Чит Константин

Вася

Глава 1

По-осеннему времени в нашей деревне темнело рано. Я шел по улице, обходя стылые лужи и стараясь не наступать в раскисшую грязь. Луна изредка проглядывала сквозь разрывы облаков, после чего вновь скрывалась, заставляя идти почти в полной темноте.

— Ну что, готово? — неожиданно раздавшийся голос, заставил нутро сжаться от страха.

— А-а?! — с моих губ сорвался постыдный вскрик, а сердце зашлось в сумасшедшем ритме.

— Говорю готово? — прозвучав повторно, тембр молодого голоса оказался уже не таким страшным и я смог узнать сына мельника.

— Да, то есть нет, — подслеповато всматриваясь в темноту проулка, из которого на меня надвигалась массивная фигура, я заторопился объяснить: — надо Афроську просить!

— Ты лишними зубами что ли обзавелся? — Гаврюша всегда угрожал, если не понимал собеседника.

— Я в лавке книгу "Евгеника" видел, там руна Огня есть, — вжав голову в худые плечи, под занесенным пудовым кулаком, я чуть подогнул ноги, ожидая удара.

— Ты же говорил, что сам ее составил? — голос у детины изменился до опасного шёпота: — брёхал?!

— Да нет же, я составил, но лучше проверить, сравнить надо! — затараторил я.

— С чем сравнивать? А! С книго-ой! — растянув букву, недалекий от рождения, но щедро одаренный силой, парень продолжал угрожающе нависать надо мной.

— В лавке его отца, рябой там каждое утро пыль на полках протирает, — все еще не уверенный, что смог внятно донести свою мысль, подбавил я фактов.

— Да погоди ты, — угроза ушла из его голоса, сменившись задумчивыми нотками: — руна Огня? В книге?

— В книге! Но там цифрами и словами, но я по ним руну вычерчу! — торопясь подтвердить, я закивал головой для большей убедительности.

— А если не получится книгу достать? — чуть приспустив руку, но все еще держа пальцы сжатыми в кулак, засомневался Гаврил.

— Надо достать, я руну сам рисовал, а вдруг неправильно? Это же на всю жизнь без дара остаться можно! — пригрозил я и поспешил добавить, заметив начавшего хмуриться собеседника: — а там она готовая, а книгу витязь писал!

— Витязь! — благоговейно выдохнул сын мельника.

Сколько себя помнил, я всегда мечтал о том, как достигну ранга мастера или, как минимум, витязя. Невеликого роста, худой и с плохим зрением, в следствие телесной ущербности и слабого здоровья, ни к какому труду "руками" я был не пригоден. Из-за этого я большую часть времени был полностью предоставлен самому себе и мог мечтать о рангах днями и ночами напролет.

На Руси, при общем количестве одаренного населения более девяноста процентов, большинство достигало лишь ранга ученик в способности управления бахиром. До следующей ступени воина дотягивало не более пятнадцати процентов. Ну а стать ветераном могли уже совсем не многие.

Столь большое количество одаренных среди населения Руси обеспечивалось искусственным образом. Любой человек, родившийся без дара, был обязан ходить в школу и, по достижении пятнадцати лет, пройти обряд "единения со стихией". В зависимости от того, чему отдавали предпочтение родители, энергетическое тело подростка изменялось при использовании специального артефакта и стихийной руны.

Пройти единение с Землей, Водой или Воздухом мог любой житель на Руси, чего нельзя было сказать о других стихиях. Например, пройти единение со стихиями Металла или Дерева дозволялось только тем, чьи семьи имели на это право, служа долгое время на пользу империи или за выдающиеся заслуги перед слугами Царя.

А для того, чтобы стать адептом стихии Огня, требовалось пройти еще и специальный отбор, устраиваемый один раз в году в наиболее крупных городах. После успешного единения со стихией Огонь, такие ново-одаренные становились пожизненно находящимися на Царской службе и, в случае войны, подлежали обязательной мобилизации.

Добраться до города и пройти строгий отбор для родившихся в деревнях парней являлось заветной мечтой. Но, даже сбежав из дома и преодолев несколько сотен верст до города, подростки были вынуждены возвращаться назад. Без личного присутствия родителей, или хотя бы отца, стать одаренным стихии Огня, было не возможно.

В самих деревнях обряд единения с дозволенными стихиями проводился в "рунных" избах. Специально отстроенные по указу еще деда нынешнего Царя, здания размещались в наиболее людных поселениях, охватывая близлежащие деревни. Приписанный к избе, специальный писарь занимался тем, что подготавливал для каждого подростка индивидуальную руну. Живя в непосредственной близости от подрастающих детей, писарь имел достаточное время, чтобы все подготовить и помочь не одаренному овладеть даром.

Обеспечение успешного прохождение обряда зависело не только от работы писаря, но и от самого юноши или девушки. Во время "единения со стихией" подросток должен был использовать навыки и умения, которым обучали в стенах школы. Заставлять учиться никого не было нужды, каждый понимал, что от прилагаемых усилий зависит собственное будущее.

Несмотря на старания подростков и потраченные империей средства на школы и "рунные" избы, почти десять процентов населения оставалось не способными к использованию техник. Цифра была столь велика из-за того, что имелась всего лишь одна попытка стать одаренным. Энергетическое тело человека во время обряда претерпевало необратимые изменения и отменить неудачную трансформацию не представлялось возможным.

Причин, по которым срывалось вживление руны могло быть несколько, и наиболее частая из них, это утрата концентрации. За годы посещения школы, детей учили внимательности и пространственному мышлению. Это требовалось для того, чтобы будущие пользователи бахира смогли не только удержать в своем воображении образ индивидуально рассчитанной руны во время обряда "единения со стихией", но и пользоваться, в последствии, другими техниками.

Еще одной из причин, по которой мог произойти сбой в обретении дара, становился неправильный расчет при составлении руны. Десятилетия назад, каждый такой случай рассматривался следователями из Столицы, выявляя крамолу и усматривая в действиях писарей "рунных" изб попытку подрыва основ благополучия нашей империи. С тех пор времена сильно изменились и на информацию о неудачно закончившемся обряде из Столицы не следовало никакой реакции.

Родители, чьи отпрыски должны были пройти "единение о стихией", видя изменившееся положение дел и желающие благополучного приживления руны, задабривали приписанного к нашей и трем соседским деревням рунного писаря. Высланный из крупного города, господин Кувичов брал только рублями, не опускаясь до продовольственного бартера.

Из года в год, за время своего пребывания в нашей деревне, писарь уменьшал количество рун, составляемых лично. В прошлом году, дошло до того, что писарь работал с рунами только для тех подростков, чьи родители смогли скопить нужную сумму денег. Для всех остальных, руны составляли набранные в услужение из местных и кое как обученные, двое помощников.

Помощники не скрывали информацию о порученном им деле, а скорее напротив, хвалились собственной значимостью в каждом дворе. Жители деревни восприняли это благосклонно, в тайне надеясь, со временем, совсем избавиться от жадного писаря. Неудачно закончившийся обряд с одним из подростков в корне переменил отношение деревенских к помощникам и послужил поводом для драки.

Доказать, кто из двоих помощников составил руну неправильно, разгневанным родственникам было невозможно. Как и доказать, что подросток сам во всем виноват, утратив концентрацию. Побои переросли в тяжкие телесные, закончившиеся ночью смертью одного из парней. Господин Кувичов равнодушно отнесся к случившемуся, и единственной реакцией с его стороны стало объявление об освободившейся вакансии.

Отец давно желал пристроить меня к труду и халява закончилось, стоило ему сговориться с господином Кувичовым. Теперь, каждый день после уроков, я приходил в "рунную" избу и допоздна засиживался за выданными книгами. Мне потребовалось десять месяцев, чтобы писарь признал мое обучение законченным и допустил до создания рун. К сожалению, моя радость от этого события длилась не долго.

В тот же день, стоило господину Кувичову уйти домой, как я был жестко избит Виктором. Помощник писаря имел восемнадцать зим и ранг ученика в стихии Воздуха. Противопоставить этому мое тело нечего не смогло, и как следствие, я был "назначен" тем самым помощником, который станет готовить руны для проходящих в этом году обряд подростков. Размышляя тем же вечером о случившемся, я сообразил, что Виктор отчаянно боялся повторить судьбу убитого год назад напарника.

Подтверждение своим домыслам я получил уже наследующее утро. В нашей деревне почти все население приходилось друг другу родней. Сын, дочь, племянник, двоюродный брат и так далее, любой имел дальнее или близкое родство с разменявшими в этом году пятнадцатую зиму ребятами. И каждый встречный на улице житель деревни, норовил пригрозить мне скорой расправой, в случае неудачи во время обряда "единения со стихией".

Посещая "рунную" избу ежедневно, у меня почти не оставалось времени на прогулки. Ну а после того, как Виктор распустил слух, что на этот год составлять руны буду я, участившиеся придирки заставили совсем отказаться от праздного шатания по улицам деревни.

Еще больше ситуация осложнилась в школе, учащиеся вместе со мной парни и девчонки, стали требовать руны, которые считали для себя наиболее подходящими в будущей жизни. То, что заявленный родителями выбор отличался от их собственных желаний, подростков волновало в последнюю очередь.

— И что? Ты сможешь из цифр руну вычертить? — наконец-то обдумав мои слова, Гаврюша решил развеять остающиеся сомнения.

— Да, — подтвердил я, мысленно возведя глаза к небу.

— Ладно, после школы подойдешь на задний двор, а с Афроськой я сам поговорю, — не прощаясь, сын мельника, отец которого выбрал для наследника стихию Воздуха, исчез в темноте переулка.

Поежившись от осенней прохлады, я поплотнее запахнул плащ и двинулся к отцовскому двору. Привыкшая за последний год к моим задержкам, семья спала, погасив свет и закрыв избу на засов. Хлев привычно встретил мое появление теплом и мерным дыханием домашней скотины. Притворив за собой дверь, я устроился в углу на оставшемся с позапрошлой осени сене. Сон, не смотря на усталость, отчего-то не шел. Закрыв глаза, я в который раз стал просматривать вспоминания из прежней жизни.

Глава 2

На следующее утро, мое пробуждение привычно ознаменовалось бряцаньем пустых ведер. Старшая сестра, имевшая ранг ученика в стихии Воды, за один раз могла выдоить молоко из четырех коров.

— Вася, вставай, мать на стол собирает, — погнала меня из хлева Мария.

— Заморозки ночью что ли были? — порыв холодного воздуха, воспользовавшись щелью у оставшейся неприкрытой двери, заставил поежиться.

— Иди уже, зяблик, — обозвав привычным прозвищем, сестра принялась активировать технику.

Пересекая двор, я несколько раз наступил на покрывшиеся льдом лужи, наглядно подтверждавшие, что ночью температура действительно опускалась ниже нуля. Впрочем, градусников, как и шкалы Цельсия, здесь не знали. Отринув ненужные сейчас воспоминания, я поспешил зайти в сохранившую тепло избу. Мятый плащ я повесил на вбитый в стену прихожей деревянный колышек и обтер лапти о пестрый коврик. В трапезной витал запах свежего хлеба и топленого сала.

— Задохлик проснулся, опять за троих есть будет, — не преминул попенять средний брат о том, что вносимая в семейный бюджет денежка с моих трудов была самой незначительной.

— Скоро совсем ослепнешь, если и дальше будешь сидеть по полночи за книгами, — доброе слово от мамы всегда "согревало" сердце.

— Он магом Огня мечтает стать, думает, что его родовитый купец в караван охранником возьмет! — самая младшая, но уже успевшая стать "язвой", сестра Лизка выдала один из последних вариантов желаемого будущего, одолевавший умы всех подростков в деревне.

— Где там Мария? — чуть склонив голову и выглянув сквозь окно на двор, отец семейства привычным движением огладил жидкую бороду.

— Садитесь уже, — подтолкнув пошедшего в отца кряжистой статью в плечах Леху, мама усадила старшего брата за стол.

Отец так же занял привычное место с торца и осмотрел семейство. На каждом из детей он задерживал взгляд, мысленно прикидывая, не надо ли сделать "втык" за прошедший день и нет ли необходимости в "крепком" напутствии на день грядущий.

— Вот и я, — с выбившимся из под косынки локоном соломенных волос, Мария заняла свое место за столом.

Завтрак прошел быстро, я только и успел съесть половину каши в своей тарелке, как отец отложил ложку в сторону. Остальные последовали за ним, по традиции на Руси засиживаться за остающейся на столе едой, после того как глава семьи закончил трапезу, было не принято.

— Алексей, проводи Ваську до школы, не ровен час опять побьют, — отец решил проявить обо мне заботу.

— Толку то, не утром, так после поймают, — кивнув головой в знак согласия, старший брат все-же высказал свое мнение.

— Ну а ты пошустрей будь, не подставляй морду, — повернувшись в мою сторону, отец нахмурил брови.

За последние дни мне уже несколько раз крепко досталось от деревенских жителей. Складывалось впечатление, что приближающийся обряд "единения со стихией" делал родственников пятнадцатилетних подростков все более нервными и взвинченными. Начавшееся со словесных угроз, отношение ко мне перешло грань толчков и тычков, дойдя до ударов по лицу и причинным местам.

— Савелий, поговорил бы ты со старостой, — обратилась к отцу мама, переживавшая за каждого из своих детей: — или с господином Кувичовым?

— Говорено уже, — отчего-то рассердился отец и пристукнул сжатым кулаком по столу.

В эмоциональном порыве присутствовала толика бахира, имеющий ранг воина в стихии Земли, своим жестом отец чуть не развалил столешницу, жалобно скрипнувшую под его рукой. Притихшее семейство спешно разошлось по своим углам, кто одеваясь и выходя на улицу, а кто убирая посуду и начиная заниматься домашними делами.

Я не знал, чем вызвала просьба матери гнев у отца, но счел за лучшее побыстрее ретироваться из избы. До начала первого урока в школе еще было больше часа, но бродить в это время по улице за пределами отцовского двора, было для меня чревато.

— Васька! — показавшаяся из-за забора голова Светки, одарила меня искренней улыбкой: — смотри как я могу!

Моя погодка, но имевшая дар от рождения, соседская девчонка уже сейчас могла управлять бахиром. Взлетев над забором до пояса, она с нарочито непринужденным видом стала ковырять в носу указательным пальцем, показывая, насколько плевым делом для нее является управление стихией Воздуха.

— Ух ты, — искренне выдохнул я.

— То-то! — обрадованная произведенным эффектом, девушка слегка потеряла концентрацию и чуть не свалилась с двухметровой высоты.

— Чтоб-тебя! — мгновенно рассердившаяся, Светка выровняла равновесие и недобро посмотрела в мою сторону: — а я еще предупредить хотела, что тебя сегодня Миженские бить в нашу деревню придут! Теперь вот не скажу где караулить станут! Бе-е!

После протараторенных в запале слов, соседка скрылась за забором, оставив меня в смятении. Мать Светы была родом из соседней деревни Миженское и часто общалась с родными. Расстояние между нашими поселениями составляло почти сто сорок верст и преодолеть дорогу после рабочего дня, а потом еще и вернуться назад в свою деревню до ночи, могли успеть только одаренные с рангом не ниже воина.

От анализа складывающейся картины, у меня засосало под ложечкой в нехорошем предчувствии. На этот раз мое избиение вряд ли обойдется синяками и ушибами. Воспоминания из прежней жизни подсказывали, что в лучшем случае я слягу с тяжелыми переломами, а в худшем меня просто убьют. Не желание деревенских, чтобы руны для их детей делал я, прогрессировало, достигнув опасного для жизни уровня.

"— Надо с господином Кувичовым поговорить", — решился я, приютившись в хлеву на заднем дворе и выжидая оставшееся до школы время.

В отличие от большинства деревенских, соседка Света относилась ко мне по-прежнему хорошо. Девушке не нужно было проходить обряд и рисковать быть "выжженной" из-за неправильно составленной руны соседским мальчишкой. Но, родившись одаренной, она ждала приезда "царского ключника" с не меньшим трепетом, чем все остальные. Те, кто мог оперировать бахиром с рождения, должны были продемонстрировать приезжему мастеру имеющийся уровень силы и уже в пятнадцать лет получить заветный ранг.

Почетная среди всего населения Руси должность "царского ключника" выдавалась сроком на один год. За это время, назначенные указом царя одаренные в ранге мастера, посещали города и крупные деревни, проводя обряды "единения со стихией". Количество назначенных на должность "ключника" ограничивалось цифрой семь, равной количеству имеющихся в царской сокровищнице артефактов. Похожий по форме на ключ, артефакт приживлял созданную в воображении неодаренного руну, даруя последнему возможность получить возможность оперировать бахиром в избранной стихии.

Местечковые губернаторы обеспечивали посещение "ключниками" всех населенных пунктов в своих провинциях, и, по устоявшиеся за десятилетия традиции, наши деревни находились в самом конце очереди. Проведя в дороге целый год, к зимним холодам мастера как правило утрачивали всяческое желание и рвение к доверенному делу. Знающие эту "беду", старосты наших деревень готовились к приезду "царского ключника" заранее, стараясь ублажить уставшего гостя и его свиту всеми доступными мирским людям способами.

— Иди давай, глаза б тебя не видели, — стоило мне показаться из ворот отцовского дома, как не дававший спокойного прохода в последнее время сосед Федор, лишь раздраженно замахнулся на меня кулаком.

"— Блин, похоже, что все деревенские в курсе, что меня Миженские бить будут", — по своему оценил я благодушие к моей персоне, у имеющего пятнадцатилетнюю дочь, жителя деревни.

Дорога до школы заняла привычные пять минут, за которые я еще больше уверился в своих подозрениях. Бабки злобно и торжествующе поглядывали на мою худую фигуру из-за заборов, идущие по своим делам мужчины лишь сплевывали в след.

"— Надо валить отсюда", — забилась в панике поднадоевшая за последние годы мысль.

Впервые, я осознал себя в этом мире, находясь в теле болеющего третий год семилетнего ребенка. Растерявшись, поначалу я все больше отмалчивался, так как в памяти имелись лишь воспоминания тридцатилетнего мужчины и ничего связанного с тем, что сейчас меня окружало. Не помня никого из тех, кто назвался семьей, я заново выучился как общению, так и использованию элементарных вещей.

Постепенно, я втянулся в местный социум, не отделяя себя от существующего вокруг мира и став считать его, со временем, полностью своим. Воспоминания, находящиеся в памяти, воспринимались как прочтенная книга. Информация есть, и вроде как обо мне, но абсолютно чуждая местным реалиям.

Да и мозги, в начале детские, а ныне юношеские, просто не понимали причин тех или иных поступков, которые совершал тот "я". Со временем что-то прояснилось, например "зачем девушкам дарить подарки", но большинство эпизодов так осталось непонятными.

Аграрий шестнадцатого века, окружавший мое место появления в этом мире, разительно отличался от мира из воспоминаний, как по уровню развития техники, так и по мировоззрению. В памяти тридцатилетнего "меня" не находилось информации о таком понятии как бахир, и том, кто такие одаренные.

Впервые увидеть действие, так называемой, техники стихии, мне довелось на отцовском поле. Савелий вспахал землю на десять метров, лишь поведя перед собой руками. Ни лошади, на плуга, для возделывания земли здесь использовался бахир, заменявший одаренному даже физический труд. Я был сильно впечатлен и тень сожаления о том, что я сейчас не в том мире из памяти, мгновенно исчезла.

Все люди, имеющие способность управлять бахиром, получали удивительные возможности. Мне, не имеющему дара от рождения, следовало лишь дождаться пятнадцатилетия и хорошо, до прохождения обряда, учиться в школе. Стимул был более чем внушительным, обретение способности использовать стихию кружило голову и позволяло мечтать целыми днями и ночами на полет.

Пребывая в "неге", я благополучно существовал до последнего времени, даже не пытаясь изменить навязываемый окружающими ход событий. Начавшиеся беспричинные избиения, впервые заставили задуматься о том, почему давно знакомые люди злятся и распускают руки.

Желание спрятаться, забиться в дальний "угол", почти постоянно преследовало меня в последнее время. Мне приходилось прикладывать все больше и больше усилий, чтобы не сорваться и не сбежать из деревни. Воспоминания "того" меня, идущего всегда на встречу опасности, служили своеобразным эталоном, на который я старался равняться, ну, или хотя бы немного походить на себя прежнего.

"— Нет, сначала обряд", — желание немедленно покинуть деревню в очередной раз удалось отложить.

Из-за угла бревенчатой школы показался Гаврил, судя по его довольному виду и подзывающему жесту, парень успел достать нужную книгу еще до начала занятий.

— Вот, держи, чтобы к последнему уроку руна была готова! — сын мельника отчего-то решил изменить нашу договоренность.

— Ты что?! — возмутился я: — да мне часа три надо, только чтобы цифры переписать!

— Вместо уроков тогда делай, — настаивая на своем, Гаврюша сменил агрессию на уговоры: — книгу надо обязательно сегодня до вечера вернуть!

"— Блин, да он же боится, что после сегодняшней встречи с Миженскими я уже не встану!" — осенило меня.

— Ладно, давай сюда, — протянув руку, я забрал вытащенную из-за пазухи сына мельника книгу и убрал потрепанный фолиант в свою котомку: — только ты в школе скажи, что мне в глаз на улице дали и я домой пошел.

— Так я могу дать, чтобы правдоподобно все было! — тут же повеселев, Гаврюша сунул свой кулачище под мой нос.

— А как я читать буду с заплывшим глазом? — на всякий случай отстраняясь, отказался я.

— Так второй же есть?! — не унимался детина.

— Все равно, голова болеть будет, так что могу ошибки в цифрах наделать, — я привел самый надежный аргумент.

— После школы, чтоб был здесь, — насупившись, что не удалось потешиться, Гаврюша двинулся к школьному крыльцу.

"— Девять грамм тебе в затылок", — шевельнулось во мне одно из воспоминаний "того" мира.

Корпя над учебниками в "рунной" избе, я спрашивал писаря время от времени о непонятных моментах. Чаще всего господин Кувичов к вечеру уже был слегка пьян и отвечал с шутками, любя намекнуть на неафишируемые факты. Вначале меня это злило, пока я не придумал вуалировать второй смысл в задаваемых вопросах. Писарь ни разу не заподозрил меня в играх со словами, и иногда, к моей радости, давал ответ на то, что меня действительно интересовало, а не на то, о чем я спрашивал.

Детально разбирая изображения рун, активировавших стихии у не имеющих дара от рождения людей, я заметил, что руна Земли и Воды в своем начертании намного проще, чем руна стихии Воздуха. На мой вопрос об этом, писарь сказал, что Воздух не относится к первостихиям, и запретил попусту тратить время на этот вопрос.

Получив запрет, я еще больше заинтересовался данной темой и начал искать информацию. Ответ нашелся в одной из книг, описывающей взаимосвязи между всеми стихиями. Первостихии, а именно Огонь, Дерево, Земля, Металл и Вода, лежали в основе формирования других стихий.

Из-за того, что сами первостихии конфликтовали между собой, образуемых смешением рун других стихий, оказалось не так уж и много. Заинтересовавший меня Воздух являлся смесью Воды и Огня, являлась вторичной стихией, такой же как и стихии Смерти, Жизни и Разума.

Взяв руну Воздуха, я стал накладывать вдоль ее силовых линий изображение руны Воды. Оставшиеся не заполненными изгибы по идее должны были принадлежать стихии Огня, но их было слишком мало, чтобы оказаться полноценной руной.

"— Вот ведь, — расстроился я: — без единения со стихией Огонь на Царскую службу не попасть.."

Мечта всех мальчишек заставляла продолжать думать о способах получения желаемой руны. Открыв книгу, я по второму разу принялся перечитывать все, что было посвящено вторичным стихиям. На этот раз я не пропускал скучные абзацы, вчитываясь в малопонятные термины и силясь понять написанное.

Упоминание о стихии Огонь, встретившееся в третей четверти раздела, усилило мою внимательность и я был вознагражден за свои усилия. Вторичная стихия Разума оказалась производной от стихий Металла и Огня. И если с изображением первостихии Металла проблем не было, то где найти изображение руны Разума, я не знал.

"— Точно, стряпчие, семейство Капустиных!" — возликовал я, спустя пять минут напряженной умственной работы.

В этом году, младшему сыну, Дмитрию Капустину, исполнялось пятнадцать лет. Еще за полгода до проведения обряда, господин Кувичов сделал соответствующий запрос в Столицу и лишь на днях получил заветный свиток с составленной для младшего Капустина руной стихии Разума. За какие заслуги семья стряпчих имела право проходить единение со данной стихией я не знал, а слушать откровенное вранье Димки-Капусты по этому поводу, считал ниже своего достоинства.

Лавка стряпчих, как и кузница, как и "рунная" изба", находились только в нашей деревне, удачно стоящей на перекрестке двух дорог. С одной стороны это обуславливало более высокий статус деревенских по отношению к трем соседским деревням, но, с другой стороны, от близкого проживания с мнящими о себе не весть что людьми, увеличивалось количество неприятностей.

Дождавшись, пока я останусь один в "рунной" избе, я взял присланный из Столицы свиток со стола господина Клунина. Вычерченная с каллиграфической точностью, руна притягивала взор и заставляла собой любоваться. Спустя какое-то время я опомнился и с третьего раза смог перерисовать непривычный рисунок. Вернувшись к себе в угол, я сделал еще одну копию руны Разума, после чего принялся накладывать на нее руну Металла. Остающиеся не использованными отрезки силовых линий так же не тянули на полноценную руну первостихии, заставив меня в очередной раз задуматься.

"— Так, а если их соединить?!" — положив рядом листок, на котором ранее "обрезал" руну Воздуха, я стал их сравнивать и уже через пару минут нашел общие точки соприкосновения.

В тот вечер я ликовал, став обладателем руны стихии Огня и единственным из всех погодков, кто имел реальный шанс пройти единение со желанной стихией. Идя домой по темной улице, я нарвался на сына мельника и похвастался, не удержав в себе радость. Позже, а точнее через пять минут после факта собственной болтливости, я сильно пожалел об вырвавшихся словах. Воспылав желанием так же пройти единение со стихией Огня, Гаврюша насел на меня, добиваясь исполнения своих желаний щедрой демонстрацией дурной силы. Когда из моего носа закапала кровь, а заломанная рука начала хрустеть в суставе, я сдался и дал согласие.

Глава 3

Наиглавнейшим показателем любого одаренного являлся ранг владения бахиром. Для того чтобы расти в рангах, надо было как можно чаще пользоваться техниками. Это было общепринятым мнением и все искусственно одаренные люди следовали проверенной временем методике. Но, в отличие от большинства, я думал иначе, потратив на дополнительную учебу в "рунной" избе месяцы своей жизни.

Значение присваиваемого ранга, в первую очередь, зависело от количества доступного бахира, то есть, от пропускной способности каналов энергетического тела. Вторым, но не менее важным параметром, являлась способность одаренного контролировать протекающую через каналы энергию, по другому говоря, от концентрации. Если для первого важны были телесные качества организма, то для второго требовались интеллектуальные способности.

В зависимости от того, с какой стихией одаренный имел единение, его физическое тело, вслед за энергетическим, начинало меняться, приобретая характерные черты. Для пользователей техник Земли, была характерна кряжистость, а для приверженцев стихии Воды нездоровая полнота. Чтобы описать одаренных с родством стихии Воздуха у меня порой не находилось слов, но отличить одних от других не составляло никакой сложности.

Случайная оговорка господина Кувичова, перебравшего в один из вечеров больше обычного, натолкнула меня на мысль о том, что можно намеренно исказить руну так, чтобы физическое тело менялось намного быстрее. Имея субтильное тело от рождения, мне хотелось и укрепить тело и достигнуть высокого ранга в управлении бахиром. Начав работать в этом направлении, я столкнулся с нехваткой информации о том, какими параметрами должен обладать одаренный для максимальной приспособленности физического, а следовательно и энергетического тела, для работы с определенной стихией.

В "рунной" избе я пересмотрел все имеющиеся книги, но даже среди личных вещей писаря не смог найти ничего подходящего. Попавшийся на глаза корешок книги "Евгеника", когда я заходил в лавку с поручением от матери, дал надежду на получение метрик самых сильных одаренных, достигших уровня абсолют, ну или хотя бы мастера.

Глава 4

Книга, которую путем нехитрой комбинации удалось заполучить в свои руки, была очень толстой и мало потрепанной. Это слегка настораживало, так как становилось понятно, что данным фолиантом мало кто пользовался. Впрочем, в лавке скупщика нашей деревни и не могло оказаться ничего особенного. А к тому, что данная книга оказалась в наличии, вообще стоило относиться как к чуду.

Наука Евгеника была основана на выявлении закономерностей в пропорциях тел у одаренных людей. Ни для кого не было секретом, что чем шире имелись плечи у прошедшего единение со стихией Земля, тем большей силой мог оперировать этот одаренный. С не меньшим размахом плеч, но отдавший предпочтение стихии Воздуха, одаренный гарантированно обрекал себя на очень долгий путь развития, тратя на переход от ранга ученик до ранга воин порой до десяти лет.

Стихия исподволь меняла одаренных, и чем больше усилий прикладывал человек к управлению бахиром и освоению техник, тем сильнее становились заметны телесные отличия. После полного прекращения пользования бахиром, изменения в энергетическом теле останавливались, а следовательно и изменения во внешности человека. Правда, я ни разу не слышал о том, чтобы кто-то добровольно отказался от применения техник из-за глупого желания остаться таким же, каким одарила его природа от рождения.

Пролистав фолиант, я вернулся к нужному разделу. То, что меня интересовало, располагалось в середине книги и занимало четверть всего объема. Читать введение, основы и принципы составления метрик, а так же вдаваться в то, как производить расчеты для определения наследуемых способностей у детей, времени совсем не оставалось.

В первую очередь следовало выписать параметры физического тела, которые евгеники считали идеальными для одаренного человека. Так как стихий было множество, мне пришлось выписывать все значения, имеющие отношения сначала к первичным, а затем и ко вторичным стихиям.

Сведенные во множество таблиц, данные оказались разбросанными и часто повторяющимися. За выпиской цифр я и провел более двух часов, основную часть из которых потратил на сравнение дублирующих друг друга значений. К моменту окончания уроков я едва успел закончить с первостихиями. На вторичные уже не было ни времени ни желания. Захлопнув фолиант и засунув его в котомку, я побежал к школе, стараясь не сильно опоздать.

— Все готово, — отдавая книгу, я пытался унять отдышку и боль в боку от быстрого бега.

— Уверен? — уточнил Гаврюша пряча книгу за пазуху и, подступив ближе, потребовал: — а ну покажи чар-лист!

— Ты смеешься что ли, — ответил я, не ожидая, что сын мельника окажется осведомлен о процессе перенесения вычерченной руны в артефакт: — зачарованные листы из "рунной" избы выносить нельзя, иначе потеряют вложенную энергию. В день обряда я сделаю так, чтобы все прошло как надо!

— Ты у меня смотри, — многозначительно помахав перед моим лицом сжатой в пудовый кулак рукой, Гаврюша оставил меня одного.

— И мне что бы сделал, — развеяв мою уверенность в том, что нас никто не видел на заднем дворе деревенской школы, пропищал ломающимся голоском Афроська.

— Пошел ты, — отмахнулся я от вылезшего из дальних кустов рябого паренька.

— А я все Старосте расскажу, — нашелся что сказать сын лавочника и видя, что на меня это не сильно подействовало, добавил: — или Мельнику!

— Тебе же через два года только обряд положен?! — сообразил я о том, что Афроське поднятый вопрос не по возрасту.

— А ты заранее сделай и впиши в книгу-артефакт! И чтобы тоже, руну стихии Огня! — затараторил мелкий, проявляя наследственную способность к торговле.

— Уговорил, сделаю, — соврал я.

То, что рябой паренек смог выпытать у Гаврюши причину, из-за которой потребовалась книга "Евгеника", столь срочно и на короткий срок, говорило не в пользу моего плана. Зная из прошлого опыта, насколько болтлив сын лавочника, о нашем договоре с Гаврюшей по деревне поползут слухи уже через пару недель. Одновременно стала понятна осведомленность сына мельника о чар-листах. Сам Гаврил вряд ли слышал о них до сегодняшнего дня, а вот юркий Афроська вполне мог поднахвататься обрывочных знаний из подслушанных в лавке разговоров.

"— Да и хрен с ним, — решил я: — меня к тому времени здесь точно не будет"

Обряд был назначен на субботу, которая наступала через два дня. Оставшееся время я собирался потратить на доработку руны Огня и наконец-то вписать ее в "книгу рун". Сама книга представляла собой средний артефакт, позволяя прикоснувшемуся к ее страницам человеку увидеть внутренним взором трехмерное изображение.

Обращению с подобными артефактами нас учили в школе с младших классов, заранее объясняя зачем это нужно и насколько важно для нашего будущего. Артефакт был не дешев, а количество "рунных" изб по всей империи исчислялось сотнями тысяч. Для того чтобы снизить стоимость артефакта, его страницы делались многоразовыми, что позволяло использовать одну и туже книгу бесконечное количество раз. Перенесенная на страницы "книги рун" при помощи чар-листа, руна исчезала через три минуты после ее использования.

Одноразовые руны, созданные с учетом индивидуальной метрики под каждого подростка, после обряда больше никому не были нужны. Только в столице, если верить трактирным слухам, проходящие обряд "единения со стихией", отпрыски древних родов удостаивались чести внесения созданной для них руны в вечно хранящие информацию артефакты.

Поздоровавшись с господином Кувичовым и обозначив кивок в сторону Виктора, я занял отведенный для меня закуток. Оставленная с вечера случайная книга так и лежала на столе, заложенная гусиным пером. Стопка желтых листов, исчирканных рунами в трех плоскостях, так же казалась не тронутой. Внешне все выглядело так, как если бы никто и не прикасался к разложенным вещам.

