Роберт Мразек

Мост мертвеца

Robert Mrazek

Dead Man's Bridge

© Robert Mrazek, 2017.

Published by arrangement with The Robbins Office, Inc. and Aitken Alexander Associates Ltd and The Van Lear Agency LLC.

© Саксин С. М., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

***

Роман поражает и моментально увлекает сочетанием противоположностей: одновременной жестокостью – и задушевностью; крутым действием – и глубоким психологизмом; уникальностью главного героя – и его обыденной простотой…

Это признак литературы высокого полета.

***

Джиму и Анне с любовью

Каждый виновный – свой собственный палач.

Сенека

Глава 1

Ее жалобный стон вытащил меня из забвения. Я услышал стук сильного дождя в окна своего дома. Над головой прогремел раскат грома; гроза медленно уходила на восток к горам Адирондак.

Протянув руку, чтобы погладить ее по спине, я почувствовал, что она дрожит. Стремясь найти более удобное положение, она лягнула меня по ноге, прежде чем снова забылась беспокойным сном. Теперь кошмары мучили ее все чаще, и я гадал, не виновата ли в этом химиотерапия.

Онколог предупредил меня, что это лечение может вызвать серьезные побочные эффекты. Но без него, сказал он, практически наверняка начнутся метастазы. Она терпела капельницы с удивительной стойкостью.

Ее дыхание по ночам стало судорожным и прерывистым. Помню, с каким благоговейным восхищением я смотрел на ее физическую красоту и изящество, когда она была молодой. Тяжело быть свидетелем того, как болезнь отнимала у нее энергию и силы.

Впервые я увидел ее в глухом афганском кишлаке недалеко от Хайберского прохода. Начиналась зима, и старый моджахед собирался выпотрошить ее себе на обед. Ее густая шерсть была белоснежной, и размерами она не уступала теленку. Несмотря на унизительную ржавую цепь, к которой она была привязана, в ее поведении сквозило что-то царственное.

Я спросил у старика, какой породы эта собака.

– Это знает один Аллах, – проворчал тот на пушту, продолжая точить нож. – Думаю… наполовину волк… наполовину олень.

Возможно, он был прав. Когда она спокойно отдыхала, морда у нее становилась мягкой и приятной, совсем как у фавна. Когда же у нее вскипала кровь, глаза ее горели первобытным огнем дикого волка, готового наброситься на добычу.

Дав старику золотой соверен, я взял собаку себе.

Несколько дней спустя, ночью, я был в горах в ожидании приказа отправиться в новый рейд. На наш лагерь спустилось облако крылатых насекомых. Я сидел у огня, а собака стала с невероятной быстротой подпрыгивать вверх и ловить их пастью. Именно тогда я решил назвать ее Стрекозой.

На протяжении последующих пяти месяцев она оставалась моим ближайшим товарищем. В отличие кое от кого из моих собратьев-людей Стрекоза была умная, храбрая и преданная. Однажды промозглой ночью под Кандагаром своим предостерегающим рычанием она спасла мне жизнь…

Еще один тоскливый стон разорвал тишину в тот самый момент, когда молния озарила небо. В окно я увидел, как она ударила в землю на противоположной стороне озера. Мой отец называл молнию «перстом Господа».

Я понял, что больше не засну. Стараясь не потревожить Стрекозу, вышел через стеклянные двери на веранду и, стоя в темноте, вдохнул полной грудью запах мокрой прелой листвы. Всего за несколько дней пронизывающий октябрьский ветер оголил деревья и завалил слоем опавших листьев толщиной пару дюймов лужайку, спускающуюся к озеру.

Я услышал, как Стрекоза тяжело спрыгнула с кровати на пол и медленно вышла в дверь. Ее глаза двумя черными лунами выделялись на оскаленной белой морде, задние лапы дрожали.

Таких быстрых собак, как она, я никогда не видел. Теперь же она не могла дойти, не запыхавшись, из спальни на кухню. По мнению ветеринара, ей было никак не меньше восемнадцати лет.

Пройдя на кухню, я взял со стола откупоренную бутылку «Джонни Уокера» и плеснул виски в миску с водой. Стрекоза принялась довольно лакать, и левая задняя лапа у нее снова затряслась. Подойдя к подстилке у камина, она плюхнулась на нее и начала лизать себе передние лапы.

Сев в большое кресло, я отпил виски. До рассвета оставалось убить еще три часа. Сквозь низкие серебристые тучи пробился луч лунного света.

Ночной воздух казался спертым. Он напомнил мне сезон ураганов, когда я служил в Форт-Беннинге, в Джорджии.

– Идет непогода, – сказал я Стрекозе, растирая колени.

Та посмотрела на меня своими светящимися черными глазами, после чего плюхнулась на бок и испустила еще один тихий стон.

Я печально задумался о своей собственной болезни. Первый психиатр, которого выделила мне армия в ходе разбирательств военного трибунала, вынес заключение, что у меня депрессия. Впрочем, для того чтобы это понять, медицинского образования не требовалось. Я убил в Афганистане одиннадцать человек, из которых трое были из моей же группы специального назначения. Не проходит и ночи, чтобы они не навещали меня, во всех красках демонстрируя свои изуродованные лица.

Психиатр заверил меня в том, что депрессия имеет патологический характер и ее можно вылечить психотропными препаратами. Он был глубоко верующим христианином и настоятельно посоветовал мне также пригласить в свою жизнь Спасителя.

Второго врача-психиатра мне предоставила юридическая группа, защищавшая меня на том трибунале, где меня обвиняли в убийстве. Эта женщина пришла к такому же заключению: я страдал от депрессии. Однако в отличие от первого мозговеда она сказала, что депрессия является неотъемлемой частью человеческой натуры, даром, преподнесенным нам еще тогда, когда римляне поклонялись богу Сатурну.

– Как только почувствуете депрессию, майор Кантрелл, – сказала она во время первого же сеанса, – откройте свое сердце Сатурну… обнимите его как старого друга.

Я сделал еще один глоток «Джонни Уокера». После того как огненное жжение в глотке несколько утихло, я взял с полки рядом с креслом книгу. Это был мой закадычный друг, бульварный детектив пятидесятых пера Джона Макдональда. Потягивая виски, я попытался продраться через первую страницу.

Я подумал об армейском «Кольте» калибра.45, устроившемся в углублении в стене рядом с печной трубой. За долгие годы рукоятка отполировалась и стала гладкой. Это было бы так легко! Быстрое нажатие на спусковой крючок и знакомый запах пороха… Почему бы не довести свой счет до ровной дюжины?

В открытую дверь на веранду ворвался назойливый звонок проводного телефона. Я решил не отвечать. Телефон продолжал трезвонить, и я мысленно взял на заметку поставить автоответчик, если в понедельник еще буду жив. После десяти звонков я разозлился. Очевидно, звонивший вознамерился ждать столько, сколько потребуется. Пройдя в гостиную, я снял трубку.

– Офицер Кантрелл? – робко произнес сдавленный женский голос. В нем прозвучала настойчивость. – Это Карлин.

– Знаю, – сказал я, узнав голос.

Карлин совсем недавно устроилась в службу безопасности студенческого городка и работала ночным диспетчером.

– Вам нужно немедленно приехать сюда, – сказала она.

– Который сейчас час?

– Пять с небольшим.

– Карлин, моя смена начинается только в восемь утра.

– Знаю, но… у нас чрезвычайное происшествие.

В колледже Сент-Эндрюс чрезвычайные происшествия случаются редко. Самый последний был связан со студенткой с «факультета невест». После того как ее бросил ее парень, капитан хоккейной команды, она проглотила целую пригоршню амфетаминов и устроила грандиозный скандал в женском общежитии. Я поинтересовался у Карлин, не сбежала ли студентка из окружной больницы.

– Это не смешно! – повысив голос, ответила та. – Вам нужно немедленно приехать сюда.

Карлин все время держится так, словно вот-вот расплачется. Я вспомнил, как один из охранников рассказывал, что она проходит курс психологической терапии после разрыва со своим ухажером.

– Только что поступил звонок из кабинки экстренной связи с сообщением о том, что у нас на территории студенческого городка обнаружен мертвый мужчина, – заявила Карлин на том псевдоофициальном жаргоне, который требует капитан Джанет Морго, начальник службы безопасности колледжа.

Стрекоза вернулась следом за мной в дом и теперь недовольно смотрела на телефон, словно не меньше моего была раздосадована его непрошеным вторжением.

– Скорее всего, это розыгрыш, – сказал я.

– Я так не думаю! – ответила Карлин, и голос у нее стал визгливым. – Звонил мужчина. Он положил трубку, прежде чем я успела что-либо у него спросить.

– Почему бы вам не позвонить капитану Морго? – предложил я. У меня не было никакого желания ехать в город после полбутылки виски.

И тут Карлин взорвалась.

– Я ненавижу эту работу! – крикнула она в трубку. – Ну почему я всегда остаюсь здесь ночью одна?

– Карлин, успокойтесь, – сказал я.

– Неужели вы полагаете, что я звонила бы вам, если б этим мог заняться кто-либо еще? – орала Карлин. – Капитан Морго в дороге, возвращается с совещания в Олбани, и я не смогла дозвониться ей на сотовый. У лейтенанта Риттерспоф родовые схватки, а офицер Хэрд в отпуске в Нью-Мексико! В департаменте вы четвертый по старшинству!

Ее тон подразумевал то, что святыню придется доверить «бостонскому душегубу».

– Ну хорошо, милочка. И где якобы находится тело?

Прежде чем Карлин ответила, в трубке послышался судорожный вздох:

– Звонивший сообщил, что неизвестный мужчина висит на подвесном мосту через ущелье Фолл-Крик. Через считаные часы он будет болтаться у всех на виду и его увидят бывшие выпускники, приезжающие на встречу.

– Позвоните в полицию, – посоветовал я.

– Не могу! – возразила Карлин. – После последнего происшествия на том самом мосту капитан Морго категорически требует, чтобы первой на место прибывала служба безопасности колледжа.

В мае студентка из Азии покончила с собой, спрыгнув с того же самого моста. Этот случай был красочно освещен в «Нью-Йорк таймс». Для репутации колледжа это очень плохо.

– Карлин, позвоните в полицию, – повторил я, как мне хотелось думать, уверенным голосом. – Я уже выезжаю.

Глава 2

Я ехал в Гротон по гравийной дороге вокруг озера. Я разогнал по рытвинам и ухабам свой старенький пикап «Шевроле» до пятидесяти миль в час, и теперь он громыхал в предсмертной агонии. Миновав городскую площадь, я направился на Кампус-Хилл по крутому подъему вдоль ручья Фолл-Крик.

Справа от меня черная вода низвергалась с высоты двести футов на дно голого ущелья из песчаника. Тридцать тысяч лет назад по этой окраине штата Нью-Йорк гигантским плугом отступал ледник, вспоровший скальное основание и оставивший на своем пути глубокие расселины.

Эта пропасть отделяла студенческий городок колледжа Сент-Эндрюс от соседнего жилого района. В 1930-е годы при президенте Рузвельте УОР[1] построило через ущелье подвесной пешеходный мост.

На жилой стороне разместились общежития и дома с комнатами внаем. Многие студенты, живущие там, пользовались мостом, чтобы сократить дорогу до учебных корпусов. К сожалению, за долгие годы мост также превратился в магнит, притягивающий столкнувшихся со стрессом студентов, желающих положить конец не только своему академическому образованию…

Я взбирался по крутой дороге на первой передаче, и вскоре из полумрака показалась таверна «Фолл-Крик». Прозванная местными жителями «Крикером», она угнездилась на сланцевом плато у дороги, своей задней стеной нависнув над двухсотфутовой пропастью. Обыкновенно «Крикер» закрывался в четыре часа утра. В открытую дверь я увидел официантку, протирающую растрескавшийся линолеум на полу.

Бен Массенгейл стоял на крыльце под навесом, пыхтя сигаретой и дожидаясь, когда заведение снова откроется в шесть утра. Помахав мне рукой, он улыбнулся, демонстрируя настоятельную необходимость зубного протезирования. Я помахал ему в ответ.

На заросшей травой площадке у моста имелось шесть мест для машин. Все они были заняты. Администрация колледжа ввела часовое ограничение на пользование стоянкой, и я отметил, что всем машинам, кроме одной, уже выписан штраф за то, что они простояли тут всю ночь. Единственной машиной без квитанции на оплату штрафа был старый, но отлично сохранившийся универсал «Сааб» с облупившейся наклейкой на бампере, призывающей «Спасти Арктику!».

На востоке уже бледнело небо, когда я поставил свой пикап под острым углом в десяти футах от обрыва, рядом с вымощенной кирпичом дорожкой, ведущей к мосту. Достав из бардачка полицейский значок, я закрепил его на груди синего пуловера. Захватив фонарик и пару чистых хлопчатобумажных рабочих перчаток, передвинулся на соседнее сиденье и изо всех сил навалился на плохо открывающуюся дверь.

Мне почти удалось распахнуть ее, но тут налетел порыв ветра, и дверь захлопнулась, ударив меня по коленной чашечке. По правой ноге разлилась острая боль. Дожидаясь, когда она утихнет, я осмотрел мост.

От одного конца до другого стальной пролет имеет ярдов пятьдесят. Настил шириной шесть футов залит бетоном. По обеим сторонам на высоте пяти футов проходят поручни. Пространство под поручнями закрыто стальной сеткой, чтобы предотвратить случайное падение.

В темноте я разглядел, как что-то медленно покачивается примерно на середине моста, прямо под ним. Это могло быть тело, висящее на веревке футах в десяти под настилом. Первой моей мыслью было то, что это розыгрыш, «прикол», призванный радушно встретить бывших выпускников, приехавших на ежегодную встречу.

Пробравшись мимо припаркованных машин, я потрогал капот «Сааба», не имеющего на лобовом стекле квитанции на уплату штрафа. Капот оказался холодным, но я мысленно взял себе на заметку проверить машину по номеру. В ярком свете фонарика я разглядел на заднем бампере царапину. Казалось, краску соскоблили жалом отвертки. Царапина тянулась до самого крыла. Направив луч на соседнюю машину, я увидел, что у нее точно таким же образом помечена дверь.

Спускаясь по вымощенной плиткой дорожке к мосту, я недоумевал, почему из управления шерифа округа сюда до сих пор не прислали патрульную машину. Если б Карлин, закончив разговор со мной, позвонила туда, полицейские уже должны были бы быть здесь. Я решил позвонить сам с телефона экстренной связи, установленного перед входом на мост.

Туман образовал нимб вокруг синей лампочки над телефоном. Распахнув дверь металлической кабинки, я обнаружил внутри только один провод. Его медные концы были обкушены. Я вспомнил слова Карлин о том, что мужчина звонил с телефона экстренной связи. В здешних местах эта кабинка была единственной.

В ветвях вяза у меня над головой пропела птица. Помимо этого, единственным звуком был шум воды на дне ущелья. Все дома вдоль улицы оставались погружены в темноту. Я перевел взгляд на противоположную сторону моста. Там тоже не было никакого движения.

Натянув рабочие перчатки, я задержался у гравированной таблички, привинченной к столбу у входа на мост: «Это сооружение было покрашено благодаря щедрости Арнольда Ратигана в 1973 году», – гласила надпись. Похожие таблички украшали студенческий городок, подобно хромированным одуванчикам.

Проходя по мосту, я водил перед собой лучом фонарика. Настил был мокрым после дождя. На середине я увидел веревку, закрепленную на левом ограждении. Она была завязана простым узлом. Веревка имела в толщину дюйм, и конец ее был сплетен из четырех прядей разных цветов. На него было надето что-то вроде позолоченного желудя. Все это показалось мне смутно знакомым.

Мой взгляд привлекли предметы, лежащие на бетонном настиле. У основания ограждения под веревкой лежала тоненькая брошюра. На зеленой с золотом обложке черными буквами было написано: «Ваш путеводитель по встрече выпускников колледжа Сент-Эндрюс».

Под словами красовалась цветная фотография того самого моста, на котором я сейчас стоял, сделанная в солнечный осенний день, с пылающими листвой кленами на заднем фоне. К брошюре была подколота запаянная в пластик бирка с фамилией. «Деннис Уитли», буквы выведены каллиграфическим почерком. Рядом с брошюрой стояла зеленая пластиковая кружка с эмблемой встречи выпускников. В ней еще оставалась пара дюймов жидкости. Я узнал аромат дорогого виски.

Я свесился за перила высотой пять футов. В двухстах футах внизу по усеянному камнями дну ущелья шумел пенистый поток воды. Футах в десяти подо мной на другом конце плетеной веревки раскачивался из стороны в сторону большой предмет. Яркий луч света позволил хорошенько его рассмотреть.

Это был не розыгрыш. Действительно, человек.

Мертвец был в костюме в бело-синюю полоску и в белых дешевых штиблетах. Один штиблет, похоже, свалился с ноги. Носков не было. На голове по-прежнему была нахлобучена зеленая бейсболка с эмблемой встречи выпускников, развернутая козырьком вбок. Из-под нее выбивались завитки пепельно-соломенных волос. Со своего места лицо мертвеца я видеть не мог.

Пройдя шагов пять вдоль перил, я снова направил на него луч света. Неестественно выпученные глаза невидящим взором уставились на колокольню студенческого городка на противоположном берегу ущелья. Как и у всех мертвецов, каких я видел, они не отражали свет. Спереди рубашка была алой от крови.

Мне еще никогда не приходилось видеть, чтобы веревка наносила такие раны. То, что стиснуло мертвецу шею, глубоко врезалось в кожу, вызвав обильное кровотечение.

Уже в достаточной степени рассвело, и я выключил фонарик. Отходя от перил, увидел, как что-то оторвалось от них, и поймал это левой рукой. Это оказался маленький комок слипшейся бурой грязи. Дюймах в двенадцати дальше на перилах сверху лежал другой такой же комок. Пройдя вдоль ограждения, я насчитал еще три.

– Офицер Кантрелл, дальше дело буду вести я, – послышался низкий грудной голос с той стороны ущелья, на которой стояли жилые дома.

Обернувшись, я увидел направляющуюся ко мне капитана Джанет Морго. По пятам за ней следовал Кен Макриди, новый сотрудник службы безопасности. Позади Макриди я разглядел внедорожник капитана Морго, оставленный прямо посреди улицы. Мигалка на крыше не была включена.

Капитан Морго была в форме, которую она лично разработала для службы безопасности колледжа, после того как возглавила ее. Блузка и брюки были темно-бордовыми, с узким золотым лампасом, спускающимся по боковым швам брюк, и золотыми кантами, нашитыми на карманы. На козырьке фуражки красовалось столько яичных желтков, что это порадовало бы адмирала французского военно-морского флота. Кто-то сказал мне, что эта форма получила награду за лучший дизайн на общенациональном съезде сотрудников служб безопасности университетов и колледжей.

Пистолет «Глок-17» лежал в кобуре на ремне, спущенном на бедра, вместе с другими кожаными кармашками, предназначенными для фонарика, сотового телефона и шокового пистолета. В капитане Морго не было ничего мягкого и женственного. Шести футов роста, широкоплечая, физически сильная. Как-то раз я видел, как она в тренажерном зале колледжа выжала в положении лежа штангу весом триста фунтов[2].

Прежде чем возглавить службу безопасности колледжа Сент-Эндрюс, капитан Морго заведовала исправительным домом для несовершеннолетних правонарушителей. В том, что касалось стиля управления, пленных она не брала – похоже, считала, что любое проявление женственности подорвет ее авторитет.

– Еще одно самоубийство, – небрежным тоном заметила Морго.

Я покачал головой:

– Капитан, я полагаю, что произошло преступление. Все прояснится, когда прибудет бригада из следственного отдела управления шерифа.

Услышав, как вдалеке хлопнула дверь, я оглянулся на жилой квартал. Из одного из домов вышли несколько человек, судя по всему, привлеченные видом полицейской машины посреди улицы. Теперь новость разлетится быстро. Капитан Морго снова повернулась ко мне.

– Я сказала Карлин никуда не звонить, – сказала она, и бордовая ткань туго обтянула ее грудь. – В эти выходные у нас встреча выпускников. Несомненно, мы имеем дело еще с одним «прыгуном». Как только мы достанем тело, я поставлю в известность полицейское управление Гротона и коронера округа. Он все зафиксирует.

– Я считаю, что этот человек был убит, – сказал я.

– Это ваше личное мнение, – сказала Морго, оглядываясь на разрастающуюся толпу зевак, собравшуюся у входа на мост. – Это уже второй случай за год. Не нужно кричать на весь мир о таких вещах.

Я все уяснил. Другими словами, наши великодушные выпускники с меньшей охотой раскроют свои чековые книжки, лицезрея одного из своих собратьев, висящего под тем же самым мостом, который красуется на обложке праздничной брошюры.

– Нам следует вызвать криминалистическую бригаду, – сказал я, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучало вызова. – Этот мужчина – не эмоционально неуравновешенный студент, и я обнаружил улики, указывающие на то, что к его смерти имел отношение кто-то еще.

Капитан Морго принюхалась, словно сеттер.

– Офицер Кантрелл, вы пили? – резко спросила она.

Я указал на стоящий у наших ног стаканчик с эмблемой встречи выпускников.

– Я тоже чувствую этот запах.

От окрестных домов к мосту стекались любопытные. Их голоса становились громче после того, как те, кто пришел первым, указывали на покачивающийся под мостом труп.

– С этим мы разберемся позже. Давайте вытащим тело наверх, – сказала капитан Морго, перевешиваясь через перила, чтобы лучше видеть труп. – Мы с охранником Макриди отвяжем веревку и подтянем его к ограждению. Потом я буду держать конец, а вы перетащите тело через перила.

– Я предлагаю принести из своей машины еще одну веревку и обмотать ее вокруг тела, – сказал я. – Шея у него…

– Командую здесь я, офицер Кантрелл, – перебила меня капитан Морго. – Вы слышали мой приказ. Принимаемся за дело.

Как только она развязала узел, веревка скользнула на несколько дюймов вниз, но капитан Морго схватила ее своей мощной рукой и потянула вверх. Кен Макриди поспешил ей на помощь, и они вдвоем начали поднимать труп, перебирая веревку руками.

Перевесившись через перила, я наблюдал за поднимающимся телом. Как это часто происходит в момент смерти, у мужчины расслабился сфинктер, и по мере того как раскачивающийся труп приближался к краю стальных балок, усиливался характерный запах.

– Стоп! – окликнул я, когда плечо трупа уперлось в балку.

– Черт возьми, что вы делаете? – раздраженно спросила капитан Морго, раскрасневшаяся от напряжения. – Давайте поднимем его сюда!

Я увидел, как от дополнительного натяжения петля туже затягивается на шее. Внезапно голова мертвеца свесилась влево под неестественным углом.

– Ослабьте веревку! – воскликнул я.

Толстый плетеный шнур рывком дернулся вниз где-то на фут, и застрявшее под балкой плечо мертвеца освободилось.

– Теперь можно поднимать, – сказал я.

Качающееся тело снова медленно поползло к моим протянутым рукам. Я уже был готов схватить его за правое плечо, когда раздался громкий хлюпающий хлопок. Казалось, солдат вытащил сапог из жидкой грязи. Через мгновение голова мертвеца отделилась от остального тела.

Толпа зевак дружно ахнула. Тело начало долгий полет ко дну ущелья. Раскинув в стороны руки и ноги, оно шлепнулось на здоровенный плоский камень посреди потока.

Невероятно, но голова мертвеца осталась подвешенной в воздухе в нескольких футах под мостом: обломок позвоночника застрял в проволочной петле, перере́завшей шею.

– Матерь божья… – простонал Кен Макриди, заглянув за ограждение.

Бесформенной грудой он повалился на настил.

Притихшая толпа смотрела на мертвую голову в бейсболке, плотно нахлобученной на пепельно-соломенные волосы, медленно покачивающуюся из стороны в сторону на конце проволоки. Левой рукой я осторожно потянул веревку, поднимая голову к себе.

Она была всего в двух-трех дюймах от моей вытянутой руки, когда вывалилась из петли. Кто-то из зевак вскрикнул. Через несколько секунд голова упала в бурлящий ручей под нами, подняв фонтан брызг. Мгновение она качалась на поверхности воды, но затем стремительный поток унес ее по усеянному камнями руслу.

Капитан Морго неподвижно застыла рядом со мной, провожая взглядом мертвую голову, скрывшуюся за первым порогом. Я взглянул на ее ремень, проверяя, захватила ли она в числе прочего рацию. Не захватила. Я бросился бегом к ее машине.

Лысый мужчина в пижаме снимал происходящее, стоя на площадке перед мостом. Выхватив у него из рук видеокамеру, я устремился прямиком к машине капитана Морго. Распахнув правую переднюю дверь, схватил рацию с зарядного устройства на приборной панели и переключился на частоту экстренных вызовов, выделенную управлением шерифа и полицией округа Гротон.

– Говорит Джейк Кантрелл, служба безопасности колледжа Сент-Эндрюс, – сказал я, стараясь сохранить голос спокойным. – У нас «пять-девять» на подвесном мосту через ручей Фолл-Крик. Возможно, код «двойка». Немедленно пришлите следственную бригаду.

Диспетчер в управлении шерифа тотчас же подтвердил, что вызов принят. Диспетчера полиции Гротона я попросил связаться с пожарными, чтобы те выслали поисковый отряд к концу порогов и попытались перехватить голову жертвы, прежде чем ее унесет в озеро.

Последовала пауза, наконец диспетчер ответил:

– Вас понял… будет передано.

Мне оставалось только гадать, какую реакцию вызвало это известие.

Лысый мужчина, у которого я отобрал видеокамеру, подошел к машине капитана и принялся колотить в стекло, требуя, чтобы я ему ее вернул. Распахнув дверь, я решительно выбрался из машины, сжимая камеру в руке. Мужчина попятился назад.

– Вы сможете забрать видеокамеру в службе безопасности колледжа после того, как мы изучим запись, – сказал я. – Спасибо вам за вашу гражданскую позицию.

Направляясь через толпу, я услышал вдалеке повторяющиеся отголоски сирен машин чрезвычайных служб.

– По-моему, это Джейк Кантрелл, – сказал какой-то мужчина в толпе.

– Господи, это точно он… это Танк, – пробормотал второй.

Оба бывших выпускника были примерно одних лет со мной. Оба в зеленых с белым толстовках с эмблемой колледжа Сент-Эндрюс. У одного такой живот, словно он на шестом месяце беременности. Второй сжимал в правой руке бутылку пива.

– Джейк, жалко, что ты сегодня не сможешь выйти на поле, – окликнул меня он, пока я протискивался сквозь толпу.

Кен Макриди охранял вход на мост. Его молодое веснушчатое лицо было перекошено. К одному ботинку прилипли две тонких струйки рвоты.

– Извините, Джейк, – пробормотал он.

– Не бери в голову, – сказал я, похлопав его по плечу. – С минуты на минуту сюда прибудет следственная группа из управления шерифа. А пока, полагаю, тебе нужно перегородить желтой лентой вход на мост с обеих сторон и переписать номера всех машин на стоянке. Может статься, кто-либо из владельцев видел что-нибудь вчера вечером, и их следует опросить как можно быстрее.

– Слушаюсь, сэр! – ответил Кен.

– Пропал телефон экстренной связи в кабинке под синим огоньком на краю ущелья. Возможно, тот, кто это сделал, выбросил его вниз. Имеет смысл поискать его: вдруг на нем остались отпечатки пальцев.

– Слушаюсь, сэр! – повторил Кен.

Я по-прежнему держал в руках видеокамеру.

– Когда закончишь, отнеси это к нам. Вероятно, на ней нет ничего сто́ящего, но, по крайней мере, видео с головой не будет выложено в Интернет.

Кен направился к машине, но я его окликнул:

– Первым делом возьми камеру и засними всех, кто собрался на площадке.

– Слушаюсь, сэр! – снова повторил Кен.

Капитан Морго не двинулась с того места, где до этого висело мертвое тело. Она стояла, подбоченившись, и глядела на меня так, будто это я был повинен в потере трупа.

Конец плетеного шнура по-прежнему свешивался с перил. К нему был прикреплен кусок оцинкованной проволоки длиной около фута; окровавленная петля сжалась в диаметре всего до одного дюйма.

Это была проволочная спираль, острая, как бритва, штуковина, которую мы использовали для защиты своего базового лагеря в Афганистане. Всего несколько недель назад я видел, как целую катушку такой проволоки разматывали вокруг стройки после того, как местные защитники окружающей среды разбили стекла бульдозера.

– Вероятно, этот человек веселился где-то неподалеку, – сказал я капитану Морго, убрав веревку и сняв перчатки. – Полагаю, он из какого-либо студенческого братства. У него был соответствующий вид.

– Мне прекрасно известно о ваших блестящих лидерских качествах, – ответила та, глядя мне в лицо.

К ее внедорожнику подкатили две полицейские машины. Следом за ними подъехала машина пожарной команды Гротона. Из второй полицейской машины выбралась грузная туша шерифа Джима Дикки. Он направился к мосту.

– Вы свободны, – произнесла капитан Морго таким тоном, будто она была генералом Джорджем Паттоном[3], а я только что провалил операцию по высадке в Сицилии.

Я захромал прочь, но она окликнула меня:

– Офицер Кантрелл, вы одеты не по форме.

Я по-прежнему был в синем пуловере, в котором спал, а также в джинсах и кроссовках. У меня мелькнула было мысль сказать, что я думаю по поводу ее формы, но я сдержался. Я проработал на этой работе всего шесть месяцев, но мой послужной список уже был полон мелочных замечаний. Последний проступок, вероятно, уменьшит мое жалованье за этот месяц еще на десять долларов.

– Вы приведете себя в надлежащий вид и доложите мне в девять ноль-ноль.

Навстречу мне шел шериф Дикки, направляющийся к мосту.

– Эй… а вот и наш Солдат, – с презрительной усмешкой окликнул меня он, когда мы поравнялись.

Имея мускулатуру вола, Дикки при росте шесть футов два дюйма весил по меньшей мере двести восемьдесят фунтов[4]; его седые волосы были коротко подстрижены, а подбородок торчал длинным тонким клином. Лет пятидесяти, он уже почти два десятилетия был шерифом округа.

– А ты сегодня никого из своих не убил? – насмешливо спросил Дикки.

Я пропустил его слова мимо ушей.

– Ну конечно, еще слишком рано, – донесся мне вслед его скрипучий голос.

Я поднял взгляд на утреннее небо. Из пепельно-серого оно стало нежно-голубым. В ослепительных лучах солнечного света развесистые дубы и клены по склонам ущелья словно вспыхнули огнем.

Когда я подошел к своему пикапу, по склону с ревом поднялся красный мотоцикл, свернувший на стоянку. Это был старый «Индиан Скаут», любовно восстановленная классика.

Затормозив, приехавшая на нем молодая женщина правой ногой опустила подножку. На руле мотоцикла был закреплен радиосканер, настроенный на полицейскую частоту, и я услышал отрывистый голос диспетчера. Одним изящным движением женщина слезла с мотоцикла и направилась к мосту.

Перегородив ей дорогу, я поднял руку. Женщина взглянула на полицейский значок у меня на пуловере.

– Туда нельзя, – сказал я.

– Я Лорен Кеннистон из «Джорнал».

Лет тридцати, она была около пяти футов девяти дюймов роста, стройная, атлетического телосложения. Одета в точности так же, как и я: пуловер и джинсы, но только вместо кроссовок высокие ботинки. Вероятно, Лорен Кеннистон спала, когда по рации поступил вызов.

– Замечательно, но мы расследуем смерть человека на этом мосту, – сказал я. – В настоящий момент пройти туда нельзя никому, кроме сотрудников правоохранительных органов.

– Судя по донесению, которое я услышала по рации, речь идет о трупе без головы.

Наверное, я очень устал, иначе попридержал бы свой язык.

– Об этом вам лучше поговорить с Икабодом Крейном[5], – сказал я. – Просто не подходите ближе.

Большие зеленые глаза гневно вспыхнули под короной золотисто-каштановых волос.

– У меня есть полное право освещать сюжет, имеющий отношение к нашим читателям! – возразила Лорен. – Дайте мне переговорить с вашим начальником! – Посмотрев поверх моего плеча в сторону моста, она окликнула: – Шериф Дикки!

Обернувшись, я увидел, что Большой Джим направляется к нам.

– Этот неудачник вам мешает? – спросил он, подойдя к нам.

– Он не хочет пропускать меня к мосту.

– Здесь у него столько же полномочий, сколько у ведра с блевотиной. Это же знаменитый Джейк Кантрелл. Наверняка вы читали о том, что он натворил в Афганистане. У нас во Вьетнаме встречались такие, так их быстренько разрывало гранатой. Вам надо написать о нем материал.

– Непременно подумаю над этим, – ответила Лорен.

– Идемте со мной, – сказал шериф, обнимая ее за плечо и уводя к мосту. – Но все уже закончилось. Похоже, это был еще один самоубийца…

Лорен мельком оглянулась на меня, но шериф уже уводил ее прочь.

Глава 3

Сидя в кабине своего пикапа, я наблюдал за тем, как гротонская пожарная команда достает из машины свое снаряжение. Два человека приготовились спуститься по отвесной стене каньона к лежащему на дне трупу.

Капитан Морго по-прежнему стояла посреди моста вместе с Джимом Дикки. Раскурив трубку из стержня кукурузного початка, она уверенно указывала в сторону нижних порогов. Журналистка находилась вместе с ними.

Обернувшись, я увидел остановившийся на обочине зеленый «Вольво». Я узнал эту машину. Она принадлежала Джордану Лэнгфорду, президенту колледжа Сент-Эндрюс, тому самому человеку, который устроил меня на работу в службу безопасности.

Мне показалось странным, что Джордан уже знает о мертвеце. Карлин ни за что не позвонила бы ему домой, и я был уверен, что капитан Морго также не сделала бы этого, не побывав лично на месте происшествия.

Выйдя из машины, Джордан постоял с минуту, глядя на суету на мосту. Его кожа цвета кофе с молоком разительно контрастировала с белой тенниской и шортами. Я ожидал, что Джордан спустится к мосту, однако он вместо этого достал из кармана сотовый телефон и набрал номер. Сказав в телефон несколько слов, снова сел в машину и уехал.

Спускаясь вниз по крутому склону, я заметил Кена Макриди, который, не привлекая к себе лишнего внимания, стоял в тени под деревьями и снимал на конфискованную видеокамеру толпу зевак. Из него получится хороший полицейский.

Таверна «Фолл-Крик», расположенная дальше по склону, уже открылась, и от посетителей не было отбоя. В окно я увидел не меньше десяти человек, которые сидели на высоких табуретах у стойки, готовясь к тому, чтобы провести в таком положении весь день. Мне очень хотелось присоединиться к ним и тоже чего-нибудь выпить, чтобы добавить себе уверенности, но я все-таки решил вернуться домой и привести себя в порядок перед докладом капитану.

Озеро Гротон застыло в безмятежном спокойствии. Я свернул на плотно утрамбованную щебенку, ведущую к моему домику. Это был старый одноэтажный дом, сложенный из обтесанных вручную бревен. В обшитой сосновыми досками гостиной имелся большой каменный камин. Примитивная ванная оборудована белым эмалированным поддоном на чугунных ножках.

Стрекоза встретила меня у двери, однократно махнув своим пушистым хвостом. Открыв холодильник, я достал горшок с курицей под чесночным соусом, приготовленной накануне вечером. Разогрев порцию в кастрюле, размял в бульоне два куска любимого лакомства Стрекозы и поставил миску на веранде.

Целую минуту Стрекоза смотрела на курицу так, будто та была приправлена стрихнином. Затем она уставилась на водную гладь озера, словно размышляя, не искупаться ли ей.

– Ну же, малышка! – сказал я.

В последнее время стало практически невозможно уговорить ее поесть. Порой она целый день, а то и два обходилась одной водой, и мне приходилось буквально умолять ее. Как и сейчас. Достав из миски маленький кусок курицы, я принялся жадно его жевать.

– Черт побери, лучше ты ешь, а то я сам съем все, – сказал я.

Стрекоза печально посмотрела на меня своими большими черными глазами, словно она скучала по своему дому в Хайберском проходе и недоумевала, зачем я притащил ее в противоположный конец земного шара в эту забытую богом дыру.

– Джулия Чайлд специально приготовила это для тебя, – сказал я.

После того как я на протяжении стольких лет использовал эту фразу, у меня не хватало духа признаться Стрекозе, что Джулии больше нет в живых. Впрочем, мои уговоры все равно помогали редко.

– Кончай отлынивать и ешь! – строго произнес я.

Словно оказывая мне монаршую милость, Стрекоза медленно опустила морду к миске и осторожно попробовала маленький кусочек.

– Ну вот, наконец-то! Молодец! – подбодрил ее я, после того как она без особого энтузиазма прожевала первый кусок.

Стрекоза оторвалась от миски и посмотрела на меня, словно ожидая похвалы.

– Поздравляю! – сказал я.

Стрекоза съела еще два куска курицы, после чего полакала бульон. Теперь ребра у нее торчали сквозь шкуру. Если так будет продолжаться и дальше, останется лишь кормить ее силой; эта мысль была ненавистна мне так же, как и мысль о том, что кто-то будет насильно кормить меня. Отойдя от миски, Стрекоза тяжело дотащилась в дальний угол веранды и плюхнулась на свою любимую подстилку.

За всю предыдущую ночь я проспал всего часа три. Через два часа мне предстоял этот идиотский рапорт. Вернувшись на кухню, я стал варить крепкий кофе в голубой эмалированной кастрюльке.

Пока нагревалась вода, я спустился к пристани на берегу озера. Взяв с верстака потрескавшиеся кожаные перчатки, подошел к тяжелому холщовому мешку с песком, висящему над причалом, и начал наносить по нему удары. Сначала – медленно, размеренно.

«Зачем я вернулся сюда?» – в тысячный раз спрашивал себя я. Ну уж, конечно же, не для того, чтобы сносить издевки таких людей, как Джим Дикки, хотя во время трибунала я вдоволь наслушался вещей и похуже. После того как я позволил армии добить меня, мне на самом деле уже было все равно.

Тяжелый мешок начал свободно раскачиваться из стороны в сторону.

Сюда я вернулся отчасти потому, что это место было ближе всего к тому, что я мог считать своим домом. Мне было двенадцать лет, когда мои родители погибли в авиакатастрофе. Тетка и дядя отправили меня в пансион. С тех пор я жил самостоятельно. И в колледже Сент-Эндрюс обрел всё. Казалось, жизнь открыла передо мной золотые горизонты.

А потом я встретил Блэр…

На самом деле вернулся сюда я из-за нее.

Я познакомились с ней на втором курсе, в первом семестре. Блэр приехала на выходные из Уэллсли, и в субботу вечером после футбольного матча она заглянула на праздничную вечеринку к нам в общежитие. С первого же взгляда я решил, что она самая потрясающая девчонка на свете.

И дело тут было не только в ее фиолетовых глазах и удивительной красоте. Жизнерадостная и веселая, Блэр излучала поразительную смесь невинности и чувственности. Остаток вечера мы с ней провели, разговаривая у меня в комнате. Я к ней даже не притронулся. В основном мы говорили о литературе, музыке, политике и о мечтах Блэр помочь изменить наш мир – сделать его таким, чтобы «детям не пришлось расти в страхе перед насилием и голодом». Она действительно так говорила. Я был убежден в том, что даже если мы проживем вместе целую жизнь, то все равно не выговоримся до конца.

Весенние каникулы мы провели вместе в лагере в Адирондакских горах. За эти несколько дней Блэр пробудила во мне такие чувства, о существовании которых я даже не подозревал. Любовью она занималась чуть ли не с первобытной страстью. Я несказанно гордился тем, что она стала моей.

В следующем семестре Блэр перевелась в Сент-Эндрюс, и последние два года учебы в колледже мы прожили вместе. После выпуска провели два месяца в Европе, разъезжая на видавшем виды мотоцикле «БМВ», купленном мною в Амстердаме. Ночами мы нередко просто съезжали с дороги на стоянку в лесу, пожирали еду, купленную в кафе, и сворачивались клубком в двухместном спальном мешке.

Когда мы вернулись, меня призвали в армию, а Блэр устроилась в рекламное агентство в Нью-Йорке. Мои увольнения мы проводили вместе. Когда меня послали в Афганистан, Блэр подарила мне серебряный жетон, на котором были выгравированы слова: «Джейку от Верного Сердца».

На девятом месяце моей командировки пришло письмо. Блэр написала, что полюбила другого мужчину. Она не хотела сделать мне больно, просто так получилось. После этого естественный ход моей жизни разрушился.

«Оставь все в прошлом и иди дальше, – твердил я себе. – Скорбеть в нашем сумасшедшем мире по потерянной любви глупо. Ты только что вышел живым из смертельной битвы. Нужно двигаться вперед». Но я по-прежнему любил Блэр. Мне казалось, что у меня обманом отняли будущее, ждавшее нас обоих…

Я принялся сильнее колотить тяжелый мешок, нанося яростные удары, отзывавшиеся до самого плеча. Через пять минут с меня градом катил пот, костяшки пальцев ныли, в руках не осталось силы.

Сняв с себя промокшую насквозь одежду, я нырнул с мостика. Отплыв на глубину, перевернулся на спину и несколько минут просто лежал, глядя на кобальтово-синее небо.

Меня по-прежнему терзала безответная любовь.

Не спеша подплыв назад к берегу, я захватил одежду и голышом направился в дом. Убедившись в том, что Стрекоза еще спит, налил первую чашку кофе и побрился в мойке на кухне. Зеркалом я уже давно не пользовался.

Глядя в зеркало, я не испытывал спокойное одобрение. Это было гневное противостояние. «Безмозглый осел» – вот любимое приветствие, с которым я обращался к самому себе. В отражении в оконном стекле я увидел неясный образ с растрепанными волосами и грубым обветренным лицом.

Летние коттеджи по обе стороны от моего дома на зиму были заперты и заколочены. В лесу стояла полная тишина. Откуда-то со стороны озера прохладный осенний воздух доносил запах горелой листвы.

Я включил радио, ожидая услышать в выпуске новостей про смерть мужчины в ущелье. Вместо этого диктор сообщил о том, что ураган «Ильза» терзает Южную Каролину ветрами, скорость которых достигает ста двадцати миль в час. Ураган движется на север по траектории, затрагивающей Аллеганские горы, а к утру воскресенья, возможно, обрушится на окраины штата Нью-Йорк.

Я поймал себя на том, что испытал восторг от подобной перспективы. Бури неизменно возбуждают меня. В основном своей чистой первозданной силой – снежные бураны, штормы, ураганы и даже один тропический муссон, который мне довелось пережить.

Прежде чем покинуть дом, я налил воды Стрекозе в миску и подпер кирпичом открытую дверь на веранду, чтобы собака имела доступ к полоске лужайки, ведущей к озеру. Стрекоза любила свободно разгуливать по своим крошечным владениям. Можно было не опасаться, что она убежит. В отличие от Блэр Стрекоза готова была ждать меня вечно.

К тому времени как я вернулся в студенческий городок, было уже около половины девятого, и дороги, ведущие в колледж, были запружены подъезжающими выпускниками. Движение практически полностью застопорилось; машины останавливались прямо посреди улиц, и водители изучали таблички, установленные для того, чтобы помочь бывшим выпускникам найти места сбора своих курсов.

Выпускники были всех возрастов и раскрасок; те, кто постарше, носили соломенные шляпы и яркие спортивные куртки. У многих на шее висели бирки с фамилиями. Люди возвращались туда, где давным-давно провели четыре года своей жизни.

Некоторые из выпускников постарше уже начинали увядать и уходили в тень развесистых дубов, обрамляющих «квадрат». Мимо них спешили нынешние студенты, направляясь в новые учебные корпуса.

В те времена, когда я учился в Сент-Эндрюс, в «квадрате» размещались научный и гуманитарный факультеты. Именно там проходили все занятия. Старинные каменные здания со средневековыми арками, заросшие плющом, до сих пор красуются на рекламных проспектах. Теперь в них разместились кабинеты преподавателей и комнаты обслуживающего персонала. А все занятия проводились в новых учебных корпусах. Отдельно стояли учебные корпуса для латиноамериканцев, для афроамериканцев, для азиатов, а также корпуса факультетов нанотехнологий и вычислительной техники. Рядом с торговым центром возводился учебный корпус для голубых, лесбиянок, бисексуалов и трансвеститов.

За полтора столетия, прошедших с момента основания, колледж претерпел много изменений. Один из меценатов-шотландцев назвал его в честь колледжа Сент-Эндрюс в Шотландии, третьего по старшинству в англоязычном мире.

Поскольку вся территория студенческого городка была забита машинами, я не смог устроиться на стоянке и в конце концов поставил свой пикап перед административным зданием, заняв последнее свободное место.

На бордюрном камне было выведено краской: «Зарезервировано за проректором». Выйдя из пикапа, я засунул под щетки «дворника» картонку со своим значком, гласящим: «Сотрудник полиции при исполнении», и, надев форменную фуражку, направился в здание, где размещалась служба безопасности колледжа.

Над каменными воротами, ведущими в «квадрат», был растянут огромный транспарант. Под надписью «Век мастодонтов» красовалось реалистичное изображение большого волосатого мамонта. Мамонт взирал на меня с печальной отрешенностью, словно думал только о том, как бы вернуться обратно в свой ледник. Я прекрасно понимал его чувства.

Служба безопасности колледжа размещалась в двухэтажном кирпичном здании рядом со студенческим спортивным центром. Несколько лет назад строители разобрали старые гипсовые внутренние перегородки вместе с лепниной, деревянной обивкой и дверями из полированного ореха. Новые перегородки были толщиной с лист картона, а двери – из ламинированного пластика.

Войдя в здание, я увидел двух подростков на дубовой скамье в отгороженном стальной сеткой отделении для задержанных. Первый был похож на Клецку Пиллсбери[6]; рыжие вьющиеся волосы и бледная, как тесто, кожа. Он плакал. Второй внешне напоминал испанца или итальянца, с черными волосами до плеч и маленькими, близко посаженными глазами.

Им было лет по одиннадцать; оба в мешковатых джинсах, спущенных на бедра, новых баскетбольных кроссовках, трикотажных майках с эмблемами НБА и бейсболках с козырьком на правое ухо.

– Это ты все запорол, чувак, – сказал черноволосый. – Ты сам!

Я предположил, что это взбунтовавшиеся дети преподавателей колледжа.

– Итак, в каких неблаговидных деяниях вы повинны? – спросил я у рыжего.

– Мы… ну… – начал тот, растирая по лицу слезы. – Мы… ну…

– Коди, заткнись, твою мать! – одернул его черноволосый.

– Mi casa es su casa[7], – сказал я.

– Что, козел, хочешь ко мне подмазаться? – грубо ответил черноволосый.

Я направился в свой отгороженный пластиком закуток в углу. Не успел я сесть за стол, как появилась Карлин, идущая прямиком к кофеварке у противоположной стены. Она то и дело искоса поглядывала на меня.

