешь не так — погибнешь.

— Ну, и пожалуйста… Я ничего такого в виду не имела.

— Жаль, что мы стрелять не можем. Пульнули бы по нему, и всех делов, — Миша попытался подвинуться, ударился локтем и зашипел.

Арсений хмыкнул и сказал:

— Пулемет работает, я проверил. Вырубился управляющий центр, а так всё нормально. Старая машинка. Такую и вручную таскать можно, если силенок хватит.

— Свинтим его со станины и вперед! Вадим, унесешь?

— Не свинтим, — отрезал Арсений, — инструмента нет. А если ты думаешь нацелить пулемет на робота, то предупреждаю — поворот купола осуществляется только по команде из центра. Который, что? Не работает!

Олег, почти не участвовавший в общем разговоре, откашлялся и сказал:

— Подведем итоги. Итак, факты. Башню нам не повернуть. Пулемет не перенаправить. Робот стоит вне сектора обстрела. Что мы можем? Можем стрелять вручную, но мимо цели. Что нам надо сделать? Чтобы цель сделала несколько шагов в нужном направлении. Тогда мы нажимаем на гашетку, уничтожаем робота и путь открыт. Всё так?

— С чего робот пойдет? Он будет стоять, пока задачу не выполнит.

— Выманить его.

— Предложить ему кусочек мяса, — Вадим сглотнул слюну.

«Хорошая мысль, — подумал Сергей, — так и надо сделать». И тут же высказался:

— Если у робота цель — захватить определенного человека, то, увидев этого человека, он наверняка к нему направится. Тогда и стреляйте.

— Сергей Викторович! Это что — вы пойдете?!

— Я, Полина, я.

Сергей нажал на створку и быстро вылез на купол, пока ребята не сообразили ему помешать. Состязаться в скорости с роботами человеку тяжело. Если машина взяла цель, она рвется к ней, невзирая на преграды, лишь бы выполнить программу. У ребят будет единственная возможность попасть в робота, если он станет перемещаться под острым углом к линии прицеливания. То есть, надо держаться как можно ближе к куполу. И надеяться, что Арсений не вмажет очередь в спину своему учителю.

Робот походил на хищного динозавра трехметрового роста, только вместо зубастой пасти — блок ориентации и сканирования, а вместо передних лап — манипуляторы с захватами и пулеметами на средних суставах. Казалось, он сейчас прыгнет и растерзает человека в клочки. Сергей шел навстречу титанопластовой машине, не сводя с нее глаз. Робот не торопился нападать, и Сергей не понимал — почему. Может, действительно, у машины закончилась энергия, и не стоило прятаться и переживать?

Нет, переживать и за робота не стоило — он просто выжидал, когда объект займет наиболее удобную для захвата позицию. Сергей сделал еще шаг, задержался, и робот начал движение. Вперед, всё более убыстряясь, стремясь не дать человеку ни одного шанса. Первая пуля сшибла листья над головой, вторая клацнула по металлическому корпусу, за ней третья, четвертая, пятая, пробивая, наконец, броневой щиток.

Пули шли низко. Будь Сергей выше ростом, мог бы остаться без головы.

Робот споткнулся, крутанулся вокруг своей оси и полетел на землю, сбивая вечнозеленые растения. На Сергея пахнуло горячей смертью: смазкой, едким дымом и металлом.

Располосованный крупнокалиберными пулями, со вспоротым ими корпусом, робот лежал на спине и подрагивал ногами. Изуродованный управляющий центр в груди у машины пестрел мешаниной электроники и зеленой кашицей сорванной листвы.

Можно идти.

3

Связь наладилась. Сергей сообщил службе безопасности, что с ними всё в порядке, определил, где находится, и неторопливо пошел за ребятами, показав им направление. За вечер сидения в куполе отношения между ними как-то изменились. Сергею никак не удавалось прочувствовать — что же стало иным. Может, то, как они идут? Молчат, не болтают, как обычно, каждый о своем. Устали, наверно. Да и сам Сергей устал. Кружилась голова, ломило спину. Дойти до дома и прилечь. И не проводить сегодня занятий. Да, точно, решено!

Сергей вынужденно остановился, наткнувшись на спины учеников.

Они стояли молча. Как шли, так и смотрели.

От поселка осталась груда чадящих досок. Пожарная система всё же кое-где сработала, хотя роботы расстреливали домики почти вплотную. Здесь же валялись искореженные обломки нападавших и защитников. Два подъемника деловито собирали металлический и деревянный мусор и грузили его в кузов небольшого самосвала на воздушной подушке.

Всегда больно видеть разрушенным дом, где жил, пусть и недолго. Дом грел тебя, и ты отдавал ему свое тепло. Вы оба влияли друг на друга, становились другими, подлаживались, в чем-то уступали, в чем-то оставались твердыми. Вы — сосуществовали в едином пространстве, в едином времени. Вместе.

А теперь одного из вас нет.

— Где нам жить-то теперь? — Ника устало села на мокрую траву.

Этот вопрос мог задать каждый, но теперь они искали на него ответ. И нашли. Радостным голосом среди уныния Миша сообщил:

— Эх, вы! А еще строители! Сами и построим! Правда, Сергей Викторович? — Миша аж загорелся этой идеей. Он нетерпеливо подпрыгивал на месте, пачкая штанины в пепле.

— Правда-правда. Заодно посмотрим, чему вы всё-таки научились, — поддержал ученика Сергей. Конечно, это реальный выход: и учеников отвлечет, и его. Польза и в физическом смысле, и в духовном — для самосовершенствования и обретения уверенности в своих силах. Идея жить в доме, который сам построил, вдохновляет.

— О! Мы научились, — Арсений щелкнул себя по рукаву, сметая хлопья сажи, — Сейчас такое забацаем, что самим тошно станет. Один на окнах навострился, другой — по крыше на столбах мастер, а третий — по крыльцам специалист. Так что в итоге получим шесть разных частей домика, которые потом будем собирать, как детский конструктор. Не хочу.

— А чего мы всё по отдельности? Давайте, вместе, а? Сергей, и вы тоже! Не отказывайтесь, это нечестно! — Полина посмотрела в глаза наставнику.

Как устоишь перед таким взглядом? Сергей кивнул. Он подошел к пепелищу своего бывшего дома, остановил уборщика, покопался среди черных досок и выволок мешок. Вытряс на землю из мокрого мешка грязные камни, выбрал один и понес его на расчищенное место.

Ученики встали плотной кучкой. Ничто не заставляло их жаться друг к другу — места хватало. Может, им было необходимо чувствовать тепло и локоть соседа в буквальном смысле? Знать, что ты не один, что рядом есть люди, которые поддержат тебя, стоит ошибиться и ступить в сторону. А дом? Что, дом? Он будет таким, каким они захотят его видеть. Именно таким. Навыки есть у всех, наработаны. Теперь дело за реализацией. Сейчас зурм начнет рост. Несколько секунд…

Поверхность камня поплыла. Зурм растекался и впитывался в грунт, создавал невидимые связи, проникал глубже и глубже.

Начали подниматься стены. Толстые, мощные, тяжелые, способные не только хранить тепло, но и держать долгую осаду. Прорезывались окнами, чем выше, тем более широкими. Над проемами львиными и драконьими мордами вспучивались маскароны. Проступал рисунок кирпичной кладки.

Дом рос не спеша. В этой неторопливости чувствовались основательность и опытность уже пожившего человека, застигнутого бурей в дороге. Можно спешить, успеть сделать укрытие до начала урагана и ошибиться с прочностью. И тогда налетевший ветер сметет шаткую конструкцию. Можно не рассчитать сил, попытавшись выстроить непробиваемую защиту, и не успеть, оставшись под открытым небом. Опытный человек точно знает, сколько у него времени до начала бури, и будет создавать только то, что действительно поможет ему к тому времени, когда ветер начнет крушить всё вокруг.

Этот дом не разрушит и тропический циклон. Выбьет два-три стекла в окнах — и всё. Дом вздрогнет, встряхнется, сбросит со стен соленую влагу и будет стоять дальше, до скончания времени…

В доме было от каждого. Никто не остался в стороне, вплетая свою толику труда в общее дело. Невозможно было провести границу, где начинал один, продолжал другой, а заканчивал третий. Что делали ученики, а что — их наставник.

Здание казалось сложенным из разноцветного кирпича: от натурального красного до белого, желтого и даже кое-где зеленого. Кирпичи укладывались прихотливо, образуя стрельчатые и круговые арки над окнами, фигурные разноцветные карнизы, кронштейны под балконами, геометрический орнамент по плоскости стен.

Дом был цельным. Пожелай убрать или добавить что-нибудь — и не сможешь. Нет излишеств, но нет и чрезмерной сухости. Гармония. Радость для всех, для каждого. Не только для создателей, но и для тех, кто будет жить в нем потом, когда ученики перестанут быть учениками и разъедутся по планетам, строя свои дома. Нет ничего проще, чем построить дом. Нет ничего сложнее.

Все семеро смотрели на здание.

Цель достигнута.

Сергей перевел дыхание, приводя в порядок мысли:

«Они действительно сделали это. Вместе. Построили. Сами. Победа? Пришла смена? В этом и был секрет, чтобы вместе? Будем почивать на лаврах? Будем, будем. Вот только проверим, чего каждый из них стоит по отдельности. Поговорим с ними, поймем движущий импульс и, исходя из этого, придумаем задания. Посложнее и поинтереснее, чтобы их фантазия заиграла и выплеснулась ввысь струей фонтана. Но — чуть погодя. Дождемся окончания восстановления, и за дело!»

Работа по проведению острова в порядок шла быстро, тем более, что сильно пострадали только домики учеников и Сергея. Убрали мусор, выровняли дорожки, а в лесу ничего трогать не стали: всё равно туда никто не ходит, а если и ходит, то сам и будет виноват, если наткнется на что-нибудь неэстетичное.

Сергей с учениками заселились в новый дом. Им поставили мебель, провели линию доставки, дали кое-какие обиходные вещи, простые рабочие комбинезоны по размеру. Полина сразу же переоделась и вышла покрасоваться перед остальными новым имиджем.

— Прямо гуманитарная помощь. Будем изображать пострадавших от стихийного бедствия, — прокомментировал Олег. — Я такое носить не буду.

— Ну, и ходи в грязном! На здоровье! Через два дня всё равно контейнер с нашими вещами придет, тогда и переоденемся. А я в этом, — Полина ткнула пальцем в снятый комбинезон защитной раскраски, — больше не могу находиться. Не стирать же его.

— Точно! — обрадовался Олег. — Как же я сразу не подумал. У нас стиральный аппарат есть? Почему нет? Что, люди раньше не стирали? Вещи выбрасывали? Не верю!

— Ну, посмотри в поисковике «способы ручной стирки в домашних условиях», — фыркнула Ника. — Пригодится, когда женишься.

— И посмотрю! Не остановите! Сам постираю! — Олег пошел в дом, залез в общую сеть, поискал инфу и весь вечер торчал в ванной, чтобы перед сном продемонстрировать мятый костюм, собственноручно им выстиранный.

Утром пришли личные вещи. Полина схватила свою коробку и быстренько побежала к себе в комнату, чтобы успеть приукраситься перед началом очередного занятия.

Для разнообразия Полина выбрала зеленый цвет. Для термо-краски. Комбинезон, который она надела поверх, переливался от светло-желтого к густо-оранжевому. Застегиваться Полина не стала, так что между планками комбинезона призывно просматривался зеленоватый животик с приклеенным в пупке изумрудом.