"— Ну, писарь-то ладно, — думал я про себя: — а вот Витя явно боится даже взглянуть на мои каракули"

Тридцатилетние воспоминания из прежней жизни наглядно демонстрировали мне, что для разъяренной толпы не будет никакого значения, помогал мне помощник писаря или нет. Единственный шанс для Виктора, если что то пойдет не так, заключался в уклонении от встречи с односельчанами после обряда.

"— Так он в прошлый раз так и поступил! — припомнил я события прошлой зимы: — исчез сразу же после неудачного единения со стихией, а в деревню явился лишь к новому году, да и то, ходил с оглядкой"

Время в "рунной" избе пролетело незаметно, корпя над рунами для двенадцати подростков, я и не заметил, как на дворе сгустились сумерки. Вид начавшего собираться домой господина Кувичова, напомнил мне о намерении с ним поговорить. Разговор я решил провести в присутствии Виктора, чтобы у помощника не возникло никаких подозрений на мой счет.

— Олег Рымович, простите, — выйдя из-за стола, я встал в проход и склонил голову.

— Чего тебе, — не отрываясь от процесса одевания тулупа, писарь дозволил говорить.

— Разрешите мне сегодня переночевать здесь, в избе, — попросил я и добавил: — ходят слухи, что меня хотят избить и я очень боюсь идти домой один.

— Виктор пусть проводит, — отмахнулся он от моих проблем.

— Я поздно заканчиваю, работа идет медленно, — я попытался переубедить господина Кувичова.

— Значит Витя сначала поможет, а потом проводит, — решив столь не сложным способом возникшую проблему, писарь покинул помещение, оставив нас вдвоем.

— Я не специально, — не успев повернуться ко взбешенному моей выходкой помощнику, я едва протолкнул слова в свое оправдание сквозь перехваченное спазмом горло.

Виктор не стал ничего говорить, принявшись избивать мое тело. Имея ранг ученика стихии Воздуха, ему не было необходимости пачкать об меня свои руки. Используя технику, он приподнимал мое сорока килограммовое тело на метр полтора от пола, после чего обрушивал его вниз.

Воздуха хватило только на несколько первых минут крика, после чего я замолчал. Мне по прежнему было очень больно, но все силы уходили на жизненно необходимый вдох. Для выдоха усилий прилагать не требовалось, каждый удар об дощатый пол вышибал имеющийся в легких воздух со свистом и хрустом в ребрах.

Глава 5

Из-за необъятности территорий, которые занимала наша империя, статистические данные о метриках пятнадцатилетних подростков усреднялись для каждого региона на ежегодной основе. Вес, рост, ширина плеч, объем груди и так далее, информация собиралась писарями "рунных" изб и передавалась в Столицу. По мере необходимости, руны стихий Земли, Воды и Воздуха пересматривались, и в случае необходимости печатался обновленный альманах для данного региона.

Жители деревни в которой я жил, как и жители остальных окрестных поселений, относились к региону "Долго-Западные земли". Альманах для наших краев не переиздавали уже более сорока лет, так что книга была сильно потрепана и неотлучно хранилась на столе у господина Кувичова. Взяв ее, я с трудом дошел до своего рабочего места. После трепки, которую задал Виктор, спина сильно болела и ныла от "прострелов" при малейшей нагрузке.

Руна, независимо от выбранной стихии, условно описывалась вокруг человеческого тела и редко превышала своими размерами двухметровую сферу. Во время обряда, подростку надлежало принять соответствующую позу, с тем, чтобы должные участки руны проходили через определенные точки физического тела человека. Для каждой стихии существовала своя поза, наилучшим образом подходящая под изгибы силовых линий руны.

Небольшие отклонения от среднестатистических параметров легко выявлялись при сравнении метрики подростка с имеющимися в книгах цифрами. Если значение выбивалось из допустимых пределов, то "рунному" писарю, а конкретно в нашей деревне мне, приходилось вносить изменения в эталонный рисунок соответствующей руны.

Изменения сводились к увеличению или уменьшению отстояния узловых точек руны от центра сферы. Вся сложность заключалась лишь в том, чтобы правильно высчитать вектор, по которому надлежит сделать изменение, и величину отступа.

Воспоминания о еще "той" тригонометрии, оставшиеся в памяти из другой жизни, почти совпадали с тем, чему учили выданные писарем книги. Разобравшись за четыре месяца с трехмерными вычислениями, я сильно удивил Олега Рымовича. Хоть тот и не подал вида, но обращаться ко мне "эй ты" стал реже, заменяя обидные междометия взмахом руки или словом "парень".

Моя котомка, в которой я носил расходные листы, валялась бесформенной тряпкой в углу. Кое-как дотянувшись до мешковины, я сумел поднять ее с пола, лишь дважды замерев, пережидая острую боль в спине. Сделанные выписки из книги "Евгеника" сильно помялись, разложив клочки бумаг на столе, я принялся расправлять листы и упорядочивать записи.

Мой план по созданию руны заключался в том, чтобы использовать выписанные из книги "Евгеника" значения и создать воображаемое тело идеального одаренного. Вписав это тело в руну соответствующей стихии, я хотел в последствии применить ее на себя. То, что узловые точки руны не совпадут с моим телом, меня не останавливало.

"— Подумаешь, — рассмеялся пару месяцев назад господин Кувичов, на мой вопрос о допустимой точности для стихии Земля: — не совпадут, ну и Леший с ними. Только плечи шире будут…"

Именно после данных слов Олега Рымовича, я начал задумываться о том, чтобы улучшить свое физическое тело, одновременно с обретением дара. Пребывая поначалу в фантазиях, постепенно я перешел к возможным шагам для достижения эфемерной цели, после чего уже стал целенаправленно искать подтверждающую информацию.

Долгое время я не мог ничего найти, пока не наткнулся на стопку пожелтевших листов на одной из полок шкафа. Подшивка ежегодной сводки, только для служебного пользования "рунными" писарями, имела столетнюю дату издания. Называлась сводка "Отчет по задержкам развития дара и перекосу физического роста у ново-одаренных из-за небрежно составленных рун единения со стихией". Уже в одном названии содержалось подтверждение и ответ на мучившие меня сомнения.

Внимательнейшим образом изучив попавший ко мне документ, я долго думал, прежде чем пришел к определенным выводам. В сводке содержалась оговорка, что после обряда с применением неправильно созданной руны, как биологическое, так и энергетическое тело человека, начинали стремиться совместиться друг с другом. При не удачном стечении обстоятельств, это могло привести к полной потери способности создавать техники, так как руна деформировалась намного быстрее, чем телесная оболочка ново-одаренного и теряла концентрацию своей фокус-точки.

Приуныв поначалу, я воспрял духом после того как сообразил, что если деформация руны будет происходить по векторам узловых точек, то это не приведет к потере дара. Работа "рунного" писаря как раз и заключалась в том, чтобы растягивать или сужать руну в зависимости от особенностей организма подростков, при этом не сбив фокус-точку стихии.

Каждая из стихий имела как схожие параметры, на которые следовало обращать внимание при оценке тела одаренного, так и индивидуальные особенности, присущие конкретной стихии. Просмотрев еще раз на то, что успел выписать из книги "Евгеника", я задумался.

"— А может ну ее, эту стихию Огня, — в шаге от заветной мечты, меня начали одолевать сомнения: — составлял я ее сам, уверенности в том, что все правильно, у меня нет.."

Пять листов, содержащие значения только для первостихий, а именно Воды, Огня, Земли, Металла и Дерева, лежали передо мной. Времени до утра оставалось достаточно, так что я решил использовать все имеющиеся данные, а потом уже выбирать из того, что получилось. Придвинув к себе стопку чистых листов, я начал рисовать идеальных одаренных, в телах которых раскрывался максимальный потенциал первостихий.

Почти час ушло на вдумчивое вычерчивание плеч, шей, рук, ног, животов и других частей тела. После того, как работа была завершена, я крепко задумался, а надо ли мне такое "счастье". Рассматривая наброски, я не мог не думать о том, что со временем стану похож на одного из получившихся на эскизах уродцев.

Фигура одаренного, максимально приспособленного к оперированию стихией Земля, в идеале требовала иметь небольшой рост, ширину плеч больше полутора метров, ноги толстые и короткие, руки с широкими запястьями, а на лице обильную растительность в виде усов и бороды. Для стихии Дерева габариты фигуры имели почти полную противоположность стихии Земля. Узкие плечи, худые руки, высокий рост, длинные волосы и почему-то заостренные уши. Тело для наилучшего оперирования техниками стихии Огня вообще ни шло ни в какие рамки. Высокий, с непропорционально длинным телом и короткими кривыми ногами. Руки мускулистые, свисающие чуть ли не до колен. Голова лысая, близко посаженные глаза и и почему-то приплюснутый нос. Со стихией Воды дело обстояло не лучше. Оценив обхват места, где у человека обычно находится талия, я с усмешкой отметил, что старшей сестре Марии остается только мечтать о стройной фигуре. На тело для управления стихией Металла даже смотреть не хотелось. Маленькое, сгорбленное, руки худенькие, нос длинный и кривой. Уши лопоухие но не острые.

"— Если мне кто и ближе, так это Металл", — сделал я не утешительный вывод.

Дальнейшее разглядывание рисунков, в особенности одаренного для стихии Огонь, не принесло какой-либо определенности. Решив отвлечься, я принялся составлять руны для первостихий, прочерчивая кривые силовых линий через узловые точки "этих" тел. Оттягивая выбор, и оттого никуда не торопясь, я работал очень тщательно, и завершил наброски спустя еще пару часов.

На улице незаметно наступила ночь, если Миженские меня и искали, то я, увлеченный работой, этого даже не заметил. Перейдя за стол Виктора, имеющий столешницу в полтора раза большую чем мое рабочее место, я разложил готовые листы. На каждом из них имелось по четыре рисунка, три из них отображали руны первостихий в проекциях, а на четвертом имелась выполненная руна в объеме.

— Какую-же выбрать, — рассматривая изображения, я переводил взгляд с одного листа на другой.

Сначала мне показалось, что накладываемые друг на друга, руны вписывались одна в другую. Повращав листы вправо влево, я нашел положение, при котором стало очевидным, что все пять рун можно сложить вместе. Засев по новой за стол, я принялся вычерчивать сложную пространственную фигуру, стараясь не допустить ни одной погрешности. Ни час и ни два упорного труда не привели к успеху. То одна, то вторая, линии от разных рун пересекались, чего нельзя было допускать ни в коем случае. Преподаваемая в школе, а затем и изученная в "рунной" избе, теория однозначно гласила о недопустимости соприкосновения силовых линий от разных стихий. Так и не сумев создать руну, активирующую даже не пять, а хотя бы две стихии, я махнул на мелькнувшую идею рукой.

— Облом, — скомкав листы, я сунул желтую бумагу в тлеющую печь.

Оставшись в полной темноте, после того как затушил тусклую лампу на краю своего стола, я лег на лавку и постарался уснуть. Сон не шел, взбудораженное сознание продолжало искать пути, при котором я мог бы получить единение не с одной, а хотя бы с двумя стихиями.

"-Точно"! — проворочавшись почти час на жесткой доске, на меня снизошло озарение.

Согласно "рунной" теории, скудно описанной в учебнике писаря, вживляемая в человека руна искажает энергетическое тело и создает своеобразную фокус-точку в самом центре условной сферы. В последствии, в этом месте происходит деформация реальности и, существующий в любой точке вселенной, бахир преобразуется в энергию определенной стихии.

Идея вписать пять рун друг в друга вокруг единой точки пространства заранее была обречена на провал. Если бы мне удалось задуманное, то во время активации руны, стихии, встретившиеся в одном месте, попросту разорвали бы мое тело. Следовало разнести фокус-точки, попробовав добиться совместного сосуществования нескольких стихий в одном энергетическом теле.

Зажигать свет по новой я не стал, так как накопившаяся усталость и найденное решение проблемы наконец-то позволили расслабиться и заснуть. Утром я был разбужен господином Кувичовым, очень недовольного тем, что я ослушался и остался спать в "рунной" избе.

— Пошел вон! — раздражительный с утра, писарь применил технику водной стихии по моей спине.

Распоротый "хлыстом" плащ, как и садящая кожа, показались мне достаточным основанием для того, чтобы прогулять и сегодняшние занятия в школе. Мать встретила меня с покрасневшими глазами. Забыв предупредить, что не приду ночевать, я заставил ее нервничать, когда утром сестра Мария не обнаружила в хлеву на сене моего спящего тела.

Глава 6

Сказав снять плащ, мать принялась за штопку порванной одежды. Я, в свою очередь, получил наказ не покидать избы и помогать младшей сестре по дому. Вернувшийся домой отец неожиданно послал меня к тележнику Леониду, имея при этом насупленный вид.

Возражения матери, что меня не следует отправлять одного через всю деревню, опять "натолкнулись" на пришедшего в ярость отца. Я так же не стал перечить, это было и не принято и бесполезно. Накинув на плечи не до конца "починенный" плащ, я спешно покинул дом, сожалея мысленно только о том, что так и не успел пообедать.

Отправленный с пустячным поручением, я имел собственное мнение о том, чем может закончиться навязанная "прогулка". Никуда идти я не собирался и, выйдя за ворота, я пробрался вдоль внешней стороны забора до задней части двора. В пожухлой траве валялась на подобный случай узловатая палка, подняв ее и прислонив к крепким доскам, я перелез забор и пробрался в курятник. Три десятка наседок кормили с утра и вечером, так что мое присутствие на верхних стропилах пристройки до темноты не должны были обнаружить.

Спокойно посидеть под скатом крыши мне не дал случайно услышанный разговор. Мать отловила отца, направлявшегося в стойло к лошади, и, уверенная что ее никто не слышит, решила один на один выяснить столь странную реакцию Савелия на заботу о моем здоровье.

— На учебу Женьке просила? Марише приданое надо? Долги, что твой прадед наделал, кто отдавать будет?! — слова матери я не расслышал из-за кудахтающих под ногами кур, но голос отца наседкам было не заглушить.

По лицу матери покатились слезы. Мужик, которого еще недавно я считал своим отцом, раздраженно махнул рукой. Дождавшись, пока на дворе никого не будет, я шмыгнул к забору и перемахнул два метра одним махом. Обиды как таковой на, судя по всему, "продавших" меня людей не было. Разум пятнадцатилетнего паренька, сформировавшегося на воспоминаниях тридцатилетнего мужчины, позволял абстрагироваться от одолевающих молодое тело эмоций.

Но, несмотря на разумные доводы, что я и сам, на месте рачительного хозяина, позаботился бы о здоровых побегах, отщипнув слабый, но пьющий соки, стебель, мне никак не удавалось успокоиться. Мысли прыгали с одно на другое, вспоминая слухи, что ходили по дворам о тележнике Леониде и пропадающих не одаренных детях.

Поля и огороды, раскинувшиеся вокруг деревни, простирались на добрую сотню верст. Обладающие способностью управлять бахиром, крестьяне возделывали землю на огромной территории. Техники стихий Воды, Земли и Воздуха, подходящие для сельскохозяйственной деятельности наилучшим образом, передавались от отца к сыну, от матери к дочери. Пройдя обряд, юноши и девушки становились полноправными членами своих семей, начиная приносить ощутимую пользу домашнему хозяйству.

С наступлением холодов все сельскохозяйственные работы были прекращены и я мог спокойно бродить, не опасаясь случайных встреч с деревенскими жителями. Заложив огромный крюк вокруг полей, я брел по прихваченной морозами тропинке, не обращая ни на что внимания и копаясь глубоко в себе.

Время шло, и испытанный шок стал стихать, уступая место рациональному взгляду на сложившуюся ситуацию. На небе начали проступать первые звезды и пробравшийся сквозь одежду холод помог "осознать", что я все придумал. История, что родной отец продал меня тележнику Леониду, была "шита белыми нитками" и теперь я искренне недоумевал, как сам смог в такое поверить. Приободрившись и оглядевшись вокруг, я узнал место, куда убрел в своих терзаниях. Ушел я не так чтобы сильно далеко, но чтобы осторожно вернуться в деревню, требовалось не менее двух часов.

Глава 7

Из-за перелеска показался тын, ограждавший деревню от лесных животных. Мрачного вида стесанные сверху бревна на фоне ночного неба, навели меня на мысль о том, что если деревенские еще что-то хотят со мной сделать, то у них остается последний шанс. Снизив скорость еще больше, до "рунной" избы я добрался когда уже совсем стемнело и во всех дворах горел свет. Прячась в тенях, я пробрался незамеченным до ворот "рунной" избы и проник сначала во двор, а затем и в избу, где был удостоен двух пар недовольных глаз. Одни из них принадлежали писарю, вторые старшему помощнику.

— Где начертанные Виктором для обряда руны? — скривив рот, спросил Олег Рымович.

Замерев на пороге, я не мог понять, что от меня хотят. Затянувшаяся пауза становилась угрожающей и я попытался хоть как-то разрядит ситуацию.

— У меня, вот, только это, — перекинув из-за спины котомку, я приоткрыл клапан, давая разглядеть исчирканную всякой ерундой кипу листов.

— Ты зачем прошлой ночью вернулся в избу и, ко всему прочему, утащил чар-листы? — писарь продолжал допытываться до известной только ему истинны.

— Я-а-а..? — открыв рот, я завис, не зная, что сказать на продолжающийся бред.

Отведя взгляд от начавшего багроветь писаря, я встретился глазами с восемнадцатилетним помощником. Парень вполне доходчиво гримасничал, находясь вне поля зрения господина Кувичова. Одного взгляда на его перекошенное лицо, оказалось достаточно, чтобы понять о куче лжи, которую Виктор нагородил в свое оправдание перед господином писарем в мое отсутствие.

— Я учился, проверял собственные расчеты, сравнивал с тем, что вычертил Виктор, — понимая, что веры моим словам против слов старшего помощника нет, я взял "вину" на себя.

— Чтобы к завтрашнему утру все руны были внесены в артефакт! — продолжая злиться, писарь повернулся к Виктору и сурово погрозил кулаком.

— Будет исполнено, — враз изменившись в лице, парень стал кланяться, не забывая продолжать заискивающе улыбаться.

Постаравшись быть как можно незаметнее, я тихо шмыгнул на свое место. Засобиравшийся домой, господин Кувичов кинул напоследок еще один грозный взор в нашу сторону. Если по Виктору он лишь мазнул взглядом, то на мне задержался, вновь погрозив кулаком. Я виновато опустил глаза, но стоило закрыться за писарем входной двери, как обстановка в "рунной" избе резко изменилась.

— Чтоб быстрее соображал, — использовав в очередной раз технику Воздуха, Виктор приложил мое тело об пол.

Упал я очень неудачно, сзади что-то хрустнуло и спину пронзило острой болью из поясницы в затылок. На мое выгнувшееся с судорогой тело парень не обратил никакого внимания, молча собравшись и покинув избу.

На этот раз, для того чтобы прийти в себя, мне потребовался почти целый час. Лежа на тесненных досках, я размышлял о том, как влияет наличие способности к управлению бахиром на одаренных, по отношению к тем, у кого дар слабее или его совсем нет. Ничего хорошего на ум не приходило, но я постарался найти и положительные стороны.

Имея дар, даже искусственно приживленный, люди получали возможность в многом облегчить свой ежедневный труд и улучшить качество ремесла. Доски, прижавшись щекой к которым я лежал, были изготовлены при помощи нескольких техник. Сначала бревно высушили, использовав стихию Вода. Затем распустили, воспользовавшись техникой пила стихии Металл. После этого теснили прессом, используя энергию Земли, придав лицевой стороне сравнимую с камнем плотность.

— Сочтемся, — стоило боли немного отпустить спину, как первый же вдох полной грудью, я выдохнул с обещанием поквитаться с Витей.

Руны, подготовленные для обряда двенадцати моих погодков, были вычерчены еще накануне. Опасаясь, что листы могут отобрать, если поймают на улице, или испортить, оставленные без присмотра на столе, я спрятал их в укромном месте. Придвинув табурет, осторожно, чтобы ненароком не потревожить продолжавшую болеть спину, я достал с верхней полки шкафа из-за книг стопку зачарованной бумаги.

Рисовать трехмерную проекцию руны на обычной бумаге не имело смысла, так как артефакт считывал информацию только с специальных листов, обработанных техникой чар стихии Дерева. Сама "книга рун" всегда хранилась в "рунной" избе, находясь на предназначенном для нее постаменте.

Подойдя, я не смело открыл книгу. Первые два листа уже были заняты, писарь лично внес руны, составленные им для сына стряпчего и дочери мясника. Перелистнув, я приложил первое из изображений в трех проекциях руны на чистый разворот. Закрыв толстую обложку, я досчитал до десяти, неотрывно следя глазами за боковым корешком артефакта.

Встроенный в кожу обложки стихийный камень, моргнул синим, давая понять, что перенос произошел успешно. Открыв книгу на том же месте, я убедился, что, до этого чистый книжный лист наполнился серыми линиями. Перемещаясь, становясь то тоньше, то толще, подвижные линии не имели строго очерченных краев. Складывалось ощущение, что внутренности листа заполнились клубами тумана и теперь там что-то ворочается. Единственной, четко читаемой надписью в верхней части страницы, проявлялось имя человека, показывая, для которого составлена данная руна.

— Как "пирожки", — припомнив поговорку из другой жизни, улыбнулся я.

Отложив потускневший чар-лист, я взял следующий рисунок из стопки. Внесение заготовок в артефакт пошло по накатанной и не заняло много времени. Уже через полчаса последний чар-лист оставался не использованным, индицируя свою готовность к передаче изображения в "рунную книгу" фиолетовым светом по торцевой кромке листа.

Поверхность последнего чар-листа оставалась по прежнему чистой, я так и не составил для собственного единения со стихией особой руны. Впереди имелась целая ночь, чтобы решить какую именно руну я хочу применить для прохождения обряда. Уже завтра, ближе к обеду, появятся "дорогие" гости, и мне следовало закончить все свои дела до их прибытия.

Усевшись за стол писаря, я решил воспользовался начертательными инструментами господина Кувичова. После того, как он отмахнулся от моих проблем, все накопленное к писарю хорошее отношение исчезло. Если раньше я испытывал чувство благодарности за проявленное терпение в моем обучении, то теперь, статус Олега Рымовича опустился до уровня остальных жителей деревни.

Догадавшись, что центры сфер у вписываемых рун, не должны совпадать друг с другом, я принялся крутить руны и так и этак. Имея возможность смещать точку фокуса, я потратил почти полтора часа, но смог, в конце концов, достичь заветного результата. Расслабленно откинувшись на спинку удобного кресла, я дал роздых все еще ноющей спине. Плотный "клубок" из силовых линий казался настолько сложным, что если бы я создавал его не сам, то разобраться в том, что здесь и куда идет, не смог бы ни за три минуты, отведенные во время обряда, ни за куда большее время.

"— Я смог! — радостная мысль сменилась следующей: — дерьмо!"

Занимаясь вписыванием одной руны в другую, я совсем упустил из вида тот факт, что во время обряда человек должен принять определенную позу. Кажущаяся странной для постороннего взгляда, фигура тела во время "единения со стихией", имела на самом деле очень большое значение. Положение туловища, наклон спины, выставленные в разные стороны локти и колени, голова повернутая под нужным углом, даже ступни ног и положение пальцев на руках, все имело смысл и значение. То, что вычерченные руны были ориентированы не на мои физические параметры, а на метрики идеальных одаренных, не отменяло позиционирование векторов у основных узлов руны с моим энергетическим телом.

Для того, чтобы понять, какую форму тела я должен буду принять, для того чтобы созданная руна правильно прижилась в энергетическом теле, мне требовалось произвести очередные расчеты. Применяемые мной арифметические приемы скорее всего не были известны в этом мире, но, в отличие от самосознания, прикладные навыки "тридцатилетнего" меня сохранились.

Начав идти от обратного, я принялся вычислять, где должен быть мой локоть, куда надо развернуть колено. Параметров, которых для обычной руны использовалось не более сорока, в моем случае насчитывалось в три раз больше. Начав с тех, что встречались у всех первостихий, я перешел к тем, что имелись у четырех, потом трех, двух и, наконец, у одной.

Получившаяся фигура тела вызвала оторопь, так как судя по вычислениям, изгибаться словно "скоморох" не было никакой необходимости. Следовало лишь встать прямо, раскинув руки и поставив ноги пошире.

"— Странно все это", — подумал я.

Посидев еще пару минут, я постарался отвлечься, с тем, чтобы позже все еще раз перепроверить свежим взглядом. Занимающийся рассвет мало способствовал моим намереньям, времени, судя по всему, совсем не осталось. Пришел момент решаться, чертить ли созданную во время бессонной ночи уникальную руну, или не рисковать, и обойтись вычисленной руной стихии Огня.

Вздохнув поглубже, я отринул сомнения и принялся за начертание трех проекций созданной руны. Чарованная бумага приняла рисунок без каких-либо сложностей, и только после того, как я закончил наносить последний изгиб, меня пробила дрожь.

— А если… нет, теперь точно все… — я не договорил, дернувшись от звука собственного голоса в тиши "рунной" избы.

События последних дней, как и приближающийся обряд "единения со стихией", вытеснили мысль о том, что если я ошибся, то навсегда останусь обывателем. Не иметь возможности управлять бахиром из-за собственной самонадеянности, казалось теперь верхом глупости.

"— Я же наверняка ошибся", — пульсировала в такт биению сердца страшная догадка.

Одно дело оказаться простым одаренным, и совсем другое, остаться "никем". Руки, в которых я держал последний чар-лист, заметно дрожали. Безумная надежда найти еще один чарованный лист и исправить содеянное, закончилась провалом. Полчаса бесплотных поисков по всем полкам, шкафам и столам "рунной" избы, вынудили признать бесполезность моих действий.

Присылаемые из Столицы, чар-листы выдавались "рунным" избам строго по заявленному количеству назначенному писцу. Этой зимой пятнадцать юношей и девушек должно было пройти обряд. Последний чар-лист, предназначенный мне, лежал на столе, испорченный сложнейшим клубком фантазий.

"— Что же я наделал", — устало присев на скамью, я ссутулился.

Раскрытая по середине, "книга рун" лежала на своем постаменте. Понимая, что больше ничего не остается, я вложил чар-лист внутрь и захлопнул обложку. Моргая раньше почти сразу же после закрытия, с моей руной артефакт замешкался, заставив вспотеть не только ладони, но и загривок. По спине побежала предательская капля пота, остановившись в районе поясницы и оставив после себя мерзкое ощущение. Наконец-то долгожданный всплеск синего света резанул по глазам, и, забывший как дышать за истекшие три минуты, я судорожно втянул в себя спертый воздух.

Глава 8

Приезд мастера и трех сопровождавших "ключника" витязей, я бессовестно проспал. Моим временным пристанищем стал, как ни странно школьный двор, а если быть точным, то чердак избы. Забравшись под стропила еще до того, как пропели питухи, я проспал и открытие окна портала на центральной деревенской улице и устроенное после солнцеворота застолье.

Обдумав упущенное, я пришел к выводу, что ничего не потерял. Прокол пространства и проход сквозь светящийся октарионом вертикальный овал, я видел каждый год, что прожил в деревне. А на застолье, для наших и гостей из соседских деревень, мне и подавно делать было не чего в силу обострившегося к моей персоне негативного отношения. Единственное, чего казалось жаль, так это упущенной возможности взглянуть на прибывших для проведения обряда одаренных.

— Так я же… О! — дав самому себе мысленный подзатыльник, я скатился с чердака.

Помогая в "рунной" избе, я имел теперь полное право находиться в ее стенах и даже смотреть, как ведут себя приезжие из столицы в "приватной" обстановке. Мое стремительное передвижение по улицам деревни сопровождалось наступавшим на миг молчанием. Все, кому я попадался на встречу, замирали, после чего, провожали мою стремительную и субтильную фигурку внимательным взглядом. Попыток поймать или еще как-то ограничить свободу никто не осмелился предпринять. Как отреагируют приезжие на избиение одного из работников "рунной" избы, жители деревни предсказать не могли и оттого побаивались меня трогать.

"— Трусы", — в сердцах мысленно высказался я.

Проскочив в приоткрытые ворота, я никого не увидел во дворе "рунной" избы. Первые же мысли, о возможных причинах отсутствия людей, вызвали у меня панический приступ.

"-Неужели я проспал и обряд уже провели?!" — замерев столбом в воротах, обомлел я.

— А где все? — густой бас, раздавшийся над самым ухом, заставил подпрыгнуть.

— Ой, — вырвалось помимо воли, стоило мне развернуться и встретиться взглядом с близко посаженными и злобно посматривающими из под надбровных дуг, глазами.

— Хо-хо-хо, — довольный моим испугом, засмеялся незнакомец.

Я насупился, предстать перед приезжим в смешном виде, оказалось очень обидным и раздражающим. Несмотря на воспоминания прежней жизни, я оставался подростком пятнадцати лет и все рефлексы юного тела отказывались принимать опыт прожившего тридцать лет мужчины. Ко всему прочему, говоря честно с самим собой, соображать лучше я не стал, порой ловя себя на мысли, что там-то и тогда-то меня обманули или ловко обвели вокруг пальца.

— Где все не знаю, — наконец-то сообразив, что от меня ждут ответа, сознался я и представился: — а я Василий, сын пахаря Савелия, помощник писаря!

— Ну, если помощник писаря, то показывай, где тут у вас что, — пробасил незнакомец.

Судя по его поведению, мужчина был сильно выпивши. Проследовав вслед за мной через двор ко входу в избу, лысый и высокий, он лишь кривился, обходя очередную лужу или раскисшую глину. Но, несмотря на подпитие, двигался он без ошибок, сохраняя свои кожемятные сапоги красного цвета в чистоте.

Все "рунные" избы строились по империи в один стандарт, так что побывав в одной, найти отличия с другой было крайне проблематично. Но, если даже предположить, что незнакомец зашел в "рунную" избу в первые в жизни, то не заметить "рунную книгу", лежащую на постаменте в центре помещения было просто не возможно. Несмотря на это, одаренный продолжал спрашивать где у нас и что, придерживая входную дверь открытой.

— Там стол писаря, здесь мое место, тут шкаф, — тыкая в сторону углов руками, я кратко обрисовывал имеющуюся планировку, мысленно кривясь от выхолаживаемой избы.

— Это все хорошо, — не смотря на похвалу, в голосе проявились нотки раздражения: — а где проходящие обряд вьюноши?!

— И девки, — кланяясь в очередной раз, я неожиданно заметил висящий на шее собеседника предмет в виде ключа.

Сообразив, что передо мной целый мастер, ноги подогнулись против собственной воли. Артефакт, за обладание которым многие страны не раз нападали на Русь и были биты, находился от меня на расстоянии в пару локтей. Человек, которому Царь лично доверил и "рунный ключ" и проведение обряда, мог одним лишь движением кустистой брови испортить мою жизнь до самой смерти.

— Без тебя знаю, что "и девки", — уловив перемену в моем поведении, обладатель длиннющих рук рыкнул, чем еще больше ввел мое тело в состояние "трясущегося камыша".

— Разрешите пойти поторопить претендентов? — я еще глубже склонился в поясном поклоне и замер, надеясь, что не успел сильно озлить "ключника".

— Иди, — оскалившись, соблаговолил разрешить мастер.

Деревенский народ толпился перед воротами, опасаясь заходить во двор. Спрятав злорадную усмешку, я нарочито медленно открыл сначала одну створку, затем вторую. Народ по-прежнему оставался на улице, матери тискали своих детей, боясь отпускать, отцы мяли шапки, не зная, как еще унять волнение. Появившись пред толпой, я кожей всего тела ощутил уткнувшиеся в меня взгляды. Мышцы тела разом закаменели, в горле появилась сухость, а в голове шум.

— Прошу входить, — стараясь ничем не выдать своего состояния, я изобразил поклон и отступил внутрь двора, стараясь как можно быстрее скрыться от хлынувшей в мою сторону "волны взглядов" из ненависти и злобы.

Первым отмер мясник Филипыч и, прихватив за руку свою дочь, прошел под створкой ворот. За мужиком с подловатым лицом потянулись и остальные, медленно заполняя пространство двора. Родственники и знакомые, оказавшись возле "рунной" избы, люди постепенно смолкали, наполнив через какое-то время двор тишиной.

Неожиданное появление писаря толпа восприняла по разному. Те, у кого хватило средств скопить на помощь писаря в создании руны, довольно приосанились. Те, кто так и не смог сторговаться на бартер, злобно сощурились.

Олег Рымович, прошедший через ворота, скрылся в "рунной" избе, сделав вид, что не заметил мою фигуру, замершую рядом со входом. Зато ее заметили все те, кто провожал спину писаря недобрыми взглядами. Они опять уткнулись в меня десятками лиц, выражение которых не сулило мне ничего хорошего.

Замешкавшись, я ретировался внутрь, укрывшись за бревенчатой стеной избы. Пройдя сквозь сени, я чуть не споткнулся на пороге комнаты, так как в помещении прибавилось народу. Не смотря на то, что мимо меня в дверь прошел только лишь писарь, еще три человека, двое мужчин и одна женщина, оказались внутри. Судя по дорогой одежде и легкому общению между собой, они являлись сопровождающими мастера.

"-Витязи", — сообразил я, вспомнив состав стандартного эскорта у "царского ключника".

Между находящимися в избе шла непринужденная беседа, даже вслушиваться в которую я посчитал неприличным. Встав подле двери, я занял выжидательную позицию. Если кому-то из высокоранговых понадобится помощь, то я, всем своим видом, изображал готовность услужить со всем возможным рвением.

— Зови давай, кто там первый, э-э, сын стряпчего, Капустин Димитрий, — сделав вид, что заглядывает в "книгу рун", писарь обронил приказ.

Выйдя во двор и подражая воспоминаниям о том, как в прежние годы вызывали неодаренных для "единения со стихией", я громко и четко выговорил имя приглашаемого на обряд, не забыв перечислить имена родителей и вид исполняемой семьей деятельности.