– Работаешь сверхурочно? – спросил я, стараясь помириться с ней после нашего предыдущего разговора.

Пропустив мои слова мимо ушей, Карлин налила чашку кофе без кофеина, добавила три ложки сахара и ушла так же, как пришла.

В этот момент распахнулась дверь заднего входа, и в дежурное помещение вошел грузный мужчина в оранжевой тенниске и оранжевых спортивных брюках. Мельком взглянув на подростков за сеткой, подошел ко мне.

– Офицер Кантрелл, – прочитал он мою фамилию на бирке. – Кажется, мы незнакомы.

Ему было лет шестьдесят; налитые кровью глаза, толстый красный нос. Красные пятна на обнаженных руках красноречиво указывали на проблемы с печенью.

– Прошу прощения, но это помещение закрыто для посторонних, – сказал я. – Вход для посетителей с противоположной стороны.

– Я не посторонний, – сказал мужчина. – Я – Роджер Маркэм. Почему бы вам не сбегать в кабинет к Джанет Морго и не сказать ей, что я приехал к своим клиентам?

Очевидно, он полагал, что его имя произведет на меня впечатление.

– Почему бы вам просто не обратиться в службу «Федерал экспресс»? – предложил я. – Вас доставят на место в считаные часы.

Черноволосый мальчишка за сеткой громко фыркнул.

– Я позабочусь о том, чтобы капитан Морго узнала о вашем вызывающем поведении, – пригрозил Роджер Маркэм перед тем, как направиться дальше по коридору.

В дежурной зазвонил телефон.

– Кантрелл, – ответил я.

– Это Джим Дилл из пожарной части Гротона, – сказал голос. – Я по поводу того «пять-девять»… наша команда два часа работала в конце порогов.

– Вы нашли голову? – спросил я.

– Никак нет… но мы нашли его бейсболку.

– Это уже хоть что-то.

– Мы готовим водолаза к погружению в озеро, – добавил Джим Дилл. – А примерно через час группа добровольцев обследует мелководье у устья ручья.

– Какая награда ждет счастливчика, который найдет голову?

– Расставание с завтраком, – ответил он.

– Спасибо за информацию.

У меня гудела голова, поэтому я подошел к кофеварке, налил себе кружку кофе и, вернувшись в свой закуток, принялся за утреннюю газету.

На первой полосе был материал о том, что Десятая горная дивизия снова покидает Форт-Драм и отправляется в далекие края. Я подумал о том, как хорошо дивизия показала себя в Афганистане, и тотчас же нахлынули воспоминания. Я поспешил перейти к спортивному разделу.

Главной темой был предстоящий футбольный матч, который должен был начаться в два часа дня. Тренер Йорк питал большие надежды относительно своего опорного защитника, студента второго курса. Отложив газету, я зевнул.

В армии я научился спать буквально где угодно и впоследствии еще больше отточил эту технику, позволявшую мне делать вид, будто я слушаю всякий вздор на совещании, склонив голову и якобы сосредоточенно изучая лежащие на коленях документы. Труднее всего удержаться от того, чтобы не клевать носом. Мне достаточно провести в таком положении пять-десять минут, и я просыпаюсь посвежевшим.

Достав с полки на стене наставление по обеспечению безопасности, я раскрыл его на столе перед собой. Поставив рядом руку, уронил на нее голову. Через несколько мгновений я уже спал.

– Офицер Кантрелл!

Открыв глаза, я поднял взгляд и увидел лейтенанта Риттерспоф, которая стояла перед столом и разглядывала наставление. Она находилась по крайней мере на восьмом месяце беременности. Ее просторное белое хлопчатобумажное платье было разукрашено красными барашками.

– Доброе утро, – сказал я. – Я как раз освежал в памяти, какие альтернативы могут быть у заключения под стражу.

– Да, вижу, – загадочно улыбнулась Риттерспоф. – Но я простояла здесь целую минуту, а вы не пошевелили ни единым мускулом.

– Материал очень увлекательный, – сказал я.

– Вы не могли бы пройти ко мне в кабинет?

– Разумеется.

Я прошел следом за ней и поднялся на второй этаж. Идя по коридору, вспомнил, как вот так же в седьмом классе шел в кабинет директора после того, как совершил какой-то проступок.

Кабинет лейтенанта Риттерспоф находился в конце коридора второго этажа. Стены были выкрашены в ярко-оранжевый цвет. На пластмассовых полках стояли цветы в глиняных горшках. На столе в миниатюрной буддийской курительнице дымилась палочка с благовониями.

Цифровые часы на стене перескочили на «8:59».

– Прежде чем мы начнем, хочу предупредить вас, что ровно в девять часов я должен предстать для доклада перед капитаном Морго, – сказал я.

– Ваш доклад перенесен, – сказала лейтенант Риттерспоф.

Это была миловидная светловолосая женщина, с мягкой речью. Я вспомнил, что, до того как прийти в службу безопасности, она работала психологом в отделе социальной помощи медицинского центра Гротона.

– Вы позволите обращаться к вам просто по имени? – спросила Риттерспоф.

Я насторожился. Среди всего прочего, чему нас обучали в учебном центре сил специального назначения, была техника ведения допроса, заключавшаяся в том, что сначала с пленным устанавливались доверительные отношения, после чего следовал удар кувалдой. Вероятно, той же самой техники придерживались и бывшие социальные работники.

– Конечно, – ответил я.

– А вы не стесняйтесь звать меня Эмили.

– Благодарю вас.

– На мой взгляд, Джейк, у вас есть все качества, чтобы стать хорошим полицейским.

Я вспомнил, как миллион лет назад в Афганистане эти же самые слова сказал мне один подполковник. Он был убит в пещерах в горах Тора-Бора.

– Я также считаю, что мы должны быть нацелены на внутренний рост.

Риттерспоф помолчала, ожидая от меня какого-либо замечания. Я ничего не сказал.

– Должна вам сказать, что сегодня утром, приехав сюда, я застала Карлин в слезах, – продолжала она. – Вы ее запугали.

– Я даже не думал ее запугивать, – возразил я.

– Быть может, все дело в вашей ауре, – сказала лейтенант Риттерспоф.

– В моей ауре?

– У всех нас есть аура, Джейк. И так получилось, что вы излучаете очень сильную ауру. Иногда аура человека может вызывать непредвиденные последствия.

– Если вы считаете, что это поможет, я с радостью принесу Карлин свои извинения, – сказал я.

– Боюсь, тут дело значительно глубже. Карлин сказала мне, что, когда она позвонила к вам за помощью, вы отнеслись к ней легкомысленно и несерьезно и первоначально отказались приехать на место самоубийства.

Значит, начальство уже определилось с тем, что это было самоубийство. Я подумал было о том, чтобы изложить Риттерспоф причины необходимости возобновить расследование. Однако она не дала мне возможности раскрыть рот.

– Карлин восприняла ваши слова как личное оскорбление, – добавила Риттерспоф. – Она посчитала их глубоко женоненавистническими. И если то, что она сказала, правда, я должна с ней согласиться.

– Я не говорил ничего женоненавистнического, – ответил я, стараясь вспомнить, что же именно сказал.

– Вы помните, как пошутили над несчастной студенткой, которая в прошлом месяце перебрала таблеток снотворного? Помните, как назвали Карлин «милочкой»?

– Карлин переживала по поводу того, что она одна на дежурстве. Если я и назвал ее «милочкой», то только чтобы успокоить.

– Разговор был записан, Джейк. Когда я изучу запись, факты сами все скажут за себя. Вы никогда не думали о том, чтобы пройти курс терапии познания?

– Какой терапии? – спросил я, стараясь сохранить спокойный тон.

– Терапии познания, которая поможет вам установить контакт с вашим внутренним «я», – объяснила Риттерспоф.

Я собирался ответить, что скорее пройду колоноскопию сантехническим ершиком для прочистки канализационных труб, но тут раздался стук в дверь, и в кабинет заглянула секретарша.

– Прошу прощения за беспокойство, лейтенант, но пришла миссис Уитли, и капитан Морго хотела бы, чтобы вы присоединились к ним.

Риттерспоф тотчас же встала.

– Ну, Джейк… мы продолжим этот разговор, как только я вернусь. Это недолго.

Я сидел, гадая, как сохранить эту работу, как вдруг вспомнил, что фамилия «Уитли» была выведена от руки на бирке, приколотой к брошюре, которую я нашел на мосту. В этой фамилии было еще что-то, но мне так и не удалось это определить.

Не спеша подойдя к окну, я выглянул на улицу. Две студентки разлеглись на лужайке перед зданием. Одна загорала, а вторая кормила кусочками булки двух белок. С величественных дубов медленно опадали листья на недавно подстриженную траву.

Внезапно в открытую дверь донесся женский крик, проникнутый болью. Он прозвучал в кабинете капитана Морго. Полный страданий, крик перешел в тихие всхлипывания. Осторожно приблизившись к двери, я услышал голос лейтенанта Риттерспоф, мягко утешающей убитую горем женщину:

– Я глубоко вам сочувствую, миссис Уитли…

Высунув голову за угол, я в приоткрытую дверь увидел узкую полоску кабинета. Посреди стояла женщина; на изящном худом лице у нее было то потрясенное выражение, какое бывает у человека, которому только что сообщили о неизлечимой болезни.

Капитан Морго сидела за письменным столом, уставившись на экран сотового телефона. Рядом стоял мужчина в штатском из управления шерифа, делая пометки в блокнот. Лейтенант Риттерспоф стояла ко мне спиной.

– Деннис ни за что не покончил бы с собой, – всхлипывая, выдавила миссис Уитли. – У него было столько интересов в жизни! К тому же он не терпел большую высоту. У него панический страх. Он ни за что не пошел бы по этому мосту… не говоря уж о том, чтобы свеситься через перила.

Лет сорока с небольшим, она была не больше пяти футов роста, стройная, с длинными черными волосами. Судя по всему, оделась для празднования встречи выпускников в неформальной обстановке: темно-синяя блузка, белая ветровка и плиссированная юбка с кроссовками. На голове соломенная шляпа с красной лентой. На шее болталась бирка с именем «ИВЛИН», выведенным прописными буквами.

– Мы получили предварительные результаты из лаборатории управления шерифа, миссис Уитли, указывающие на то, что в крови у вашего мужа был очень высокий уровень алкоголя, – сказала капитан Морго.

– Мой муж не пил спиртное. Никогда! Он его терпеть не мог! – ответила миссис Уитли. – Сердито вскинув правую руку, чтобы вытереть слезы, она локтем скинула с головы шляпу и, поднимая ее с пола, решительно заявила: – Я не буду плакать!

– Уровень алкоголя почти вдвое превышал максимально допустимый для управления машиной, – продолжала капитан Морго, – а рядом с местом его смерти стоял стакан с виски.

– А я говорю вам, что Деннис не пил! – категорическим тоном повторила вдова.

– Такое событие всегда становится ужасным потрясением, особенно для близких членов семьи, – сказала лейтенант Риттерспоф. – И нередко оказывается, что они последние, кто узнаёт о пагубных пристрастиях…

– Ради всего святого! – Дрожащий голос миссис Уитли окреп. – Вы говорите о моем муже. Я знаю его лучше, чем кто бы то ни было. И говорю вам: он ни за что не сделал бы такое… пожалуйста… я хочу посмотреть на него.

Следователь из управления шерифа оторвался от стены.

– Полагаю, лучше этого не делать, – сказал он.

«По крайней мере до тех пор, пока вы не найдете голову бедняги», – мысленно согласился я.

В этот момент из-за угла появилась Карлин и застыла на месте, увидев, что я загородил дверь. Мелькнувшая у нее в глазах тревога тотчас же сменилась торжествующим удовлетворением.

– Президент хочет немедленно видеть вас, – сказала она. – Его секретарша сказала, что это очень важно.

Я по-прежнему напрягал слух, пытаясь разобрать, что говорил следователь миссис Уитли.

– Какой президент? – шепотом спросил я.

– Президент Джордан Лэнгфорд… президент колледжа. – Карлин ликующе сверкнула глазами.

Посмотрев на нее, я сообразил, что, с ее точки зрения, вызов к президенту мог означать только одно: за все мои прегрешения меня срубит под корень сам большой кахуна[8].

– Спасибо, Карлин, – шепотом ответил я. – Я загляну в свой календарь.

Ее пустые глаза наполнились обычным недоумением. Она продолжила путь по коридору.

– Миссис Уитли, – говорила за приоткрытой дверью лейтенант Риттерспоф, – у меня есть опыт работы с жертвами трагических происшествий, и у нас в штате колледжа есть три в высшей степени одаренных психолога. Я бы хотела посоветовать вам обратиться к одному из них…

– Мне не нужны ваши чертовы психологи! – гневно сверкнув глазами, выкрикнула Ивлин Уитли. – Мой муж умер, и я хочу знать почему.

Если б я не был сыт по горло своей работой, то ни за что не сделал бы этого. Не задумываясь о последствиях, я распахнул дверь и прошел в кабинет.

Подняв на меня взгляд, капитан Морго прорычала:

– Что вам нужно?

– Миссис Уитли, ваш муж служил в армии? – спросил я.

– Это закрытая встреча, офицер Кантрелл, – сказала капитан Морго. – Немедленно покиньте мой кабинет!

– Нет, не служил, – ответила миссис Уитли. – Почему вы спросили?

– На этом всё, офицер Кантрелл! – приказала капитан Морго. Выйдя из-за стола, она шагнула ко мне.

– Я уверен в том, что ваш муж не покончил с собой, – сказал я. – Определенно он находился на том мосту не один.

Капитан Морго поместила свое могучее тело передо мной.

– Вы отстраняетесь от дежурства, офицер Кантрелл, – сказала она. – А теперь уходите из моего кабинета.

Я оглянулся на миссис Уитли. Та таращилась на меня, одетого в эту идиотскую форму, так, словно я только что свалился с Марса.

Уходя, я не отдал честь капитану Морго. Идя по коридору, услышал, как позади захлопнулась дверь. Проходя мимо одного из кабинетов, краем глаза заметил через открытую дверь яркое пятно. Посмотрев в ту сторону, увидел лицо журналистки с золотисто-каштановыми волосами, которую встретил возле моста. Та смотрела на меня с таким выражением, словно я поймал ее с поличным на мелкой краже.

Судя по всему, она слышала все, что произошло в кабинете капитана Морго.

Не останавливаясь, я пошел дальше.

Глава 4

Пересекая площадку, покрытую пятнами солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву, и направляясь в кабинет Джордана Лэнгфорда, я размышлял, насколько вероятно то, что я спущусь еще на одну ступеньку карьерной лестницы и встану за стойку бара в таверне «Фолл-Крик».

Впереди меня на вымощенной плиткой дорожке студент бросил летающую тарелку ирландскому сеттеру. Подпрыгнув высоко в воздух, собака крепко зажала зубами тарелку и убежала за памятник Фрэнсису Чаннингу Барлоу, генералу северян времен Гражданскойвойны.

Кабинет Джордана находится на последнем этаже Гастингс-Холла, гранитного здания со средневековыми парапетами и каменными химерами по углам. Он занимает целый этаж, и из него открывается впечатляющий вид на студенческий городок и озеро за ним. Из приемной даже можно разглядеть мой домик.

Когда я вошел в наружные стеклянные двери, девушка, сидящая за столом в приемной, подняла на меня взгляд. Очевидно, это была студентка-стажер. Посреди ее светлых волос, обрывающихся на затылке так, словно их обкорнали садовыми ножницами, проходила бордовая полоса шириной в пару дюймов. На столе перед ней лежал раскрытый «Источник»[9] в мягком переплете.

Сняв фуражку, я сказал:

– Я здесь, чтобы увидеться с императором колледжа Сент-Эндрюс, если он в настоящий момент находится у себя в покоях.

Девушка улыбнулась, открывая два ряда стальных брекетов. У нее за спиной из кабинета вышел Джордан, поглощенный чтением документов в папке, которую он держал в руках. Бросив папку на стол секретарши, президент повернулся и увидел меня.

– Знаете, на кого вы похожи? – спросила стажерка, прижимая к подбородку ластик на конце карандаша.

Я покачал головой.

– На моего любимого актера.

– И на какого же?

– На Харрисона Форда. Пока он еще не постарел.

– Я его незаконнорожденный сын, – сказал я.

– Вы меня разыгрываете? – Она широко раскрыла глаза.

– Джейк! – окликнул меня из противоположного конца приемной Джордан Лэнгфорд.

Я проследовал за ним в кабинет и закрыл за собой дверь. Под потолком высотой двенадцать футов сверкал полировкой массивный письменный стол из орехового дерева, стоящий перед окнами в свинцовых переплетах. На стене над камином господствовал портрет маслом Бенджамина Франклина. Когда я приходил сюда в предыдущий раз, его не было.

– Твой пикап незаконно стоял на месте, выделенном проректору, – сказал Джордан. – Она вызвала эвакуатор.

– Ты меня за этим пригласил? – спросил я.

Он смерил меня взглядом:

– В этой форме ты выглядишь нелепо.

– Спасибо.

Сам Джордан был в темно-сером двубортном костюме, белой сорочке и широком галстуке в красный горошек. У него за спиной на стене почета, среди прочих, были его фотографии вместе с Бушем-старшим, Клинтоном, Обамой, Нельсоном Манделой и Бейонсе[10]. Сам я лично встречался с двумя из этих президентов. Один из них даже прикрепил мне на грудь медаль. Что касается внешности и манер, Джордан харизматичностью превосходил их обоих.

– Я так понимаю, сегодня утром ты первый прибыл на место происшествия на мосту, – сказал он.

– Да, если не считать того типа, кто помог бедолаге перелезть через перила. А ты сам что там делал?

Я почувствовал, что этот вопрос его смутил. Я знаю Джордана еще с тех пор, как мы жили в одной комнате в общежитии, и мне было хорошо известно, как именно он реагирует практически на любую ситуацию. Какое-то время Джордан пристально смотрел на меня, словно взвешивая, сказать ли мне правду.

– Скажем так: я просто случайно проезжал мимо, – наконец сказал он.

– В шесть часов утра, в белом костюме для тенниса?

– Давай оставим этот разговор, Джейк.

Хорошо, я не буду расспрашивать.

– Джанет Морго говорит, ты не считаешь, что смерть Денниса Уитли была самоубийством.

– Совершенно верно.

Наконец я вспомнил, кто такой Деннис Уитли, – точнее, кто такой он был. Хотя я и не узнал сильно искаженные черты его лица, когда он висел под мостом, это был тот самый человек, который прославился, создав сеть ресторанов быстрого питания, призванную бороться со склонностью Америки к полноте. Уитли прославил колледж Сент-Эндрюс.

– В настоящий момент мы стараемся избежать ненужной огласки, – сказал Джордан. – Наверное, ты понимаешь почему.

– Да, – кивнул я.

Я вспомнил Денниса Уитли по серии смешных самокритичных рекламных роликов, в которых тот предлагал американцам бесплатные блюда в подарок за то, что они похудеют.

Уитли установил в каждом своем ресторане подсоединенные к компьютеру точные электронные весы, чтобы каждый посетитель в любом месте мог зафиксировать свой текущий вес. Он стал мультимиллиардером и входил в двадцатку богатейших людей Америки по версии журнала «Форбс».

– Но это еще не всё, – продолжал Джордан. – Деннис Уитли был смертельно болен; все последние недели он находился в подавленном состоянии. Мы разговаривали с ним практически ежедневно. У него был рак поджелудочной железы, начались метастазы… По его словам, врачи давали ему от силы пять недель жизни, а своей жене он ничего не сказал.

– Почему? – спросил я.

– До самого недавнего времени ему казалось, что он вылечился, – сказал Джордан. – Однако несколько недель назад началось ухудшение, и дальше все стремительно покатилось в пропасть. Ивлин Уитли очень… впечатлительная. Деннис не хотел ее тревожить.

– Сейчас она вышла на тропу войны.

– Ивлин также не знает, что две недели назад Деннис пожертвовал колледжу пятьдесят миллионов долларов. Я собирался объявить об этом в понедельник на собрании попечителей.

– Кому еще известно об этом пожертвовании?

– Насколько я знаю, никому, кроме финансового управляющего Уитли. В отличие от большинства других крупных подношений, которые мы получаем, дар Денниса никак не был ограничен. Никаких привязанных к нему ниточек. Он просто сказал: «Джордан, подыщи этим деньгам хорошее применение».

– Колледж уже получил деньги?

– В настоящий момент они находятся на моем личном дискреционном счету.

– Как ты намереваешься с ними поступить?

– Основать центр изучения проблем глобального потепления имени Уитли, – сказал Джордан.

Раздался стук в дверь, и в кабинет просунулась голова секретарши:

– Вам снова звонит из Вашингтона конгрессмен Корнуэлл.

– Передай Сэму, что я ему перезвоню, – непринужденно улыбнулся Джордан, опускаясь на кожаный диван. – Дженни, десять минут никто не должен мне мешать.

– Разумеется, – ответила секретарша, закрывая дверь.

Улыбка Джордана исчезла.

Бросив фуражку на другой диван, я уселся напротив. Даже несмотря на то, что мы были одного возраста, Джордан определенно выглядел моложе. Его темно-коричневая кожа оставалась такой же гладкой, без морщин, как и в тот день, когда мы впервые встретились в колледже. При росте шесть футов он по-прежнему был стройным и поджарым. И только на висках его коротко подстриженные черные волосы теперь были слегка тронуты сединой.

– Давненько я тебя не видел, – сказал Джордан, внимательно глядя мне в лицо своими темными глазами. – Как идут дела?

– Делать мне абсолютно нечего, – ответил я. – И с этой задачей я справляюсь великолепно.

– Когда-то у тебя много чего получалось великолепно.

– Да… но я уже давным-давно вышел в отставку.

– Сказать, что твоей квалификации с лихвой хватает для работы в службе безопасности студенческого городка, – это ничего не сказать.

И он был прав.

– Послушай, Джордан, я очень признателен тебе за это место. Перспективы у меня были никудышные. Или я соглашался на него, или отправлялся выбивать деньги у несостоятельных кредиторов.

– Джанет Морго хочет тебя выгнать, – заявил Джордан. – На прошлой неделе она сказала мне, что ты оказываешь дурное влияние на остальных. Она попросила подыскать тебе какую-нибудь другую работу… быть может, в службе доставки.

– Если честно, я и сам подумывал о том, чтобы уйти, – сказал я, решив не заводить разговор о своем временном отстранении от дел.

– И чем ты собираешься заняться? – скептически спросил он.

– Намереваюсь побороться на предстоящих выборах с конгрессменом Корнуэллом, – сказал я. – У меня здесь просто ошеломительная поддержка. Я уже ощущаю ее в таверне «Фолл-Крик».

– С Джанет я сам разберусь, – усмехнувшись, сказал Джордан. – Порой с ней приходится нелегко, но она гораздо лучше своего предшественника, уж поверь мне. Ты его не видел, но это был верзила с внешностью неандертальца и таким же интеллектом.

– Трудно в это поверить.

– Ну, что еще новенького? – спросил Джордан так, словно располагал всем временем на свете. Не было никаких сомнений, что ему от меня что-то нужно, но я понятия не имел, что именно.

– Двое студентов считают, что в сегодняшнем матче я должен выйти на поле защитником, – сказал я.

– Если Танк готов выйти на поле, я ничего не имею против.

В прошлом мы с Джорданом играли в связке в студенческой команде Сент-Эндрюс, в составе которой даже выиграли национальный чемпионат в третьем дивизионе. У Джордана было телосложение Эммита Смита[11], а бегал он как олень. Я же устремлялся прямо вперед, как таран, собирая кучу-малу. Джордан был включен в символическую любительскую сборную США и был назван самым ценным ее игроком. А мне пришлось менять коленный сустав на левой ноге.

– Итак, давай перейдем к делу. Что тебе нужно, Джордан?

Встав, президент подошел к открытому окну и уставился на площадку. Я ждал, когда он выложит мне, что у него на уме. Предположительно это было как-то связано со смертью Денниса Уитли. Неудивительно – как-никак он перевел такие большие деньги…

– Не сомневаюсь, ты помнишь, Джейк, было время, когда я искренне заботился об улучшении условий жизни, – раздельно произнес Джордан, словно зачитывая текст диктанта.

Наступила пауза. Похоже, он ждал от меня подтверждения. Я ничего не сказал.

– Благодаря доктору Кингу, Медгару Эверсу[12] и другим, проложившим сияющий путь, я получил возможность исследовать эти границы… через наследие, купленное кровью. Я всегда помнил это. После того как ушел из Корпуса мира[13], я решил работать в бедных районах, воплощая в жизнь это наследие. Я был хорошим адвокатом. Правда, – сказал Джордан. – Я заслужил свои награды в Детройте, точно так же, как ты заслужил их в армии.

– Да, знаю, – сказал я, по-прежнему гадая, к чему он клонит.

– И, оглядываясь назад, я вижу, что был тогда счастлив, – продолжал Джордан. – И Блэр тоже была счастлива. – Помолчав, он добавил: – Думаю, она была счастлива.

Блэр была его женой. Именно ради него она бросила меня. После того как я получил от нее письмо о разрыве отношений, я получил длинное письмо от Джордана. Не прося прощения, он пытался объяснить, как все произошло. Выражая надежду, что я пойму и прощу его.

– Так или иначе, Блэр говорит, что была счастлива. Счастье, умиротворенность, удовлетворение… вот ведь главное в жизни, Джейк, не так ли?

– Конечно, – ответил я. – Ты видишь сейчас перед собой абсолютно счастливого человека.

Я еще никогда не видел Джордана таким смущенным и сбитым с толку. Тот Лэнгфорд, которого я знал, всегда был уверен во всем, особенно в своей собственной ослепительно яркой звезде. Многие предсказывали, что он когда-нибудь станет сенатором или губернатором штата, а то и президентом. Я всегда полагал, что именно поэтому, в частности, Блэр и вышла за него замуж.

– Теперь у нас есть достаток, Джейк, но удовлетворения нет, – продолжал Джордан, по-прежнему уставившись в окно. – Мы с Блэр постоянно ссоримся. Она хотела, чтобы я продолжал работать в бедных районах. Но я увидел возможность сделать гораздо больше. Как оказалось, у меня есть к этому талант… дар работать с людьми; я обнаружил, что они приходят ко мне, для того чтобы поверить в меня… и пойти за мной. В нашей стране немало адвокатов, защищающих права бедняков, но крайне редко встречаются хорошие руководители, способные направить весь этот талант в нужное русло, заставить его работать. Я понял это, когда занялся административной работой… понял, что смогу сделать многократно больше, чем если останусь адвокатом в бедном районе. Речь шла о том, как человек выбирает распорядиться своей жизнью.

По мне, это начинало походить на начало речи о снятии с себя полномочий. У меня появилась мысль, не собирается ли Джордан уйти со своего места. Быть может, он собирается побороться за какую-то выборную должность. Но в таком случае он не стал бы приглашать меня, чтобы поговорить об этом.

– Конечно, можно оставаться на той точке зрения, что всякая работа приносит свою пользу, – снова заговорил Джордан. – Работая в Детройте, я не боялся быть идеалистом. Однако многие из тех грандиозных свершений, которыми я тогда гордился, теперь почему-то кажутся мне фальшивыми.

– Например? – спросил я.

– Ну хорошо… возьмем представителей национальных меньшинств. Когда мы с тобой учились в колледже, ни о чем подобном не было и речи. А теперь благодаря мне их уже больше двадцати… и все они в один голос заявляют, что выступают за расовое и этническое разнообразие. Но когда я в прошлом году подписал приказ, предписывающий расселять всех первокурсников в общежитии случайным образом, чтобы каждый студент получил возможность познакомиться с этим разнообразием вблизи, начались волнения. Меня заклеймили «дядей Томом»[14].

– Да, помню, – подтвердил я.

– Как будто недостаточно было афроамериканских и латиноамериканских учебных центров, – продолжал Джордан. – Теперь мы строим отдельные жилые корпуса. – Он принялся расхаживать взад и вперед перед камином. – А тем временем мне приходится иметь дело с преподавателями, которые в открытую призывают к свержению капитализма, при этом требуя зарплаты в шестизначных цифрах и угрожающие в случае отказа повышения жалованья уйти в другие учебные заведения.

– Пусть уходят, – сказал я.

Джордан покачал головой.

– Ты не понимаешь, с чем мне приходится иметь дело. Флобер метко подметил, сказав, что пытался жить в башне из слоновой кости; но окружающее ее море дерьма поднималось все выше, колотясь в стены[15].

– Извини, меня ждут более важные дела, – сказал я, поднимаясь на ноги.

– Какие, например?

– Например, мне нужно отвезти свою собаку на химиотерапию, – сказал я. – В любом случае двадцать минут назад капитан Морго временно отстранила меня от несения службы.

– Проклятье! Теперь мне придется лизать ей задницу, чтобы она тебя простила…

– Если честно, Джордан, – сказал я, – мне все равно.

Я уже был в дверях, когда он меня окликнул:

– Джейк… подожди!

Обернувшись, я увидел, что Джордан снова на грани срыва. Какое-то мгновение мне казалось, что у него в глазах застыл ужас. Затем снова вернулась на место маска уверенности.

– Я только хотел сказать… послушай… я знаю, что в Афганистане тебе здорово досталось…

– Пока, Джордан.

Я уже выходил в дверь, когда его последние слова заставили меня застыть на месте.

– Джейк, мне нужна твоя помощь, – сказал он.

– В чем дело? – спросил я, снова закрывая дверь.

– Меня шантажируют.

Глава 5

– Я надеялся, что ты поможешь мне выяснить, кто этим занимается, и остановить их.

– Так что же ты такого натворил, что тебя шантажируют? – спросил я.

– Не больше, чем вот он. – Джордан указал на портрет Бенджамина Франклина.

С полотна над камином благодушный дедушка Бен в очках в железной оправе взирал на нас с улыбкой Моны Лизы на лице.

– Замечательно. У тебя был роман с Беном Франклином.

Криво усмехнувшись, Джордан спросил:

– Что тебе на самом деле известно о нем?

– Ну же, Джордан, это нелепо, – сказал я.

– Бенджамин Франклин, – настаивал Джордан. – Что тебе о нем известно?

– Его лицо на стодолларовой купюре. Мне хотелось бы иметь таких побольше.

– Что еще?

– Он написал «Альманах простака Ричарда». И по-крупному приложил руку к составлению Конституции.

– Также он открыл Гольфстрим. И электричество.

– Точно… все это было в диснеевском фильме.

– Верно. Но только компания «Дисней» не включила в фильм сцены того, как старина Бен в возрасте семидесяти девяти лет трахал своих любимых шлюх… и не упомянула о том, что в дневнике у него полно записей о его любимых сексуальных игрушках и о страхах подцепить венерическое заболевание.

– Кажется, я начинаю понимать, что к чему, – сказал я.

– Кто-нибудь винит Бенджамина Франклина за эти маленькие причуды? Нет… все помнят лишь то, что он был одним из величайших людей своего поколения… но он также был похотливым извращенцем.

– Полагаю, во всем этом есть смысл.

– Франклин до самой своей смерти был одержим женщинами… и я знаю, что именно происходило у него в голове. И вот теперь мне придется за это заплатить.

– Джордан, если тебя шантажируют, обратись к шерифу или прокурору округа, – посоветовал я. – Там есть специально подготовленные люди и оснащение, чтобы разобраться с шантажистами.

– Ты предлагаешь мне выложить свои проблемы к ногам Джима Дикки? На моей карьере придется поставить крест.

Я подумал, не поделился ли он своими проблемами с Блэр; а та, возможно, посоветовала ему обратиться за помощью ко мне.

– Ты как-то говорил, что занимался в армии контрразведкой, скрытным наблюдением и тому подобным, – сказал Джордан.

– Это все осталось в прошлом.

– Я только прошу тебя попробовать. Ведь попробовать ты по крайней мере можешь, правда?

Подойдя к своему полированному письменному столу, Лэнгфорд отпер ключом один из ящиков и, достав конверт из плотной бумаги, протянул его мне:

– Здесь видеозапись. Я в главной роли. Взгляни на нее в моем личном кабинете. – Он указал на маленькую дверь в дальней стене.

– Не хочешь посмотреть вместе со мной?

– Одного раза более чем достаточно, – сказал Джордан, когда я направился к двери. – Боюсь, ты будешь глубоко потрясен.

– Этого не так-то легко добиться.

– Джейк… ты единственный, кому я могу довериться.

Я молча кивнул.

Кабинет оказался размерами чуть больше встроенного шкафа. Очевидно, он связывал Джордана с его более идеалистичным прошлым. На двери висел черно-белый плакат конца шестидесятых, изображающий полицейских, поливающих из брандспойтов чернокожих манифестантов в Сельме, штат Алабама.

Между двумя стенами втиснулся стол с поцарапанной серой стальной поверхностью. Я вспомнил, что точно такой же стоял у Лэнгфорда в кабинете в Детройте. Над столом висела его детская фотография, сделанная в Миссисипи, и еще одна – они вместе с Блэр вскоре после свадьбы. На последней Джордан был вместе с Мишель Обамой.

Рядом с кожаным креслом стоял маленький телевизор, подключенный к проигрывателю видеодисков. Я достал из пакета коробку. Диск мог быть куплен в любом магазине бытовой техники. На пластмассовой коробке – никаких надписей. Включив телевизор, я вставил диск в проигрыватель.

Кино оказалось немым. Изображения были слегка искаженными, словно камера находилась слишком близко. Запись была сделана не с помощью профессионального оборудования для видеонаблюдения. Картинка была нерезкой, но все-таки достаточно четкой, чтобы узнать Джордана. Он стоял в номере в мотеле у постели рядом с женщиной. У той была азиатская внешность; стройная, изящное лицо.

Камера не двигалась. Широкоугольный объектив захватывал двуспальную кровать посреди номера и пространство вокруг. На протяжении следующих двадцати минут я наблюдал за общением Джордана и молодой женщины. Для меня в этом не было ничего даже отдаленно возбуждающего.

Медленно раздев женщину, Джордан достал из кожаного портфеля что-то вроде портативного никелированного вибромассажера и выполнил ей полный массаж тела. Он действовал очень терпеливо, начав с пяток и медленно поднявшись по ногам, затем прошелся по шее, плечам и спине. Похоже, девушке это нравилось, особенно когда Джордан наконец подвел вибромассажер к ее промежности. В конце она, судя по всему, испытала глубокий оргазм. Когда девушка начала одеваться, съемка закончилась.

Джордан был абсолютно прав. Этот фильм действительно глубоко потряс меня, и причина этого стала очевидной, как только Джордан впервые появился в кадре. Джордан Лэнгфорд, мужественный президент колледжа Сент-Эндрюс, бывший футболист, входивший в символическую сборную США, муж моей потерянной любимой женщины, был в женском нижнем белье – кружевных трусиках и лифчике, поясе с подвязками и шелковых чулках, в черных туфлях на высоком каблуке. Дорогой парик длиной по плечи обрамлял его лицо. Глаза были обильно накрашены тушью и тенями, а на губах алела смелая яркая помада.

Когда я вышел из личного кабинета, Джордан стоял у окна, снова разглядывая свои владения.

– Ты был прав, – сказал я. – Я глубоко потрясен.

– Видишь ли, я достаю экзотических девушек, – сказал он таким тоном, будто главная проблема заключалась в этом. – Есть одна фирма в Сиракузах…

– Дело не в этом, – сказал я.

– Знаю, – согласился Джордан, стараясь держать себя в руках под моим пристальным взглядом.

– Ты это сам снимал? – спросил я, зная, что некоторые любят документировать свои любовные похождения.

– Я понятия не имею, кто это снимал, – покачал головой он. – Диск пришел по почте.

Он протянул мне конверт. Конверт был адресован Алисии Верлен в почтовое отделение в Сиракузах. Обратный адрес отсутствовал. Судя по штемпелю, письмо было отправлено два дня назад из Нью-Йорка.

– Ну, это уже что-то, – сказал я, указывая на штемпель. – Это сужает круг подозреваемых приблизительно до двенадцати миллионов человек.

Джордан напрягся на мгновение, но ничего не сказал. Я снова осмотрел конверт. Он был вскрыт ножом. Внутри лежал листок бумаги, сложенный втрое.

– Ты сам вскрывал конверт? – спросил я.

– Да, – кивнул Джордан. – Слава богу.

Достав маленькую лупу, всегда имеющуюся у меня в нагрудном кармане, я изучил почерк, которым был написан адрес. Он был неуклюжий, кособокий, словно человек выводил буквы левой рукой.

– Письмо пришло в специальный почтовый ящик, который у меня имеется, – сказал Джордан. – Когда я заказываю… разные вещи, я делаю это от вымышленного имени.

– Я так понимаю, ты у нас Алисия Верлен.

Поморщившись, Лэнгфорд кивнул.

– Внутри письмо с угрозами. Я получил его вчера.

Я развернул листок. Слова были выведены красными чернилами; почерк соответствовал тому, что был на конверте. На первый взгляд казалось, что это писал человек, восстанавливающийся после серьезного инсульта. Строчки были неровные, корявые:

«Алисия, если хочешь избежать публичного позора, который станет следствием этого грязного эпизода, выплати нам пять миллионов долларов в соответствии с инструкциями, которые найдешь в этом конверте. Если не сделаешь это к пяти часам в воскресенье, копии фильма отправятся во все новостные агентства страны».

– Все это выглядит так буднично, черт побери, – озадаченно произнес Джордан. – Словно напоминание от коллекторского агентства.

– Почему завтра до пяти часов? – спросил я.

– Не имею ни малейшего понятия.

– Это же накануне совещания, на котором ты должен объявить о пожертвовании Уитли, – сказал я. – Вполне возможно, его смерть и этот шантаж связаны между собой. Если найти ответ на одно, может быть, это даст ответ и на другое.

– Но времени так мало, – заметил Джордан.

– Никто не пытался связаться с тобой после того, как ты получил эту запись?

– Я даже не представляю, что будет дальше. – Он покачал головой. – В инструкции указан счет в банке на Каймановых островах, на который я должен перевести деньги.

– Возможно, шантажисты не собираются больше связываться с тобой, если ты решишь им заплатить. – Прямые контакты увеличивают риск попасться.

– У меня нет пяти миллионов долларов.

– У тебя есть пятьдесят миллионов.

– Они не мои.

– Похоже, шантажистам известно про эти деньги. Если так, удивительно, что они не потребовали больше.

– Эти деньги я не трону. Если ты не сможешь остановить тех, кто стоит за этим, на собрании попечителей я подам в отставку.

Я оставил эти слова без комментариев.

– Послушай, Джордан, ты ведь даже не трахал этих женщин. Потерпевших нет; не вызывает сомнений, что это акт двух взрослых людей по обоюдному согласию. Черт возьми… мы живем в Народной Республике Гротон. Здесь отмечают месяц «гей-прель». В этом городе языческих жрецов и тех, кто верит в НЛО, наверное, больше, чем баптистов. Такой свободы взглядов не найдешь больше во всей стране. Никому нет никакого дела до того, чем ты занимаешься в своей спальне и своем сарае.

– Джейк, неужели ты не понимаешь? – Джордан печально покачал головой. – Это же разобьет мою карьеру. Я стану всеобщим посмешищем. И это положит конец моему браку с Блэр.

Я кивнул.

– Я так понимаю, с Блэр у тебя больше не ладится… – В моем голосе прозвучала горечь.

Несомненно, от Джордана не укрылся мой тон.

– Блэр – это лучшее, что было в моей жизни… тут не может быть никаких вопросов, Джейк. Наверное, ты не поймешь… но это… эти связи… тут дело не в сексуальном удовлетворении.

– Неужели?

– Это… запретный плод… возбуждение… зловещий театр ужасов… и возможность доставить другому человеку наслаждение.

Лэнгфорд был прав. Я ничего не понимал. Должно быть, он прочел это у меня в глазах.

– Но это правда. Я получал удовольствие от сознания опасности.

– Почему, Джордан?

– Я много думал над этим. – Он неприятно усмехнулся. – Быть может, все дело в том, что я рос единственным мальчиком в семье с властной матерью и пятью сестрами. Кто знает, черт возьми… Такие вещи не обсуждают со своим психотерапевтом.

– Возможно, следовало бы.

– Теперь уже слишком поздно.

– Необязательно, – возразил я. – Блэр знает?

– Господи, нет. И это самое главное. Я не хочу делать ей больно. Я лучше подам в отставку, чтобы она ничего не узнала.

– Она может узнать в любом случае.

– Это нас уничтожит, – убито сказал Джордан.

Мысленно представив себе, как Блэр смотрит эту запись, я кивнул, соглашаясь с ним.

– Да. И ты прав еще в одном. Стервятники-журналисты алчно набросятся на эту историю. Бывшая футбольная звезда, ставшая президентом колледжа, будущий кандидат на пост сенатора – предпочитает шелковое женское нижнее белье. Те два-три дня, пока они не возьмут на прицел новую жертву, ты будешь круглосуточно сиять во всех выпусках новостей бульварных телеканалов.

Джордан поежился.

– Ты мне поможешь?

– Как насчет той девушки, с которой тебя засняли? – спросил я. – Она может быть причастна к шантажу?

– Она невинный ребенок… кажется, с Бали, едва говорит по-английски. – Он покачал головой. – Я встречался с ней всего дважды. Никто из тех девушек, с кем я встречаюсь, не знает наперед, когда я обращусь в агентство. Я звоню туда, и мне присылают одну из свободных девушек.

– Что насчет агентства?

– Я там никогда не бывал. Все общение происходит по телефону, и голоса обычно разные. Там никто понятия не имеет, кто я такой. И я всегда расплачиваюсь наличными.

– Как часто тебе бывают нужны эти… похождения?

– Один раз в месяц… иногда два, – сказал Джордан. – Обыкновенно желание возникает внезапно… когда мне требуется снять стресс от работы.

У меня мелькнула мысль, почему он не может расслабиться с помощью упаковки пива или стакана виски, как все мы.

– Что насчет мотеля? – спросил я.

– Называется «Страна чудес». Это милях в сорока отсюда… недалеко от автострады… у съезда, где большая стоянка дальнобойщиков. Там… э… сдают номера с почасовой оплатой.

У меня в голове лихорадочно метались противоречивые чувства. Какая-то моя часть хотела уничтожить Джордана и, возможно, вернуть Блэр назад после того, как он будет публично сожжен на костре. Но в то же время мне было его жаль. В конце концов я скрепя сердце решил дать шанс своим светлым ангелам.

– Начну с агентства, – сказал я. – Как звали ту девушку?

– Зачем тебе это нужно?

– А что, по-твоему, я должен сделать, Джордан, – взмахнуть волшебной палочкой? – спросил я. – Мне больше не от чего отталкиваться. Единственное, что приходит на ум, это задавать вопросы всем, кто может быть причастен. Надеюсь, если я задам достаточно много вопросов, что-нибудь встанет на место. Мне нужны телефоны агентства, поставляющего шлюх, и мотеля.

– Девушку зовут Лейла, – пробормотал Джордан, нажимая кнопки на телефоне. – И она не шлюха.

– Хорошо. Она не шлюха. В каком номере ты останавливался в последний раз?

– В десятом, – сказал Лэнгфорд, записывая номера телефонов на листке бумаги и протягивая его мне. – Времени у тебя только до завтра, – добавил он, словно в первый раз я его не услышал. – Если тебя ждет страйк-аут[16], я подам прошение об отставке и буду молить Бога о том, чтобы шантажисты не выполнили свою угрозу.

– Точно… молись. Я буду действовать как полномочный представитель службы безопасности колледжа? – спросил я.

Джордан кивнул.

– Как можно более деликатно.

– Тебе нужно решить с Морго вопрос с моим отстранением от дел.

– Предоставь это мне, – сказал Джордан, снимая трубку. Одарив меня одной из тех обаятельных улыбок, от которых на протяжении многих лет таяли женские сердца, он добавил: – Спасибо, Джейк.

Я направился к двери, но тут в приемной послышались крики. Дверь распахнулась, и в кабинет ворвалась женщина. Я тотчас же ее узнал, даже без соломенной шляпы. Это была Ивлин Уитли. Ее взгляд сразу же застыл на Джордане, по-прежнему стоявшем перед Бенджамином Франклином.

– Здравствуйте, Ивлин! – сказал тот, когда она к нему подошла. – Я все утро оставлял для вас сообщения. Такая ужасная трагедия…

– Вы немедленно должны что-нибудь сделать! – с вызовом произнесла Уитли. – Деннис погиб, а здесь никто не собирается и палец о палец ударить, черт побери!

– Мы делаем все, что в наших силах, – сказал Джордан, протягивая ей руку.

– Мне кажется, вы стараетесь все замять! – воскликнула она, не обращая внимания на протянутую руку.

Обернувшись, Уитли увидела меня за открытой дверью. Широко раскрыв глаза, она указала на меня.

– Вот этот офицер предположил, что Деннис, возможно, был убит. Но когда он высказал свои подозрения этой безмозглой стерве, возглавляющей службу безопасности колледжа, та прямо у меня на глазах отстранила его от дел. Что здесь происходит?

Вместо ответа Джордан молча посмотрел на меня. Очевидно, наш предыдущий разговор не предназначался для посторонних ушей.

– Точно не знаю, – наконец сказал я. – Но мне кажется, что ваш муж находился на мосту не один.

– Ивлин, клятвенно обещаю вам, что это дело будет вестись под моим личным контролем, – сказал Джордан, увлекая ее к дивану и подсаживаясь к ней. – Мы привлечем к расследованию все наши силы, чего бы это ни стоило.

Он снова попытался взять ее за руку, но она гневно его отстранила.

– По крайней мере у этого офицера хватает ума рассматривать все гипотезы, – заявила миссис Уитли, снова указывая на меня. – Почему не он возглавляет расследование?

– Служба безопасности колледжа не имеет полномочий расследовать уголовные преступления, – сказал Джордан. – Но я поручу офицеру Кантреллу поддерживать связь со следственной бригадой.

– Я не допущу, чтобы смерть Денниса засунули на полку, и неважно, кому придутся не по душе последствия! – с жаром произнесла миссис Уитли, поднимаясь с дивана. – Эта женщина даже не позволила мне взглянуть на мужа! Пожалуйста, распорядитесь, чтобы меня немедленно отвезли к коронеру.

– Разумеется, – ответил Джордан, поспешно направляясь к письменному столу.

Мне хотелось надеяться – ради Лэнгфорда, – что спасательная команда гротонской пожарной части уже нашла голову Уитли. После того как Джордан позвонил коронеру и договорился о приезде Ивлин Уитли, его секретарша проводила ее на стоянку.

– Ну и дела, твою мать! – пробормотал президент, когда она ушла.

– Поскольку, судя по всему, общим знаменателем являются Уитли и его деньги, я собираюсь распутать обе ниточки и посмотреть, куда они приведут. Помимо жены, у Уитли на этой встрече были друзья, которые могли видеть его в последние часы перед смертью?