Сергей едва сдержал улыбку:

— Полина, ты какой фрукт изображаешь?

— Несъедобный, — огрызнулась девушка и шлепнула по руке Мишу, который приобнял Полину за талию и уже устремился к теплому и гладкому телу.

— Незрелый крыжовник? — невинно предположил Миша, за что получил еще один дружеский тумак под ребра.

— Ягодка, значит, — подытожил Сергей. — Так вот, уважаемые фрукты-овощи. Сегодня вам предстоит выполнить контрольное задание…

— А что без предупреждения? — возмутился Олег.

— Чтобы не подготовились, понятно? Тест на профпригодность. Задание будет простое, но у каждого свое. Получите их в конвертах. Вскрыть, когда выйдете на место. Вопросов нет?

— Есть! — Вадим поднял руку.

— Вот и хорошо. Отвечать на них я всё равно не буду, — Сергей улыбнулся, — иначе эффект неожиданности исчезнет. Успеха — пожелаю. Идите. Флаеры вас развезут.

4

Как уследить за шестью людьми одновременно? Либо собрать их вместе, либо установить соответствующую технику. Однако, при всем ее совершенстве, наблюдение через экран не даст полной картины. К тому же, наблюдая за кем-то одним, на других в этот момент не смотришь и можешь упустить что-либо важное. Поэтому Сергей разнес время начала испытания для каждого из шестерки.

Первым должен был начинать Олег, затем — Миша, потом — Ника, Вадим, Полина и Арсений. Каждый позже другого на десять минут. Местность Сергей им подобрал тоже различную, благо на острове хватало и скал, и леса, и болота.

Олегу досталось как раз болото. Он мрачно ходил по участку, на котором ему нужно было строить, и чавкал подошвами. Стоило остановиться, как ноги начинали погружаться в зеленую жижу, а вода заливаться через верх модных кроссовок. Сесть, чтобы вылить воду, было невозможно. Да просто некуда — флаер улетел, едва Олег вылез из него и развернул задание. Оставшееся до начала испытания время он провел в непрерывном движении, протаптывая по болоту пересекающиеся под разными углами тропинки.

Листок с заданием Олег держал в руке и несколько раз даже уронил его в грязь, когда отмахивался от назойливых насекомых, так и норовящих забраться под плотную ткань куртки и искусать поясницу. Выкидывать задание Олег не собирался, но и трястись над ним, как над куском золота, — тоже. Два слова: «жилой дом» не требовали усилий памяти. Никакой конкретики. Строй, что хочешь. Ни размеры, ни этажность, ни квартирография не заданы. Полная свобода.

От этой свободы Олег чувствовал себя несколько неуютно. Ну, построит он что-нибудь, а вдруг как совсем не то, что от него ждут? Не угадаешь. Под конкретного заказчика можно подстроиться, если его хоть немного знаешь. Но здесь…

Пискнул контейнер с зурмом, сигнализируя, что кодовый замок открыт, и Олег радостно вытащил камень. Ожидание закончилось, а дело отвлечет от враждебной кусачей и мокрой природы. Теперь надо сосредоточиться мыслями на доме и как следует его представить, как учили.

«Чтоб было сухо!» — подумал Олег. Это была его главная мысль последние десять минут. Второй главной мыслью было избавиться от москитов, мошек, слепней и тому подобной летающей братии. Третьей… Третья — конечно о новом доме, который надо быстро-быстро строить, чтобы не закусали до смерти.

Зурм с хлюпаньем ухнул в грязь и тут же распространился тонким блином, заняв большую площадь и приподняв Олега из воды. Олег довольно кивнул и занялся домом.

В центральной части каменного блина начало пробиваться нечто, похожее на бутон огромного цветка. Оно росло, напоминая каплю в покое, ширилось, пока не заняло половину всей площади, а потом стало вытягиваться вверх кукурузным початком. От вершины к основанию побежали трещины, словно бутон собирался раскрыться и явить свету непревзойденную чистоту форм лотоса. Но нет, он не стал менять форму. Трещины расширялись, образуя оконные проемы, которые тут же стеклились, стены меняли цвет от нежно-зеленого к бежевому, отчего создавалось впечатление, что они становятся прочнее, а края блина стали медленно загибаться.

Через несколько минут Олег стоял на кромке огромного блюдца, в центре которого высилась башня. Издали казалось, что посреди зелено-бурой лужайки выросло странное инопланетное растение, и что, если немного подождать, точно такие же заполонят всё свободное пространство.

Всё было хорошо. Вот только модные кроссовки вросли в камень. Олег вытащил из них ноги и босиком зашлепал по еще влажной поверхности к открывшемуся входу. Спасаться от комаров.

Миша постучал подошвой по земле, скорчил гримасу и хихикнул. «Хорошее место, твердое. На таком что угодно забацать можно — не упадет, не опрокинется. И что же нам тут построить надо? — Он развернул листок с заданием, прочитал, недоуменно перевернул на обратную сторону и пожал плечами. На листке красовались три буквы — „дом“ и цифры, обозначающие время начала строительства. Других указаний не было. Видимо, следовало понимать так, что строить можно, что душе угодно. — И чего же душа жаждет? Вот бы построить такое, чтобы все рты пооткрывали! Особенно девчонки — Полина и Ника…» Миша задрал голову, с прищуром взглянул на небо, а потом, наконец-то, на участок, где ему предстояло возвести дом. Участок, как участок. Довольно ровный, заросший низкой травой с несколькими кустиками на краю. Край виделся четко — крутой обрыв на десять метров вниз — Миша с опаской посмотрел и отошел подальше. Сел на пригорок, заросший жесткими стеблями, и принялся меланхолично наблюдать за пролетающими облаками, за шуршащей под ветром травой, за далеким морем. Почти на горизонте маячил и дергался парус, меняя галсы, налетали чайки, заунывно выпрашивая подачку у моря.

Подошло время. Миша выложил зурм, довольно хмыкнул и сказал себе под нос: «Дворец будет. Как есть дворец». Отошел подальше, хлопнул в ладоши и театральным жестом поднял руки вверх. Из земли разом вынырнули стены, сразу же покрываясь замысловатой резьбой и раскрашиваясь яркими цветками и птицами. Прорезались стрельчатые витражные окна. На двух симметричных портиках проступали массивные двери, украшенные барельефами с женскими головками. Центральная часть дворца, заглубленная относительно боковых крыльев, росла неспешно, но поднималась выше их на два этажа. Завершилась она круглым куполом с небольшой башенкой на макушке. Поверхность купола сначала порозовела, потом позеленела, а потом стала темно-синей с золотыми прожилками и звездочками.

Перед дворцом выросло крыльцо с широкими ступенями розового кварца. У нижней ступени возникла прямоугольная впадина с гладкими блестящими стенками. С ее дна выдвинулись несколько сопел, из которых забулькала вода, наполняя чашу образовавшегося фонтана. Били они не очень сильно, иногда даже как-то захлебываясь и тяжело вздыхая. Миша наклонился, потрогал воду пальцем, потом понюхал его и лизнул. Сморщился и уныло сказал: «Соленая. Из моря качает, зараза. Это что ж с фильтрами и трубами будет? Сплошное корродирование. Придется отключать. Где у нас тут выключатель?» — Миша посмотрел на дворец, понял, что дорожки к нему не пролегли, что топать придется по колкой траве и запрыгнул на бордюр умирающего фонтана. Прошелся по нему, соскочил на розовую ступеньку и поднялся к двери, над которой корявой каменной вязью было вырезано: «Ника».

Ника, одетая в неизменный сарафан, нашла пенек и уселась на него, помахивая сорванной веточкой и изредка посматривая на часы. Нарушать указания на конверте она не собиралась: точное следование инструкциям вполне могло входить в задание. Написано «В 14–30», значит, в четырнадцать-тридцать, и ни минутой раньше. Само задание Нике не казалось сложным: «двухэтажный коттедж в национальном стиле». «Избушку, что ли сляпать? — подумала Ника. — А что, как раз посреди леска. И бабу-ягу в ней поселить. Чтобы она проезжих молодцев к себе пускала и всякими кушаньями потчевала. Хорошая мысль».

С другой стороны — грех не воспользоваться свободным временем. За полчаса Ника успела тщательно осмотреть полянку, на которой ей предстояло строить, выбрать место для домика, сориентироваться по сторонам света и даже прикинуть, как он будет смотреться на фоне деревьев.

Пискнула напоминалка, Ника достала из контейнера кусок зурма, положила его на землю почти в центре поляны и отошла обратно к пеньку, который казался уже родным и знакомым. Она представила сначала бабу-ягу, как она бредет по лесу в поисках своей избушки. Цепляет клюкой еловые лапы, с которых ей за шиворот сыплются сухие хвоинки, ругается на всё вокруг и брызжет слюной, потому что зубов у нее нет. В кои веки вышла по ягоды, а избушка, глядь, и сбежала без присмотра. Ох, она окаянная. Вот доберется до хором своих, так такого перцу им задаст — по бревнышку разнесет, ноги пусть сами по себе ходют. Только как же тогда всяких богатырей привечать? Где их селить, в баньке парить? Какого-нибудь непутевого и съесть? Избушки-то нет. Новую что ли строить?

Настроившись на нужный лад, Ника подмигнула себе и принялась ваять дом.

Из земли вылезали два столба, скручиваясь и изгибаясь, словно лианы, ищущие опору. Выйдя в рост человека, столбы приостановились и начали расширяться, каждый образуя площадку наверху, а потом ими слились. Стало понятно, что это куриные ноги будущей избушки. На площадке стали круглиться бревна и расползаться по сторонам, укладываясь в венцы. Прорезалось окно с наличником и низкая дверь. Стены дошли до обреза крыши и остановились.

Ноги избушки нетерпеливо пристукивали когтями, рыхля почву. Наконец, они как следует укоренились и успокоились. Начала расти высокая крыша, покрытая дерном и заросшая травой и мхом. Сомкнувшись, она образовала конек, завершающийся мордой Змея Горыныча. От двери до земли спустилось крыльцо, чуть накренив избушку, и стены разом окрасились яркими зелено-желтыми разводами.

Баба-яга могла въезжать.

Ника придирчиво осмотрела домик, обошла его вокруг и забралась внутрь. Вроде, всё на месте. Вот только трубы нет. И печки — тоже. Хотя, зачем дому старая печка? Дров не напасешься. Нынче атомная плита популярна: ею и греться можно, и готовить на ней. Бабе-яге будет удобно.

Тут Ника сообразила, что злобную старушонку она сама придумала, что дом она строила вовсе не для нее, а по заданию. Хотя… Какая разница — для кого строить? Главное — результат. Результатом Ника осталась довольна.

Вадим уныло смотрел на осыпающийся склон. Сорок градусов, не меньше! По всем законам на таком строить невозможно. Неудобье! Бросовая территория. И не территория даже, а так, узкое пространство. И по условиям выходить за него нельзя. А строить что? Что строить? Можно сколько угодно в листок с заданием пялиться — буквы всё равно местами не поменяются. Это ж надо — «Центр досуга на триста мест»! Да откуда ж тут столько людей возьмется, чтобы их развлекать? Да и чем развлекать? Дома, например, столько всего разного, что глаза разбегаются — не знаешь, что и выбрать. Зачастую, даже названий таких не слышал. А здесь примитивный боулинг за восьмое чудо света сойдет. Кстати, да. Чего думать. Пусть боулинг и будет. И еще какие-нибудь залы для мелких игр — бильярд, пинг-понг, фитнесс для девушек, тренажерный зал для парней, сауна для всех вместе… И строить удобнее вдоль склона, наполовину в него вгрызаясь.