— Можешь не стараться, не поможет, — прошипел проходящий мимо меня парень: — сегодня по любому удавят!

Отличавшийся подлым характером, частично в силу особенностей семейного дела, Димитрий не упускал случая показать собственную осведомленность в делах деревни и наплевательское отношение к ее жителям.

— Проходите пожалуйста, — продолжая придерживать дверь, я с небольшим поклоном ждал, пока избалованный отморозок пройдет внутрь и скроется с глаз своей семьи.

Шестеро Капустиных, внимательно наблюдали за моим поведением. Привыкшие работать с людьми, они "кожей" чувствовали, что я их где-то "поимел", но не могли понять "где" и от этого становились еще более подозрительными и злыми. Я никому не говорил, что воспользовался присланной из Столицы для их сына руной, в своих изысканиях. Гаврюшу детали не интересовали, а Афроську в расчет можно было не принимать. Больше никто о способе получения руны стихии Огня не знал, так что оставалось держать "морду кирпичом" и ни в чем не сознаваться.

Господин Кувичов выслал запрос в Столицу на руну для младшего Капустина еще за полгода до обряда не просто так, а за хорошее подношение от стряпчих. Присланный за неделю до обряда с курьером свиток был торжественно продемонстрирован семье Капустиных, за что последние добавили еще раз по столько же, сколько и до этого. Лезть в чужие дела я считал для себя лишним, занимая позицию "ничего не знаю, ничего не вижу". Раньше это позволяло оставаться со всеми в дружеских отношениях. Но теперь все изменилось, хоть и оставалось непонятным, что я мог сделать, чтобы не оказаться в своем нынешнем положении.

— Ну что, последний остался, — обладатель длинных рук и приплюснутого носа, мастер с пресным видом обозревал мутный вид из затянутого слюдой окна "рунной" избы: — зови, кто там у нас.

— Этот вот, помощник, — ткнув в мою сторону пальцем, писарь скорчил неприязненное выражение на своем одутловатом лице.

— Помощник?! Васька вроде, да? — обернувшись в мою сторону, лысый слегка оживился.

— Истинно так, — ошалев от того, что мое имя запомнил сам мастер, я еще ниже поклонился, чуть не ткнувшись лбом в дощатый пол.

— Ну, давай, коли так, не тяни, — начав вновь терять интерес, протянул "царский ключник".

Сойдя с занимаемого до этого места от дверей избы, я возложил ладонь на раскрытую станицу книги. Находящееся в верхней части листа, мое имя развеялось и, на какое-то мгновение, показались контуры имени из воспоминаний. Пространственный образ требуемой к воображению руны предстал перед моим внутренним взором, заставив отбросить полезшие в голову неуместные сейчас мысли и полностью сосредоточиться на обряде.

Тренируясь в школе, а потом и в "рунной" избе, я даже представить себе не мог, насколько длительным окажется процесс "вычерчивания" моего творения в памяти. Для того, чтобы все было правильно, надо было мысленно пройтись по всем изгибам силовых линий, представляя их в своем воображении единым конструктом. В моем случае было пять тесно переплетенных символов, что сильно затрудняло процесс и требовало куда больше трех минут.

Артефакт, всемирно известный как "ключ", терпеливо ждал, пока я закончу и мысленно дам подтверждение своей готовности. Мастер, он же мужчина с явными признаками высокого ранга в стихии Огонь, с вновь пробудившимся интересом уставился на меня. По требованию, он предоставлял "ключу" энергию, позволяя наполнить собственным бахиром удерживаемый в моем сознании конструкт.

— Борис, Женя, контроль, Сергей, посмотри снаружи, — уже не кажущийся расслабленным и подвыпившим, мастер раздал указания, стоило артефакту начать напитывать мою руну энергией.

— Я мальчика учил руны составлять, он себе эту руну сам рисовал, не иначе, как что-то напутал, — показал свою прозорливость Олег Рымович, почуяв накаляющуюся обстановку.

Стоило обряду выйти за рамки обыденности, как одутловатая фигура "рунного" писаря сгорбилась, а лицо приобрело заостренные контуры. Сквозь накопленный за последние годы жирок, даже беглым взглядом стали заметны доставшиеся от природы крысиные черты лица.

— Разберемся, — процедил сквозь сжатые губы мастер, продолжая снабжать энергией требующий еще и еще бахира, висящий на шее артефакт.

— Антон, да ну его нафиг, гаси, — не выдержал один из витязей, обратившись к мастеру по имени.

— Нормально пока, — отозвался мужчина, но спустя пару мгновений решил подстраховаться: — если я отрублюсь, всех здесь в заморозку!

— О! — первым среагировал писарь, господин Кувичов явно не горел желанием испытывать на себе боевые техники витязей и сделал трусливый шажок назад.

— Стой где стоишь, — подключилась женщина, имеющая ранг витязя и оставленная для наблюдения за событиями в избе.

— Снаружи все нормально, — заглянув на мгновение в помещение, отрапортовал Сергей и вновь скрылся в дверном проеме, ведущего на улицу.

— Почти вытянул, — ставший бледным, мастер счел необходимым прокомментировать свое состояние.

— Убью пацана, — женщина с именем Женя, недобро посмотрела в мою сторону.

Все происходящее ощущалось мной как очередное воспоминание, переживаемое наяву. Стоило принять нужную позу и вообразить сложную вязь энергетических линий, как активировавшийся артефакт стал наполнять руны октарионовым светом. Энергия текла по линиям, неравномерно наполняя рассчитанные мной кривые. Наблюдая за происходящим как бы со стороны, мне показалось правильным, если руны закончат наполнение одновременно. Опережающий всех Огонь удалось притормозить, лишь после того, как я стал меньше концентрироваться на финальной части его рисунка. Руны остальных стихий так же имели разброс в наполнении, что еще больше мешало в регулировке процесса.

Сообразив, благодаря руне Огонь, как влиять на скорость наполнения, я концентрировался то та одной стихии, то на другой. Играя своим "вниманием", я старался как можно ровнее наполнять символы, с тем, чтобы формирование фокус-точек произошло одновременно. Я не знал и не мог объяснить, чем вызваны мои опасения, но позволить хотя-бы одной стихии сформировать фокус-точку в окружающем меня пространстве раньше остальных, казалось ошибочным.

— Есть пробой, — отреагировал на происходящее Борис: — две, нет три стихии! Вода, Земля и… непонятно!

— Как? Не может быть, я… — дернувшийся господин Кувичов распластался на полу.

Находящиеся в избе витязи отреагировали мгновенно, очевидно следуя полученным ранее инструкциям. Активированная техника заморозка стихии Воды парализовала тело писаря, после чего женщина витязь вновь приняла безмятежную позу.

К моменту раскрытия фокус-точек, мое тело терзала онемелость. Все попытки вернуть чувствительность своим конечностям оканчивались полным провалом. Проходящие через тело потоки энергии, удерживали мои руки и ноги в статичном состоянии, не позволяя сжаться в эмбрион.

— Эй, слышишь меня, как там тебя, э… Вася! — обратившийся ко мне, один из витязей смотрел цепко, не по-доброму.

— Да, — я с трудом протолкнул сквозь ватные губы простейший звук.

— Фокус-точки чувствуешь? — уточнил он и посоветовал: — закрывай, дави на них концентрацией, зажимай!

Не сразу, но спустя пару минут или чуть больше, мне удалось принудить бьющий через тело поток энергии ослабнуть. Стоило пяти фокус-точкам сжаться до отверстия игольного ушка, как контроль над телом стал постепенно возвращаться и я смог самостоятельно пошевелить конечностями.

— У-у, слабенький какой, — отреагировал на мой успех один из витязей.

— Ну да, столько возился, — согласно кивнула головой его напарница.

— А? Почему слабый? — способности внятно говорить еще не полностью вернулись, но я постарался выяснить очевидное для посторонних, но не понятное для меня в данный момент.

— Чтобы перекрыть энерго-каналы, тебе потребовалось слишком много времени, — пробурчал мастер.

— Значит у меня хорошая пропускная способность! Иначе я бы быстренько их закрыл, да?! — счастливое выражение моего лица было воспринято по разному, витязи скептически заулыбались, а "ключник" раздраженно уставился на разболтавшегося меня.

— Энерго- каналы обычные, — надеясь, что я после этого заткнусь, мастер пояснил: — хотя, для только что прошедшего обряд, это хороший показатель.

— Здорово! Значит я стану сильным одаренным?! — очевидный вывод пришел мне на ум и я еще шире заулыбался.

— Это вряд ли, — витязь, вернувшийся с улицы, решил продолжить разговор, видя, что мастер не горит желанием общаться с подростком: — обычно, закрытие фокус-точек происходит на интуитивном рефлексе за пару мгновений. Ты же возился три минуты, что говорит о слабой способности твоего энергетического тела в управлении бахиром. Следовательно ты не сможешь контролировать энергию, а значит и создавать сложные техники.

— Как же так? — на смену радости и веселью, мое настроение резко покатилось вниз.

— Ты же не принял надлежащей позы во врем обряда, вот и результат, — обронила женщина: — руны хоть и приживились, но лишь царю ведомо, каким местом и к чему.

Избу заполнил хохот двух витязей, оценивших слова своей напарницы. Мастер на это криво ухмыльнулся, после чего уставился в меня цепким взглядом.

— Парень, а откуда у тебя тройная руна? — спросил он.

— Я сам, вот, и черновики есть, — тело продолжало испытывать слабость, но я проявил поспешное усердие под внимательными взглядами высокоранговых одаренных.

Привстав с корточек, я чуть было не упал на пол. Обперевшись на край стола и удержав равновесие, я замер на пару вздохов, после чего поковылял на ватных ногах к своему рабочему месту. Стоило мне поднять котомку с лавки, как мешковина перекочевала из ослабших пальцев в цепкие руки витязя. Женщина все это время следовала за мной по пятам, толи готовая прийти на помощь, толи опасающаяся, что я сбегу.

— Неплохо, неплохо, — кивал головой мастер, рассматривая сохранившиеся черновики: — а почему эту не стал использовать?

Повернув ко мне листок, он показал изображение трех плоскостей. Догадаться, что столь не сложным образом меня проверяют, не составило труда и я не стал скрывать, что понимаю смысл рисунков.

— Металл и Дерево?! — подслеповато прищурившись и узнав линии, я без задержки ответил: — подумал, что доставшаяся от родителей наследственность не позволит полностью раскрыть стихию Смерти.

— Соображает, — хохотнул витязь Сергей.

Несмотря на пройденную проверку и удобоваримый ответ, мастера мои слова не успокоили. Он продолжал внимательно перебирать листы, бросая в мою сторону задумчивые взгляды.

— Повезло тебе, — неожиданно хлопнул по моему плечу Борис: — в царской школе учиться будешь!

— Я! За что?! — вырвалось из меня сумбурное удивление.

— Всем, у кого единение более чем с одной стихией, обязательное обучение в царской школе одаренных! — добавил Сергей.

— А я и царя увижу? Да?! — ошарашенный новостью, спросил я, с трудом сглотнув сквозь ставшее вдруг очень сухим горло, густой комок слюны.

— Это вряд ли, — отведя глаза, ответила витязь Женя.

Воцарившуюся паузу никто не торопился нарушать. Я пребывал в упадке физических сил, но в приподнятом настроении от открывающихся перспектив. Мастер, который ранее казался пьяным, сейчас был трезв и о почему-то суров. Три витязя молчали, контролируя пространство "рунной" избы и не подавая никаких признаков личной заинтересованности в происходящем.

— Значит так, — пришел к какому-то выводу "царский ключник": — с писаря заморозку не снимать, доставить в приказ и казнить, на парня составить сопроводительную в царскую школу и к торговому каравану пристроить. Вроде все.

— Казнить? — вырвалось из моих уст, а глаза, помимо воли, скосились к продолжавшему находиться под действием техники телу писаря.

Недоумение проскочило и тут же пропало с лиц троих витязей. Сам мастер даже не повел бровью на мое поведение, но в воздухе неуловимо повеяло сухостью.

— Олег Рымович ни в чем не виноват, это все Витька, его помощник, — выпалил я, понимая, что другого шанса рассчитаться за беспричинные побои у меня не будет: — это..

Договорить я не успел, попав под действие техники заморозка. Смотря в момент активации техники на тело писаря, мои глазные яблоки замерли скошенными в бок. Упав на пол, я больше не мог видеть того, что происходит в "рунной" избе, но способность слышать еще сохранялась какое-то время.

— Женя, ну зачем?..впрочем ладно. И кто такой Витька? Еще один помощник?! Найти этого Виктора… — мое сознание постепенно угасало, но смысл слов продолжавшего говорить мастера, неимоверно порадовал.

Глава 9

Очнулся я от тряски по ухабистой дороге. Деревянные колеса мерно скрипели, проворачиваясь на едва смазанных осях телеги. Приоткрыв глаза, я рассмотрел медленно плывущие по небу облака, по зимнему времени тяжелые и не приветливые. Завернутый в тулуп, я почти вспотел, испытывая озноб лишь в ногах, выбившихся во время сна из под овчинного подола. Нестерпимый запах конского навоза, идущий от махающей хвостом перед моим лицом лошади, побудил тело шевельнуться и попытаться отползти.

— Это все сено, — заметив мое телодвижение, пояснил сидящий подле мужик: — особое, караванное, повышает выносливость и силу тягловой животины!

— Здравствуйте, меня Васькой зовут, — представился я, пытаясь скрыть свою растерянность болтовней.

— Ну а меня Валентином можешь величать, — продолжая удерживать вожжи, мужчина покосился заинтересованным взглядом в мою сторону.

Назвав себя, я проявил вежливость младшего к старшему. Узнав в ответ имя собеседника, я получил негласное разрешение обращаться к нему без предварительного разрешения. Это было хорошим знаком, только вот для того, чтобы наши отношения и дальше оставались дружескими, следовало сообразить, как я здесь оказался и не подавать вида, что я этого не помню.

Взглянув еще раз на возницу, я отметил его легкий наряд. Лишь хлопковые штаны да рубаха с широким рукавом, на фоне сугробов тянущихся на заднем плане вдоль дороги, мужчина выглядел странно и я решил начать разговор именно с этого.

— И не холодно? — спросил я.

— А что ей будет? От природы шерсть есть. Ну а если совсем холода грянут, у хозяина каравана попоны на всех тягловых запасены, не в первой на север зимой едем, — по своему понял меня возница.

— Да нет, я про вас спросил, неужели вам совсем не холодно? — укутываясь получше в неизвестно кем ссуженный тулуп, я поджал замерзшие ноги.

— С чего бы? — удивился он и, спустя мгновение, расплылся в улыбке: — в первый раз с караваном идешь?

— В первый, — согласился я.

— Оно и видно, — тронув в очередной раз поводья, возница вновь повернулся ко мне и дал совет: — на будущее учти, если нанялся "в пригляд", то спать не следует. Мало ли как дело повернется, с разбойниками никогда не знаешь, когда они очнутся. Для того тебя и наняли, чтобы за ними смотрел.

Кивнув себе за спину, мужчина замолчал, давая мне возможность проникнуться размером совершенной оплошности. Я же, в свою очередь, пытался сообразить, при чем здесь разбойники и нанимаемые "в пригляд" люди на время перевозки замороженных тел из одной тюрьмы в другую. Обернувшись, чтобы посмотреть на то место, куда кивнул возница, я обмер, как если бы на меня снова применили технику заморозка.

Лежащие рядком тела, матыляющиеся от борта к борту телеги в такт ухабам дороги, вызвали во мне оторопь. Писарь и его помощник, находились в замороженном состоянии, окоченев в позе попадания под технику. Закрыв глаза, я постарался отогнать от себя синюшные лики знакомых людей.

С момента, когда против меня применили заморозку в "рунной" избе, прошло неизвестно сколько времени. Особенностью данной техники Водной стихии являлось полная остановка всех процессов, происходящих в организме. В таком состоянии тело можно было хранить сколь угодно долго, лишь бы потраченное количество бахира на заморозку оказалось в достаточном количестве.

— .. еще отец меня наставлял, что только служение Царю обеспечит нашу семью правом на наследные техники, именно поэтому и я, и мои дети прошли единение со стихией Огонь, — голос возницы прорвался сквозь охватившее меня оцепенение.

— Стихией Огонь? — повернувшись лицом к держащему в руках вожжи мужчине, я постарался скрыть свою рассеянность.

— Конечно Огонь! — не заметив, что последние несколько минут я был погружен в нахлынувшие догадки и мысли, словоохотливый возница согласно кивнул головой: — да и где ты найдешь другую стихию, имеющую такие-же простые техники, чтобы в дороге не бояться холодов?!

Судя по всему, я пропустил большую часть монолога и следовало срочно сменить тему. Невнимательность к собеседнику в первые же минуты знакомства, могла вызвать ко мне ненужные сейчас подозрения.

— Так как вы узнали, что я в первый раз еду с караваном? — вернуться к тому, с чего начался разговор, показалось мне оптимальным продолжением беседы.

— Я же только что сказал?! — удивленно воскликнул Валентин и принялся повторять: — любой возница должен обладать необходимым набором техник для дальней дороги, что бы ни дождь ни снег с морозами не мешали работе! Других в караван не берут!

Несмотря на улыбку и восклицание в голосе, в его глазах появился тревожный "огонек". Мысленно чертыхнувшись, я постарался напрячь все свои умственные способности, чтобы вывернуться из неловкого положения.

— Со сна я, не отошел еще, — сделал я вторую попытку сгладить общение.

— Оно и не мудрено, — становясь снова прежним, мужчина хохотнул: — проспать двадцать часов, я в твои годы себе такого позволить не мог!

— Вот и я не мог до сегодняшнего дня, — заулыбался я, внутренне расслабляясь от удачно "свернувшего" разговора: — сколько себя помню, с рассвета до заката, все на благо семьи работал.

Получивший новую тему для разговора, возница оживился и принялся пересказывать "свежему" человеку истории своего детства. Количество прожитых лет от описываемых событий, Валентина нисколько не беспокоили. Подзабытые детали заменялись только что пришедшими на ум идеями о том, как могло бы быть и как хотелось бы, что бы было. Чужие заслуги приписывались себе, от чего настроение рассказчика поднималось вверх и он еще красочнее и детальнее вел свое повествование.

Кивая в нужных местах на слова возницы, я поплотнее запахнул тулуп и спрятал пальцы во внутренности рукавов. Мои руки, местами испачканные чернилами, могли навести Валентина на ненужные вопросы. Слишком странные и не впопад озвученные слова и так привлекли внимание этого человека к моей персоне. Теперь следовало как можно больше общаться с возницей, чтобы новые впечатления растворили в своей массе все странности, которые он успел подметить в начале нашего знакомства.

Параллельно, с видимостью заинтересованности к чужим историям, я думал о ситуации, в которой оказался. И чем больше я думал, тем больше начинал нервничать. Прежде всего, надо было признать тот факт, что меня, вместе с писарем и помощником, перевозили в заморозке, как разбойника. Второе, караван, по словам возницы, двигался на север, в то время как Столица с ее царской школой находилась на юго-востоке от нашей деревни. В третьих, заморозка была наложена на меня одним из витязей, что отменяло любые мысли о том, что техника "слетела" из-за недостатка вложенного бахира.

Вспоминая все, что знал о стихиях, я пришел к выводу, что причиной моего досрочного "пробуждения", является успешно проведенный обряд единения с пятью первостихиями. Закрывая глаза, я отчетливо видел внутренним зрением фокус-точки, пульсирующие в недрах моего тела. Вода находилась ближе к голове, Металл справа, а Огонь слева. Еще чуть ниже, но уже не так симметрично, левее примостилась Земля, а правее Дерево.

Первостихии уживались друг с другом по разному. С какими-то стихиями поддерживался нейтралитет, при слиянии с другими, происходило формирование вторичной стихии. Но чаще всего они конфликтовали, поглощая энергию антагонистической стихии. Например стихия Металла поглощала Землю, которую в свою очередь поглощала Вода. В случившемся со мной освобождении, вероятнее всего произошло поглощение энергии Воды стихией Дерево. Фокус-точка впитала в себя бахир, лишив силы наложенный на меня конструкт.

Задумавшись о том, как было бы здорово, если бы можно было бы подобным образом бороться со всеми остальными видами техник, я чуть не вскрикнул, от пришедшего на ум открытия.

"— Так я же, это…. и, короче имба!" — столь несвязные мысли отобразили всю крутость моего положения.

Пройдя единение со всеми первостихиями, я мог, в перспективе, иметь пассивную защиту от всего на свете. Если одна стихия способна высасывать энергию из техники другой стихии, то для пяти-сильного одаренного любой противник становиться условно не опасным.

"— Ага, ты пойди еще доживи до защиты такой, — подал голос мой пессимизм: — учился бы в столичной школе для одаренных, тогда может быть, а так… еще неизвестно куда тебя везут!"

Радужные перспективы сменились мрачными мыслями о текущей действительности. То, что возница не причислил меня к "разбойниками", можно было списать на юный возраст и самостоятельное пробуждение. Я не знал, в каком виде попал на эту телегу, а спрашивать об этом у Валентина я счел верхом глупости и не осмотрительности.

Мысли перескочили на воспоминания о произошедшем во время обряда, и я не мог не отметить, что мне сильно свезло. События в "рунной" избе разворачивались настолько стремительно, что я с трудом корректировал свое поведение и произносимые слова, находясь под "прессом" высокоранговых одаренных. Мне удалось сдержаться и не ляпнуть, что в результате обряда я обрел пять фокус-точек, а не три. Один из витязей сам сказал, что почувствовал тройной "фокус". Мне оставалось лишь подтвердить чужие слова, так как перечить мнению уважаемого человека, тем более в присутствии мастера, было просто не безопасно.

Плохое настроение постепенно сходило на нет, вытесняемое положительными моментами. Я был жив и относительно на свободе. Это вносило здоровую струю оптимизма и легкость в мысли. Рассказывающий очередную историю из своего детства, возница улыбался от чистого сердца. Делать это вдвоем оказалось легко, мои губы растянулись в улыбке и я почувствовал, как отпускает гнетущее ранее напряжение. Хоть причины наших улыбок и имели различное основание, это не мешало мне испытывать чувство благодарности к словоохотливому мужчине.

Глава 10

Стихия Огня, полыхающая в моей груди тусклой фокус-точкой внутреннего зрения помогала "улыбаться" не только лицу, но и моему самолюбию. Имея субтильное тело, мне порой приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы не скатиться в иерархии среди деревенских пацанов. Теперь, имея одно из единений со стихией Огонь, я мог рассчитывать на боевые заклинания, являвшиеся мечтой и объектом зависти для любого из моих сверстников.

— Валентин, а научите меня технике обогрева, — дождавшись паузы в словах возницы, попросил я.

— У тебя единение с Огнем? — подуставший говорить "в одиночестве", мужчина с радостью перешел на диалог.

— Нет, что вы, я как и отец, прошел обряд единения с Землей, — часть правды прозвучала из моих уст без малейшего напряжения.

— Это правильно, родителей надо чтить, — отлично знающий, что выбор стихии в "рунных" избах отдают родителям, а не несмышленым подросткам, возница спросил: — так какой-же тебе прок от чужой техники?

— Я в ней разберусь и составлю аналогичную, но уже для стихии Земля, — я постарался, чтобы мой ответ прозвучал как можно самоувереннее.

— Хо-хо-хо, — рассмеялся Валентин.

— Ну пожалуйста! Ну покажите, — слегка забывшись, что я уже не в деревне, заканючил я.

Будучи подростками, мы часто приставали к взрослым, с просьбой показать применение той или иной техники. Как правило, наши просьбы натыкались на равнодушное "отмахивание", но иногда удавалось вызывать и бурную реакцию, что не могло не веселить скучающих пацанов.

— Может тебе еще и денег дать?! — посмотрев на худенькое тело, торчащее из тулупа стриженной макушкой головы, Валентин осклабился, показав, что оценил мою шутку.

Начавшийся сложный участок дороги отвлек возницу от разговора. Расслабившись, что ничего делать в ближайшее время не надо, я опять "ушел" в свои мысли. Стереотипы поведения, навязанные книгами и фильмами из воспоминаний о прежней жизни, не замедлили этим воспользоваться и полезли в голову.

Прыжок с телеги и побег в лес, предлагался как самый оптимальный вариант моего дальнейшего поведения. Помотав головой, я отогнал от себя идиотские мысли, пожелав всем авторам когда-то прочитанных книг и просмотренных фильмов, самим побегать по лесу при минусовой температуре. Не имея запаса продуктов, теплых вещей и карты местности, пускаться в бега являлось верхом безумия.

Более того, на одной из соседних телег должен был ехать одаренный, в ранге не ниже ветерана. Справиться с "оттаявшим" заключенным у бойца подобного уровня как правило сил и умений всегда хватало. На то, чтобы поймать меня, ему даже не придется соскакивать с телеги.

"— Далеко не убегу, — веско заявил я той половине своего сознания, что сетовала на нерешительность и подбивала к активным действиям: — меня приняли за "пригляд", так что надо пользоваться ситуацией и играть доставшуюся роль".

Посмотрев еще раз на два тела, мотыляющиеся в задней части телеги, я попытался представить, чем могло закончиться расследование в деревне. В том, что оно состоялось, не стоило даже сомневаться. Издающие звонкий звук, от сталкивания друг с другом, замороженные тела указывали на серьезность вскрывшихся подлостей.

Из юношей и девушек, прошедших обряд единения со стихией при помощи созданных мной рун, все подростки благополучно обрели способности к управлению бахиром. Мои действия не нанесли никакого вреда, что лишало всякого смысла перевозить и мое тело в замороженном состоянии.

Единственное, что приходило на ум, так это созданная и примененная на самого себя руна единения со стихиями. С правилами и законами по этому поводу я никогда не сталкивался, из чего совсем не следовало, что их не существует. Опять же, попавшая в руки мастера котомка, в которой остались подложные черновики, могла, каким-нибудь образом, выдать мои истинные изыскания.

Все работы, которые я вел после использования книги "Евгеника", были сожжены в печи. Одно из воспоминаний "той" жизни наглядно показывало, что может произойти, если не в те руки попадали чужие документы. В котомке специально были оставлены лишь те рисунки, в которых использовались стандартные руны. Единственное, что могло насторожить мастера, так это смещенные центры сфер, вокруг которых описывались изгибы силовых линий.

"— Признаваться, что я пяти-силок нельзя. Заметили три, так что и дальше надо стоять на этом, — решил я: — Может и есть техники, выявляющие количество фокус-точек в энергетическом теле у человека, но я всегда могу сослаться на самодельную руну и то, что ее никто не проверял перед проведением обряда".

Успокоив сам себя подобными мыслями, я дополнительно решил валить всю вину на писца и его помощника, конечно, если вскроется что-то еще. Находясь в своих волнительных рассуждениях, я не сразу обратил внимание, что кто-то меня толкает.

— Вася, слезай, — в очередной раз пихнул меня в бок возница: — лошади в горку тяжело. Сейчас подтолкнешь, а там и до стоянки недалеко.

Согласно кивнув головой и сказав "угу", я соскочил с облучка телеги и тут-же увяз по колено в снегу. Вместо подъема, о котором говорил возница, дорога изгибалась и шла под уклон. Телега, которую тянула понукаемая лошадь тут-же ускорилась и оставила меня позади.

Несмотря на то, что поршни на ногах поднимались до щиколотки, снег тут же забился внутрь, стоило мне рванутся следом. Испытывая нестерпимое желание выругаться, я лишь сжал покрепче зубы. Довольно смеющийся Валентин обернулся, желая посмотреть, как я буду догонять ходко идущую телегу.

Рывок вперед наглядно показал, что в тяжеленном тулупе мне никогда не поспеть за лошадью. Скинув одежду с плеч, я постарался забросить овчину на задний край телеги. Хоть это мне и удалось, но настроение продолжало стремительно катиться вниз. Бившиеся все это время об доски с глухим звуком тела замороженных людей, стали теперь тыкаться своими лицами в вывернувшуюся во время спешного снимания с моего тела изнанку овчины.

Прибавив ходу и ухватившись за центр борта, я оттолкнулся от снега и повис, замерев над землей с висящими в воздухе ногами. Краткой передышки хватило на то, чтобы собраться с силами и сместиться вперед. Больно впившаяся в живот доска от борта телеги даже не скрипнула под весом моего тела. Сползая вперед, я наконец-то оказался полностью в телеге.

— Да, совсем ты немощен, — перестав смеяться над своей шуткой еще минуту назад, возница имел теперь слегка смущенный вид.

Нахохлившись, я кое-как выдернул свой тулуп из под замороженных людей и закутался в овчину с ног до головы. Злости на возницу я как ни странно не ощущал, скорее легкую досаду на самого себя. Если я собирался добиться в этой жизни хоть чего-нибудь, мне следовало не расслабляться и всегда быть на чеку.

Из-за неудачной шутки разговор дальше не клеился, и всю оставшуюся часть дороги мы провели молча. Только после того, как начало темнеть и караван свернул с тракта, возница оживился и поручил мне распрячь лошадь. Судя по уверенным движениям, люди в этом месте часто останавливались и знали, что здесь и как. Когда я закончил, фигура Валентина обнаружилась среди таких же как и он возниц, занимающихся общением между собой. Помявшись, я остерегся отходить от телеги. В караване я больше никого не знал и мне не хотел попасть в неловкое положение из-за какой-нибудь случайности.

— Ну, так ты как, хочешь еще увидеть применение техники обогрев?! — вернувшийся Валентин был пьян и его язык слегка заплетался.

— Еще бы! — не веря своему счастью, согласился я.

Отходя от лагеря, возница пару раз останавливался, как если бы выбирал место поудобнее. Я его не торопил, так как даже не мог представить, что Валентин спьяну решит подобным образом загладить вину за дурацкую шутку во время дневного перехода.

— Вот, смотри, — наконец-то приметив закуток, где нас никто не видел, Валентин остановился.

Десять телег, составлявшие караван, стояли полукругом в два ряда. Тюки с товаром возвышались почти на три метра от уровня земли и отгораживали своими бортами от задувшего к вечеру холодного ветра немногочисленных караванщиков. Выбранное возницей место находилось с наружной стороны, так что начавшийся к вечеру снег, принялся заметать наши фигуры. Я смотрел во все глаза, так как помимо прочего, это был первый раз, когда я мог внутренним зрением наблюдать создание техники. Ранее, до того как я прошел обряд единения со стихией, способность видеть энергию появлялась только при помощи учебных артефактов, имеющихся в каждой школе.

Для того, чтобы использовать бахир, одаренный вначале создавал в своем воображении определенный конструкт. Не всегда, но часто, люди помогали себе руками, так как удерживать концентрацию на сложной фигуре в собственном воображении было не просто. После того, как все было готово, одаренный обращался к источнику стихии. Фокус-точка в энергетическом теле одаренного начала мерцать, обозначая наполнение силовых линий.

Скорость заполнения зависела от пропускной способности энерго-каналов одаренного, а так же от концентрации. У демонстрировавшего свою технику возницы и с первым и со вторым было не очень, так что я смог внимательно все рассмотреть и запомнить. После того, как конструкт возницы закончил свое наполнение, бахир вспыхнул цветом яркого костра и наполнил пространство энергией, изменяющей его свойства.

Продолжая смотреть внутренним зрением на возницу, я стал свидетелем того, как огненная паутина опутала тело одаренного. Имевшая вначале яркий цвет, спустя пару мгновений паутинка подернулась пеплом, оставшись тлеть бордовыми красками "углей".

— Ну что, рассмотрел чего-нибудь? Хо-хо-хо! — явно довольный очередной шуткой, возница поспешил вернулся к одному из костров, где готовилась еда.

Я остался стоять на месте, соображая, чем мог быть вызван смех возницы. То, что пьяный как-то пошутил, не вызывало сомнений, только я никак не мог взять в толк, из-за чего ему было так смешно.

"— Точно, я же не мог, по мнению возницы, видеть энергию стихии Огня, так как сказал, что проходил единение со стихией Земля", — до меня дошла соль шутки и я чуть не улыбнулся.

Раньше я не имел возможности видеть энергетических конструктов применяемых техник, потому что не был одаренным, а теперь я видел энергию любой из первостихий, что выбивалось из общепринятых представлений о возможностях обычного одаренного.

— Но я же ничего не увидел?! Вы меня обманули! — на всякий случай крикнул я в спину уходящему вознице.

Мужчина меня не услышал, успев обойти и скрыться за крайней телегой. Снег припустил еще сильнее, подталкивая и меня идти вслед за ушедшим Валентином. Попытавшись сделать шаг, я с удивлением, а после и с подступившим страхом осознал, что не могу оторвать свои ноги от земли.

— Не так быстро, — сквозь снежную пелену, сбоку подступила ко мне кряжистая фигура, шириной плеч и лопатообразной бородой выдавая в своем обладателе приверженца стихии Земли: — у меня к тебе вопрос парень, как ты смог снять с себя заморозку?

Ветеран, наличие которого было обязательным в караване при перевозке разбойников, насмешливо наблюдал за моими попытками сбежать.

— А-а-а! — упав от очередного неловкого движения, я так и остался на снегу, не в силах уже оторвать от земли ни руки ни туловище.

— Не ори, — оборвал он меня: — полежишь тут, ничего с тобой не сделается, а я пока за веревкой схожу. Больно ты прыткий, как бы мою технику гиря не развеял.

Судя по довольному смеху удаляющегося к кострам человека, прозвучавшие слова были шуткой. Мне же совсем было не смешно, тем более что усилившийся мороз и неудачно распахнувшийся тулуп, быстро выхолаживали тепло из моего тела.

"— Будь что будет", — уже не попадая зубом на зуб, я принялся по памяти активировать на себя технику обогрев, продемонстрированную мне десять минут назад.