– Не знаю. На эти выходные он остановился в общежитии, в котором жил во время учебы, – сказал Джордан. – Возможно, сюда приехал и кто-нибудь из его однокурсников.

– И еще, предупреждаю: этой историей занимается одна журналистка. Ее зовут Лорен Кеннистон, и она работает в «Гротон джорнал». Идя сюда, я застал ее подслушивающей у кабинета Морго.

– Я ее знаю, – сказал Джордан. – Выросла здесь, училась в Принстоне; судя по всему, у нее была многообещающая работа искусствоведа в Нью-Йорке, но она все бросила и вернулась домой.

– Она бросила огни большого города и приехала сюда, чтобы освещать слеты местных бойскаутов?

– Я что-то припоминаю насчет неприятностей в семье…

– Тебе нужно позвонить капитану Морго, – напомнил я.

Сняв трубку, Джордан набрал номер.

– Джанет, – начал он, – нам необходимо пересмотреть отстранение Кантрелла от дел…

Даже в противоположном углу кабинета я услышал ее крик. Наверное, он был слышен даже в Баффало.

Глава 6

Я выходил из здания, когда на стоянку свернул зеленый «Вольво» Джордана. За рулем мог находиться только один человек. Я занял позицию за колоннадой, соединяющей административное здание с расположенным рядом художественным центром, чтобы наблюдать за Блэр.

Увидев, как она быстро вошла в здание, я ощутил в мозгу знакомый электрический разряд, разом спаливший все микросхемы. За те годы, что мы прожили отдельно друг от друга, она лишь стала еще красивее. Раньше ее пышная темно-русая грива доставала чуть ли не до талии. Теперь волосы, обрамляющие лицо подобно диадеме, были только до плеч; они ритмично раскачивались из стороны в сторону в такт ее шагам.

Блэр была в кремовом платье с надетым поверх кардиганом. Прежде чем она скрылась в здании, я успел разглядеть на ее лице решительное выражение, то самое, которое говорило: «Я хочу изменить весь мир».

Я был потрясен тем, какое мощное воздействие Блэр по-прежнему оказывала на меня.

После возвращения в Гротон я видел ее всего один раз, издалека, но чувство было в точности таким же. Я оказался к нему не готов. Играя в футбол, я научился внутренне собираться, увидев бегущего на меня массивного защитника. Это же больше напоминало те случаи, когда на меня нападали сзади, совершенно неожиданно выводя из игры и укладывая на траву.

Возвращаясь к зданию службы безопасности, я вспоминал нашу последнюю встречу, когда еще верил, что мы с Блэр пойдем вместе до самого конца. Тогда я в который раз снова предложил ей выйти за меня замуж, но она опять ответила, что лучше подождать. Я был в пятидневном увольнении перед отправкой в Афганистан, и часть времени мы провели в небольшой гостинице в Саратога-Спрингс. Мы только что занимались любовью и теперь лежали вместе в большой кровати под балдахином.

Я считал, что в нашей интимной близости есть что-то правильное: первоначальная дикая необузданность переросла в стремление познать тайны друг друга, желание давать и получать удовольствие до тех пор, пока мы оба не будем полностью удовлетворены. Я наслаждался телом Блэр, а она, вне всякого сомнения, доказывала, что наслаждается моим.

В то последнее утро мы завтракали, сев за стол прямо из кровати.

– Джейк, я просто обожаю это ощущение внутренней силы в тебе, физическую мощь, – сказала Блэр. – Твоя сила… она опьяняет. Да… это то самое слово.

Я уже собирался ее поблагодарить, когда она добавила:

– Но я не могу поверить в то, что мужчина, способный любить меня так, как любил меня ты этой ночью, может убить другое человеческое существо.

– Террористы убили три тысячи американцев, Блэр, – с искренним убеждением возразил я. – Мы ведем с ними войну. Я обучен воевать и убивать врагов. А они уж точно будут пытаться убить меня.

Я написал дипломную работу по теории справедливых войн, в поддержку которой выступали такие философы, как Цицерон и Фома Аквинский, считавшие войну страшным злом, но признававшие, что иногда она бывает необходима. Я начал объяснять, что война в Афганистане удовлетворяет этим критериям.

– А что насчет невинных людей, которые окажутся под перекрестным огнем? – спросила Блэр.

– В войне гибнут невинные, – сказал я. – Это мерзкая штука.

– Тогда почему ты должен этим заниматься?

Я ничего не ответил. Оглядываясь назад, я вижу, что ответа у меня не было. Блэр переменила тему.

Первые ее письма были полны подробных воодушевленных рассказов обо всем, что она видела и делала. Блэр устроилась на работу в некоммерческую организацию, занимавшуюся умственно отсталыми детьми. Она красочно описывала то, что один ребенок вопреки всему выучил алфавит.

Вначале были также и бессовестные любовные письма, интимные и непристойные.

Другие письма были полны негодования. Блэр писала, что, за исключением близких родственников военнослужащих, никому нет никакого дела до войны; нет ощущения общей жертвы, которую необходимо принести во имя всех американцев. В ответ я писал про то, какие замечательные люди служат вместе со мной, и про то, что мы сражаемся за правое дело.

Я все еще находился в Афганистане, когда Блэр написала о том, что переходит на другую работу. Это была программа юридической помощи социально не защищенному населению, которую начал в Детройте Джордан Лэнгфорд после окончания юридического факультета Йельского университета. Блэр услышала о его работе от наших общих знакомых и написала ему. Он пригласил ее приехать.

Вскоре после этого письма от нее перестали приходить…

Когда я подошел к зданию службы безопасности колледжа, мне навстречу устремился сплошной поток бывших выпускников Сент-Эндрюс. В дежурной комнате было пусто, как и в отгороженном проволочной сеткой отделении для задержанных. По-видимому, адвокат в костюме для гольфа добился освобождения подростков, которых я здесь видел.

Сев за стол в свой закуток, я позвонил Фреду Беку, владельцу эвакуатора, которого приглашали в студенческий городок для перемещения неправильно припаркованных машин. Когда он ответил, я попросил отвезти свой пикап к таверне «Фолл-Крик». Фред тоже был там завсегдатаем.

– Я так и знал, Джейк, что ты попросишь меня об этом, – ответил он. – Твоя машина уже там, на стоянке перед «Крикером».

Я встал, собираясь уходить. В дверях стояла капитан Морго.

– Значит, вы считаете, что у вас на руках козырной туз, – резким тоном произнесла она. – Что ж, предупреждаю, ваш туз скоро будет бит.

– Почему у вас всегда такой жалкий вид? – спросил я.

– Я вас презираю, – сказала она. – Я стараюсь избавиться от вас с того самого дня, как вы здесь появились.

– Почему?

– Вы уже опозорили военную форму в Афганистане, Кантрелл. После чего возомнили, что можете спокойно заявиться сюда, поскольку вы большой футбольный герой и приятель президента колледжа.

– Похоже, вам обо мне все известно.

– Вас выставили из армии. Этим все сказано. Я вижу у вас в глазах гниль.

Не было никакого смысла излагать свою версию случившегося. Капитан Морго уже составила свое мнение. Как и многие другие.

– Да, этим все сказано.

– Я из кожи лезла вон, чтобы добиться положения в правоохранительных органах, – продолжала она. – Мне приходилось быть крепче мужчин, чтобы доказать свою способность добиться успеха в мужской профессии. И вот теперь вы отравляете мою службу.

Я даже не потрудился ответить.

Положив руку на рукоятку «Глока-17», капитан Морго сказала:

– Президент Лэнгфорд попросил временно прикомандировать вас к управлению шерифа, пока будет продолжаться расследование самоубийства Денниса Уитли. Шериф Дикки проведет допрос родственников и друзей покойного в общежитии «Тау-Эпсилон-Ро» сегодня в четырнадцать ноль-ноль.

– Буду там, – сказал я.

– Лично мне наплевать на то, чем вы будете заниматься, – сказала капитан Морго. – Для меня вы по-прежнему остаетесь отстраненным от дел. Соответственно у вас нет никаких прав в распределении дежурств, и вам запрещается носить форму нашего подразделения. Я не желаю видеть вас здесь, это понятно?

Я не смог сдержать улыбку.

– Смейтесь сколько душе угодно, – сказала она. – Ваше время скоро придет. Не далее как сегодня утром я получила жалобу от влиятельного выпускника колледжа, заявившего, что вы отобрали у него видеокамеру, а затем угрожали физическим насилием. Я настоятельно посоветовала ему предъявить вам обвинение в совершении уголовного преступления.

Я ничего не ответил, и капитан Морго, развернувшись, вышла в коридор, топая тяжелыми ботинками по полированному паркету. В раздевалке я переоделся в джинсы, рабочую рубашку и старые кроссовки.

Выйдя через запасный выход, я направился по студенческому городку. Подобно покойному супругу миссис Уитли, я оказался на конце короткой веревки. Единственное отличие заключалось в том, что моя голова оставалась на плечах.

Однако в данный момент это было даже к худшему. Не было еще и одиннадцати часов, а я уже чувствовал себя полностью истощенным. Я понятия не имел, с чего начинать. Самая дельная мысль, какая пришла мне в голову, заключалась в том, чтобы вернуться к себе, лечь в кровать и подзарядить свои аккумуляторы, но я понимал, что это никак не поможет делу. В конце концов я решил прочистить свой затуманенный мозг чашкой черного кофе.

Пройдя мимо старых учебных корпусов, я приближался к мосту, когда у меня вдруг возникло ощущение, будто за мной следят. Называйте это шестым чувством, но было время, когда я действительно обладал таковым, и всегда оно пробуждалось знакомым покалыванием кожи на затылке. Остановившись, я обернулся. Никого. Еще одно утерянное качество.

Когда я спускался по каменным ступеням, ведущим к мосту, зазвонили колокола на башне библиотеки. Желтую ленту, которой были перетянуты оба входа на мост, уже сняли, и теперь больше ничто не указывало на то, что здесь произошла жуткая трагедия. Пока что Джордану удавалось скрыть, кто погиб на мосту. Все это скоро изменится, как только Лорен Кеннистон выдаст свой первый материал.

Когда я зашел в «Крикер», там уже было по-воскресному людно. С десяток посетителей, выплеснувшихся на открытую веранду, потягивали разливное пиво. Кое-кто помахал мне, когда я заходил внутрь.

Таверна, представляющая собой помесь горной хижины со старым причалом, с грубо обработанными стенами и большими окнами в частых переплетах, стояла на этом месте уже больше ста лет.

В главном зале были высокий деревянный потолок и длинная дубовая стойка с традиционными бронзовыми подставками для ног. Стены украшали пыльные охотничьи трофеи вперемежку с фотографиями героев спорта минувших дней и давным-давно умерших завсегдатаев. Комнаты наверху хозяин сдавал студентам.

Поскольку это был ближайший к студенческому городку «водопой», студенты и преподаватели, которым требовалось быстро подкрепить уверенность в себе, бегали сюда между занятиями. В обед таверна заполнялась «синими воротничками» – водопроводчиками, электриками и плотниками, работавшими на стройках колледжа, рабочий день которых начинался до рассвета.

Я нашел свободный табурет рядом с Беном Массенгейлом. Даже когда народу в зале бывало много, рядом с ним обыкновенно оставалось свободное место. Теперь Бен уже редко вставлял свою верхнюю челюсть, и от него всегда пахло табаком и пивом.

Глядя на него сейчас, когда он с трудом сохранял равновесие, трудно было поверить, что это тот самый человек, с которым я познакомился на первом курсе Сент-Эндрюс. Бен командовал батальоном службы подготовки офицеров резерва. Высокий и широкоплечий, он получил Военно-морской крест за бои у Чосинского водохранилища в Корее[17]. Теперь Бен жил на маленькую пенсию по инвалидности, и его запавшие щеки были покрыты многодневной седой щетиной. Однако, несмотря на возраст, его тело сохраняло жилистую упругость.

Из открытой двери на кухню доносился аромат жареной картошки.

– Бен, не возражаешь, если я тебя угощу? – предложил я.

Он смерил меня взглядом своих слезящихся глаз.

– Я сейчас не голоден, – сказал он.

За стойкой показалась Келли.

– Ты сегодня сражался с драконами? – спросила она.

– Видел парочку, – ответил я. – Жуткие твари.

– Извини, – сказала она. – Что будешь?

Лет сорока с небольшим, Келли сохранила фигуру, которая как-то украсила номер «Плейбоя», посвященный голозадым болельщицам студенческого футбола. Келли была в красной рубашке с коротким рукавом и обтягивающих лосинах. Она боготворила солнце, и ее кожа сочного золотисто-коричневого цвета резко оттеняла ее светлые от природы волосы.

– Черный кофе, – сказал я.

Келли удивленно посмотрела на меня.

– Я на службе.

– Кофе так кофе, – сказала она, удаляясь.

Я увидел, как кто-то пытается открыть окно в дальней стене, выходящее на ущелье. Это окно было наглухо заколочено после того, как какой-то пьяный вывалился из него и разбился насмерть. Это воспоминание вернуло мои мысли к тому, как Деннис Уитли мог оказаться на подвесном мосту, если он боялся высоты. Ответа я не нашел.

Я допивал вторую кружку кофе, когда услышал за спиной нервное хихиканье и, обернувшись, увидел позади четырех ангелочков, снизошедших до посещения этой забегаловки. Так их называла Келли – студентов Сент-Эндрюс, считавших шиком время от времени выпить вместе с работягами, после чего вернуться к себе в общежитие. Они неуютно жались в кружок и, потягивая пиво из бутылок, озирались по сторонам так, словно мы были животными в зоопарке.

– И чем вы занимаетесь? – спросила у меня одна из них.

– Я только что бежал из тюрьмы штата в Оберне, – сказал я.

Одна из девчонок снова хихикнула. Допив залпом виски, Бен развернулся на табурете, каким-то чудом не свалившись с него, и сказал:

– Милочка, мне девяносто четыре года, твою мать.

– На вид вам не дашь и дня больше трехсот, – сказала девчонка, с улыбкой озираясь на своих приятелей.

– В этот день в сорок третьем я был на канале, – сказал Бен.

– На каком канале? – спросила студентка.

Келли поставила передо мной еще одну кружку кофе.

– На канале… Вторая бригада морской пехоты. Мы сбросили этих недоношенных япошек в реку Тенару… За рыжего Майка Эдсона! – сказал он, приветственно поднимая свой пустой стакан.

– С кем вы сегодня сражались? – поинтересовалась девчонка.

– С долбаными япошками, – ответил Бен.

Вторая девушка вздрогнула. Внешне она была похожа на японку.

– Вам должно быть стыдно! – заявил ее приятель. – Это все расистский бред.

– О каком канале он говорит? – спросила первая девушка.

– О Гуадалканале, – ответил седой мужчина, сидящий по другую сторону от Бена. – Полковник Майк Эдсон командовал морскими пехотинцами на Кровавом хребте.

– Совершенно верно, – кивнул Бен. – Лучший командир, под чьим началом я служил.

Седой мужчина был в поношенной армейской куртке. В отличие от тех, которые подростки покупают в магазинах военного снаряжения, на этой были нашивки, в том числе значок участника боевых действий во Вьетнаме. «Крикер» притягивал многих бывших военных.

– А где находится этот Гуадалканал? – спросила девушка.

– В другой вселенной, – ответил ветеран Вьетнама.

Ангелочки поспешно сгрудились в кучку и плотным строем двинулись к выходу.

– Черт возьми… – угрюмо пробормотал Бен, провожая их взглядом. – А мне по-прежнему нравятся молоденькие.

Обернувшись к стойке, я увидел, что Келли только что плеснула что-то в маленький стаканчик.

– Полагаю, это тебе не помешает, – сказала она, поставив стаканчик передо мной.

Я посмотрел на темно-янтарную жидкость, прекрасно понимая, что это такое. В маленьких пузырьках, застывших на стенке, я увидел горы Смоки-Маунтинс в штате Теннесси. Родину сержанта Элвина Йорка[18]. Многие поколения горцев усердно трудились над тем, чтобы доставить мне этот эликсир. Подумав обо всем том, что мне нужно сделать, я понял, что даже один глоток будет большой ошибкой.

Я поднес стаканчик к носу. Исходящий от жидкости аромат достиг моих носовых пазух и проник в головной мозг. Я одним большим глотком выпил терпкий напиток и через считаные мгновения почувствовал, как его тепло ударило мне в сердце, а затем спустилось вниз в желудок. Осторожно поставив стаканчик на стойку, я посмотрел Келли в большие карие глаза.

– Ну как? – спросила она.

– Рождественское утро, – с восхищением произнес я.

Внезапно мое сознание прояснилось. Все окружающие звуки и запахи приобрели четкую ясность, которой прежде не было. Осознав, что второй стаканчик очистит мои мысли еще больше, я кивком попросил Келли повторить.

Со вторым я уже не спешил. Два глотка. Когда я закончил, мой рассудок стал похож на стальной капкан, а внутренняя энергия нарастала с каждой минутой. Я вдруг подумал, что нужно позвонить в службу шлюх по вызову и попробовать договориться о встрече с той, которую Джордан знал как Лейлу.

Достав сотовый телефон, я вышел на улицу, чтобы никто мне не мешал. Набирая номер, подумал, что, если шантажист имеет отношение к службе, он должен понимать, что Джордан ни за что не назначит новое свидание после того, как получил по почте видеозапись. Существовал риск того, что я взорву все к чертовой матери. С другой стороны, иных вариантов у меня все равно не было.

В трубке раздались три гудка.

– «Друзья на любые случаи жизни», – произнес томный женский голос.

Вероятно, оператору было семьдесят лет, и весила она четыреста фунтов.

– Это Алисия Верлен, – сказал я.

Последовала пауза, и я услышал, как оператор стучит по клавиатуре компьютера.

– Добро пожаловать, дорогой, – без тени удивления сказала она. – Я могу организовать вам встречу?

Благодаря терпкому ржаному напитку я вспомнил, что шериф назначил допрос друзей и знакомых Денниса Уитли на два часа.

– Сегодня вечером в семь часов, – сказал я. – Там же, где всегда.

– Разумеется, – ответила женщина. – Будут какие-либо особые пожелания?

– Мне бы хотелось снова встретиться с Лейлой.

– Дорогой, вы не могли бы подождать минутку?

– Конечно.

Прошло две минуты, прежде чем она снова вернулась на линию.

– Сегодня вечером Лейла занята, – сообщила она, – но по вашему файлу я поняла, что вы уже дважды наслаждались общением с ней. Сегодня вечером у нее вызов.

– Я бы хотел снова увидеть Лейлу, – сказал я, добавив в свой голос отчетливый скулеж. – Она сможет прийти, если я удвою обычный дружеский подарок?

– Пожалуйста, подождите еще немного, – усмехнулся томный голос.

Судя по всему, оператор связалась с Лейлой по сотовому. У меня мелькнула мысль, чем она занимается, когда не испытывает оргазмы от вибромассажера. На этот раз голос вернулся через тридцать секунд:

– Да, Лейла сможет изменить ради вас свой распорядок.

Старый добрый капитализм в лучшем виде.

– Замечательно! – сказал я. – Я буду ждать ее там же. Большое вам спасибо!

Окончив разговор со службой шлюх по вызову, я набрал номер мотеля.

– «Страна чудес», – произнес мужской голос. – Говорит Бантид.

– Мне нужна комната сегодня вечером. В половине седьмого.

– На какой срок? – спросил мужчина.

– Часа на два, – ответил я, прикидывая, что это даст мне достаточно времени определить, каким образом была сделана видеозапись, и продуктивно поболтать с Лейлой.

– У нас почасовая оплата, – сказал Бантид. – Один час стоит пятьдесят долларов.

– Тогда один час, – сказал я, поскольку у меня не было ста долларов.

Мне понадобится по крайней мере двадцать минут, чтобы осмотреть номер. Если предположить, что Лейла придет вовремя, у меня останется всего полчаса, чтобы беседовать с ней в номере. Ну да ладно, разговор всегда можно будет закончить в моей машине. Тут до меня дошло, что денег расплатиться с Лейлой у меня тоже нет.

– Номер десять свободен?

– Да… освободится через десять минут.

– В шесть тридцать.

– Не беспокойтесь… свободных номеров у нас достаточно.

– Я хочу именно этот, – настаивал я. – Мне нравится вид из окна.

– Вид из окна? – проворчал Бантид. – Из десятого вид на бензоколонку.

– Это напоминает мне о доме, – проворчал в ответ я.

Пять секунд молчания. По-видимому, я затронул его душу.

– Хорошо… я сделаю пометку, – произнес Бантид таким тоном, словно резервировал для меня президентский номер люкс в «Уолдорф Астории».

Я порадовался тому, что для бронирования он не попросил меня назвать номер кредитной карточки. Карточки у меня больше не было.

Третий звонок я сделал Джордану. Первым делом тот спросил, есть ли у меня какие-либо зацепки. Вот что делает отчаяние с обыкновенно рассудительными людьми. Я сказал, что мне нужно для работы двести долларов наличными, и Джордан ответил, что попросит кого-нибудь привезти мне деньги.

Когда я вернулся в зал, Бена Массенгейла там уже не было, и толпа, собравшаяся перед футбольным матчем, начинала редеть. Ветеран Вьетнама также ушел. Его табурет занял Джонни Джо Йенго, еще один завсегдатай.

– Как дела, Джейк? – спросил он, когда я сел на свое место.

– Замечательно, – ответил я, ища взглядом Келли.

Та уже спешила ко мне с новым стаканчиком золотисто-коричневой жидкости. Ну прямо настоящая Клара Бартон[19]. Сверля меня буравчиками своих глаз, Джонни Джо проследил, как я залпом опрокинул стаканчик.

Лет пятидесяти, он тщательно пригладил десяток прядей волос, облепивших его лысый череп, и сказал:

– Джейк, я написал новую песню… новый хит… я хочу сказать, на этот раз гарантированный.

Джонни Джо утверждал, что написал несколько песен в стиле кантри, попавших в хит-парады. Никто и никогда не слышал ни одну из них. Он постоянно искал того, кто поддержит его новую попытку покорить Нэшвилл[20].

– Прими мои поздравления, – сказал я.

– Джейк, у тебя есть друзья. Я имею в виду, ты знаком с нужными людьми.

Я знал, что лучше ему не возражать. Это только завело бы его еще больше.

– Эта песня правда хорошая, – добавил он со знакомым скрежетом.

Джонни Джо страдает серьезным тиком, при котором подбородок резко смещается влево, когда он смыкает челюсти. Зрелище не из приятных. Мой взгляд случайно остановился на моей собственной фотографии над стойкой, затерявшейся среди других снимков. Это был чемпионат любительской лиги, и я как раз занес мяч в зачетную зону за тридцать секунд до окончания матча. Парень на фотографии показался мне незнакомым.

– Она называется «Иисус, моя фура и я».

Я как раз смотрел на пол и увидел, как строительный рабочий, сидящий на соседнем табурете, снял подкованный башмак с бронзовой подставки для ног, оставив на ней грязный отпечаток.

– Понимаешь, водитель-дальнобойщик среди ночи везет груз мороженых свиных туш из Манси, штат Индиана, – оживляясь, продолжал Джонни Джо. – Он въезжает в густой туман, понимаешь… а когда выезжает из него, его фура уже поднимается на Голгофу, где римляне собираются прибить Иисуса к кресту. Ты можешь себе это представить?

Я мысленно представил, как Деннис Уитли идет по краю ограждения моста. Судя по характеру следов, которые я обнаружил на перилах, он сделал шагов десять перед тем, как сорваться вниз навстречу смерти.

– У дальнобойщика в кабине автоматическая винтовка М-четыре, понимаешь? – продолжал Джонни Джо. – Он выскакивает из машины и открывает огонь. Припев в песне такой: «Убил я евреев и римлян убил, за это Иисус мне грехи отпустил».

Если жена Уитли сказала правду насчет того, что он боялся высоты, для него это явилось сущим мучением. Почему человек, умирающий от рака поджелудочной железы, не пьющий и страдающий боязнью высоты, разгуливал по перилам моста в пьяном виде?

– Он спасает Иисуса, понимаешь? – сказал Джонни Джо, начиная выказывать раздражение.

– Да, понимаю, – кивнул я, теряя ход мыслей.

– Конечно, песню еще нужно будет доработать, – продолжал он, – но все главное уже есть.

Передо мной снова возникла Келли, а Джонни Джо увидел вошедшего в зал Пита Саркуса и поспешил к нему. Я решил выпить еще одну дозу бурбона, которая должна была помочь мне распутать эту тайну. Стаканчик, который поставила на стойку Келли, был полон почти наполовину.

Закрыв глаза, я постарался сосредоточиться на вопросах, которые нужно будет задать друзьям Денниса Уитли в два часа. Например, где они были ночью. К сожалению, мне настойчиво мешал образ Джордана в красном кружевном нижнем белье. Когда я снова протянул руку к стаканчику, тот уже был пуст.

– Не хочешь составить мне компанию в перерыве между сменами? – спросила Келли, проходя мимо в очередной раз.

– Не могу, – сказал я, чувствуя, как мой мозг превращается в комок жира. – У меня сегодня много дел.

Сверкнув на меня взглядом, Келли принялась собирать бутылки и стаканы, которыми, словно стреляными гильзами, была завалена стойка.

– У меня сейчас перерыв, – повторила она. – Это твой последний шанс.

Вероятно, мне следовало бы устыдиться того, что я напился, вместо того чтобы помогать другу. Как говорится, от дурных привычек трудно избавиться.

Мы уже направлялись к двери, когда в зал вошла студентка-стажер с бордовой полосой посреди черепа. Она молча протянула мне запечатанный конверт. Поблагодарив ее, я сунул конверт в задний карман джинсов.

Глава 7

«Ты полный кретин!» – мысленно выругал я себя. Я успел относительно протрезветь, и мы с Келли лежали голые вместе с целым хозяйством плюшевых игрушек в ее двуспальной кровати.

– Я в жизни хочу только того, чтобы у меня все сложилось как у героини «Красотки», – сказала Келли, тычась носом мне в шею.

Этот фильм она смотрела по меньшей мере раз в месяц, пуская слезу в самых сентиментальных местах, словно его герои были лучшие друзья, с которыми она не виделась многолет.

– Мне пора уходить, – сказал я.

Мы с Келли спали вместе с лета. Ее муж, торговец машинами, решил, что она стареет слишком быстро, и променял ее на молодую фотомодель. Однако те недостатки, которые выводили его из себя, для меня, наоборот, делали Келли еще более привлекательной. Складки в уголках глаз, морщинки, слегка отвисшая кожа на подбородке лишь делали ее более ранимой и настоящей.

Вначале все было хорошо. Келли очень аккуратная. Дома у нее безупречный порядок. Она не курит и не жует табак. У нее хорошее чувство юмора, и она любит пошутить. Она заботится о своей кошке. Цветы у нее дома крепкие и здоровые. Она честная. Она трудолюбивая. И она замечательная любовница.

Я мысленно добавил к этому все, что узнал впоследствии. Даже несмотря на хорошее чувство юмора, Келли совершенно не умеет смеяться над собой. У нее «пунктик» насчет чернокожих. После окончания школы она не прочитала ни одной книги. Я не мог точно сказать, читала она в школе что-нибудь или нет. До того самого мгновения как заснуть, она не перестает говорить. Кажется, малейший промежуток времени, проведенный в тишине, за исключением секса, приведет к концу света. Ее любимые темы – мыльные оперы и жизненные функции организма. Она терпеть не может джаз и классическую музыку. Телевизор у нее всегда включен, даже когда ее нет дома. Готовить она умеет только острый соус.

– Мое судебное разбирательство продвигается вперед, – сказала Келли.

– Замечательно, – ответил я.

– Братья Раццано согласились представлять мои интересы, – продолжала она. Перекатившись, уселась мне на бедра и добавила: – Я их засужу, к чертовой матери, Джейк.

Несколько месяцев назад Келли пробовала устроиться официанткой в ресторан сети «Хастлер» неподалеку от Бингхэма. Как и «Хутер», «Хастлер» предпочитает официанток в теле. Когда Келли отказали, она решила, что стала жертвой дискриминации по возрасту.

– Разве здесь есть чего стыдиться? – спросила Келли, лаская свои груди так, будто это были пасхальные яйца работы Фаберже.

– Нет, – согласился я.

Что касается грудей, у Келли они впечатляющие. Даже в сорок с лишним лет торчат вверх двумя зенитными ракетами.

– В «Хастлер» берут только детей с большими сиськами, – сердито промолвила Келли, – и это неправильно.

Опустившись на меня, она погрузилась в мои руки. Скользнув затвердевшим соском по моей груди, опять ввела меня в себя. Ее волосы упали мне на глаза, перекрывая свет изокна.

Келли начала двигаться в ленивом, размеренном ритме. К тому времени как мы достигли оргазма, мы метались по кровати, подобно зайцам в силках, ее губы не отрывались от моих, а язык прижимался к горлу. Как только сердце у меня закончило бешено колотиться, я провалился в черную дыру.

Проснулся я от грохота мусорных контейнеров в переулке под окном. Открыв глаза, увидел в нескольких дюймах от себя лицо Келли. Лоб у нее был покрыт бисеринками пота. Кончиками пальцев она смахнула выбившийся локон, упавший на глаза. Ее влажная кожа по-прежнему клеилась к моей.

– Я люблю тебя, Джейк, – прошептала Келли. – Если ты на мне женишься, я буду трахать тебя вот так день и ночь напролет.

Я взглянул на часы. Было уже четверть третьего.

– Проклятье! – пробормотал я, усаживаясь в кровати.

Глаза Келли наполнились слезами. Бесполезно было объяснять, что я уже опоздал на допрос, устроенный шерифом. За последние месяцы она слышала от меня слишком много самых разных отговорок и больше мне не верила.

– Ты уже замужем, – напомнил я, натягивая носки.

– Я имела в виду, пото́м, – с жаром произнесла Келли. – Ты заслуживаешь счастья, Джейк. Когда мы только познакомились, ты был так подавлен… Я могу сделать тебя счастливым. Я в этом уверена. Я тебя так люблю, малыш!

Она ждала, что я тоже скажу, что люблю ее. Это слово так часто используется для объяснения основных половых потребностей, для поэтического оправдания миллионов жалких совокуплений, происходящих ежеминутно по всему миру… Один раз я уже отдал свою любовь, но Блэр отшвырнула ее прочь.

В то же время я презирал себя за то, во что превратился. Я сознавал, что подарил Келли наслаждение, точно так же как она подарила наслаждение мне. Нас объединял тот же самый отчаянный голод. Однако для меня это было не более чем потребность интимной близости, временный уход от одиночества души. Когда мы соединялись вместе, я на какое-то время задвигал это одиночество в дальний темный угол, но потом, когда все заканчивалось, мы оставались двумя одинокими чужими людьми, лежащими в одной надушенной постели в окружении плюшевых зверей.

– Мне нужно идти, – сказал я.

Как только я встал, головная боль мстительно нанесла удар. Проходя мимо зеркала в золоченой оправе, я мельком взглянул в него, буквально ожидая увидеть, как пульсирует голова. Обыкновенно головная боль приходит ко мне медленно надвигающимся грозовым фронтом. На этот раз она налетела внезапно. Я чувствовал, как шторм набирает силу в носовых пазухах и за глазными яблоками.

У Келли в аптечке хранится полный запас средств от головной боли, боли в спине и женских проблем. Запив четыре сверхсильных таблетки «Тайленола» стаканом «Алка-Зельцер», я шагнул под душ. Стоял под обжигающими струями сколько мог, после чего открыл одну лишь холодную воду.

Через десять минут я вышел на улицу и направился пешком в «Тау-Эпсилон-Ро».

Глава 8

Общежитие, в котором в годы учебы в Сент-Эндрюс жил Деннис Уитли, являлось напоминанием о тех блистательных временах в двадцатых годах прошлого столетия, когда все крупнейшие кинокомпании базировались в Гротоне, до того как всю киноиндустрию прибрал к своим рукам Голливуд.

Первых кинопродюсеров сюда притягивали живописные водопады и глубокие ущелья. Здесь снимались такие сериалы, как «Ужасы Полины», в которых злодей привязывает дамочку к железнодорожным рельсам, но в самое последнее мгновение ее спасает доблестный герой.

Парочка воротил ранней эпохи кино сделала глупость и построила в Гротоне роскошные особняки, и после того как кинобум здесь прошел, один из них и стал общежитием «Тау-Эпсилон-Ро». Это было четырехэтажное нагромождение камней с окнами в частых переплетах, печными трубами в духе английских замков и панорамным видом на озеро Гротон.

Идя по студенческому городку, я услышал доносящийся со стороны стадиона многоголосый рев и понял, что футбольный матч в самом разгаре. Мне вспомнились те времена, как мы с Джорданом были непобедимым тандемом и купались в лучах мимолетной славы. Тогда все было так просто…

Подойдя к общежитию, я увидел, что на лужайке проходит футбольный матч по упрощенным правилам. Чтобы не вытаптывать дорогой газон, игроки не поленились обозначить пределы площадки оранжевыми вешками, какие используют дорожные рабочие.

– Ты дотронулся до меня только одной рукой! – воскликнул игрок, сжимающий мяч, после результативной пробежки.

– Нет, обеими! – возразил другой.

Все они пытались доказать друг другу, и в первую очередь себе, что ничуть не растеряли былые навыки. В конце лужайки стоял столик, накрытый белой скатертью. За столиком две миловидные девушки разливали из металлической канистры пиво по зеленым стаканчикам с эмблемой встречи выпускников. Несколько десятков зрителей озабоченно следили за тем, чтобы стаканчики не оставались полными надолго.

На стоянке у общежития стояли машины общей стоимостью в несколько миллионов долларов. У мусорного бака у черного входа на кухню приютился одинокий пикап «Форд». Наверное, это была машина повара.

Проходя в чугунные ворота перед входом, я взглянул на часы и увидел, что опаздываю всего на полчаса. В вестибюле стоял помощник шерифа с портативной рацией.

– Какой счет? – спросил он своего невидимого собеседника.

Когда полицейский отпустил кнопку передачи, я услышал рев футбольных болельщиков.

– Мы проигрываем два очка за десять минут до конца, – раздался голос, перекрывающий гул. – Дербина опять перехватили.

Помощник шерифа указал на лестницу из красного дерева, ведущую к залу. Перед закрытой дверью стояли выстроившиеся в очередь печальные люди в возрасте от сорока до глубокой старости. Две женщины вытирали платком глаза.

У двери дежурил еще один помощник шерифа в форме. Как раз когда я подошел, он пригласил войти первого из очереди. Я показал ему значок службы безопасности колледжа, и он пропустил меня внутрь.

Зал представлял собой помещение размерами пятьдесят на пятьдесят футов, с грубо отесанными балками под потолком и камином таких размеров, что в нем поместился бы танк «Абрамс». Я предположил, что в прошлом он использовался по таким специальным случаям, как площадка для игры в баскетбол верхом на ослах и пыток новичков. Совершая долгое путешествие по паркету, я мысленно представил себе поколения первокурсников, раздетых догола и оттирающих пол зубными щетками, чтобы заслужить право вступить в студенческое братство.

В дальнем конце зала рядом с кожаными креслами напротив большого окна с видом на озеро стояла кучка людей. Три следователя в штатском из управления шерифа допрашивали по одному бывших выпускников за большими столами из красного дерева.

Я увидел возле окна Ивлин Уитли. Рядом с ней стоял высокий импозантный мужчина в сером костюме, в белой сорочке с черным воротничком священнослужителя. Неподалеку шериф Джим Дикки беседовал с пышнотелой женщиной в розовом костюме. Увидев мое появление, он извинился и направился прямиком ко мне.

– Рад, что вы смогли выкроить время и присоединиться к нам, Солдат, – сказал он. – Прошу прощения за то, что не смогли вас подождать.

На обоих рукавах его форменной куртки цвета хаки были нашиты американские флаги, еще один красовался на груди у медвежонка Смоки[21] на его шляпе, которую он держал в руке.

– Я также занимаюсь еще одним делом, – сказал я.

– У этого дела большие сиськи? – ухмыльнулся Дикки, демонстрируя полный рот зубов.

Он до сих пор оставался шерифом потому, что работяги из сельской глубинки округа обеспечивали ему подавляющий перевес на выборах. По словам Джордана Лэнгфорда, в ходе последней избирательной кампании его лозунгом было: «Округ Гротон – это две квадратных мили, окруженные реальностью». В пятидесятые годы прошлого века Дикки был бы очень популярен в любом сельском округе штата Миссисипи.

– Солдат, ты скоро уже дашь семена, – продолжал Большой Джим. – На тебе повсюду распускаются цветы от джина. Но ты не беспокойся. У нас здесь всё под контролем. Мои люди уже допросили всех, кто вчера вечером находился в общежитии. По большей части эти люди уже крепко спали, когда наш бедолага решил покончить с собой.

– На мосту находился еще кто-то, кто ему помог, – напомнил я.

Снисходительно усмехнувшись, Дикки покачал головой.

Его обыкновенный подход к устрашению собеседника заключался в том, чтобы стоять с ним вплотную лицом к лицу, как он и поступал сейчас. Изо рта у него несло тем, что он съел на обед. Быть может, Дикки рассчитывал, что я свалюсь в обморок.

– Мои люди по-прежнему утверждают, что это самоубийство, – решительно заявил он. – На Уолл-стрит поговаривают, что у компании Уитли большие неприятности.

– У тебя есть знакомые на Уолл-стрит?

– Знаешь, сынок, дело кончилось бы тем, что я тебя сильно невзлюбил бы. Очень хорошо, что скоро ты покинешь нас и мне не придется тратить на тебя время. По словам старины Морго, ты в двух дюймах от своего конца.

– Как мне говорили, Джим, два дюйма – это все, что у тебя есть.

– У меня такое предчувствие, что как-нибудь в ближайшие дни тебе придется нанести визит в мою каталажку, – с угрозой произнес Дикки. – Если будешь продолжать кормить меня дерьмом… Когда ты там очутишься, я сделаю все, чтобы ты почувствовал себя как дома.

– Я буду кормить тебя дерьмом до тех пор, пока вдова хочет, чтобы я участвовал в следствии, – ответил я. – Миллиард долларов – это ведь очень серьезный довод, не так ли, шериф?

– На мой взгляд, это лишь еще один самоубийца, – с силой ткнул мне пальцем в грудь Дикки. – Вероятно, как и у предыдущего, у него были проблемы с педиками.

Когда он опустил свое мясистое плечо, я увидел, что к нам приближается Ивлин Уитли.

– Спасибо за то, что пришли, офицер Кантрелл, – натянуто улыбнулась она.

Мне довелось наблюдать подобную реакцию в Афганистане, у одного вождя племени, младший сын которого был убит в ходе старинной пограничной распри. До тех пор пока этот вождь не отомстил вождю соперничающего племени, он вел себя так, будто ему принадлежал весь мир, а гибель сына значит для него не больше пропажи одного барана из стада.

Миссис Уитли переоделась в брючный костюм и заплела волосы в косу, уложенную на голову. Всем своим внешним видом она показывала, кем является: непреклонная жена мультимиллионера, которая раскатает катком всякого, кто окажется у нее на пути. В настоящий момент Ивлин Уитли являлась олицетворением деловой решимости.

– Я уже предупредила шерифа Дикки о том, что обратилась в нью-йоркское детективное агентство Окойна с просьбой представлять мои интересы в этом деле. Лесли Окойн направил сюда вам в помощь команду своих лучших следователей. Надеюсь, вы обеспечите им полное содействие.

– Я помогу всем, что в моих силах, мэм, – сказал Большой Джим, разворачиваясь к ней.

– Благодарю вас, шериф, – снисходительно усмехнулась миссис Уитли, – но я говорила с офицером Кантреллом. – Взяв за руку, она подвела меня к мужчине в сером костюме с воротничком священнослужителя, стоящему перед окном. – Как вас зовут?

– Джейк.

– Джейк Кантрелл, это мой друг Робин Масси. Робин… вот тот полицейский, о котором я тебе говорила. Он считает, что Деннис, возможно, был убит.

Преподобный Масси посмотрел мне прямо в глаза. Его рукопожатие оказалось сухим и крепким.

– Сожалею, что мы познакомились с вами при таких прискорбных обстоятельствах, – произнес он приправленным медом баритоном.

– Робин был ближайшим другом и соседом по общежитию моего мужа, когда они учились в Сент-Эндрюс. Он и по сей день остается ближайшим другом Денниса, – сказала Ивлин Уитли, не обращая внимания на неправильное употребление настоящего времени.

Вероятно, в далеком прошлом преподобный Масси мог похвалиться густой копной рыжих волос. Теперь они, тронутые сединой, были зачесаны назад, открывая внушительный лоб.

– Не могу выразить словами, Ивлин, как мне будет его не хватать, – сказал он.

В нем не было ничего даже отдаленно евангелистского. Я насмотрелся на «пятизвездочных» евангелистов в Беннинге и других местах, где мне пришлось служить. Преподобный Масси нисколько не был на них похож. В его манерах присутствовало какое-то безмятежное изящество.

– Робин заведует клиникой для алкоголиков и наркоманов в Сент-Луисе, – добавила миссис Уитли. – Он посвятил этому делу половину своей жизни. Деннис был одним из его крупнейших спонсоров. Робин подтвердит вам, что Деннис ни за что не наложил бы на себя руки.

Преподобный Масси кивнул, подтверждая ее слова.

– Шериф Дикки и капитан Морго отказываются верить в то, что мы им говорим, – продолжала Ивлин Уитли. – Вот почему я обратилась в агентство Окойна.

– Они не хотят, чтобы это было убийством, – сказал я. – Не сомневаюсь, вы понимаете почему.

Яростно тряхнув головой, она сказала:

– Мне нет никакого дела до того, кому это не по вкусу. Я хочу узнать правду.

– Я поделюсь со следователями Окойна всем, что у меня есть, – сказал я.

– Спасибо, – ответила миссис Уитли.

Подошедшая к ней женщина всхлипнула. Ивлин обернулась и одарила ее крепким объятием и улыбкой.

Повернувшись к преподобному Масси, я вспомнил то, что сегодня утром говорила про мою ауру лейтенант Риттерспоф. Вот у этого человека аура определенно была. Его карие глаза словно излучали доброту, и в них не было ничего искусственного.

– Когда вы приехали в Гротон? – спросил я у священника.

– Вчера днем. В четверг вечером прилетел из Сент-Луиса в аэропорт Ла-Гуардия. Деннис и Ивлин встретили меня там, и я переночевал у них дома в Мамаронеке. После чего мы вчера все вместе приехали сюда.

– Во время учебы в Сент-Эндрюс вы жили в одной комнате с мистером Уитли?

– Три последних года.

– Только вы вдвоем?

– На последнем курсе Хойт Палмер жил вместе с нами в большом двухкомнатном номере на последнем этаже.

– Хойт Палмер также приехал сюда на встречу выпускников?

– Приехал, – подтвердил Робин Масси, – прямиком из Хельсинки, это в Финляндии. Мы втроем договорились о встрече еще год назад.

– Он сейчас здесь? – спросил я, оглядываясь по сторонам.

– Хойт почувствовал себя неважно. Жена сказала, его рвало всю ночь, у него сильное обезвоживание. Возможно, съел что-то на борту самолета.

– Когда вы в последний раз видели мистера Уитли живым? – спросил я.

– Около полуночи… незадолго до того, как я лег спать.

– Он не говорил вам, что собирается выйти на улицу?

– Нет, не говорил.

– В каком он был настроении?

– В замечательном – Деннис расслабился и радовался тому, что приехал на встречу.

– Вы не знаете, у него были враги в Гротоне?

Священник снова задумался, уставившись в окно на озеро. Он был из тех, кто тщательно думает, прежде чем ответить на важный вопрос.

– Я никого не знаю, – наконец твердо произнес преподобный Масси. – Ни здесь, ни где бы то ни было еще. Помимо всего остального, Деннис возглавлял попечительский совет Сент-Эндрюс. Он был страстно увлечен различными программами помощи колледжу и другим местным организациям в память о выдающихся выпускниках колледжа.

На какое-то мгновение Масси устремил взор вдаль, затем снова посмотрел на меня.

– О чем вы подумали? – спросил я.

– Да так, ни о чем, – ответил он. – Старые воспоминания.

– Как вы думаете, мистера Уитли что-либо беспокоило?

– Деннис очень любил жизнь… – Священник покачал головой. – Он думал о том, сколько всего сможет осуществить на то богатство, которое получил по милости Божьей.

Очевидно, Масси также ничего не знал о раке поджелудочной железы.

– И еще одно… все свое состояние Деннис заработал на том, что стремился помочь нашему обществу… помочь людям лучше питаться и жить полноценной жизнью. Вся его жизнь после окончания колледжа была посвящена тому, чтобы помогать окружающим.

– То же самое миссис Уитли сказала про вашу собственную жизнь.

– Масштабы значительно меньше, – скромно поправил меня священник. – Многократно меньше.

– Вы не служили в армии? – спросил я.

– Нет. А почему вы спрашиваете?

– Просто из любопытства.

– После окончания Сент-Эндрюс я работал в Корпусе мира в Индии, одиннадцать лет в простой больнице в Калькутте, после чего вернулся домой, – сказал преподобный Масси. – Впрочем, временами Калькутта напоминала зону боевых действий, – печально усмехнувшись, добавил он.

– Прекрасно вас понимаю, – сказал я, и это действительно было так: мне самому как-то раз пришлось целую неделю скрываться в квартале «неприкасаемых» в Кабуле. – А что насчет мистера Палмера?

– Хойт также никогда не служил в армии, – сказал Робин Масси. – Как и я, он был одержим жаждой странствий. Но только для него это была Европа. Последние двадцать лет Хойт живет в Хельсинки.

– Чем он занимается?

– Хойт Палмер является живым воплощением расхожей в тех краях фразы, – сказал Масси. – Он болтлив, как финн… разумеется, на самом деле подразумевается как раз обратное. Последние десять лет возглавляет некоммерческую организацию, которая занимается охраной дикой природы в северных районах страны.

– Еще один творец добра, – улыбнулся я.

– Все мы делаем то, что в наших силах, – сказал священник.

В этот момент к нам подошел шериф Дикки. Нам с Масси пришлось отступить на шаг под напором его массивной туши.

– Когда я смогу поговорить с этим третьим соседом? – спросил шериф у священника, глядя на часы.

– Час назад его жена Инга сказала, что его, возможно, придется отвезти в больницу, – сказал Масси. – По-видимому, он серьезно болен.

– Судя по его словам, это похоже на пищевое отравление, – вставил шериф. – Больше у вас никто не отравился?

– Я об этом не знаю.

– Я хотел задать вам один вопрос, – обратился к Робину Масси шериф. – Вы женаты?

– Нет. – Священник печально улыбнулся. – Наверное, я ни разу не встречал женщину, готовую меня терпеть.

Однако Дикки не оценил его шутку. Шагнув ближе, он сказал:

– Без обиды, святой отец, но, по-вашему, тут не замешаны каким-нибудь боком гомики?