Тут же в голове возникли довольные лица ребят, которые стучат Вадима по плечу и по спине, радостно орут: «ты — супер!!», «клёво!!», благодарные поцелуи девушек, а потом они все вместе заваливаются в боулинг и часа два катают шары. Вадим выбивает все страйки и получает приз лучшего катальщика и еще множество поцелуев.

Вадим довольно зажмурился и расслабился. Когда прозвучал сигнал к началу, он уже ни о чем не беспокоился. Спокойно достал зурм, пристроил так, чтобы тот не скатился, и погнал наружные стены. Ничего лишнего, никаких украшений: гладкая металлизированная поверхность с редкими окнами зеркального стекла, нарочито вынесенная на фасад металлическая ферма покрытия. Горизонтальная разрезка стен на панели различных оттенков. К основному объему зала лепятся двухуровневые помещения обслуживания. Все функционально и скупо, в духе хай-текного конструктивизма.

Осыпь полностью поглотилась зданием, которое почти слилось с камнем. И если бы не солнечные отблески, золотыми пятнами отражающиеся от стен, взгляд случайного прохожего ни за что бы не остановился на новом боулинг-центре.

Вадим чуть помедлил, оценивая построенное здание и не отпуская его внутренне, кивнул сам себе и вывел на фасаде огромные разноцветные буквы названия: «Друзья». «Ну вот. Теперь есть где отдохнуть с ребятами. Сдадим испытания и завалимся сюда отмечать. Супер. А пока надо внимательно посмотреть — не напортачил ли он где-нибудь внутри».

Полина стащила надоевший комбинезон, уселась в позу лотоса на хлипких мостах над водой и закрыла глаза. Медитация — первое дело перед ответственной работой. Да еще прямо в море. Надо же такое придумать. И главное — зачем? Чтобы дельфины приплывали к порогу? А что, здорово! Приплывут и пригласят покататься на спинах. В таком доме можно нырять прямо с порога. Или, если захочется — из окна. Когда она его построит. Так, спокойно. Почему же не построит? Построит, еще как! Ведь так здорово — купаться каждый день в теплых волнах, нырять, кувыркаться. И не одной, а с тем, кто дорог.

В мыслях Полине он казался красавцем из красавцев: высоким, стройным, мускулистым — Аполлоном во плоти, блондином с голубыми глазами и длинными волнистыми волосами. Или нет. Пускай будет загорелым брюнетом с ярко-синими глазами и тонкими усиками. Полина перебрала всех своих знакомых мужского пола. Ни один не походил на идеал. Да и ладно. Полина прекрасно понимала, что идеал недостижим, а за приятной внешностью наверняка скрывается инфантильный и избалованный «маменькин сынок», с которым невозможно сосуществовать в одном помещении. Сходить с ним куда-нибудь — еще ладно: девицы вокруг шепчутся, завистливые взгляды бросают. Так и он на их прелести пялится. Такие на посторонних баб всегда падки. Не успеешь оглянуться — как он тебе с подругой изменил. Другого мужика еще не раз подцепишь, а настоящую подругу — попробуй, заведи, чтобы меж вами ничего не стояло. Лучше не красавца, а умного. Если что, внешность ему и подкорректировать можно будет, и в свет вывести.

Из медитации, в которую она всё равно нормально не погрузилась, Полину вырвал сигнал к началу контрольного испытания. Девушка подскочила, оттолкнулась от края деревянного настила и по красивой дуге нырнула в море. Вынырнула и зашипела: что за удовольствие купаться в термо-краске? Ничего не чувствуешь: ни солнца ласкового, ни воды теплой, ни соленых кристалликов на коже.

Полина забралась обратно, вытащила из сумочки универсальный пульт управления и выбрала режим «удаление красочного покрова». Оголилась загорелым ухоженным телом, нырнула еще раз, выскочила из воды, взметая брызги и радостно крича, ухватилась руками за край мостков, подтянулась и приникла грудью к теплым доскам настила, как к телу любимого мужчины. Перевернулась на спину и раскинулась, млея на солнце. Блаженно потянулась и наткнулась руками на контейнер с зурмом. Вспомнила про контрольное испытание, достала камень и запустила его в море. Чего еще с ним делать? Сказано же в задании: «дом на море». Вот и будем вам морской дом.

Полина повернулась набок, подтянула ноги, подставила ладошку под голову и оперлась на локоть. Надо же наблюдать — что строиться будет.

Из моря лезло нечто странное: с одной стороны — выпуклая поверхность, а с другой — ряд тонких колонн. Поверхность мерцала мокрым перламутром, закручивалась и поднималась всё выше, наваливаясь на колонны и, наконец, соединяясь с ними. Перед колоннами образовалась полукруглая площадка, напоминая раскрытую пасть морского чудовища, готового сожрать зазевавшегося путешественника вместе с его лодкой. Полина махнула ручкой, и над колоннами нарисовались большие глаза, добавляя сходства с «чудом-юдом». Полюбовалась и убрала: нечего людей пугать.

Дом перестал расти, хотя не обзавелся ни окнами, ни дверью. Входить предстояло через арочный проем. Внутри было достаточно светло, чтобы разглядеть разноцветные перегородки с почти такими же проемами в них.

Полина села и задумалась: «Что же такого я сделала? Почему внутри светло? Может, стены односторонне прозрачны? Или сверху фонари какие-нибудь? Или окна сзади и отсюда не видны? Надо проверить…» Девушка спустила ноги в воду, окунулась без брызг и шума и поплыла осматривать дом со всех сторон.

Со стороны сооружение выглядело, как огромная витая раковина, наполовину погруженная в воду так, что вход в нее остался над поверхностью. Полина закончила заплыв вокруг нового дома, подобралась к площадке входа и выбралась на нее. Две нижних ступени были залиты водой, и девушка едва не споткнулась о вторую, глазея на созданное ею чудо.

Не дойдя до входа, Полина повернулась в сторону передающей камеры, будто знала, где та находится, и картинно провела себя по груди, животу и бедрам, стряхивая капельки воды. Загадочно улыбнулась и скрылась внутри.

Арсений долго вчитывался в текст задания, пытаясь найти скрытый смысл или второй план в простых словах «строительство на освоенной территории». Что здесь сложного? Какой смысл строить из зурма там, где уже есть все сети, налажена инфраструктура, где сложился единый ансамбль обычных зданий? Новый дом будет явно чужеродным элементом в этом скоплении современных зданий. Может, как раз в этом и есть смысл? Построить новое, не разрушая старое? К тому же, само место не свободно. Нужно как-то встраиваться между двух домов — стареньких, трехэтажных, с красной черепичной крышей и маленькими балкончиками, нависающими над постриженными кустами можжевельника и скрытыми за ветвями вишневых и персиковых деревьев. Наверняка весной здесь красота: всё цветет и благоухает. Выходишь на балкон и окунаешься в бело-розовую бешеную круговерть цветов.

Вот тут и нужно работать. Что называется, ювелирно. Чуть уведешь линию в сторону — заденешь старый дом. В другую — налезешь на деревья. Взметывать башню в сорок этажей тоже нельзя: домики потеряются у подножия такой громадины. Можно вырастить пятиэтажный домик с такой же крышей и даже состарить стены, чтобы они вместе читались, как единый ансамбль. А можно вывести объем дома выше существующих домов. Намного выше. Внизу поставить его на ножки, провести прозрачную лифтовую шахту, и первый этаж заложить в метрах так двадцати пяти от земли. Неплохая идея. Разнести уровни зрения. Внизу — историческая застройка, наверху — современная архитектура. И они не пересекаются. Не мешают друг другу, воспринимаясь раздельно.

Арсений едва дождался разрешающего сигнала. Схватил зурм и заспешил осуществлять возникшую идею. Пять полых прозрачных труб, слегка подкрашенных в голубой цвет, поднимались ровно и быстро. Достигнув нужной высоты, они раскрылись, как бутоны тюльпанов, слились и побежали вверх темнеющими стенами. С каждым новым этажом стены расходились всё больше, напоминая цветок тигровой лилии, и завершились полукруглой крышей, накрывшей чашечку цветка. В простенках выступили крупные дубовые и виноградные листья из камня, побежала каменная лоза, оплетая свободное пространство, раскрылись цветки диких гвоздик. Темно-синие и зеленые изразцы над окнами сложились в картину пенного моря, успокающегося после шторма. На фоне синего неба дом неуловимо исчезал, сливаясь с ним. Только зная, куда смотреть, можно было увидеть новые стены.

Арсений потрогал среднюю колонну пальцем, ощущая ее прохладу, и вздохнул: без лифтовой кабины попасть в дом казалось затруднительным. А спиральная лестница, которую Арсений всё же заложил в одной из несущих труб, выглядела хрупким хрустальным мостиком через бездонную пропасть провала.

Справились все.

Почему-то Сергей был уверен, что так и будет.

Что необычного в том, когда твои ожидания оправдываются? Да, есть удовлетворение от работы. Ты доволен. Но почему человек больше радуется неожиданному? Когда приходит то, чего не ждешь. На что не рассчитывал. Что даже не предполагал получить. Вот тогда ты победитель. Ты — на коне. Все вокруг должны славословить и превозносить тебя.

С ожидаемым не так. Ты старался, делал, получил результат. Хороший, правильный, нужный. Но в этом нет счастья. Это всего лишь работа. Ты сделал ее хорошо. Пора приступать к новой.

И какой она будет? Задавая банальные вопросы, получишь банальные ответы. Той же самой, что была до острова. Он будет строить, строить и строить. Каждый день, бесконечно. Устраивает ли его это? Да. Вот прямо сейчас пойдет и что-нибудь этакое построит. А личная жизнь? Ну, ее! Обойдется. Кому она нужна? Только отвлечения и неприятности, в конечном итоге. Только боль и никакой радости.

А, да, дом. Строить. Идти и строить. Вот нет личной жизни, а она всё равно отвлекает. Если б была, вообще бы ничего не успевал.

Сергей выключил экраны, которые показывали шесть новых домов и их создателей, и отправился погулять, захватив с собой зеленоватый камень.

5

Важно не место, а отношение к нему. Сейчас для Сергея всё было единым: лес ли, поле, степь, пустыня, болото… Да что угодно. Везде можно строить. Если умеешь. В своем умении Сергей не сомневался. Что сложного в строительстве? Опыт не отнимешь. Всё привычно: положить зурм на выбранное место, отойти в сторону, представить дом и немного подождать, пока он не вырастет. И дом наверняка будет таким, каким нужно в данной точке пространства и в данный момент времени. Всё знакомо и привычно. Буднично. Тривиально. Банально, в конце концов.

Ты спокоен, уверен в себе. Знаешь, что не ошибешься: это невозможно. Ничего не отвлекает. Для кого ты строишь? Какая разница! Для людей, всех сразу и каждого по отдельности. Не нужно персонифицировать — люди лишь в малом отличаются один от другого. Внешность, черты характера — разные, а суть — одна. Всё сводится к примитивной биологической цели: выжить. Для некоторых — выжить любой ценой, за счет других. И он — не исключение. Он тоже хочет выжить. Для этого надо делать то, что от тебя хотят и ждут. А именно — строить.

Сергей положил зурм, присел на поваленный ствол и закрыл глаза, представляя будущий дом. Ничего особенного: такой он уже строил. Почему бы не повторить удачный опыт? Минимум изменений под конкретную местность и, соответственно, минимум усилий. Сейчас, сейчас… Настроиться, вспомнить о хорошем, ощутить камень, представить его частью себя и растить.