Первые два раза концентрация сбивалась из-за подходивших посмотреть на меня людей. Каждый раз я думал, что мне помогут, но возницы лишь шутили на мой счет между собой, да отвешивали неподвижному телу тяжелых пинков. Сообразив, что кроме побоев и насмешек над "неудачно решившим сбежать разбойником" ничего более я не дождусь, с третьего раза я смог воссоздать нужный конструкт.

Обратившись к стихии Огонь, я принялся наполнять силовые линии бахиром. Если у Валентина дела с применением техники шли не очень, то у меня они совсем не шли. Казалось, что фокус-точка насовсем закрылась, и если бы не ее мерцание, я бы наверное отчаялся и полностью прекратил все попытки.

"— Точно, мне же сказали, что у меня слабая способность энергетического тела в управлении бахиром, — воспоминание слов витязей придало дополнительной уверенности в том, что все получится, и я удвоил усилия: — надо поднапрячься, еще чуть-чуть"

К тому времени, когда первые линии конструкта начали наполняться энергией, я был предоставлен самому себе. Не получая реакции на свои слова и действия, возницы вернулись к кострам, окончательно потеряв ко мне интерес. Мысленно поблагодарив Стихии и Царя за то, что никого нет рядом, я давил своей концентрацией на фокус-точку, стараясь побыстрее наполнить конструкт и активировать технику.

В отличие от того же Валентина, у которого вспышка активации напоминала цветом ярко горящий костер, наполненный мной конструкт тускло пшикнул, имея цвет пепла. В результате активации техники обогрева появилась мелкоячеистая сеть, нехотя окружившая мою фигуру. Повисев в пространстве меньше мгновения, она опутала тело и конечности, став практически бесцветной после соприкосновения с кожей.

Прислушавшись к себе, я с облегчением ощутил, как ледяные иглы выходят из моего тела, а к кончикам пальцев возвращается чувствительность. Мне по прежнему было холодно, но успешно активированный обогрев гарантировал, что я не околею от ночного мороза.

Глава 11

Получив передышку, я постарался проанализировать собственные поступки, которые привели к столь плачевному положению. Как бы я не крутил факты, по всему получалось, что Валентин специально выманил меня за пределы лагеря, с тем что бы охранник каравана смог нейтрализовать оттаявшего разбойника.

"— Еще бы, — невесело ухмыльнулся я: — я же такой опасный"

В трактире часто гуляли истории, рассказываемые возницами проходящих через деревню караванов, о том, как оттаял тот или иной разбойник. Обязательным элементом каждой такой истории являлось перечисление попорченного товара, а так же его стоимости и упущенной выгоды. Мне эти истории и раньше казались надуманными, а после того, как меня полдня забалтывали байками, а вечером выманили за пределы стоянки, я окончательно уверился в малой храбрости караванщиков и их гипертрофированном страхе перед порчей товара.

Устав гадать о том, что меня ждет и что можно было бы сделать, я переключился на размышления об удачно активированной технике. То, что она мне удалась, не могло не радовать. Огорчало лишь время, потраченное на ее применение.

"— Да, не витязь", — вспомнив, с какой скоростью и мощью женщина в "рунной" избе активировала заморозку, я приуныл.

Для того, чтобы использовать технику, требовалось сначала создать конструкт в своем воображении, а затем напитать ее бахиром. Для первого требовалось лишь наличие пространственного воображения. Чем более высокоранговой оказывалась техника, тем сложнее выглядел конструкт. То же самое касалось и ее наполнения. Для простой техники достаточно было и плохо развитого энергетического тела у одаренного. Но для серьезных конструктов, требовалась хорошая пропускная способность.

В теории, даже ученик мог активировать архисложную технику с сокрушающим любые преграды эффектом. Но оставался открытым вопрос о том, сколько времени потребуется слабосилку, чтобы наполнить конструкт бахиром. Хоть обогрев и был простой техникой, но даже для ее исполнения, мне потребовалось более получаса времени.

"— Кто бы еще высокоранговой технике обучил", — продолжая хандрить, прошла мимо вялая мысль.

Стояночные шумы уже смолкли, судя по всему люди легли спать, освобождать меня, или еще как-то заботиться о моем теле, никто не собирался. То, что Валентин решил использовать демонстрацию техники обогрев, для выманивания меня за территорию стоянки каравана, спасло этой ночью мою жизнь. Если бы возница знал, что я могу видеть энергию стихии Огня, он никогда в жизни не показал бы мне процесс ее активации.

Техники управления бахиром, используемые одаренными, стоили огромных денег. Это касалось бытовых, производственных и целительных направлений. Большинство искусственно одаренных не могли себе позволить подобных трат и совершали, после тщательного выбора, покупку нужной техники в долгосрочный кредит. Купив один раз, деды, а иногда и прадеды, надевали кредитное "ярмо" на своих потомков, получавших вместо наследства огромные долги по выплате процентов. Техники передавались только от родителей к детям, и то не всем, а тем, кто оставался в семье. Хвастаться на стороне, или, тем более учить посторонних, считалось не уважением к предкам и наказывалось самым жестоким образом.

Запретными к любому распространению являлись боевые техники. Чаще всего они были основаны на энергии стихии Огня и Смерти, но и другие стихии имели конструкты, наносящие урон как по одиночным целям, так и по площадям. Боевые техники не продавались ни за какие деньги, и их нельзя было встретить на страницах какого-нибудь фолианта или свитка. Только Царь награждал достойный род правом пользования той или иной техникой, и это считалось высшей наградой за службу во благо империи.

— Смотри-ка, не околел! — разбудил меня чей-то голос, после чего последовал сильный удар под ребра.

Сон, в который я провалился глубоко за полночь тут-же слетел. Вместе с ним слетел и я, отброшенный от пролежанного места на пару метров.

— Ох ты! Стихию тебе в зад! — воскликнул тот же голос, но куда более взволнованный: — гиря за шесть часов спала, что же это делается-то а?!

Пробуждение вышло не из приятных, попытавшись приподняться, я провалился ладонями в снег, в котором лишь на глубине по локоть нашлась смерзшаяся опора.

— Сейчас я его, погоди, готово! — еще один голос раздался откуда-то сбоку.

Я вновь испытал воздействие какой-то техники, руки, как и туловище "прилипли" к снегу, блокируя мои телодвижения в любую из сторон.

— Используйте артефакт, иначе никуда не довезем! — несмотря на скованность, я не испытывал паники и четко слышал все, о чем они говорили.

Звуки расстегиваемой одежды, сопение торопливых движений, бормотание ругательств на зацепившуюся и не желающую споро выниматься вещь, и наконец, хруст снега под ногами приближающегося ко мне человека. Стоило неизвестному предмету прикоснуться к моему лбу, как удерживающая на месте сила исчезла. Первый же порыв встать и развернуться к неизвестным лицом, перебило тепло, исходящее от моего лба. Предмет казался теплым, пульсируя в такт с биением моего сердца, он полностью завладел моим вниманием. Шевельнуть рукой или ногой казалось немыслимым, так как притягательная пульсация могла исчезнуть из-за неосторожного движения.

— Вроде все, заработало, несите его в телегу, — раздался новый голос, явно недовольный всем происходящим: — и передайте Валентину, чтобы смотрел за пареньком в оба глаза. Не иначе как ученик колдуна, подсунули в караван с прочими, а ведь за их перевозку тройной тариф!

Продолжая думать о пульсирующем предмете, я параллельно отметил на фоне возмущения нотку страха в чужом голосе. И это было не удивительным, так как даже в нашей деревне слышали о колдунах и связанных с ними бедах.

Одаренные, имеющие от рождения связь со стихией Крови, могли интуитивно применять техники, не нуждаясь в обучении и покупке готовых конструктов. Меня, в силу малого возраста и примененного метода перевозки, люди в караване сочли учеником. Иногда, после уничтожения колдуна, выжившего ученика не убивали, а захватывали для изучения и опытов. Это был самый худший вариант из возможных, гарантируя мне адские условия транспортировки во время путешествия.

Тем временем, мое тело подхватили крепкие руки и потащили к выстраивающимся в походный порядок телегам. Сил сопротивляться и даже просто посмотреть по сторонам отчего-то не находилось, я продолжал закатывать глаза вверх, в попытке рассмотреть прилепленный к моему лбу предмет.

— А он точно, того, больше не очнется? — послышался знакомый голос Валентина.

— Ты что, это же артефакт Отрешенности, нам еще повезло, что мы нанялись в караван к господину Валтицу, — ответил голос, который я уже слышал сегодняшним утром: — у кого другого такой дорогой вещицы никогда-бы не нашлось. Так что до Кривого перевала можно больше ничего не опасаться.

— А после перевала что? — казавшийся вчера весельчаком и балагуром, сегодняшний возница заметно нервничал.

— То уже не наше дело, как его в крепость Отрады переправят, — судя по стихающим звукам, занимавшиеся моей переноской люди возвращались к своим местам в караване, а возница Валентин увязался за ними.

Названия, прозвучавшие в услышанном разговоре ни о чем не говорили. Ни об артефакте Отрешенности, ни о Кривом перевале с крепостью Отрады, я раньше ничего не слышал. Продолжавшая пульсировать на моем лбу, вещь старалась полностью поглотить мое внимание и не позволять думать о чем-либо еще.

"— Так вот же, отрешенность", — сквозь накатывающее состояние мантры, сообразил я, оценив схожесть своего состояния с названием артефакта.

Длительное хождение по "краю" в последние дни моей жизни надорвали привычную размеренность и невозмутимость в отношении к происходящему. Все, кого я знал в деревне, никогда не торопились с принятием того или иного решения, предпочитая лишний раз отложить дело на завтра, нежели решать его поспешно. Сегодняшний я был взвинченным и нервным, а не пассивным и инертным. Рассчитанный на стандартную реакцию одаренного, артефакт не смог полностью погасить мое стремление выжить. Я боролся изо всех сил, и артефакту не удавалось погасить одолевающие меня мысли.

"— В первую очередь, техника гиря развеялась за одну ночь, — сложив обрывки чужих слов и фактов в кучу, сквозь силу думал я: — накладывал ее бородатый ветеран стихии Земля. Имея единение с Металлом, мне не потребовалось никаких действий, стихия сама растворила бахир из антагонистического конструкта"

Посчитав примерную разницу между ветераном и витязем, имеющих соотношение сил один к семидесяти, я сделал очень грубое предположение. Если гиря рассосалась за восемь часов, то заморозка могла распасться за двадцать с небольшим дней. Из этого можно было сделать вывод, что Новый год уже наступил.

Факт пропущенного праздника Зимы меня сильно задел. Озлившись из-за этого, я стал еще активнее сопротивляться воздействию работающего артефакта. Раздумывая о том, что я еще могу предпринять, мысли остановились на причинах, почему с меня слетели обе техники.

"— Точно, надо воспользоваться тем, что у меня единение со всем стихиями", — я нашел фундамент своего освобождения.

Не имея знаний каким образом запустить нужный процесс, я принялся рассматривать внутренним зрением происходящие в моем теле перемещения энергий. Сначала одна, а потом и вторая, "ручейки" энергии заструились в области фокус-точек стихий. Недоумевая, что бы это могло быть, я следил за тоненькими энерго-каналами, делая различные догадки. Каналы имели одинаковую пропускную способность, но один из них был окрашен в синие тона, а второй в коричневые.

"-Так это же стихии, Воды и Земли, — сообразил я и тут же продолжил логическую цепочку: — одна противостоит Металлу, вторая Огню, вместе эти первостихии образуют Разум, теперь понятно, какой стихией пользуется конструкт в примененном на меня артефакте!"

Первостихии, самостоятельно принявшиеся откачивать противоборствующие им виды энергий, позволили детально наблюдать весь процесс. Как либо ускорить уменьшение запасов имеющегося в артефакте бахира у меня не получалось, так что я продолжал лежать и стараться не привлекать к себе внимания возницы.

К моему удивлению во время вечерней стоянки меня покормили. Тело послушно открывало рот и пило из поднесенной к губам посуды. Руки и ноги продолжали висеть как "плети", впрочем это не мешало окружающим относиться ко мне с опаской.

Не имеющие возможности избавиться от этого чувства, люди в караване злились и нервничали. Сначала один, потом второй, к концу ужина над всей стоянкой стоял гул из разнузданных голосов. Каждый старался дать "острый совет" Валентину, как лучше со мной обращаться, особенно когда мне приспичит по маленькому или по большому. Разрядившись подобным образом и довольные собственной "удалью", караванщики разбрелись спать, а приставленный ко мне возница несколько раз сильно пнул мое тело в промежность.

— Чтоб ты сдох, — красный от стыда и ненависти, Валентин пихнул мое корчившееся тело под телегу.

Боль в паху не утихала долгое время, но тут на помощь пришел артефакт. Пульсирующее тепло во лбу помогло от отрешиться от испытываемых ощущений и я смог продержаться, не разу не застонав. Это была моя маленькая победа над самим собой, ни разу в жизни мне еще не удавалось полностью перенести побои, не проронив ни звука.

Заталкивая меня под телегу, возница не озаботился поправить на моем теле тулуп. Холод от снега и ветра с новой силой принялись за тщедушное тело. Несмотря на ослабленную артефактом чувствительность, я все-же осознал, что заботиться о собственном здоровье по-прежнему необходимо.

"— О царь! Да я же и забыл, что техника обогрев держится только сутки", — наконец-то найдя истинную причину наступившего похолодания, я принялся исправлять ситуацию.

Как и в прошлый раз, для того чтобы создать конструкт в своем воображении, мне не потребовалось сколько-нибудь долгого времени. Зато, когда я попытался наполнить ее бахиром, дело застопорилось и не хотело ни в какую идти.

"— Да что такое-то! — мысленно возмущался я: — в прошлый раз, хоть и медленно, но получилось же!"

Продолжая пялиться внутренним зрением на происходящее в моем энергетическом теле, я отчетливо видел две тонких нити, сквозь которые тёк так необходимый мне бахир. Каждый ручеёк заканчивался в своей фокус-точке, сливая туда антагонистическую энергию.

"— Так, а мне тогда как бахир брать, канал Огня ведь не занят?!" — задал я сам себе вопрос.

Мысль возымела почти материальное действие, фокус-точка стихии Огня учащенно запульсировала, после чего изогнутая причудливой петлей линия воткнулась в ожидающий наполнения конструкт.

— Епт! — против воли соскочило с моих губ.

Возницы каравана уже спали, а я запоздало вспомнил об оставленном на посту охраннике. Если большинство караванщиков имело единение со стихией Огонь, то и вероятность, что охранник увидит вспышку бахира от активации моей техники, была очень велика.

"— Повезло", — подумал я, после того как спустя десять минут над стоянкой по прежнему завывал ветер и никто не спешил поднимать тревогу.

В отличие от прошлого раза, наполнение произошло почти мгновенно, так же быстро, как это делала женщина-витязь в "рунной" избе. Получив энергию, пространство вокруг меня начало изменяться. Огненного цвета сеть легла на кожу, полыхнув напоследок бордовым цветом углей.

"— Странно, — помимо прочего, отметил я различия в активации по сравнению с прошлым разом: — тогда цвет активации был бледным, считай едва-едва, да и пригревало после не так сильно"

Не имея возможности окончательно скинуть с себя тулуп, у меня вспотела спина и правая рука. Дискомфорт изматывал мое сознание, не давая ни заснуть, ни отдаться во власть пульсирующего артефакта. Ближе к утру воздействие на мое сознание ослабло, судя по всему, отсасываемая энергия стала уменьшать эффективность артефакта и я получил чуть большую свободу.

Эта мысль расслабила уставший организм и я заснул, тешимый надеждой, что проснусь уже абсолютно свободным. Тронувшийся караван окончательно убаюкал мое тело, подарив крепкий и здоровый сон.

Глава 12

Судя по пробуждению и испытываемым ощущениям, я и мое тело находилось не в телеге каравана, и даже не на пресловутом Кривом перевале. Судя по монументальным блокам, из которых были сложены стены, помещение, где я очнулся, имело очень прочную конструкцию.

"— Тюрьма?" — предположил я.

Оглядевшись, я сообразил, что был не прав. Чистота и свежесть всего, что меня окружало плохо ассоциировалось с тюремными камерами. Более того, воздух имел привкус дождя, а под руками ощущалось не истертое старшими братьями и сестрами льняное белье. Единственное, что очень сильно смущало, так это потемневшая от времени спинка кровати, кожаными ремнями к которой были примотаны мои руки.

— От же нелюди, совсем пацаненка заморили, — открывшаяся бесшумно дверь, пропустила в помещение лохматую фигуру с длинными ушами: — не уж то совсем Царю дела нет до сирых и убогих!

Первое чувство радости, что кто-то появился, сменилось возмущением. Судя по словам незнакомки, а это была женщина без всяких сомнений, меня назвали пацаненком, да еще сирым и убогим. Это было без сомнения оскорблением в мой адрес, так как в нашей деревне подобным образом звали калек, не имевших какой-нибудь конечности и не способных работать.

— А ты глазки-то притуши! — неожиданно дернувшись ко мне, сумасшедшая уставилась в мое лицо выцветшими глазами: — не дорос еще, чтобы рот открывать в моем присутствии!

Столь ярко выраженная агрессия со стороны кажущейся безобидной женщины подействовала на меня отрезвляюще. Я взял под контроль лицевые мышцы и придал своей физиономии глуповато-вежливое выражение.

— Вот так и ходи, — вновь становясь доброй и заботливой, проворковала незнакомка: — иначе сожрут, и не посмотрят, что у тебя сопроводительная есть!

— Сопроводительная? — удивился я, после чего запоздало сообразил, что не поздоровался и не назвал своего имени: — здравствуйте, меня зовут Вася.

— Какой же ты все-таки ребенок, — улыбаясь "материнской" улыбкой, страхолюдина нависла над моей кроватью: — запомни, пожелание здоровья в крепости Отрада, приравнивается к оскорблению. Второе, всем живущим здесь нет никакого дела до того, как тебя именовали раньше. Сейчас ты никто и звать тебя никак. Сможешь доказать, что ты полезен, получишь и имя, и уважение. Не сможешь, горнило стихий ни от кого не отказывалось!

— Извините, — сказал я и решил пошутить: — а может не надо в горнило стихий?

— Мы все попадем в горнило стихий после смерти, расплачиваясь за использованный в течении жизни бахир! — судя по фанатичному блеску в глазах, женщина часто посещала церковные проповеди.

— Э-э, — скривился я, показывая свое отношение к религии, чем, видимо, разозлил собеседницу.

— Не веришь, ну и напрасно, — выдернутый из ножен с пояса длинный нож, тут же придал серьезность ее словам: — а меня зовут Клео!

Попытавшись отпрянуть назад, я выгнулся всем телом, натянув удерживающие меня ремни. Сумасшедшей только этого и было надо, резкими взмахами женщина перерезала путы.

— Если ты обделался, то убирать будешь сам, — пригрозила Клео, подозрительно посмотрев на мои штаны.

К счастью мой испуг был не настолько силен, чтобы произошло непоправимое. Глянув вниз и убедившись, что все хорошо, я пренебрежительно фыркнул, показывая, как отношусь к мыслям о том, что такое могло со мной произойти. Хлесткий удар по щеке сбросил меня с лежанки. Падая, я задел головой о стену, отчего перед глазами помутнело и звук женского смеха стал чуть глуше.

— Ты его там не прибила? — пока я валялся на полу, в помещение открылась дверь, пропуская еще одного человека.

— Совсем старших молодежь не уважает, куда катится этот мир, — пренебрежительно отмахнулась Клео и добавила: — эй ты, вставай, или еще добавлю!

Стоило мне подняться, сначала на четвереньки, а потом и в полный рост, как вошедший мужчина окинул мою субтильную фигуру придирчивым взглядом и остался чем-то доволен.

— Добро пожаловать в крепость Отрады, — сделав в мою сторону книксен, Клео развернулась на каблуках и вышла, бросив через плечо: — в Царскую школу для одаренных уродцев и отверженных!

Ее последние слова вызвали во мне противоречивые чувства, не зная что и думать, я с растерянностью посмотрел на оставшегося мужчину.

— Ко мне следует обращаться наставник Федор, иди за мной и не отставай, — убедившись, что я крепко стою на ногах и не собираюсь падать, он развернулся и покинул помещение.

Идя вдоль гулких переходов, какое-то время я наблюдал за широкой спиной провожатого. Идти в неизвестность было немного жутковато и я решил спросить, куда от меня ведет. Обращаться к спине мне показалось глупым и я чуть ускорился, стараясь поравняться с мужчиной.

— Чего тебе? — правильно истолковав мои маневры, наставник Федор сам чуть сместился вбок, давая место в узком коридоре.

— А куда мы идем? — я начал разговор и не дав ответить тут же спросил: — а как я сюда попал?

Как выяснилось из дальнейшего диалога, мое тело доставили с Кривого перевала сильно обмороженным, с чуть тлевшей искрой жизни. Длинноухая и лохматая Клео, оказавшаяся местным лекарем, выходила меня за два дня, применив лечебные техники стихии Жизни. Со слов наставника Федора, крепость Отрада выполняла две задачи. Первое, это защита рубежей нашей империи с северного направления. И вторая, не афишируемая, отстойник для одаренных, единение со стихией у которых прошло не удачно.

На мой вопрос, почему же тогда крепость считается царской школой, наставник объяснил, что для защиты перевала, живущих в крепости одаренных обучают специальным боевым техникам за счет казны Царя. Покинуть крепость после такого обучения одаренный мог лишь переехав в другу крепость, имеющую аналогичные ограничения. Создание семьи и передача изученных техник наследникам допускалась только среди "своих", контакты с внешним миром находились под запретом.

— Но почему? — возмутился я, хоть и не планировал в ближайшем будущем обзаводиться потомством: — неужели Царь не понимает, что это плохо?!

— Ты не внимательно слушал, — остановившись, Федор воздел палец кверху, призывая отнестись к его словам со всей серьезностью: — в нашу крепость попадают одаренные, имеющие единение с двумя или тремя со стихиями. Даже если ты сбежишь из Отрады, то рано или поздно сам поймешь, что крепость это единственное место, где такие как мы, могут обрести семейное счастье и завести друзей.

— Не понимаю, — замотав головой из стороны в сторону, и видя, что наставник собирается продолжить движение, я придержал его за рукав, эмоционально добавив: — не понимаю и не верю, что одаренные с несколькими стихиями никому не нужны! Ведь такой человек может заменить двоих, а то и троих одаренных!

— Чистота Крови, — обронил он, и видя, вытянувшееся в недоумении мое лицо, с мрачным видом добавил: — при бесконтрольном размножении одаренных с несколькими стихиями через пару поколений в "рунной" избе не смогут подобрать руну, чтобы провести обряд единения со стихиями. Таких как мы, в народе зовут уродцами и отовсюду гонят, и это не просто слова…

Высказавшись, наставник замкнулся в себе, всем своим видом показывая, что продолжать разговор не намерен. Пристроившись за его спиной, я шел следом, борясь с нахлынувшими вопросами "почему и за что". Спустившись еще на один уровень, мы наконец-то дошли до мрачного коридора, в который выходило множество дверей. Остановились перед кельей, в которой мне предстояло дожидаться следующего утра, наставник Федор молча пропустил меня вперед, после чего задвинул железный засов, заперев дверь снаружи.

Келья оказалась длинным помещением с малюсенькой отдушиной под самым потолком. Справа и слева вдоль стен стояли широкие лавки. Одна из них уже была занята, на расстеленном одеяле сидел парень, отчего-то выглядевший испуганно.

— Привет, я Вася, — представился я.

— А я Павел, — моргнув пару раз, он оторвал свой взгляд от закрывшейся с грохотом двери и посмотрел на меня: — а я уже думал, что пришли! Должно же с утра!

— Кто пришли, куда с утра? — ничего не понял я.

Рассказав о предстоящей с утра проверке на наличие фокус-точек стихий, Павел так и не сказал, почему он решил, что обряд познания могли перенести на вечер. Вместо этого он принялся жаловаться на судьбу и сетовать на несправедливость.

— Меня полгода не трогали, ждали что рассосется, — в голосе парня проскакивали капризные нотки: — писарь говорил, что такое бывает, что потом само пропадает, но мне не повезло, сформировалась и в силу вошла.

История Павла оказалась незамысловатой. Многие поколения в семье парня все мужчины проходили единение со стихией Дерева. Но в этот раз, для того, чтобы удачно женить сына, отец надумал сменить стихию, указав писарю Землю. Обряд в "рунной" избе прошел нормально, только вот спустя пару месяцев выяснилось, что у Павла открылась и вторая фокус-точка.

— Эх, если бы не дочка Лискиных с их родовыми техниками Земли, — парень раздосадовано стукнул себя по колену тыльной стороной ладони.

Судя по прохладе, отапливались кельи учеников не в пример хуже, чем лазарет. Это в какой-то мере освежало стоялый воздух, снижая уровень его спертости и затхлости. Загрохотавший засов прервал наш разговор, принесенный ужин едва утолил сосущее чувство внутри моего живота. Быстро расправившись со своей порцией, я с удивлением уставился на не притронувшегося к еде парня.

— Ты чего? — удивился я: — есть не хочешь?

— Хочу, очень даже хочу, — стараясь даже не смотреть на оловянную миску, с обильной слюной во рту ответил Павел: — вот только конвойный рассказывал, что во время завтрашней проверки так тело будет крутить, что если не через рот, так через зад все что съел выйдет!

Задумавшись, я прикинул, сколько времени пройдет до завтрашнего утра и сколько надо для переваривания пищи. О подобных нюансах здесь мало кто задумывался, но сохранившаяся память давала однозначный ответ на этот вопрос. Мысленно озлившись, я постарался никак не выказать своего отношения к тому, что парень не поделился со мной этими знаниями раньше.

— А больше конвойный ничего не рассказывал? — надумав подстраховаться, осведомился я.

— Нет, — так и не поняв, как подставил меня, отрицательно мотнул головой Павел и, чуть подумав, добавил: — разве что скажут продемонстрировать способность в управлении бахиром.

— Ну, я ни одной техники не знаю, — отмахнулся я, твердо решив никому не показывать технику обогрев.

— Да ты что? — оживился Павел: — а я тремя техниками владею! Одной технике меня научили сразу же после помолвки с дочкой Лискиных, а еще две техники мне отец показал, когда я выяснилось, что я и со стихией Дерева могу работать!

— Везет тебе, — деланно зевнув, я завалился на лавку: — только я бы не стал ничего показывать, не приведи Царь запутаешься, как бы хуже не стало.

Отвернувшись к каменной стене, я еще какое-то время поворочался, после чего затих и принялся мерно дышать. Павел оказался недоверчивым и терпеливым, так что пришлось выжидать почти целый час, пока он поверил, что я крепко сплю.

"— Ну вот, началось", — обрадованно подумал я, смотря во все глаза внутренним зрением за создаваемыми за моей спиной конструктами.

Парень, как я и предполагал, начал проверять собственные знания, озадаченный моими словами о предстоящей проверке. Я старался все запомнить, сожалея лишь о том, что не знаю какой конструкт для чего предназначен и к какой стихии относится.

"— Ничего, у меня все первостихии есть, методом перебора подберу", — загодя придумав, как буду разбираться с подсмотренным, я продолжил наблюдение.

Повторив каждую технику по два раза, парень успокоился и тоже лег спать, успокоенный своими возможностями. Я так же заснул, не меньше Павла радуясь, что он создавал конструкты медленно, стараясь не допускать ошибок и неточностей.

Глава 13

Утренний сон был прерван звуком лязгающего запора. Вошедший в келью мужчина в длинном балахоне принялся нас поторапливать, в то время как второй сопровождающий остался в коридоре. Он недовольно посматривал на нас через дверной проем и криво морщился.

— Доброе утро, — сказал я, выйдя из кельи и встав у стены в проходе коридора.

— Кому доброе, а кому поспать не дали, — буркнул он, вскрыв причину своего недовольства.

"— Да и я бы не стал улыбаться, если бы меня так же перекорежило от единения со стихиями", — стараясь не смотреть на тело мужчины, имеющего единение со стихией Огня и, возможно, хороший ранг в стихии Земли.

Создавая в свое время пропорции идеальных одаренных, я запомнил характерные признаки для каждой из первостихий. И все, кто ранее встречались мне по жизни, с легкостью классифицировались по типу стихий и примерно достигнутому рангу. Столкнувшись же с проживающими в крепости Отрада одаренными, я лишь примерно мог предположить, с какими стихиями имеются единения. А о том, чтобы угадать достигнутый ранг не могло идти даже и речи.

Дождавшись, пока неуклюжий спросонья Павел оденется и выйдет в коридор, провожатые отконвоировали нас наружу. Выйдя из под каменных сводов, я бросил из под бровей быстрый взгляд и определил, что келья, в которой провел последнюю ночь, находилась в толще внешней стены. Внутреннего двор крепости, через который мы теперь шли по диагонали, позволял разглядеть как внутренние стены, так и возвышающийся в самом центре квадратный донжон. Строение было настолько высоким, что пространство двора, имеющего в каждую сторону более двух сотен метров, казалось маленьким, по соседству с устремленной ввысь твердыней.

— А сколько в крепости одаренных? — отметив слишком редко попадающихся на встречу людей, спросил я.

На мой вопрос никто не ответил, провожатые хранили молчание, продолжая идти в сторону донжона. Стоявший на входе патлатый мужчина остановил нашу процессию повелительным жестом, после чего схватил меня за плечо и больно сжал.

— С-с, — зашипел я, даже не пытаясь вырваться из захвата стальных пальцев.

— Хм, — отворив створку дверей, патлатый чуть ослабил хват, уверившись, что я не собираюсь бежать сломя голову во внутренние помещения донжона.

Павел все это время стоял чуть поодаль, согнувшись в почтительном поклоне. Только после того, как одна из створок двери открылась, парень разогнулся, дождавшись пока патлатый мужчина не пройдет внутрь.

"— Не иначе как опять конвойный надоумил", — испытываемая в плече боль исподволь заставляла плохо думать о людях.

Гулкие переходы донжона были скудно освещены факелами, примененная на них техника горение, давала едва тлеющий свет. Пыли, или еще каких-нибудь признаков запустения не наблюдалось, из чего я сделал вывод, что при необходимости факелы могут вспыхнуть очень ярко и дать хорошее освещение.

"— Ну да, — самоуничижительно отметил я: — кто я такой, чтобы передо мной ярко запаливали"

Поднявшись на третий уровень, нас подвели к низкой двери, судя по всему используемой для каких-то подсобных нужд. Проход был закрыт на навесной замок, открыв который, патлатый мужчина придирчиво на нас посмотрел.

— Ужинали? — спросил он скрипучим голосом.

— Да, — ответил я.

— Нет, — ответил Павел и опять поклонился.

"— Вот мразь", — взыгравшая во мне злость отразилась перекатывающимися на скулах желваками.

Заметив мою борьбу с самим собой, патлатый взглянул на меня более приязненно, после чего еще раз пробежался по моей одежде. Разношенные поршни, на которых он остановил свой взгляд, особенно выделялись на фоне остальной одежды. Сделанные из выделанной кожи со стриженным внутрь мехом, обувь давно приобрела стойкий запах за время путешествия и сейчас особо остро воняла "псиной".

— Это сними, и штаны тоже, — закончив осмотр, скомандовал провожатый.

— Штаны то зачем? — сорвалось с моего языка.

— Снимай, — повторил он и снизошел до пояснений: — на тебя будут применять техники познания, побочным действием для многих является расслабление и мочеиспускание.

Узнав об этом еще на кануне, я все равно был к этому не готов и теперь выглядел ошарашенно.

— Разрешите мне пойти первым, — подал голос Павел, очевидно представив, каково ему будет занять мое место, после проведенного над моим телом "познания".

— Нет, — резко и хлестко ответил патлатый, чем неожиданно улучшил мое настроение.

"— Так тебе, сука", — не оборачиваясь к временному "товарищу", я снял требуемые вещи, понимая, что запасные штаны мне вряд ли кто займет, пока я буду их отстирывать и сушить.

Каменный пол сразу же впился холодными иглами в мои ступни. Каждая минута стояния перед дверью усиливала испытываемый дискомфорт.

— Как зайдешь, проходи вперед, голову не поднимать, — напутствовал меня патлатый, после чего открыл дверь и подтолкнул в спину.

Сделав пару шагов по инерции, я ухитрился не запнуться за высокий порог. Обернувшись, чтобы спросить "почему нельзя поднимать голову", я едва успел перехватить летящие в лицо штаны и поршни, ловко "подкинутые" какой-то техникой в дверной проем.

— Будешь выходить, оденься, — голос стал глуше, долетев из-за закрывающейся двери.

Оказавшись в темноте, через пару минут мое зрение адаптировалось и я разглядел тусклое свечение в конце прохода. Он был в меру широким, позволяя даже приверженцам стихии Земли свободно пройти, не задевая широкими плечами каменной кладки. Идти оказалось не далеко, спустя дюжину шагов я вышел из прохода, оказавшись в круглом помещении. Над головой угадывались не плотно пригнанные доски, сквозь щели которых пробивался яркий свет. Стоило мне задрать голову кверху, как "крышку" подняли, заставив зажмуриться от не просто яркого, а ослепительного яркого света.

— Ведь сказано было "не смотреть вверх", — пробурчал над моей головой знакомый голос патлатого.

Завязавшаяся вялая перепалка из трех голосов, выясняла между собой, как долго подростки моего возраста способны удержать в голове чужие слова. Судя по произносимым цифрам, в отсутствии у меня интеллекта они даже не сомневались, обсуждая лишь развитость рефлекторно-хватательных инстинктов.

— Я все помню, что мне сказали, — продолжая ничего не видеть из-за радужных кругов перед глазами, громко огрызнулся я.

— О, еще и воспитание отсутствует, — подал голос кто-то четвертый над моей головой: — как я и говорил, стоит детям покинуть стены родных домов, как с них тут же слетает вся показная воспитанность, обнажая истинное отношение к старшим.