– Я не гомосексуалист, если вы на это намекаете, – залившись краской, сказал Масси. – Как и Деннис.

– Поймите меня правильно, – настаивал Большой Джим. – Я сам ничего против них не имею, но в прошлом году студент покончил с собой на том же самом мосту, и оказалось, что он был педик.

– Вы ошибочно принимаете мою веру за слабость! – гневно заявил преподобный Масси. – Если вы будете и дальше донимать Ивлин или меня подобными инсинуациями, на следующие выборы я вернусь сюда со всеми ресурсами семейства Уитли и позабочусь о том, чтобы вас не переизбрали. Это понятно?

Нижняя челюсть у Дикки задергалась вверх и вниз, как у марионетки. Масси удалился к Ивлин Уитли, стоящей перед окном. Когда они оба обернулись на шерифа, тот одарил их фальшивой улыбкой.

Следователи в штатском, которые допрашивали знакомых Уитли, закончили работу, и я подошел к ним. Никто не видел, как Уитли вчера вечером покидал общежитие. Его жена показала, что легла спать около десяти. Последним, кто видел Уитли, был восьмидесятилетний старик, около полуночи сидевший в библиотеке. По его словам, Уитли, как всегда, был в приподнятом настроении; он остановился, чтобы спросить у старика, нравится ли тому в Сент-Эндрюс. Они поболтали несколько минут, после чего Уитли покинул библиотеку.

Я решил подождать. Быть может, Хойту Палмеру станет лучше и он поговорит с нами. Тем временем поступил предварительный отчет от коронера округа. Спасательная команда нашла голову Денниса Уитли, застрявшую между двумя камнями в ущелье. До вскрытия невозможно точно установить время смерти. По грубым прикидкам, Уитли умер где-то между двумя и пятью часами утра. На момент смерти содержание алкоголя у него в крови составляло 3,1 промилле, что втрое выше разрешенного законом предела.

Как только будет произведено вскрытие, станет известно о раке.

Все это никак не вязалось с фактами. По словам жены Уитли, он ни разу не употреблял спиртное за все двадцать лет совместной жизни. Он страдал боязнью высоты, однако забрался на перила моста с петлей из тонкой проволоки на шее и смог пройти десять шагов, удерживая равновесие, прежде чем упасть. Кто-то перерезал телефон экстренной связи. Очевидно, сделал это не Деннис Уитли.

Плетеный разноцветный шнур показался мне смутно знакомым, но я не смог вспомнить, где уже видел его. Использование проволоки намекало на связь с армией, однако в наши дни доступ к военному снаряжению имеют все, кто угодно. Недавно я видел такую проволоку на стройке.

Я не думал, что Робин Масси имеет какое-либо отношение к смерти Уитли, однако из этого еще не следовало, что он не обладает какой-то информацией, которая поможет раскрыть тайну. Возможно, священник сам не сознает важность того, что ему известно. Сам я теперь уже редко сознавал важность того, что мне известно. На самом деле мне срочно требовалась еще одна порция бурбона.

В окна проникали косые лучи октябрьского солнца, принося с собой неестественную влажность, предвещающую приближение урагана «Ильза». Я вышел на лужайку подышать свежим воздухом.

Футбольный матч завершился. Никто не потрудился убрать с лужайки полицейские столбики. На столике стоял алюминиевый бочонок с пивом. Земля вокруг была усеяна пустыми стаканчиками. Подобрав один, я наполнил его из-под краника. Пиво все еще было холодным.

Я взглянул на часы. Времени уже было почти четыре, а мне нужно выехать в мотель «Страна чудес» до шести вечера, если я собирался обыскать номер до появления Лейлы. Поставив наполовину полный стаканчик на стол, я услышал приближающийся вой сирен.

К входу подкатила карета «Скорой помощи». Когда я подошел туда, двое санитаров выкатывали из дверей каталку. На ней лежал мужчина – глаза закрыты, лицо бледное и осунувшееся. Только это я и успел рассмотреть, прежде чем носилки загрузили в машину. Робин Масси стоял на крыльце, провожая взглядом уезжающую под завывание сирены карету «Скорой помощи». Подойдя к нему, я спросил:

– Это был Хойт Палмер?

– Да. Похоже, у него очень низкое давление.

На стоянке по-прежнему оставалась одна полицейская машина. Правая передняя дверь была открыта, помощник шерифа сидел внутри, слушая по радио репортаж о футбольном матче. Со стороны стадиона донесся восторженный рев, который было слышно по всему студенческому городку. Полицейский забарабанил пальцами по приборной панели.

– Прошел… прошел! – завопил комментатор, перекрывая гул толпы.

Развернувшись к своему пикапу, я услышал позади женский голос:

– Вы не в униформе, офицер Кантрелл.

Это была журналистка Лорен Кеннистон. Она была в ветровке, вельветовых брюках в обтяжку, высоких ботинках и красной фланелевой рубашке. Ее золотисто-каштановые волосы были спрятаны под бейсболкой.

– Мы тестируем новую модель, – сказал я. – Так проще не выделяться на фоне преступников.

– Нам следует сравнить свои заметки по поводу убийства Уитли. Похоже, это будет громкая сенсация.

Я рассудил, что у нее нет ничего такого, чего нет у меня. По крайней мере пока что.

– У меня нет никаких заметок, – сказал я.

– Зато у вас есть мужество.

У меня и так хватало неприятностей, поэтому я ничего не ответил.

Достав из кармана визитную карточку, Лорен Кеннистон протянула ее мне.

– Если вам что-либо понадобится, дайте знать, – улыбнулась она.

Взяв карточку, я направился к своей машине.

Глава 9

Когда я открыл дверь домика, Стрекоза молча ждала меня. Посмотрев мне в глаза, она испустила долгий мученический вздох, словно то обстоятельство, что я изо дня в день оставляю ее дома одну, будет вечно лежать камнем на моей совести.

Я направился на кухню. Открыв дверь холодильника, засунул голову в морозилку и на мгновение застыл, наслаждаясь прикосновением холодного воздуха к лицу. В глубине морозилки лежали кусочки говяжьего филе, тушенные в винном соусе, которые я приготовил для Стрекозы в начале недели и заморозил в отдельных контейнерах.

Достав два контейнера, я снял с них крышки и поставил в микроволновку на четыре минуты. Открыв большой контейнер с бурым рисом с чесноком, который я готовлю каждую неделю и храню в отделении для овощей, бросил три пригоршни в верхний отсек пароварки. Налив в нижний отсек воды из-под крана, поставил пароварку на газовую плиту.

Стрекоза залаяла на входную дверь. Открыв дверь, я увидел отъезжающую машину почтальона. Сходив за почтой, разобрал ее на столе на кухне. Счет за услуги, сообщение из банка, подтверждающее, что у меня на счете двести сорок три доллара, и пара рекламных проспектов.

Раздевшись, я быстро облился чуть теплой водой из душа, текущей из крана холодной воды. К тому времени как я насухо вытерся, еда уже была готова. Я наложил обед Стрекозы в две ее любимые миски – в одну кусочки тушеного филе, в другую бурый рис, от которого шел пар. Стрекоза терпеть не может, когда разные блюда смешивают вместе. Дождавшись, когда она отведает один кусочек, я направился в спальню, чтобы переодеться.

В комоде лежала чистая пара джинсов, и я надел их вместе с белой тенниской и старыми армейскими ботинками. Не имея представления о том, что может ждать меня в мотеле «Страна чудес», достал из тайника в подполе рядом с печкой свой «Кольт» калибра.45 и проверил обойму. Она была полной.

Я решил положить пистолет в кобуру под мышкой, но когда надел поверх ветровку, мой внешний вид мне совсем не понравился. Начнем с того, что я здорово похудел с тех пор, как ушел из армии, и моя грудь затерялась под свободными складками ветровки. Вспомнив худенькую девчушку с азиатской внешностью, которую я видел на видеозаписи вместе с Джорданом, я рассудил, что для общения с ней сорок пятый калибр не потребуется, и убрал пистолет обратно в тайник.

Проходя через кухню, я бросил взгляд на миски Стрекозы и отметил, что та, в которой были кусочки филе, вылизана дочиста. Больше чем половина риса во второй миске также исчезла. Стрекоза лежала в гостиной на коврике, облизывая передние лапы.

– Я так понимаю, твой обед похитили инопланетяне, да? – высокомерно усмехнулся я.

Бросив на меня зловещий взгляд, Стрекоза принялась тереть нос лапой. Убедившись в том, что дверь на крыльцо открыта, я направился к машине. Со стороны озера дул легкий ветерок.

Подойдя к пикапу, я почувствовал за спиной какое-то движение. Рядом появилась Стрекоза. Возбужденно помахивая пушистым белым хвостом, она ждала, когда я открою дверь кабины. «А почему бы и нет, черт возьми?» – подумал я, решая взять ее с собой.

До относительно недавнего времени я просто открывал дверь, и Стрекоза подпрыгивала на пять футов и плюхалась на сиденье рядом со мной. Однако за последний год ее задние лапы начисто растеряли свою пружинистую силу. У меня перед глазами всплыл тот случай под Кандагаром, когда она с разбегу перемахнула через каменный забор высотой шесть футов. Я бежал следом за ней, и мне пришлось воспользоваться обеими руками, чтобы перескочить через него. С тех пор мы оба порядком сдали.

Когда я открыл переднюю левую дверь, Стрекоза бессильно подпрыгнула. Я тотчас же подставил руки ей под брюхо и перенес ее на кресло. Униженная, собака сверкнула на меня глазами, после чего передернула задними лапами, устраиваясь поудобнее.

Я завел двигатель, подъехал к озеру и остановился. К мотелю можно было ехать двумя дорогами. Первая шла через город, мимо студенческого городка и дальше по автостраде. Вторая вела на север вдоль озера. Она была чуть длиннее, но зато на ней всегда пусто, и открываются замечательные красоты.

Я свернул на север, и передо мной кричащим пестрым ковром вспыхнули красные, оранжевые и золотистые осенние краски. Однако и они не смогли заслонить в памяти образы Джордана в красном нижнем белье и головы Денниса Уитли, скрывающейся в порогах. Я снова задумался, не связаны ли между собой эти два события.

Деньги Уитли.

Осознав, что весь день ничего не ел, у поворота на Ромулус я свернул к торговому спуску и заказал в кафе свой любимый сэндвич с ростбифом и двадцать унций кофе. Расстелив на коленях бумагу, принялся не спеша есть сэндвич. Затем продолжил путь. Проселочная дорога наконец отвернула от озера и направилась на северо-запад через заросшие лесом холмы Рочестера.

Минут через десять я заметил, что небо начинает темнеть. Выкрутив шею, я выглянул в окно. На юге все уже было затянуто свинцово-серыми грозовыми тучами, казалось, нависшими прямо над верхушками деревьев.

Когда я выехал из леса на открытое место, жестокий порыв ветра ударил в кабину пикапа, буквально выталкивая его на гравий обочины. За годы, проведенные в Форт-Беннинге, мне довелось увидеть несколько ураганов, и всегда им предшествовал тот же самый тяжелый воздух, те же самые дразнящие резкие порывы ветра. Оставалось только посмотреть, сохранит ли силу этот ураган после того, как дойдет до Аллеганских гор.

Заряд дождя ударил в лобовое стекло и закончился так же внезапно, как и начался. Я включил радио, чтобы послушать прогноз погоды, но услышал лишь треск статического электричества.

Еще миль через двадцать стали появляться знаки, указывающие на приближение к автостраде. Потемневшее небо снова пролилось дождем. Наконец я подъехал к неоновому столбу, поднимающемуся на тридцать футов вверх. Сияющие красные буквы гласили: «Страна чудес».

Я вспомнил, как читал в одном старом докладе полиции штата, что мотель был построен в начале семидесятых одной нью-йоркской преступной группировкой, решившей, что купленных ею политиков штата будет достаточно для открытия легального казино. Как выяснилось, мафиози были правы, хотя они на сорок лет ошиблись со сроками, а также не предвидели того, что казино будут принадлежать гораздо более древним семействам, таким как мохоки и ирокезы[22].

Трехэтажный комплекс мотеля выглядел так, словно его проектировали те же самые люди, которые строили первые казино в Лас-Вегасе. Подъезд центрального здания был украшен огромными сужающимися книзу колоннами, раскрашенными подобно палочкам от леденцов.

Посреди потрескавшегося асфальта разворотного круга одиноко стоял круглый бетонный фонтан в виде древнеримской купальницы; его современные нимфы готовы были в любой момент извергнуть воду в грот, если только кто-нибудь снова откроет кран. Пересохший грот был заполнен пустыми банками из-под пива и старыми билетами с расположенного неподалеку ипподрома.

Также рядом с мотелем находилась большая стоянка для фур. Там имелись ресторан быстрого обслуживания, музыкальный бар, массажный салон, два ряда колонок с бензином и дизельным топливом, бесплатный душ и целый акр асфальта для размещения больших экипажей.

Когда я поставил пикап у фонтана, уже стемнело. Я опустил наполовину оба стекла, чтобы Стрекоза наслаждалась сквозняком, и вышел из машины. Порыв холодного ветра остудил мое разгоряченное лицо. Я направился к закрученным спиралью колоннам, обрамлявшим вход в административное здание мотеля.

За двумя дверями простирался вестибюль, ведущий к покрытой красным винилом стойке. Воздух под низким потолком сильно отдавал запахом промышленных дезинфицирующих средств.

За стойкой стоял лысеющий мужчина с пухлыми, как у херувима, щечками, курящий сигару. Лет тридцати, он был в футболке и мешковатых шортах до колен. Приколотая к футболке пластиковая бирка сообщала, что зовут его Бантид.

– Вам повезло, приятель, – сказал он, вынимая изо рта сигару. – У нас сегодня специальное предложение на все номера с гидромассажным душем.

– Я уже забронировал номер, – сказал я. – С видом из окна.

– Вы забронировали номер? – произнес он таким тоном, будто никогда прежде этого никто не делал.

– Номер десять.

– Ах да, – усмехнулся Бантид. – Тот, который выходит на заправку… да… я приберег его для вас.

Вместо передних нижних зубов у него зияла большая дыра. Почему-то от этого он казался более привлекательным.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Я заплатил наличными за первый час. Бантид разгладил на стойке две двадцатки и десятку, перед тем как засунуть их в щель сейфа. Он не спросил у меня ни фамилии, ни адреса и не выдал квитанцию.

– Не желаете немного размяться? – спросил Бантид, многозначительно указав взглядом на дальний конец вестибюля. Перед дверью с надписью «Туалеты» стояли три дивана, обтянутых кожзаменителем. На них сидели пять женщин азиатской внешности. Все были в откровенных обтягивающих платьях схожего покроя, но разных цветов. Две дремали, одна читала газету, напечатанную иероглифами. У всех пятерых были крепкие, здоровые тела и безразличные лица. Я предположил, что это кореянки.

– Та, которая постарше, в розовом платье, может творить языком такие вещи, вы даже не поверите, – сказал Бантид.

– Да, но, понимаете, я кое-кого жду.

Дешевые красные часы на стене показывали без двадцати семь.

– Конечно. – Он снял со стены ключ. – Должен вас предупредить – если к половине восьмого не освободите номер, с вас еще полтинник. У нас почасовая оплата. Ни одной лишней минуты. Нужно сменить белье и все такое.

– Спасибо, – сказал я, направляясь к двери.

Я не спросил у него, где находится номер десять. Он наверняка рассудил, что мне это известно, раз я специально попросил именно его. В дверях я разминулся с двумя мужчинами в возрасте.

Обоим было под семьдесят; они напоминали отошедших от дел бизнесменов, заглянувших на вечеринку по случаю Дня всех святых в клуб «Для тех, кому за…». Оба были в ковбойских шляпах, желтых клетчатых рубашках и джинсах, но вместо сапог у них на ногах были мягкие стариковские тапочки.

При виде азиатских женщин в глубине вестибюля один толкнул другого локтем и похотливо осклабился.

Они направились к белым диванам. Да здравствует золотой преклонный возраст.

Глава 10

Десятый номер находился на первом этаже, предпоследний по коридору налево. Повернув ключ в замке, я вошел внутрь и закрыл дверь за собой. Помещение встретило меня застоялым запахом табачного дыма и всевозможных отправлений человеческого тела, накопившихся за сорок лет.

Окно выходило на заваленную мусором площадку за бензоколонками. К ним как раз подкатила огромная фура, громко гудя гидравлическими тормозами. Зашторив окно, я включил торшер у кровати.

Обстановка номера состояла из зеркальных стен, грязного ковра, продавленной двуспальной кровати и двух дешевых кресел. Над металлическим столиком у стены висело аляповатое бра.

На столике стояли пустое ведерко для льда и два пластиковых стаканчика в целлофановой упаковке. На стене над изголовьем кровати висел рекламный плакат с изображением автогонщика в больших очках-«консервах» в рамке. Плакат был прикручен к стене винтами.

Я заглянул в крошечную ванную. Над треснувшей раковиной висело еще одно зеркало. Слева стоял пластмассовый поддон для душа, отгороженный красной занавеской. Отлив в унитаз, я вернулся в спальню.

На улице бушевал ветер, но за стеной было слышно, как в соседнем номере стонет в экстазе женщина. Невероятное приключение, театр – так объяснил мне все это Джордан. До Бродвея тут явно было далеко.

Я прикинул, где могла быть спрятана видеокамера, записавшая Джордана и девчонку. Мой взгляд остановился на металлическом столике под бра в углу. Запись велась оттуда. Я осмотрел бра. Похоже, с ним все было в порядке.

В соседнем номере к женским стонам присоединилось громкое кряхтенье – будто кабан рыл землю в поисках желудей. Затем наступила тишина, нарушаемая лишь шумом ветра.

Я опустился на корточки рядом со столом и попробовал отодвинуть его от стены, однако он не сдвинулся с места. Присмотревшись внимательнее, я увидел, что ножка привинчена к полу. Я медленно провел рукой по металлической опоре, на которой лежала столешница.

Выпуклую линзу объектива я нащупал где-то посредине. Кто-то просверлил в опоре отверстие размером с крупную фасолину и приклеил к ней крошечную видеокамеру. Объектив был направлен на кровать.

Перочинным ножом я оторвал камеру и поднес ее к свету. Судя по всему, это была видеокамера с радиопередатчиком немецкого производства, которыми пользуются правоохранительные органы многих европейских стран. Безнадежно устаревшая по нынешним меркам, видеокамера использовалась для беспроводной передачи изображения на расположенное где-нибудь поблизости записывающее устройство.

Мне захотелось узнать, было ли это устройство установлено специально для записи похождений Джордана, или же это особая изюминка «Страны чудес». У меня не было никакой возможности узнать, ведется ли наблюдение сейчас.

Я отвинтил крышку видеокамеры и вынул крошечный аккумулятор, и тут раздался осторожный стук в дверь. Сунув камеру в карман джинсов, я подошел к двери и открыл ее.

На пороге стояла девушка. С улицы доносился шелест листвы. Судя по всему, снова начинался дождь.

Девушка держала в руке черный кожаный портфель. В тусклом освещении коридора я разглядел, что у нее азиатское лицо. Она была в длинном коричневом дождевике, скрывавшем ее тело до самых лодыжек. Девушка улыбалась.

Когда она увидела, что перед ней не Джордан Лэнгфорд, улыбка исчезла.

– Очень простите, – нараспев произнесла девушка. – Ошибаться номер.

В жизни она оказалась гораздо привлекательнее, чем на видео. У нее были большие миндалевидные глаза и густые черные волосы, уложенные в тщательную прическу. Она была красивая.

– Ты пришла в тот самый номер, Лейла, – сказал я, решительно беря ее за свободную руку и увлекая внутрь.

– Не Лейла! – возразила девушка, заходя в номер.

– Я сестра Алисии, – сказал я, закрывая за ней дверь.

У нее в лице было что-то среднеазиатское – в изящных чертах определенно чувствовалась монгольская кровь. Похожих женщин я встречал в Джалалабаде и Ташкенте, огромных плавильных котлах, в которых смешиваются народы.

– Какая в эту пору погода в Самарканде? – спросил я.

– Что? Вы… сходить с ума… я хочу уходить, – сказала она.

Девушка, не сопротивляясь, отдала мне портфель. Открыв защелки, я откинул крышку. Внутри лежало нижнее белье, маленький, но мощный вибромассажер, несколько тюбиков ароматизированных массажных масел и бутылка с питьевой водой.

Из кармашка торчал корешок книги в мягком переплете. Достав ее, я увидел, что это учебник. «Экология мужчины: общественное развитие от младенчества до взрослыхлет».

Я посмотрел на девушку. Судя по ее изумленному взгляду, присутствие учебника среди инструментов ее ремесла являлось величайшей загадкой вселенной. На обложке был штамп библиотеки колледжа Сент-Эндрюс.

– Почему бы тебе не перейти на нормальный английский? – спросил я, по-прежнему загораживая дверь. – Все равно ломать язык получается у тебя неубедительно.

– Позалуста… – выдавила девушка, метнув взгляд в сторону окна. – Я хочу уходить, – повторила она.

Рассудив, что в радиусе двадцати миль здесь никакого общественного транспорта нет, я перерыл содержимое портфеля в поисках водительских прав, однако не нашел ничего, помимо упаковки ребристых презервативов и трех пятидесятидолларовых купюр. По всей видимости, сумочку со всеми документами девушка оставила в машине. Положив книгу и деньги на место, я закрыл портфель.

– Итак, Лейла, как ты занялась шантажом? – спросил я, возвращая ей портфель.

– Я просто приносить удовольствие, – также нараспев произнесла она.

– Я полицейский, выполняю секретное задание. – Бросив на нее свирепый взгляд, я достал бумажник и мельком показал свой убогий значок службы безопасности колледжа. – Или ты бросишь ломать комедию и мы поговорим здесь, или я прямо сейчас арестую тебя и отвезу в управление.

Я всегда мечтал произнести такие слова.

– Я ни за что не стала бы шантажировать президента Лэнгфорда, – на оксфордско-чистом английском произнесла девушка.

Настал мой черед удивиться.

– Откуда ты узнала, кто он такой? – спросил я.

– Я учусь в Сент-Эндрюс на первом курсе, – сказала она. – Я узнала его при первой же встрече.

– Как твое настоящее имя?

– Мирам Шакирова.

– Откуда ты родом?

– Из Узбекистана. Из Ташкента. Я здесь по программе государственной стажировки.

Я пододвинул ей кресло. Прежде чем сесть, Мирам расстегнула дождевик. Глубокий вырез блузки показал не типичные для узбекских женщин ключицы.

– Ты наполовину русская? – спросил я по-узбекски.

Широко раскрыв глаза от изумления, Мирам кивнула.

– Что вы за полицейский? – спросила она.

– В штате Нью-Йорк я занимаюсь всеми делами, в которых замешаны узбеки, – сказал я. – Итак, Мирам, зачем ты коверкала язык?

– Я… я не хотела смущать президента Лэнгфорда, – ответила она. – Я считаю, что он потрясающий человек.

– Правильно, – сказал я. – Ты считаешь, что он потрясающий человек. Так когда ты решила сообщить шантажистам, кто он такой?

– Каким шантажистам? Я никогда… я никому ничего не говорила.

– Ну же, Мирам, мы оба понимаем, что за шантаж платят гораздо лучше, чем за торговлю своим телом.

– Я не торгую своим телом! – с жаром возразила Мирам. – Я занимаюсь этим только потому, что готовлюсь работать в индустрии радушия.

– В индустрии радушия, – повторил я.

– Я собираю стартовый капитал для создания сети легализованных центров сексуальных услуг, – объяснила она. – Моя компания называется «Пожалуйста, дай мне удовлетворение». Всю информацию можно найти на моей страничке в Интернете. – Увидев, что я продолжаю скептически смотреть на нее, Мирам пылко произнесла: – Это правда… Я уже получила письма от двух финансовых фирм, ознакомившихся с моим бизнес-планом.

Все это звучало слишком нелепо, чтобы быть вымыслом. Если учесть, куда катится наш мир, возможно, Мирам заработает целое состояние. Однако из этого вовсе не следовало, что она не придумала какой-либо способ заставить Джордана взять на себя часть расходов по капитализации ее фирмы.

– Когда ты находилась вместе с мистером Лэнгфордом в этом номере, ты больше никого не видела? – спросил я. – Не видела человека, который мог установить здесь видеокамеру и записывать все происходящее?

В ее черных глазах сверкнул испуг.

– Нет, – твердо произнесла Мирам. – Никогда!

Взглянув на часы, я увидел, что времени уже двадцать минут восьмого. Не желая выкладывать еще пятьдесят долларов, я решил отвести Мирам к ее машине, чтобы проверить документы и расспросить о службе девушек по вызову. Быть может, она раскрыла личность Джордана кому-либо из тех, кто там работает.

– Ну хорошо, пошли, – сказал я, вставая.

По лицу девушки я понял, что она решила, будто я ее арестовываю.

– Теперь, когда мы с вами здесь одни, – сказала она, глядя на меня своими очаровательными миндалевидными глазами, – быть может, я смогу доставить вам удовольствие?

Старость – странная штука. Пусть колени у тебя распухли от артрита, а вокруг глаз столько морщин, что это способно вдохновить Эдгара Алана По, но в глубине души ты по-прежнему веришь, что в тебе что-то есть. Старая магия.

– Вы очень симпатичный мужчина, – продолжала Мирам, соблазнительно глядя на меня.

– Точно, – усмехнулся в ответ я, мысленно представив, как она говорит то же самое двум ковбоям почтенных лет, которых я видел в вестибюле.

– Нет… правда, – настаивала она.

Я постарался вспомнить название агентства интимных услуг, в котором она работала. «Друзья на любые случаи жизни»… вот как ответила та женщина, когда я позвонил, чтобы сделать заказ. Мирам должна была знать, где это находится, и я сомневался, что это окажется слишком далеко. Вот куда я отправлюсь дальше. Я решил прихватить девчонку с собой.

– Пожалуйста, не арестовывайте меня! – тихо произнесла Мирам.

– Не буду, Мирам, если ты окажешь содействие следствию.

Я собирался спросить у нее, где находятся «Друзья на любые случаи жизни», но тут снова раздался стук в дверь. Похоже, Мирам удивилась тому, что нас прервали. Я пошел открывать дверь, ожидая увидеть Бантида, пришедшего за платой за очередной час и спрашивающего, как мне понравился вид из окна.

В глухом коридоре, соединяющем номера на первом этаже, стоял мужчина в пестрой гавайской рубашке. Небо у него за спиной затянулось грозовыми тучами, по крыше размеренно стучал дождь.

– Ты кто такой, приятель? – криво усмехнулся незнакомец.

Ему было лет под тридцать, невысокий и коренастый, с длинными, как у обезьяны, ручищами буквально до коленей. Его телосложение культуриста резко контрастировало с почти девичьим миловидным лицом. У незнакомца были длинные черные ресницы и нос пуговкой. Густые темные волосы были забраны в хвостик.

– А ты не знаешь? – отступив на шаг назад, сказал я.

– Ты знаешь, что у тебя есть кое-что принадлежащее мне, – сказал он.

В слабых отблесках света фар машин на автостраде я различил в темноте коридора у него за спиной какое-то слабое движение и понял, что он здесь не один. Второй стоял на улице под дождем.

– Я заплатил за эти роскошные апартаменты, – сказал я. – Когда я закончу, вы со своим приятелем сможете ими насладиться.

– У тебя есть кое-что принадлежащее мне, – повторил неизвестный, уже не улыбаясь. – Верни это назад.

– Вот как? – спросил я. – И что же это такое?

– Ты сам знаешь. Мы видели, как ты это забрал.

– Значит, ты киношник… и камера тебе нужна, чтобы вернуться в Голливуд, правильно?

– Смотри, дошутишься! – предупредил он.

– Думаю, я придержу камеру до тех пор, пока не узнаю, Красавчик, зачем вы ее здесь поставили.

– Что ты сказал, козел?

Он медленно опустил правую руку в боковой карман брюк.

Почувствовав, как у меня в груди заколотилось сердце, я сделал глубокий вдох. Мысленно увидев свой «Кольт» в тайнике рядом с печкой, обругал себя последними словами.

– Ты смазливый, как девчонка, – сказал я. – Но, полагаю, тебе говорят об этом все парни.

Его рука появилась на свет с большим ножом с широким лезвием. Одним движением запястья он направил сверкающее лезвие в мою сторону.

– Красавчик, ты можешь этим порезаться.

Сунув руку в карман, я вспомнил, что оставил свой нож на столе в комнате. Вместо этого я нащупал несколько монеток, полученных на сдачу в придорожном кафе.

– Скоро ты все узнаешь, козел! – угрожающе произнес Красавчик, шагая в открытую дверь.

Большой Джим Дикки сказал, что скоро я дам семена, и, вероятно, он был прав. Гадая, осталось ли у меня хоть что-нибудь, я следил, как Красавчик, низко присев, приближается ко мне, выставив вперед правую руку с ножом.

С улицы донесся хруст щебенки под ногами второго нападавшего. Через мгновение лампа в коридоре погасла.

– Энджи, не надо… этот ублюдок мой, – сказал Красавчик.

– Энджи? – насмешливо спросил я. – Ты захватил свою подружку?

– Я отрежу тебе яйца! – прохрипел Красавчик.

Он медленно надвигался на меня, следя за тем, чтобы левая нога всегда оставалась перед правой, точно так же, как сделал бы и я. Когда между нами оставалось меньше трех шагов, Красавчик сделал обманный выпад вправо, после чего кинулся вперед, выбрасывая лезвие в коротком движении вверх и вспарывая мне рубашку. Я успел отступить назад и в сторону.

Ощутив жгучую боль, я увидел струйку теплой крови, стекающую по груди. Стиснув в правой руке мелочь в кармане, я пятился назад. Со своими длинными, как у обезьяны, руками Красавчик с легкостью мог достать меня где угодно.

Когда он снова сократил разделяющее нас расстояние, я швырнул монеты ему в лицо, после чего правой ногой перехватил в полете его руку. Нож с широким лезвием отлетел в дальний угол комнаты.

Услышав позади какое-то резкое движение, я вспомнил о том, что Лейла по-прежнему там и, возможно, она заодно с нападавшими. Быстро обернувшись, я увидел, что девушка успела открыть окно и наполовину вылезти на улицу. Она бросила на меня полный ужаса взгляд.

Для культуриста Красавчик двигался быстро. Мгновение спустя он уже сидел на мне верхом, левым локтем перекрывая доступ воздуха в трахею, а пальцами правой руки стараясь выцарапать мне глаза. Я попытался стряхнуть его с себя, но он лишь крепче обвил меня ногами.

Памятуя о том, что в коридоре находится второй боевик, я подтянул Красавчика к себе и ногой захлопнул дверь. К счастью, замок защелкнулся автоматически. Через две секунды в дверь ударило массивное тело.

Энджи была не подружкой и не младшей сестрой. К счастью, дверь выдержала.

Прикрывая глаза правой рукой, я сделал полный круг, после чего впечатал Красавчика в ближнюю стену, разбивая вдребезги большое зеркало. Однако это не заставило противника ослабить хватку. Пока я силился отдышаться, он вонзал в меня свои ногти, стараясь зубами дотянуться до левого уха.

Мне удалось достать правой рукой до его подбородка. Изогнув указательный и средний пальцы рыболовным крючком, я засунул их ему в рот и рванул что есть силы, раздирая щеку.

– Энджи! – завопил Красавчик.

Вместо ответа раздался новый гулкий удар в дверь. Под напором Энджи дерево начинало поддаваться. Ноги Красавчика отпустили мой пояс. Вытащив пальцы из его изуродованного рта, я наклонился влево и сбросил его со спины. Упав на кровать, через мгновение он уже снова вскочил на ноги и попытался сделать борцовский захват, но я перехватил его левое запястье, опустил руку на колено и резко выкрутил влево, вывихнув локтевой сустав.

Красавчик снова взвыл от боли, и в этот момент дверь у нас за спиной треснула. Я что есть силы ударил ребром ладони его по затылку, и крики оборвались.

В дверях появился второй нападавший. Я увидел, что он почти одного со мной роста, но на добрых двадцать фунтов тяжелее; лет сорока пяти, в футболке без рукавов, обнажавшей могучие руки кузнеца и здоровенные кулачищи. Левый глаз у него был молочно-белым.

Энджи двинулся на меня в боксерской стойке, закрывая обоими кулаками лицо и широченную грудь. Судя по расплющенному носу и складкам от затянувшихся шрамов вокруг глаз, в прошлом он, скорее всего, был профессиональным боксером, но не слишком хорошим. Двигаясь против часовой стрелки, я начал наносить быстрые резкие тычки ему в голову, удерживая его на расстоянии, в надежде сделать полноценный удар правой, как только он опустит руки.

Мне в глаз стекала кровь из царапины, оставленной Красавчиком. Сделав обманное движение влево, Энджи нанес хороший хук, попавший мне в висок и отбросивший к окну. Затем последовал быстрый прямой удар левой, в который он вложил весь свой вес. Удар пришелся мне в подбородок, и я повалился на пол, но успел машинально откатиться в сторону, поэтому мысок тяжелого ботинка Энджи лишь скользнул по моему бедру.

Меня спас Красавчик, выбравший именно этот момент, чтобы попытаться подняться с пола. Отступая назад, чтобы нанести мне завершающий удар ногой в пах, старый боец наткнулся на Красавчика и упал на колено.

Я с трудом поднялся на ноги, сознавая, что мне нужно поскорее кончать со всем этим, иначе они выпотрошат меня огромным ножом. Надвигаясь на меня, верзила улыбался, чувствуя, что со мной все кончено. Воткнув мне в лицо прямой удар, он нанес связку левой-правой, заставляя меня отступить к столу. Чтобы удержаться на ногах, я ухватился за бра, развернувшее меня настолько, что следующий удар Энджи пришелся совершенно мимо цели. Верзила по инерции пролетел рядом со мной, и я что есть силы врезал ему кулаком в кадык.

Его здоровый глаз на мгновение погас, и он пошатнулся, но, удержав равновесие, развернулся и снова двинулся на меня. Однако теперь двигался Энджи значительно медленнее, и ему было труднее дышать. Развернувшись так, чтобы оказаться в «слепой» зоне, я вонзил кулак ему в почку, и он глухо вскрикнул. Это был первый звук, который он издал с тех пор, как вломился в дверь. Энджи бешено замолотил кулаками, но я без труда увернулся от его ударов.

Опустив голову, он бросился на меня, но я встретил его ударом ноги в правое колено. Энджи повалился вперед, но я выпрямил его апперкотом в челюсть, прочувствовав силу удара до самого плеча. Отступив несколько шагов назад, Энджи тяжело рухнул на пол. Он еще пытался встать, когда я лягнул его по голове, и он затих.

Какое-то время я стоял, покачиваясь взад и вперед. Левое плечо у меня онемело, ноги дрожали. Серой волной накатывалась тошнота, но, по крайней мере, голова оставалась на плечах. Это было уже хоть что-то. Окинув взглядом комнату, я увидел, что Красавчик ползет к двери. Он перемещался всего на несколько дюймов за раз, тихо скуля, стараясь держать в покое вывихнутую правую руку.

Разбитая в щепы дверь номера распахнулась настежь, и в выломанном дверном проеме показалась женщина. Это была одна из кореянок из вестибюля.

В руках она держала свежие полотенца и две чистых простыни – по-видимому, также подрабатывала горничной. Кореянка обвела взглядом царящий в номере разгром, но у нее на непроницаемом лице ничего не отразилось.

– Мы уже убираем… – попытался улыбнуться я. – Еще несколько минут.

Глава 11

Пройдя в ванную, я намочил полотенце в холодной воде. Вытерев с лица кровь, нарушил основополагающее правило – посмотрел на себя в зеркало. Все оказалось не так плохо, как я полагал.

Вокруг глаз были ссадины и царапины. Из одной, особенно глубокой под правым, сочилась кровь. Но, к счастью, Красавчику не удалось запустить ногти непосредственно в глаза.

Царапины, так… Левая сторона подбородка распухла, а один передний зуб можно было пошатать пальцем. Забрав окровавленную тенниску, я увидел, что порез на груди лишь поверхностный. Прополоскав полотенце в теплой воде, я вернулся в комнату.

Красавчик по-прежнему полз по полу, стараясь добраться до двери. Взяв кресло, я перешагнул через него, как мог прикрыл разбитую дверь, защищаясь от дождя и ветра, и подпер креслом ручку. Затем, схватив Красавчика за шиворот, подтащил его ко второму креслу, в которое сел сам, и, перевернув противника на спину, осторожно вытер у него со рта кровавую слизь.

– Тебе придется накладывать швы, Красавчик. Но через месяц-другой ты снова будешь таким же красивым, как и прежде.

Из разорванного рта вырвался свистящий звук, затем Красавчику удалось прошепелявить:

– Шту… шту… штупай… к такой-то… матери.

Перевернув его на бок, я проверил его карманы. В одном оказался латунный кастет. Заостренные конические иглы имели длину в добрых полдюйма.

– Ты нашел это в мешке с рождественскими подарками? – спросил я.

В заднем кармане я обнаружил ключ от четырнадцатого номера «Страны чудес» и черный кожаный бумажник. Я перевернул Красавчика обратно на спину.

– Тебя… убью, – прорычал он, уткнувшись лицом в ножку кресла.

В бумажнике у него было пятьсот долларов пятидесятками и двадцатками, две кредитные карточки и визитка с надписью «Детективное агентство Девейн» и адресом в Сиракузах. Также в бумажнике была выцветшая фотография обнаженной блондинки с огромной грудью, уныло уставившейся в объектив. На вид ей было не больше пятнадцати.

Водительское удостоверение сообщило, что передо мной Сальваторе Скализе, проживающий по адресу Виндзор-корт, 16, Ливерпуль, штат Нью-Йорк. Я смутно вспомнил, что Ливерпуль находится неподалеку от Сиракуз, милях в шестидесяти по автостраде.

– Послушай, Сэл… времени у нас немного, – сказал я, ожидая с минуты на минуту услышать сирены и не имея желания провести остаток дня в полицейском отделении, составляя объяснительные записки. – Мне нужно знать, на кого вы работаете. Это очень важно.

– Штупай… к такой-то… матери… кожел, – прошепелявил Красавчик.

Я понимал, что смогу достаточно быстро выйти на след девушки. В Сент-Эндрюс не так уж много студенток-первокурсниц из Узбекистана. Однако я сомневался, что, вернувшись в Гротон, застану ее в общежитии. Вне всякого сомнения, Мирам заляжет на дно до конца недели, а то и дольше, а шантажисты назначили Джордану конечный срок. Поэтому у меня оставалась единственная ниточка, чтобы выйти на того, кто шантажировал Джордана и, возможно, убил Денниса Уитли. И ниточкой этой был Сэл.

– Я не хочу делать тебе больно, – сказал я. – Расскажи, на кого вы работаете, и мы мирно разойдемся.

Оторвав голову от пола, Красавчик попытался плюнуть в меня, но в итоге лишь выпустил окровавленную слюну себе на подбородок. Наклонившись, я медленно потянул к себе его вывихнутую руку. Когда он снова закричал, я зажал ему рот.

– Честное слово, Сэл, я этого не хочу, – искренне произнес я. – Итак, слежка за посетителями – это ваша обычная работа в «Стране чудес» или же вас специально наняли, чтобы заснять того человека, который должен был быть в этом номере сегодня вечером?

Я отнял руку от его рта.

– Убью тебя… при первой вожможношти… – был следующий ответ Красавчика.

Его глаза не мигая, словно змеиные, смотрели на меня.

Подняв вывихнутую руку, я воткнул носок ботинка Сэлу под мышку и левой рукой крепко сжал запястье, а правой рукой выгнул мизинец так, что он был готов вот-вот хрустнуть.

Как только крики затихли, Красавчика вырвало на себя.

– Теперь я повторю свой вопрос. Вы работаете на «Страну чудес» или же вас наняли, только чтобы заснять мужчину в этой комнате?

Не открывая глаз, Красавчик медленно покачал головой из стороны в сторону.

– Мужества тебе не занимать, Сэл, но если ты не расскажешь мне все что нужно, я сломаю этот палец, как клешню раку, – сказал я. – И тогда их у нас останется всего девять.

На самом деле я бы ни за что этого не сделал, однако Красавчик, переварив в течение нескольких секунд эту мысль, проворчал:

– Только ниггер. Один ниггер.

– А как вы узнали, что он будет здесь? – продолжал я, не ослабляя давления на палец.

– Не жнаю… нам просто шкажали быть ждешь в шешть вечера и уштановить камеру… как мы уже делали.

– Кто вам сказал?

Он покачал головой.

– Кто вам сказал? – повторил я, выгибая тот же самый палец до предела.

– Бобби Девейн! – выкрикнул распростертый на полу Сэл.

– Мне от этого никакого толка… – сказал я, продолжая выгибать палец. – Я такого не знаю.

– О гошподи… он работает на братьев Рашшано! – Слова хлынули стремительным потоком.

– Кто это такие?

– Адвокаты… те типы, которых покажывают по телику.

– «Если вы проглотили асбест, обращайтесь к нам» – они, что ли? – спросил я.

Красавчик кивнул. Я отпустил его палец, и он сделал глубокий вдох. Даже я слышал о братьях Раццано. Их пронырливые рожи били везде – от рекламных щитов вдоль шоссе до задней обложки телефонного справочника Гротона. Именно их юридическая фирма взялась представлять интересы Келли по ее иску о возрастной дискриминации, поданному против сети «Хастлер».

– Где я смогу найти Бобби Девейна? – спросил я, поднимаясь с кресла.

– «Детективное агентштво… Девейн». – Он запнулся перед тем, как произнести следующее слово: – Ширакужы.

Я достал у него из бумажника визитную карточку. На обратной стороне от руки был записан номер сотового телефона. Я бросил бумажник и деньги на пол и направился к двери. В этот момент зазвонил внутренний телефон, и я снял трубку. Это был Бантид.

– Горничная вернулась и сказала, что вы еще не освободили номер, – твердо заявил он. – С вас еще пятьдесят, как я и предупреждал.

Судя по всему, кореянка не рассказала ему о состоянии комнаты. Вероятно, дело было в том, что она говорила только по-корейски и на другом, более универсальном языке. И еще я подумал, что в «Стране чудес», возможно, к такому привыкли. Я бросил взгляд на Энджи. Тот по-прежнему лежал в отключке на полу. Сэл снова пополз к двери, словно маленький черепашонок с Галапагосских островов, жаждущий добраться до моря.

– Да вот, у меня тут гости, которые решили чуть задержаться. Наверное, вам нужно прислать кого-нибудь за деньгами…

– Уже иду, – сказал Бантид.

Убрав кресло, я распахнул дверь.

– Убью тебя… при первой же вожможношти! – протрубил мне вдогонку Сэл.

Глава 12

Когда я шел в четырнадцатый номер, дождь уже закончился. В номере я нашел видеозаписывающее оборудование, а также большой стальной ящик, набитый игрушками для наблюдения, стоимостью в несколько тысяч долларов. Также там были еще два видеодиска в коробках. Забрав их с собой, я убрал все в отсек для инструмента в кузове пикапа.

Как только Стрекоза почувствовала исходящий от меня запах крови, она начала скулить. Мне потребовалось какое-то время, чтобы успокоить ее. Мы поехали обратно в Гротон. У меня по-прежнему было такое ощущение, будто мне раскроили череп топором. Порывшись в бардачке, я нашел пузырек с ибупрофеном и проглотил, не запивая, четыре таблетки.

Из глубоких царапин продолжала сочиться кровь, и я завернул в тот же самый торговый центр, в котором покупал сэндвич по дороге в мотель. Когда я расплачивался за лейкопластырь и еще двадцать унций кофе, кассирша обратила внимание на мою порванную и окровавленную тенниску. Подняв взгляд, она уставилась на мое лицо так, словно пыталась сопоставить его с фотографиями на плакате «Их разыскивает полиция».

Когда я опять тронулся в путь, налетел новый дождевой заряд. По дороге назад я снова и снова прокручивал в голове то, что произошло в «Стране сказок».

«Глупый козел», – мысленно ругал себя я. В школе спецназа меня научили расправляться с такими кретинами, как Сэл и Энджи, даже не вспотев. Я буквально представил себе, как мой инструктор старший сержант Джим Бомбард заглядывает мне через плечо во время потасовки в мотеле. «Кантрелл, черт побери, ты дерешься как баба!» – крикнул бы он мне.

И он был бы прав. Впрочем, подумал я, быть может, оно и к лучшему. Это не Афганистан, и передо мной были не враги моей родины – всего лишь два мускулистых придурка, работающих на шантажистов.

Я постарался сосредоточиться на том, что все это означало.

Кто-то нанял частного сыщика по имени Бобби Девейн следить за Джорданом. Возможно, заказ исходил от юридической фирмы братьев Раццано, а может быть, его сделал кто-то другой. В любом случае мне требовалось это установить, и как можно быстрее.

Тот, кто нанял Девейна, знал точно, когда Джордан окажется в «Стране чудес», причем имел возможность заранее отправить туда Сэла и Энджи, чтобы установить видеозаписывающее оборудование. Такую информацию можно было получить либо косвенно от самого Джордана, либо от службы девочек по вызову. В разговоре Джордан признался, что у него есть враги, но не сказал, кто они.

Домой я вернулся в девять с небольшим. Когда подъехал к крыльцу, в свете фар блеснула влажная хвоя растущих вокруг дома деревьев. Заглушив двигатель, я увидел, что все окна темные.

Мне казалось, я оставлял в гостиной свет. Возможно, гроза вырубила электричество… Снова включив фары, я подошел к двери. Стрекоза держалась рядом. Повернув ручку, я распахнул дверь настежь и стал ждать. Переступив порог, Стрекоза остановилась, принюхиваясь, после чего безмятежно оглянулась на меня, показывая, что всё в порядке.

Я попробовал зажечь настольную лампу в гостиной, но оказалось, что перегорела лампочка. Отправляясь выключать фары пикапа, я гадал, не начинают ли у меня сдавать нервы.

Пройдя в ванную, я быстро изучил себя в зеркале. Лицо выглядело хуже. К счастью, ибупрофен притупил головную боль. Я снова пошатал пальцем нижний передний резец. Хотелось надеяться, я его не потеряю.

Насущной проблемой были костяшки пальцев на обеих руках. На правой три были в плохом состоянии, средний палец уже распух. Если немедленно не приложить к ним лед, ближайшие день-два от них не будет никакого толка…

Я отмачивал руки в миске со льдом на кухне в мойке, когда сквозь деревья у дороги вдоль озера показался свет фар. Под проливным дождем медленно ехала машина. Погасив свет на кухне, я встал у окна и стал ждать.

Это был десятилетний «Вольво» Джордана. Вытерев руки, я направился к двери. Как обычно, Лэнгфорд блестяще подгадал момент. Его визит даст мне возможность задать все вопросы, которые пришли мне в голову на обратном пути от «Страны чудес».