Можно даже не открывать глаз — всё получится и так. Рутина, ничего нового. Сделал и пошел. Вот — стены, вот — перекрытия, вот — окна, двери, крыша, крыльца. Вот — дом.

Сергей открыл глаза.

На подстилке из прелых листьев, сквозь которую пробиваются тонкие проростки бамбука рядом с мощными желтыми стволами; на которую падают увядшие лепестки тигровых орхидей; там, где ползут колонны крупных блестящих муравьев; где кружит в хищном танце огненная сколопендра; где жизнь превращается в смерть, а смерть воссоздается жизнью, замыкая бесконечную спираль в круг…

Лежал зеленоватый камень с прилипшими травинками.

Не было дома.

Ничего не было.

Можно долго смотреть на камень, ничего не понимая. Можно даже потрогать его, ощутить под пальцами гладкую, в незначительных выщерблинках, поверхность. Нет, всё правильно. Это — зурм. Но почему — он? Это непонятно. Невозможно ему быть здесь, он уже должен стать домом. Хоть каким — кривым, кособоким, без окон и дверей, без внутренних перегородок, пустой мертвой коробкой, но он должен быть! Так не бывает!

И приходит знание — так есть.

Так будет. Теперь будет так.

Утрата необходимого, внутренней сущности, стержня, который меня держал всё это время. Он исчез, и я рассыпаюсь на мельчайшие осколки. Я прямо чувствую, как секунды и минуты пробивают во мне отверстия, от которых отходят тонкие трещины. Как трещины соединяются, и куски моей плоти летят вниз, превращаясь в песок. Я ничего не могу сделать, только наблюдать. Неужели только сейчас я понимаю — что для меня дело? Неужели, кроме этого, ничего у меня больше нет?! Да, это так. Нет, не было и не будет.

Испарилась огромная часть меня; улетела, исчезла, сгинула, не найдешь. Впору объявлять розыск: «исчезла душа, верните за вознаграждение». Не поймут. Кому нужна чужая душа? Даже если она принадлежала живому человеку?

Нет, это не часть меня. Это я сам. Я — исчез.

Хочется завыть, заплакать, биться головой в стену и чтобы боль… Но я чувствую — нельзя. Сейчас — нельзя.

Я всё расскажу им. Когда смогу. Неспешно. Тщательно обдумывая слова, с определенной интонацией. Никто ничего не заподозрит. День, два, руководство примет решение и меня здесь не будет. Вот тогда и настанет время плакать. Когда я буду один. Тогда можно будет жалеть себя, давиться слезами, ломать вещи, которых не жалко, и поносить всех, кто не оценил тебя.

Это тоже пройдет.

Потом станет всё равно. До такой степени, что насущные дела придется заставлять себя делать. А ведь придется. Сделать шаг, пойти, поговорить, растянуть губы в улыбке. С одним, с другим, с третьим. Потом привыкаешь. Отдаляешься. Начинаешь смотреть на себя со стороны. И не узнаешь себя.

Да, я в силах мыслить здраво, принимать решения, которые лично меня не касаются. Но всё равно не могу до конца осознать — что случилось. Пока я воспринимаю это умом, отстраненно. Наверно, еще надеюсь, что дар вернется. Почему нет? Не бывает чудес? Что разбил — не склеить? Не бывает… Не вернется.

Надо идти домой.

Ни к чему заставлять людей переживать за тебя. Твои проблемы — это твои проблемы. Никому не должно быть дела до тебя.

Иди. Вставай. Делай первый шаг, а потом все остальные. Ведь ты помнишь, что и как будешь делать.

Сергей сел за комп и нервно включил все рабочие программы. В рабочем пространстве высветились графики, схемы, планы, переплетаясь и высовываясь один из-за другого, стараясь попасться на глаза человеку. Каждый их них пытался оттеснить соседа, чтобы хозяин обратил внимание на него первого, отталкивал соперников линиями, зубцами, таблицами, распоряжениями и локтями. Мельтешил, подпрыгивал, крутился, беззвучно голосил, раскрывая виртуальный рот, подмигивал разноцветными огоньками. Не было сил приструнить эту безудержную пляску выпендрежного интерфейса. Всё это так и норовило выскочить из объемного экрана, окутать разноцветными полосами и удушить в ласковых объятиях интуитивно настроенных программ.

Даже прикрыв веки, Сергей не избавился от мельтешения линий перед глазами. Он ухватил кистевой манипулятор и наугад потыкал в развернутые кубики приложений, сворачивая их. Головокружение постепенно уходило. Можно было открыть глаза, тем более что в рабочем пространстве остался лишь один кубик — «служебная переписка». Спокойные прямые линии строчек. Ровные буквы. Деловито. То, что отрезвляет. Даже новые сообщения.

В графе расписания на сегодняшний день красной кляксой появилась запись о предстоящей встрече с представителем заказчика Смирновым Эдуардом Аркадьевичем. В пятнадцать часов. Приложенная трехмерка с его портретом изображала чуть полноватого крепыша в модном белом костюме и зеленом галстуке, намекающем на принадлежность к неформальным группам. Одутловатое лицо выражало благожелательность с долей упрямства в выпяченном подбородке.

До прибытия гостя оставалось не более десяти минут, и Сергей поспешно ткнул в панельку подтверждения указания. Место встречи с Эдуардом Аркадьевичем Сергей мог выбрать сам и предпочел никуда не ходить, а пригласить гостя к себе в кабинет, благо рабочий беспорядок на столе он разгреб еще с утра.

Ровно в двенадцать звякнул предупреждающий сигнал, и Смирнов вошел через гостеприимно открывшуюся дверь. Его внешний вид не отличался от присланного портрета и внушал доверие и симпатию. От такого человека не ждешь подвоха, ему доверяешь.

Эдуард Аркадьевич кивнул и сел напротив Сергея в гостевое кресло.

«Благодарить будет. От лица компании, — спрогнозировал Сергей. — И что-то предлагать. Не настроен на конфронтацию. Реакция не прогнозируется. Возможно неадекватное решение».

Смирнов, не дождавшись вопросов Сергея, повертел головой, осматривая кабинет, и спросил для начала:

— Как успехи?

— Нормально. Все прошли испытания. Завтра — окончательная доводка и закрепление результата. И можно выпускать специалистов.

— Мы в вас верили, Сергей Викторович, — Смирнов душевно улыбнулся, — каковы ваши дальнейшие планы?

— Собственно, никаких…

— Ну, да, я понимаю. Работа вами проделана исключительно огромная. Вам требуется отдых, смена обстановки, новые впечатления. С нашей стороны мы предоставим вам всё желаемое, в том числе, адекватное вознаграждение вашей работы. Надеюсь, двух месяцев вам хватит?

— Я как-то совсем не думал…

— Подумайте. Вам предстоит много дел после отдыха. Планы руководства ширятся.

Сергей отвердел лицом.

— Я собирался оставить строительство.

Смирнов не понял.

— Как это? В каком смысле?

— В прямом, — слова давались легко, словно Сергей говорил не о себе, а о постороннем незнакомом человеке. — Я больше не буду строить.

Эдуард Аркадьевич ошарашено помолчал, поморгал, вытянул губы вперед, втягивая воздух. Однако профессиональные навыки помогли справиться с растерянностью и даже выработать мало-мальски приемлемую линию поведения.

— У вас есть претензии к руководству? Вас что-то не устраивает? Что вы вообще имеете в виду?!

— Претензий нет. Устраивает — всё. Я просто не могу строить, — Сергей через силу улыбнулся. — Поэтому не считаю возможным продолжать делать то, что уже делать не способен.

— Ах, так… У вас функциональное расстройство. К врачам обращались?

— Каким врачам, Эдуард Аркадьевич? Утрата способностей не лечится. Ты либо художник, либо — маляр, третьего не дано. А я теперь даже не маляр, а туземный младенец, который впервые увидел краски и не знает, что с ними делать.

— Возможно, вы ошибаетесь, и после отдыха всё восстановится. Будете опять строить, учить молодежь. Вы же ничего не можете сказать о природе вашего дара.

— Сказать — не могу. Я — чувствую. Вы не понимаете. Если вы зрячий, то не поймете, что значит быть слепым с рождения. Человек с идеальным слухом не поймет глухого. Здоровый — калеку. Вот я стал таким калекой.

Смирнов молчал, думал. Беспокойно шевелил пальцами. Наконец, спросил, не глядя Сергею в лицо:

— То есть, вы действительно не можете строить. Следовательно, ваша нужность компании находится под большим вопросом. Как использовать вас в дальнейшем? Пока ничего в голову не приходит. С этим надо разобраться. Причем, на высшем уровне. Не каждый день нас покидают ведущие специалисты, не каждый. Надеюсь, на некоторое время вы у нас задержитесь? Всякие формальности, то, сё. Хотелось бы обойтись без конфликтов.

— Да, конечно.

— Я понял ситуацию. Немедленно извещу руководство. Нам надо серьезно подумать, что делать. Вы обязательно узнаете о нашем решении, каким бы оно не было, — Смирнов кивнул Сергею и вышел из кабинета.

Сергей переключился на наружный обзор и некоторое время наблюдал, как представитель заказчика неторопливо и с достоинством шествует к флаеру с личным водителем, как поднимается колпак, и Смирнов садится, продолжая белеть костюмом сквозь темное стекло. Как флаер приподнимается над землей, стартует и уносится к горизонту. Туда, где смыкается бирюзовая вода с кобальтовым небом.

«Буря, — шепчет Сергей, — скоро грянет…»

6

Сергей сидел на диване и смотрел на видовой экран, показывающий закат в осеннем лесу. Красное солнце неспешно опускалось к горизонту и никак не могло его достигнуть. Желтые, багряные и зеленые листья шумели, стараясь оторваться от веток и улететь далеко-далеко, упасть корабликами на прозрачную воду речки и плыть, расправив острые кончики. Им не доплыть до моря. Они потонут раньше, опустятся на дно и благополучно сгниют, превратившись в речную черную тину. Только он этого не увидит.

Приоткрылась дверь и в комнату к Сергею протиснулась Полина. Она встала так, чтобы он ее заметил, но при этом не мешать наставнику.

— Ну? — Сергей отвлекся от экрана и повернулся к девушке. — Садись.

Полина осталась стоять.

— Что-то случилось? Меня ребята спросить прислали.

Сергей вздохнул.

— Знаешь, Полина. Надоело всё. Вот вся эта деятельность. Надоело! Чего я тут корячусь? И главное — для чего? Точнее, для кого?

— Ну, для нас, наверно.

— Да что вы … Это же не всё. Этим мир не ограничивается!

— Ну, да, — поддакнула Полина. Ей еще не приходилось видеть учителя в таком настроении, и она не знала, как реагировать.

— Построю я эти дома. Научу вас. Вы тоже что-нибудь там построите… Это ж такая малость!

— Ну, не скажите! — Полина искренне возмутилась. — Всё начинается с малого. Сначала капля, потом ручеек, река, потом — море. Так всегда бывает.

— Ты не думаешь, что строительство с помощью зурма — нечто эксклюзивное? Не для всех? И лишь немногие способны так строить?

— Мы же научились! — Полина обиделась.

— А вот я, видимо, уже разучился…

— Как это? — Полина даже присела на край дивана.

— Неважно. Вы теперь сами всё можете, без меня. Стройте.

Полина сидела неестественно выпрямившись и моргала широко раскрытыми глазами.