Я сообразил прикусить язык и не ляпнуть что-нибудь еще, судя по дебатам, мне слово никто давать не собирался, как впрочем и слушать мое мнение.

— О чем спор, все как всегда? — пятый прервал набирающую обороты полемику, судя по изменению громкости голоса, человек откуда-то подошел и усаживался сейчас на кресло: — ну, и кто у нас здесь?

Мое намеренье ответить опередил один из спорщиков, бегло зачитав сопроводительную грамоту. Из его слов следовало, что в результате запретных экспериментов, организатором которых являлся писарь Кувичов и его помощник Виктор, некого Василия, то есть меня, ввели в заблуждение и вынудили использовать на себя не одобренную "рунной" канцелярией руну. Судьба двух разбойников не интересовала собравшихся и они перешли к моей персоне, начав обсуждение, как и что хотели со мной сотворить.

— По заявлению одного из витязей, присутствовавшего во время обряда, были зафиксированы всплески Земли и Воды, — продолжил тот, что зачитывал грамоту.

— А кто у нас родители? — выбился из общей дискуссии еще один голос.

— Отец, Савелий Рукин, ранг воина стихия Земля, мать Лида Рукина, ранг ученик стихия Вода, — ответили ему и добавили: — по составленной метрике, у мальчика предрасположенность к стихии Металла.

— Ну, все ясно, хотели стихию Крови пробудить, а парня позже использовать, — подытожил пятый и, судя по скрипу сидения, повернулся вбок и сказал: — уважаемый Поликарпий, прошу.

Свет, бивший сверху, продолжал слепить глаза, так что я уже несколько минут смотрел на мир своим внутренним зрением, держа веки крепко зажмуренными. Сложнейший конструкт, вспыхнув и погаснув над моей головой, обрушил на мое тело ломоту и зуд.

Как-либо сопротивляться было верхом глупости, так что я лишь постарался "подтолкнуть" имеющиеся в моем теле фокус-точки, чтобы использованная на меня техника дала результат. Приучившиеся только поглощать бахир, фокус-точки моргнули в моем энергетическом теле, после чего Металл жадно присосался к технике на основе Земли, забирая вложенную в конструкт энергию.

— Ничего, — прозвучало над моей головой: — ни одного отклика.

Что именно ожидали сидящие где-то надо мной одаренные я не понимал, так что оставалось лишь помалкивать, из-за опасения сделать только хуже.

— Уважаемый Кандар, прошу, — пятый никак не прореагировал на отрицательный результат использованной техники.

Новый конструкт, не уступающий предыдущему в сложности, вспыхнул над моей головой и активировался. На этот раз кожу стало садить так, что хотелось чесать ее во всех местах одновременно. Ощущения были очень неприятными и я не стал сопротивляться, когда фокус-точка Дерева установила энерго-канал с опутавшей меня техникой и поглотила чужой бахир.

— Тоже ничего, — подвел итог Кандар.

— Признаться я разочарован, — подал голос пятый: — сопроводительная составлена мастером и тремя витязями, с проводившим обряд "ключником" все понятно, не до того было, но витязи то куда смотрели? Спутать схлопывающиеся фокус-точки с их активацией, ну это уже ни в какие рамки не лезет!

— Мой черед? — подал свой голос патлатый, тот самый, что встречал меня у донжона.

— Да, прошу уважаемый Леонид, — не стал возражать пятый.

"— Леонид, патлатого мужчину зовут Леонид, — отойдя от зуда во всем теле, я старался вслушиваться в происходящий над моей головой разговор и делать выводы: — если и сейчас не будет результата, могут сообразить, что здесь что-то не то.."

Скрутившая мой живот боль прервала "разогнавшуюся" мысль. Тем не менее, мне хватило силы воли на то, чтобы оборвать энерго-канал от фокус-точки стихии Вода, попытавшегося высосать бахир из примененной на меня техники Металла.

— Есть, есть устойчивый отклик, — голос патлатого казался довольным: — канал плохо развит но устойчивый, для неодаренного, прошедшего обряд месяц назад, это более чем неплохо.

— Все-таки наука Евгеника таит в себе огромный потенциал, — подал голос один из сидящих наверху.

— Господа, прошу не отвлекаться, — призвал к порядку пятый и продолжил: — давайте сначала закончим, а потом обсудим все нюансы и примем решение.

В течении последующих десяти минут мое тело испытало воздействие еще двух техник. После Металла, выкрутившего внутренности, я зарекся сдерживать фокус-точки стихий. Так что примененные на меня конструкты лишились энергии, поглощенные тем же способом, что и две первые техники.

Когда последний конструкт развелся, я лежал на полу, поджав под себя ноги и обхватив голову руками. Пять конструктов, последовательно примененные на слабое здоровьем тело, хоть четыре из них и удалось ослабить, оставили после себя самые разнообразные ощущения. От жжения, до колик, от напряжения всех мышц, до чувства падения. К счастью, в ментальном плане на мой разум никто не покушался и я продолжал отчетливо все понимать и слышать.

Опустившаяся сверху крышка подарила долгожданную темноту. Находясь все это время с закрытыми глазами, после грохота над головой, я осторожно разомкнул веки. Как и раньше, сквозь неплотно пригнанные доски, кое-где пробивались лучики света. Если раньше я думал, что ширина щелей достигает толщины в палец, то теперь я изменил свое мнение, поняв, что щель между досками едва ли превышает толщину конского волоса.

"— У них там не иначе как второе солнце", — так и не сумев подобрать эпитет к источнику столь яркого света, я сравнил его с небесным светилом.

— Ну что же, — сквозь закрытые доски голоса звучали приглушенно, но вполне разборчиво: — пока мальчик лежит без сознания, у нас есть четверть часа, чтобы принять взвешенное решение.

Собираясь мгновением назад пошевелиться в попытке встать, я замер на месте, едва успев сдержаться и не изменить своей позы. Судя по тому, что никто из участвовавших в проведении "познания" не возразил пятому, подобные проверки довольно часто, если не всегда, заканчивались временной потерей сознания у проверяемых.

"— Не будем выделяться, — благоразумно решил я и мысленно улыбнулся: — а так же послушаем"

Обсуждение по моему поводу не затянулось. Акцентируя большое внимание на факт, что я, якобы, не придал своему телу никакой позы во время обряда, единогласно было решено, что использованная руна "прижилась" не правильно. В следствие этого, две фокус-точки из трех, сформировавшихся в моем энергетическом теле, самостоятельно рассосались и теперь я не более чем обычный одаренный с одой стихией.

— Тем не менее, — подвел итог пятый: — к нам просто так никто не попадет. Думаю будет правильным оставить мальчика еще на один месяц в крепости. Если не произойдет ничего сверх ожидаемого, пусть идет на все четыре стороны.

Согласный гул голосов над моей головой послужил условным сигналом для моего тела. Вслушиваясь в обсуждение моего будущего, я невольно напрягался все больше и больше, и только после оправдательного вердикта смог выдохнуть.

"— О-о!" — едва не застонал я, стоило мне пошевелиться, как затекшие мышцы пронзили тысячи игл.

Спустя еще пятнадцать минут я смог добраться до ведущей в коридор двери. Брошенные на каменном полу штаны и обувь продолжали меня ждать, остыв и приобретя ледяную температуру.

"— Чтоб вас всех Царь покарал", — не попадая от холода зубами друг на друга, я трясся всем телом и натягивал одежду.

Как я выглядел со стороны мне отчетливо дал понять Павел, отшатнувшийся от моего тела, едва я вывалился из низкого дверного проема. Прислонившись к стене, я чуть шевелил руками и ногами, безуспешно пытаясь согреться. На более интенсивные движения у меня не было сил. Однако факт того, что проведший со мной в одной келье прошлую ночь парень заметно сбледнул, неожиданно доставило крупицу радости.

"— Я уже все, а у тебя все впереди", — появились в моей голове злорадные мысли.

— Ты как? Жив? Ну что там? Расскажи? — совладав с собой или сообразив, что можно узнать о предстоящем "познании" из первых рук, Паша приблизился ко мне и заботливо придержал под локоть.

— Кровь пьют, грызут заживо, — не сдержался я, пошутив, при этом стуча зубами друг об друга.

Отшатнувшись в испуге, спустя пару мгновений он рассмотрел на моем лице бледную улыбку. Следов крови, как и телесных повреждений не наблюдалось, и Павел решил, что я над ним смеюсь. Сузившиеся глаза и побелевшие скулы, выдали природу охвативших парня чувств.

"— Вот ведь, — отметил я собственную неуклюжесть: — на ровном месте поссорились"

— Да чтоб ты знал! — набрав в грудь побольше воздуха, пацан выпятил грудь колесом: — с моими техниками меня сразу в егеря возьмут! А ты так и останешься дозорным на крепостной стене, и это если в ближайшие десять лет сможешь свой ранг до воина поднять!

— Что это за деревенская техника, которую можно в рейдах использовать?! — огрызнулся я, не сумев сдержаться.

— Деревенская?! — возмутился Павел и выпалил: — Кора Дуба, Гибкость Ивы и Волчья Яма! Понял?!

Только после прозвучавших названий техник, я присмотрелся по внимательнее к парню. На его ногах красовались добротные сапоги, штаны были с ватной прострочкой, а кафтан, судя по толщине, имел овчинный подбой.

"— Сын боярина, не меньше", — сообразил я, попутно удивляясь своей невнимательности.

Техники, перечисленные парнем, относились к охоте и, судя по одежде, Павел вполне мог ими владеть. При наличии хорошо развитого агрария в империи, простые люди никогда не испытывали голод и довольствовались сельскохозяйственными продуктами. Более того, за незаконную охоту полагалось суровое наказание, так как только члены знатных или благородных, не говоря уже о древних родов имели право проливать кровь диких животных.

— Что? Не ожидал? Да ты вообще знаешь кто я такой?! — оценив эффект, который произвели на меня названия техник, парень почувствовал мою "слабину" и усилил напор.

— Ты никто, пока не пройдешь через познание, — голос, раздавшийся сбоку, прервал расхрабрившегося Павла.

Патлатый, тот самый мужчина что привел нас сюда, появился из бокового прохода. Не нуждаясь в ответе на свои слова, он прошел к оставшейся приоткрытой двери и распахнул ее полностью.

— Давай, заходи, — момент, когда патлатый ухватил Павла за плечо своими "железными" пальцами, я пропустил, расслышав лишь сдавленное оханье парнишки.

Я по прежнему стоял прислонившись к стене, не зная, как себя вести и, поэтому, постарался не привлекать к себе внимания. Мужчина захлопнул дверь и какое-то время простоял рядом с ней, прислушиваясь к доносящимся из-за нее шорохам. Я стоял ненамного дальше и с легкостью различал и сдавленные ойканья и тихую ругань, вперемешку с причитаниями о маме.

"— Слабак", — сделал я окончательный вывод.

— А ты что? — стоило звукам стихнуть за дверью, как мужчина развернулся ко мне: — не мог ответить?

— Я? — не сразу сообразив, что патлатый имеет ввиду мою перебранку с Павлом, я опустил голову и сказал правду: — но ведь он из родовитой семьи.

— Не имеет значения к какой семье он принадлежал раньше, теперь вы в крепости Отрада и только достигнутый ранг в управлении стихией имеет значение! — лицо человека, в полумраке коридора, казалось торжественным: — у тебя хороший потенциал и если очень стараться, то ты сможешь достигнуть ранг специалиста, а может быть и витязя!

— Витязя?! — слово благоговейно слетело с моих губ, после чего я враз вспомнил сына мельника, так же придурковато отреагировавшего на упоминание о высоком ранге.

Патлатый заулыбался, по своему оценив мою реакцию, а я мысленно скривился но сообразил, что вышло более чем удачно.

"— Надо уже привыкать, что я не простой паренек из деревни, мне есть что скрывать, и как выясняется, меня даже с двумя активированными первостихиями, могут упрятать в такую даль, что света белого до конца жизни не увижу", — стараясь как можно дольше сохранять лицевые мышцы в прежнем положении, я придурковато взирал в никуда.

— Пойдем, я покажу твое новое место жительства, а завтра познакомлю с наставником, — продолжая выдерживать торжественный тон, он наконец-то представился: — а ко мне обращайся "уважаемый" и никак иначе!

Патлатый мужчина довел меня только до выхода из донжона, передав с рук на руки продолжавшим стоять все это время снаружи провожатым. Один из них остался на месте, а второй двинулся к одному из проходов в крепостной стене, поманив меня за собой вялым взмахом руки. Келья, куда меня привели, ничем не отличалась от той, в которой я провел прошлую ночь. Разве что засов на двери оказался с внутренней стороны, а не снаружи, что не могло не радовать. Осмотрев помещение, я лишь глубоко вздохнул. Те же две скамьи, стоящие вдоль стен, наглядно подсказывали, что и здесь мне придется жить в чужой компании.

Развалившись на незанятой одеялом скамье, я постарался мысленно восстановить продемонстрированные Павлом техники. Если раньше я думал запомнить их из-за "праздности", то теперь это было острой необходимостью. Родовитые семьи владели техниками, которые ни за какие деньги невозможно было купить. Пусть Павел и не принадлежал к самым родовитым, но даже техники для охоты, оставались недоступными для простых одаренных.

"— Кора дуба, — размышлял я: — судя по названию это защитная техника, а гибкость ивы должна повышать ловкость"

Воссоздав все контуры по паре раз, я убедился, что без активации разобраться какой конструкт к какой технике принадлежит не получится. Пользуясь тем, что в отведенную мне келью пока так никто и не зашел, я создал первый конструкт и активировал технику. Зная, что Павел владеет только двумя стихиями, я выбрал Дерево, сделав ставку на название "кора дуба".

"— Ух ты!" — вырвалось из меня, после того как на тело легли едва заметные в энергетическом зрении чешуйки.

Облепившие все тело, они и в правду напоминали кору дерева, имея неровности и на стыках. После активации, используемая техника оставалась видима только для меня. Я в этом не был раньше до конца уверен, но проведенный в караване целый день с активированным обогревом, показал, что это действительно так.

Неожиданно дверь в келью распахнулась и в нее "влетел" парень. Увидев меня, он заулыбался, чему-то сильно обрадованный.

— Привет, я Серега, а ты? Это тебя два дня в лазарете Клео лечила? А какие у тебя стихии? — на меня обрушился "град" вопросов.

Получив короткие ответы, представившийся Сергеем парень заявил, что он мой сосед и очень рад тому, что теперь мы будем жить вместе. Я не разделял его радости, но счел за лучшее придержать свое мнение при себе. Состроив вежливую улыбку, я подтвердил, что так же рад знакомству.

Усевшись на свою лавку, Сергей принялся расспрашивать более детально, кто я и как сюда попал. Поощренный неподдельным интересом собеседника, я энергично принялся пересказывать в деталях свои злоключения и неожиданно оказался обсмеян за свою нерешительность. Парень прямо заявил, что я дурак, коли не сбежал из каравана, когда была такая возможность.

Доверившись воспоминаниям из другой жизни, я не стал сразу же спорить, а дал возможность оппоненту высказаться. Ничем конкретным Сергей не поделился, невнятно закруглив тему словами о том, что даже попавшие сюда по ошибке получают "клеймо" на всю жизнь.

— Так что если тебе удастся отсюда свалить, никому и никогда не говори, что жил в крепости Отрада. Ни в одну деревню тебя не примут, а если и осядешь где, то до конца жизни с оглядкой ходить придется, — слова Сергея звучали уверенно, но явно не соответствовали его жизненному опыту.

— А ты откуда знаешь? — усомнился я.

— Рассказывали те, кто смог вернуться живым, — понизив голос, напустил таинственности парень.

В сгущающихся сумерках, последние слова Сергея показались мне чем-то знакомым. Постаравшись припомнить, где я уже слышал нечто подобное, я чуть не улыбнулся, так как именно в такой обстановке и таким же голосом, старшие парни рассказывали вечерами надуманные страшилки для мелкотни, сидя на деревенской завалинке. Вместо улыбки на моем лице проступила грусть, от воспоминания о родной деревне защемило в груди и чуть перехватило дыхание.

— Так у тебя единение с Металлом?! — не обратив никакого внимания на мое состояние, Сергей продолжил болтать: — а я сразу же не поверил, что ты пустышка!

— А почему ты решил, что я пустышка? — удивился я.

— Это не я решил, — постарался увильнуть от ответа Сергей: — так люди в крепости говорят. Наш лекарь даже на смертельно-больного тратит не более шести часов, а с тобой провозилась два дня.

— Ну, мне Клео тоже сказала, что я в лазарете двое суток провел, — подтвердил я.

— Вот! А самые эффективные техники лечения используют бахир самого больного, — продолжил парень: — если бы у тебя все было нормально с фокус-точкой стихии, то и не потребовалось бы столько времени на лечение!

Мысль о том, что лечение могло оказаться слишком сложным из-за серьезности нанесенных повреждений, не приходила в голову моему собеседнику. Парень судил по путешествию из родной деревни до крепости по собственным воспоминаниям. Мои слова о побоях, холоде и голоде, воспринимались поверхностно, как если бы я приукрашивал собственные злоключения.

Поглядев еще раз на энергичного Сергея, принявшегося пересказывать, с кем в крепости он дружен, а к кому лучше не подходить, я подумал о том, что еще одной причиной, почему так долго шло мое лечение, могла быть способность поглощать бахир из наложенных на меня техник.

"— Нехорошо, если это так, — подумал я, озадачившись: — так могут и до правды докопаться, надо быть аккуратнее"

Низкий гул колокола, ударивший один раз, обозначил время приема пищи. Сергей тут же соскочил со своей лавки и потащил меня за собой. Идти оказалось далековато, выделенная нам келья располагалась намного дальше от кухни, чем жилье других обитателей крепости.

— Ничего, через три года я перееду на восточную стену, оттуда, если через верхний ярус, всего семь минут бега до кухни, — похвастался Сергей.

Оказавшись в помещении столовой, я чуть не запнулся от растерянности. Слова Клео о том, что крепость Отрады является скоплением уродцев и изгоев общества, оказались очень точными. Люди, входящие, выходящие, сидящие и принимающие еду за столами, настолько отличались от привычного для меня вида человеческих тел, что взгляд то и дело замирал, уставившись то на одного то на другого местного жителя.

"— Женщина с бородой это что-то, а этот длинный с крошечными ногами и руками вообще нечто", — мысли начали толкаться в моей голове, никак не находя объяснения тому, как природа могла допустить такое безобразие.

— Ты чего уставился? — заметив мой взгляд, лысый, но с длинными руками и необъятных размеров животом, одаренный злобно ощерился в мою сторону.

— Простите его господин Аритоу, он новенький, первый день в крепости, — поклонившись ниже пояса, Сергей извинился за мою непочтительность и что есть силы потащил меня дальше вдоль прохода.

— Извините, — промямлил я, не зная, что еще сказать.

— Молчи, — зашипел парень: — просто молчи и иди за мной, за столами едят защитники крепости, тебе еще среди них наставника искать. Испортишь сейчас отношения и все..

Опустив взгляд в пол, я пошел за Сергеем, сочтя его советы не лишенными здравого смысла. То, как отреагировал одаренный с единением стихиям Огонь и Вода, однозначно показывало, насколько болезненно относятся эти люди к беспардонному рассматриванию.

"— Блин, да меня самого еще и не так перекосит, когда начну ранги набирать", — вспомнил я собственное положение и расстроился еще больше.

— Не бери в голову, — добравшись до места раздачи еды и заняв очередь, Сергей обернулся ко мне и оценил кислое лицо: — Аритоу отходчивый, ты главное ближайшие пару дней ему на глаза не попадайся и все!

— Угу, — согласно кивнул я, и не удержавшись, бросил взгляд на очередную женщину, сидевшую в одиночестве за столом, но тут же поспешил забыть увиденное.

Молодежь, пока что похожая на людей, выстроилась вдоль задней стенки помещения. Вяло переставляли ногами, мы медленно смещались к громыхающему половником повару, разливавшего в оловянную посуду какое-то варево. Стоявший перед нами амбал, чем-то напоминал Гаврюшу, но только до того момента, пока не повернулся ко мне для знакомства.

— Серый, что за пацан с тобой? — панибратски и довольно бойко начал он: — я Осип, стихия Земли и Воздуха!

— Вася, стихия Металл, наверное, — представился я, но тут же добавил, почувствовав его удивление: — меня сегодня познанием проверяли.

— Сочувствую, а почему наверное? — жизнерадостность буквально кипела в Осипе, передаваясь всем, кто находился поблизости.

— Ну, я ни одной техники не знаю, так что проверить свои способности еще не разу не представилось возможности, — ответил я, решив, что это лучший ответ из возможных.

— Ну, тут тебе не повезло, — высказал свое мнение Осип и пояснил: — у нас в крепости тебя никто учить не будет, если тебя в итоге отсюда выпустят. А тебя не просто выпустят, а выпрут. Запасы провизии в крепость поступают из Царских амбаров, так что лишний рот никто кормить не станет!

Говорить парням о том, что уважаемый Леонид обещал мне наставника я не стал. Судя по всему, среди подростков ученичество в крепости являлось "больным" вопросом. Заявлением о том, что у меня уже есть наставник, я лишь вызову чувство зависти и испорчу отношения, даже не успев их наладить. Воспоминания из прошлой жизни неожиданно стали приносить пользу и я порадовался, что в местных обычаях перед тем как ответить, надо выжидать по паре секунд. Этой заминки хватало с лихвой на то, чтобы обдумать и решить, что лучше говорить, а о чем лучше умолчать.

Достояв очередь, мы получили по оловянной миске каши, есть которую пришлось стоя у стены. К тому моменту, когда ложка заскребла по дну, в столовой почти никого не осталось и я решил спросить у Сергея, знает ли он кто обычно проводит обряд познание.

— В крепости всего пятеро одаренных с рангом мастер хотя бы в одной из имеющихся у них стихий. Главным среди них является уважаемый Круз, он имеет ранг мастера в стихии Огня и витязя в Воде, — начав довольно бодро рассказывать, по мере перечисления информации о каждом из выскоранговых, парень снижал бойкость повествования, в конце концов замолчав и задумавшись.

— Ты о чем думаешь? — не считая парня другом, я, тем не менее, счел уместным задать личный вопрос.

— Говорят, что после смерти, каждый одаренный попадает в горнило стихий, — ответил парень и заученно продолжил: — и чем больше человек использовал бахира за свою жизнь, тем дольше длится искупление!

Прозвучавшие слова напомнили разговор с Клео, косвенно указывая на доминирующее количество верующих в этой крепости. Религиозная организация, имеющей большое влияние среди слабо одаренных из-за широкой сети своих церквей, оказалась популярной и здесь, на Северных окраинах нашей империи.

В нашей деревне то же была церковь, посещать которую вменялось в обязательном порядке. Почти все проповеди сводились к тому, что завидовать высокораговым и желать стать одним из них, является большим грехом. Служитель церкви призывал использовать как можно меньше техник, утверждая, что расплата за каждую крупицу энергии скажется сторицей.

Никаких воспоминаний из другой жизни по этому поводу у меня не оказалось, и все, что я думал об церкви, являлось плодом нынешних размышлений. Наблюдая за деревенским служителем и сравнивая его слова с его же поступками, мне казалось не правильным, что он нарушает проповедуемые советы. Додумавшись до того, что знать о том, что будет после смерти при жизни никто не может, я перестал воспринимать всерьез угрозу попадания в горнило стихий.

Чуть позже я нашел и плюсы от существования религии. Выполняемый служками вид "работы с населением" благотворно влиял на определенный тип людей. Ходя по воскресеньям в церковь, верующие успокаивали собственную неполноценность и неудовлетворенность жизненными достижениями. Возможность думать, что вот тому-то после смерти будет много хуже чем "мне", приводило психику людей в стабильное состояние.

Судя по поведению Сергея, он находился перед жизненным выбором. Ему, как и всем парням в моем возрасте, хотелось стать сильным и независимым. Но внушенные с проповедями страхи, мешали делать так, как хотелось, подталкивая к осторожной завистливости.

"— Надо подальше от местного служки держаться, — подумал я, оценив то, как обработали парня: — если церковь в меня вцепится, то выбраться отсюда станет намного сложнее"

Возвращаясь в келью мы больше не разговаривали. На меня навалилась усталость, а Сергей был погружен в собственные мысли. Едва мое тело легло на скамью, как сон взял верх и усыпил сознание.

Глава 14

В кузнице, куда мне велели явиться на следующий день, работало три человека. Не зная к кому обращаться, я отошел в сторону от дверного проема и прислонился к стене. Воздух в помещении был прохладным, и это не смотря на то, что вырывающийся из печи огонь раскалял заготовки металла до белого каления.

Сообразив, что здесь не обошлось без применения техник, я перешел на внутреннее зрение. Каскад из разнообразных конструктов, срывающиеся то от одного человека, то от другого, наполняли кузницу. Один из одаренных пользовался бахиром наиболее часто, присмотревшись к нему, я сделал предположение, что у него пройдено единение со стихией Огонь. После каждого конструкта, активируемого человеком с плоским носом, огромная печь вспыхивала особенно ярко. Еще один одаренный находился чуть в стороне, с его стороны конструкты вылетали где-то раз в пять минут, после каждой такой активации, воздух становился чуть свежее.

"— Теперь понятно, почему ворота во двор деревенской кузницы всегда держали закрытыми, любой прохожий мог подсмотреть конструкт и не покупать технику, — подумал я, после чего усомнился: — хотя, если у человека нет единения с нужной стихией, то и увидеть чужую технику он бы не смог"

Пользуясь случаем, я попробовал запомнить применяемую технику стихии Огня. Одаренный формировал конструкт настолько быстро и заученно, что только многократное повторение техники позволило мне разглядеть все особенности конструкта.

"— Надо будет попробовать при случае, — отметил я: — тут сколько не смотри, а некоторые нюансы все равно не понятны"

Пока я запоминал чужую технику, мое лицо было повернуто в сторону третьего человека, который использовал техники для работы с раскаленным железом. Энергию стихии Металла я по общему мнению должен был видеть, так что не было ничего подозрительного в проявляемом мной интересе.

— Обращайся ко мне наставник Жидоба, — закончив работу с очередной заготовкой, востроносый бегло осмотрел мою фигуру и спросил: — вижу ты уже к моим техникам присмотрелся, можешь повторить?

Внутренне я запаниковал, так как все то время, что провел в кузнице, я потратил на запоминание техники стихии Огня. Надо было как-то выкручиваться, так как правда вызвала бы слишком много ненужных вопросов.

— Уважаемый наставник Жидоба, я не могу повторить использованную вами технику, так как у меня нет опыта работы с металлом, — состроив на лице неуверенное выражение, ответил я.

Низенький, с вострым носом, но при этом с широкими плечами, одаренный явно имел единение как с Металлом, так и с Землей. Выслушав мои слова, он еще раз осмотрел мое субтильное тело и, неожиданно, остался доволен.

— Ответь ты по другому и я указал бы тебе на дверь, — на его лице проступила злая улыбка: — и не зови меня уважаемым, я не достиг ранга мастера, чтобы меня так величали.

Несмотря на отповедь в конце фразы, общий тон беседы остался доброжелательным. Продолжив разглагольствовать об необходимости набираться опыта постепенно, от простейшего к сложному, Жидоба говорил еще около десяти минут. За это время двое его помощников сменили заготовку на наковальне и разошлись по своим местам.

— Даже прирожденные к работе с Металлом чаще всего не имеют таланта к работе с железом! — закруглился наставник и оставил меня одного.

По прежнему находясь рядом с выходом из кузни, я стоял, не имея никаких поручений. Это в корне отличалось от того, как велись дела в деревне. Дети и подростки трудились "на земле" от зари до заката, и это была повсеместная практика. Заподозрив, что наставник опять решил устроить мне какую-то проверку, я во все глаза следил за его работой, параллельно запоминая используемую технику.

Вначале мне показалось, а спустя еще некоторое время я уверился, что используемые каждую минуту конструкты отличаются друг от друга. Иногда они повторялись, иногда чередовались или совсем были друг на друга не похожи. Запомнив основную часть схемы, я силился вычленить каждый из вариантов изменяющейся части. Не смотря на все приложенные усилия, это оказалось свыше моих сил.

— Ну как? Понял чего? — спросил подошедший ко мне наставник во время следующего перерыва.

— Используемый вами конструкт постоянно меняется, — озвучил я свои наблюдения и честно признался: — только я никак не пойму, отчего это зависит.

— А ты на железо то смотрел? — вокруг глаз Жидобы появилась морщинистая сеточка улыбки.

— А? О! — только и смог выговорить я.

— Используемая мной техника называется шлак, с ее помощью из сырого железа удаляются посторонние примеси и металл становиться лучше, — перейдя к теоретической части обучения, Жидоба наконец-то стал похож на наставника из воображаемых мной мыслей об учебе: — в зависимости от того, в каком состоянии находиться заготовка, применяется та или иная интенсивность очистки.

— Но вы же не менее сорока раз активировали технику?! — высказал я свое удивление: — зачем так много?

— Если бы ты смотрел не только на используемые мной конструкты, но и на изделие, то ты бы увидел, что техника применяется не по всей площади, а лишь на определенные участки, — обернувшись, и посмотрев, как продвигаются дела у своих помощников, наставник продолжил: — нет ничего сложного в активации техники, куда сложнее выровнять металл до однородного состояния.

Вернувшись вновь к своему месту, Жидоба кивнул помощникам, подтверждая, что можно приступать. В отличие от их рутинной работы, усиливающих жар в печи и осуществляющих приток свежего воздуха, наставник действовал избирательно, меняя вариацию активируемого конструкта в зависимости от ситуации.

В этот раз я смотрел и на обрабатываемый металл и на используемые конструкты. Наблюдать в двух измерениях оказалось тяжело. Сказывалась отсутствие привычки в подобной практике. Только к концу рабочего дня я стал различать оттенки в цвете у расплавленного металла, на которые, судя по всему, и ориентировался Жидоба.

Несмотря на ничего неделание, к концу дня я устал и еле волочил ноги. В довершении ко всему, я запутался в переходах крепостной стены и оказался в незнакомом мне месте. В отличие от коридора, куда выходили двери нашей кельи, лежащий передо мной проход имел куда более широкие проемы и лучшее освещение.

— Ну заходи, коли пришел, — в ближайшей нише появилась красивая женщина, изящно застывшая в проеме двери.

Обомлев от того, что ко мне проявили интерес, я двинулся на голос, не в силах отвести своего взгляда от ее лица. Неожиданно дверь в ее келью беззвучно закрылась за моей спиной, оставив наедине с незнакомкой. В тот же миг, жар бросился мне в лицо, щеки заалели, а ноги, сделавшись неуклюжими, не желая идти вперед. В келье царил полумрак, протянув ко мне руку, она ухватила за ворот моей рубахи и потянула за собой.

Сделав несколько шагов спиной вперед, она безошибочно обошла находящиеся в помещении предметы. Я продолжал смотреть только на ее лицо, ни на что более не обращая внимания. Опустившаяся на ложе, незнакомка откинулась назад, увлекая меня за собой. Стоило мне почувствовать податливую нежность женского тепла, как нечто-древнее, доселе спавшее в моем теле, проснулось и взяло ситуацию в свои руки.

— Твои волосы такие рыжие, никогда таких не видел, — признался я, умиротворенный от всего, что произошло между нами.

— Что?! — взвилась над ложем продолжавшая оставаться незнакомкой женщина: — какого цвета у меня волосы?

— Ну, медные? — замешкавшись в подборе более поэтичного сравнения, выдал я, после чего залюбовался ее обнаженной грудью.

В себя меня привели странные жесты, которые начали сопровождать невнятный бубнёж. Слова, произносимые полушёпотом, срывались с женских губ уже пару минут, косвенно показывая, насколько сложную технику использует одаренная. По инерции перейдя на внутреннее зрение, я так в нем и остался, дожидаясь, пока сложный конструкт наполнится бахиром и активируется.

— У меня черные волосы, у меня зеленые глаза, у меня белая кожа… — голос женщины разительно изменился, проникая в самые дальние уголки моей памяти и оседая на ее задворках.

Описываемый словами образ, совпадал с тем, что я видел в коридоре при нашей встрече. Переведя внимание на фокус-точки Воды и Земли, начавшие откачивать из опутавшего меня конструкта энергию, я сообразил, что нахожусь под каким-то воздействием. Чем больше бахира было поглощено, тем сильнее менялся голос женщины. Из звонкого сопрано, он скатывался вниз, пока не остановился на глуховатом баритоне. Перейдя в обычное зрение, я застал момент, как сквозь наложенную на незнакомку иллюзию, проступила ее естественная внешность.

"— Стихия Разума, — сообразил я: — антагонистические стихии и тип воздействия, все совпадает"

— А теперь иди и никогда больше сюда не возвращайся, — закончила свою ворожбу хозяйка кельи.

— Ну, если ты настаиваешь, — сказал я, принимая сидячее положение на ее ложе: — но мне как-то больше нравятся твои медные волосы, эбонитовая кожа и голубые глаза.

— Не действует! Вот проклятье! — дернув на себя простынь, женщина укуталась по самую шею, став вдруг застенчивой и скованной.

— И насчет последнего, — встав в полный рост, я не чувствовал стеснения от своей наготы и продолжил с уверенностью в голосе: — завтра я снова приду!

Одевшись под ее странным взглядом, я толкнул дверь и покинул уютный полумрак кельи. Идя по внутренним переходам крепостной стены, я сдерживал изо всех сил распирающую изнутри меня улыбку. В первый же день осознанного нахождения в крепости, я не только получил наставника, но и был с женщиной. Что бы там не было в прошлом, начинающееся будущее нравилось мне все больше и больше.

Глава 15

Второй день в кузнице ничем не отличался от дня предыдущего, разве что моя внимательность сильно снизилась и я чаще просто смотрел на наковальню, витая мыслями в своих фантазиях. Случившееся вчера поздно вечером, перевернуло внутри меня что-то большое и теперь я чувствовал в себе небывалую уверенность.