Но только это был не Джордан.

– С днем рождения, – сказала из темноты Блэр.

Я начисто забыл, что у меня через несколько дней день рождения. Еще больше меня удивило то, что Блэр об этом помнила.

– Спасибо, – пробормотал я.

Последовало неловкое молчание. Я гадал, откуда Блэр знает, где я живу.

– Извини, что нагрянула вот так без предупреждения, – наконец заговорила она, – но мне нужно с тобой поговорить, Джейк.

Не дожидаясь приглашения, Блэр прошла мимо меня через темную прихожую в гостиную, словно мы по-прежнему жили вместе и она только что вернулась домой после занятий.

Сняв мокрый плащ, Блэр повесила его на крючок у камина. Она была в синем спортивном костюме и кроссовках. Волосы ее были забраны в хвостик. Стрекоза подошла ко мне и встала рядом. Обернувшись ко мне, Блэр увидела в свете мое лицо, и у нее округлились глаза.

– Что с тобой произошло?

– Да так, новые морщины, – ответил я.

– Черт побери, скажи правду! – побледнев, потребовала она.

– Я подрался.

Лгать ей было бессмысленно. Последствия драки были очевидны. Шагнув ко мне, Блэр перевела взгляд вниз и увидела распухшие кулаки.

– Господи, Джейк, – пробормотала она, – у тебя есть антисептик?

И прошла следом за мной через кухню в ванную.

– В аптечке, – показал я.

Блэр нашла ватные тампоны и пузырек с перекисью водорода. Я сел на закрытый унитаз, а она склонилась надо мной и начала промывать ссадины на лице.

– Совсем как в былые времена, – рассмеялась Блэр. – Мне опять приходится перебинтовывать тебе раны.

Этот знакомый смех. Казалось, он исходил откуда-то из глубины.

– То был футбол, – сказал я.

Блэр промывала раны и залепляла их пластырем, а я ощущал щекой ее дыхание. Ее пальцы двигались быстро и умело.

– Будет немного жечь, – сказала она, прикладывая смоченный в перекиси тампон к глубокому порезу под правым глазом.

Так оно и произошло.

– Знаешь, почему я в тебя влюбилась? – спросила Блэр. Ее губы были всего в каких-то дюймах от моего уха.

– Это все давняя история, – ответил я.

Что делало ее такой неотразимой? Она была красивой, но то была не классическая красота. Быть может, все дело в ее глазах. Это были глаза хамелеона, удивительного фиолетового цвета, с золотыми искорками на радужной оболочке, оживавшими всякий раз, когда она возбуждалась.

– В тот вечер, когда мы познакомились… моя подруга указала на тебя, сидящего в противоположном конце комнаты, – со смехом промолвила Блэр. – «Какое великолепное животное», – сказала она. И это была правда, Джейк. Ты тогда казался таким несокрушимым. В тебе была какая-то невероятная твердость… в лице, в плечах, в ногах… во всем теле.

– Да, я был древнегреческим богом.

Блэр ответила на мой сарказм строгим поднятием брови.

– Но влюбилась я в тебя не поэтому, – продолжала она, и золотые искорки вспыхнули у нее в глазах. – Когда нас представили друг другу, я искренне ожидала, что ты отморозишь какую-нибудь глупую шутку, которая приведет прямиком в постель.

Я прекрасно помнил тот вечер.

– А ты первым делом сравнил творчество Хемингуэя и Фитцджеральда… выясняя, кто из них писал лучше, – продолжала Блэр.

– И кто же?

– Фитцджеральд… на твой взгляд, это был лучший писатель столетия… и тогда я разглядела, что глаза у тебя вовсе не жесткие… а потом ты улыбнулся… Господи, Джейк, какой же ты был красивый!

Но Джордан оказался красивее. И он разделял ее мечты изменить мир к лучшему.

Я никак не ответил на этот комплимент.

– Теперь лучше? – тихо спросила Блэр.

Ее лицо находилась в считаных дюймах от моего, от нее исходил знакомый аромат мыла. Подавшись вперед, она поцеловала меня в губы. Это был лишь мимолетный поцелуй, не больше, легкое прикосновение губ. Подняв голову, Блэр улыбнулась.

– Я где-то читала, что Бог или природа создали поцелуй, чтобы прекращать речь, когда слова становятся лишними, – сказала она.

– Зачем ты сюда приехала, Блэр? – спросил я.

Ее улыбка медленно погасла. Она отвернулась, убирая медикаменты в аптечку, а я встал и прошел на кухню. Блэр последовала за мной.

– У тебя есть что-нибудь выпить? – спросила она.

Я едва не рассмеялся. С тех пор как Блэр ушла от меня, я, пожалуй, уже успел поглотить содержимое небольшого склада алкогольной продукции.

– Конечно, – сказал я, наливая себе из початой бутылки «Джонни Уокера».

Заглянув мне через плечо, Блэр увидела на полке над раковиной фляжку коньяка «Энси», которую я прихватил на благотворительном банкете в Сент-Эндрюс в поддержку попыток установления контакта с «благожелательными существами потустороннего мира».

Открыв фляжку, Блэр налила коньяк в кофейную кружку и добавила два кубика льда из миски, в которой я отмачивал свои руки.

– С Джорданом что-то случилось, – тихо промолвила она, и я с трудом разобрал ее слова за шумом ветра и дождя за окном.

«Ага, – подумал я. – Твой муж пару раз в месяц одевается как фотомодель, демонстрирующая нижнее белье. Наверное, отчасти проблема в этом».

– По-моему, у него нервный срыв, – продолжала она.

Я молчал, гадая, что ей известно.

– Джордан отказывается говорить мне, в чем дело, но он ведет себя странно, постоянно куда-то уходит… Сейчас он даже спит у себя в кабинете. Два дня назад я ночью заглянула туда, и…

У нее на глаза навернулись слезы, медленно сбежавшие по щекам. Наверное, это был самый подходящий момент для того, чтобы заключить ее в объятия и утешить так, как это всегда готов сделать бывший возлюбленный. Вместо этого я отступил назад.

– Джейк… Джордан всхлипывал, – прошептала Блэр.

Она поднесла кружку ко рту и одним большим глотком выпила коньяк. Я услышал, как кубики льда стукнулись о ее зубы.

– Почему… ты обратилась ко мне? – спросил я.

– Потому что секретарша Джордана сказала, что ты встречался с ним сегодня утром. Джейк, тебе что-то известно. Пожалуйста, скажи, что происходит. Я не смогу ему помочь, если не буду знать, в чем дело.

Я задумался, не сто́ит ли все ей выложить.

– Я его люблю, Джейк, – продолжала Блэр. – Тебе это известно лучше, чем кому-либо другому.

Я почувствовал, как у меня внутри вскипает знакомая злость, и с большим трудом совладал с ней. Должно быть, Блэр прочла это по моему помятому лицу.

– Видит бог, Джейк… я должна объяснить тебе, что тогда произошло. – Взяв за руку, она провела меня к дивану перед камином. – Когда я впервые пришла к Джордану, я думала только о работе… ты должен в это поверить. Я тогда по-прежнему любила тебя и страшно переживала из-за того, что могло с тобой произойти в Афганистане. Но я также была решительно настроена против той войны… против всех войн вообще.

Блэр помолчала, ожидая от меня ответа. Я ничего не сказал.

– Я даже не предполагала, что будет в Детройте, но с самого первого дня моей работы это был… чистый адреналин… как будто я подключилась к мощному электрическому току… к силе, которая заряжает людей и меняет их жизнь. На самом деле это был Джордан – по крайней мере, вначале. Он так повзрослел с тех пор, как я знала его в колледже… Стал таким уравновешенным… таким харизматичным…

Ее лицо озарилось тем внутренним светом, который я так хорошо знал.

– Мы размещались в убогом здании в одном из беднейших районов города. Но к нам приходили за помощью. И Джордан объяснял этим обездоленным, как взять жизнь в свои руки, давал им инструмент, необходимый для решения повседневных проблем – отсутствия крова, наркотиков, насилия… Когда эти люди понимали, что он действует бескорыстно, они начинали ему верить, и постепенно Джордан получил мощную поддержку.

– Когда изменились твои чувства к нему?

Блэр улыбнулась. Ее улыбка была печальной.

– Наверное, все началось с восхищения тем, что Джордан добился в жизни. После Йельского университета он мог бы пойти в любую престижную юридическую компанию… но он выбрал другой путь. По мере расширения деятельности Джордан стал относиться ко мне как к полноценной партнерше, понимая, что может полностью на меня положиться. Через несколько месяцев мы уже все делали вместе… понимаешь, так получилось само собой. Я не хотела делать тебе больно, Джейк. Но когда Джордан сказал, что любит меня, я… я просто поняла, что это правильно… я стала частью его работы и его жизни, и я сама этого хотела.

– Ну а сейчас? – спросил я.

– А сейчас… все изменилось. Тогда мы действительно делали жизнь других людей лучше, мы занимались этим вместе, там, куда нас приводила работа, и мы были партнерами во всех смыслах. Здесь же, в Сент-Эндрюс, я чувствую себя женой политика. Моя работа заключается в том, чтобы развлекать жен преподавателей, разрезать ленточки на торжественных мероприятиях и стоять рядом с Джорданом, когда тот пожимает руку щедрым донорам, жертвующим деньги чисто из тщеславия… Я ненавижу все это.

– Жизнь – крутая штука, – заметил я.

– Мы говорили о том, чтобы вернуться в Детройт, – сказала Блэр. – Вот на что я надеюсь.

Этот разговор не дал ответа ни на один мой насущный вопрос.

– У Джордана есть враги? – спросил я.

– Враги? – повторила Блэр. Она помедлила десять секунд, обдумывая ответ. – Есть те, кто его не любит. Всегда найдутся те, кому не по душе, что мы вместе, если ты это имел в виду.

– Вот как?

– Думаю, да. А что?

– Что насчет Денниса Уитли?

– Деннис боготворил Джордана, – покачав головой, сказала Блэр. – Его смерть как-то связана с этим? – помолчав, добавила она.

– В последнее время вы не получали угроз?

– Нет. По крайней мере, я ни о чем таком не знаю, – произнесла Блэр, снова побледнев. – Джейк, в чем дело?

Внезапный порыв ветра распахнул дверь на крыльцо, с громким стуком ударившую в стену. Блэр вздрогнула, услышав этот звук. Черное небо над озером разорвала вспышка молнии.

– Джейк, в чем дело? – повторила она.

– Точно не знаю, – сказал я. – Я как раз пытаюсь это выяснить.

– Тогда просто расскажи мне все, что тебе известно.

– Почему бы тебе не обратиться к самому Джордану?

– Я уже спрашивала у него, но он упрямо ничего не говорит.

– Значит, таково его решение, – сказал я. – Послушай, Блэр, я очень устал. Мне нужно поспать хотя бы пару часов.

Ее глаза затуманились гневом.

– На тебя жалко смотреть, – сказала она.

– Ты совершенно права.

Не сказав больше ни слова, Блэр сняла дождевик с крючка у камина. Хлопнула входная дверь, заработал двигатель «Вольво». Стоя у окна на кухне, я проводил взглядом, как машина уезжает среди качающихся деревьев. Наконец ее огни исчезли вдали.

«Глупый осел!» – мысленно обругал себя я. Лишь после того как Блэр уехала, я сообразил, что она так и не спросила у меня, почему я полез в драку. Сняв трубку, я набрал номер сотового телефона Джордана. После пяти гудков включился автоответчик. Оставив сообщение, чтобы он перезвонил мне, как только сможет, я положил трубку и, подойдя к шкафчику, налил себе еще виски.

– С днем рождения! – вслух поздравилсебя я.

В детстве, когда еще были живы мои родители, этот день казался очень важным. Получу ли я наконец настоящее ружье? Подарят ли мне лодку? Разумеется, родители выполняли все мои желания. Это же был день моего рождения, самый важный день во всем мире.

С тех пор мир заметно сжался. В настоящий момент в нем не осталось никого, кроме меня и Стрекозы.

Вернувшись в спальню, я лег в кровать. Вскоре ко мне присоединилась Стрекоза, медленно заползшая на свой край покрывала. Я решил на несколько минут закрыть глаза, рассудив, что Джордан скоро перезвонит.

Мне приснился Афганистан.

Глава 13

– Господин майор, возможно, это ловушка, – окликнул он меня во сне.

Те же самые слова он произнес в ту промозглую холодную ночь под Кандагаром.

– Скорее всего, сержант, это действительно ловушка, – согласился я.

Мы затаились в темноте в разбомбленной деревушке.

Начальник разведки батальона убедил нашего полковника в том, что вождь одного из пограничных племен хочет привести к нам двух влиятельных полевых командиров талибов.

Моей группе специального назначения было поручено подготовить все к прибытию подразделения афганской армии, которое встретит талибов в маленькой деревушке недалеко от Лашкар-Гаха и доставит их в Кандагар.

Мы вошли в деревушку вскоре после наступления темноты и быстро установили, что в ней никого нет. Я отрядил троих людей ждать командиров талибов в единственном уцелевшем строении. Остальные укрылись за каменными стенами, окружающими деревушку. Я позаботился о том, чтобы держать под огнем все подходы.

Через несколько минут после назначенного времени встречи в деревушку въехала колонна машин. В инфракрасный бинокль я увидел, что это грузовики афганской армии.

Из грузовиков выпрыгнули солдаты в камуфляже американской армии. Их было десятеро, все были вооружены автоматическими винтовками «М4», как и мы.

Половина зашла в здание. Я доложил по радио полковнику, что командиров талибов до сих пор нет, но подразделение афганской армии уже прибыло. Тот ответил, что это невозможно, поскольку афганские солдаты попали в засаду под Кандагаром. И тогда я понял, что нас предали. Это были боевики талибов, заманившие нас в ловушку.

Я приказал своей группе открыть огонь. Талибы, вошедшие в здание, выскочили в дверь, но были скошены прицельными очередями до того, как добежали до своих машин. Те же боевики, которые оставались на улице, растворились в темноте.

В здании мы нашли троих наших солдат. Они заплатили своей жизнью за мою ошибку. Перед тем как убить, их мучили.

Во сне я снова увидел их перед собой: выколотые глаза с укором взирали на меня, моля о спасении. Из кошмара меня выдернул пронзительный звонок телефона.

Подбородок у меня ныл так, словно его сверлили тупым сверлом. Мышцы плеч и спины болели. Лежащая на кровати Стрекоза злобно сверкнула на меня глазами, красноречиво показывая, что ее уже достали эти звонки среди ночи.

Я вспомнил, что оставил Джордану на автоответчике сообщение с просьбой перезвонить при первой возможности. Сбросив колени с кровати, я встал. Как только оказался на ногах, поступательное движение отнесло меня на кухню, где я схватил телефон. Однако звонивший уже положил трубку. Я услышал лишь длинный гудок.

– Черт! – пробормотал я.

Взглянув на часы на стене, увидел, что времени половина четвертого. С тех пор как я лег спать, ураган только еще больше усилился.

Пройдя в ванную, я нашел под раковиной покрытую толстым слоем пыли бутылочку со средством для полоскания рта. Прополоскав рот, снова потрогал расшатанный зуб. Возможно, это была игра воображения, но мне показалось, что зуб шатается не так сильно. Я как раз наслаждался этой мыслью, когда снова зазвонил телефон.

– Офицер Кантрелл? – чуть ли не робко произнес голос.

– Да, Карлин, – ответил я.

– Вам нужно немедленно приехать сюда, – сказала она.

– Возможно, вы этого не знаете, Карлин, но я официально отстранен от дел, – сказал я. – Мне поручено лишь поддерживать связь с управлением шерифа.

– Я это знаю, – тотчас же ответила Карлин, – но капитан Морго попросила меня позвонить вам. Пожалуйста, приезжайте сюда!

У меня не было ни малейшего желания впутываться в это.

– Сожалею, но я жду важный телефонный звонок.

Последовала еще одна короткая пауза, после которой Карлин выпалила:

– У нас в студенческом городке еще один мертвый человек. Звонивший сказал, что мертвец висит под подвесным мостом.

Какое-то мгновение мне казалось, что я путешествую по искривленному времени.

– Кажется, тот же самый разговор у нас был вчера ночью? – спросил я.

– Да, – подтвердила Карлин. – Но… это новый… капитан Морго уже едет туда. Она попросила меня срочно разыскать вас. И попросила передать вам…

Ее голос оборвался на середине фразы. Я услышал в трубке какой-то булькающий звук, после чего наступила полная тишина. Телефонная линия проходит вдоль лесной дороги, и всего одного поваленного дерева достаточно, чтобы отрезать связь всем, кто живет дальше вдоль берега озера.

Положив трубку на телефон, я вышел на крыльцо. Температура опустилась по меньшей мере на десять градусов, а ветер усилился, пожалуй, до сорока миль в час. Я включил прожектор на крыше домика и в его свете увидел, что порывы ветра гонят струи дождя практически горизонтально.

Раскинувшееся в ста футах от дома озеро напоминало Северную Атлантику. Волны с белыми барашками ударялись в берег, перекатываясь через пристань и поднимаясь по пологой лужайке. Корни растущей у причала яблони уже скрылись под водой. Моя боксерская груша раскачивалась из стороны в сторону так, словно была набита перьями.

Я услышал громкий треск, за которым последовал глухой удар. У меня на глазах огромная восьмидесятифутовая ель повалилась прямо на крышу веранды соседского дома.

Закрыв входную дверь на засов, я вернулся в спальню. Натянув джинсовую рубашку, трусы и белые спортивные носки, слазил в тайник под печной трубой и, надев кожаную кобуру под мышку, убрал в нее пистолет 45-го калибра.

Затянув ремень на груди, я надел водонепроницаемые штаны армейского образца и резиновые сапоги. Снарядив две запасных обоймы, положил их в боковой карман куртки. Наконец, прежде чем покинуть дом, позаботился о том, чтобы у Стрекозы в миске было достаточно воды. Времени готовить ей завтрак не было.

Я видел, что Стрекозе не по душе оставаться одной в доме, не имея возможности выйти на крыльцо или на лужайку, но у меня не было времени объясняться с ней. Я вышел из дома и запер за собой дверь.

Сев в машину, я направился в сторону Гротона. Ветер раскачивал пикап. Дорога уже была усеяна упавшими ветками. Я держал скорость не больше тридцати миль в час, чтобы было время объезжать крупные препятствия.

Примерно в миле от города свет фар внезапно выхватил стадо оленей, ошалело выскочивших на дорогу. Несмотря на то, что сразу же затормозил, я вскользь зацепил бампером последнего оленя. Здоровый самец отлетел ярдов на десять, перевернулся и поднялся на ноги. Мотнув головой, он поспешил следом за остальными.

– Да, братец, нам с тобой здорово досталось, – пробормотал я ему вслед.

Поднимаясь по крутому уклону вдоль ущелья, я увидел, что окна таверны «Фолл-Крик» ярко освещены, словно иллюминаторы океанского лайнера. Проезжая мимо, разглядел, что посетители стоят вдоль стойки сплошным строем в три ряда, подтверждая старую аксиому, гласящую, что непогода сближает людей. Разумеется, для завсегдатаев любая причина выпить была хороша.

Я заехал на стоянку рядом с подвесным мостом. Полицейская машина капитана Морго уже стояла там, с погашенными фарами. Ничто не указывало на то, что я приблизился к месту преступления.

Захватив фонарик и перчатки, я направился вниз по тропинке к мосту. В сплошной пелене дождя я разглядел под деревьями черный силуэт. Навстречу мне шагнул Кен Макриди. Поверх форменного мундира у него был накинут зеленый дождевик, нещадно терзаемый ветром. Когда я подошел ближе, Кен посветил мне в лицо фонариком.

– Что с вами?.. – начал было он.

– Наткнулся на колючую проволоку, – ответил я. – Так что тут у вас произошло?

– У нас еще один мертвец, – сказал Кен, вытягиваясь в струнку. – На том же самом месте, что и тот вчера.

– Где капитан Морго? – громко спросил я.

– Она уже там, – указал на мост Кен.

– Что насчет шерифа?

– У них уже три смерти из-за урагана… Несколько минут назад шериф сообщил капитану по рации, что прибудет сюда, как только освободится.

– Есть какие-нибудь новости насчет того, когда ураган утихнет?

– Если верить прогнозу погоды, худшее еще впереди – утром обещают сущий ад. Сейчас скорость ветра в порывах достигает сорока пяти миль в час.

Багрово-белая вспышка молнии озарила черное небо, и тотчас же прогремел оглушительный раскат грома.

– Повтори-ка, как называется ураган? – улыбнулся я, стараясь подбодрить парня.

– «Ильза».

– Точно, – сказал я. – Ну прямо маленький котенок… беспокоиться не о чем.

Молодое веснушчатое лицо улыбнулось в ответ.

– Принимаемся за работу, – сказал я.

Мы продолжили спуск к мосту.

Вспомнив слова Карлин о звонившем, я задержался у синей кабинки телефона экстренной связи. Открыв кончиком пальца дверь, посветил внутрь. Опять только голый провод. Новый телефон исчез, как и его предшественник.

– Всё как в прошлый раз, – заметил Кен.

В соответствии с условиями соглашения компания, отвечающая за технические средства безопасности, была обязана заменить телефон экстренной связи в течение часа после поступления заявки. Если предположить, что так оно и произошло, получалось, что убийца по какой-то причине придерживается одного и того же рисунка. Это могло означать только одно: он хотел дать нам знать, что это опять он.

– Как ты поступил с видеозаписью всех, кто был здесь вчера?

– Капитан Морго вернула видеокамеру владельцу. Но весь отснятый материал в столе у меня в кабинете.

– Отличная работа, – похвалил я. – Потом мы его обязательно просмотрим.

Я натянул на голову капюшон ветровки, чтобы защитить глаза от дождя, а также чтобы скрыть от капитана Морго свое потрепанное лицо. Скорее всего, она сочтет это еще одним непростительным прегрешением.

– Не пропускай на мост никого, кроме людей шерифа, – сказал я, оставляя Кена у входа.

Когда я ступил на мост, порывы ветра заглушили рев воды, бегущей по дну ущелья в двухстах футах подо мной. Железобетонный настил раскачивался под ногами. Я направился к капитану Морго, смутным силуэтом виднеющейся впереди. Она стояла на середине моста, вцепившись в перила обеими руками.

Лицо у нее было цвета спелого авокадо. Сильный ветер раздувал ей щеки, делая ее похожей на белку, запасающую орехи на зиму. Неловко оторвав одну руку от ограждения, она повернулась ко мне и прокричала:

– Мне… нужна ваша помощь.

Когда капитан Морго подняла голову, ветер сорвал фуражку и отправил ее в пропасть. У нее в глазах я увидел неприкрытый ужас. Даже с пистолетом в кобуре на ремне она была похожа на растрепанную бабульку, вырядившуюся в яркую форму, уязвимую и беззащитную. Когда мост содрогнулся от нового порыва ветра, капитан Морго снова вцепилась в перила обеими руками.

– Этот мост рассчитан на то, чтобы выдержать кое-что посерьезнее этого, – крикнул я.

Осторожно шагнув мне навстречу, капитан Морго схватила меня за левую руку и крепко ее стиснула. Прижимая губы к моему уху, она прокричала:

– Джейк, я была не права!

Глядя на нее, я почувствовал, как вся моя былая злость бесследно растаяла.

Кивнув, я пожал ей руку и крикнул, перекрывая гул ветра:

– Уже известно, кто это?

Покачав головой, капитан Морго прокричала в ответ:

– Вызов поступил меньше двадцати минут назад. Я только что прибыла сюда.

Я направил луч фонарика на настил. Все выглядело в точности так же, как та сцена, которую я застал накануне. На перилах тем же самым узлом была завязана яркая веревка. На настиле у ограждения, защищающего от ветра, стоял зеленый пластиковый стакан.

Пестрая плетеная бечевка внешне была абсолютно идентична вчерашней, и на конце имелся узелок в виде позолоченного желудя. Судя по всему, веревку закрепили на перилах в том же самом месте. Перегнувшись через ограждение, я направил луч фонарика на раскачивающийся труп.

– Будьте осторожны! – воскликнула капитан Морго, сильными руками хватая меня за край ветровки.

Между вчерашней и сегодняшней сценами смерти было одно существенное отличие. В отличие от первого трупа этот был полностью обнажен. За исключением рыжевато-седых волос на голове и половых органах, тело было бледным, словно рыбье брюхо. Я узнал мертвеца сразу же, как только навел луч света на лицо.

– Вы его знаете? – крикнула капитан Морго.

Я кивнул:

– Это лучший друг Денниса Уитли. Двадцать лет назад они здесь, в Сент-Эндрюс, жили в одной комнате в общежитии. Его зовут Робин Масси.

Свесившись за ограждение еще дальше, чтобы получше разглядеть шею, я увидел еще одно отличие.

– На этот раз проволокой он не воспользовался, – крикнул я.

– Кто «он»? – прокричала капитан Морго, судорожно держась за перила.

– Тот, кто их убил, – ответил я, выпрямляясь. – Возможно, ее у него больше не было.

Мне захотелось узнать, что произошло с одеждой Робина Масси. Если не считать белого воротничка священнослужителя, засунутого в проволочную сетку под перилами, на мосту оставались только его ботинки. Возможно, все остальное сдуло ветром; а может быть, одежду выбросил убийца. У вертикальной стойки ограждения стоял зеленый стакан с эмблемой встречи выпускников. Взяв его перчаткой, я принюхался и уловил запах того же самого виски, которое было в стакане Уитли.

– Вероятно, коронер обнаружит у него в крови столько же алкоголя, сколько и у Уитли, – крикнул я, перекрывая рев ветра.

– Вы знаете почему? – прокричала в ответ капитан Морго.

– Полагаю, их обоих заставили сначала выпить виски, после чего пройти по перилам.

До меня вдруг дошло, что из троих соседей по комнате в живых остался только один – Хойт Палмер. Последний раз я видел его, когда «Скорая помощь» увозила Палмера в медицинский центр Гротона. Я рассказал капитану Морго о нем.

– Возможно, его жизнь также в опасности, – прокричал я. – Вам нужно связаться с полицией Гротона, пусть выставят охрану у его палаты. Если же его уже выписали из больницы, необходимо срочно его разыскать и обеспечить ему защиту.

Пока капитан Морго связывалась по рации с полицейским диспетчером, я зажал фонарик под мышкой, направив луч на шарик в форме желудя на конце плетеного шнурка. Меня осенила догадка.

Схватив шарик, я покрутил его, изучая плетеную золотую тесьму, покрывающую его подобно крошечным косичкам. Внезапно я вспомнил саблю, которую мне вручили в армии после того, как я был награжден «Серебряной звездой». Теперь эта сабля стояла у меня дома рядом с камином, я пользовался ею, чтобы колоть дрова.

Шарик в виде желудя напоминал большой узел на темляке сабли. Они появились давным-давно, когда саблями еще сражались в бою. Темляк пропускался петлей через эфес и надевался на запястье, чтобы сабля не вылетела из руки, если клинок наткнется на сталь или кость.

Однако теперь саблями больше никто не сражается. Их используют исключительно для торжественных церемоний. В последний раз американцы сражались саблями во время Гражданской войны, а я сильно сомневался, что нашему убийце сто семьдесят пять лет. Тонкая проволока также намекала на армейское прошлое. Однако ни Уитли, ни Масси никак не были связаны с армией.

– Что вы об этом думаете? – прокричала капитан Морго, увидев, что я изучаю шарик в форме желудя.

– Вы знаете, где плетеный шнур, которым был убит Уитли?

– Его забрали люди шерифа.

Я понял, что надежда получить его назад в ближайшее время весьма призрачна.

– Понимаю, это противоречит правилам осмотра места преступления, но мне хотелось бы отрезать этот узелок и забрать его с собой, – крикнул я. – У меня есть один знакомый, который может его опознать.

Прежняя капитан Морго категорически отвергла бы подобное предложение.

– Делайте что вам нужно, – тотчас же последовал ответ.

Достав складной нож, я перерезал плетеный шнур и убрал шарик в карман. Выпрямившись, увидел, как со стороны стоянки к мосту приближается еще один темный силуэт. У меня мелькнула мысль, почему Кен Макриди пропустил этого человека, но затем я разглядел, что это Большой Джим Дикки. Не обращая внимания на раскачивающийся мост, он решительно направился к нам, подобно Моисею, идущему через воды Красного моря.

– Этот малыш изрядно подпортит нам сводки. У меня уже три трупа в Энфилде, – прокричал шериф таким голосом, словно был в восторге от растущего числа жертв.

Опустив взгляд, он увидел воткнутый в проволочную сетку воротничок священнослужителя. Не замечая потоки воды, стекающие с полей его шляпы, сказал:

– Я так понимаю, перед нами еще одно самоубийство.

Оторвав руки от перил, капитан Морго повернулась к нему.

– Он был убит, шериф… как и тот, другой, – чуть ли не с вызовом крикнула она в ответ. – Вы должны срочно прислать сюда следственную группу. – И, повернувшись ко мне, спросила: – Вы поедете в медицинский центр, чтобы поговорить с мистером Палмером?

Я кивнул.

– Захватите с собой рацию Кена. Свяжетесь со мной, если вам что-либо понадобится.

– Спасибо, – ответил я.

Большой Джим взирал на нас в полном недоумении.

– И будьте осторожны, – напутствовала меня капитан Морго так, словно я был ее блудным сыном и впервые собирался самостоятельно ехать на машине.

Глава 14

У меня не было времени размышлять о причинах случившихся с капитаном Морго превращений. Не было никаких оснований считать, что перемены окажутся долгосрочными. В настоящий момент я просто радовался тому, что какое-то событие заставило ее изменить свой взгляд на меня. У входа на мост я передал Кену Макриди просьбу капитана Морго, и тот вручил мне свою рацию.

– Отовсюду поступают сообщения о происшествиях, – сказал он. – В округе во многих местах вырубило электричество, и губернатор штата собирается официально объявить нас зоной стихийного бедствия.

Как только Кен остался позади, я выключил рацию. Если она мне понадобится, пусть аккумулятор будет заряжен. Когда я выходил на стоянку над обрывом, на нее свернула еще одна машина. Это был «Вольво» Джордана Лэнгфорда. Я направился к нему сквозь пелену дождя, гадая, кто за рулем.

При моем приближении автоматическое стекло передней левой двери опустилось до половины. За рулем сидел Джордан. В свете лампы в салоне я увидел, как у него осунулось лицо. Под глазами набухли мешки, челюсть отвисла.

– Я так понимаю, у нас на мосту еще один, – угрюмо пробормотал он.

Проникающий в окно косой дождь покрыл крапинками его дождевик.

– Да. Это Робин Масси, друг Денниса Уитли.

Некоторое время Джордан молчал, уставившись прямо перед собой.

– Я знал Робина, – с глубокой печалью в голосе произнес он. – Это был святой человек. Никто не мог желать ему смерти.

– Ну, тем не менее… кто-то его убил, – возразил я.

Джордан впервые поднял на меня взгляд. Увидев мое распухшее лицо, он вздрогнул. Я ждал, что Лэнгфорд что-нибудь скажет, но он молчал. У меня мелькнула мысль, что Блэр рассказала ему про драку.

– Есть какие-нибудь ниточки насчет смерти Денниса? – спросил Джордан.

– Возможно, убийца как-то связан с армией. Это один момент, который я собираюсь проверить. Также у нас есть видеозапись тех, кто вчера утром находился на месте преступления. Я намереваюсь просмотреть ее после того, как переговорю с неким Хойтом Палмером. На последнем курсе в Сент-Эндрюс они с Робином Масси и Уитли жили в общежитии в одной комнате.

– Как, ты сказал, его зовут? – спросил Джордан.

– Хойт Палмер.

– Не помню, чтобы я встречал его в обществе Денниса.

– Последние двадцать лет Хойт Палмер прожил в Финляндии. Вчера вечером его забрали в больницу Гротона с подозрением на пищевое отравление.

– Я могу не напоминать об этом… но, пожалуйста, постарайся двигаться как можно быстрее, – сказал Джордан. – Все это способно нанести колледжу удар, от которого он не оправится долгие годы. Я буквально вижу заголовки желтой прессы… «Приезжайте в Сент-Эндрюс встретиться со своими бывшими однокурсниками и со смертью».

Он до сих пор не спросил у меня насчет своей собственной скандальной сенсации.

– Как воспринимает все это Блэр? – спросил я.

– С ней всё в порядке, – ответил Джордан. – А что?

– Так просто… полагаю, она достаточно хорошо тебя знает и может сразу же определить, когда что-то не так.

– У нее все замечательно, – с вызовом повторил Джордан.

Судя по всему, Блэр не призналась ему в том, что ездила ко мне.

Луч моего фонарика случайно упал на бок его машины, и я разглядел на краске свежую царапину. Она проходила горизонтально через обе двери и до заднего бампера.

– Похоже, кто-то умышленно поцарапал твою машину, – заметил я.

– Кто может сказать почему? – кивнув, подтвердил Джордан. – Блэр первая это увидела и показала мне. Я понятия не имею, когда это произошло. Наверное, подростки хулиганят.

Я вспомнил, что увидел на стоянке над обрывом еще две машины с такими же царапинами, когда приехал осматривать тело Денниса Уитли.

– Есть какие-нибудь успехи в моей маленькой проблеме? – робко спросил Джордан.

Судя по его затравленному взгляду, он ожидал услышать что-то плохое.

– Да… есть небольшой прогресс.

– Ты шутишь! – встрепенулся Джордан, оживляясь впервые за все время разговора.

– Нет. Я нашел тех, кто снимал тебя в «Стране чудес». Я отобрал у них записывающую аппаратуру и, возможно, кое-какой отснятый материал. Как только у меня будет возможность, я непременно все просмотрю.

– Спасибо, Джейк, – сказал Джордан, глядя мне в глаза. – Огромное тебе спасибо!

– Пока что рано меня благодарить, я еще ничего не сделал.

– Что у тебя с лицом? – спросил Джордан.

– Плата за прогресс, – сказал я. – Но я до сих пор не знаю, кто нанял этих людей снимать тебя и почему. Мне предстоит долгий путь.

– Ты сказал: «людей». Их было несколько?

– Да.

– Если расставлять приоритеты, эти смерти гораздо важнее.

– Одно может быть связано с другим.

Лэнгфорд молча кивнул.

– Ты знаешь человека по имени Бобби Девейн?

– Никогда о таком не слышал.

– Ты знаешь кого-нибудь из юридической фирмы Раццано?

– Ты имеешь в виду этих пробивных братцев?

Я кивнул.

– Старший… Брайан. Лет двадцать назад окончил Сент-Эндрюс… Кажется, учился на одном курсе с Деннисом Уитли. С тех пор они с братом сколотили состояние на бракоразводных процессах и трудовых конфликтах. Он живет на берегу озера, дальше тебя, в Гленвуд-Лэндинг… в огромном особняке.

– Как хорошо ты с ним знаком?

– Он – новый член нашего попечительского совета, пожертвовал колледжу миллион долларов. Его жена Доун – хорошая приятельница Блэр. На следующей неделе состоится торжественное присвоение его имени центру нанотехнологий. А что?

– Возможно, он или его брат наняли тех, кто снимал тебя в «Стране чудес». Другой вариант – этот Бобби Девейн. У него частное детективное агентство в Сиракузах.

Послышался треск, похожий на разрыв артиллерийского снаряда, и развесистый дуб в конце стоянки повалился с громким треском, перегораживая дорогу в студенческий городок. Джордан смотрел на это с отрешенным любопытством.

– У тебя есть прямой номер Раццано? – спросил я.

Джордан достал из кармана ветровки сотовый телефон и несколько раз нажал стилусом на экран.

– Домашний подойдет? – спросил он.

Я кивнул, и Джордан записал номер в блокнот, который достал из бардачка. Затем, заглушив двигатель, поднял стекло и вышел из машины. Проводив взглядом, как он спускается к мосту, я направился к своему пикапу.

Послышалось приближающееся завывание сирен. На стоянку выехала белая машина следственного отдела управления шерифа. Выскочившие из нее три криминалиста начали выгружать оборудование. Я сел в машину и поехал вниз.

Глава 15

Спустившись с Кампус-Хилл, я увидел, что на перекрестке только что столкнулись две машины, перегородив дорогу. В ярком перекрестном свете их фар грузная женщина в комбинезоне и шапке, напоминающей те, в которых ходят тибетские пастухи, обвиняюще тыкала пальцем во второго водителя, одетого в духе рыбаков из Глостера, в желтой зюйдвестке и таком же плаще.

Щетки стеклоочистителя терпели поражение в битве за то, чтобы держать лобовое стекло чистым. Въехав в Гротон, я направился к больнице. Редкие водители по-прежнему отваживались бросить вызов стихии, однако машины ползли приблизительно с такой же скоростью, с какой по тротуарам шли согнувшиеся пешеходы.

На центральной площади я свернул на Сенека-стрит. Через несколько кварталов из дождя показались огни медицинского центра Гротона. Я поехал по обсаженной деревьями брусчатке.

Построенное в первой половине двадцатого столетия, здание своими грязными кирпичными стенами и узкими неприступными окошками всегда напоминало мне гауптвахту в Форт-Ливенуорте. В находящемся неподалеку колледже возводили одно новое здание за другим благодаря добившимся успеха в жизни выпускникам, таким как Брайан Раццано. Однако никто не собирался выкладывать денежки на новую больницу.

Дорога, ведущая к приемному отделению, была запружена машинами с мигающими желтыми огнями аварийной сигнализации. Слабые гудки клаксонов тщетно пытались перекрыть дикий рев ветра. Въехав на бордюр, я поставил пикап на траве и направился внутрь.

В приемном отделении уже толпилось десятка два человек с травмами, полученными во время урагана. Кое-кто лежал на каталках. Другие заполнили коридор, ведущий в операционные. Те, кто приехал последним, сидели в вестибюле на полу, откинувшись на стену.

В толпе сновали медсестры, проводя первичный осмотр и направляя в операционные тех, кто пострадал наиболее серьезно. Я предъявил женщине в регистратуре свой значок, и она, сверившись с журналом, сказала, что Хойта Палмера перевели в палату 1326.

Я поднялся по чугунной лестнице, ведущей в центральное крыло здания больницы. На третьем этаже висел план, из которого следовало, что во всех четырех углах прямоугольного зала находятся санитарные посты. Палата 1326 выходила в коридор, параллельный тому, в котором я стоял.

Если не считать приглушенного гула дождя и ветра, на этаже царило относительное спокойствие. У ближайшего к палате 1326 санитарного поста стоял сотрудник полиции Гротона, разговаривающий с медсестрой. За столиком врач затравленного вида заполнял какие-то бумаги. Ярко освещенный коридор вел к палатам.

Когда я приблизился к полицейскому, тот словно сжался в размерах. Не больше пяти футов шести дюймов роста, он обладал вскормленным стероидами телосложением человека, постаравшегося выжать максимум из того немногого, чем наделила его природа. Шея у него была почти такая же толстая, как и голова, а светло-синяя форма обтягивала все до одной мышцы рук и ног. Черная нашивка над правым нагрудным карманом указывала, что фамилия полицейского Шмидт. «ЗИГ-Зауэр» калибра.40 казался неестественно большим в кобуре на узких бедрах.

Предъявив значок сотрудника службы безопасности колледжа, я сказал:

– В палате тринадцать двадцать шесть находится больной, которого вы должны охранять. Его зовут Хойт Палмер.

– Вы можете сказать, как долго я должен нянчиться с этим больным? – ответил Шмидт, раскачиваясь взад и вперед. – Если вы в своем колледже этого еще не заметили, у нас тут ураган.

– Точно, – сказал я. – Всем приходится тяжело. Ваш напарник дежурит в палате?

– Зачем мне напарник? Всё и так под контролем.

– Разумеется, – сказал я, проникаясь беспокойством. – Давно вы здесь?

– Минут пятнадцать. Когда я сюда пришел, у этого типа в палате были его жена и еще одна дама. Я сказал ему, что он под охраной полиции, как и говорил мне сержант.

– Должно быть, это принесло ему огромное облегчение… Что дальше?

– Дальше он спросил, зачем ему нужна охрана полиции, и я рассказал ему, что на том же самом месте, где и вчера, пристукнули еще одного человека, – сказал полицейский.

– Так почему же вы стоите здесь? – спросил я.

– Потому что они попросили меня выйти.

– Да, – сказал я, – понятно.

Шмидт не заметил мой сарказм.

– Другой лестницы в конце коридора нет. К палате можно пройти только мимо меня. – Он гордо выпятил грудь.

– С тех пор как вы здесь, никто не приходил и не уходил? – спросил я.

– Минут пять назад ушли дамы, которые были у него. Кроме них, здесь больше никто не проходил.

– Вы не заглядывали к нему?

Он молча покачал головой.

– Вижу, ты у нас настоящий Дик Трейси[23].

– Это еще что значит? – с вызовом спросил Шмидт.

– Это значит то, что ты полный идиот, – сказал я, направляясь в палату Палмера.

Позади послышались шаги полицейского, устремившегося следом за мной.

– Я не потерплю подобное хамство! – окликнул он меня.

Дверь в палату 1326 была пятая слева. Она была закрыта. Распахнув ее, я вошел в палату. Единственный свет давала тусклая лампочка в крохотной ванной комнате, однако его хватило, чтобы разглядеть, что большая койка пуста, а одеяло валяется на полу.

Включив верхний свет, я подошел к шкафу. Его створки были раздвинуты. На вешалке внутри висели белая рубашка и брюки защитного цвета. Внизу стояли коричневые полуботинки.

– Какого черта!.. – воскликнул застывший в дверях Шмидт.

– Значит, с тех пор, как ты здесь, никто не входил и не выходил, – сказал я, подходя к узкому окну. – Должно быть, это был человек-невидимка.

Окно было заперто на щеколду изнутри.

– Ну, Дик, что ты думаешь? – грозно спросил я.

– Я… это невозможно! – пробормотал он.

– Точно, – сказал я, направляясь к двери. – На твоем месте я бы прямо сейчас проверил все палаты в этом коридоре. И тогда, быть может, завтра ты еще останешься на этой работе.

Когда я посмотрел в конец коридора, полицейский уже распахнул первую дверь, держа наготове «ЗИГ-Зауэр». Я понял, что, если кто-либо и прятался в одной из палат, его уже и след простыл.

По дороге к своей машине я размышлял над возможными вариантами. Что, если Хойт Палмер и есть убийца? Что, если он совершил это, чтобы заставить умолкнуть Уитли и Масси, знавших нечто такое, что представляло для него смертельную угрозу?

Глава 16

Взглянув на часы, я увидел, что времени уже половина шестого утра и, следовательно, скоро рассветет. Небо по-прежнему оставалось затянуто черными тучами, но дождь сменился легкой изморосью, и ветер определенно немного ослабел. Садясь в машину, я вспомнил слова Кена Макриди о том, что ураган достигнет своего пика ближе к середине дня. Значит, сейчас мы оказались в самом его центре.

Дороги вокруг центральной площади были покрыты слоем воды глубиной шесть дюймов, и я подумал, что озеро может выйти из берегов. Взглянув в зеркало заднего обозрения, я увидел, что мой пикап оставляет за собой кильватерную струю, словно я борозжу водную гладь на моторной лодке.

Представив себе Стрекозу, оставшуюся в домике, я решил проведать ее при первой же возможности. Больше всего мне в настоящий момент был нужен кофе. За предыдущие трое суток я спал в общей сложности меньше четырех часов, и вряд ли следовало ожидать, что такое положение дел изменится.

Поднимаясь обратно на Кампус-Хилл, я постарался сосредоточиться на исчезновении Хойта Палмера. Даже в своем потрепанном состоянии я понимал, что с ним могли произойти только две вещи. Или он покинул свою палату добровольно, или его принудил к этому убийца Уитли и Масси.

Я вспомнил слова Шмидта о том, что никто не проходил в коридор, из чего следовало, что он, скорее всего, довольно внимательно следил за тем, чтобы никто не прошел в палату. Однако вряд ли полицейский ждал, что Палмер проскользнет мимо него в противоположную сторону.

Если имело место похищение и убийца проявил смекалку, он мог запросто совершить какой-нибудь отвлекающий маневр, чтобы незаметно проникнуть в коридор. Лично я поступил бы именно так. Ну а после того как он оказался в палате, ему оставалось лишь вывести Палмера из строя, после чего дождаться в одной из соседних палат возможности скрыться.

Включив рацию, я связался с капитаном Морго, доложил о том, что наш подопечный исчез из палаты, и посоветовал немедленно разослать на него ориентировку.

Она все еще находилась на мосту вместе со следователями из управления шерифа, но согласилась немедленно передать мою просьбу. Прежде чем окончить связь, я также посоветовал выставить охрану у обоих входов на мост, и капитан Морго обещала проследить за этим, прежде чем сама покинет место преступления.

Проезжая через студенческий городок, я оказался рядом с заросшим плющом зданием общежития, в котором жил на первом курсе. Электроснабжение колледжа до сих пор не было нарушено, и за окнами первого этажа я увидел шумную пирушку по случаю урагана. В окне наверху молоденькая студентка прижалась носом к стеклу, глядя на непогоду. Проезжая мимо, я помахал ей рукой, но она вряд ли могла меня увидеть.

На боковую стену здания службы безопасности колледжа повалился огромный платан, и рабочие с бензопилами спешили его убрать. Свернув на стоянку, я поставил пикап на место капитана Морго у запасного выхода. Отперев ящик с инструментом в кузове, достал аппаратуру видеонаблюдения, обнаруженную в номере Сэла в мотеле «Страна чудес», и забрал ее с собой.

Все столы в дежурной комнате были заняты сотрудниками службы безопасности и работниками экстренных служб колледжа, отвечавшими на телефонные звонки с сообщениями о новых напастях. На расставленных вдоль стен раскладушках лежали полицейские в промокшей насквозь форме.

Мне требовалось уединенное место, чтобы просмотреть видеозаписи, и я решил воспользоваться пустующим кабинетом лейтенанта Риттерспоф на втором этаже. В темном помещении чувствовался легкий аромат курительных благовоний. Поставив оборудование на стол, я спустился в дежурную и налил себе большую кружку черного кофе.

Стоя у кофеварки, я отпил глоток ароматной жидкости. Мой рассудок метался, подобно волосатому мамонту в зоопарке Даффилд-Холл. Даже крепкий кофе мало чем мог помочь после того, как я в течение последних двадцати четырех часов израсходовал столько адреналина.

В Афганистане, находясь в ночной засаде, я нередко употреблял амфетамины, однако сейчас у меня не было желания просить у кого-нибудь таблетку. Я обвел взглядом дежурное помещение. Раскладушки у стены показались мне номером люкс в пятизвездочной гостинице. Я налил себе еще одну кружку кофе.

Направляясь на второй этаж, я встретил в коридоре Кена Макриди и попросил его принести в кабинет лейтенанта Риттерспоф видеоматериал, отснятый на месте убийства Уитли.