— Сергей Викторович…

— Да не слушай ты меня! — Сергей отмахнулся. — Я еще не то тебе расскажу. Например, про свою нужность. Вернее, НЕнужность. Потом начну себя жалеть, плакаться, находить причины и подтверждения… Надоело.

— Не понимаю… — жалобно протянула девушка.

— Вот именно. Да кто меня понимает? Кому это надо? Всем от меня нужно совсем другого: чтобы строил, строил и строил. Не создавал проблем. А я — живой. Понимаешь, живой! У меня и желания свои имеются, и настроение не всегда замечательное, и проблемы разные. Кто-нибудь об этом вообще думал?

— Хотите, я психотерапевта к вам пришлю? — предложила Полина. — Он хороший.

— Да не нужно ничего… Вот ты на велосипеде умеешь кататься?

— Д-да…

— Представь, что ты подходишь к велосипеду, совсем обычному, смотришь на него и не понимаешь — для чего нужна эта штука. А когда говорят, что ты на ней еще и ездила… На этой странной двухколесной конструкции… Тогда к тебе приходит некое понимание. Ситуации. Что с тобой что-то не в порядке.

— Амнезия?

— При ней не пропадают выработанные навыки и умения, а уж рефлекторные — тем более. Нельзя разучиться дышать или позабыть об этой необходимости.

— Вам точно надо к специалисту, — твердо сказала Полина. — Прямо сейчас и пойдем. Только позвоню — узнаю, на месте ли он.

Миша ворвался в комнату Сергея без стука и предупреждения, не удостоив Полину мимолетным взглядом. Даже сигнальная система оповещения среагировала с опозданием, когда Миша уже успел выговорить несколько слов.

— Сергей Викторович, к вам гостья! Ну, пойдемте же…

— Какая еще гостья? Я никого не жду.

— Какая-какая? Красивая. Ну, симпатичная. Да пойдемте, сами увидите.

— Миша! Почему ты в первую очередь обращаешь внимание на внешний вид? Причем, это во всем проявляется, а не только в отношении к женщинам.

— Почему-почему… — Миша чуть ли не вприпрыжку шел впереди Сергея, не оборачиваясь на него. — Потому что он первым в глаза бросается. Поговорить я и потом могу. Чего с ней разговаривать, если она сразу не понравилась.

— Ты не пробовал наоборот — сначала разговаривать, общаться, а уж потом встречаться и знакомиться?

— Пробовал! — Миша махнул рукой. — Ерунда! Она распишет о себе — какая красавица да умница, фотку подправит на «облагораживателе», а потом как придет! Ну, вообще не такая. И лицо неправильной формы, и родинка на щеке, и фигура на два размера больше. А уж как рот откроет без вокализатора, так впору уши затыкать. Так что тут либо общаться, либо встречаться… Кстати, а вы где с вашей гостьей познакомились?

— Откуда ж я знаю? Я ее еще не видел — ты же не сказал, кто она такая.

Сергей стал перебирать всех своих знакомых, которые могли его посетить. Но как-то ни одна не казалась способной прилететь к нему. Если действительно к нему лично, а не по делу. Миша может и недопонять. А вдруг это… Неожиданно сердце заколотилось в предчувствии. Если это она? Она. Одумалась и прилетела. Что тогда делать? Как себя вести? Простить или наоборот? Глупые надежды. Такого просто не может быть. Сергей остановился и оторвал взгляд от земли.

Флаер местных перевозок приподнялся в воздухе, лихо развернулся и умчался на стоянку рядом с аэродромом.

На краю асфальтовой дорожки, не решаясь ступить на рыхлый песок, стояла девушка в черной юбке до колен и белом свитере без рукавов и с высоким горлом.

Какая знакомая девушка.

— Здравствуй, Яся! — сказал Сергей. — Я не ждал тебя. Что-то случилось?

— Ничего. Я к тебе. Прилетела. Вот.

Сергей промолчал. Он разглядывал слегка смущенную, но решительную девушку, и не знал, что ей сказать. Не знал, что делать.

— Руку ей дайте, — зашипел Миша в спину. — В туфлях по песку фиг пройдешь!

Сергей вздрогнул и подал руку девушке. Ярослава оперлась на нее и благодарно улыбнулась. Миша расплылся в ответной улыбке, хотя Ясина предназначалась и не ему. Выражение лица Сергея оставалось нейтральным и даже несколько сумрачным. По мнению Миши, Сергей был почему-то совсем не рад приезду такой красивой девушки. Вот если бы она к Мише приехала, уж он бы так радовался, что все об этом сразу бы узнали. А Сергей Викторович… Специалист он, конечно, классный, Но вот с людьми совсем не умеет разговаривать. Что он гостье-то наговорит? Только расстроит ее таким лицом. И никто ему не подскажет, что уместно говорить, а с чем лучше до другого раза подождать и до совсем иной ситуации.

— Куда пойдем? — спросила Яся.

— Да всё равно. Можно по парку прогуляться. Кстати, ты есть не хочешь? Тогда в кафе заглянем.

— Нет, есть не хочу. Пойдем.

Девушка повлекла Сергея прочь от Миши и Полины, которая пришла вместе со всеми. Яся непрерывно говорила о чем-то незначительном: о погоде, об обслуживании на межконтинентальнике, о пропускной системе на острове, об охранниках, которые сначала не хотели ее пускать, и только личный звонок руководителю помог встрече… Всё это можно было спокойно пропускать мимо ушей, что Сергей и делал. Ему даже удалось не пустить на лицо скучающее выражение: мало ли Яся обидится на невнимание, ведь для чего-то она прилетела. Кстати, действительно, для чего?

Сергей прервал собеседницу, даже не дождавшись, пока она закончит фразу:

— И всё же. Объясни цель визита.

— Чего ты такой официальный? — надулась Яся. — А, понятно. Студенты. Авторитет начальника. Так они ж далеко! Ладно-ладно. Пойдем, спрячемся от них, и никто нас не увидит.

— Если мы спрячемся только от них, то почему нас не увидит никто?

— Не занудствуй. Ты мне таким не нравишься.

— А каким я тебе нравлюсь? И что значит — нравлюсь?!

Ярослава поморщилась. Они шли с Сергеем под ручку, причем Яся крепко держалась за Сергея, чтобы тот даже не вздумал вырываться. Он же явно стремился к конфликту, провоцируя собеседницу.

— Я лучше объясню — зачем приехала, — примирительно сказала девушка.

— Послушаю, — ответил Сергей, уже спокойнее.

— Я от Жени ушла…

Сергей резко остановился и развернулся лицом к Ясе.

— Как это?! Зачем?!

— Зачем-зачем? Будто не понимаешь! — Ярослава начинала терять терпение.

Как же этим мужчинам надо всё растолковывать. Почему они не воспринимают совершенно определенных вещей, о которых можно вообще не говорить?!

— Мои догадки не важны. Важно, как ты сама это воспринимаешь. И что собираешься делать дальше, — трезво сказал Сергей и продолжил путь, заставив Ясю догонять себя.

Если бы Яся могла объяснить… Хотя бы себе самой. Выразить то, что заставляет ее поступать так, а не иначе. Еще хорошо бы вообще сформулировать, что она хочет. Хотя бы в данный момент времени. Вот прямо сейчас.

Так и не догнав Сергея, за его спиной, Яся поджала губы, стиснула пальцы и тихо сказала:

— Я хочу быть с тобой…

Казалось, Сергей не услышал. Он продолжал размеренно идти по тропинке, изредка нарочито задевая зеленые листья.

— Ты слышал? — спросила Яся громче.

— Да. И что я могу на это сказать? Ничего. Нет ответа.

Сергей неожиданно развернулся, и Ярослава влетела в его объятия. От неожиданности девушка уперлась Сергею в грудь ладонями, чуть придержала их, а потом завела Сергею за спину, попытавшись обнять. С секунду Сергей постоял неподвижно, но потом сморщился, прищуривая левый глаз, ухватил Ясю за запястья и мягко раздвинул ее руки.

Он так и стоял, не отпуская ее, и смотрел в глаза. Словно пытаясь разглядеть нечто невидимое и неосязаемое. Молчал.

— Неправильно, Яся. Неправильно.

— Ты о чем? — голос у Яси прерывался.

— Я смотрю на нас со стороны и не понимаю. Тебя не понимаю. Себя не понимаю. Абсурдная ситуация.

— Посмотри изнутри, — Яся высвободила руки и приникла к Сергею. Положила голову ему на плечо и закрыла глаза, наслаждаясь близостью к мужчине. Сергей погладил ее по голове, как гладят старую ластящуюся кошку — привычно и неосознанно. Потом отстранился, чуть ли не отпрыгнул, отчего у Яси сбилось дыхание, и она пошла красными пятнами.

— Что такое? — только и вымолвила девушка.

Сергей, казалось, не владел собой. Он делал беспорядочные движения руками, что-то невнятно бормотал, пытался пойти, тут же разворачивался и оставался на месте. Хватался за грудь, нервно тер ее с левой стороны, тяжело вздыхал, пытаясь что-то сказать и сразу же замолкая. Наконец, слова прорвались, и он с надрывом заговорил:

— Зачем всё повторяется? Зачем, а?! Объясни! Я не хочу, а оно повторяется. Не лучше ли, чтобы этого не было совсем?

— Чего «этого»?

— Да какая разница!

— Сережа. С тобой что-то не то.

— Да, разумеется. Что же еще может быть со мной? Но почему со мной? Может, весь мир вокруг меня поменялся? Я замечаю, но не понимаю — в чем. А вы все понимаете, но не говорите.

— Кто «все»? — голос у Яся дрогнул хрустальным колокольчиком.

— Всё не важно. Понимаешь, Яся, прошлого не вернуть, даже если хочется. Мне — не хочется. Я предпочел бы, чтобы его вообще не было — прошлого. А еще больше не хочу, чтоб мое будущее стало, как прошлое. Но всё повторяется. Я делаю всё те же ошибки. Вижу, что это ошибки, и всё равно повторяю, не в силах изменить себя и свои поступки. Ты можешь сказать, что если бы я действительно захотел, то изменил бы. Видимо, я не хочу. Я хочу ошибаться вновь и вновь, и каждый раз получать по мозгам за свою глупость и упертость. И в то же время бегу от этого… Тебе интересно?

— Ты странный, Сережа. В этом есть что-то притягательное.

— Глупости. Ты упорно забываешь о реалиях жизни. О том, что существует сейчас.

— Существует много чего. И о большей части мы не только не догадываемся, но даже и не знаем, что оно может существовать.

— Да мне плевать на то, чего я не знаю! Всё равно оно мне не нужно! Понимаешь? Совсем не нужно!

— Не кричи. И не говори загадками, я не понимаю.

— Ты начала разговор. Ты. Ты хотела послушать меня, так пожалуйста. Я могу говорить долго, о чем попало и на любую тему. Тебя какая интересует? Вопрос межличностных отношений? В приложении к конкретным индивидуумам? И как данные индивидуумы собираются жить дальше?

— Не ерничай.

— Почему бы нет? Жизнь настраивает на такой лад. Моя, по крайней мере.

— Наша жизнь такая, какой мы ее делаем сами…

— О да! Уже и банальные нравоучения в ход пускаются.

— Ты хочешь меня обидеть?

— Ничего я не хочу. Вообще — ничего. Нет цели. Ушла. Много чего ушло. Я во всем разочаровался, так скажем.

— Разве ты ни во что не веришь?

— Вера? — Сергей желчно усмехнулся. — Когда-то я верил людям. Считал их неспособными на злые поступки. Это наивность, я знаю. Вера прошла. Я стал реалистом, Яся.