Стоило закрыть глаза, как образ обнаженной незнакомки, вставал передо мной в самых соблазнительных позах. Небольшая, скорее даже миниатюрная, женщина как никто подходила для моего роста и телосложения.

— Если и завтра будешь ворон считать, выгоню! — насупленный Жидоба в конце дня выразил свое недовольство проявленным мной усердием.

Испуг, отобразившийся на моем лице, не продержался и пяти минут, так как мысли о потере наставника были вытеснены мощным напором вожделения. Чем ближе я подходил к заветной двери, тем чаще билось в груди сердце и сильнее натягивалась ткань в промежности штанов.

Поднявшись на третий пролет и свернув в нужный коридор, я решительно стукнул пару раз в дверь и вошел внутрь. Как и вчера, в келье царил полумрак. Одетая во что-то полупрозрачно белое, незнакомка ждала меня на лавке. Не сказав ни слова, я ринулся к ее телу, но неожиданно споткнулся и упал. Попытка встать не увенчалась успехом и я сообразил, что ко мне применили какую-то технику.

"— Ну я тебе сейчас задам!" — воспринимая это как игру, я перешел на внутреннее зрение, чтобы убедиться, что фокус-точки первостихий принялись за дело и вскоре я освобожусь.

— Клац! Клац! — прозвучали щелчки от металлических браслетов, плотно сжавших запястья моих рук.

— Что за..- хотел возмутиться я, но сбился, вынужденный смежить глаза из-за яркого света, осветившего келью.

Пообвыкнув, из под полуприкрытых ресниц я "новыми" глазами рассматривал вчерашнюю незнакомку. То, что я принял за полупрозрачное и белое, оказалось женским комплектом стальных лат. Доспехи позволяли рассмотреть и стройные ножки и тонкую шею с верхними полушариями груди, только вот холодный блеск металла сводил на нет любые мысли о телесной близости. В правой руке женщины покачивался небольшой жезл. Судя по уверенному хвату оружия и привычным движениям в броне, хозяйка кельи не понаслышке умела всем этим пользоваться.

— Успокоился? — голос, как и вчера, звучал с хрипотцой.

Растянутый от стены к стене за тонкие цепи, я представлял собой жалкое зрелище. Сдерживающая меня техника давно спала, только вот противопоставить металлу мне было нечего. Вновь почувствовав свою ущербность, я сник, и морально и телесно. Нависшая надо мной, даже со своим невеликим ростом, женщина насмешливо смотрела на меня сверху вниз.

— Мальчик Вася, прибыл в крепость несколько дней назад, пролежал в лазарете двое суток, чем побил все рекорды по продолжительности выздоровления. Во время познания была выявлена предрасположенность только к одной стихии. Счастливчик получил наставника и билет из крепости, но только если за месяц ничего странного не будет замечено, все так? — чеканя каждое слово, женщина перечислила собранные за один день факты.

— Так! — выслушав о себе со стороны, я воспрял духом, так как озвученное вырисовывало мою жизненную позицию в завидном ракурсе.

— А что скажет совет "пяти", когда узнает, что за время путешествия в караване, с тебя слетела заморозка от витязя и гиря от ветерана? А что они подумают, когда узнают, что амулет отрешения не продержался и одного дня на твоем лбу? Бедные караванщики были вынуждены тебя бить и не давать есть, исходя от страха, что к тебе вернется сознание! — в голубых глазах, приблизившегося к мне лица, мерцали торжествующие искорки: — А что они решат с тобой сделать, когда узнают, что на тебя не действует техника иллюзии, наложенная специалистом?!

Чем дольше она говорила, тем нагляднее становилась ширина пропасти, в которую я слил свое будущее.

"— Ну надо же было быть таким идиотом, чтобы выбалтывать малознакомому парню всю свою историю, — сокрушался я, вспомнив, как красочно пересказывал Сергею свои злоключения.

— У вас очень красивые глаза, — в то время, как мой мозг пребывал в поисках спасения из безвыходной ситуации, тело взяло управление в свои "руки": — они такие красивые, что ни одна техника в мире не способна скрыть их красоты.

— Ты мне еще поболтай тут! — оборвала меня незнакомка, сжав пухлые губы в тонкую полоску.

Как бы она не старалась, но я уловил едва ощутимую заминку в ее словах. Усилив напор, то есть перестав думать вообще, я позволил своему языку и дальше болтать, городя комплемент на комплементе. Чем дольше я говорил, тем реже одергивала меня женщина, пока в какой-то момент я не перехватил инициативу и спросил.

— Меня зовут Лиза, — поддавшись на уловку, назвалась она, но тут же посуровела: — но-но! Для тебя я госпожа Элизавета.

— Ради вас, я готов порвать эти цепи голыми руками! — убедившись в позитивной динамике от выбранной "телом" стратегии, мой мозг решил принять деятельное участие в событиях и применил технику шлака на удерживающие меня оковы: — Вот!

Решив не мелочиться, я влил в конструкт весь имеющийся бахир. Как и предупреждал Жидоба, если переборщить с энергией, то из металла уйдет вся гибкость, сделав изделие очень хрупким. Тряхнув за браслеты, я пустил волну по цепи, ударив звеньями об дощатый настил пола. Не отрывая взгляда от изумленной Лизы, я встал с колен и приподнял руки, демонстрируя свисающие обрывки оков.

Как и вчера, почувствовав неуверенность у женщины, сокрытое в каждом из мужчин ринулось вперед, взяв ситуацию в свои руки. Через пару часов мы лежали на лавке, тонкая простынь, еще в прошлый раз поразившая меня своей гладкостью, накрывала наши обнаженные тела. Я еще не отдышался, и нарушал тишину кельи своим сиплым дыханием. Лиза пришла в норму намного быстрее, затихнув, она о чем-то думала, и я не мог ей в этом помешать.

— Значит так, — придя к каким-то своим выводам, она стала ставить условия: — если хоть кто-то в крепости узнает, что ты ко мне ходишь, я все расскажу совету "пятерых". Если у тебя появится кто-то еще, я тоже пойду и все расскажу совету "пятерых". Если ты меня встретишь вне переделов этой кельи, ты должен сделать вид, что мы не знакомы и пройти мимо…

Я лежал и улыбался, все угрозы, все предупреждения, ни коим образом не ограничивали наших встреч. Большего от Лизы мне было и не нужно, а выполнить то немногое, что она хотела, совпадало и с моими интересами. Привлекать к себе внимание тем, что какой-то парень встречается со взрослой женщиной, шло в разрез с планом прожить в крепости целый месяц и не привлекать к себе внимания.

"— Надо завтра в кузнице постараться, — подумал я, припомнив, что за целый день не обучился ничему новому: — обладая техниками Металла в любой деревне прижиться можно, так что надо учиться пока учат"

— И еще, ты мне расскажешь все-все-все, не упуская ни одной детали, о том как проходил твой обряд единения со стихией! — под конец, закончила перечислять свои условия Лиза.

— Обещаю, — солгал я, мысленно подчеркнув последний пункт и напомнив себе, что никому и никогда нельзя рассказывать о своем пятикратном единении.

Спустя неделю кузнец доверил мне работу с заготовками. Я уже довольно хорошо разбирался не только в оттенках раскаленного металла, но и в том, какие варианты конструкта надо применять в том или ином случае. Первую деталь я испортил, впрочем наставник не расстроился, сказав, что заранее знал, что так будет и поэтому выдал бракованную пластину.

Еще спустя пару дней я уверенно обрабатывал сыромятное железо, отдавая наставнику детали доспехов в семидесяти пяти процентной готовности. Доводкой металла до той гибкости и твердости, которая требовалась для каждого элемента брони, Жидоба занимался сам, не доверяя мне столь ответственной работы.

— Напутаешь еще и что потом с этим делать? — отмахнулся наставник от моего энтузиазма: — наплечник в нагрудную пластину переплавлять прикажешь?! Только не в моей кузне!

Другим техникам Жидоба меня не учил, даже близко не подпуская к верстакам кузницы. Рассмотреть издалека формируемые конструкты никак не удавалось, да и наставник делал это слишком быстро, чтобы хоть что-то понять.

Сергей на мои ночные отлучки реагировал по разному. В начале, он наседал на меня с вопросами, но затем, убедившись, что я молчу "как рыба", додумался устроить за мной слежку. После того, как пробирающийся ночью по внутренним коридорам южной стены парень был пойман дежурным караулом, Сергей на меня обиделся и перестал разговаривать.

Наложенная иллюзия на дверь Лизы делала ее жилище неприметным. Все те, кто не знал, что в нише есть вход в келью, проходили мимо, ни о чем не подозревая. В те дни, когда Лиза по каким-то причинам не хотела меня видеть, на привычном месте вместо двери присутствовало изображение каменной кладки. По другим дням, хозяйка кельи накладывала иллюзию сразу же после того, как я переступал порог.

Еще дней через десять на крепость было совершено нападение. Живя размеренной жизнью, я как-то подзабыл, что нахожусь не в деревне, а на военном объекте. Звук частых ударов колокола разносился по всем помещениям, выбежав в одних портках в общий коридор, я здорово насмешил куда-то спешащих в броне одаренных.

— Иди спи, не дорос еще, — бросил мне один из мужчин, закованный в черные латы.

Вернувшись, я наткнулся на ехидный взгляд Сергея, продолжавшего лежать на своей лавке. Парень перестал на меня дуться, но былой общительности между нами более не было. Съязвивший по поводу моего вида, парень снизошел до объяснений, сказав, что это сигнал общей тревоги для всех защитников.

— Нас только в случае эвакуации позовут, но чтобы такое произошло, я даже и не знаю… — пояснил он смысл колокольного сигнала.

— А зачем им латы? — задал я давно мучивший меня вопрос: — ведь все защитники одаренные, владеют боевыми техниками, зачем лишние килограммы таскать?

— Работаешь в кузне, а главного так и не понял, — рассмеялся Сергей: — кто же будет тратить бахир на защиту, если железо сделает это куда надежнее и не потребует отвлекаться от создания атакующих конструктов?!

— Ну, с мужчинами я могу согласиться, — вспомнив еще раз закованного в черные латы одаренного, я параллельно подумал, что в такой защите и в правду ничего не страшно: — но как тогда с женщинами, у них же металл в лучшем случае треть тела покрывает, ноги, руки, шея, почти все голое.

— Латы чарованные, — как само собой разумеющееся пояснил Сергей и не удержался, подколов: — и чему тебя только наставник в кузнице учит?!

Откинувшись на лавку, я прикрыл глаза. Хоть звуки колокола и стихли, но в голове остались мысли о том, что будет, если крепость падет. Горная гряда, отделявшая с севера империю от Свободных земель, имела четыре перевала, каждое из которых перекрывалось крепостью, наподобие Отрады. Одаренные, населяющие дикие земли, никому не подчинялись и вели свободный образ жизни. Владея запрещенной во всех государствах стихией Крови, они изменяли животных, преследуя непонятные мне цели.

Большинство тварей оставаясь жить в снежных долинах и редко приближалось к горам, но были и такие, которые упорно стремились в теплые края. Перемещаясь, мутанты несли с собой заразу, распространяя ее как среди обычных животных, так и на попадавшейся по пути территории. Вода, трава, зараженный домашний скот, несколько раз приводили к массовому мору и голоду среди населения Империи.

Выстроенные еще дедом нынешнего Царя, четыре крепости были призваны служить защитой рубежей Руси. Истребление мутантов несло в себе определенные сложности, так как убивая измененную тварь, человек подвергался риску быть зараженным. С течением лет выработалась практика уничтожения мутантов с большого расстояния, атакуя с крепостных стен, одаренные могли использовать боевые техники и не слишком сильно рисковали.

Чаще всего измененные твари старались прорваться на юг по одиночке, и чтобы справиться с такими особями вполне хватало находящихся на крепостных стенах караульных. Но иногда миграция носила массовый характер, и чтобы уничтожить сотни стремительно несущихся тварей мимо крепости, приходилось задействовать все имеющиеся в твердыне боевые силы.

Тарское ханство и Шецкий союз официально не вели с дикими землями торговых дел. Только вот рейды егерей, возвращающиеся со Свободных земель, часто приносили с собой вещи домашнего обихода, странами производства которых являлся либо запад либо восток. Простынь, которой мне так нравилось укрываться на ложе Лизы, была как раз одной из таких вещей, паучий шелк умели и добывали только на Востоке.

Информацию о политических событиях в Столице и в мире, я подчёрпывал от Лизы, любившей заниматься просветительской деятельностью после того, как силы наших тел иссякнут. Я внимательно ее слушал, так как ничем подобным никто и никогда не считал нужным со мной делиться. Женщине импонировало, что я со всем соглашался и не имел своего мнения ни по одному из вопросов, которые она затрагивала. Выговорившись, Лиза как правило выгоняла меня из кельи, ни разу не разрешив остаться до утра.

Глава 16

Ровно через месяц, после обряда познания, ворота крепости остались стоять неподвижными монументами. Ради меня, покидавшего стены Отрады, никто не стал задействовать многотонный воротный механизм. Перевязанный поперек туловища веревкой, я был спущен вниз до земли, преодолев стену сквозь одну из бойниц предвратной башни.

— И вам не мерзнуть, — махнул я на прощание рукой, едва увернувшись от сброшенного в след мешка с нехитрой снедью.

Запрокинув голову, я не увидел ни одного лица, кто бы свесился вниз и ответил на мой прощальный жест. Всем, кто оставался в крепости, не было дела до уходящего посреди зимы в дальнюю дорогу парня. С Лизой я попрощался еще вчера, а больше ни с кем наладить дружеских отношений не удалось. Тот же Сергей, в последние дни ходил мрачнее тучи, а вчера зачем-то рылся в моих вещах. Слава Царю, у меня ничего не пропало, хотя это могло случиться и от того, что у меня ничего и не было.

Врученная сегодня утром подорожная, содержала в себе предписание явиться в город Алишер. Я убрал его на самое дно котомки, так как предъявлять его следовало либо старшему каравана, либо конным разъездам на дорогах, либо на входе в любой из городов.

— Случись война и это может стать той малостью, что решит исход противостояния не в нашу пользу! — витиевато и не понятно глаголил уважаемый Леонид, напутствуя меня перед дальней дорогой.

Из пятнадцатиминутной речи удалось вычленить, что из-за моего единения с Металлом, я покидаю крепость Отрада с котомкой и подорожной, а не босой и голодный. На Руси срочно требовались одаренные с единением к данной стихии, и Царь повелел учить подростков в старших школах, с тем, чтобы "ценные" кадры находись под надлежащим надзором.

Закинув мешок с двух дневным запасом еды на свое худое плечо, я двинулся вверх по дороге. Февраль месяц не баловал теплой погодой и, чтобы не замерзнуть, мне приходилось двигаться на пределе своих возможностей. К своему удивлению, добраться до первых камней, находившихся от крепостной стены довольно далеко, мне удалось даже не запыхавшись.

Обернувшись, я бросил прощальный взгляд на суровую твердыню и не поверил своим глазам. Ранее, живя в деревне, и позже, путешествуя с караваном, все предметы далее пяти метров от моего лица начинали размываться и казались грязным пятном. Стоя сейчас на изгибе дороги, я с удивлением рассматривал высокие стены и еще более высокий донжон. Все детали крепости были отчетливо видны, как если бы я держал на вытянутых руках перед собой гравюру из какой-нибудь книги.

"— Что это со зрением? — удивился я, после чего мое лицо озарила счастливая улыбка: — работает!"

Одной из целей, которую я стремился достичь создавая самодельную руну, являлось улучшение имеющегося здоровья. По теории, изменяющееся энергетическое тело должно тянуть за собой телесную оболочку, при этом изменяя доставшееся от природы человеку тело. Судя по отсутствию отдышки и четкости видимых предметов, изменения начали происходить и даже намного раньше, чем я ожидал.

"— Интересно, а внешность моя тоже изменилась?" — припомнив свое сутулое и субтильное телосложение, я постарался посмотреть на себя со стороны, но не смог заметить никаких изменений.

Передернув плечами от холода и досады, я бросил последний взгляд на крепость и поспешил укрыться за крупным валуном у изгиба дороги. Камень заслонил меня от мокрого снега и порывистого ветра. Тяжело вздохнув, я потер коченеющие конечности и сосредоточился на активации технике обогрев.

За прошедший месяц я ни разу не применял ее на себя и подзабытый конструкт с первого раза не получился. Обругав сам себя всеми известными ругательствами, я еще раз, медленно и внимательно вообразил требуемый рисунок из силовых линий. На этот раз активация прошла нормально, подарив телу долгожданное тепло, а разуму спокойствие за сохранность знаний.

"— Так, надо все техники повторить, — решил я: — не приведи Царь забуду то, что удалось узнать"

Примененная техника кора дуба как и в прошлый раз облепила мое тело кривоватыми чешуйками. От активации гибкость ивы скорость моего передвижения подросла, хотя и не понятно по какой причине. Техника стихии Земля волчья яма никак не хотела исполняться. В крепости она так же не сработала, но в тот единственный раз я решил, что это из-за того, что вокруг меня камень. Сейчас кругом была земля, хоть и смерзшаяся, но земля. Остановившись и попробовав ее в разных вариациях, я наконец-то понял, что делаю не правильно.

"— Вот ведь…" — не став снова ругаться, я мысленно дал себе подзатыльник.

Как и любая другая дистанционная техника, предназначенная для охоты волчья яма требовала обозначить точку пространства, в которой произойдет развертывание энергии. Наставник Жидоба полдня потешался, наблюдая за тем, как я накладывал шлак то на свои ботинки, то на воздух за наковальней. Веселье в тот день закончилось, после того как конструкт ошибочно лег на один из инструментов Жидобы и, более того, тут же прошла мощная активация. Испорченные щипцы унесли на перековку, а мне наконец-то объяснили, спустя полчаса браных слов, как указывается точка пространства в дистанционных конструктах.

Сосредоточившись на обочине дороги, я применил технику. Глубокая яма медленно проявилась черным провалом на белом снегу, потратив на свое развертывание менее одной минуты. Заглянув внутрь, я оценил глубину в пару метров и подумал, что если человек неудачно упадет в подобный провал, то это может стать его последним падением.

Дорога продолжала идти в гору и Кривой перевал не спешил приближаться. Наложенные на мое тело техники как могли облегчали путешествие, но каждый последующий шаг давался все труднее и труднее. Звук от ставших скрипучими при минусовой температуре поршней на моих ногах с трудом прорывался сквозь завывающий ветер. Казалось, что подъему не будет конца, но сменившая уклон дорога подсказала, что я все таки смог добраться до перешейка.

По словам уважаемого Леонида, караван обычно останавливался у подножья Кривого перевала. На мой вопрос, что будет, если караван задержится, в выделенную мне для путешествия котомку положили еще немного продуктов. Начав спуск, я тратил все свое внимание на то, чтобы не упасть и не покатиться вниз. О том, что караван мог уже уйти, я старался не думать. Скорость движения тягловых животных во многом зависела от состояния дороги, а до сегодняшнего дня стояла хоть и морозная, но безветренная погода.

Мне повезло, так как караван, судя по нетронутому покрову дороги у подножья перевала, еще не проходил. Где располагается стояночная площадка я не знал, но чернеющие на фоне белого снега крыши навесов подсказали в какую сторону нужно идти. Едва я успел усесться на покатый валун, давая роздых натруженным ногам, как двое дозорных выехали из-за поворота дороги. На мое приветствие и слова о том, что я их будущий попутчик, верховые не обратили особого внимания. Лишь едва заметный кивок одного из охранников подсказал, что я все-таки был услышан и обо мне доложат старшему каравана.

Не зная, как себя вести, я ждал, наблюдая за тем, как караван втягивается на стоянку и караванщики распрягают тягловых лошадей. Потом я ждал еще, глотая слюну от вида готовящейся на кострах пищи и утоляющих свой голод возниц с охранниками. Спустя еще два часа, когда уже совсем стемнело и я потерял надежду дождаться внимания от главы каравана, мне позволили подойти к самому большому костру.

Взглянув на "нетерпеливого" мальчишку, седобородый мужчина в годах требовательно протянул руку, поторапливая щелкнув пальцами. Вложив в чужие руки скрученный свиток, я склонил голову и принялся наблюдать из под бровей за выражением его лица. Никаких эмоций в неярком свете костра заметить не удалось, и для меня осталось загадкой, часто ли одинокие мальчишки покидают крепость Отрада по средине зимы. Глаза главы каравана быстро скользили по тексту, лишь один раз сфокусировавшись где-то в середине текста.

— Город Алишер, мы туда не идем, — наработанным годами движением, мужчина встряхну свиток одной рукой, да так ловко, что он вновь скрутился в тугую трубочку: — дойдешь с нами до постоялого двора на Двухозерье, там дождешься попутного каравана.

Прияв подорожную назад, я бережно убрал ее в котомку. Провожавший до большого костра, охранник ухватил меня за плечо и потянул в сторону. Пройдя через всю стоянку, мы остановились у крайнего навеса, под которым горел совсем небольшой костерок. Вокруг него, как и под другими навесами, сидело несколько мужчин, и, к моему удивлению, среди них оказался молодой парень.

"— Мой погодка", — оценивая его стать, подумал я, в то время как охранник передавал слово главы каравана сутулому мужику.

— Желаю здравствовать, честные люди, я Васька, направляюсь в старшую школу города Алишер, — представился я.

— Садись к огню, — не назвавшись и не представив сидящих вокруг костра, сутулый показал свое ко мне не уважение и добавил: — ужин уже закончился, еды нет, с утра и на тебя сварим.

Несмотря на стылый "прием", я не расстроился. В крепости со мной тоже мало кто общался, так что я уже привык, что окружающие люди не испытывают ко мне теплых чувств. Впрочем, я относился ко всем незнакомцам так же, не собираясь помогать и жертвовать своими вещами ради посторонних.

"— Как бы ночью не обокрали", — присев на краешек бревна, я заметил внимательные взгляды, которыми "ощупали" мою одежду и котомку сидящие у костра люди.

Несмотря на возникшие опасения, ночь прошла спокойно и быстро. Изрядно вымотавшись, я сразу же заснул, стоило сутулому мужчине выдать мне ветхую накидку и указать на свободное место под телегой. Проснулся я утром, разбуженный "хэкающим" и тяжелым дыханием. Полежав немного и сообразив, что сон окончательно ушел, я выглянул из под телеги, желая узнать, почему прекратились разбудившие меня звуки.

Щурясь от слепящего снега, я с удивлением разглядел молодого парня, которого принял вчера за погодку. При солнечном свете стало ясно, что я старше парня как минимум на два, а может быть и на три года.

"— Здоровый какой", — я не мог не отметить габариты чужого тела, крупные размеры которого ввели вчера в заблуждение.

— О! Проснулся! — заметив меня, парень развернулся, ткнув в мою сторону палкой и тут же совершив ей сложное махательное движение: — Бери меч!

Переведя взгляд на то место, куда он мотнул головой, я разглядел еще одну палку, воткнутую кем-то в снег.

— Это ты мне?! — продолжая высовываться из под телеги вихрастой макушкой и не спеша вылезать, уточнил я.

Махать палкой и получать удары по своему телу от незнакомого парня мне совсем не хотелось. В том, что точно "огребу", я был абсолютно уверен. Звук рассекаемого воздуха от бешено вращающейся палки в чужих руках завораживал и настораживал одновременно. Я так никогда не умел, и не только из-за слабости в руках, но и из-за врожденной неуклюжести.

К моей "тайной" радости отказываться вслух не пришлось, так как вернулся куда-то отходивший сутулый. Ловко подхватив воткнутую в снег палку, он возобновил тренировку с парнем, заставив последнего через пару минут начать "тяжело" дышать. Сам сутулый лишь "хэкал", сопровождая выдыхаемый воздух особо резкими ударами.

— И зачем тебе это? — после того, как все позавтракали и караван возобновил движение, я оказался сидящим рядом с подростком и смог задать мучивший меня целое утро вопрос: — зачем учиться махать палкой?

— Мечом? — не поняв вначале мой вопрос, он уточнил, после чего уверенно ответил: — я стану сильнее и смогу защитить и себя и свою семью!

— Сильнее?! — решив, что парень говорит о способности атаковать и защищаться холодным оружием, я высказал свое мнение по этому поводу: — зачем тебе меч, если есть бахир? Одна или две техники помогут победить куда надежнее, чем острая железяка!

— Физическое тело меняет энергетическое тело в пять раз быстрее, — уверенно заявил парень, явно повторяя чьи-то слова: — так что махая мечом, я быстрее разовью свое тело, которое в свою очередь изменит энергоканалы и я достигну высокого ранга, став сильным одаренным!

— О, а, ну да, я что-то такое слышал, — стушевался я, сообразив, что не правильно его понял, когда тот заговорил о "силе".

— Чем выше ранг, тем мощнее результат от примененной техники! — продолжая кого-то "цитировать", никак не мог успокоиться разволновавшийся собеседник.

— Да, да, — согласно кивал я, не видя предмета для дальнейшего спора или обсуждения.

— А еще можно успеть прирезать пару противников, пока создается сложная техника, — негромко хмыкнул сутулый, решив поддержать наш разговор.

— А? О! Да, — опять согласился я, кивнув мужчине, державшему в руках вожжи.

Слова сутулого подтолкнули меня к мысли о том, что умение владеть оружием является не таким уж и бесполезным, как мне виделось ранее, делом. Активация некоторых техник требовала продолжительного времени, в течении которого одаренный оставался почти беззащитным от применения холодного оружия.

Вспомнив про латные доспехи, ношением которых утруждали себя защитники крепости Отрада и мое пренебрежительное отношение к железу, я сделал важный вывод, касающийся только меня и никого более. Просматриваемые время от времени воспоминания из другой жизни, накладывали отпечаток на мое мировоззрение и не всегда результат от этого шел на пользу. Иногда я делал неправильные выводы и лишь пример из нынешней жизни помог переосмыслить увиденное в обрывках памяти.

"— Пока меняют обойму в пистолете, нож получает шанс выйти победителем", — наконец-то я понял, почему тот "я" так рисковал, нападая на более опасного противника.

Живя в крепости, я ни разу не ходил на тренировочные площадки. Слушать как звенит сталкивающееся оружие и порхают острые куски железа в чужих руках, казалось мне ненужной тратой времени. Куда больше меня интересовали чужие техники, но одаренные на крепостной стене никогда не активировали в присутствии посторонних конструкты из боевого арсенала.

Продолжив думать об оружии, я незаметно для себя опять перешел на мысли об ускорении развития энергетического тела, как наиболее приемлемого для меня способа защиты и нападения. Как бы мне не хотелось, но физические занятия все еще оставались противопоказаны для моего здоровья.

В родной деревне, на заднем дворе отцовского дома со времен прадеда лежали различные по весу деревянные колоды. Имеющие не обрубленные корни, чурбаки предназначались для физических упражнений, выполняемых детьми с раннего возраста. Имеющие знания техник стихии Земля, мужчины в нашей семье стремились заиметь как можно более широкие плечи, с тем, чтобы развитие дара шло легче и быстрее. По словам матери, один из таких чурбаков я уронил на себя в детстве, чем и спровоцировал болезнь, длившуюся почти три года.

"— Вот когда отдышка пропадет, тогда и начну", — решил я, надеясь, что вслед за обострившимся зрением проявятся и другие улучшения.

— Давай вечером, как караван на стоянку встанет, вместе мечами помашем?! — продолжавший сидеть рядом со мной молодой парень никак не мог угомониться и жаждал общения.

Дорога тем временем петляла между холмов, небольшие рощи деревьев с голыми по зимнему времени ветками, проплывали мимо моего взора. Прекратившийся ночью снег к вечеру нового дня опять начал падать, и судя по серому небосклону, непогода грозила затянуться надолго.

Глава 17

Постоялый двор Двухозерье располагался на перепутье трех дорог, сходившихся в одном месте. Деревня, лежащая между двух озер насчитывала более ста дворов, и, судя по свежим срубам домов, была отстроена не более нескольких десятков лет назад.

Стоило телегам каравана втянуться под воротную балку частокола, как скорость движения снизилась до пары локтей в пять минут. Постоялый двор оказался не таким просторным, как того требовало количество телег, и возницы устроили настоящий затор на деревенской улице, вызывая неудовольствие как у деревенских, так и у самих караванщиков.

— Слазь, приехали, — так и не став относиться ко мне лучше за три дня совместного пути, сутулый прогнал меня с телеги.

— Прощай Леха, — соскочив на превратившуюся в грязную "кашу" землю, я взмахнул рукой.

— И тебе, Васька, удачи, — попрощался со мной подросток.

Отойдя к краю дороги, я пошел по еще не разъезженной тележными колесами обочине. Спешить особо было некуда, так что я решил сделать крюк и осмотреть деревню. Сотня дворов растянулась вдоль двух улиц идущих параллельно друг другу. Свернув на соседнюю, я прошелся до противоположного края деревни и вернулся назад, как раз застав момент, когда последняя телега заезжала на постоялый двор.

"— А кузницы то у них нет! — хождение по улицам деревни напомнило о доме и мне совсем расхотелось куда-либо ехать: — вот было бы здорово здесь устроиться!"

Ворох мыслей о том, как может жить кузнец на перепутье трех дорог, вытеснили вынашиваемые ранее планы и желания. Так и не дойдя до постоялого двора, я свернул к дому старосты и ускорил шаг, как если бы меня кто-то мог обогнать и занять место кузнеца, опередив в самый последний момент.

— Эй вы, а ну прочь! — знакомый голос пробивался словно сквозь вату, я давно уже лежал на земле, закрывая голову руками, а живот поджатыми коленями.

Ставший привычным за последние три дня, свист рассекаемого воздуха от тяжелой палки, на этот раз то и дело прерывался болезненными вскриками. Через какое-то время меня ухватили за плечо и помогли подняться. Ноги совсем не держали, что не помешало моему спасителю довести меня до постоялого двора.

— Что случилось? — недовольный голос головы каравана вопрошал меня о произошедшем у дома старосты.

— Меня избили, — признал я очевидное.

— Это я и сам вижу, за что? — выказав легкое раздражение, продолжил расспрашивать седобородый.

— Я не знаю, — честно ответил я.

— Уведи его, — распорядившись на мой счет, голова каравана шевельнул пальцами, как если бы отталкивал меня прочь.

Леха, а именно он разогнал избивавших меня деревенских пацанов, заботливо приобнял мои плечи и помог выйти на улицу. Проковыляв до телеги, с которой я спрыгнул сегодня по приезду в Двухозерье, он помог мне перевалиться через борт и лечь на солому.

— Ну что, будешь теперь со мной тренироваться? — продемонстрировав длинную палку, крепкость которой испытали на себе деревенские, он весело ухмыльнулся.

— Буду, — согласился я, отлично понимая, что если и раньше у меня не было сил на тренировки, то теперь они уж точно не скоро появятся.

Мой разговор со старостой не задался с самого начала. Выспрашивая кто я и откуда, кряжистый мужик лишь кривился да морщился. Подорожную я решил не показывать, опасаясь, что староста забоится идти против воли Царя и отправит меня в город Алишер. Ну а после того, как я проговорился, что обучение работать с металлом прошел в крепости Отрада, староста погнал меня из дома, велев убираться из деревни.

— Не успел я выйти со двора, как меня кто-то ударил со спины, — продолжил я свой рассказ, уступив вопросам Лехи обо всем произошедшем.

— А ты что? Развернулся и дал сдачи?! — эмоционально переживал за меня парень.

— Ну, я попробовал создать технику, — соврал я.

— Ногами надо было бить по коленям, ногами! — показывая, как "надо", Леха лягал воздух, стоя рядом с телегой.

Говорить парню о том, что на мне была активированная Кора Дуба я не стал, так как именно из-за нее все и произошло. Видя, что не могут причинить мне никакого вреда, деревенские парни били все сильнее и сильнее. А когда защитная техника развеялась, на мое тело обрушились удары такой силы, в обычной жизни которыми можно было переломить крепкое дышло. Закричав тогда от боли, я еще больше раззадорил парней, наконец-то ощутивших результат от своих "усилий".

— Парень едет с нами, в деревне теперь знают, что он из Отрады, убьют, — вернувшийся глава каравана отдал соответствующие распоряжения.

"— Так вот за что меня начали бить, — наконец-то сообразил я, вспомнив истории о том, как обычные люди относятся к тем, у кого единение с несколькими стихиями: — странно только, что в моей деревне о живущих в крепостях "уродцах" никто ничего не ведает"

Двинувшись еще затемно, караван покинул негостеприимную для меня деревню. Продолжая обдумывать случившееся, я остановился на мысли о том, что в ближайших к перевалам деревнях специально могли распускать подобные слухи. Какие ужасы приписывались сбежавшим из-за перевала я не знал, но своей нечувствительностью к боли я дал лишний повод для лживых наветов о тех, кто живет в крепостях.

"— Вот бы послушать, что сегодня вечером будут парни врать девчонкам на завалинке", — тоскливо подумал я.

Для чего кому-то распускать слухи об "отверженных" у меня никаких мыслей не появилось. Судить о ситуации я мог только с точки зрения самих одаренных, имеющих единение более чем с одной стихией. Сбежав и не найдя себе места среди обычных жителей, такой отвергнутый одаренный оказывался вынужден вернуться в крепость, где все остальные еще три раза подумают прежде чем самим устроить побег.

"— Когда кто-то возвращается сам, да еще и приукрашивает творящиеся в деревнях ужасы, чтобы оправдать собственное возвращение, повторять чужие злоключения найдется мало желающих", — сделал я окончательный вывод.

Сон в измученное побоями тело никак не шел и я активировал на себя Кору Дуба. Появившаяся вокруг тела энергетическая защита придала твердость коже, снизив болезненность ощущений от тряски в телеге. Подумав о том, что кто-то мог обратить внимание на активацию техники, я решил, что не буду отрицать очевидное.