Когда я подключал записывающую аппаратуру к телевизору, за окном раздался новый оглушительный треск, после чего от грохота содрогнулся пол. Повалился еще один платан, чьи неглубокие корни вырвались из раскисшей от дождя почвы.

Вскоре Кен принес видеодиск. Он уже направился к двери, когда меня внезапно осенила одна мысль, и я отложил соединительные кабели.

– Кен… когда я вчера утром пришел сюда, внизу в помещении для задержанных сидели два подростка, – сказал я. – Проверь по журналу, какие обвинения были им предъявлены.

– Слушаюсь, сэр!

– Думаю, тебе уже пора называть меня просто Джейком.

Просияв, Кен вышел из кабинета.

К счастью, видеокамера оказалась цифровой. Одним из компонентов аппаратуры, лежащей в ящике Сэла, был мини-проигрыватель цифровых видеодисков. Подключив его к телевизору, я вставил диск.

Запись продолжалась всего около трех минут. Вначале были трепещущие кадры, заснятые лысым коротышкой; за нее он смог бы получить кучу денег на одном из кабельных телеканалов, специализирующихся на сенсациях. «Миллионер обезглавлен – развлечение для всей семьи». Здесь был драматичный крупный план трупа Уитли, падающего в бурный поток, а затем мои отчаянные попытки ухватить голову, прежде чем она последовала вниз за остальным телом.

Далее был я, бегущий к машине. Запись резко обрывалась на том месте, где я выхватил видеокамеру из рук оператора. Последние две минуты состояли из сделанной Кеном панорамной съемки небольшой толпы зевак, собравшихся на стоянке.

Я как раз закончил просматривать запись в первый раз, когда Кен вернулся в кабинет.

– Я выяснил про двух подростков, о которых вы спрашивали, – сказал он. – Им были предъявлены обвинения в хулиганстве, вандализме и умышленном причинении вреда частной собственности.

– В журнале указано, что именно они натворили?

Кен кивнул.

– Их схватили с поличным, когда они отверткой царапали машины на стоянке перед административным зданием. Адвокат у них – известный местный проныра. Он пытается добиться снятия обвинений в обмен на возмещение ущерба.

– Когда задержали подростков? – спросил я.

– Если верить журналу, в три часа ночи.

– Сколько им лет?

– Одиннадцать и двенадцать.

Я бы отправился к ним домой и допросил каждого по отдельности, однако на это не было времени. Рассказав Кену про поцарапанные машины, которые я видел на стоянке над обрывом в ночь смерти Уитли, я сказал:

– Свяжись с их родителями и объясни, что мальчишки могут быть свидетелями в деле об убийстве. Передай им, что, если они немедленно привезут своих детей сюда, я постараюсь добиться смягчения обвинений. Когда они приедут, держи их отдельно друг от друга.

– Будет сделано, – сказал Кен.

Перемотав назад запись, сделанную Макриди, я воспроизвел ее снова. К сожалению, зеваки, собравшиеся поглазеть на трагедию, по большей части стояли в тени, вдалеке от света фонарей. В бледных отсветах синей лампы над будкой телефона экстренной связи я разглядел лысого коротышку, владельца видеокамеры, а также двух пузатых бывших выпускников, узнавших меня. Из оставшихся десяти – двенадцати человек примерно половина были женщины. Остальные лица мелькали по экрану размытыми пятнами.

В какой-то момент камера в руках Кена описала более широкую дугу, захватив машины в дальнем конце стоянки. Она не задерживалась на месте, и изображения быстро проносились по экрану. Однако когда я просматривал запись в третий раз, мой взгляд привлекла фигура, освещенная на мгновение на фоне обрамляющих стоянку вечнозеленых деревьев.

На четвертом просмотре я ткнул кнопку паузы, как только началась эта широкая дуга. Непрерывно нажимая кнопки воспроизведения и паузы, я смог рассмотреть отдельные кадры, разделенные долями секунды.

Когда камера приблизилась к вечнозеленым деревьям, вспыхнул яркий свет фар проезжающей мимо машины. На одно мгновение он озарил деревья. Я задержал на экране последнее изображение на целых десять секунд.

Мало того что я смог разглядеть лицо человека, выглядывающего сквозь заросли, – я его узнал. На протяжении последних лет я слишком много времени проводил в его обществе и теперь безошибочно узнал эти резкие черты.

Это был Бен Массенгейл, падший герой, вдохновивший меня избрать военную карьеру, еще когда я проходил программу подготовки офицеров резерва в Сент-Эндрюс. Возможно, он просто пришел поглазеть, как и остальные зеваки. Новость о случившемся добралась бы до «Крикера» в считаные минуты. С другой стороны, Бен по-прежнему оставался жилистым и крепким. И он мастерски обращался с военным снаряжением.

Глава 17

Окна в кабинете стучали, словно кастаньеты, и я понял, что ураган снова набирает силу. Достав из видеопроигрывателя диск, который дал мне Кен, я взял одну из двух записей, обнаруженных в ящике Сэла. Вставив диск в проигрыватель, нажал кнопку воспроизведения.

Как и запись с участием Джордана и девушки, это была любительская съемка. В ней участвовали пожилой седовласый джентльмен и прыщавый подросток. Оба голые. Подросток был тощий, как скелет; солидное брюшко старика напоминало раздувшуюся опухоль.

Запись была сделана в темноте. Действие происходило в голубой гидромассажной ванне, вставленной в деревянную платформу. На заднем плане виднелась открытая раздвижная стеклянная дверь, ведущая в гостиную просторного дома.

Действующие лица фильма не тратили время на демонстрацию своей сексуальной ориентации; похоже, оба также не подозревали о том, что их снимают. Приблизительно через пять минут я остановил воспроизведение и вынул диск.

На втором диске была запись другого сексуального развлечения. Эта была сделана при свете дня. Похоже, съемка производилась где-то в Адирондакских горах. В окно спальни были видны заснеженные вершины. На этот раз участников было трое, из них две женщины.

Мужчина в кровати показался мне знакомым. Ему было лет под семьдесят, при этом он находился в отменной физической форме. Впрочем, иначе и быть не могло: две молоденькие блондинки в кровати вместе с ним развлекали его так, что хватило бы и новобрачному.

Достав диск из проигрывателя, я убрал его вместе с другими двумя в ящик, а ящик задвинул под стол лейтенанта Риттерспоф. Вероятно, на дисках были записаны и другие увлекательные эпизоды, но у меня не было времени их просматривать.

Сэл сказал правду, заявив, что не работает на мотель «Страна чудес», – он записывал не только Джордана Лэнгфорда. Похоже, сеть была раскинута гораздо шире и включала и другие случаи шантажа.

В дверях появился Кен Макриди.

– Джейк, один из подростков, которых вы просили меня найти, ждет в коридоре, – доложил он. – Его отец – заведующий общежитием для первокурсников. Он сразу же привез своего сына сюда.

– Что насчет второго мальчишки? – спросил я.

– Я переговорил с его отцом, но тот заявил, что его сын ни в чем не виноват, и его преследуют за его политические взгляды.

– У мальчишки есть политические взгляды?

– Полагаю, речь идет о взглядах его отца, – сказал Кен. – Он – известный смутьян, публично высказывается о том, что Гротон прибирают к рукам евреи и коммунисты.

Я понял, какой из подростков его сын.

– Вводи мальчишку сюда, – сказал я. – А отец пусть подождет в коридоре.

Как я и ожидал, это был рыжеволосый бледный Клецка Пиллсбери. Теперь он не плакал, однако, когда он заходил в кабинет, руки у него дрожали. Я предложил ему сесть на стул напротив письменного стола.

Мальчишка был одет так же, как и в комнате для задержанных: толстовка с эмблемой НБА, золотая цепочка, мешковатые джинсы и кроссовки. Козырек бейсболки все так же залихватски смотрел вправо.

– Как тебя зовут, сынок? – ласково спросил я.

– Коди… Макнамара, – неуверенно произнес мальчишка.

– Коди, мне сказали, что вас задержали за то, что вы поцарапали несколько машин на стоянке перед зданием администрации колледжа. Это правда?

Первым делом мне требовалось установить, насколько искренним со мной он будет.

– Да… мы их царапали, – признался мальчишка. – Мы с Бреттом.

– Спасибо за то, что сказал правду. А теперь следующий вопрос, очень важный. Вчера ночью вы портили машины на другой стоянке, той, что над обрывом рядом с подвесным мостом?

Коди тотчас же потупился. Прошло секунд десять, прежде чем он наконец медленно поднял и опустил голову.

– Ну хорошо, – сказал я. – Коди, полагаю, тебе уже известно, что в ту ночь там погиб один человек.

Мальчишка снова кивнул, по-прежнему упрямо отказываясь смотреть мне в глаза.

– Ты расскажешь мне, что́ видел на мосту?

Выкатившиеся из глаз слезы поползли по пухлым щекам. Встретившись на кончике подбородка, они сорвались вниз и упали на позолоченную цепочку на шее. Я собирался повторить свой вопрос, но решил подождать.

Время шло, и я вдруг сообразил, кто был тот мужчина на втором видеодиске, развлекавшийся в обществе двух дешевых блондинок. Когда я видел его в предыдущий раз, он председательствовал в верховном суде штата. Я представлял интересы службы безопасности колледжа Сент-Эндрюс. Мы были ответчиками по иску, предъявленному одной из студенток, заявившей, что она заболела от отравления асбестом в старом здании общежития.

Мужчина, резвящийся подобно похотливому жеребцу, был судьей верховного суда штата Нью-Йорк Эддисоном Дэвисом. Я все еще пытался вспомнить название юридической фирмы, подавшей иск от имени студентки, когда Коди Макнамара заговорил снова:

– Поболтавшись у общежития на противоположном берегу ущелья, мы с Бреттом вернулись в студенческий городок, – дрожащим голосом произнес он. – У нас в карманах были отвертки, и мы… э… э… мы решили поцарапать пару машин на стоянке. – Остановившись, мальчишка вытер тыльной стороной ладони нос и продолжал: – Мы всё еще оставались на стоянке, и было очень темно. Я сказал Бретту, что не собираюсь торчать здесь, а он начал обзывать меня тряпкой и педиком. И тут я увидел, как что-то движется у той телефонной будки с синей лампой. Я схватил Бретта за руку, и тот тоже посмотрел туда. Там один тип помогал другому спускаться по дорожке к мосту. Похоже, второму типу было совсем плохо. Я хочу сказать, он на ногах не стоял, и первый тип буквально тащил его на себе. Когда они очутились рядом с синей лампой, я рассмотрел, что у первого типа на плече что-то… что-то вроде свернутого садового шланга… и затем они вышли на мост.

– Что было дальше? – спросил я.

– Это всё. Больше я ничего не видел.

– Что ты тогда сделал?

– Бретт сказал, что нам нужно спуститься к мосту и посмотреть, чем они занимаются… но я… я хотел только поскорее вернуться домой. Так что, когда он направился вниз, я пошел в противоположную сторону. Наверное, Бретт решил присоединиться ко мне, потому что через пару минут он догнал меня, и дальше мы пошли вместе.

Это было похоже на правду. Мальчишка жил в квартире заведующего, расположенной в здании общежития для первокурсников в дальнем конце студенческого городка. Здание администрации колледжа, перед которым подростки царапали машины, находится в противоположной стороне.

– Коди, ты можешь описать первого мужчину… того, который нес на плече садовый шланг?

– Было очень темно, – сказал мальчишка, – но по сравнению со вторым он казался большим.

– Насколько большим?

Посмотрев на меня, Коди сказал:

– Ну, таким, как вы… может быть, даже выше.

Бен Массенгейл ростом был выше меня.

Встав, я вышел в коридор и поблагодарил мистера Макнамару за то, что он пришел сюда. Я пообещал ему сделать все возможное, чтобы помочь Коди, когда его дело будет рассматривать суд по делам несовершеннолетних. Как только они ушли, я снова сел за стол и положил голову на мягкую эргономическую подкладку под локти.

Я понимал, что мне необходимо разыскать Бена Массенгейла, однако сначала несколько минут размышлял о том, чем еще могу помочь Джордану во второй его проблеме. Если я не смогу разыскать шантажиста и припереть его к стенке, меньше чем через двенадцать часов Джордан подаст в отставку. Тот, кто потребовал у него пять миллионов, обязан был знать о сделанном Уитли пожертвовании, лежащем на личном счету Джордана. «Но почему только пять миллионов? – гадал я. – Почему не десять или не двадцать?»

Шантажист расправился с Уитли, потому что тот был единственным, кто знал о том, что деньги у Джордана и он может поступить с ними как ему заблагорассудится?

Кто, помимо самого Джордана, имел доступ к этой информации?

Вопросы кружились у меня в голове, словно бетон в автомиксере. Оторвав свою тяжелую затуманенную голову от подкладки, я посмотрел на часы на стене. Было уже двадцать минут седьмого, и ветер снова набирал децибелы. Небо за окном приобрело причудливый металлический оттенок.

Я остановился на двух мыслях. Возможно, ничего хорошего это не даст, и все-таки я решил воплотить их в жизнь. Порывшись в нагрудном кармане ветровки, выудил визитную карточку Бобби Девейна и, сняв трубку, набрал написанный на обороте номер сотового телефона. После пяти гудков включился автоответчик.

– Говорит Роберт Девейн, – послышался низкий скрежещущий голос. – Оставьте сообщение.

Что я и сделал.

– Говорит Джейк Кантрелл из Гротона, Бобби. Это я встретился с Сэлом и Энджи в «Стране чудес». Сейчас я с удовольствиемизучаю твое оборудование для наблюдения, запрещенное законом… особенно видеозаписи, которые ты делаешь для шантажа. Сэл любезно поведал мне, что это ты нанял его. Поэтому прежде чем тебя арестуют за вымогательство, Бобби, думаю, нам с тобой следует поговорить. Перезвони мне.

Оставив свой добавочный номер службы безопасности колледжа, я повесил трубку. В отличие от телефона у меня дома этот номер в случае моего отсутствия автоматически переключится на диспетчера.

Затем я достал номер домашнего телефона Брайана Раццано, который дал мне Джордан. Трубку сняли после второго гудка.

– Раццано, – произнес приятный баритон.

Я узнал голос по рекламе на телевидении.

– Меня зовут Джейк Кантрелл, – начал я. – Я живу на берегу озера недалеко от вас и работаю в службе безопасности колледжа Сент-Эндрюс.

– Джейк Кантрелл, – медленно повторил голос, словно вспоминая что-то из далекого прошлого. Меня поразило то, что Раццано, похоже, нисколько не удивился моему звонку в половине седьмого утра в разгар урагана. – Случайно не бессмертный Танк Кантрелл?

– Да… добрый старый Танк, – подтвердил я.

– Я был на трибуне, когда вы в матче против «Тулана» прорвали оборону и совершили тачдаун, оказавшийся победным, – отдаваясь ностальгическим воспоминаниям, произнес Раццано. – Вы протащили за собой двух висевших на вас защитников и…

– Мне сказали, что вы нанимаете для конфиденциальных расследований человека по имени Бобби Девейн, – перебил его я. – Вчера вечером я встретился с двумя его сотрудниками в мотеле «Страна чудес», недалеко от выезда на автостраду. У них в номере было оборудование для наблюдения, и они снимали на видео людей, даже не подозревавших об этом. Лично я считаю, что вы, мистер Раццано, возглавляете организацию, которая занимается шантажом, и если я выложу все, что мне известно к настоящему моменту, в «Нью-Йорк таймс», вашу фамилию соскоблят с фасада центра нанотехнологий еще до того, как бетон полностью затвердеет.

Я поморщился от неуклюжей метафоры.

– Ради всего святого, о чем это вы? – воскликнул Раццано.

– Брайан, не сомневаюсь, ты все прекрасно понимаешь, – сказал я. – Как насчет достопочтенного судьи Эддисона Дэвиса, например? Ты уже видел этого славного служителя закона голышом, зажатого с двух сторон молоденькими блондинками?

Когда я клал трубку на аппарат, в переплет окна кабинета ударила толстая ветка. Какое-то мгновение она оставалась прижатой к стеклу, затем ветер оторвал ее прочь.

Только время должно было показать, вылетят ли из двух растревоженных мною ульев живые пчелы. А мне тем временем предстояло разыскать Бена Массенгейла. У меня были кое-какие мысли насчет того, где он может находиться.

Глава 18

По пути к стоянке мне пришлось перелезть через ствол поваленного платана. Его узловатые корни наполняли воздух запахом сырой земли: казалось, природа-матушка начинала потеть от своих напряженных усилий перевернуть мир вверх тормашками.

Сев в машину, я включил выпуск новостей и узнал, что ураган «Ильза» понижен до второй категории. Судя по всему, никто не потрудился передать это известие в Гротон. Слышались нарастающие раскаты грома, небо почернело, а дождь лил сплошной стеной.

Главная дорога, ведущая через студенческий городок, была свободна, если не считать опрокинутых мусорных баков и кружащихся облаков опавших листьев. По мостовой метался, подобно обезумевшей гремучей змее, оборванный провод, разбрызгивая снопы желтых искр. Включив рацию, я связался с диспетчером службы безопасности колледжа и доложил обстановку.

Свернув к таверне «Фолл-Крик», я с удивлением обнаружил, что электроснабжение там не нарушено. Освещенное здание выделялось на фоне горного хребта, подобно бакену.

В ущелье порывы ветра достигали шестидесяти-семидесяти миль в час.

Наклонившись вперед, я направился к входу в таверну. Внезапно послышался громкий треск, а затем что-то вроде приглушенных ударов кувалдой. Эти звуки доносились от фундамента «Крикера». Присев на корточки, я присмотрелся внимательнее.

Я не инженер-строитель, однако сразу же понял, что нижние балки, на которых держалось все здание, только что сместились на фундаменте. На бетонном основании обнажилась полоса шириной дюйма четыре, еще не затронутая проливным дождем. За считаные мгновения у меня на глазах она потемнела под струями воды, как и все остальное.

Я зашел в таверну. Внутри рев ветра заглушался громкой музыкой. В просторном зале на первом этаже собрались не меньше сотни человек, запрудивших все пространство от кухни до бильярдного стола, стоящего в фонаре, нависающем над ущельем.

Я отыскал хозяина заведения Чака Маккинли, сидящего за столом возле дымящего камина. Наклонившись к нему, перекрывая гул музыки, рассказал о том, что увидел на улице. Чак невозмутимо устремил на меня отсутствующий взгляд глаз, затуманенных бурбоном.

– «Крикер» стоял здесь, еще когда моего деда не было на свете! – крикнул он, словно это отвечало на мой вопрос.

– И все-таки, Чак, тебе лучше взглянуть самому, – сказал я, прежде чем отправиться на поиски Бена Массенгейла.

Не успел я сделать и двух шагов, как из толчеи вынырнул Джонни Джо Йенго.

– Джейк! – прокричал он, перекрывая шум, – у меня есть для тебя хорошая новость.

Я всмотрелся в толпу перед стойкой, ожидая найти Бена на его любимом табурете.

– Сумчатые крысы из Гамбии, – крикнул Джонни Джо мне прямо в ухо. – Они вырастают до пятнадцати фунтов… размерами с енота… едят все что ни попадя… птиц, объедки… но, что самое главное, с ними можно устраивать бои, как с бультерьерами. Долбаные латиносы будут от них в восторге!

Возле стойки Бена не было, и я начал проталкиваться сквозь толпу в дальнюю часть зала. Джонни Джо не отставал от меня.

– Джейк, я собираю деньги на первую партию, – прокричал он. – Если купить сразу сотню, крысы обойдутся по двадцатке за штуку. По моим прикидкам, мы сможем продавать их по полтиннику.

– Где ты пропадал? – раздался резкий оклик у меня за спиной.

Это была Келли. В правой руке она держала поднос с пустыми пивными бутылками.

– Я со вчерашнего дня пыталась тебя найти, – продолжала она.

Увидев выражение ее лица, Джонни Джо благоразумно ретировался. Когда Келли увидела ссадины у меня на лице и распухшую челюсть, взгляд у нее смягчился.

– О, Джейк… – пробормотала она, неловко удерживая поднос одной рукой, а другой гладя меня по лицу.

– Келли, у меня нет времени, чтобы объяснять тебе, что происходит, – сказал я. – Ты должна мне поверить: это очень важно.

– Те два убийства, о которых все говорят? – спросила Келли, непроизвольно поежившись.

Я кивнул.

– Ты со вчерашнего вечера не видела Бена Массенгейла? – спросил я.

– Он был здесь, – ответила Келли. – Долго-долго говорил с кем-то за стойкой. Наверное, этот тип отвез его домой.

– Какой он был из себя?

Келли задумалась, поджав губы, затем сказала:

– Господи… Джейк, тут столько всего случилось, я не помню.

– Если этот тип появится здесь снова, пожалуйста, позвони диспетчеру службы безопасности колледжа, пусть тот свяжется со мной по рации. А я сейчас отправляюсь к Бену домой.

– Джейк! – окликнула меня Келли.

Я обернулся.

– Милый, будь осторожен! – улыбнулась она, однако на лице у нее была тревога.

Вспомнив о том, что увидел на улице, я сказал:

– Келли, мне кажется, это здание сдвинулось с фундамента. Чак пьян и ему ни до чего нет дела, но это может быть опасно. Позвони от моего имени в чрезвычайную службу Гротона, попроси срочно прислать сюда специалиста по строительной безопасности. Обязательно упомяни о том, что речь идет о чрезвычайной ситуации.

– Не беспокойся, Джейк. Я обо всем позабочусь, – сказала Келли, подставляя губы для быстрого поцелуя на прощание.

На улице ветер усилился еще больше. Я сел в машину и начал спускаться с Кампус-Хилл, и свет моих фар буквально застрял в налетевшем дождевом заряде.

Улицы внизу были покрыты слоем воды глубиной не меньше фута. На всех перекрестках застыли брошенные заглохшие машины. Добравшись до центральной площади, я свернул на Сенека-стрит и проехал три квартала до дома, в котором жил Бен.

Этот район застроен пришедшими в упадок домами Викторианской эпохи, переоборудованными в нелегальное жилье для рабочих-мигрантов. Электричество на улице вырубило, и дом Бена был погружен в темноту. Достав фонарик, я прошел по затопленной лужайке и поднялся на просевшее от времени крыльцо.

Выцветшая табличка на одном из почтовых ящиков на стене гласила: «Б. Массенгейл: 3В».

Входная дверь в дом была распахнута настежь. Занесенный ветром внутрь дождь уже намочил вестибюль. Закрыв за собой дверь, я почувствовал в воздухе кислый запах сырой штукатурки.

Потолок в вестибюле протекал в нескольких местах, струи воды ритмично стучали по паркетному полу. Направив луч света перед собой, я стал подниматься в квартиру Бена.

Слушая скрипы и стон прогнившей лестницы, я ощутил тревожную дрожь. Чтобы производить как можно меньше шума, я старался ступать на самый край ступеней. Поднявшись на третий этаж, прошел по коридору к двери квартиры Бена. Собрался было позвонить, но передумал. Хотя трудно было представить Бена убийцей, такая возможность существовала. И он мог быть в квартире не один.

Дверь была из прессованной древесно-волокнистой плиты. Удерживая фонарик левой рукой, я правой достал из кобуры пистолет и, выждав секунд пять, ногой выбил дверь, выломав запор в косяке.

Первым помещением в квартире была кухня. Стол рядом с мойкой был завален коробками из-под пиццы и пустыми бутылками. Пройдя через кухню, я очутился в узком коридоре. Открытая дверь слева привела меня в гостиную, выходящую окном на улицу. У окна стояли кожаное кресло и маленький журнальный столик, также заставленный пустыми бутылками из-под бурбона.

Дверь справа была закрыта. Повернув ручку, я медленно толкнул ее. Окна были зашторены, и в комнате царил кромешный мрак. Скользнув взглядом по косяку, я посветил фонариком внутрь.

По всему полу была раскидана грязная одежда. Луч света выхватил кровать. Бен лежал на боку, отвернувшись лицом к стене. Я медленно приблизился к нему. Он не шевелился.

Остановившись у кровати, я увидел размеренное поднимание и опускание груди. Зловоние в комнате было ужасным, как в медвежьей берлоге после долгой зимы. Причем медведь этот был большим любителем дешевого виски.

Пройдя к ванной, я посветил внутрь. Помимо старого халата, какие выдают в армии, там ничего не было. К зеркалу над раковиной была приклеена скотчем фотография покойной жены Бена Карин, сделанная примерно тогда, когда я учился в Сент-Эндрюс. Карин смотрела с нее, очаровательная, словно Джулия Робертс.

Я вспомнил, как Карин с Беном по воскресеньям во дворе своего домика недалеко от студенческого городка жарили барбекю для слушателей курсов подготовки офицеров резерва. Мы тогда считали Бена самым счастливым человеком на земле. Теперь не было уже ни Карин, ни дома – последний снесли, чтобы освободить место для возведения нового учебного корпуса.

Убрав пистолет в кобуру, я раздвинул массивные шторы, закрывавшие окна. В тусклом утреннем полумраке разглядел еще одну пустую бутылку из-под виски, валяющуюся рядом с вытянутой рукой Бена. Увидев этикетку «Сиграмс», я подумал, не этот ли виски выпил Уитли, перед тем как упасть с моста.

– Бен! – окликнул я, тряся его за плечо.

Разразившись приступом туберкулезного кашля, тот перевернулся лицом в противоположную сторону.

– Бен! – снова окликнул я.

Медленно открыв глаза, он уставился на меня.

– Это ты, Джейк?

– Точно.

Пройдя в ванную, я увидел на раковине стеклянную банку из-под сока. Сполоснув, наполнил ее водой из-под крана. Затем помог Бену сесть и поднес импровизированный стакан к его рту, и он жадными глотками выпил почти всю воду. Когда я убрал руку с его плеча, он повалился назад на кровать.

Несмотря на то что когда-то Бен обладал внушительной силой, сейчас мне трудно было представить его на подвесном мосту выполняющим физические действия, необходимые для того, чтобы повесить двух сопротивляющихся мужчин.

– Бен, мне нужна твоя помощь, – сказал я, снова усаживая его и подкладывая ему под спину подушку.

Голова Массенгейла безвольно качнулась вперед, но он постарался сфокусировать взгляд. Я из нагрудного кармана достал позолоченный шарик, который отрезал от плетеного шнура, и протянул его Бену.

– Бен, ты знаешь, что это такое?

В свое время он преподавал воинский этикет на курсах подготовки офицеров резерва.

– Шнурок… от сабли… – выдавил Бен.

– Ты недавно не видел в точности такой же? – спросил я.

Массенгейл продолжал разглядывать шарик мутными глазами.

– Генералы, – запинаясь, произнес он.

– Генералы? – повторил я.

– У генералов… желуди… у офицеров… кисточки, – сказал Бен, выдыхая кислый запах перегорелого виски.

– Бен, как ты вчера попал домой?

Задумавшись секунд на десять, он наконец сказал:

– Не помню, Джейк.

– Келли сказала, ты вчера вечером с кем-то долго разговаривал. Ты не помнишь, с кем именно?

Его недоуменный взор по-прежнему был прикован к позолоченному шарику у меня в руке.

– Пять… ноль… два, – пробормотал Бен.

– Бен, ты говоришь какую-то бессмыслицу.

– Пять… ноль… два, – заплетающимся языком повторил Массенгейл. – Один… ноль… один.

– Сто один?

Его налитые кровью глаза стали закрываться, затем на мгновение снова открылись.

– Джейк, у тебя нет ничего выпить? – спросил он.

Я отрицательно покачал головой. Через несколько секунд Бен уронил подбородок на грудь и захрапел.

Глава 19

Вода, затопившая улицы Гротона, поднялась более чем на два фута. Когда я пересекал город, она заливалась в кабину пикапа через отверстия для педалей тормоза, сцепления и газа.

Посреди Баффало-стрит стоял брошенный серебряный с золотом «Хаммер». Да, теперь внедорожники уже совсем не такие, как прежде. Я гордо проследовал мимо него, словно океанский буксир.

Оценив уровень воды, я прикинул, что вышедшее из берегов озеро добралось до первого этажа моего дома. Впрочем, Стрекозу это не напугает. Ее вообще ничем не напугаешь.

По крутому склону Кампус-Хилл мчался мутный, грязный поток, несущий с собой мусор, собранный грозой. Там, где на пересечении с Сенека-стрит он встречался со стоячей водой, образовался водоворот глубиной больше трех футов. Пикап с трудом полз по ней на первой передаче; вода в кабине поднялась мне до щиколоток.

Я взглянул на часы. Было уже почти восемь часов. Взяв с пояса рацию, я через диспетчерскую связался с капитаном Морго, вернувшейся в здание службы безопасности колледжа, чтобы возглавить спасательные работы. Невероятно, но она, судя по всему, еще не рассталась со своей новообретенной личностью.

– У вас всё в порядке? – встревоженно спросила капитан Морго.

– У меня все замечательно, – успокоил ее я, после чего спросил, не нашли ли следователи из управления шерифа что-либо интересное на месте убийства.

Капитан Морго ответила, что пока у нее нет никакой информации, и пообещала дать знать, если будет обнаружено что-нибудь важное.

Хойта Палмера до сих пор не нашли. Капитан Морго отправила сотрудника проверить здание общежития «Тау-Эпсилон-Ро», на тот случай если Палмер прячется там от убийцы. Его жена пережидала ураган в студенческом городке вместе с Ивлин Уитли. Сотрудник службы безопасности доложил, что обе женщины сохраняют относительное спокойствие.

– В каком году окончил колледж Деннис Уитли? – спросил я.

– Секундочку, – произнесла капитан Морго.

Рация молчала почти минуту.

– В восемьдесят шестом, – наконец последовал ответ.

– Пожалуйста, свяжитесь с редакцией «Сент-Эндрюс сан» и скажите, что я еду прямиком туда.

– В воскресенье студенческая газета не выходит, – сказала капитан Морго. – В редакции никого не будет.

Я вспомнил визитную карточку, которую оставила мне Лорен Кеннистон, и, выудив ее из кармана, набрал номер сотового телефона, напечатанный под фамилией. Лорен ответила после второго гудка.

– Я так понимаю, это офицер Кантрелл, – без обиняков начала она. – Я так и думала, что вы рано или поздно мне позвоните.

– Мне нужна ваша помощь, – сказал я. – Мы можем встретиться в редакции «Гротон джорнал»?

– Именно там я сейчас и нахожусь, – ответила Лорен. – У нас аварийное энергоснабжение от автономного генератора.

– Буду у вас через пять минут.

Редакция «Гротон джорнал» размещается в каменном здании на высоком месте у подножия Кампус-Хилл. Старенький «Шевроле» снова проплыл через город, и я нашел свободное место на улице прямо перед зданием.

Входная дверь была не заперта. Пройдя внутрь, я закрыл ее, преодолев сопротивление ветра. Над столом секретарши горел свет.

– «Отдайте мне несчастный мусор ваших изобильных берегов, – произнес за столом нараспев мелодичный женский голос. – Пошли их, бездомных, бросаемых бурей, ко мне»[24].

Лорен Кеннистон стояла перед компьютером в маленькой редакционной комнате.

– Возможно, у меня есть ниточка, которая поможет установить личность того, кто стоит за этими повешениями, – сказал я.

– Я получу эксклюзивный материал? – спросила Лорен.

– Разумеется, – подтвердил я, – если эта ниточка куда-нибудь приведет.

– Обещаете?

– Обещаю, – заверил я.

– Чем я могу вам помочь?

– Мне нужно найти заметку в одном из прошлых выпусков газеты.

– Это проще простого. У нас на компьютере хорошая система перекрестных ссылок.

– Начиная с какого времени?

– Кажется, с девяносто пятого года.

– Этого недостаточно, – сказал я. – А как насчет восемьдесят шестого года?

– Это всё в «морге», – сказала Лорен, указывая на ведущую вниз чугунную лестницу. – Все бумажные копии хранятся в подвале.

Она провела меня вниз по лестнице и по длинному темному коридору. Под землей шум ветра утих до негромкого стона. Лорен включила верхний свет, и мы увидели, что на полу слой воды толщиной два дюйма.

На полках вытянувшихся вдоль стен шкафов выстроились картонные папки с подшивками старых газет. Несмотря на большой, громко гудящий влагопоглотитель, от них исходил запах плесени и гниения.

Согнувшись чуть ли не пополам, чтобы не задеть за свисающую с потолка паутину, Лорен скрылась за вторым рядом шкафов. Появилась она через полминуты, держа в каждой руке по пухлой папке.

– Вот это за январь восемьдесят шестого года, – сказала Лорен, кладя папки на большой металлический стол под люминесцентной лампой.

Я раскрыл первую папку, а журналистка снова скрылась за шкафами и через минуту вернулась еще с двумя папками.

– Не хотите сказать мне, что мы ищем?

– Точно сказать я не могу, но, скорее всего, это заметка о каком-то чрезвычайном происшествии в Сент-Эндрюс, возможно, со смертельным исходом, к которому, скорее всего, имел отношение один из трех вот этих студентов.

Я назвал имена Денниса Уитли, Робина Масси и Хойта Палмера. Записав их на карточке, Лорен раскрыла папку.

Газеты в той папке, что была у меня, начинались с первой недели января. Тщательно просматривая одну газету за другой, я понял, почему подобные хранилища называются «моргами». Важные события, о которых я уже порядком подзабыл, освещались на протяжении нескольких номеров как новые и свежие, вперемешку с заметками о местных событиях и студенческой жизни.

Некий Бернард Гетц предстал перед судом по обвинению в убийстве, после того как расстрелял четверых подростков в нью-йоркском метро. Пожар в одном из общежитий Сент-Эндрюс вынудил трех студентов искать себе новое жилье. Бейсбольная команда Калифорнийского университета победила команду университета штата Айова со счетом 45:28 в борьбе за «Роуз боул». Стоимость обеда в студенческой столовой выросла на четыре процента. В Индии судили двух сикхов за убийство президента Индиры Ганди. Женская баскетбольная команда Сент-Эндрюс проиграла команде Маристского колледжа. В Порт-о-Пренсе вспыхнули уличные протесты против «Бэби дока» Дювалье[25]. Сорок два студента колледжа приняли участие в акции протеста против программы «Звездных войн» президента Рейгана.

Через пятнадцать минут я еще не расправился с последней неделей января.

– Думаю, нам нужно ограничиться лишь первыми страницами, – сказал я. – Если эта тема важная, мы найдем ее именно там.

Кивнув, Лорен перевернула страницу, и в это мгновение мир над нами содрогнулся от очередного раската грома. Свет, моргнув, погас.

– «Дуб, с корнем вырванный, да склепы, да саваны, да ураган свирепый», – донесся из-за стола голос Лорен, совершенно спокойный. – Джон Китс[26], – добавила она.

– Очень обнадеживает, – заметил я.

– В Принстонском университете моей специальностью была английская литература.

Я включил фонарик, который был у меня в боковом кармане ветровки.

– Предлагаю подняться с остальными подшивками наверх.

На первом этаже утреннее небо по-прежнему оставалось темным. Судя по всему, автономный генератор вышел из строя, и кто-то из сотрудников редакции отправился на поиски того, кто сможет его починить. Мы отнесли папки к большому дубовому столу рядом с окном.

Я взглянул на часы. Уже без четверти девять. Еще через пять минут блужданий по газетным заголовкам мой измученный мозг начал отключаться, и я потерял способность сосредоточиваться на насущных делах. Оторвавшись от чтения, я потер слезящиеся глаза. Вся эта затея начинала казаться невозможной, и я уже собирался выбросить белый флаг, когда Лорен Кеннистон вдруг заявила:

– Кажется, я кое-что нашла.

Она пододвинула ко мне толстую папку, и я прочитал заголовок и саму статью.

Похоже, студентка покончила с собой

Сегодня управление полиции Гротона официально назвало личность студентки колледжа Сент-Эндрюс, чье тело вчера вечером было обнаружено на дне ущелья Фолл-Крик. По словам представителя полиции, Джилл Уоткинс, второкурсница, занимавшаяся астрономией, прилепила скотчем к перилам моста предсмертную записку перед тем, как свести счеты с жизнью.

Хотя содержание записки не было предано огласке, представитель полиции заявил, что Уоткинс очень переживала по поводу гибели своих родителей, случившейся в декабре.

– Не думаю, – устало произнес я. – Обстоятельства смерти не сходятся.

Мы перешли к подшивке за февраль.

ОПЕК установила цену за сырую нефть по пятнадцать долларов за баррель. «Бэби док» Дювалье бежал из Гаити. Сука сенбернара родила в зоопарке Даффилд-Холл семерых щенят. Фердинанд Маркос[27] и его супруга Имельда бежали с Филиппин на Гавайи. Президент Горбачев освободил Анатолия Щаранского[28], отсидевшего восемь лет в сибирских лагерях. Студенты Сент-Эндрюс протестовали против повышения платы за обучение до трех тысяч долларов за год.

– Я нашла еще одну статью, – окликнула меня сидящая напротив Лорен.

Развернув подшивку в мою сторону, она вопросительно посмотрела на меня.

Второе самоубийствов студенческом городке

Сегодня сержант полиции Гротона Роберт Фаббрикаторе объявил о том, что вчера утром второй студент колледжа Сент-Эндрюс, по-видимому, покончил с собой на подвесном мосту через Фолл-Крик. Трагедия произошла меньше чем через две недели после самоубийства второкурсницы Джилл Уоткинс на том же самом мосту.

Погибший студент был опознан как Крейтон Тейлор, первокурсник, уроженец Форт-Кэмпбелла, штат Кентукки. Посвятивший себя экономике, он недавно подал заявление о принятии в студенческое братство «Тау-Эпсилон-Ро». Сержант Фаббрикаторе не исключил возможность того, что обе смерти связаны между собой.

– Похоже, вы нашли то, что нам нужно, – сказал я.

Крейтон Тейлор был принят в то же братство, в котором состоял Деннис Уитли. И, возможно, существовала еще одна связь. Этот парень был родом из Форт-Кэмпбелла, штат Кентукки. В Форт-Кэмпбелле размещается 101-я воздушно-десантная дивизия. Я вспомнил, как Бен Массенгейл в пьяном бреду упомянул «один-ноль-один» перед тем, как отключиться.

– Судя по всему, продолжения темы нет, – заметила Лорен, продолжая листать подшивки.

– У нас и так уже есть достаточно для того, чтобы копать глубже, – сказал я.

Отцепив от ремня рацию и связавшись с капитаном Морго, я сообщил:

– Вероятно, я нашел связь с убийствами. Крайне важно найти все возможное, имеющее отношение к смерти студента на подвесном мосту двенадцатого февраля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Его звали Крейтон Тейлор, он был родом из Форт-Кэмпбелла, штат Кентукки. Судя по всему, тогда его смерть посчитали самоубийством. Постарайтесь выяснить, живы ли его родители. Свяжитесь со мной, как только что-нибудь узнаете.

– Будет сделано, – ответила она, оканчивая связь.

Разговаривая с капитаном Морго, я наблюдал за Лорен Кеннистон. До меня вдруг дошло, что она очень привлекательная женщина. Встав, я произнес:

– Теперь вам известно все, что знаю я. Когда эта катавасия закончится, я угощаю вас ужином.

– Джейк, наверное, вам следует немного отдохнуть, – сказала она вслед моей удаляющейся спине. – Кажется, далеко вы в таком состоянии не уйдете.

– Я наполовину ирландец, – обернувшись, усмехнулся я. – Если желаете взглянуть на то, что такое настоящая усталость, просто загляните ко мне в воскресенье утром.

– Сегодня как раз утро воскресенья, – откликнулась Лорен.

Глава 20

Вернувшись в пикап, я взглянул на часы. Было уже тридцать пять минут одиннадцатого. Я прикинул, что капитану Морго потребуется по меньшей мере полчаса, чтобы выяснить все, о чем я просил. Времени достаточно, чтобы съездить домой и проведать Стрекозу.

Возвращаясь домой, я думал обо всех тех бывших выпускниках Сент-Эндрюс, которые съехались на выходные в студенческий городок, намереваясь насладиться футбольным матчем, встретиться со старыми друзьями и посмотреть, что сталось с теми девчонками, за которыми они ухаживали на первом курсе. Теперь все они, скорее всего, сидят у себя в комнатах, моля Бога о том, чтобы ураган поскорее утих и они смогли вернуться к своей обычной жизни.

Вспомнив, как высоко поднялась вода у подножия Кампус-Хилл, я решил поехать домой кружным путем через Лафебер-Пойнт. Попетляв по холмам, откуда открывался вид на западную окраину города, эта дорога привела меня назад к той, которая проходила по берегу озера, в полумиле за моим домом.

Проезжая вдоль обрыва, я видел лишь огни больницы, которая, как студенческий городок и управление полиции Гротона, имела собственный автономный генератор на случай отключения электричества. Дождь по-прежнему не утихал. На дороге вдоль озера стояли несколько брошенных машин, последняя меньше чем в пятидесяти футах от поворота к моемудому.

Свернув на дорожку, я увидел еще одну поваленную ель. Опасно накренившись, она лежала на дубах, растущих рядом с домом, своими длинными зелеными ветвями практически закрывая тропинку, ведущую к черному входу. Я оставил машину подальше от нее.

В полумраке было видно, что вышедшее из берегов озеро разлилось до самого крыльца. Однако было слишком темно, чтобы точно увидеть уровень воды. Чтобы добраться до двери, мне пришлось отодвинуть несколько крупных еловых ветвей.

Вспомнив, что перед уходом я запер дверь, я включил фонарик, вставил ключ, отпер замок и распахнул дверь. На полу в прихожей слой воды достигал дюйма.

Я застыл на месте. Интуитивно почувствовал, что, если б Стрекоза могла ходить, она поспешила бы встретить меня. Бросив фонарик в открытую дверь, я метнулся влево.

Падая на землю, я почувствовал, что мне обожгло правый бок. Выстрел был сделан из кухни. Стрелявший использовал оружие с глушителем. Если б я не отбросил фонарик в темноту, прочь от себя, пуля, скорее всего, попала бы мне в грудь. Я на корточках отполз к дальнему углу домика.

У меня мелькнула было мысль, что на эту работу отрядили двоих. Нет. Если б убийц было двое, второй оставался бы снаружи и прикончил бы меня.

Присев на корточки в сырой траве, я постарался определить, насколько серьезна рана. Ни слабости, ни головокружения не было. Я сохранил способность двигаться. Огненный жар в левом боку сменился тупой размеренной болью.

Ощупав пальцами теплую влагу, я понял, как же мне повезло. Пуля прошла сквозь мягкие ткани выше правого бедра, не зацепив ни тазовую кость, ни нижние ребра, и вышла из спины.

Холодный дождь колотил мне по затылку, принося своеобразное облегчение. У меня перед глазами возник образ моего дяди Боба. Он сидел перед костром в охотничьем лагере с пинтой бурбона на коленях. Сильный дождь стучал по тенту нашей палатки.

– Сынок, даже не думай охотиться в дождь, – сказал мне тогда дядя Боб. – Ты ни хрена не услышишь.

Достав пистолет 45-го калибра, я передернул затвор. Держась у самой стены дома, прокрался к дальнему углу. В нескольких футах от меня воды озера ласкали кирпичный фундамент. На поверхности плавал кусок кедровой дранки длиной с фут, сорванный ураганом с крыши одного из соседних домов. Подобрав его, я подполз к первому из двух окон гостиной, медленно поднялся и заглянул поверх подоконника внутрь. В комнате стоял кромешный мрак.

Подсунув конец дранки под оконную раму, я с силой надавил вниз, и рама со стоном приподнялась на пару дюймов. Через мгновение две пули оставили звездообразные дырки в стекле, а за ними быстро последовала третья.

По размеру дырок я понял, что пули были выпущены из пистолета маленького калибра, скорее всего, 25, но не больше.32. Я быстро пробежал вдоль стены дома к другому окну гостиной, тому, что поменьше, рядом с камином. Не обращая внимания на воду, заливающуюся мне в ботинки, присел на корточки и снова приподнял раму куском дранки.

С резким дребезгом в стекле появились еще две дырки. Выждав пару секунд, я выставил дуло «Кольта» поверх подоконника и дважды выстрелил в комнату.

Я не надеялся поразить убийцу и не пытался вынудить его израсходовать все патроны. Я исходил из того, что, если это не полный идиот, у него должна быть с собой запасная обойма, как и у меня. Однако в отличие от меня он не истекал кровью, поэтому мне нужно было как можно быстрее остановить его.

Я хотел, чтобы убийца пребывал в растерянности, не зная, откуда я появлюсь в следующий раз. Изменив направление, я вернулся к первому окну, просунул дуло в щель и сделал еще два выстрела.

Теперь или никогда. Большими шагами я обежал вокруг дома и метнулся к незапертой двери черного входа. Добравшись до нее, влетел на кухню, больно ударившись об угол холодильника, и, растянувшись на полу, направил пистолет в темный коридор, ведущий в гостиную.

Через мгновение в коридоре появилось черное размытое пятно убийцы. Он стрелял на ходу – негромкие хлопки пистолета с глушителем. Одна пуля со звоном срикошетила от чугунной сковородки, висящей на колышке на стене. Я трижды выстрелил в пятно. Упав, оно проехало по полу и остановилось, наткнувшись на угол плиты.

Я храню на полке в кухне запасной фонарик. Поднявшись на ноги, я достал его и осветил помещение. Убийца валялся на полу, раскинув руки. Хотя он лежал спиной ко мне, я сразу же узнал его, увидев шину, наложенную для фиксации вывихнутого локтя.

В правой руке убийца все еще сжимал маленький пистолет. Опустившись на корточки, я забрал у него оружие. Это была «Беретта» калибра.25 с навинченным на дуло трехдюймовым глушителем. Первый пистолет Джеймса Бонда. Никакой останавливающей силы, но достаточно для того, чтобы сделать свое дело.

Когда я перевернул Сэла Скализе на спину, он был уже мертв. Вода, покрывавшая пол кухни вокруг него, медленно окрасилась в буро-красный цвет. Две моих пули калибра.45 прорыли здоровенные дыры у него в груди, третья попала в живот. В свете фонарика его раскрытые глаза невидящим взором смотрели на белую штукатурку потолка так, словно в ней были скрыты все тайны вселенной.

Осмотрев труп, я увидел, что Стрекоза помогла мне, насколько это было в ее силах. Левая штанина Сэла была разорвана – вероятно, в ходе «приветствия», которым собака встретила его, когда он вломился в дом. Также на правой руке имелись глубокие следы от укусов, и острые клыки Стрекозы сорвали длинную полоску кожи с большого пальца.

Именно в этой руке Сэл держал пистолет, и ему пришлось перевязать ее окровавленным носовым платком, который по-прежнему оставался на ладони. Несомненно, рана помешала ему точно прицелиться. Стрекоза в который уже раз снова спасла мне жизнь.