— Ты решил, как станешь поступать дальше?

— Решил!? Может быть, и решил. Да, действительно, решил. Вот прямо сейчас.

— Что же? — напряженно спросила Яся.

Сергей вздохнул и заговорил спокойнее.

— Очень просто. Уеду отсюда. Уволюсь нахрен и уеду. Ищи-свищи. Понятно? Правда, хороший план?

— Это не план, Сережа. Это совсем наоборот.

— Да какая разница! Кого это волнует! Только не говори, что тебя, — Сергей не дал Ясе вставить реплику. — Меня это тоже не волнует. Буду наслаждаться жизнью! — Сергей истерично хихикнул.

— Ты что, не собираешься строить? Оставишь работу?

— Работа оставила меня, Яся. Не могу строить из зурма.

— Ты можешь работать как прежде. Как строил до своего первого дома на Аллоне.

— Познавший полет не сможет ползать. Не помнишь, кто это сказал? Может, и я. До Аллона я не строил. Неужели ты не понимаешь разницу? Между тем, что было до, и тем, что стало после? И тем, что есть сейчас? Это конец. Всё. Мертвеца не оживить. Не хочу быть зомби.

— Ты живой, Сережа. Мне совершенно не важно, чем ты будешь заниматься.

— Мне важно. Мне. А я — не хочу… Яся, давай закончим этот разговор. Он совершенно беспредметен и не нужен. Забудем, да?

Ярослава хотела возразить, сказать что-нибудь еще, но сдержалась: к чему давить на человека? Вот успокоится Сергей, придет в себя, тогда и она вернется к разговору. Ни к чему торопиться. Желаемое не уйдет от нее.

Некоторое время Сергей с Ясей молча шли по дорожке, никуда конкретно не направляясь. Гуляли. Приходили в себя. Собирались с мыслями. Смотрели по сторонам. Ничего особенного они там не видели: деревья, постриженная трава, кусты различных форм, редкие фонтаны и скульптуры. Практически, курорт среднего уровня, популярный у граждан с невысокими доходами. В таких местах и цены ниже, и свободы больше, и обслуживание вполне приемлемое.

Да только не курорт это. Скоро он отсюда уедет, ведь не станут же его держать здесь за просто так? Кормить, одевать, обслуживать. Прислушиваться к его желаниям. Потакать капризам…

К тому же, не хочется быть привязанным к одному месту. Если его станут удерживать, курортный островок сразу же превратится в тюрьму. Кому охота жить в тюрьме? Только кролику, которому дают капусту и позволяют бегать по травке, защищают от хищников и непогоды. Человек должен сам выбирать свою жизнь и судьбу.

Сергей невзначай полез в карман, нащупал там бумагу и вытащил наружу. Оказалось, что это письмо, которое он написал днем, да так и не отправил: замотался, забыл. Вот сейчас и отправит, благо нет препятствий, а ящики чуть ли не у каждого дерева понатыканы.

— Извини, Яся, давай мимо почтового ящика пройдем. Мне письмо опустить надо.

Яся хмыкнула, но благосклонно кивнула. Уж она-то знала, кому Сергей может писать. Ничего, с этим она еще успеет разобраться. Сейчас Сергея надо в другом убеждать. Это нетрудно. Ведь один раз уже получилось. Получится и теперь.

Сергей подошел к почтовому аппарату, висящему на стволе дуба, открыл приемный лоток, бросил в него письмо и сразу отправил. Потом почесал подбородок, ввел свой номер и нажал на кнопку получения.

Он не рассчитывал на ответ. Это было чисто автоматическим действием. Так что Сергей сразу отвернулся от приемного лотка, намереваясь вернуться к Ясе.

Неожиданно мигнула лампочка получения. В полупрозрачном поддоне появился темный предмет, и Яся крикнула:

— Почта пришла!

Почтовый ящик, словно в ответ на эти слова, полыхнул нестерпимо ярким обжигающим светом, высвечивая контур тела мужчины. А потом ударная волна смяла человека.

Памятка пользователя межпространственной почты (МП).

1. Работа с аппаратом межпространственной почты (далее — МП) начинается с кнопки включения красного (синего) цвета в левом верхнем углу аппарата. Если вы не имеете своего номера, необходимо зарегистрироваться. Для этого необходимо нажать кнопку «Регистрация» и выбрать один из предложенных свободных номеров. После чего ввести личный пароль. Номер предоставляется на неограниченный срок. Номер может быть аннулирован в случае неиспользования его более, чем в течение трех лет стандартного времени Земли.

2. Для отправления почтовой корреспонденции необходимо набрать личный пароль, положить письмо (или другую корреспонденцию массой не более 500 грамм) в приемный лоток, набрать номер адресата и нажать кнопку «Отправить».

3. Для получения почтовой корреспонденции необходимо набрать личный пароль, свой номер, нажать кнопку «Получить» и вынуть корреспонденцию из приемного лотка.

4. В случае получения послания, представляющего опасность, либо послания, которое невозможно идентифицировать, рекомендуется незамедлительно набрать номер 01 (111) и нажать кнопку «Отправить».

5. Аппарат МП является собственностью почтовой компании и не может быть использован кроме как для приема и отправки почтовой корреспонденции. Почтовая компания возлагает на себя обязанности по установке, техническому обслуживанию аппарата МП, а пользователь является бессрочным арендатором данного аппарата. Намеренная порча аппарата приравнивается к порче государственного имущества и карается в соответствии с нормами международного прав…

(Край памятки обгорел и свернулся в трубочку. Далее текст прочитать невозможно).

Прощай, Марина.

Нет, не так. Здравствуй и прощай!

Это последнее письмо к тебе, я знаю. Мне незачем больше писать. Всё прошло. Я уже не помню тебя. Как мало времени нам надо, чтобы забыть человека. Нет, не выкинуть из памяти — это невозможно. А так, чтобы не вспоминать о тебе каждый день, чтобы не помнить твое лицо, твой голос, твое тепло… Ты стала для меня не более чем неясным образом. То, что я помню — всего лишь факты из личной жизни. Я могу смотреть на них отстраненно. Даже анализировать не хочу — было, и было. Прошло.

А еще я не могу строить.

Я понял — почему. И еще понял, что никогда больше не смогу создавать дома. Я кончился. Как человек, как специалист. Как любимый я кончился давным-давно. Что мне остается? Уныло существовать? Почивать на лаврах первооткрывателя? Учить тому, что не умею сам?

Как-то внезапно пусто внутри. Я в растерянности. Закончился очередной этап моей жизни. Надеюсь, не последний. Очень сильно надеюсь на это. Возможно, я что-нибудь придумаю. Но что именно? Можно шагать на все стороны — дорога открыта. Нет понимания — куда именно шагать. Поэтому я еще стою, выбираю. Первый шаг самый важный. Тривиальные слова, значимые лишь для того, кто их произносит.

Как жить дальше? Понимание этого еще не пришло. Но я знаю, что сам отказался.

Отказался от любви.

Отказался от тебя, Марина.

Сергей.

15.002.171 л.л.

Электронная метка: написано вручную.

Евгений

7

Плохо, когда уходит жена. Неприятно. Да что я говорю?! Мерзко, отвратительно, противно, всё вместе и по отдельности. Но хуже, когда приказывают, что надо идти и разговаривать с тем, к кому она ушла. Представляешь?! Да я его видеть не хочу! Я, может, его за горло бы взял и душил, душил.

Я бы отказался, честно. Да только представил, что Яся там, так меня к ней жутко потянуло. И согласился. Без повода я бы фиг пошел. А тут даже выдумывать ничего не надо: начальство приказало.

Ну, да. Увидеть ее хотелось. Мне, к тому же, и с адресом помогли, чтобы я не искал, и время указали — чтобы в нужный момент прийти. Оказалось, что никуда даже лететь не надо — на Земле они. Ну, Яся. И Сергей вместе с нею. Вместе, значит.

Добрался быстро. Это тебе не на другой конец Галактики лететь. Хотя, зачастую, в нашу глухомань дольше добираться будешь, чем на какой-нибудь Фейхаунат. От транспортных путей зависит. Скажем, тундра, или тайга, куда только пешком можно, потому что флаер не посадить, а единственный вездеход на ремонте — не вдруг на место попадешь. Сначала помучаешься. И время, и насекомые всякие кусачие. Придешь на место с опухшей рожей, а там и нет никого — ушли, догонять надо.

А здесь красота просто. Четыре часа лёту — и вот он, остров, на который мне указали. Еще два часа проверки и достаточно свободный доступ. То есть, куда мне надо — всегда пройду, а куда не надо — мне там и не интересно.

На контрольном пункте показали — по какой дорожке идти, я и пошел сразу, чего медлить? Иду, по сторонам посматриваю. Хорошо устроились — нечего сказать. Тут тебе и растительность вечнозеленая, и беседки для отдыха, и фонтанчики в виде дельфинов водой прыскают. Где солнечная сторона — там шезлонги расставлены, и в них даже кто-то лежит, жизнью наслаждается.

Еще какие-то дома полуразрушенные. Или, вернее, недоделанные. Будто их строить начали, да бросили — к новым перешли. А от тех — к другим, и к третьим. Чисто ребенок маленький развлекался. Хотя, постепенно, они всё лучше и лучше делаются. Некоторые даже глаз радуют, хотя жить в них я бы поостерегся. Нет, для кого-нибудь, может, и нормально жить в доме, у которого только три стены. И все внутренности дома к дорожке повернуты — наверно, чтобы подсматривать легче было. Я бы себя неудобно чувствовал, если бы знал, что меня в любой момент увидеть могут. Я ж не всегда такой подтянутый, как сейчас. Иногда и расслабиться нужно. Опять же интимные моменты. И сразу, разумеется, к Ясе перешел в мыслях. Потому что таких моментов у нас с ней было… Ну, было… Много, да.

У меня зрение вполне ничего, так что углядел я эту парочку на достаточном расстоянии. Нет, ничем таким они не занимались, конечно, но были наедине. А такая обстановка, сама понимаешь, расслабляет и способствует. Мне же такое совсем не нужно! Мне наоборот нужно, чтобы они друг с другом не общались. Так что я не стал прятаться. Наверняка, при свидетеле не будут этим заниматься, постесняются. Нет, на незнакомца, конечно, кто внимание обратит? В его присутствии даже целоваться можно. Но я-то — совершенно другое дело! Я, можно сказать, самый им знакомый! Лучше пусть они меня увидят и образумятся. Всем лучше будет.

Тут как рвануло! Ну, взрыв. Хоть вдалеке и безопасно, но мало ли что. Я уже боевой опыт получил по своему освобождению, знаю, как это бывает. Вдруг на остров группа захвата высадилась и теперь бой ведет? Цель-то понятна — Сергей. А где Сергей, там и Яся. Я как понял это — сразу припустил. Подумаешь, захват. Если Яся в опасности, я же помочь хочу!

Оказалось — не захват. Ящик почтовый рванул. Да не сам по себе, конечно, чему там взрываться-то? Бомбу прислали активированную, а эти лохи, что в службе безопасности, личную корреспонденцию не проверяют. Этика у них, видишь ли. Дескать, адресат всегда может опасное послание перенаправить. Может. Если сообразит и успеет. Да только Сергей весь от действительности далеко. Не сразу врубается в насущный момент. Творец, что ты хочешь? Не в упрек ему вовсе.