"— Да, активировал, но только это был конструкт стихии Металла, — мысленно придумывал я оправдания: — что он делает сказать не могу, как не могу и продемонстрировать. Семейный секрет и все.."

Убаюканный бесплотными мыслями о возможных разговорах, я заснул, наконец-то найдя удобное положение для тела. Впрочем проспать долго не получилось, так как вскоре караван остановился и мне пришлось слезать и пересаживаться к костру.

— Как там тебя, Вася, тебя голова зовет, — появившийся из сгустившихся сумерек в свете костра охранник позвал за собой.

— Мы идем на запад, тебе надо на юг, завтра после полудня будет развилка дорог, — вороша веточкой угли костра, голос старшего в караване был уверен и равнодушен: — ты сойдешь и пойдешь дальше пешком. И мой тебе совет, никому и никогда не говори, что ты был в крепости Отрада.

Ухвативший меня за одежду и отконвоировавший назад, охранник не дал мне ни возмутиться, ни поблагодарить за проделанный совместно путь. Пока я соображал, меня подняли и увели прочь.

"— Не пропаду", — вспомнив, что в заплечном мешке еще есть запас еды на пару дней, я молчаливо согласился с решением главы каравана.

— Прощай, — единственный, ставший мне близким за последние дни человеком, Леха протянул руку.

— Желаю тебе достичь ранга мастера в стихии Огня, — пожелал я парнишке, озвучив его тайную мечту.

Судя по взлетевшим в удивлении бровям сутулого, отец Лешки даже не подозревал о том, что у его сына есть собственные мысли относительно своего будущего. Оставшись через какое-то время на развилке в одиночестве, я присел на лежащее у дороги поваленное дерево. Идти одному, превозмогая боль во всем теле, я не видел ни причин ни выгоды.

"— Рано или поздно кто-то поедет, осталось подождать", — решил я.

Техника обогрев позволяла не бояться холодов, но я все равно развел огонь. Лежащая в заплечном мешке еда была холодной и требовала разогрева. Этим я и занялся, коротая появившееся время и играясь с техникой жара. Подсмотренный еще в кузнице твердыни Отрада конструкт, позволял контролировать температуру горения почти у любого материала. Готовить на открытом огне я не особо умел, но снижая и повышая интенсивность, мне удалось не пережарить ломтики зайчатины.

— Спасибо тебе Леха еще раз, — доедая третий кусок, я с благодарностью вспоминал паренька, заставившего на прощанье взять мороженное мясо.

Небольшой караван появился почти ночью, и судя по скорости передвижения, останавливаться на ночлег они не собирались. Я активировал гибкость ивы чтобы поспеть за едущими повозками и ринулся через сугробы, спеша к головной повозке.

— Чего тебе? — недовольно буркнул возница, после того, как я поравнялся с ним на обочине дороги.

— У меня подорожная, кто голова каравана? — оценив замызганный вид возницы, я отмел мысль о том, что он может быть старшим.

— На третей телеге спроси, — дернув вожжами, он подтвердил правильность моих умозаключений.

Договориться не удалось, толи было не принято брать в караван попутчиков в дороге, толи сгущающиеся сумерки не позволили оценить написанное в предъявленном мною свитке. Голова согласился только на то, чтобы я следовал за караваном по утоптанной телегами дороге.

— До следующего постоялого двора день пути, успеешь дойти, снова переговорим, — закончил он наш разговор.

Телеги быстро двигались гуськом и как бы я не старался, через полчаса последняя из них скрылась за поворотом. Споткнувшись пару раз и чуть не упав, я мысленно пожелал караванщикам обломать себе тележные оси и принялся шарить впотьмах. Стоящие плотной стеной вдоль дороги ели сгустили сумрак настолько, что даже отражающийся от снега свет звезд перестал помогать видеть хоть что-нибудь.

Наконец-то под мою руку попалась ветка, загоревшаяся сразу же, как я применил на нее конструкт жара. Снизив температуру до минимума, я двинулся вперед, продолжая двигаться по оставшемуся за караваном следу. Ветка горела медленно, но через какое-то время и она начала догорать, так что пришлось искать еще одну, а потом еще и еще.

Занятый поиском веток и движением по следам, я не заметил, как меня настигли трое мужчин. Только после того, как мое многострадальное плечо оказалось зажато в железной хватке, я остановился, вытаращившись через плечо на всадников.

— Кто таков? Куда идешь? Караван видел? — скороговоркой выпалил самый мелкий из троицы.

— Зовут Вася, иду в Алишер, караван видел, — продолжая выкручивать шею, просипел я.

— Давно видел? Куда они шли? — опять зачастил мелкий.

— Часа два назад, я за ними иду, голова каравана сказал, что в дне пути есть постоялый двор, если успею до утра, то возьмет с собой, — честно пересказал я.

— Зачем? — смотревший до этого вперед, длиннорукий перестал пялиться в темноту и повернулся ко мне.

— У меня подорожная, караванщики должны помогать, — удивляясь, что незнакомцы не знают очевидных истин, пояснил я.

— Давай сюда, — протянув ладонь и сообразив, что я не понимаю, чего от меня хотят, длиннорукий добавил: — давай подорожную.

Изучив извлеченный из моей котомки свиток, длиннорукий его не вернул, убрав в свой карман. Я на это даже не обратил внимания, так как стоял с отвисшей челюстью. Рассматривая текст на подорожной, мужчина активировал конструкт, заставивший начертанный на свитке текст вспыхнуть огненными буквами. Я даже не предполагал, что бывают подобные техники, а здесь, походя продемонстрированное "чудо", повергло меня в глубочайшее восхищение.

"— И конструкт не сложный", — несмотря на испытываемые чувства, я параллельно запомнил увиденное внутренним зрением.

— А как ты за ними идешь? — вновь влез в разговор мелкий.

— Ногами, — отойдя от эффекта, я сообразил, что остался без подорожной и все мои мысли переключились на то, чтобы получить ее назад.

— Понятно, что ногами, но дороги то нет, — не понимая моего состояния, мелкий дернул меня вбок, разворачивая к себе лицом.

— Как нет, вот же следы, — поведя себе рукой за спину, я вновь повернулся к длиннорукому и набравшись смелости попросил: — подорожную отдайте, а?

— Поможешь догнать караван, отдам, — пообещал мужчина.

— Хорошо, — согласился я и повернувшись к уходящим в лес следам сделал пару шагов.

Подхватив меня под мышки, длиннорукий усадил перед собой, и тронул бока крупного коня.

— Ты говори куда ехать, направо, налево, — продолжая оставаться невозмутимым, проговорил он в мой затылок.

"— Странные какие-то, — подумал я, впрочем тут же отбросив все непонятное на потом: — зато пешком идти не надо!"

Лошади сначала шли шагом, лишь через триста метров перейдя на галоп. Черные ели мелькали перед глазами, оставленный караваном след петлял среди холмов. Только сидя на лошади, я перестал испытывать боль в недавно избитом теле и смог сообразить, что обычным зрением дороги давно уже не видно. Отчетливо проступающие перед внутренним зрением остатки энергетических линий, воспринимались мной как следы на снегу посреди леса. После этого до меня дошло и то, почему преследователи ничего не видят.

"— Судя по их телам, единения со стихией Металла ни у кого из них нет, — мелькнувшая мысль, подсказала разгадку: — значит у преследуемого всадниками каравана имеется активированная техника этой стихии"

Спустя четверть часа скачки по лесу, в том направлении куда я указывал путь, показалась едущая последней телега. Я собирался об этом сказать вслух, но не успел, полетев с лошади вниз. Попавшийся на моем пути сугроб смягчил падение, но это не придало дополнительных сил. Встать и двинуться вслед за пустившимися в погоню преследователями, я уже не смог.

— Подорожную отдайте, — лежа лицом в снегу, пробормотал я.

Полыхнувшие за моей спиной активированные конструкты заставили на миг напрячься. Впрочем, я тут же расслабился, так как применяемые одаренными техники были слишком далеко и я не мог ничего толком разглядеть в той мешанине энергий, что выплеснулась в пространство.

Через какое-то время ко мне подошли. Судя по неспешным шагам, отчетливо различимым на скрипящем снегу, мужчина никуда не торопился.

"— Блин, и не убежать", — зло подумал я, смиряясь с неизбежностью.

— Ты что лежишь? — по голосу я узнал длиннорукого.

— Сил нет, — честно сказал я.

К моменту, когда мужчина дотащил меня до места столкновения каравана и троих всадников, яркий огонь спал, оставив после себя только жар и чернеющие головешки. В багряных отблесках углей на белом снегу рядком лежали застывшие фигуры, на которых кто-то из троицы преследователей применил так хорошо знакомую мне технику заморозка.

— Все здесь? — придерживая меня за шкирку, длиннорукий развернул меня лицом к замороженным телам караванщиков.

— Не знаю, — соврал я, злясь и на себя, из-за того, что подумал, что меня принесли чтобы я не замерз в лесу, и на троицу преследователей, воспользовавшихся моей помощью и не собирающихся никоим образом за это отблагодарить.

— Он врет, — подал голос молчавший до последнего времени мужчина и сделав пару шагов ко мне он спросил: — почему ты не хочешь сказать правду?!

"— Опять одаренный с единением в стихии Разума", — скривился я.

— Подорожную забрали, с лошади бросили, помогать не собираетесь, пропаду, — вывалил я скопом все свои обиды, отлично понимая, что против техник разума, как и против любой другой техники на основе бахира, моя защита конечно-же поможет, но далеко не сразу.

— Подорожную вернем, еще и награду за помощь в поимке каравана из Свободных земель получишь, — уверил меня разумник.

— Правда?! — обрадовался я, и, с трудом уловив в темноте его утвердительный кивок, ответил: — все здесь, было четыре телеги, каждой управлял возница, а на третьей сидел еще один, назвался головой.

— Пятеро, все здесь, хорошо, — разжав пальцы, длиннорукий выпустил ворот моей одежды.

Упав снова в снег, я продолжил лежать, так как силы ко мне не спешили возвращаться. Затеявшие между собой разговор преследователи отошли в сторону, так что услышать о чем они говорили мне никак не удавалось. Успокоенный мыслью, что обещали помощь, я неожиданно отключился, так и не узнав, как именно странная троица собиралась мне помочь.

Глава 18

Проснулся я от скрипа тележных колес, ставшая за последние дни привычной дорожная тряска подсказала, что меня опять везут на телеге.

— О проснулся, — кто-то обрадовался моему шевелению и тут-же сдернул укрывавший голову тулуп: — скоро уже полдень, а ты все в себя не приходишь!

Радости от своего пробуждения я не испытывал, как не испытал удовольствия и от слепящего в сонные глаза солнца. Лучи били прямо в лицо, заставляя плотно смежить веки и отвернуться.

— Эко ты упал, не морда, а сплошной синяк! — удивился голос, который наконец-то удалось узнать.

— Куда упал? — не понял я, наконец-то разлепив глаза и убедившись, что догадка оказалась верна.

Меня везли в телеге и разговаривающий со мной мужчина был тем самым мелким всадником, тараторившим на кануне в лесу. Через силу я приподнялся на сгибе локтя и окинул открывшийся над бортом телеги пейзаж.

— С лошади упал, а куда не знаю, на пень наверное, коли рожу так помяло! — у мелкого явно имелся повод для хорошего настроения.

— Не, это не с лошади, — сообразив о чем он говорит, я рассказал о том, как меня избили в деревне у дома старосты.

— Вот же нелюди, — посочувствовал мелкий и чуть задумавшись уточнил: — так ты из Двухозерья пешком шел?

— Не, меня караван до развилки дорог подвез, а вот дальше я сам, — несмотря на путающиеся спросонья мысли, я постарался внести хоть какую-нибудь ясность.

— Мир не без добрых людей, — тут же повеселел мужчина и добавил: — ты не бойся, твоя подорожная у меня, как до постоялого двора доберемся, я тебя к попутному каравану пристрою.

Успокоенный тем, что все хорошо, я прилег назад, заняв прежнее положение на дне телеги. То, что рядом со мной лежало пять замороженных тел никоим образом меня не взволновало. События, случившиеся со мной за последний месяц, многое изменили, и я теперь сильно отличался от себя прежнего.

"— Интересно, где теперь Валентин, вот бы его встретить", — воспоминания о событиях во время путешествия с первым караваном, потянули за собой цепочку фантазий.

— Чего лыбишься? — заметил изменения в моем поведении мелкий.

Пересказывать свою историю незнакомому мужчине и признаваться в том, что и меня когда-то перевозили вот так же, в замороженном виде, я не стал. Отделавшись ничего не значащим пожатием плеч, я перевернулся на другой бок и поплотнее завернулся в овечий тулуп. Тело все еще ломило во многих местах, почувствовав "слабину", организм "жаловался" на плохое к нему отношение и требовал заботы и уюта.

"— Заживет", — пообещал я сам себе, отлично помня, что в родной деревне меня били куда сильнее и спустя отведенное время все само собой заживало.

— А что они везли в караване? — сидя вечером у костра, я держал в руках глиняную миску и потихоньку ел обжигающе горячую кашу с кусочками мяса.

— А ты не видел? — безразлично спросил мелкий, тем не менее бросив в мою сторону острый взгляд.

— Не, я же тогда без сил лежал, — сделав вид, что ничего не заметил, я подул на деревянную ложку.

— Ну, мы же обещали помочь, — как-то невпопад начал мужчина и обрисовал сложившееся положение дел.

Со слов мужчины, сидевшего по другую сторону от костра, каратели обычно в плен никого не брали, уничтожая и груз и всех сопровождающих. Вчера, в темноте ночи никто не разбирался с моим здоровьем и только с рассветом выяснилось, что я не в состоянии передвигаться сам. Уцелевшая телега, на которой мы передвигались целый день, изменила ситуацию и было принято решение доставить контрабандистов в корпус Карателей для проведения обряда дознания. Вместе с замороженными возницами в телегу положили и мое, не приходящее в сознание тело.

— Они тебе жизнью обязаны, — хохотнул мелкий и оскалившись добавил: — так что готовься к благодарности, как сбегут с рудников, так сразу к тебе направятся!

— Как-нибудь обойдусь, — сообразив, что он шутит, болезненно улыбнулся я.

Что перевозил караван из свободных земель я так и не узнал, но судя по отсутствию груза, он был полностью уничтожен. Сообразив, на какие темы можно задавать вопросы, а о чем лучше не спрашивать, я принялся узнавать про город Алишер и старшую школу для одаренных в частности.

— А о том, что ты жил в крепости Отрада, можешь говорить кому угодно, — под конец ошарашил меня новостью мелкий: — город это не деревня, ну да сам все поймешь когда там окажешься.

Дальнейший путь протекал без происшествий. Дорога по зимнему времени не пользовалась особой популярностью, так что не смотря на наличие деревень, мы ехали одни, лишь пару раз за четыре дня встретив встречные обозы.

— Ну вот, как и обещал, — вчера мы въехали в крупную деревню, а сегодня утром сопровождавший меня мужчина уже договорился обо мне со стоявшим на постоялом дворе караваном: — поедешь на юг и не просто так, а нанятый в "пригляд". Будешь за пойманными контрабандистами присматривать. Деньги конечно не большие, но тебе в Алишере каждый медяк сгодится.

Сообразив, о чем говорит мелкий, я с трудом удержал на лице благодарное выражение. Хотелось улыбнутся, но я понимал, что без надлежащих разъяснений, каратель может и обидеться. Встав и следуя за мелким к главе каравана, я размышлял о превратностях судьбы.

"— В пригляд, только на этот раз по настоящему", — мысленно веселился я.

Продолжение путешествия в составе нового каравана проходило на той-же телеге. Уцелевшее транспортное средство сменило возницу, продолжив перевозить прежний "груз". Угрюмый мужик, не пожелавший представиться, со мной не разговаривал от слова вообще, толи опасаясь тел контрабандистов, толи меня, посчитав причастным к их заморозке.

Меня так же не тянуло на разговоры после четырех дней общения с карателем. Выслушивая нескончаемый треп и пребывая в состоянии постоянного внимания, во мне накопилась сильная усталость. За легкостью фраз и плоскими шутками мелкого порой скрывался второй смысл, угадывать который у меня порой не хватало опыта. Интуитивно догадываясь о том, что на некоторые вопросы лучше промолчать, я кое как пережил наше совместное путешествие.

"— Каратели, — в который раз я внутренне содрогнулся: — боевые тройки одаренных, состоящие на службе у Царя. Люди, обученные только убивать себе подобных, и совсем не удивительно, что я не смог заметить, как они подкрались в лесу со спины"

Не ясным оставался момент, почему они сами не могли выследить караван. Как впрочем я не мог понять и того, что заставило меня самого перейти на внутреннее зрение, во время попытки угнаться за быстро движущимися повозками. По оброненной как-то оговорке, каратели вышли на меня посреди ночного леса ориентируясь на горящую ветку в моей руке. Свет посреди ночи невольно должен был привлечь внимание, но на что обращал внимание я сам во время движения сквозь лес, мне никак не удавалось вспомнить.

— Алишер, — первое слово, произнесенное вслух за пять дней совместного путешествия, вывело меня из задумчивости.

— А?! Что? — дернувшись и вскинув голову, я повернулся к неожиданно заговорившему вознице.

— Город, — еще раз открыл рот угрюмый, чем окончательно привел меня в чувство.

"— И чего это он? — озадачился я и, поразмыслив, смог найти лишь одно объяснение: — наверное это из-за того, что тела контрабандистов сдали накануне"

Идущая почти сутки порожняком телега остановилась, после чего на меня уставились его водянистые глаза. Караван продолжал неспешное движение, не дожидаясь, пока я соображу, что от меня требуется.

— Город там, слазь, — следуя полученным от главы каравана указаниям, угрюмый ссаживал "неприятного" попутчика.

— Спасибо, — соскочил я с телеги и чуть не поскользнулся на подмерзшем снегу.

Едва удержав равновесие, я поспешно прижал рукой перекинутую через плечо котомку. Звук звякнувших монет тут же привлек внимание возницы и его лицо перекосило от молчаливой злобы.

"— Надо тряпочкой переложить", — подумал я, не имея до сегодняшнего дня опыта обращения с деньгами.

Сразу же после того, как тела контрабандистов перегрузили на прибывшую посреди ночи подводу царских дознавателей, глава каравана велел позвать меня к себе и произвел расчет. Мне выдали восемь копеек и пояснили, что более не нуждаются в моих услугах. Напомнив о том, что у меня подорожная и мне надо попасть в город Алишер, я получил разрешение остаться в караване до завтра. Отворот дороги, ведущей в нужном направлении, мы достигли лишь к полдню, впрочем, особых проводов никто не устраивал.

"— Я хоть кому-нибудь нужен а?! — стоя на обочине и смотря вслед уходящему каравану, мое настроение из задумчиво-меланхоличного сменилось на озлобленное.

"— Вот вам, не дождетесь!" — я сделал энергичный жест рукой, смысл оттопыренного среднего пальца в моих воспоминаниях до сегодняшнего дня оставался мне не понятен.

Вещмешок болтался пустой холстиной за моим плечом, еда, которая некогда там лежала, уже давно закончилась. Долгие дни путешествия в праздности на телеге имели оборотную сторону. От нечего делать я время от времени запускал руку в мешок и сейчас остался без продовольствия.

"— Хорошо хоть денег удалось заработать, — вспомнил я карателей, которые выполнили свое обещание и по-своему наградили за помощь: — если бы не мелкий, глава каравана даже не посмотрел бы в мою сторону, отрядив кого-нибудь из своих в пригляд за замороженными контрабандистами"

К вечеру показался высокий тын, огораживающий очередную деревню. Расчищенные от деревьев и ждущие весну поля уже давно тянулись вдоль дороги, но только спустя три часа пешего хода мне удалось добраться до жилья.

— Две копейки, — озвучила цену за съеденный мной ужин дородная баба на постоялом дворе.

Расплатившись, я двинулся на сеновал, слава Царю, имея подорожную мне разрешалось ждать каравана сколь угодно долго, но питание не входило в предоставляемый сервис.

"— А в дороге, оказывается, кормили совсем не плохо", — засыпая полуголодным, я припомнил наваристую похлебку и сменил свое мнение о тех, с кем довелось путешествовать в последние дни.

Утро следующего дня принесло известие о том, что караванов в ближайшую неделю не будет.

— Дороги замело, буран, — добравшийся до деревни посреди ночи караван, принес с собой нерадостную новость о бушующей непогоде.

— А сколько до Алишера дней пути? — спросил я, выждав момент, когда один из возниц наестся.

— Раньше за три дня доходили, а на этот раз едва в пять дней уложились, — сообщил он, сыто рыгнув в конце фразы.

Я уже хорошо ориентировался в скорости с которой передвигаются караваны и смог прикинуть, за сколько времени смогу пешком преодолеть схожее расстояние. При самом плохом раскладе выходило не более двух дней, отлежавшись и выздоровев, я в последние дни часто слезал с телеги и шел рядом.

"— Справлюсь", — решил я, сообразив, что имеющихся в наличии денег едва ли хватит на то, чтобы дождаться попутный караван.

Купив на все монеты, что еще оставались крупы и котелок, я покинул заметаемую снегом деревню. Момент, когда я перемахнул через высокий тын никто не увидел, закрытые ворота не охранялись и попросить открыть створки оказалось некого.

Активированные техники привычно легли на мое тело, подарив тепло, защиту и подвижность. Отломив сухую ветку у стоящего вблизи дороги дерева, я ее запалил и снизил температуру нагрева до минимума.

"— А что если.." — пришла в мою голову очередная мысль и я активировал сквозняк.

Подсмотренный в кузнице конструкт, как и техника жар, сработал без сбоев. Я уже тренировался создавать технику вторичной стихии и теперь без труда смог напитать несложный символ сразу из двух фокус-точек. Смешав Воду и Огонь, я смог активировать технику на основе стихии Воздуха. Летящий до этого в лицо снег стало сдувать в сторону, не доставая до меня пары шагов, снежинки начинали кружиться и огибать мою фигуру.

"— Вот бы совет пяти удивился", — мысленно хмыкнул я, сообразив, что пространство вокруг меня сейчас было изменено энергией сразу от трех стихий.

Вспомнив о крепости Отрада, мысли перескочили на воспоминания о Лизе. Женщина осталась в памяти как самое светлое, что случилось со мной за последнее время. Я шел вперед и мысленно улыбался, переживая заново все то, что произошло тогда между нами в ее келье.

Глава 19

Город Алишер встал передо мной каменной стеной спустя четыре дня. Я переоценил свои силы и недооценил силы природы. Голодный и вымотавшийся, я медленно передвигал ноги, еще медленнее приближаясь к закрытым воротам.

На мои усилия сверху вниз взирали пару стражников, судя по их стылым лицам, спускаться и открывать ради какого-то бродяжки калитку в створке городских ворот, они не были намерены. Отлично понимая, что никакие слова на них не подействуют, я достал подорожную и развернул свиток.

Вспыхнувший огненными буквами текст с высоты стены было не разглядеть, но этого и не требовалось. Само наличие в руках подобного свитка изменяло мой статус в глазах служивых людей. Убедившись, что оба стражника кинулись вниз, я прислонился к мореным доскам ворот, нехотя размышляя о том, что буду говорить старшему караула, когда никаких огненных строк в предъявленной подорожной не окажется.

— Еще один школяр, — едва кинув взгляд на текст, пузатый усач протянул свиток стоящему за моей спиной стражнику: — отведи его до ворот старшей школы и передай с рук на руки.

Уже начав привыкать к тому, что все хватают меня за плечо железной хваткой, я последовал за служивым. Всю дорогу от городских ворот до невысокого каменного заборчика вокруг старшей школы, пахнущий чесноком стражник вел меня не ослабляя своей хватки. Идя по улицам города я глазел по сторонам и приходил в восторг от вида двух и трех этажных домов, да ширины мощеных улиц.

— Это ваш, вот, — передав вначале свиток, а потом подтолкнув меня в спину, стражник остался стоять снаружи.

Привратник, открывший до этого невысокую калитку в ответ на требовательный стук, окинул мою фигуру быстрым взглядом и так же быстро пробежался по первым строкам не до конца развернутого свитка. Ухватив за ворот, он еще сильнее затянул меня внутрь помещения, сразу же после этого захлопнув калитку. Стражник на это облегченно выдохнул и пошел прочь, скрипя по снежному покрову тяжелыми ботинками.

— Металл? Вот ведь скоты! — привратник неожиданно выругался и сдернул висящий на стене овчинный тулуп: — на вот, одень, а жалобу на стражников потом напишешь, когда сможешь не только зубом на зуб попасть, но и руки вновь слушаться начнут.

Обратив после его слов на себя внимание, я не мог не согласиться с тем, что выгляжу плохо. С посиневшими от холода ногами и с белыми от обморожения руками, мое тело оказалось сильно замерзшим от стоящих на улице морозов. Решив развеять все техники перед входом в город, я только сейчас оценил насколько привык к заемной помощи во время путешествия.

— Ггг, — смогло издать мое горло, вместо слов благодарности.

— Пойдем, я тебя провожу, — став еще заботливее, он поддержал меня под локоть.

Старшая школа представляла из себя довольно большой дом, имеющий три этажа в высоту и коньковую крышу. Несколько построек вокруг главного здания прижимались своими стенами к забору, огораживающего каменным парапетом учебное заведение от городских улиц. Широкий двор перед школой имел примыкающие по бокам аллеи, которые в свою очередь огибали центральное здание.

Проживание для тех, кто приехал в Алишер на учебу, предусматривалось в арендуемых по соседству со старшей школой домах. Узнав, что у меня нет денег и прислать их не кому, привратник задумался, куда меня вести после того, как я отогреюсь на кухне и поем.

— Знаешь, тебе лучше поговорить об этом с ректором, — решил он, отдав подорожную и оставив одного.

"-Вот и закончилось хорошее ко мне отношение", — отметил я, так как подслушивающая наш разговор повариха тут же начала убирать сытные блюда назад, узнав, что у меня нет денег.

Ректор внимательно изучил мою подорожную, а примененный на пергамент конструкт вызвал синюю полосу по ее левому краю. Это, судя по раздосадованному хмыканью, являлось признаком его подлинности, после чего лысый дядька сказал, что деньги из царской казны в этом году еще не поступили.

— Жить будешь у Палыча, — подытожил он, после чего велел сходить к кладовщику и получить школьную форму.

Подсобка кладовщика находилась в подвале, так что в полумраке клетушки мне выдали целый ворох каких-то вещей, упаковав их при этом в большой и неудобный тюк. Ничего померить я не успел, так как мужчина с носом картошкой куда-то спешил и вытолкал меня поспешно в коридор. На вопрос о том, где мне найти Палыча, кладовщик посоветовал сходить на задний двор, а сам, в явно приподнятом настроении, куда-то поспешил уйти.

Таскаясь с перевязанным бечевкой тюком и в не по росту большом тулупе, я чуть снова не обессилил, пока нашел Палыча на боковой алее. Старик, в стеганном ватнике и кривовато надетой на голову шапке, оказался дворником и занимался тем, что расчищал двор старшей школы от снега. Заявив ему, что определен самим ректором к нему на постой, я удостоился долгого но рассеянного взгляда.

— Опять наверное в карты все продул, — отвернувшись, непонятно прошамкал старик, после чего взмахом руки велел следовать за собой.

Используемый дворником конструкт для уборки снега оказался неожиданно сложным. Я неотрывно шел за сгорбленной временем спиной, стараясь запомнить применяемую через каждые три шага технику. Очищенная от сугробов дорожка привела нас к одной из пристроек, из стены которой сбоку торчала едва коптящая труба.

Полутемное помещение имело отсыревшие стены и земляной пол. Жить в такой дыре мне совсем не хотелось, но особого выбора никто не спешил предоставлять. Расположившись в указанном углу, я активировал жар, придавая плохонькому полену в топке печки свойства высококачественного угля.

"— Ой блин", — запоздало сообразил я, так как использовать технику стихии Огня мне не полагалось.

Старик никак не отреагировал на мое самоуправство, сложив лежащие раньше на столе вещи в дальний угол.

"— Пронесло", — облегченно выдохнул я, продолжая вполглаза посматривать за дворником.

Подросшая температура едва не оказалась "смертельной" для прогнившей печки. Языки горячего пламени раскалили боковую стенку до белого цвета, норовя прожечь в дрянном металле дыру. Применив на автомате технику шлак, я изменил тугоплавкость металла и запоздало сообразил, что принялся чинить чужие вещи без спроса владельца.

Посмотрев на дверь, через которую несколько минут назад вышел старик, я немного помялся, после чего продолжил начатое. Для того, чтобы "отремонтировать" печь мне пришлось потратить не более четверти часа, после чего я смог еще больше поднять температуру в печи и не бояться, что она насквозь прогорит.

К вечеру, когда старик вернулся в свою сторожку, внутри было натоплено до сухого треска, а мокрые и плесневелые углы в помещении просохли. Дворник казалось не обратил на это никакого внимания, повесив на торчащий у входной двери гвоздь стеганную фуфайку. Невнятно буркнув слова пожелания спокойных снов, он устроился в своем углу и быстро заснул.

Я тоже успел устать к концу дня, занимаясь распаковкой и подгонкой под свою фигуру подсунутых кладовщиком вещей. Пальто, пара штанов, три рубашки с коротким рукавом, исподнее и летние штиблеты. Все оказалось разного размера и внушительную степень залеженности. У меня никогда не было таких красивых вещей, так что мысль о том, что кладовщик мне что-то не додал появились только на следующее утро.

Проснувшись и одев новую форму, я запоздало сообразил, что опять замерзну, если выйду в этом на улицу. Пришлось снять и пальто и кожаные штиблеты, накинув вместо них на ноги свои старые поршни а на плечи овчинный тулуп из сторожки привратника. Вкусные запахи еды разносились по двору старшей школы, но я пересилил себя и свернул к калитке. Мужчина в возрасте, тот же самый, что впустил меня накануне, сразу же открыл дверь, стоило постучаться в оконное стекло.

— Тулуп можешь оставить себе, — благодушно разрешил он, выслушав мою просьбу: — носи сколько надо, но только на территории школы. Овчина хорошей выделки, с позапрошлого года висит, тогда боярыч съезжал, оставил.

Поблагодарив за разрешение и дальше пользоваться теплым тулупом, я спросил о том, когда начинаются занятия и что мне вообще делать. Удивившись, что ректор ничего мне не объяснил, привратник сказал, что до начала занятий осталось несколько дней и я как нельзя вовремя приехал.

— Как март наступит, все дороги грязью развезет и проехать станет не можно, — рассевшись на расшатанном стуле, он причмокивал губами, неспешно говоря: — так до начала лета занятия и пойдут, опосля чего на летнюю практику вы, школяры, разъедетесь.

Выяснив ближайшие перспективы, я покинул сторожку и двинулся к зданию старшей школы. С привратником я пообщался совсем не долго, так что время утреннего приема пищи еще не истекло. До помещения столовой, располагавшегося на первом этаже школы, я добрался за пару минут. Зайдя внутрь я слегка оробел, рассмотрев высокий потолок и несколько арочных окон в просторном помещении.

Около десятка школяров все еще сидели за столами, правда большинство из них просто общалось между собой. Тарелка со снедью стояла только перед двумя скромно сидящими девушками, да и то, они больше болтали, чем ели. Дневной свет проникал в помещение и освещал почти все пространство, оставляя лишь несколько мест в приятном полумраке. В одном из таких закутков сидели трое парней, показавшихся мне и по возрасту, и по уверенному развороту в плечах, достойными знакомства.

— Привет, я Вася, — представился я, подойдя к их столу.

— И? — вопросительно изогнув бровь, уставился на меня один из них.

— Просто хотел познакомиться, — растерялся я и, немного помявшись, отошел.

— Благородные Белозеров, Кулибин и Ржевский, говорят они еще осенью сдали на ранг воина! — проходя мимо окна, я услышал перешептывания девиц, восхищенно взиравших за тот стол, от которого я только что отошел.

"— Одаренные от рождения, да еще и из родовитых семей", — дошла до меня причина, по которой со мной не захотели знакомиться.

Если бы я вместе с именем назвал фамилию достойного рода, а еще добавил достигнутый ранг в управлении бахиром, то, возможно, парни сочли бы возможным обменяться со мной рукопожатиями и признать, тем самым, мое право на равное общение. Но я произнес лишь имя, невольно обозначив и свой низкий социальный статус и отсутствие ранга.

"— Лиза, Лиза", — я опять вспомнил женщину, давшую мне несколько уроков этикета, про которые я благополучно забыл.

Взяв на раздаче еды, я присел за самый дальний стол и принялся есть в полном одиночестве. Стоило кому-нибудь из школяров зайти в столовую, как они подходили друг к другу знакомиться. Обменявшись приветствиями парни и девушки рано или поздно начинали оглядываться в мою сторону после того, как им пересказывали неудачную попытку познакомиться с тремя благородными.

"— И что тут такого", — злился я, отлично понимая, что сам распугал всех возможных друзей.

Трое парней состояли в благородных родах и теперь остальные школяры не знали, как боярычи будут ко мне относиться. На всякий случай от меня держались подальше, впрочем, раньше, еще до обряда, я и сам поступил бы точно также. Но все то, что выпало на мою долю за прошедшую зиму, сильно изменило и меня и мой взгляд на привычные вещи.

"— Ну изобьют, не впервой", — отмахнулся я и решил забыть обо всем произошедшем.

Все последующие дни я приходил в столовую и кушал в полном в одиночестве. Остальные школяры продолжали меня игнорировать, а я игнорировал их, даже не пытаясь с кем-нибудь подружиться. Злополучная троица иногда сидела за своим излюбленным местом в тенистом углу, но чаще они отсутствовали, где-то пропадая целый день.

Глава 20

Наконец-то наступило первое Марта. Пофамильное расписание занятий висело на стене в фойе первого этажа и я с удивлением не обнаружил себя в списках классов. Столпотворение школяров перед расписанием быстро рассосалось и через некоторое время я остался в полном одиночестве.