Поднявшись на ноги, я отправился на поиски. Стрекоза лежала на боку в прихожей, в лужице холодной воды, намочившей ее белую шерсть. Я отнес ее в спальню и осторожно уложил на кровать. Собака еще дышала.

Шерсть над левым ухом и на голове справа была покрыта коркой запекшейся крови. Правый глаз заплыл и ничего не видел, левая передняя нога была сломана. Воспользовавшись фонариком, я тщательно осмотрел раны. Первая, над ухом, скорее всего, была следствием точного удара ногой. В свои восемнадцать лет Стрекоза больше не обладала той подвижностью, которая позволила бы ей увернуться.

Второй удар, по-видимому, был нанесен рукояткой пистолета, когда собака беспомощно лежала у ног убийцы. Левый глаз храбро взирал на меня, несмотря на трясущуюся челюсть.

Сходив в ванную, я нашел большое полотенце. Разорвав его вдоль, снял ветровку и задрал окровавленный край рубашки, открывая два кровоточащих отверстия в боку. Выдавив в каждое по дюйму бактерицидной мази, туго обмотал пояс полотенцем, перехлестнув его на месте ран. Удерживая полотенце на месте правой рукой, вернулся на кухню, взял с полки над мойкой моток лейкопластыря и дважды обмотал им себя вокруг талии, чтобы закрепить самодельную перевязку. Миллион и одно применение лейкопластыря в быту.

Смочив оставшийся кусок полотенца водой из-под крана, я прошел в спальню и осторожно промыл раны у Стрекозы на морде, после чего обработал их той же самой бактерицидной мазью. Собака не издала ни звука.

В аптечке в ванной я нашел таблетки «Перкодан», а также пузырек с «Амбиеном»[29], который мне как-то прописали. Проглотив две таблетки «Перкодана» сам, я положил еще одну в ладонь вместе с парой таблеток «Амбиена» для Стрекозы. Поскольку зубы у нее были в плачевном состоянии, не было и речи о том, чтобы замаскировать обезболивающее и снотворное в куске сырого мяса. Осторожно вложив таблетки собаке в горло, я убедился в том, что она их проглотила.

Я понятия не имел, выживет ли Стрекоза. На карту было поставлено очень многое, и я сомневался в том, что в данный момент имело смысл срочно везти собаку к ветеринару. Я надеялся на то, что Стрекоза меня поймет.

Левый ее глаз смотрел на меня с отрешенным спокойствием, словно опасность миновала. Поцеловав Стрекозу в лоб, я заверил ее в том, что все будет в порядке. Когда я выходил из спальни, у меня на глазах появились слезы.

Мне нужно было обыскать труп Сэла. Поскольку он лежал в воде озера, кожа уже стала холодной. Пройдясь по карманам надетой на нем ветровки на «молнии», я нашел сотовый телефон.

Сэл не отличался особым умом. Он отключил пароль, защищавший вход в ящик голосовых сообщений, и я отправился прямо туда. Сэл сохранил последнее сообщение от Бобби Девейна вместе с девятью другими, принятыми на протяжении целого месяца.

Я сразу же узнал голос. Это был тот самый голос, который я услышал в дежурной службы безопасности колледжа, когда оставлял сообщение Девейну. Он медленно продиктовал мой адрес, повторив его дважды, после чего добавил: «Кажется, ты говорил мне, что хочешь с ним сделать? Вперед, Сэлли, но только не облажайся!»

Я прекрасно представлял себе, что сказал Девейну Сэл Скализе. Он трижды повторил это мне перед тем, как я покинул номер «Страны чудес». К несчастью для него, он облажался. Надев ветровку, я шагнул на улицу в ураган.

Глава 21

Ветер превратился в нечто живое.

Направляясь вдоль высоких скал, нависших над Уиггинс-Пойнт, я с трудом удерживал пикап на дороге в резких порывах. Когда я спустился под защиту деревьев, растущих вокруг города, со мной связалась по рации капитан Морго.

– У вас есть что-нибудь новое? – спросила она.

Если б у меня оставались силы, я бы рассмеялся вслух.

Я уже принял решение не рассказывать ей о Сэле Скализе. Если я заявлю о его смерти, следователи Джима Дикки будут мучить меня до конца дня, а то и дольше. А времени оставалось все меньше. Если я сейчас остановлюсь, с Джорданом в Сент-Эндрюс все будет кончено. А заодно и со мной. Если только мой домик не смоет, Сэл никуда не денется. А у меня был его сотовый с сохраненными сообщениями. Я понимал, что смогу восстановить случившееся, когда придет время. Ну, а если все кончится хорошо, я смогу проспать хоть целую неделю.

У капитана Морго были для меня новости.

– Кен нашел дело о смерти Крейтона Тейлора и разыскал в архивах колледжа его документы, – сказала она.

– Как он умер? – спросил я. – В газете этого не было.

– Тело было обнаружено висящим на подвесном мосту на куске плетеного шнурка, – сказала она.

– Пестрого, правильно?

– Да, – подтвердила капитан Морго. – И содержание алкоголя в крови было необычайно высоким… ноль тридцать семь.

– Что-нибудь еще?

– Одна странная вещь. Правая рука была просунута под петлю.

Я мысленно представил себе все это.

– Вы также спрашивали насчет его родителей. Мать умерла пятнадцатого июня восемьдесят шестого года. В архивах колледжа значится, что отец был майором армии Соединенных Штатов.

– Вы можете сказать его полное имя? – спросил я.

– Фрэнсис Мэрион Тейлор. Его домашний адрес – Шарлотт, штат Южная Каролина.

Фрэнсис Мэрион[30]. «Болотный лис» времен войны за независимость из Южной Каролины, великий воин. Вероятно, отец Крейтона Тейлора был назван в честь него вместе с десятью тысячами других уроженцев Южной Каролины.

Все наконец начинало вставать на свои места. Я попросил капитана Морго связаться с Пентагоном и постараться разыскать подполковника Майкла Эндрюса, штабного работника.

– Будет сделано, – ответила она и повесила трубку.

Меньше чем через десять минут диспетчер службы безопасности колледжа переключил меня на Вашингтон, на Майка Эндрюса. К этому времени я сидел в машине посреди Трипхаммер-роуд, остановившись перед поваленным деревом, перегородившим единственную дорогу через ущелье в студенческий городок. К счастью, сотовая связь еще действовала.

– Ну, какая там погода в вашем захолустье? – спросил Эндрюс. – Ты застрял у себя дома, греешься у огня вместе со своим огромным белым волком?

– Майк, мне нужна одна услуга.

– Проклятье! – пробормотал он. – Ну вот, все начинается сначала!

Мы с ним служили вместе в Афганистане. Я не спасал ему жизнь, и он не спасал жизнь мне. Но мы ненавидели одних и тех же идиотов из числа высшего командования и не раз крепко напивались вместе. И Майк знал о том, как меня кинули.

– Мне нужно, чтобы ты срочно выяснил все возможное об одном армейском офицере по имени Фрэнсис Мэрион Тейлор. В тысяча девятьсот восемьдесят шестом году он был майором и, вероятно, в какой-то момент служил в Сто первой воздушно-десантной дивизии в Форт-Кэмпбелле.

– Ты же знаешь, блин, сколько Тейлоров служило в армии, начиная от старины Закари и до Максвелла Тейлора[31], – простонал Майк. – Наверное, тысяч пятьдесят.

– Вот почему я обратился к тебе. Скорее всего, этот Фрэнсис Мэрион родился в Южной Каролине.

– Спасибо огромное… Ну хорошо. Дай мне пару недель, и я тебе позвоню.

– У тебя есть один час. Позвонишь диспетчеру, и тот свяжет тебя со мной… Майк… возможно, это вопрос жизни и смерти.

– Твоей жизни?

– Как знать.

– Сделаю все, что смогу, Джейк, – сказал Эндрюс, оканчивая связь.

Фрэнсис Мэрион Тейлор. Я размышлял над тем, где он находится в настоящий момент, когда рядом остановилась машина аварийных служб и трое рабочих начали выгружать из кузова оборудование.

Сдав назад, я остановился у тротуара. Под монотонный стук дождя по лобовому стеклу рабочие принялись распиливать дерево. Я заснул под убаюкивающее завывание цепных пил, расправляющихся со стволом…

Что-то ударило по кабине, заставив меня вернуться из небытия. «Перкодан» полностью отключил меня. Щурясь, я взглянул на часы. Я проспал около двадцати минут.

К этому времени ветер и дождь должны были бы уже утихнуть, если только ураган не остановился на месте или не замедлил свое продвижение. Однако я не увидел никаких признаков улучшения погоды. Небо по-прежнему оставалось черным. Я снова завел двигатель и, увидев, что аварийная бригада закончила работу, двинулся дальше.

Мне нужно было найти Ивлин Уитли. Согласно последней информации, которая у меня имелась, она пережидала ураган в общежитии «Тау-Эпсилон-Ро» вместе с миссис Палмер. Развернувшись, я включил фары и направился туда.

Глава 22

Ивлин Уитли сидела вместе с привлекательной светловолосой женщиной на кожаном диване в общем зале. Женщины смотрели на непогоду в большое окно. Увидев меня, миссис Уитли встала и повернулась ко мне.

Не сомневаюсь: мой внешний вид не внушал особого доверия к моим детективным способностям. Стоя на пороге, в грязных ботинках и мокрой ветровке, с которой капала на пол вода, я увидел, как в глазах у Ивлин Уитли вспыхнула ярость. Очевидно, мысли у нее были заняты другим.

– Я поверила вам, офицер Кантрелл, – с горечью бросила она, – а вы допустили, что Робина убили, как и моего мужа! Похоже, вы такой же некомпетентный, как и этот кретин шериф!

Я мысленно отметил, что она не упомянула в числе погибших Хойта Палмера.

– Из-за урагана агентство Окойна не смогло выслать следственную группу самолетом, – продолжала Ивлин Уитли. – Однако она прибудет сразу же, как только погода улучшится. А вам тем временем лучше вернуться к тому, чтобы выписывать штрафы за неправильную парковку и приставать к студенткам, или чем вы там еще занимаетесь.

– Вероятно, будет уже слишком поздно, – сказал я.

– Слишком поздно для чего? – выпалила она.

– Для того чтобы найти и задержать убийцу вашего мужа.

Вторая женщина так и не вставала с дивана. Лет тридцати, она была на седьмом или восьмом месяце беременности и внешне походила на уроженку Скандинавии, светловолосая и голубоглазая.

– Вы миссис Палмер? – спросил я.

Она молча кивнула.

– Я полагаю, миссис Палмер, что ваш муж является ключом к разгадке того, кто ответственен за эти смерти и почему.

– Я не… не очень хорошо говорю по-английски, – сказала она.

– Я уверен, что ваш муж жив, и, думаю, вам обеим известно, где он сейчас находится, – сказал я. – В настоящий момент у вас нет оснований верить мне, однако если б я мог прямо сейчас переговорить с ним, возможно, мне удастся найти убийцу в ближайшие несколько часов.

– Верить вам? – насмешливо воскликнула Ивлин Уитли. – Да я скорее поверю в то, что папа римский выступит в поддержку абортов!

Она до сих пор так и не потрудилась опровергнуть то, что Хойт Палмер жив.

– Я убежден в том, что этот человек собирается снова совершить убийство, – продолжал я, – и жертвой, миссис Палмер, вне всякого сомнения, станет ваш муж. И пусть вы считаете, что надежно спрятали его, – этот человек найдет его и убьет… если не сегодня, то через неделю или через месяц.

– Если честно, офицер Кантрелл, нас нисколько не интересует то, в чем вы убеждены, – сказала Ивлин Уитли. – Уходите немедленно!

Ее лицо стало твердым, что было совершенно объяснимо. Я разыграл последнюю остававшуюся у меня карту.

– Высока вероятность того, что человека, совершившего эти убийства, никогда не поймают, – сказал я. – Эти убийства были местью, и в будущем убийца вряд ли продолжит свое дело. Быть может, это наш единственный шанс схватить его и заставить заплатить за свои преступления.

– Месть? – спросила миссис Уитли. – Месть за что?

– Это нам сможет рассказать Хойт Палмер, – сказал я.

Она посмотрела на пол. Проследив за ее взглядом, я увидел струйку крови, стекающую по моим свободным водонепроницаемым брюкам. Собравшись вместе, алые капельки образовали на паркете небольшую лужицу.

– Кажется, у вас идет кровь, – произнесла Ивлин Уитли таким тоном, каким, наверное, сделала бы замечание своему дворецкому, надевшему к смокингу грязный галстук.

– У меня огнестрельное ранение, миссис Уитли.

Похоже, это также не произвело на нее особого впечатления. Мне хотелось добавить, что я не спал трое суток, что у меня болят все мышцы, что меня полоснули ножом по груди, что у меня разбиты и опухли костяшки пальцев. Вероятно, я потерял, по крайней мере, один зуб, возможно, моя собака умирает, и я только что убил человека.

– Это случилось в ходе расследования убийства моего мужа? – помолчав, спросила Ивлин Уитли.

Я молча кивнул. Ее жесткие карие глаза посмотрели мне в лицо и задержались на нем на несколько секунд. Не знаю, что заставило ее изменить свою позицию. Быть может, ей также нужно было узнать, не была ли мотивом убийства ее мужа месть, и если была, то почему. Ответа на этот вопрос я никогда не узнаю.

– Ну хорошо… я отведу вас к Хойту. – Повернувшись к миссис Палмер, она добавила: – Всё в порядке, Инга. Оставайтесь здесь и отдохните. Я скоро вернусь.

Сходив к себе в комнату за дождевиком с капюшоном, Ивлин Уитли села в мой старенький пикап, сделав вид, что не заметила шерсть Стрекозы на обивке сиденья.

Как только мы выехали из-под защиты крытой стоянки, ветер снова принялся терзать нас, словно мы находились внутри пиньяты[32]. Я старательно объезжал мусор, которым была завалена дорога, когда Ивлин сказала:

– Я видела, что Денниса что-то беспокоит, и предположила, что это связано с бизнесом. Никак не думала, что это уходит корнями во времена учебы в колледже…

Через мгновение женщина содрогнулась в спазме горя. Крепко зажмурившись, она стиснула руки на коленях и принялась раскачиваться взад и вперед.

– Всё будет в порядке, – наконец сдавленно произнесла Ивлин.

Я решил не говорить ей о том, что у ее мужа был рак поджелудочной железы, а также о том, что мне уже удалось узнать про убийства. Если Хойт Палмер жив, он предоставит кое-какие ответы. И Ивлин Уитли будет думать, что они исходят от него.

Открыв глаза, она сказала, чтобы я подъехал к колокольне колледжа, стоящей рядом с библиотекой. На колокольне были колокола, отбивавшие четверть часа.

Я поднимался на колокольню всего один раз, когда сам был студентом. Насколько я помнил, она имела в высоту около ста футов. Колокола висели на деревянных балках прямо под часами на самом верху башни, и управлялись они из помещения внизу. По вечерам в воскресенье звонари исполняли на них всё, от Моцарта до «Битлз».

Дорожка, ведущая от библиотеки к колокольне, была покрыта слоем воды толщиной шесть дюймов. Выехав на бордюр, я поставил машину на лужайке перед дверью, ведущей к железной лестнице наверх башни. Массивная дубовая дверь была заперта, однако у меня на связке имелся универсальный ключ, отпирающий почти все двери в студенческом городке. Он сработал.

Внутри шум ветра приглушали толстые каменные стены. Я попросил Ивлин Уитли оставаться позади, и мы стали подниматься по крутой узкой лестнице. У меня беззвучно вопили все суставы и мышцы, и где-то на полдороге мне пришлось остановиться и сесть на холодную железную ступеньку. Ивлин Уитли сверкнула на меня взглядом, не скрывая своего нетерпения. Я спросил у нее, не идем ли мы в комнату звонарей. Она покачала головой.

– Вам приходилось что-либо слышать о сообществе «Перо и дракон»? – спросила она.

– Нет, – простонал я, поднимаясь и возобновляя подъем.

– В него входят наиболее выдающиеся студенты Сент-Эндрюс. Деннис состоял его членом. Как и Хойт Палмер. Нельзя просто попросить о том, чтобы тебя приняли. Каждой весной старшие члены сообщества голосуют, кто удостоится чести продолжать священные традиции. Само существование «Пера и дракона» держится в строжайшей тайне от остальных студентов.

Я легко представил себе эти священные традиции. Новопосвященные скидывают портки и сгибаются пополам, а старики работают «священными» лопатками. Я был рад тому, что меня не пригласили в сообщество, но у меня мелькнула мысль, не состоял ли его членом Джордан Лэнгфорд.

– Здесь у них есть тайная комната, – продолжала Ивлин Уитли, теперь уже дыша так же тяжело, как и я. – Хойт решил, что ему будет безопасно оставаться здесь до тех пор, пока убийца не будет схвачен.

Когда мы наконец поднялись на лестничную площадку ниже комнаты звонарей, ветер со свистом ворвался в тонкие щели оштукатуренных стен. Ивлин Уитли знаком предложила мне остановиться. Оглядев площадку, я не нашел в каменных стенах никаких следов двери или какого-либо иного прохода.

Ивлин подошла к массивному бронзовому светильнику, закрепленному на дальней стене. Повернув его вбок, она ухватилась обеими руками и потянула его вниз. Должно быть, это был рычаг, потому что внизу в стене открылось отверстие размерами три на три фута. Я пролез в него первым, сжимая в одной руке фонарик, а в другой – пистолет на боевом взводе. Ивлин Уитли пролезла следом за мной и закрыла за собой дверь; я услышал, как щелкнул замок.

На изящном резном столе посреди помещения мерцали четыре свечи. У стены в обрамлении двух каменных химер-горгулий стояло огромное кресло, напоминающее трон. У другой стены стояли кожаный диван и мягкие кресла, и светильники, незажженные.

Над головой проходили массивные дубовые балки. Свет проникал только через единственное окно в частом переплете. Оно было слишком узким, чтобы через него смог пролезть человек, даже если бы ему удалось взобраться до него по отвесной стофутовой каменной стене. В помещении было холодно и сыро.

– Хойт! – гулко разнесся голос миссис Уитли.

В противоположном конце помещения была массивная дубовая дверь, ведущая в соседнюю комнату. Дверь была распахнута настежь, но света из нее не проникало. Я посветил в комнату фонариком. Она была гораздо меньше первого помещения, и в ней стояла вешалка, на которой висели синие бархатные плащи в духе друидов.

Услышав резкий звук, я направил в ту сторону фонарик. Луч света выхватил Хойта Палмера, сидевшего на полу за вешалкой, поджав колени.

– Зачем ты привела его сюда? – сердито прошептал он. – Ивлин, ты же обещала никому не говорить!

Палмер шагнул к нам, и я увидел, что он по-прежнему в зеленом больничном халате.

– Я решила, так будет лучше, – сказала Ивлин Уитли.

У Палмера была густая копна седеющих волос и голубые глаза, как у его жены. Внешне он напоминал стареющего плейбоя.

– Офицер Кантрелл обещал защитить тебя, Хойт, – сказала Ивлин.

– Никто не сможет меня защитить, – простонал Палмер. – Он обязательно найдет меня, где бы я ни спрятался.

– Кто тебя найдет? – спросила она.

– Не знаю! – ответил Палмер. – Это все из-за того мальчишки.

– Какого мальчишки? – спросила она. – О чем ты говоришь?

Только тут я обратил внимание на то, что Палмер по-прежнему в больничных шлепанцах. Пройдя в первое помещение, он направился прямиком к горящим свечам, словно мошка, стремящаяся к пламени. Мы последовали за ним, и я опустился в мягкое кресло.

– Как вам удалось обмануть полицейского в больнице? – спросил я.

Палмер натянуто усмехнулся:

– Когда вы вдвоем с ним пришли меня проведать, я спрятался в соседней палате. Дождался, когда вы прошли мимо, и выскользнул незаметно. Ивлин и Инга ждали меня на стоянке. Именно тогда я решил спрятаться…

– Что ты имел в виду, упомянув про мальчишку? – перебила его Ивлин Уитли. – Я должна знать.

Однако прежде чем Палмер смог ответить, над нами внезапно начали звонить колокола.

– О господи! – воскликнул Палмер. – Он там… он пришел за мной.

Я посмотрел на часы. Был ровно один час дня.

– Похоже, восстановили электричество, – заметил я под звон колоколов. – Они отбивают время автоматически.

Но мои слова не стерли выражение ужаса у него с лица. Его страх был буквально осязаемым, присутствующим в комнате рядом с нами, подкрепленным воем ветра за каменными стенами.

– Я не хочу умирать! – воскликнул Палмер. – Ивлин, я совсем не храбрец!

– С какой стати ты должен умереть? – резко спросила миссис Уитли. – Возьми себя в руки и объясни, что ты сделал.

Услышав в ее голосе упрек, Палмер шумно вздохнул и провел рукой по своим светлым волосам.

– Я… я стыжусь того, что сейчас тебе расскажу, – сказал он. – Всю свою жизнь я стремился искупить эту вину.

– Точно так же, как и Уитли с Масси, – добавил я.

Палмер молча кивнул.

Внезапно я почувствовал, как у меня на затылке волосы встали дыбом. Это снова дало о себе знать мое шестое чувство. Достав рацию, я связался с капитаном Морго. Она ответила тотчас же. Я сказал, что мы нашли Хойта Палмера, объяснил, где мы сейчас находимся, и попросил ее направить, по крайней мере, трех сотрудников службы безопасности охранять колокольню до тех пор, пока не прибудут полицейские, которые переправят Палмера в безопасное место.

Капитан Морго сказала, что, кроме Кена Макриди и двух диспетчеров, все заняты в студенческом городке. Она обещала немедленно прислать Кена и позвонить в управление шерифа, чтобы тот срочно прислал двух полицейских, которые проводят Палмера в здание службы безопасности колледжа.

Подождав, когда я выключу рацию, Ивлин Уитли сказала:

– Хойт, немедленно расскажи нам про этого мальчишку.

Повернувшись ко мне, Палмер криво усмехнулся и сказал:

– Во время учебы в колледже вы вступали в студенческое братство?

Я отрицательно покачал головой.

– Вы знаете, что многие педики стесняются своих наклонностей? – спросил Палмер.

– Все об этом знают, – отрезала миссис Уитли. – Давай ближе к теме.

– Ну… когда мы учились на первом курсе, в «Тау-Эпсилон-Ро» произошла одна очень неприятная история, связанная с пьянкой. Двух девчонок отправили в больницу, а нас едва не распустили. В следующем году у нас был испытательный срок… ряды кандидатов вступить в наше братство сильно поредели. Нам пришлось принимать тех, кого в другое время прокатили бы… вы меня понимаете?

Я снова кивнул, позволяя ему высказаться.

– В общем, этот парень пришел в первый вечер вместе с остальными… он был жирный… и очень неуклюжий. Постоянно натыкался на столы и стулья, все ронял, разлил пунш… там, где он появлялся, что-нибудь обязательно происходило. И еще он никак не мог запомнить наши имена. Он норовил назвать меня Робином, а Робина называл Деннисом. Наверное, у него была дислексия… мы тогда понятия не имели, что такое дислексия… он просто показался нам тупым как пень. В любое другое время его прокатили бы, однако из-за испытательного срока его в конце концов приняли в братство.

– Многие люди бывают неуклюжими, – заметила Ивлин Уитли. – Деннис тоже был неуклюжим.

Палмер пожевал костяшку большого пальца на правой руке. Я увидел в месте укуса кровь. Его взгляд оказался прикован к этому красному пятну.

– Хойт! – рявкнула Ивлин Уитли.

– Я… это мне поручили сходить к нему и сообщить хорошую новость, – выдавил Палмер, не в силах смотреть на нее. – Открыв дверь и увидев меня, он просиял так, словно наступило Рождество. И по дороге обратно в общежитие, не переставая, твердил мне, что это самое знаменательное событие в его жизни.

– Однако после этого счастья в его жизни больше не было, – сказал я.

– Оглядываясь назад, я вижу, что он на самом деле не был педиком… просто большим изнеженным ребенком, – сказал Палмер, словно стараясь принести запоздалые извинения. – Мы прозвали его Олухом. Его так и называли в глаза. Не знаю… думаю, кое-кто надеялся, что он уйдет по своей воле.

Умолкнув, Хойт снова искоса посмотрел на меня. Очевидно, сам он не принадлежал к этому числу.

– У меня во рту пересохло, – хрипло произнес Палмер, указывая на бутылку воды на столике.

Протянув руку, я взял бутылку и передал ее ему. Он отпил несколько глотков. Когда ставил бутылку на место, руки у него тряслись. Ивлин Уитли отвернулась.

– Вскоре с ним уже никто больше не хотел общаться, – продолжал Палмер. – Он напоминал известного героя мультфильма, над которым вечно висит дождевая туча. Все над ним издевались, он был объектом грубых шуток. Ему поручали самую грязную работу.

«Ох уж это братство!» – подумал я, с отвращением покачав головой.

– Но, как бы мы себя ни вели, он воспринимал все абсолютно невозмутимо. Это было какое-то безумие. Я хочу сказать, он был здоровенным верзилой… как тот тип из «О мышах и людях»[33]. Он был таким наивным, что даже не понимал, что мы над ним издеваемся. Наверное, это было по-своему трогательным… но, разумеется, тогда мы это не понимали. Поэтому мы обратили на него особое внимание. – Он помолчал, затем произнес, едва шевеля губами: – Со стыдом должен признать, что мы делали с ним самые мерзкие вещи.

– Какие? – спросила Ивлин.

– Тебе лучше этого не знать. – Палмер покачал головой. – Но Крейтон терпел все это словно часть замечательного процесса единения, через который он должен был пройти, чтобы стать нашим братом.

Я мысленно отметил, что он впервые назвал парня по имени.

– В ту ночь, когда новичков должны были принять в братство, кто-то… кажется, это был Деннис… предложил, как заставить его уйти. Пока все остальные новички собрались в зале, мы отвели его в кабинет на втором этаже.

– Кто именно? – спросил я.

– Деннис… Робин… и я, – едва слышно произнес он. – Все началось с бутылки виски. В ней оставалась примерно половина. Мы приказали ему выпить все. Остальные новички продолжали праздновать в зале, а мы тем временем вывели его на улицу к мосту.

Я мысленно представил себе это.

– Он с трудом шел прямо, – продолжал Палмер. – Деннис захватил с собой моток прочной бечевки, пестрой, которая использовалась по торжественным случаям. Один конец он свободно закрепил у Крейтона на поясе, а другой привязал к опоре моста. Затем кто-то сказал: «Олух, теперь ты должен пройти по перилам».

Судя по жалостному выражению лица Палмера, это предложение сделал именно он.

– Хоть Крейтон и был пьян, его охватила дрожь. Посмотрев на нас, он сказал: «Пожалуйста, не надо! Честное слово, я боюсь высоты!»

У Палмера сдавило горло, и ему снова пришлось остановиться. У него в глазах появились слезы, но он даже не потрудился их вытереть.

– По правде… мы никак не думали, что он туда заберется. Мы полагали, он струсит, после чего мы скажем ему, что он не прошел испытание на членство в братстве… И тут он забрался на перила. «Пройди десять шагов, Олух, и ты станешь нашим братом», – крикнул ему кто-то. Но он не мог… он был просто парализован… стоял, вытянув руки по швам… словно по стойке «смирно».

Ивлин Уитли посмотрела на него с нескрываемым пренебрежением.

– И что дальше? – спросила она.

– Он… заплакал… а потом… о господи… а потом… он сорвался с перил…

Все произошло именно так, как я мысленно себе представлял.

– Мы… мы все надеялись, что его спасет веревка, которой его обвязал Деннис, но петля была слишком свободная… она просто соскочила у него с плеч. В самое последнее мгновение ему удалось просунуть руку в петлю, затянувшуюся у него на шее… но было… было уже слишком поздно.

Он снова уставился на окровавленную костяшку пальца.

– Когда мы вытащили его на мост, Крейтон был уже мертв, – шумно вздохнув, продолжал Палмер. – У него была сломана шея.

Словно испугавшись того, что он сейчас увидит, Хойт, поникнув, снова повернулся к Ивлин Уитли.

– И вы просто оставили его висящим под мостом? – Ее голос был наполнен презрением. Казалось, она забыла о том, что в этом преступлении участвовали также ее муж и Робин Масси.

– Джейк! – послышался оклик с лестничной клетки, и Палмер испуганно встрепенулся.

Я узнал голос Кена Макриди. Отыскав механизм, я открыл потайную дверь.

Куртка Кена была в грязи, однако чувствовалось, что по сравнению с предыдущей нашей встречей он гораздо больше уверен в себе. Борьба со стихией явно пошла ему на пользу.

– Выглядишь ты просто хреново, – заметил Кен, уставившись на мою окровавленную ветровку. – Тебе не нужно обратиться в больницу?

– Я там уже был.

Я попросил Кена оставаться на лестнице и быть готовым задержать возможного убийцу. Возвращаясь обратно в потайную комнату, успел заметить, как он достал свой табельный «Глок-17» и убедился в том, что патрон дослан в патронник.

– Ивлин, всю свою жизнь мы старались искупить свою вину, – с мольбой произнес Палмер.

– Каким образом отец Тейлора узнал правду? – спросил я.

– Это его отец? – изумился Палмер.

– Думаю, да.

– Понятия не имею, – признался он. – Только мы трое знали о том, что произошло на самом деле, и мы никому не говорили ни слова.

Он посмотрел на Ивлин Уитли, беззвучно моля ее о прощении. Не сказав больше ни слова, та встала и вышла из потайной комнаты.

Снова уставившись на свои руки, Палмер начал всхлипывать.

Глава 23

Стоя вместе с Кеном на лестничной площадке, я связался по рации с капитаном Морго и сообщил ей, что человек, убивший Уитли и Робина Масси, – это практически наверняка отец Крейтона Тейлора. Она обещала мне немедленно позвонить в управление шерифа, чтобы там выдали ордер на арест Тейлора в качестве важного свидетеля.

Через десять минут прибыли двое помощников Джима Дикки. Мы с Кеном дождались их на лестнице перед дверью в потайную комнату. Первый взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Когда он присоединился к нам, у него даже не сбилось дыхание. Это был молодой негр с приятным умным лицом.

– Прибыла кавалерия на подмогу, – усмехнувшись, сказал он.

Второй полицейский отстал от него шагов на сорок. Когда он наконец пыхтя поднялся на лестничную площадку, я увидел под дождевиком, надетым поверх форменного мундира, солидное брюшко. Нашивка над нагрудным карманом гласила: «Дикки». Это был Дэррил, старший брат Большого Джима.

– Шериф решил лично допросить этого Хойта, – сказал он. – Он хочет, чтобы Хойт оставался здесь.

Очевидно, Большой Джим увидел возможность стать героем столь громкого дела об убийствах. Он собирался сам предъявлять важного свидетеля под гром фанфар.

– Полагаю, нам следует как можно быстрее переправить мистера Палмера в безопасное место, – сказал я. – За ним охотится очень…

– Я все сказал. Шериф хочет, чтобы он оставался здесь, – повторил Дэррил Дикки таким словом, словно зачитывал императорский манифест.

Впрочем, формально так оно и было. Как только Хойт Палмер был официально объявлен в розыск, шериф номинально возглавил расследование. Я больше не стал ничего говорить.

– Так в чем у него проблема? – спросил Дэррил Дикки, глядя на судорожно всхлипывающего Палмера.

Я объяснил.

– И человек, убивший двух его друзей, – бывший десантник, – добавил я. – Вероятно, он прошел специальную подготовку. На вашем месте я не стал бы дожидаться шерифа здесь.

Самодовольно усмехнувшись, полицейский сказал:

– Сынок, я начал ходить на охоту, когда мне было пять лет от роду. Я знаю, как выслеживать диких зверей, так что можешь не беспокоиться. – Повернувшись к негру, он сказал: – Марлон, ты спускаешься вниз и охраняешь дверь. Это единственный путь наверх. Я останусь здесь.

Отведя Кена в сторону, я сказал ему ни в коем случае не оставлять Палмера одного до тех пор, пока его не доставят или в полицейский участок, или в здание службы безопасности колледжа.

– Не беспокойся, Джейк, – заверил меня он.

Когда я спустился по железной лестнице, внизу меня ждала Ивлин Уитли.

Молодой чернокожий полицейский стоял рядом с ней у массивной дубовой двери. Преодолевая силу ветра, он открыл ее, выпуская нас. Я услышал, как дверь за нами захлопнулась.

Я забыл погасить фары своего пикапа, и подсевший аккумулятор едва провернул стартер, но двигатель все-таки завелся. Включив первую передачу, я в который раз направился через терзаемый непогодой студенческий городок.

За всю дорогу обратно Ивлин Уитли не сказала ни слова. Когда мы наконец заехали под навес перед общежитием, в котором жил ее муж, она не предприняла никаких движений выйти из машины. Почти целую минуту молча сидела, уставившись на дождь.

– Выслушав его, я чувствую… бессильную ярость, – наконец тихо проговорила миссис Уитли. – А Деннис… он… он…

– Ваш муж всю свою жизнь стремился искупить вину, – перебил ее я. – Постарайтесь не забывать об этом.

Наверное, сознание того, что сотворил ее муж вместе с Масси и Палмером, частично освободило ее от обета, данного на всю жизнь.

– Я больше никогда не вернусь сюда, – решительно произнесла женщина.

Обойдя вокруг машины, я открыл правую переднюю дверь. Ивлин Уитли вышла, и я проводил взглядом, как она прошла к входу и скрылась внутри.

Глава 24

Если верить моим часам, времени было уже почти половина второго. Интересно, пытались ли связаться со мной Бобби Девейн или Брайан Раццано. Включив рацию, я связался с диспетчерской, чтобы узнать, не было ли для меня каких-либо сообщений. Дежурившая Карлин ответила, что мне никто не звонил.

Когда я свернул к стоянке перед зданием полиции, прямо перед лобовым стеклом пролетел кусок деревянной обшивки, так, словно это был лист бумаги. Не успел я выйти из машины, как со мной связалась Карлин и сказала, что до меня пытается дозвониться какой-то военный из Вашингтона. Я попросил переключить его на рацию. Это был Майк Эндрюс.

– В общем, я разыскал твоего типа, – сказал он. – Это оказалось совсем не так сложно, как я думал. Он не был штабной крысой, Джейк. Этот парень вдоволь понюхал пороха, хотя впоследствии в Вашингтоне под присмотром всемогущего начальства не добился особых успехов. Полагаю, ему не понравилось лизать задницы. В общем, он дошел только до командования бригадой, после чего его выпроводили в отставку.

Значит, Тейлор все-таки получил звезду на погоны. Он стал бригадным генералом.

– По словам одного старшего сержанта в отставке, которому я доверяю, Фрэнк Тейлор был лучшим командиром батальона за всю войну во Вьетнаме.

– Он служил в Сто первой дивизии?

– Точно… он командовал ротой, когда Сто первая освобождала Хюэ после Новогоднего наступления. Получил «Серебряную звезду» на Ароматной реке… а потом еще одну под Плейку[34].

– В каком полку он был? – спросил я.

Я услышал, как Майк листает личное дело.

– Пятьсот втором.

Значит, Бен Массенгейл был не так уж и пьян. Он запомнил все правильно.

– Майк, теперь за тобой осталось всего шестнадцать одолжений, – сказал я.

– Когда в следующий раз будешь в Вашингтоне, ты угощаешь меня обедом в «Палме», – ответил Майк. – Я закажу отборные ребрышки весом двадцать четыре унции.

– Обещаю, – заверил его я, оканчивая разговор.

«Так где же ты сейчас, генерал Тейлор?» – подумал я.

Дежурная комната была битком набита народом. Пройдя через заднюю дверь, я направился прямиком к медсестре «Скорой помощи», сидевшей на койке в коридоре. Выглядела она такой же усталой и измученной, каким чувствовал себя я. Я попросил ее пройти с аптечкой первой помощи ко мне в закуток. Сняв ветровку, задрал окровавленную рубашку и попросил медсестру заново перебинтовать раны.

– Лейкопластырь! – рассмеялась та.

Подцепив край пластыря, она осторожно оторвала концы от полотенца, которое я использовал в качестве перевязочного средства. Входная и выходная раны стали похожи на сморщенные рты двух форелей.

– Это похоже на огнестрельное ранение, – заметила медсестра, поднимая на меня взгляд.

– Я напоролся на латунную трубку. Просто обработайте рану.

С сомнением посмотрев на меня, она обработала раны антисептиком и наложила новые повязки.

Я не сомневался в том, что генерал Тейлор находился в радиусе нескольких сотен ярдов от того места, где я сейчас сидел. Он не собирался уходить. У него оставалось еще одно недоделанное дело.

Я постарался поставить себя на место Тейлора. Вот он пару дней назад впервые приехал в Сент-Эндрюс. Скорее всего, до этого он ни разу не бывал в студенческом городке. С большой вероятностью проходил службу тридцать лет назад где-нибудь далеко за пределами Соединенных Штатов. Его сын пробыл здесь всего пять месяцев.

Я задумался над тем, где остановился бы в незнакомом городе, в котором столько лет назад оборвалась жизнь моего сына. Наверное, поселился бы там же, где жил мой сын, когда учился в колледже. Последнее место, где он жил перед своей смертью…

Как раз в этот момент к нам заглянула капитан Морго и увидела повязки у меня на боку.

– Джейк, насколько все это серьезно?

– Бывало и похуже, – пробормотал я, надевая ветровку, чтобы скрыть бинты.

Не дав ей возможности спросить, что со мной произошло, я изложил детали своего разговора с Хойтом Палмером. Рассказав о генерале Тейлоре, вдруг вспомнил, что, по словам Палмера, именно ему поручили навестить Крейтона Тейлора и сообщить ему о том, что его принимают кандидатом в студенческое братство.

– Вы не могли бы связаться по рации с Кеном и попросить его узнать у Палмера, где жил Крейтон Тейлор, когда он его навещал? – спросил я.

Пока капитан Морго пыталась вызвать Кена, я сбегал в туалет и с наслаждением отлил. Когда я вернулся в дежурную, она все еще не могла с ним связаться. После еще одной безуспешной попытки капитан Морго сказала:

– Наверное, у него что-то с рацией. Он не отвечает.

Я снова позвонил Лорен Кеннистон.

– В заметке в «Джорнал» не упоминается, где Крейтон Тейлор жил, когда учился на первом курсе? – спросил я.

– Сейчас проверю, – сказала она.

– Выпейте вот это, – приказала капитан Морго, протягивая мне большой пластиковый стаканчик, который только что принесла из буфета.

Я отпил глоток. Это было густое какао на молоке. Ничего более восхитительного я в жизни не пробовал. Я допивал какао, когда Лорен перезвонила мне.

– Последним его почтовым адресом было дом триста двадцать шесть по Хайленд-драйв.

Хайленд-драйв – это первая поперечная улица после автомобильного моста. Она ведет вниз к таверне «Фолл-Крик». Номера домов я не знал, но здесь многие сдают комнаты студентам.

Капитан Морго сказала, что отвезет меня туда на своей машине. Дождь наконец начал утихать. Ветер также был уже не таким свирепым, и все-таки под натиском особенно сильных порывов деревья раскачивались как сумасшедшие.

Мы как раз проезжали по мосту через ущелье, когда капитану Морго позвонили на сотовый. Она молча слушала почти целую минуту, после чего сказала:

– Оставайся на месте, я тебе перезвоню. – И, повернувшись ко мне, сказала: – Это был Кен Макриди. Хойт Палмер мертв.

Глава 25

Я смог бы предотвратить смерть Палмера, если бы более настойчиво требовал, чтобы его перевели с колокольни в более надежное место. Но, возможно, подсознательно я не хотел этого.

Мы прибыли на место меньше чем через пару минут. Перед колокольней стояли две полицейских машины с включенными мигалками. Одной из них был синий с золотым внедорожник шерифа Дикки. Входная дубовая дверь была нараспашку. Охранявший ее чернокожий полицейский исчез.

Меня нисколько не радовала мысль снова карабкаться вверх по железной лестнице, но все-таки мне удалось без остановки подняться следом за капитаном Морго. Кен Макриди стоял на той же самой лестничной площадке, на которой я его оставил.

– Вы не поверите, – сказал он, указывая на проход в потайную комнату; фуражки у него на голове не было, затылок в крови. – Я его даже не видел. Это было все равно что сражаться с призраком.

– Что с твоей рацией? – спросила капитан Морго.

– Господин капитан, он ее отобрал, – смущенно пробормотал Кен. – Вместе с рациями шерифа и его брата. И всем нашим оружием. Как только я обнаружил, что здесь произошло, я позвонил вам по сотовому… его он не нашел, – чуть ли не с гордостью добавил он.

Кен по-прежнему сжимал телефон в руке. Убедившись в том, что рана на его затылке не представляет опасности, я на четвереньках прополз следом за капитаном Морго в потайную комнату.

Кен был прав.

Трудно было поверить в то, что сцена, ждавшая нас там, произошла на самом деле. Хойт Палмер висел высоко под потолком, повешенный за шею на конце того же самого пестрого шнурка, который был использован для двух предыдущих убийств.

Его тело медленно раскачивалось из стороны в сторону под грубо обтесанной дубовой балкой свода. Второй конец шнурка был закреплен на носу одной из каменных горгулий, сидящих по обе стороны от кресла-трона у дальней стены.

Еще более невероятным было зрелище Большого Джима Дикки и его брата. Они стояли на коленях лицом к лицу, футах в трех друг от друга. Тейлор забрал у них наручники и сковал им руки через подлокотники кресла. Казалось, братья преклонили колени перед королевским троном, хозяин которого отлучился.

– Как все это произошло? – повернувшись к Кену, спросила капитан Морго.

– Он забрал у нас ключи, черт возьми! – воскликнул стоящий на коленях Большой Джим. – Позвоните моему брату Сесилу и попросите его немедленно приехать сюда с болторезами.

– У нас в службе есть аварийная команда, которая прибудет сюда через несколько минут, – сказала Джанет Морго.

– Звоните Сесилу, черт побери! – прорычал шериф, опасаясь, что если первой прибудет аварийная команда колледжа, свидетельство его вопиющей некомпетентности будет предъявлено избирателям в ходе грядущих выборов.

– Кен, дай мне свой телефон, – сказал я.

Я набрал номер, продиктованный коленопреклоненным Джимом Дикки, и, дожидаясь ответа, начал фотографировать висящий труп Палмера. При этом старался выбирать кадр так, чтобы на заднем плане присутствовали шериф и его брат.

– Проклятье, Кантрелл, что ты делаешь? – заорал Большой Джим, стараясь выкрутиться из скованных объятий.

Его брат отрешенно положил голову на подлокотник кресла.

– Просто фиксирую место преступления, шериф, как и подобает хорошему полицейскому, – добродушно ответил я. – А Сесил не берет трубку.

Разорвав соединение, я набрал номер Лорен Кеннистон и отправил ей текстовое сообщение, приглашая немедленно подняться на колокольню. Ее первый эксклюзивный репортаж. Затем я позвонил в диспетчерскую служб безопасности колледжа. Карлин ответила без промедления. Я попросил ее прислать на колокольню аварийную команду с болторезами.

Затем я набрал «911» и попал прямиком в управление шерифа. Назвав себя, сообщил диспетчеру о новом убийстве, совершенном на колокольне в студенческом городке Сент-Эндрюс, и попросил прислать следственную бригаду. Я знал, что Лорен на своем сканере отследит этот вызов.

– Тут у нас шериф Дикки попал в затруднительное положение, – добавил я. – Передайте следователям, пусть поторопятся.

– Ах ты долбаный козел!.. За такое я вышвырну тебя из Гротона!

Я сделал еще несколько фотографий.

– Шериф, я не потерплю, чтобы вы угрожали моим людям, – вмешалась Джанет Морго. – Офицер Кантрелл лишь выполняет своюработу.

– И тебя я тоже вышвырну отсюда, лесбиянка долбаная! – рявкнул на нее шериф.

– Итак, расскажи нам, что здесь произошло, – не обращая на него внимания, сказала Кену капитан Морго.

Тот, похоже, до сих пор еще не оправился от удара по затылку. Он опустился в мягкое кожаное кресло.

– Приехав сюда, шериф приказал Марлону, полицейскому, охранявшему вход в здание, возвращаться в дежурную часть… сказал, что он здесь сам со всем справится, – начал Кен. – Затем велел мне оставаться на лестнице, пока они с братом допросят мистера Палмера. Через несколько минут наверху зазвонили колокола, так, как будто наступил Судный день…

– И шериф отправил тебя посмотреть, в чем дело, так? – спросил я.

– Так точно, сэр, – подтвердил Кен. – Когда я поднялся наверх, аварийное освещение внезапно отключилось. Я почувствовал удар по затылку… наверное, на какое-то время я отключился. Когда пришел в себя, свет уже снова горел. На колокольне никого не было, тогда я спустился вниз и заглянул сюда. Здесь все было в точности так, как вы видите сейчас. После чего я позвонил капитану Морго.

Значит, Тейлор расплатился по последнему счету.

– Как один человек смог сделать такое? – шепнула мне на ухо капитан Морго.

– Подготовка спецназа, – ответил я. – Хоть Тейлор и старик, расправиться в темноте с Дикки и его братом для него было раз плюнуть. – Вернулся к креслу-трону. – Шериф, я предупреждал твоего брата о том, что такое возможно. Когда все это всплывет, тебе предстоят долгие каникулы.

На этот раз Большой Джим промолчал. Было видно, как на его спине под форменной курткой вздуваются мышцы; лицо покрылось красными пятнами. Жестом предложив капитану Морго выйти на лестницу, я напомнил ей, что, если генерал Тейлор еще не покинул Гротон, у нас, вероятно, есть его адрес.

Спускаясь вниз, мы встретились с аварийной бригадой Сент-Эндрюс. Рабочие несли два тяжелых пластиковых ящика с оборудованием. Следом за ними спешила Лорен Кеннистон, одарившая меня широкой улыбкой. Я ожидал, что капитан Морго остановит ее, сказав, что журналистам нельзя на место преступления, но та не сказала ни слова.

Когда мы вернулись в ее машину, капитан Морго несколько минут молчала. Мы уже пересекли мост и подъехали к повороту на Хайленд-драйв, когда она повернулась ко мне и спросила, глядя мне в глаза:

– Какое отношение имеет моя сексуальная ориентация к тому, как я выполняю свою работу?

– Никакого, – заверил ее я.

Глава 26

Дождь наконец прекратился, хотя небо оставалось темно-серым. Когда мы медленно проезжали по Хайленд-драйв, я смотрел на номера домов. Все вокруг было завалено упавшими ветками и мусором, принесенным ураганом.

– Это должно быть в следующем квартале, – сказал я.

Когда мы подъехали к перекрестку, капитан Морго воскликнула:

– О господи!

Она свернула к обочине. Впереди в конце продуваемого ветрами плато таверна «Фолл-Крик» сияла подобно голливудским декорациям.

В начале крутого спуска дорогу перегородили две машины полиции Гротона. Чуть ниже стояла красная пожарная машина, направив прожекторы на здание.