На месте я даже быстрее службы безопасности оказался: им собираться, во флаер грузиться, лететь, высаживаться. Сколько времени пройдет, даже если они сразу происшествие зафиксировали? А если не сразу, а только потом, когда запись просматривать будут? Поэтому я скорую помощь вызвал. На всякий случай. Помощь явно нужна была. Одному человеку. Кому — можешь даже не спрашивать, не трудно догадаться. Хотя вид у него вообще никакой. То есть, вообще никакого вида нет. Манекен обгорелый и то лучше выглядит.

Хрипит, булькает, будто сказать что-то пытается, а не может. Наверно, вправду сказать хочет или дышит так. Нехорошие звуки. А рядом Яся на коленях стоит. Плачет. Моя жена по другому плачет!

«Дура, — говорю, — ты чего ревешь? По кому? Кто он тебе? Кто?!»

Она даже внимания на меня не обратила. Ну, почему женщины такие? Человека спасать надо, а она ничего не делает. Подумаешь, соперник! С мертвым разборки проводить — последнее дело. Уважать потом себя не будешь. Вот как вылечится, тогда и разберемся — кто из нас лучше, и кто с моей женой дальше жить будет.

Но как он вылечится, если ни спасателей, ни службы безопасности, ни элементарной скорой помощи нету? Не прибыли еще. А когда прибудут, может, уже поздно будет. Нужно своими средствами лечить. Первая помощь. Теоретически мы все это знаем — в школе даже такой предмет был. Если ты отличница, то наверняка помнишь, как искусственное дыхание делать, как из-под оголенного провода человека вытаскивать, как переломы бинтовать. Не помнишь? Ну, в обычной жизни это не надо ничего. Специальные службы всегда раньше приедут, чем ты сообразишь — что делать. А если ты где-нибудь на осваиваемой планете, так там курсы выживания преподают. И пока экзамен не сдашь, на поверхность не выпускают.

Здесь и без экзамена понятно, что человек загибается и ему что-то нужно. В таких ситуациях главное — не растеряться. Если будешь рыдать, как Яся, то на сто процентов будь уверен — не выживет. А вот если кое-чего вспомнишь, да применишь…

Я внимательно вокруг посмотрел и сразу всё понял.

Взрыв только наружную крышку с лотка сорвал. Сразу видно — специалисты делали. Заряд-то маленький через почту послать можно, небольшой мощности. Если энергия взрыва не направлена, то он максимум ящик почтовый разнесет и адресата осколками поцарапает. Поэтому взрыв направленным делают, по узкому лучу, чтобы максимальное поражение человеку нанести. Я читал, что запросто может голову с шеи срезать, если она в нужной точке окажется. Террористы же уверены, в каком месте человек будет, когда к нему послание придет. Правильно — перед лотком. Готовится почту забрать. Тут — «ба-бах!» — и нет человека. А ящик — целый.

Так что я аптечку по почте заказал. Они сразу приходят, если аварийный сигнал нажать. Первая помощь пострадавшему. Бесплатно. Три-один-один. Не знала, что ли? В аптечке всё самое нужное, чтобы поддержать человека в критический момент. Ну, до прибытия специалистов. Диагност и средства медицинские, чтобы организм взбодрить. Ну, ты знаешь, для чего диагност. Так что я все его рекомендации выполнил: на голову спреем попрыскал, в руку инъекцию чего-то засадил, а в шею — другую.

Сергей затих сразу, ломать его перестало, а я — к Ясе. Поговорить. Выяснить. Что тут произошло и что вообще происходит. С нею. Ну, про «тут» она ничего нового не сказала. Пришла почта, Сергей уж уходил. Не успел повернуться, как взрыв, и больше она ничего не помнит… «ы-ы-ы-ы-ы».

«Зачем ты к нему ушла? — спрашиваю. — Он что, лучше? Или ты меня давно обманывала? И у вас давно связь?»

«Какая связь?! — у Яси даже слезы высохли от возмущения. — Ты чего придуриваешься? Не было ничего!»

Прямо в глаза врет.

«Давай, — говорю, — разберемся. От меня ты ушла? Ушла. Ничего толком не сказала, дверью хлопнула и к Сергею своему. Мне приятно, да?»

Скандал обычный — домашний, называется. Да кто угодно выяснять отношения любит, особенно если себя правым считает. Я, разумеется, на сто процентов прав. Скажешь, нет? Какой сложный период? Ты еще скажи — «критические дни»! Я в этом хорошо разбираюсь. Стукнула в голову ерунда какая, вот и мозги набекрень. От мозгов все неприятности. Следовательно, вправить их требуется. Нет, психотерапевт лучше справится, кто спорит. Только до него еще добраться надо, а как доберешься, если она и разговаривать не желает?

«Кто тебя знает, — отвечает, — мало ли ты какой извращенец?»

Это я-то извращенец?! Да чего она вообще себе воображает?! Что такая незаменимая и единственная?! Ну-у-у-у, что-то в этом есть, конечно. Но это же не повод меня с грязью смешивать?

«Ты на себя посмотри! Вырядилась, как на праздник! Всё ясно с вами обоими!»

«Ты не понял ничего! — кричит. — Я ж только что приехала! Еще и часа не прошло!»

Ну, да, конечно. Часа. Откуда ж тогда они знали — где Яся? Не сходится чего-то. Да и вообще — ушла три дня назад, а у Сергея недавно объявилась. Где всё это время болталась? Я ей эти вопросы задал, а она:

«Дурак ты, Женя. Я что, тебе сказала — куда иду? Нет. Это ж твои догадки. А где я ходила — не твое дело».

Конечно, не мое. После ухода-то. Мое дело — ее назад вернуть, если получится. Хочется, да. Ну, вот тебе пить хочется, нет? А почему? Потому что в любой момент можешь воды налить и выпить. Или не воды, а чего покрепче — что душа пожелает. Вот представь, что ты в пустыне оказалась, где линии доставки нет. Ну, нет, — не поставили аппарат. Я же говорю — представь. Сразу такая жажда появится, что сил нет. Вот и я без Яси так.

Тут этот раненый голос подает:

«Жень, ты ее не слушай. Забирай и не отпускай никуда».

Типа предсмертная воля. Я чуть не прослезился, правда. Чуть полегчало, а уже в чужой разговор лезет. И главное — зачем? Может, если он лишнее слово скажет, то его вовсе не спасут? Он об этом подумал? Нет, конечно. Им всем лишь бы на своем настоять. Ага, ты права, мне тоже. Да не оправдываюсь я, просто так человек устроен. Было б смешно, кабы грустно не было.

Яся к нему: «Да как ты?»

Ну, сколько можно! Плохо ему, не видно разве?

«Ничего. Нормально, — отвечает. — Не чувствую ничего».

Еще б чувствовал! Обезболивающее наверняка в состав инъекции входит. Но понимать-то должен — что произошло. Хотя — шок, то — сё, вполне возможно и не представляет, что было. А то еще амнезия бывает. Это когда вообще забываешь всё, что было, даже как тебя зовут, — да ты в курсе. Надо бы человека в курс ввести, чтобы вел себя поосторожнее.

«Сергей, — говорю, — тут такое дело. Бомба взорвалась. Это покушение на тебя было. Но, главное, что ты жив-здоров. Сейчас специалисты подъедут, царапины йодом смажут, опять будешь бегать. Легко отделался, можно сказать». И чувствую, что ненатурально успокаиваю. Сам бы своим словам не поверил.

«Да, — отвечает, — с бомбой они это хорошо придумали. Надежно. Жаль, не учли, что мне писем никто не шлет».

Ну, бредит, одним словом.

«Я тебе напишу! Обязательно напишу!» — Яся, конечно не сдержалась.

«Глупости. Ты не поняла разве? Я перед кем тут битый час распинался? Не ломай жизнь свою. Не надо. Тем более, ради никчемного слабого человека с кучей недостатков. Это я про себя», — Сергей на земле лежит и разглагольствует, будто перед сподвижниками речь толкает. Абсурд! Или этот, как его, сюрреализм, забыл даже, как называется.

«Это кто слабый? Ты слабый? И недостатки у тебя? Позволь спросить — какие?» — я даже забыл, что с раненым разговариваю.

«Обычные недостатки. Занудный, эгоистичный, безынициативный, пассивный, инфантильный… Достаточно?»

«Нет, недостаточно! Прекрати на себя наговаривать!»

«Мне сейчас всё можно», — и усмехается.

«Ты не в себе, явно, — говорю. — Мы тебе обязательно поможем. Правда, Яся?»

Она часто-часто закивала, но чувствую, что не знает, как помогать. Я тоже не знаю, как ни странно. Как дураки ждем спасателей и высокоумные разговоры ведем о бытие.

«Да не нужен мне никто. И я никому — это ж очевидно. А Ясе нужен ты. Тебе — она. Я вижу».

Видит он, как же. У самого веки слиплись: красные, распухшие, без ресниц и слезятся. И заговаривается. Шок, точно. А эти спасители почему-то всё не едут. Тоже мне, «скорая» помощь! Как человеку плохо, так их не дождешься. А как воробышек поскользнулся, сразу три бригады вокруг суетятся, ему перышки вправляют.

Одно объяснение у меня: режим секретности. Что бомбу прошляпили — да ерунда какая! А вот бригаду «скорой помощи» непременно проверить надо и досмотр ей учинить. Чтобы не похитили тело дорогого нашего зодчего и не отвезли к конкурентам. А уж у конкурентов из него клонов понаделают и заставят по новой технологии дома строить. Нет, отчасти верно, конечно. Пусть человек умрет, но чтоб никому не достался. На такой случай свои врачи должны быть, понимать же надо! А если б не появился я? Если б Яся к Сергею не приехала? Он бы наверняка погиб!

Вот тут я начал рассуждать. Может, не прибудь мы, и бомбы никакой бы не прислали? Вдруг, это связано? Но почему? Для чего такое? Для чего подвергать смертельной опасности нужного человека именно в присутствии его знакомых?

Чтобы иметь свидетелей его смерти? Чтобы мы подтвердили сей факт, и нам поверили, потому что нам никакой выгоды в его гибели нет? Стоп! У меня-то есть выгода! Может, они хотят меня обвинить? Голова от таких мыслей кругом пошла. Ну, не привык я к махинациям. Особенно неприятно, что сам в них участвуешь каким-то боком, а каким — не понимаешь. И как правильно поступить — тоже не знаешь.

Зло берет на этих… Нет, «идиотов» — слишком мягко. Ну, ты поняла, как я хотел выразиться. Хотя, может, всё это и случайность. Мало ли какие случайности бывают и неожиданности. Я вот тоже не предполагал, что жену на другой планете найду. На Земле-то выбор в сто тысяч раз больше. Но и сомнений в его правильности больше. Попробуй, выбери правильно.

Так что, раз Сергей получил бомбу в нашем присутствии, можно считать, что это счастливая случайность. Нам же с Ясей потом, когда расследование вели, никаких претензий не предъявляли. Наоборот, даже поощрение выписали, за адекватные действия по спасению человека. Ну, я не помню точную формулировку — это ж не вчера было.

А тогда я испереживался весь, пока специалистов дождались. Сергей уж и не говорил ничего. Хоть и не больно, а всё ж чувствуется. Мало ли в него какие мелкие осколки попали — их только на сканере выявить можно. Еще, бывает, радионуклидами бомбу заряжают, чтоб уж наверняка прикончить. Но тут не тот случай — у меня диагност на кармане пришит, так он повышение уровня радиации не отметил. Значит, простая бомба была, чисто взрывного действия.

Вот чего делать, когда делать ничего не можешь? На природу любоваться? Оно конечно. Природа там классная. Только смотришь на дерево или на кустик какой, а мысли о другом: дерево, дескать, еще сто лет, а может, и триста, простоит, а человека не будет. Дерево — это природа, ее беречь надо, я и не спорю. Человек, кстати, тоже часть природы. И его не меньше охранять надо. От других человеков, понятное дело. Перед лицом Сергея я и понял тогда в чем ценность жизни.

Приехали. Аж две бригады. Чтобы мешать друг другу. Сначала выясняли — кому везти, потом — куда везти, а после — кто за всё это платить будет.

А Ясю не взяли. Сказали, что посторонние не допускаются.

Там невдалеке скамеечка фигурная стояла, мы к ней отошли и сели рядом. Думали, молчали. Каждый о своем, наверно, кто знает. Решали.

Решили.

Яся руку с колена убрала и меня под руку взяла. И так тепло от этого стало, что и слов никаких не надо — всё понятно. Встали мы и пошли, так и не разжимая рук. Понимаешь, есть наносное, а есть — глубинное, которое так глубоко запрятано, что и не видно его вовсе. Важно суть понимать, себя слушать, тогда и решения правильные примешь. Да только редкость это. Скорее, другого послушаешь и с ним согласишься, чем себя.

Умел всё же Сергей убеждать.

Не встречался я больше с ним. Не знаю. Да вряд ли умер тогда. Кости — они срастутся, кожу восстанавливают только так, хоть девяносто процентов обожжено. Даже внутренние органы у Сергея целы практически, а мозг так вообще в полной сохранности. Нет, это не врач сказал. Я тоже мед диагностом пользоваться умею.

А метод? Метод используется, конечно. Не так широко, правда. Да где ты видела, чтобы новое моментально рынок завоевало, когда старое всеми лапами в него вцепилось? Но у нас шансов достаточно — многие зурм освоили. И главное, как ни посмотришь на зодчих наших — все сплошь хорошие люди, даже удивительно. Может, это отбор какой? Ну, чтоб плохих не допускать дома строить? Для людей же стараются, а не ради денег. За деньги и так строить можно, по старинке.

Кстати, мы в этом направлении рекламную компанию и проводим. Типа, хочешь, чтоб твой дом был построен хорошим человеком, быстро, качественно, красиво и дешево — обращайся в нашу компанию. Ну, и лица зодчих. Нет, никакие это не модели. Самые натуральные строители. Приходи к нам, увидишь.

Преступников? Нашли, конечно, и очень быстро, даже удивительно. Обычно расследование тянется и тянется, годами просто. Особенно, если известные люди привлекаются. А тут и исполнителя на другой день поймали, который бомбу отсылал, и заказчика, который хотел Сергея уничтожить. Конкурирующая фирма, понятное дело. Ну, главный как-то отмазался, хотя бизнес и потерял. Мы его, кстати, и перекупили. А исполнителя по всей строгости закона… Ну, ты знаешь — двадцать лет работы на рудниках, без права возврата в обжитую зону второго уровня. После срока он только на осваиваемой планете обосноваться сможет, где постоянных поселений нет. Да кого это волнует, правда?

Теперь ты что-нибудь расскажи, а я послушаю. Что значит «всё уже рассказал»? А ты — про другое. Мало ли каких случаев у кого было. Время? Да что время! Оно всё стерпит. Все мы перед ним ничто. А-а-а, ты про другое. Ну да, двенадцать…

Ой, извини. Чего-то разговорился я с тобой. Я ж чего пришел? По делу, конечно. Дело так себе, но для меня важное. Хочу в один журнальчик статью отправить, а со стилистикой у меня полная жуть. Мне Яся сказала, что ты большой специалист в этом — посоветовать чего, может подправить. Чтоб на будущее. За мной не заржавеет, сама понимаешь. Отблагодарю, только скажи — чем. Потом, так потом. Я ж понимаю, что прежде, чем желать, надо подумать.

Статейка-то вот, я ее сюда тебе положу. О почте. Чего хочешь по сути говори — я не обижусь. Ну, ладно, звони, когда готово будет. Зайду. Или нет. Лучше я тебя в ресторан приглашу, точно!

Спасибо тебе, Марина…

Технические и социально-психологические особенности почтовых отправлений в 2173 году.

Эссе.

Для любой цивилизации связь является непременным условием существования. Без связи в том или ином виде государство обречено на вырождение и утрату целостности, что подтверждается многочисленными примерами из древней, средней, новой и новейшей истории.

Во времена до всеобщей информационной революции почтовые отправления являлись одним из надежнейших, хотя и подчас медленным, средств связи. Информацию о них можно найти в любой специализированной статье (см. вкладку почта).

Казалось, такое положение останется навечно. Но с появлением к 2000 году всеобщей разветвленной электронно-информационной структуры, называемой в те годы «интернет», почта в первоначальном виде утратила свою исключительную роль.

Да, некоторое время существовали аналоги древней почты — электронные письма. Но буквально за десятилетие они были вытеснены новыми способами связи, позволяющими не только общаться на удаленном расстоянии, но и делать это в реальном времени, причем используя аудио и видео связь. Это широко отразилось в таких системах, как ICQ, Skype, Mobi-A и других. В дальнейшем появилась техническая возможность осуществить так называемый «эффект присутствия», используя голо-технику.

Таким образом, и в бытовой, и в служебной сфере письма перестали отвечать запросам связи.

Однако, с развитием космических исследований, начиная с 2050 года, то, что ранее казалось достоинством, перестало им быть. Колонии, обосновавшиеся на Марсе, Европе, Титане, в связи с отдаленностью от Земли, не могли поддерживать связь в «реальном времени», так как электромагнитные волны имеют конечную скорость распространения. Это приводило к задержкам в системах связи, сбоям и авариям. Достаточно вспомнить аварию на Титане, когда отсутствие связи повлекло за собой человеческие жертвы (см. вкладку Титан).

Еще более, как ни странно, углубило кризисную ситуацию открытие в 2113 году возможности вневременного перемещения материальных объектов. Были посланы несколько межзвездных экспедиций. Но, оснащенные электромагнитной связью, они не смогли наладить нормальный контакт с митрополией. Это привело к некоторым эксцессам в колониях, вплоть до того, что экспедиция на гамму Лебедя числится среди пропавших без вести.

Назрела объективная необходимость в так называемой «мгновенной связи». Однако даже сейчас мы не можем сказать, что данный вопрос когда-нибудь решится. Мгновенной связи нет и не предвидится.

Взыскательный читатель, тем не менее, с возмущением спросит: «О чем говорит достойный автор этой статьи? Космические исследования ведутся. Осваиваются новые планеты. Развита сеть инопланетного туризма».

Так и есть. И всё благодаря открытию в 2120 году телепорталов. Технические особенности телепорталов можно узнать в специализированной статье (см. вкладку телепортал). Если вкратце, то они имеют несколько особенностей. Первое: передача живых существ — невозможна. Второе: масса передаваемого предмета не может быть меньше условного минимума, различного для планет с разной силой тяжести. Третье: передача электронных данных невозможна.

С последней ситуацией столкнулась экспедиция на Теллус (см. вкладку Теллус), которая в последний момент была оснащена телепорталами, не прошедшими полный цикл исследований. Как выяснилось впоследствии, уровень утраты записей зависит от куба расстояния между передатчиком и приемником сигнала телепортала, и в условиях одной планеты не выявляется.

Столкнувшись с проблемой невозможности отсылки и получения сообщений в электронном виде, руководство экспедиции приняло верное решение и попыталось связаться с помощью сообщений, созданных в графическом виде.

Это и были первые письма, написанные после большого перерыва.

С тех пор проблема быстрой и надежной связи была решена.

Развитие человечества и освоение космического пространства привело к тому, что всё больше людей постоянно или временно находится на других планетах, значительно удаленных от Земли. Это приводит к отрыву от партнеров по бизнесу, родственников, знакомых, любимых и т. д. Людям необходимо общение, и письма, отсылаемые по телепорталам, решают эту проблему на любых расстояниях.

Разумеется, любое ваше послание дойдет до адресата, но подумайте, что стандартный текст, набранный в графическом редакторе, никак не отразит вашего личного участия в написании письма. Подобный текст мог бы набрать кто угодно, и разница была бы невелика. Получатель письма не увидит личности отправителя.

И хотя существуют программы, которые могут воспроизводить графическое письмо с голоса («Новояз»), с текста, набранного в электронном виде («Нововорд»), письмо, написанное вручную, подчеркивает уважение или близость к тому, кому письмо адресовано.

Остановимся на этих программах, которые могут применяться, например, в деловой переписке в начале партнерства. Перед тем, как воспользоваться программой, отправитель письма должен написать вручную несколько тестовых заданий, которые генерируют наиболее сильные эмоции. Это необходимо потому, что в разном эмоциональном состоянии буквы, которые человек напишет, будут различны. После прохождения тестов, в памяти программы создается набор знаков, которые соответствуют определенным буквам алфавита. При наборе электронного документа программа автоматически выстраивает знаки отправителя вместо стандартных букв и распечатывает документ в виде рукописного текста. Такой документ будет с достаточным уровнем благосклонности принят на начальном этапе переписки.

В случае установления конструктивных отношений, на втором этапе лучше воспользоваться «Новоязом», который воспроизводит речь отправителя сразу в рукописном виде. Сложность заключается в том, что не все могут выдавать текст письма сразу, из головы. В этом случае лучше написать письмо в электронном виде, а потом зачитать его.

На третьем этапе отношений написание письма вручную позволит максимально полно отразить ваши мысли и желания, что обеспечит наибольшее доверие к партнеру по переписке. Следует указать, что программно написанные письма легко идентифицируются. А это, в свою очередь, может привести к охлаждению отношений.

Следует напомнить, что получать корреспонденцию нужно вовремя, периодически просматривая свой почтовый ящик. Иначе вы можете столкнуться с так называемым «эффектом псевдостарения», когда бумажная или пластиковая основа писем, выданных телепорталом после длительного срока от момента отправления, разрушается. Данный эффект связан с утратой межмолекулярных связей с течением времени и рассеянием атомов материалов, находящихся в поле телепортала.

Друзья! В наш век всеобщего благоденствия пишите ваши письма так, как писали их наши предки сотни лет тому назад. Приобщайтесь к искусству эпистолярного жанра! Успехов вам!

Электронная метка: написано вручную.

Ноль…

Земля

На дисплее телепортала мигала красная предупреждающая надпись: «Вы не использовали номер 8-345-889117 более трех лет. Удалить?»

Марина автоматически ткнула в панельку «Удалить». И только после этого попыталась вспомнить — что же это за почта. И почему она ей не пользовалась так долго. Три года… Почта… Что-то нехорошее поднялось со дна памяти — мутная взвесь воспоминаний. Не хотелось ворошить ее, не хотелось возвращаться к тем дням, которые того гляди накатят и сомнут, сомнут… Но легкое нажатие, помимо воли, на «Получить корреспонденцию», звонок прибытия, щелчок открывающейся заслонки.

В приемном лотке лежало несколько потемневших писем. Страшась, Марина потянула верхнее, и оно рассыпалось бурой пылью. Только первая фраза, которую она успела заметить, зацепилась острым крючком:

«Здравствуй, Марина!»

Марина сделала шаг назад.

И еще один.

Content

Сергей Васильев
ТУДА, ГДЕ ЖДУТ ТЕБЯ…

Земля

Пять… Аллон

Четыре… Хрон

Три… Грейптадор

Два… Коломянка

Один… Земля

Ноль… Земля