Проследовав дальше пешком, мы увидели, что полицейские оцепили место вдоль края ущелья. С противоположной стороны улицы за кордоном столпилось больше ста человек.

В свете прожекторов я увидел, что в баре никого нет. Многим завсегдатаям при эвакуации удалось прихватить с собой часть запасов спиртного, и теперь они потихоньку расправлялись с ним, наблюдая за разворачивающейся драмой.

Само здание больше не стояло на своем фундаменте. Оно сползло в сторону ущелья, слегка наклонившись над двухсотфутовым обрывом.

Шестеро сотрудников гротонской полиции охраняли оцепленную зону. Когда мы подошли, один из них узнал капитана Морго и махнул рукой, показывая, чтобы нас пропустили за ограждение. У входа в таверну стояли лейтенант полиции Гротона и мужчина в комбинезоне защитного цвета.

– Оно может рухнуть в любую минуту, – говорил он полицейскому. – Сзади его уже ничего не удерживает… а если обрушится задняя половина, остальное здание последует за ним.

Обойдя вокруг здания и заглянув в пропасть, я увидел, что от опор и поперечных балок, удерживавших заднюю часть здания, не осталось и следа. Их обломки болтались под основанием, свисая с обрыва, подобно изувеченным пальцам. Дверь заднего входа раскачивалась из стороны в сторону под порывами ветра. И тут я увидел нарисованный от руки номер над дверью. До сих пор я никогда не обращал на него внимания.

«326».

Значит, Крейтон Тейлор жил в «Крикере» в комнате на верхних этажах. Я обвел взглядом верхний ряд окон. Все они были темными. Я подумал, не находится ли сейчас там генерал Тейлор, если он поселился в комнате своего сына.

Из разбитого окна в задней половине здания торчал угол бильярдного стола, готового вывалиться наружу. Послышался низкий, скрежещущий грохот, а вслед за ним громкий треск ломающихся досок и звон лопающегося стекла. Здание дрожало несколько секунд, после чего начало медленно сползать вниз.

Толпа загудела, однако все голоса смолкли, когда основание таверны затормозило. Кто-то в толпе начал распевать хриплым голосом: «В тот день они столкнули старый «Крикер» вниз». Я узнал голос Джонни Джо Йенго, очевидно, перебравшего виски и не понимающего, что вот-вот исчезнет центр его существования на земле.

В толпе я заметил Чака Маккинли. В правой он держал неоткупоренную бутылку дорогого бурбона, а в левой – большую бутылку выдержанного французского коньяка, которым очень гордился. У него по лицу катились слезы.

– Чак, мне нужна твоя помощь, – сказал я, подходя к нему.

Чак находился в трансе, а может быть, просто был пьян. Он медленно повернул голову, и наши взгляды встретились.

– А, Джейк, привет.

– Ты в последние несколько дней не сдавал комнату наверху мужчине в годах, приехавшему на встречу выпускников?

Реакция Чака была такой, словно я попросил его объяснить теорию относительности.

– Я думаю… Джейк, скажи… как ты узнал, что таверне пришел конец?

Я встряхнул его за плечи. Обе бутылки вывалились у него из рук и, упав на землю, разбились вдребезги.

– О господи! – воскликнул Чак. – Мой коньяк!

Я повторил вопрос, держа свое лицо в нескольких дюймах от его лица.

– Комната на выходные… ну да… этот тип хотел мансарду на пятом этаже.

– Где он сейчас? – спросил я.

– Понятия не имею.

Я разыскал капитана Морго у полицейского оцепления.

– Думаю, убийца наверху, в таверне, – сказал я. – Я отправляюсь туда, чтобы это проверить.

– Не сходите с ума! Здание может с минуты на минуту обрушиться!

– Если мне не удастся выбраться, я хочу, чтобы вы знали: в моем доме у озера на кухне лежит труп человека по имени Сэл Скализе. Я убил его сегодня утром после того, как он пытался убить меня. Причину этого можно узнать по голосовым сообщениям, записанным у него на сотовом телефоне, который лежит в запертом ящике письменного стола у меня в кабинете.

Капитан Морго изумленно покачала головой.

– Он также пытался убить мою собаку, а она, возможно, до сих пор жива. Я прошу вас отправить кого-нибудь туда, чтобы ее как можно быстрее отвезли к ветеринару.

У нее в глазах я увидел сомнение.

– Доверьтесь мне, – устало усмехнулся я.

– Я вам верю, Джейк. Я в вас ошибалась, и мне стыдно за это.

Чмокнув ее в щеку, я побежал к боковому входу в здание.

– Черт побери, куда это он? – крикнул мне вслед лейтенант гротонской полиции, но я уже шагнул в открытую дверь.

Глава 27

Как только я вошел в здание, стены судорожно задрожали, что вызвало новый рев толпы на противоположной стороне улицы. Пройдя по истертой ковровой дорожке, лежащей на вздыбившемся полу, я направился прямиком к лестнице за кухней.

Ветер со стоном врывался в выбитые окна на четвертом этаже. Где-то на полпути я заметил еще одну узкую лестницу, примыкающую к печной трубе и идущую наверх. Она вела в темноту мансардного этажа. Включив фонарик, я стал подниматься по ступеням.

Мансарда задыхалась от выброшенных матрасов, сломанной мебели и деревянных ящиков. Под открытыми стропилами рев ветра напоминал дыхание огромного первобытного чудовища. В воздухе вокруг кружились крошки голубиного помета и штукатурка, образуя плотный, кислый на вкус туман.

После Афганистана до сего момента я ни разу не испытывал синдром посттравматического стресса. Но сейчас у меня перед глазами возникли лица бойцов, которых я потерял, жутко изуродованные талибами. В течение нескольких секунд я стоял, не в силах пошевельнуться, стараясь стереть эти образы из своей головы.

Почувствовав, как здание снова поползло, и потеряв равновесие, я ухватился за ручку ближайшей двери. Когда скрежет прекратился, я увидел слабую полоску света, пробивающегося из соседней комнаты.

Рация у меня в кармане затрещала, оживая голосами. Сунув руку, я выключил ее и, достав из подмышечной кобуры пистолет, медленно двинулся вдоль оштукатуренной стены. Наконец я смог заглянуть в открытую дверь.

В дальнем углу на металлическом столе коптила старая керосиновая лампа. Рядом с ней лежал «Кольт» калибра.45, в точности такой же, как и у меня. Перед ним стояла фотография в рамке молодого мужчины.

Я шагнул в комнату.

– Это тебе не понадобится, – сказал Фрэнсис Мэрион Тейлор, бесстрастно глядя в дуло моего пистолета.

Выражение его худого обветренного лица было спокойное, словно он только что насладился вкусным бифштексом и теперь собирается отойти ко сну. Бледно-серые глаза были окружены глубокими морщинами. Я сразу же его узнал.

Это он сидел в баре рядом с Беном, когда четверо ангелочков, вздумавших познакомиться поближе с простым народом, расспрашивали того про Гуадалканал. Он был в той же самой военной куртке с медалью за Вьетнам.

– Значит, ты наконец разыскал меня, майор Кантрелл, – натянуто усмехнулся генерал Тейлор.

Я опустил свой пистолет. В это мгновение с громким скрипом содрогнулась наружная стена под стропилами. Казалось, боксер-профессионал колотит легкую грушу.

– Не знаю, долго ли еще продержится это здание, – продолжал Тейлор. – Тебе лучше убраться отсюда, пока остается такая возможность.

– Я так понимаю, вы не собираетесь уходить вместе со мной.

– Нет.

Я сомневался, что мне удастся заставить его уйти, помимо его воли, поэтому решил потянуть время, если оно у нас вообще оставалось. Здание могло обрушиться в любую минуту.

– Мне нужно было спросить у вас, почему, – сказал я, убирая «Кольт» в кобуру. – Но, кажется, ответ я уже знаю.

– Когда Крейтон погиб, я находился в Боливии, обеспечивая прикрытие группы борьбы с торговлей наркотиками, помогавшей тогдашнему правительству страны. К тому времени как я вернулся домой, его уже похоронили – как в буквальном, так и в переносном смысле. Один из парней из того братства, в которое хотел попасть Крейтон, рассказал в полиции, что тот был подавлен из-за разрыва со своей подругой. Окружной прокурор посчитал это самоубийством и постановил прекратить официальное расследование.

– Кто был этот парень из братства? – спросил я.

– Деннис Уитли.

– Понятно, – сказал я.

– Я понимал, что Крейтон проучился в колледже совсем недолго и еще не мог завести себе подругу. Во многих отношениях он оставался совершенно наивным. Я подозревал, что тут что-то нечисто, однако жена упросила меня не поддаваться горю… и жить дальше. Тут накалилась ситуация в Персидском заливе, и меня направили туда на два года, после чего случилось вторжение в Панаму. Следующие пять лет я провел по большей части за пределами Штатов. Жена умерла. Шли годы. Крейтон становился отдаленным болезненным воспоминанием, которое я старался избегать.

Раздался треск ломающегося дерева, после чего здание снова сдвинулось. У меня на глазах керосиновая лампа медленно сползла к краю стола и упала на накренившийся пол.

– Что заставило вас вернуться к этому?

– В начале этого года я получил письмо от одного офицера, служившего под моим началом в Ираке, а теперь возглавлявшего курсы подготовки офицеров резерва здесь, в Сент-Эндрюс. Он спрашивал, известно ли мне, что на факультете нанотехнологий учредили стипендию имени Крейтона Тейлора, и хотел узнать, собираюсь ли я принять участие в торжественной церемонии ее представления. Я ответил, что никто из колледжа со мной не связывался и я ни о чем не знаю.

Я кивнул, предвидя заранее, какими будут его следующие слова.

– Если учесть, что Крейтон не успел проучиться в Сент-Эндрюс и года, у него никак не могло быть перед колледжем каких-либо выдающихся заслуг. Следовательно, за учреждением стипендии стояло что-то другое.

– Сознание вины, – подсказал я.

Генерал Тейлор кивнул.

Именно деньги Денниса Уитли стали причиной его убийства, точно так же, как они, судя по всему, стояли за угрозой шантажа.

– Узнать правду оказалось непросто, однако в конце концов мне удалось выяснить, что стипендия, в числе прочей благотворительности, была учреждена фондом Уитли. Тогда я решил приехать сюда, встретиться с ним и узнать, что же на самом деле произошло с Крейтоном.

– У вас все еще оставались сомнения?

– До тех самых пор, пока Уитли не сознался во всем прямо перед тем, как я помог ему взобраться на перила, – кивнув, подтвердил он. – Он рассказал мне, что их было трое – он сам, Масси и Палмер.

Я печально смотрел на него.

– Горе и гнев, – продолжал Тейлор. – Две очень мощные силы… такие же мощные, как этот ураган… способные задушить все остальные человеческие чувства. Честное слово, я пытался перебороть их. Моя покойная жена этого не вынесла бы.

Здание еще десять секунд содрогалось в конвульсиях, затем снова все стало тихо.

– Я чувствовал себя так, будто у меня обнаружили неоперабельный рак.

– И вот теперь вы исцелились…

– Едва ли, – сказал генерал, беря со стола фотографию в рамке и бросая ее мне. – Крейтон был моя плоть и кровь, – продолжал он, пока я разглядывал широкое невинное лицо его сына. – Последний представитель рода. Не знаю, сможете ли вы это понять.

– Ни в одном учебнике не написано, как быть в такой ситуации.

– Как и большинство моих предков, я хотел стать солдатом. Но это оторвало меня от семьи почти на весь срок взросления Крейтона. Во многих отношениях моя жизнь была прожита впустую.

– Я сам был бы не прочь переиграть свою жизнь заново.

Генерал Тейлор улыбнулся. У него была приятная улыбка.

– Теперь у меня другие планы на будущее.

Я понял, что он собирается сделать. Но не переставал ломать голову над тем, как вытащить нас обоих отсюда живыми. Я не хотел, чтобы смерть генерала Тейлора легла камнем на мою совесть. С меня хватало тех трех, что погибли в Афганистане. Я протянул ему фотографию сына. Он положил ее на стол рядом с пистолетом.

– Зачем вы заставили Масси…

– Он сам пожелал умереть голым, – ответил Тейлор, поняв, что́ я хочу у него спросить. – И не спрашивай у меня почему.

– Чувство вины толкает людей совершать странные поступки.

– Мне сказали, что ты был хорошим офицером, – сказал он.

– Кто?

– После того как Бен Массенгейл рассказал мне о том, что произошло с тобой в Афганистане, я связался со своими знакомыми в Форт-Беннинге. Что ж, в армии случаются ошибки.

– Да… – согласился я. – Я убедился в этом на своем опыте.

– Ты не виновен в гибели своих людей. Тебя предал вождь племени, выдававший себя за нашего союзника.

– И ему сошло это с рук, – с горечью произнес я. – Наш генерал отпустил его на все четыре стороны.

– Начальство приготовилось к круговой обороне. Генералы важнее майоров. Полагаю, это ты также усвоил.

– С тех самых пор мне постоянно являются лица этих людей.

– Они никогда не оставят тебя в покое.

– Генерал, я также навел справки о вас, – сказал я.

– Неужели?

– Мой друг сказал, что вы могли бы получить высокую должность в Пентагоне, но разреженный воздух этого заведения пришелся вам не по душе.

– Или я не пришелся по душе ему. В любом случае мы не подошли друг другу.

Казалось, его бледные глаза подсвечиваются изнутри. Они проследили за тем, как я подошел к выбитому окну и выглянул наружу.

Я прикинул, какие у нас будут шансы остаться в живых, если мы выпрыгнем в окно. Футах в пятидесяти от дома раскачивал своими ветвями раскидистый явор. Однако, поскольку летать я не умею, добраться до него невозможно. Оглянувшись на генерала Тейлора, я понял, что он прочитал мои мысли. Под его пристальным взглядом я отошел от окна.

– Знаешь, что сказал мне Уитли после того, как поведал о том, что они сделали с моим мальчиком? Он сказал, что выделит десять миллионов долларов на учреждение мемориальной премии имени Крейтона… и будет ежегодно выплачивать мне приличную сумму за все то, что пришлось пережить нашей семье. Он предложил мне деньги.

– Он просто пытался расплатиться за содеянное единственным известным ему способом, – сказал я.

Глаза генерала Тейлора снова стали холодными.

– У тебя есть дети? – спросил он.

Я молча покачал головой.

– Что ж, друг мой, надеюсь, ты никогда не узнаешь, каково потерять своего единственного ребенка.

Я собирался сказать, что у Уитли был рак поджелудочной железы и он умер бы через несколько недель, но тут здание снова содрогнулось. Я ощутил колебание пола под ногами. Казалось, я стою рядом с железнодорожным полотном, по которому проезжает товарный состав.

– Генерал, нам пора уходить отсюда, – сказал я, стараясь сохранить свой голос спокойным.

– Так уходи, майор.

– Только вместе с вами.

– Всем нам суждено умереть.

– В положенный срок.

– Джейк, нам незачем расставаться с жизнью обоим.

– Генерал, я без вас никуда не уйду, – сказал я, решительно делая шаг к нему.

– Похоже, тебе нужны дополнительные доводы, – сказал генерал, словно обращаясь к упрямому школьнику.

Молниеносным движением схватив пистолет со стола, он взвел курок. Я застыл на месте.

Задержавшись на мгновение, генерал посмотрел в лицо своему сыну. Затем, взяв левой рукой фотографию в рамке, прижал ее к груди, приставил пистолет к своему сердцу и нажал на спусковой крючок.

Глава 28

Я с трудом пересек погруженную в темноту мансарду и добрался до узкой лестницы рядом с печной трубой, думая только о том, чтобы попытаться спуститься на третий этаж. Оттуда я уже смогу выпрыгнуть в окно – и, если повезет, останусь в живых.

Я находился всего в нескольких ярдах от лестницы, когда труба внезапно развалилась и лестница обрушилась. Теперь находящуюся на пятом этаже мансарду можно было покинуть только через разбитое окно в комнате генерала Тейлора.

Я поспешил обратно. Грохот стоял такой, будто по таверне колотили строительным ядром. Балки перекрытий дрожали, готовые сломаться, а передняя часть здания начала заваливаться вперед.

Когда я добрался до комнаты генерала, его тело сползло по накренившемуся полу. В окно я увидел, что верхние этажи здания уже зависли над пропастью, перевесившись на добрых десять футов через край. В двухстах футах внизу по дну ущелья несся разбухший от дождей поток черной воды.

На противоположной стороне ущелья собралась небольшая кучка людей, желающих лицезреть заключительное действие. Судя по всему, одна из женщин в толпе увидела меня в окне, потому что она стала возбужденно показывать на меня остальным.

Я решил рискнуть и выпрыгнуть в окно. Футах в пятидесяти внизу из стены торчал каменный выступ длиной примерно пять футов. Если повиснуть на руках на оконной раме и хорошенько раскачаться, можно попробовать допрыгнуть до него. После чего останется лишь надеяться на то, что обрушившееся здание не заденет меня. Похоже, этот вариант из небольшого списка того, что имелось у меня, был лучшим.

Я уже собирался перекинуть через подоконник правую ногу, когда раздался раздирающий скрежет, и часть крыши у меня над головой, оторвавшись от стропил, полетела в пропасть.

Я присел, защищаясь от пронизывающего ветра, и левой рукой случайно нащупал лежащую в боковом кармане рацию. «Глупый осел!» – мысленно выругал я себя. Я отключил рацию перед тем, как отправиться в логово генерала, – и начисто забыл о ней. Включив ее, я сразу же услышал голос Джанет Морго.

– …передней стороны здания, – донесся ее голос, спокойный и отчетливый. – Джейк, если ты меня слышишь, доберись до передней стороны здания.

Она повторяла эти слова снова и снова, а я начал пробираться обратно по накренившемуся коридору. Пол мансарды был завален мусором, сильно замедлявшим мое продвижение. С громким треском оторвалась еще одна часть крыши, и я увидел прямо над собой мутное серое небо.

Я слишком долго ждал. Это был конец.

Снова раздался оглушительный скрежет, и оставшаяся часть здания начала сползать в пропасть. Ухватившись за балку стены, я проводил взглядом, как опрокинутое пианино проехало мимо и сорвалось в бездну.

Подвыпившие зеваки на стоянке восторженными криками приветствовали то, что последняя часть здания зависла над краем ущелья.

В последний раз подняв взгляд к небу, я увидел в двадцати футах над собой что-то оранжевое. Сначала мой измученный рассудок не смог разобраться в том, что это такое. Затем я сообразил, что это конец стрелы большого крана, и вспомнил пожарную машину, стоявшую на улице перед зданием. Под стрелой в страховочной упряжи болтался человек.

Он спускался ко мне, когда наружные стены сложились и здание окончательно потеряло форму. Отцепив от пояса веревку, пожарный бросил ее мне. Дотянувшись до конца веревки вытянутыми руками, я вцепился в него из последних сил.

Падающие стены сомкнулись, и окружающий мир померк на мгновение. Но тотчас же меня рывком выдернули из груды деревянных обломков. Опустив голову, я увидел, как последние части таверны «Фолл-Крик» исчезли в пропасти в долгом, мучительном стоне.

Через полминуты спаситель осторожно опустил меня на улицу перед пожарной машиной. Как только я коснулся земли, Келли прорвалась через полицейское оцепление и стиснула меня в крепких объятиях. Зеваки разразились новыми восторженными криками.

– Малыш, – со слезами на глазах промолвила она, – как тебе удалось оттуда выбраться?

Глава 29

Ко мне подошел вразвалочку пожарный, спасший мне жизнь. Вблизи я рассмотрел, что его оранжевый костюм сшит из несгораемой ткани. На ремне на крючках и петлях висело спасательное снаряжение. Сняв каску с забралом, крепкий молодой парень обнажил копну буйных светлых волос и окладистую бороду.

– Я обязан вам своей жизнью, – сказал я. – Огромное спасибо.

– Когда мне сказали, что там знаменитый Танк Кантрелл, я сам вызвался. – Парень широко улыбнулся. – Отец водил меня на матч с вашим участием, когда мне было двенадцать лет. Мне очень понравилось, как вы сметали на своем пути защитников. Вы ни хрена не боялись.

– Ну да… Как-нибудь я угощу вас бочонком пива.

– С удовольствием выпью его вместе с вами, – сказал пожарный, пожимая мне руку.

– Милый, твои глаза! – с искренним беспокойством посмотрела на меня Келли. – Они все в спекшейся крови. Малыш, позволь, я поухаживаю за тобой.

Увидев Лорен Кеннистон, которая наблюдала за нами, стоя у пожарной машины, я почему-то смутился.

– Мне еще предстоит поработать, – сказал я, мягко освобождаясь от клинча.

Когда я доковылял до капитана Морго, та все еще говорила по рации. Ее машина стояла рядом с пожарным краном. Увидев меня, она окончила разговор. К нам присоединилась Лорен.

– Со счастливым возвращением, – сказала Джанет.

– Он был там… генерал Тейлор, – сказал я. – Он застрелился, когда я попытался увести его с собой. Его тело обнаружат в обломках таверны на дне ущелья.

– Джейк, я отправила Кена к тебе домой. Твоя собака жива.

– Спасибо.

Лучшего известия я сейчас не мог услышать. Позади послышался шум быстро поднимающейся по крутому склону машины. Остановившись рядом с полицейской машиной, «Скорая помощь» выключила сирену.

– Садись в машину, – приказала капитан Морго.

Я покачал головой.

– У меня остается еще одно дело. Вы не подбросите меня до моего пикапа?

– Ты просто невозможен, – проворчала она, открывая передо мной дверь своей машины.

– Можно будет попозже поговорить с вами? – спросила Лорен.

– А то как же. Обещаю вам эксклюзивное интервью. Только не упоминайте мое имя.

– Это будет нелегко, – усмехнулась она.

– Вы уж постарайтесь.

По дороге назад к зданию службы безопасности колледжа я спросил у Джанет:

– Что заставило вас изменить свое отношение ко мне? Не может быть, чтобы это случилось только из-за того, что я оказался прав насчет Уитли.

Она повернулась ко мне:

– О твоем прошлом мне было известно только то, что рассказал Джим Дикки… то, что из-за твоей трусости и небрежности погибли твои люди. Вчера днем, когда я спросила у Джордана Лэнгфорда, он рассказал мне правду… Джейк, я очень сожалею, что не спросила у него раньше.

– Жизнь – сумасшедшая штука, – заметил я.

– Да, – согласилась капитан Морго, – и завтра я снова стану твоим начальником-стервой.

Я рассмеялся.

– Отдохни немного, – сказала она, когда я сел в свой пикап.

Возможность закрыть глаза, сознавая, что никто не будет пытаться меня убить. Я был готов к этому. И теперь я не испорчу всё кошмарными сновидениями. Но сначала мне нужно было повидаться с Джорданом. Я взглянул на часы. Оставалось двадцать минут до пяти вечера, конечного срока, который он сам себе назначил. Если к этому времени шантажист не будет остановлен, он подаст в отставку.

«Деньги Уитли», – не выходило у меня из головы. Именно они стали причиной его собственного убийства, когда он попытался искупить вину за неудачную, окончившуюся трагедией, юношескую шутку. И вот теперь его щедрое подношение Джордану привело к шантажу…

Подъезжая к дому Джордана, я чувствовал, как ураган наконец уходит дальше на северо-восток. Порывистый ветер по-прежнему не утихал, но небо светлело все больше с каждой минутой.

Дом Джордана смотрел на железнодорожные пути, пересекавшие беднейший район Гротона. После своего избрания президентом Сент-Эндрюс Лэнгфорд известил попечительский совет о том, что не желает жить в президентском особняке. Мне он сказал, что на этом настояла Блэр. «Я отказываюсь жить в мавзолее», – заявила она.

Дом был скромный, даже по меркам Гротона: здание в колониальном стиле сороковых годов, крытое асбестовой черепицей. Перед ним раскинулся ухоженный садик; правда, сейчас растения и цветы были смяты дождем и ветром. Перед крыльцом я с удивлением увидел красный «Феррари» рядом с зеленым «Вольво» Джордана. Вероятно, он стоил втрое дороже дома.

Я постучал в дверь кухни. Ее мне открыл невысокий полный мужчина в сером двубортном шерстяном костюме. У него были сильно напомаженные волосы, близко посаженные глаза и широкое лицо, которое растянулось в заискивающей улыбке, когда он увидел, кто я такой.

Однако я не собирался поддаваться на фальшивую любезность. Даже в своем нынешнем состоянии я без труда узнал этого мужчину. Его лицо вместе с лицом его брата красовались на обложках нескольких сотен тысяч телефонных справочников штата Нью-Йорк. Мне захотелось знать, что здесь делает Брайан Раццано.

Он протянул мне руку, и из-под манжеты белой шелковой сорочки, подобно маленькой черепахе, появился дорогой «Ролекс». Я оставил его руку без внимания, и он неловко опустил ее.

– Я рассчитывал переговорить с вами наедине, Джейк, – сказал Брайан Раццано. – Я имею в виду, до того, как вы встретитесь с Джорданом.

Я пошел мимо него, и он проследовал за мной по коридору.

– После того как вы сегодня утром позвонили мне, я установил, что Боб Девейн потенциально мог быть причастен к шантажу кое-кого из моих клиентов. Если это действительно так, даю вам честное слово, что я ничего об этом не знал. Клянусь, Джейк!

Остановившись, я обернулся. Брайан Раццано смотрел на меня так, словно единственной его целью в жизни было получить мое благословение.

– То есть вы просто использовали Девейна для слежки в интересах ваших клиентов, так?

– Каждому хорошему адвокату по уголовным делам требуется солидная детективная фирма. Я был потрясен, узнав, что Боб, возможно, обманул мое доверие. Разумеется, я не буду ничего предпринимать до тех пор, пока у меня не появится полная уверенность.

Взглядом азартного игрока он следил за мной, проверяя, поверил ли я ему. У меня не было возможности определить, говорит ли он правду. В настоящий момент я слишком устал и мне было все равно.

– Где Джордан? – спросил я.

– У себя в кабинете. Блэр ждет в гостиной. Она хочет поговорить с вами до того, как вы встретитесь с ее мужем.

– Это ведь вы срежиссировали весь этот спектакль, так? Где кабинет?

– Вон там, – ответил Брайан Раццано, указывая на дверь за кухней.

Дверь привела меня в подвал. Кабинет Джордана оказался крошечным закутком в дальнем углу. Чтобы до него добраться, мне пришлось нагнуться, проходя под водопроводными трубами, затем протиснуться мимо бойлерного котла.

В глубине подвала был оборудован кабинет для Джордана и Блэр, с двумя столами, двумя компьютерами и двумя этажерками с папками. На дешевой стеновой панели скотчем был приклеен черно-белый плакат с Махатмой Ганди[35].

Джордан в джинсах и фланелевой рубашке печатал на компьютере, уставившись на монитор. Сзади он выглядел в точности так же, как и тогда, когда студентом печатал на портативной машинке курсовую работу.

– Теперь я знаю, куда уходят все твои деньги, – сказал я.

Джордан обернулся, и на его осунувшемся лице появилась печальная улыбка.

– Сказать по правде, почти вся моя зарплата расходуется в тот самый день, когда я ее получаю.

– На что? – спросил я.

Определенно эта убогая обстановка таких денег не стоила.

– На разные благородные цели. Мы поддерживаем многие благотворительные организации… забота о больных СПИДом детях в Ботсване, «Среда обитания для человечества»[36], ирригационные работы в Бангладеш, школы в бедных городских кварталах – всего и не перечислишь. И Блэр уже спешит с чековой книжкой. По-моему, она пытается доказать Иисусу, что состоятельные люди смогут пройти сквозь игольное ушко.

– Существуют и менее благородные способы потратить деньги, – сказал я, вспомнив красный «Феррари» перед крыльцом.

– Блэр не покидает желание творить добро. И ей так и не удалось найти свою нишу здесь, в Сент-Эндрюс. Ей ненавистна мысль быть супругой президента колледжа.

– Да… ну хорошо, я здесь не за этим.

– Понимаю.

Я устало плюхнулся в кресло.

– Выпить хочешь? – предложил Джордан.

Покривив душой, я покачал головой.

– Несколько минут назад звонила Джанет Морго. Она сказала, что ты раскрыл убийства на мосту.

Я вкратце рассказал Джордану о том, что произошло с момента нашей последней встречи. Закончив, добавил:

– Извини, но, похоже, два этих дела никак не связаны между собой, если не считать того, что корни обоих в деньгах Уитли.

Лэнгфорд поморщился.

– Думаю, я с самого начала понимал, что такое невозможно.

– Я сделал все возможное. Просто мне не хватило времени.

– Надеюсь, тебе не очень досталось, – сказал Джордан, только сейчас обратив внимание на мое физическое состояние.

Я не стал говорить ему о том, что убил человека, снимавшего его сексуальные причуды. Это может подождать.

– Несколько часов назад я рассказал Блэр о том, что меня шантажируют, – сказал он. – Я сказал… что это связано с поездкой на Кубу в прошлом году… дело чисто политическое.

– Она купилась на такое объяснение?

– Не знаю. Она очень расстроилась.

– Понятно…

– В общем… мне нужно еще несколько минут, чтобы закончить прошение об отставке, – сказал Джордан.

Отвернулся он недостаточно проворно, и я успел заметить блеснувшие у него в глазах слезы.

Я уже снова протискивался мимо бойлера, когда он окликнул меня:

– Блэр хочет, чтобы мы вернулись в Детройт.

– Это у тебя получалось хорошо, – согласился я.

– Понимаешь, только сейчас, когда я вот-вот потеряю эту проклятую работу, я понял, как она для меня важна. Ты даже не представляешь себе, какие перемены я мог бы здесь осуществить! Система образования меняется в мире так быстро, Джейк… ладно… все это как-нибудь потом.

– Точно… в другой жизни.

– Джейк… как только я рассказал Блэр о том, что меня шантажируют, она начала пить. Пожалуйста, попробуй убедить ее в том, что рано или поздно все образуется.

– Как раз сейчас этим занимается Брайан Раццано, – сказал я, стараясь скрыть в своем голосе внутреннюю горечь.

– Да… он со своей женой Доун у нас с самого утра. Кажется, я говорил тебе, что после того, как Брайана ввели в попечительский совет, Блэр и Доун близко сошлись. Послушай, Джейк, ты уже давно знаешь нас… просто скажи ей, что это еще не конец света.

– Конечно, Джордан, – заверил его я, поднимаясь по лестнице наверх.

Когда я прошел в гостиную, Блэр сидела на диване, закинув свои длинные стройные ноги на кофейный столик. Она была в хлопчатобумажной блузке и обтягивающих лосинах, подчеркивающих изгибы ее фигуры.

В руке Блэр держала стакан. Рядом с ней на диване свернулся клубком большой сиамский кот. С другой стороны от кота сидел с задумчивым выражением на лице Брайан Раццано.

– Джордан все еще готовит свою речь об отречении? – заплетающимся языком спросила Блэр.

– Оставь нас одних, – сказал я, обращаясь к Раццано.

Задумчивое выражение у него на лице исчезло. Он даже не пошевелился.

– Я сказал: оставь нас одних, – повторил я.

– Все впрядке… Брайан, – повернувшись к нему, сказала Блэр.

Раццано встал с дивана.

– Если что, крошка, я буду ждать на улице.

Когда он направился к выходу, я увидел, что пиджак и брюки у него сзади испачканы кошачьей шерстью. Почему-то это на какое-то время улучшило мое настроение. Я услышал, как закрылась входная дверь, после чего снова стало тихо.

– «Крошка»? – язвительно повторил я.

– Он меня любит, – заплетающимся языком произнесла Блэр. – У них с Доун проблемы.

– Любопытно почему. Когда Джордан впервые сказал тебе о том, что собирается подать в отставку?

– Мм… сегодня днем, – ответила Блэр, потягивая коктейль.

С улицы донесся негромкий утробный рев двигателя «Феррари».

– Он не объяснил тебе, почему так поступает?

– Не знаю, можно ли говорить это тебе, – сказала Блэр. – А ты это знаешь?

Я молча покачал головой.

– Джордан сказал, что-то произошло во время его поездки на Кубу в прошлом году, – сказала она. – Что-то связанное с политикой.

Положив подбородок на стиснутый кулак, Блэр устремила на меня взгляд своих красных глаз.

– Бессмертный Джейк, – попыталась улыбнуться она.

У нее скривилось лицо, по щекам беззвучно потекли слезы.

– Что ты пьешь? – спросил я, усаживаясь в кресло напротив.

– Кофейный ликер… водка и… ирландский виски… Коктейли смешивает для меня Брайан. Сегодня у меня это уже четвертый. Брайан говорит, он называется «Отсосом». – Она хихикнула сквозь слезы.

– Какой замечательный тип, – пробормотал я.

Но Блэр уже была мыслями где-то в другом месте.

– Все это нам не нужно, – сказала она. – Мы вернемся в Детройт… когда мы начинали там с нуля, все было прекрасно… мы снова откроем центр. Это будет что-то хорошее… что-то важное…

– Джордан уже делает что-то хорошее и важное.

– Ты имеешь в виду это дерьмо?

Коктейль выплеснулся из стакана.

– Что тебя так злит? – спросил я.

– Всё… это место… моя собственная роль… я только носила за ним шлейф… – Она отпила большой глоток. – Теперь у нас в стране все так смешалось… наша культура боготворит безудержное излишество, деградацию женщин, сексуальное удовлетворение без любви и даже без привязанности, друзей на любые случаи жизни, известность без каких-либо достижений и чистое почитание денег и алчности, – выпалила она, комкая слова. – А тем временем по всему миру миллиарды людей изо дня в день даже не знают, как им выжить.

– За последние три тысячи лет все не слишком-то изменилось, разве не так?

– Да пошел ты, Джейк!.. – с вызовом бросила Блэр. – Я по-прежнему верю, что мы с Джорданом сможем изменить мир к лучшему… хотя бы в чем-то.

В моем затуманенном мозгу что-то зашевелилось. Я постарался определить, что именно.

– Вкус просто ужасный. – Блэр скорчила рожу, отпив еще один глоток.

– Тогда не пей, – предложил я, поднимаясь, чтобы уйти.

Проходя мимо кухни, я услышал с лестницы, ведущей в подвал, сдавленные всхлипывания. «Прости, старина», – мысленно извинился я и, открыв дверь, вышел на улицу.

Рядом со стареньким «Вольво» стоял кроваво-красный спортивный «Феррари». Раццано сидел в машине в красной бейсболке с логотипом гоночной команды «Феррари», сжимая руль с таким видом, словно ему оставалось преодолеть последний прямой участок на трассе Монца.

– Друзья на любые случаи жизни, – произнес я вслух.

Развернувшись, я возвратился в дом. Блэр сидела там же, где я ее оставил. Сиамский кот забрался к ней на колени и с довольным видом облизывался. Оба одновременно подняли взгляд.

– Друзья на любые случаи жизни, – повторил я.

– Что?

– В своих напыщенных разглагольствованиях ты упомянула «друзей на все случаи жизни».

– В наши дни это очень распространенная фраза – «друзья на все случаи жизни», – ответила Блэр. – Полагаю, ты знаешь, что она означает.

– Знаю. Но ты сказала именно «друзья на любые случаи жизни». Это название местного агентства проституток по вызову.

– Понятия не имею, о чем это ты, – сказала Блэр, продолжая гладить кота.

– Ты говорила мне, что тебе ненавистна мысль быть супругой президента колледжа. Помнишь?

– В Детройте мы были равными партнерами… мы меняли жизнь людей к лучшему. Как бы ты отнесся к тому, если б тебя низвели до роли любящей жены, чей единственный вклад в дело заключается в том, чтобы стоять рядом со своим идеальным мужем и хлопать глазками?

Гнев заставил Блэр сосредоточиться. Наконец все начинало становиться на свои места.

– Наверное, мне следовало бы догадаться раньше, – пробормотал я. – Джордан не такой уж и идеальный, так?

– О чем это ты? – спросила она, продолжая гладить голубоглазого кота.

– О том, что это ты отправила Джордану видеозапись с требованием заплатить пять миллионов долларов из пожертвования, сделанного Уитли. Он ведь рассказал тебе о нем, не так ли?

– Какую еще видеозапись? Джейк, ты несешь какую-то бессмыслицу.

– Вот почему ты наведалась ко мне домой, правильно? Раццано хотел выяснить, как много мне известно о шантаже.

Блэр молчала, не находя слов.

– Эту схему состряпали вы с Раццано. Ты ведь с ним трахаешься, так?

– А почему бы и нет? – с вызовом ответила она. – По крайней мере, ему есть дело до меня и до того, что я думаю.

– Ага. Дело на пять миллионов долларов.

– Тут ты ошибаешься. Вместо того чтобы Джордан на эти деньги построил еще одно кособокое здание, мы направили бы их на те цели, в которые я верю. Брайан основал бы фонд. Я бы этим фондом управляла. Но теперь, когда Джордан собирается подать в отставку, все это уже не имеет значения.

– Ага, ты управляла бы фондом… Ты совсем не знаешь своего нового напарника. Это Волшебник из страны Оз, привыкший действовать из-за ширмы. Его главное ремесло – шантаж. Его представление о том, как творить добро, заключается в подкупе судей и политиков ради большего влияния. И он был счастлив добавить Джордана к своему списку.

– Ты ошибаешься насчет Брайана.

– Ну а ты просто доверчивая дура. Все кончено, Блэр, – или я отдаю вас с Раццано окружному прокурору.

Она снова заплакала.

– Как ты узнала, чем занимается Джордан? – тихо спросил я.

Ее взгляд наполнился бесконечной печалью.

– Ты думаешь, что хорошо знаешь человека, – сказала она. – Иногда он просто вел себя… так странно. Я поняла, что тут что-то не так. Однажды я одолжила машину у подруги и просто проследила за ним… ты даже не можешь себе представить, что со мной было… когда я увидела все это сквозь щель в занавесках…

– Ты можешь его простить? – спросил я.

– Не знаю, – сказала Блэр, допивая свой «Отсос».

– Я понимаю, что́ ты должна была почувствовать… то унижение, которое ты испытала, впервые увидев Джордана в таком виде. А потом, узнав, чем он занимается, ты обратилась за помощью к великодушному Брайану, а тот, нежно утешив тебя, организовал видеосъемку. Ну ты убедила себя, что на пять миллионов долларов можно будет совершить гораздо больше добрых дел, чем просто на зарплату Джордана. Вот только если б ты встала на путь шантажа, бо́льшую часть денег забрал бы себе Раццано.

Теперь Блэр уже пристально смотрела на меня.

– Сейчас ты спустишься в подвал и скажешь Джордану, что он может оставаться на своей работе… скажешь, что шантажист позвонил и сказал, что не будет приводить в исполнение свою угрозу. Скажешь все, что угодно, лишь бы доставить ему чудесное избавление.

Блэр молчала.

– Джордан любит свою работу, Блэр, и ты должна помочь ему сохранить ее. Найди себе какое-нибудь благотворительное занятие, помимо того, чтобы трахаться с Раццано.

– Хорошо, – наконец сказала она.

– И если хочешь спасти ваш брак, выжди несколько дней и расскажи Джордану всю правду… пусть он больше не беспокоится о разоблачении. Скажи, что оригинал видеозаписи уничтожен. Он у меня, и я от него избавлюсь.

Блэр молча кивнула. Я с трудом встал и направился к выходу. Мое тело было словно налито свинцом.

Раццано по-прежнему сидел за рулем своего «Феррари», двенадцатицилиндровый двигатель работал на холостых оборотах. Даже сквозь закрытые окна доносился монотонный ритм рэпа. Я подошел к машине. Раццано нажал на кнопку на центральной консоли, и стекло опустилось.

– Я могу чем-нибудь помочь? – любезно предложил он, перекрывая грохот музыки.

– Можешь. – Наклонившись к машине, я потянул Раццано к себе за шелковый галстук. – Если ты хоть одним словом намекнешь кому-нибудь о том, чем Джордан занимался в «Стране чудес», или будешь и дальше его шантажировать, я прикончу тебя, Брайан… как я прикончил твоего крутого парня Сэла Скализе.

Отпустив его, я направился к своему пикапу. Не знаю, поверил ли мне Раццано, но музыку он выключил.

Попробовав завести двигатель, я обнаружил, что аккумулятор полностью разрядился. Я не собирался просить у Раццано «прикурить». К счастью, Джордан живет на возвышенности. Убрав ногу с педали тормоза, я пустил машину вниз по склону и завелся с наката.

Спускаясь с Кампус-Хилл, я с радостью узнал, что Стрекоза жива. Я выясню у Кена Макриди, где она, и заберу ее домой. Я был готов вернуться домой. Я очень соскучился по дому.

Слова признательности

Я хотел бы поблагодарить талантливую Ким Гастингс за вклад в эту книгу. И огромная признательность моим редакторам в издательстве «Крукед лейн» Мэттью Мартцу и Питеру Сенфтлебену, чьи советы, хочется надеяться, сделали книгу более динамичной и более интересной. И, наконец, спасибо моему праведному литературному агенту Дэвиду Хэлперну, который руководит моей писательской деятельностью на протяжении уже восемнадцати лет.

Примечания

1

Управление общественных работ (УОР, позже Администрация общественных работ) – федеральное независимое ведомство, созданное в 1935 г. по инициативе президента Ф. Д. Рузвельта и ставшее основным в системе трудоустройства безработных в ходе осуществления «Нового курса». – Здесь и далее прим. пер.

2

136 кг.

3

Джордж Смит Паттон (1885–1945) – американский генерал, в 1943 г. командовал 7-й Армией вторжения в Италию.

4

Т. е. соотв. 188 см и ок. 123 кг.

5

Икабод Крейн – персонаж рассказа американского писателя В. Ирвинга «Легенда о Сонной лощине». Однажды ночью Крейн возвращается домой, и его начинает преследовать всадник без головы, предположительно призрак Гессенского кавалериста, которому оторвало голову шальным пушечным ядром в одной из «безымянных битв» Войны за независимость США и который «ночью скачет на поле боя в поисках своей головы».

6

Клецка Пиллсбери – смешной человечек из теста, символ компании «Пиллсбери», одной из крупнейших в мире производителей макаронных и хлебопекарных изделий.

7

Мой дом – твой дом (исп.).

8

Кахуна – шаман у жителей Гавайских островов.

9

«Источник» – роман американской писательницы и философа Айн Рэнд; входит в число самых известных произведений американской литературы.

10

Бейонсе Жизель Ноулз-Картер (р. 1981) – популярная американская певица, актриса, композитор.

11

Эммит Смит (р. 1969) – знаменитый игрок в американский футбол, выступал в студенческой и профессиональной лигах.

12

Мартин Лютер Кинг (1929–1968) – баптистский проповедник, видный борец за гражданские права американских негров, убит; Медгар Эверс (1925–1963) – известный борец за гражданские права негров, убит расистом.

13

Корпус мира – независимая гуманитарная организация, отправляющая добровольцев в бедствующие страны для оказания помощи.

14

«Дядя Том» – презрительное прозвище излишне услужливого человека, сознающего свой низкий социальный статус вследствие расовой принадлежности.

15

Неточная цитата из писем французского писателя Гюстава Флобера (1821–1880).

16

Страйк-аут – ситуация в бейсбольном матче, когда игрок на бите не может трижды выбить мяч, подаваемый питчером, и выбывает из игры.

17

В ноябре 1950 г. китайские войска, вступившие на территорию Кореи, в районе Чосинского водохранилища окружили Х корпус ООН. В тяжелейших зимних условиях (глубокие сугробы, температура до –40° по Цельсию) американские подразделения сумели прорвать в начале декабря кольцо окружения.

18

Элвин Каллам Йорк (1887–1964) – американский солдат, герой Первой мировой войны, удостоен высшей военной награды США – медали Почета. Уроженец штата Теннесси.

19

Клара Харлоу Бартон (1821–1912) – основательница Американского Красного Креста.

20

Нэшвилл – административный центр штата Теннесси, считается столицей музыки кантри.

21

Медвежонок Смоки – рекламный символ кампании по предотвращению лесных пожаров, которую ведет Национальная ассоциация лесничеств.

22

Неточность автора: ирокезы – это не племя, а название племенного союза, в который, в частности, входили и мохоки. На территориях индейских резерваций не действуют законы штатов, и расположенные там казино пользуются значительными налоговыми льготами, вследствие чего в настоящее время оборот индейских игорных заведений составил больше трети от всех доходов игорного бизнеса в США.

23

Дик Трейси – персонаж газетных комиксов, теле- и киносериалов, знаменитый детектив, вечный борец в войне добра против зла.

24

Неточный текст сонета «Новый Колосс» американской поэтессы Эммы Лазарус, выгравированный на бронзовой доске внутри статуи Свободы.

25

Жан-Клод Дювалье (1951–2014) – в 1971–1986 гг. президент (фактически диктатор) Гаити, сменивший на этой должности своего отца Франсуа Дювалье («Папу дока»).

26

Джон Китс (1795–1821) – знаменитый английский поэт-романтик.

27

Фердинанд Эммануэль Эдралин Маркос, (1917–1989) – в 1985–1986 гг. президент Филиппин, был свергнут.

28

Щаранский Анатолий Борисович (р. 1948) – советский диссидент, правозащитник, после репатриации в Израиль взял себе имя Натан и занимался политикой.

29

«Перкодан» – сильное обезболивающее средство, «Амбиен» – снотворное.

30

Фрэнсис Мэрион (1732–1795) по прозвищу «Болотный лис» – американский военный и политический деятель времен войны за независимость.

31

Закари Тейлор (1784–1850) – крупный американский военачальник, 12-й президент США; Максвелл Тейлор (1901–1987) – американский военачальник, генерал.

32

Пиньята – фигурка животного, наполненная сладостями; во время праздника подвешивается к потолку, одному из присутствующих завязывают глаза и просят разбить фигурку палкой.

33

Имеется в виду Ленни, герой повести выдающегося американского писателя Дж. Стейнбека «О мышах и людях», – умственно отсталый, но очень сильный физически.

34

«Новогоднее наступление» («Наступление Тет») – начавшееся 30 января 1968 г. (под Новый год по вьетнамскому лунному календарю) широкомасштабное наступление коммунистических сил во Вьетнаме, ставшее переломным моментом войны. Сражение за город Хюэ на реке Хыонг (Ароматной реке) в феврале того же года стало одним из самых кровопролитных за всю войну. Плейку – город в центральном Вьетнаме, место ожесточенных боев в ходе Вьетнамской войны.

35

Мохандас Карамчанд «Махатма» Ганди (1869–1948) – выдающийся индийский политический и общественный деятель, один из руководителей и идеологов движения за независимость Индии от Великобритании.

36

«Среда обитания для человечества» – международная неправительственная некоммерческая организация, основанная в 1976 г., занимающаяся главным образом строительством простого и доступного жилья для бедных и бездомных во всем мире.

Content

Роберт Мразек
Мост мертвеца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Слова признательности

Примечания