"— И с кем говорить по поводу того, что про меня забыли?" — оглядывая опустевший коридор, спросил я сам себя.

Сунувшись к ректору, расположение кабинета которого я помнил еще по первому посещению старшей школы, я уткнулся в закрытую дверь. Никто на мой требовательный стук не открывал, из чего я сделал вывод, что проверявшего свиток на подлинность лысого мужчины нет на месте.

"— Что делать то, а?!" — озадачился я, после чего обратил внимание на какой-то шум.

Подойдя к приоткрытой двери класса, из-за которой галдели ученики, я заглянул сквозь небольшую щель во внутрь. За партами, точь в точь такими же как и в школьной избе моей деревни, сидели парни и девушки. Подростки весело болтали между собой, абсолютно не расстраиваясь из-за того, что урок уже начался а учителя в классе все еще не было.

— Так, заходим, заходим, — длинный и нескладный мужчина торопливо приближался по коридору, направляясь прямо ко мне.

— А..э, Я… — я не успел ничего сказать, как меня подтолкнули в спину и силком запихнули в класс.

— Всем занять свои места, садитесь, если учитель опоздал, это еще не повод шуметь на всю школу! — обогнув меня, длинный устремился к кафедре, распложенную сразу-же перед грифельной доской.

— Садитесь! — заметив, что я все еще стою на прежнем месте, он с нажимом повторил свои слова.

Двадцать пар глаз синхронно повернулись в мою сторону, находящегося у входной двери. Почувствовав, как кончики ушей начинают алеть, я ринулся вбок, пройдя вдоль стены и заняв свободное место на заднем ряду. Голос учителя уверенно начал вводный урок, перечисляя темы, которые предстояло изучить в этом семестре. Я слушал вполуха, так как куда больше меня занимал вопрос, как не привлекая к себе внимания покинуть класс и разобраться с отсутствием своего имени в расписании занятий.

— Итак, темой сегодняшнего урока станет развитие дара, — голос учителя вывел меня из водоворота собственных мыслей, так как никто и никогда не учил меня развитию способности управлять бахиром.

— Как многие из вас наверное знают, для развития дара необходимо как можно большее количество раз применять техники, тем самым пропуская бахир через свое энергетическое тело, — уловив общий выдох разочарования, мужчина за кафедрой чуть улыбнулся и продолжил: — но далеко не все знают, что для эффективности данного метода нужно повторять не один и тот же конструкт, как это делает большинство, а стремиться использовать разнообразные техники.

— О-о-о, — по классу прокатился звук общего удивления.

— И сколько нужно знать техник, чтобы быстро достигнуть хотя-бы ранга специалиста? — сидящая за первой партой девушка задала вопрос, который интересовал большинство присутствовавших в классе.

— Для ветерана достаточно знать сотню техник, а вот уже для достижения ранга специалиста потребуется не меньше тысячи конструктов, — небрежно ответил учитель.

— У-у-у, — в очередной раз над классом прозвучал единый выдох, имеющий тональный окрас разочарования.

— Где же столько взять? — усмехнулся парень у окна и, не ожидаясь ответа, повернулся в полоборота к классу, ища поддержки среди одноклассников.

— Можно составить самим! — как о само собой разумеющемся ответил учитель, чем погрузил класс в гробовую тишину.

— Кхм, насколько я знаю, составлять техники учат только в Столице, — подал голос парень, один из той троицы, что сидели тогда в столовой и не пожелали со мной знакомиться.

— Господин Белозеров прав, это действительно так, — с высоты своего не маленького роста на притихших в классе подростков взирал учитель: — но наша школа, как и несколько сотен других образовательных заведений, имеет разрешение на углубленный курс подготовки для наиболее талантливых одаренных. Находящиеся в этом классе, как и в еще одном, параллельном вашему, будут учиться по этой программе, тогда как все остальные в этой школе пройдут стандартное обучение.

Гвалт поднявшийся после его слов, был на порядок сильнее чем тот, что устроили ученики, когда в классе не было учителя к началу занятий. Длинный и нескладный, он со странной улыбкой взирал на взволнованных подростков, давая нам время выговориться и успокоиться.

— Ну все, все, ВСЕ я сказал! — решив что пора продолжать урок, учитель повысил голос.

Дальнейшая лекция включала в себя описание и классификацию конструктов по сложности, а так же наиболее часто повторяющиеся в них блоки. Учитель рисовал фигуры из силовых линий на графитовой доске, поясняя наиболее сложные моменты.

— Вы не могли бы показать этот блок конструкта в энергии? — попросила девушка с первой парты, та же самая, что интересовалась количеством требуемых для высоких рангов техник.

— Я владею стихиями Дерева и Воздуха, для тех, кто не сможет увидеть наполняемые бахиром конструкты, придется довольствоваться этими рисунками, — показав одной рукой на графитовую доску, второй рукой он повел в сторону, над раскрытой ладонью которой возник энергетический конструкт.

"— Ничего-себе, — подумал я: — мужик в открытую признался, что владеет двумя стихиями и на это никто не обратил никакого внимания!"

— У меня стихии Огня и Воды, но я почему-то не вижу вашего Воздуха, — возмутился толстячок, парень у противоположной от окон стены класса.

— Это потому, что наполнение было выполнено энергией Дерева, а вот сейчас я использую Воздух, — как ни в чем не бывало продолжил урок учитель.

Я отлично понимал и то, что было нарисовано на графитовой доске, благодаря пройденной учебе в "рунной" избе, и видел демонстрируемое учителем перед внутренним зрением одаренных. Единение с пятью первостихиями позволяло видеть соответствующие виды энергий, а так же вторичные стихии, образованные путем смешения первостихий. Единственное, чего я никак не мог понять, почему вокруг меня полно одаренных с более чем одной стихией и никого особо это не смущает.

— Палыч? — обратился я вечером к вернувшемуся с улицы дворнику: — вот скажи мне Палыч, как такое может быть?! Если кто в деревнях узнает, что у одаренного более одной стихии, то его бьют до полусмерти и гонят за частокол, а в городе это считается нормальным и никого не волнует!?

За те несколько дней, что мы прожили под одной крышей, мне удалось не только поближе познакомиться с дворником, но и наладить нормальные отношения. Дед оказался образованным одаренным и даже когда-то давным-давно, преподававшим в этой же школе.

— Так и правильно что гонят, — пошамкав в своей привычной манере, дед неспешно ответил: — спортят девку, куда потом ребенка девать?

— А в городе значит есть куда девать да? — разозлился я, отлично поняв, на что намекает старый "пердун".

— Вот не дослушал же, и что тогда спрашивал… — отмахнулся от моей злости Палыч и принялся за починку прохудившихся носков.

— Ну ладно тебе, — зная уже по прежнему опыту, что чем дольше дед молчит, тем труднее его опять разговорить, я пошел на попятную: — неужто в городе к двусилкам по другому относятся?

— Не только относятся, но и уважают, — поправил меня Палыч.

— Что же они в крепости Отрада сидят? Почитай света белого не видят, а ты тут говоришь! — усомнился я.

— Безродные потому что, — пояснил он и бросив на меня рассеянный взгляд, добавил: — если ты в крепком роду, то у тебя и свой евгеник есть и руны для детей твоих и техники на стихии ложащиеся.

Оторопев от данного заявления, я принялся выспрашивать Палыча все, что он знал по этому поводу. Правда оказалась куда проще и сложнее одновременно. Все те родовитые семьи, о которых с придыханием говорили, как в моей деревне, так и в крепости Отрада, имели в единении кто по две, а кто и по три стихии. Особенностью, отличающей родовитых от содержащихся в изоляции за перевалом одаренных, являлась способность первых обеспечить успешное прохождение обряда для своих детей, а так же разработанные специально для своего дара техники.

— Вот не было печали, да гены подкачали, — сквозь растерявшийся от неожиданной информации мозг, прорвалась присказка из моих воспоминаний.

— Как-как?! — оживился дед и повторил мои слова, пробуя каждый слог на "вкус": — забавно!

Мне же было не до веселья, требовалось пересмотреть свой взгляд на социальный строй этого общества и скорректировать приоритеты.

Поразмыслив, я пришел к выводу, что личные качества человека, такие как красота, ум, или умение что-либо делать, не имели особого значения для Старших не только древнего, но и для благородного или знатного рода. Занимающиеся евгеникой ни одно столетие, Семьи подбирали своим сыновьям и дочерям такую пару, чтобы внуки и правнуки наследовали имеющийся в семье уровень способностей в управлении бахира.

Получалось, что сами дети, родившись даже одаренными, изначально оказывались не равны между собой. От того, какие у ребенка имелись родители, зависело очень и очень многое. Список можно было начинать с обучения под присмотром индивидуальных учителей, и заканчивать унаследованными от родителей генами. Последнее имело самое большое значение, перекрывая по значимости все остальное вместе взятое.

Древние роды, среди прочих родов, имели самое большое влияние на жизненный уклад Руси. Самые влиятельные, а значит и самые богатые, они являлись оплотом для Царя и Империи в целом. Получить герб на одежду, а следовательно и защиту с покровительством, в своем нынешнем положении я мог рассчитывать только в качестве слуги. Ни каким другим способом, стать одним из членов рода, для меня не представлялось возможным.

— А где родовитые берут для своих детей пару, если им никто не подходит? — решил узнать я у старика, не особо надеясь на ответ.

— Так в крепостях и берут, что твоя Отрада, — ошарашил меня Палыч: — если на кого Евгеники укажут, то сразу под венец, среди служивых особой воли нет, все по уставу, женщины целомудренны, а мужчины воздержанны.

"— Вот же блин! — расстроился я: — да с пятью стихиями меня бы в любой род приняли!"

Решив не пороть горячку и обдумать завтра все еще раз на свежую голову, я улегся на топчан, стараясь поскорее уснуть. Сон не шел, и я невольно задумался о крепости Отрада и якобы хранящих там невинность для своих будущих мужей женщинах.

Глава 21

По свежему размышлению на следующий день, я решил вообще не ходить к ректору и не выяснять вопрос об отсутствии моего имени в списках учащихся. Обучение в классе по углубленной программе меня вполне устраивало, школяры меня запомнили, а учитель сам "привел" меня в класс.

"— Если сам не попадусь, то никто и не догадается", — решил я и направился во вчерашнюю аудиторию.

Заняв то же самое место, что и вчера, я сделал вид, что интересуюсь происходящим за окном, в то время как сам во все глаза смотрел внутренним зрением за демонстрируемыми ребятами друг перед другом конструктами. Домашним заданием являлось создание трех энергетических символов, отличающихся друг от друга сложностью. Фантазии и таланта одноклассникам хватало, так что в моей памяти отложилось более тридцати пяти вариантов техник, предназначенных для развития дара.

"— Удобно, — мысленно улыбнулся я: — мне подходят любые стихии, главное перед учителем не запалиться и применять энергию только стихии Металла"

Палиться не пришлось, так как после того, как учитель вошел в класс, он раздал ученикам листки пожелтевшей бумаги, велев изобразить конструкты домашнего задания.

"— Точно, — сообразил я: — он же видит только несколько видов энергий, а у нас здесь кого только нет!"

После часа корпения над бумагой, все сдали свое творчество учителю и облегченно выдохнули. Оказалось, что никто из учеников не умеет "правильно" рисовать и я запоздало сообразил, что мой рисунок в трех проекциях и четвертый, с объемным обзором, будет сильно выделяться на общем фоне. К счастью учитель не стал проверять задание сразу же, а сложил стопочку листков на краю кафедры и перешел к новой теме урока.

— Одаренные, имеющие единение более чем с одной стихией, имеют неоспоримое преимущество перед остальными, — начав с банального для большинства и откровения для меня, учитель продолжил: — те, у кого имеется единение с двумя стихиями, при применении техники имеют четырех кратный прирост в эффективности, по сравнению с односилками. Для тех же, кто имеет единение с тремя стихиями, эффективность при использовании той же техники вырастает в девять раз!

Большая половина класса дружно повернулась к Белозерову, на что боярский сын еще больше приосанился, купаясь в лучах чужой зависти и восхищения.

— А у тех, кто имеет единение с четырьмя стихиями? — сидевшая на первой парте и не поддавшаяся общему желанию поглазеть на трех-силка, девушка нарушила тишину класса.

— Как вы знаете, четырех-силками являются все члены Царской семьи, — выдержав эффектную паузу, учитель привлек к своей персоне внимание учеников и продолжил: — и получаемое усиление достигает шестнадцати раз!

Класс дружно выдохнул, и, судя по удивлению, данной информацией никто раньше не знал.

"— Хотя нет, одна точно знала", — подумал я, заметив, как девчонка с первой парты бросила победный взгляд через плечо на сразу же сдувшегося Белозерова.

Далее урок протекал в обсуждении особенностей, как используя тренировочные конструкты от различных стихий, достигнуть максимальной эффективности в развитии энергетического тела. Мне было безумно интересно все, что обсуждалось в классе, но единственное, что постоянно мешало, так это собственный страх открыть рот и задать интересующий меня вопрос. Тем не менее, к концу занятия все вопросы, включая и те, что интересовали меня, были заданы, и учитель перешел к заключению.

— Кто мне сможет ответить, почему же происходит усиление эффективности, даже если используется одна и та же техника? — обведя притихший класс взглядом, он еле заметно вздохнул и продолжил: — тему антагонистичности стихий мы изучим завтра и я надеюсь, что вы сможете после этого дать ответ на заданный мною вопрос.

Уяснив для себя, что ответ на вопрос будет озвучен завтра в любом случае, я не стал напрягаться в бесплотных размышлениях и занялся тем, чему сегодня нас обучил учитель. Составить последовательность простейших конструктов, идущих друг за другом и развивающих энергетическое тело наиболее быстрым образом, было и интересным и полезным занятием.

Занимаясь ровно до того момента, пока не вернулся Палыч, я свернул все конструкты, опасаясь и посторонних глаз, и из-за элементарной усталости. Дворник как всегда не торопился начинать разговор и, чтобы исправить затянувшуюся паузу, я спросил его о том, как давно в городе Алишер существует эта школа. Особо ответ меня не интересовал, но я кивал в нужных местах и задавал очевидные вопросы, так как сидеть молча целый вечер мне было тягостно и скучно.

— Итак, как я вчера и обещал, сегодня мы обсудим антагонистичность стихий. Но прежде чем мы продолжим, я прошу встать ученика, сдавшего мне вчера вот эту работу, — в поднятом к верху листке, я с "ужасом" узнал свой рисунок.

— Это мое, — встав на ватных ногах, я смог, тем не менее, довольно внятно и громко спросить: — там что-то не так?

— Вы забыли ее подписать, — в классе целую секунду стояла тишина, после которой последовал взрыв хохота.

Пытаться говорить, перекрикивая класс, было бесполезно и я сел на свое место, не желая более стоять столбом под обращенными в мою сторону взглядами скалящихся "рож".

— В следующий раз потрудитесь на обратной стороне указать свое имя, — дождавшись спада веселья, учитель продолжил занятие.

Как мне было известно еще со времен работы в "рунной" избе, первостихии поглощали энергию других стихий, но не всех и не в любой последовательности. Многие ученики этого не знали, так что последовавшие объяснения прошли в полной тишине класса. Начертив на графитовой доске огромный круг, учитель принялся размещать символы первостихий, проговаривая возникающие связи.

— Дерево пьет Воду, Вода разъедает Металл, Металл обедняет Землю, Земля успокаивает Огонь, Огонь сжигает Дерево, — переходя от стихии к стихии, он "замкнул" между ними мнемоническую связь.

— Соединение Воды и Огня порождает Воздух, а из Металла и Огня появляется Разум, — вписывая во внутрь надписи, учитель продолжал наполнять рисунок: — Дерево с Землей дают стихию Жизни, а вот с Металлом у Дерева образуется Смерть.

— Остается Вода и Земля, — круглый парень, сидящий как и все дни до этого у стены, сделал логическое заключение из оставшихся не использованными взаимосвязей.

— Не остается, — поправил его учитель и, медленно подбирая слова, продолжил: — одаренные, имеющие единение со вторичной стихией из Воды и Земли, живут в Свободных землях и на территории нашей империи преследуются по всей строгости закона.

Услышав о запретных знаниях, школяры возбужденно загалдели, обсуждая слова учителя. Я же сидел с ничего не выражающим лицом, так как отлично помнил слова, прозвучавшие на совете пяти. Тогда четко и ясно прозвучала фраза о трех первостихиях, образующих стихию Крови.

"— Интересно, как все-таки называется вторичная стихия Воды и Земли, и почему о ней не принято говорить?" — я сделал себе пометку на будущее подумать на эту тему.

— Продолжим урок, — привлекая к себе внимание, учитель несколько раз ударил по поверхности кафедры указкой.

Из последовавшего далее теоретического материала становилось понятно, что любая стихия стремится полностью занять весь объем энергетического тела у одаренного человека. Если у человека имелось единение с двумя стихиями, то в энергетическом теле начиналась настоящая борьба за доминирование в имеющемся пространстве. Именно из-за этой борьбы, происходящей даже когда человек спит или бодрствует, фокус-точки стихий находились в постоянной работе, прокачивая через ничего не подозревающего одаренного огромные объемы бахира.

— Невозможно создать вторичную стихию на основе Воды и Металла или Огня и Дерева, доминантная стихия будет полностью поглощать энергию антагониста, что приведет к отсутствию стремления в развитии, так же это может привести к эффекту купирования репродукционных симптомов, из чего следует… — под конец лекции учитель стал говорить совсем мало понятно, и судя по переглядывающимся ученикам, я был не единственным, кто ничего не понимал.

Звонок колокольчика, реализованный посредством стихии Воздуха, призвал к окончанию занятий и принятию пищи. В отличие от завтрака, на обед ходило довольно много школяров, так что сидеть одному за столом удавалось не часто.

— Привет, а это тебя стражники через пол города провели в исподнем?! — незнакомая девчонка, присела за стол и посмотрела на меня с жадностью до сенсаций в своих красивых глазах.

Пару раз моргнув, я вспомнил инцидент, произошедший со мной во время прибытия в город Алишер. Привратник тогда от чего-то решил, что стражники забрали все мои вещи и деньги, приведя полуголого к калитке старшей школы. На все мои уверения, что это не так, он уговаривал меня не бояться городской стражи и рассказать все так, как было на самом деле.

— Нет, меня никто не обворовывал, — честно ответил я.

— Трус, — по своему расценила девчонка мое нежелание говорить то, чего бы ей очень хотелось.

"— Странные здесь все", — подумал я, не поняв в очередной раз увлечений своих сверстников.

Время после занятий до вечера тянулось медленно и от нечего делать я слонялся по территории школы. Время от времени я натыкался на Палыча, часто дремлющего в укромных закутках двора, но иногда и занятого своим делом. Снег уже стаял, так что применяемая техника для уборки мусора сменилась на что-то совсем невообразимое и сложное. Я, с непонятным для самого себя удовольствием, старался ее запомнить, но пока что это плохо получалось. Дворник казалось не обращал на меня никакого внимания и никоим образом не выказывал неудовольствия от моего частого нахождения за своей спиной.

Глава 22

Сегодняшний урок начался с того, что учитель попросил повторить учеников вслух антагонистичные техники. Это не заняло много времени, так как нарисованный еще неделю назад круг с символами первичных и вторичных стихий все еще висел на графитовой доске.

— Теперь у меня к вам вопрос, имея единение с какой стихией, одаренный может увидеть создаваемый другим одаренным конструкт, — дождавшись нескольких ответов, произнесенных невпопад и из разных концов класса, он загадочно улыбнулся, глазами выбирая "жертву".

— Карина, внимательно смотрите сюда, — обратился он к одной из девушек, после чего повернулся лицом ко всему классу: — остальным тоже смотреть, но пока я не задам вопрос персонально, прошу сохранять полное молчание.

Под взглядами заинтригованных школяров, он активировал какую-то технику. Лежавшие до этого на ладони несколько лепестков от растущего на окне цветка взметнулись ввысь, закручиваясь вокруг невидимой оси. Впрочем, на красивости никто не обратил внимания, разве что те, кто не мог видеть энергию бахира, измененную соответствующей стихией.

— Итак, скажите Карина, вы что-нибудь видели? — обратившись вновь к девушке, он едва заметно улыбнулся.

— Да-да, я видела наполнившийся энергией конструкт и взметнувшиеся вверх лепестки, — пролепетала ученица, премило хлопая ресницами.

— Хорошо, а единение с какой стихией у вас пройдено? — задал он очередной вопрос.

— Дерево, — все тем же милым голоском ответила девушка.

— А какой стихии относится примененная мной техника? — чуть склонив голову и приподняв брови, учитель замолчал в ожидании ответа.

— Дерева? — почувствовавшая, что здесь что-то не то, Карина еще чаще захлопала ресницами.

— Вопрос ко всему классу, к какой стихии принадлежит использованная мною техника? — недослушав посыпавшиеся ответы, он ответил сам: — это была техника стихии Воздух и называется она юла.

— Теперь мой следующий вопрос, — отойдя к окну, он спросил у всего класса: — каким образом одаренная с единением стихии Дерева смогла увидеть конструкт, наполненный бахиром энергии Воздуха?

— Антагонистичные стихии способны видеть друг друга, — первым и громко ответил Белозеров, после чего победно осмотрел притихший одноклассников.

— Ответ не полный, кто скажет точнее? — учитель "прошелся" по рядам парт внимательным взглядом и неожиданно остановился на моем лице: — Василий, ваш ответ?!

— Карина увидела Воздух, но только потому, что Дерево пьет Воду, — ответил я, и продолжил, несмотря на начавшие поворачиваться в мою сторону головы парней и девушек: — составляющую Огня она вряд ли могла увидеть, так как Огонь жжет Дерево.

— Абсолютно верный ответ, хоть немного и путанный, — похвалил меня учитель, а смотревший вместе со всеми на меня Белозеров, сузил глаза и заиграл желваками.

Продолжив урок, учитель пояснил, что одаренные могут видеть энергию не только родной стихии, но и энергию поглощаемого антагониста. После этого он перешел на методы определения чужих техник, для того чтобы в случае столкновения с противником можно было заранее подготовить и активировать защитный конструкт.

— Как вы сами можете догадаться, чем большее единений со стихиями имеется у одаренного, тем сложнее скрыть подготавливаемую к активации технику, — опять отойдя к окну, учитель зачем-то в него выглянул, после чего добавил: — учащийся в вашем классе господин Белозеров, используя имеющиеся способности единения с тремя стихиями, без труда сможет увидеть почти любой из формирующихся конструктов. Так что прежде чем связываться с кем либо из одаренных, мой вам совет, избегать конфликта с тем, у кого имеется больше единений со стихиями, чем у вас.

Очередной всплеск зависти и уважения среди школяров пронесся по классу, сконцентрировавшись вокруг боярыча. К моему удивлению парень обернулся в мою сторону и насмешливо хмыкнул.

"— Чего это он? — недоуменно подумал я: — не ужели решил мстить? Но за что?"

Предположение, что дав более правильный ответ, чем Белозеров, я навлек на себя его гнев, было абсурдным. Других причин для возникновения конфликта я никак не мог придумать и решил оставить все как есть, надеясь, что рано или поздно все разрешиться само собой.

— С завтрашнего дня у вас начнутся практические занятия по отработке защитных конструктов, — заканчивая урок, учитель как обычно сказал несколько слов о том, что нас ждет на следующий день.

— Но это же семейные техники! — на общем фоне вновь взволновавшихся школяров, голос кругломордого парня у стены класса был едва слышен.

— Никто не требует от вас демонстрировать семейные техники, — несмотря на шум, учитель его услышал и поспешил всех успокоить: — практикум будет проходить с использованием тех конструктов, которые вы сами недавно составили по предоставленным нашей школой материалам. Для тех кто забыл, я еще раз напоминаю, что активация полноценных техник на территории старшей школы строго запрещена и преследуется по закону!

"— Вот оно что", — дошло до меня.

Наблюдая до этого за школярами, я порой гадал, отчего никто из одаренных не применяет облегчающие жизнь конструкты, такие как левитация по коридорам старшей школы, или обогрев в прохладных помещениях класса.

Спустившись в столовую, я медленно обедал, размышляя о том, что же мне завтра делать. Демонстрировать больше, чем единение со стихией Металла я опасался. Но грядущий практикум ставил сохранение моей тайны под большое сомнение. Я мог видеть все виды энергий, получающиеся в результате преобразования бахира. Но в этом и была проблема, так как по словам учителя, я должен был видеть только Металл, ну и антагонистичную Землю, а так же вторичные Жизнь и Разум.

"— Не так и мало, — повеселел я, но тут же додумал: — хотя это еще больше все путает и осложняет мое положение"

Мои размышления были прерваны грубым тычком в плечо, от которого я чуть не клюнул носом в тарелку. Успев упереться локтем в столешницу, я повернул голову, чтобы посмотреть на шутника.

Трое парней стояли в паре шагов и насмешливо переглядывались между собой. Боярыч Белозеров и его друзья, запомнившиеся мне по неудачному знакомству в первый же день, ждали моей реакции и не спешили уходить.

— Вам чего? — повернувшись в пол оборота, но не спеша вставать, я задал очевидный вопрос.

— Чтобы через десять минут был на улице перед воротами школы, — громко сказал Белозеров, постаравшись сделать так, чтобы все его слышали: — если не выйдешь, то значит ты трус!

Обернувшись на усилившееся перешептывание, я оценил количество школяров, набившихся в столовую. С первого взгляда становилось понятно, что не меньше половины учащихся собрались в одном месте, чтобы посмотреть на очередную забаву боярских детей.

"— Вот придурки", — мысленно обозвал я всех собравшихся, как впрочем и самих зачинщиков ссоры.

Проходя через калитку, я вспомнил о разрешении носить тулуп только на территории старшей школы. Гвоздь сиротливо торчал из стены, и на то, чтобы повесить теплую овчину на прежнее место я потратил не более пары мгновений. Выйдя после этого на улицу, я зябко передернул плечами, несмотря на Март месяц сегодняшний день выдался морозным.

— Ковальский! Я вызываю тебя на поединок чести! — Белозеров стоял на свободном пятачке, Кулибин и Ржевский разошлись по сторонам, изображая из себя секундантов.

— Я сын Савелия Рукина, — поправил я парня и пояснил: — кто такой Ковальский не знаю.

— Что? — вылупился Белозеров, после чего уставился на мою одежду: — где твой герб? Куда ты дел тулуп, на нем был герб Ковальских?! Ты Ковальский!

— Да нет же, я его взял поносить, э… - договорить мне не дали, так как подскочивший сбоку Кулибин ловко заломил мою руку за спину.

Поднявшаяся после этого суета напоминала ярмарочный день в начале осени. Наезжающие в деревню караваны скупали собранное с полей целыми подводами, обменивая на редкий для местных краев товар. Топот ног и шуршание одежды, обрывки фраз и сопящий над моим ухом Кулибин, я даже не пытался вырваться, ожидая когда все само собой разрешится.

— Он безродный, в учительской подтвердили, — через десять минут суеты, прозвучал запыхавшийся голос, после которого наступила гробовая тишина.

— Смерд! Да как ты посмел принять мой вызов!? — судя по скрипу зубов, Белозеров был в бешенстве.

Острая боль пронзила левый бок, после чего заламываемую назад руку отпустили. Попытавшись разогнуться, я лишь завалился набок и что-то теплое потекло спине. Взирая на расступившихся школяров, я перевел взгляд на пасмурное небо, после чего в глазах стало темно.

Глава 23

Лазарет отличался от классов лишь тем, что стены имели бледно желтый цвет, а оконные проемы были забраны белыми занавесками. Специфический запах практически отсутствовал, судя по идеально расставленным предметам, помещение нечасто использовали по назначению.

— Нус, молодой человек, как мы себя чувствуем? — вошедший через дверной проем мужчина, имел добродушное выражение на своем румяном лице: — такс и почему мы молчим?

Подойдя ближе, он резко нахмурился и сжал губы. Выдернув из кармана белого халата маленький жезл, он провел им в районе моего бока, после чего бросил по сторонам пытливый взгляд.

— Кто-нибудь входил в палату пока меня не было? — перестав оглядываться, он уставился в мое лицо.

— Я только что очнулся и никого не видел, — пересохшими губами прошептал я.

— Кхм, — выдал врач, после чего сформировал технику и применил ее на мой левый бок.

Отметив, что примененный конструкт наверняка является лечебным и принадлежит стихии Жизни, я его запомнил, на что мне не потребовалось даже небольшого усилия.

"— И чего это доктор так суетится?" — пришла в мою голову очевидная мысль.

— Посмотрим, как они теперь развеют технику, если я буду рядом, — едва слышно бормотал мужчина, лицо которого заострилось, утратив былую румяность.

"— Вот ведь, — догадался я: — пока я был в отключке, фокус-точки стихий наверняка опорожнили напитанный бахиром лечебный конструкт!"

Сосредоточившись на левом боку, я с небольшой паникой отметил почти развеявшуюся технику, впрочем тут же налившуюся необходимой энергией с огромным запасом. Напрягаться, чтобы выделить стихию Земли и Дерева, а потом, смешав, подать ее в едва не потухший конструкт, мне не потребовалось. Занимаясь развитием энергетического тела последние недели, я сильно продвинулся вперед и в управлении бахиром и в скорости создания техник.

— Ну, давай посмотрим, как там идет заживление, — продолжая быть серьезным, доктор приподнял простыню, прикрывавшую мое обнаженное тело: — кхм!

Лицо доктора разгладилось, глаза засияли прежней веселостью, а щеки налились румянцем.

— Доктор, что там? — слабым голосом спросил я.

— Все, уже все, ты полностью здоров! — сообщил он с добродушной интонацией и, скорее для себя, чем для меня, добавил: — а я то старый дурак на здоровое место повторный конструкт применил!

Оставшись в палате один, я обдумал его последние слова и тоже улыбнулся. Небольшая промашка, возникшая из-за поглощения энергии, не оставила после себя никаких следов. А доктор остался в полной уверенности, что наложенная в первый раз техника развеялась не по умыслу неизвестных злоумышленников, а из-за того, что лечение уже завершилось к тому моменту, когда он вернулся в палату к больному.

"— Хорошо, что хорошо кончается", — пришла еще одна присказка на ум.

— Вставай, одевайся, — заглянувший в комнату спустя полчаса мужчина в сюртуке, бросил на меня неприязненный взгляд: — господин ректор и школьный совет желают тебя видеть.

Одевшись в обнаруженную на стоящем рядом с кроватью стуле одежду, я одернул полы рубахи, с левого бока которой виднелся аккуратно заштопанный разрез. Судя по общей чистоте одежды, ее почистили специальной техникой, убрав не только кровь, но и залесенности на рукавах и вороте. Дорога от госпиталя до кабинета ректора заняла не более пяти минут, попадавшиеся на встречу в коридорах школяры провожали меня с различным выражением на своих лицах.

"— Насмешки ладно, сочувствие то же понятно, но вот злость то откуда?", — анализируя взгляды парней и девушек, я никак не мог разобраться в их отношении к своей персоне.

— Василий, сын Савелия Рукина, направлен к нам из крепости Отрада, — начал зачитывать свиток мужчина в сюртуке, едва я зашел в кабинет ректора: — ни на одно занятие в школе за прошедший месяц не явился, при том что столовую посещал без единого пропуска приема пищи.

Слушая вначале вполуха, по мере произнесения слов обвинений в прогулах, я повернулся вначале к выступающему перед школьным советом мужчине в сюртуке, а затем к учителю, который в числе других преподавателей сидел за длинным столом на против меня. На мою, чуть приподнятую вверх в немом вопросе бровь, он отрицательно дернул подбородком, отведя глаза в сторону.

— Итак, Василий Рукин, какое оправдание ты можешь привести в свою защиту? — сидевший по левую руку от ректора, лупоглазый и снулый мужчина уставился на меня своими глазищами.

"— Разумник," — сообразил я, параллельно отметив сложный конструкт, активированный в мою сторону.

— Я не нашел себя в расписании на доске объявлений и поэтому не знал, куда мне идти, — как можно честнее сказал я, помня еще из воспоминаний о другой жизни, что частично сказанная правда, остается правдой.

— И ты не пытался как-либо решить этот вопрос? — подал голос снулый, продолжая пялиться в мою сторону.

— Я много раз подходил к доске объявлений, — я продолжил говорить правду: — а так же стучался в дверь к господину ректору, но мне никто не открыл.

— Он говорит правду, — откинувшись назад, снулый многозначительно посмотрел вправо и влево от себя.

— По какой причине молодой человек был направлен к нам на обучение? — подал голос сидящий с краю толстячок.

— По указу Царя, всех одаренных со стихией Металл, направлять в отмеченные школы, — ответил мужчина в сюртуке, заглядывая в свиток и неожиданно обратился ко мне, повернувшись всем корпусом: — а как ты попал в крепость Отрада?

— Пошлите запрос на имя господина Киселева, — с твердостью в голосе, выдал я: — при надлежащем допуске в дела карательного корпуса Царской канцелярии, вам ответят.

— Гхм, — закашлялся снулый и обратился, спустя минуту обдумывания, к ректору: — думаю, в свете открывшихся деталей, молодой человек должен продолжить учебу.

— Да! — встрепенулся ректор, и, посмотрев на мужчину в сюртуке, веско докончил: — и потрудитесь на этот раз внести учащегося в школьное расписание!

Я шел по коридорам старшей школы и мысленно улыбался. Проведенное в дороге время с мелким не прошло даром. Я поднахватался информации из его рассказов, умело применив не афишируемые среди простых людей данные. Разумник без труда определил, что я говорю чистую правду, называя имя главы корпуса карателей. О том, что господин Киселев даже не подозревает о моем существовании, собравшимся в кабинете у ректора знать было совсем не обязательно.

Глава 24

В отличие от преподавателя, читавшего лекции в предыдущем классе, стоящий за кафедрой мужчина казался тусклым и пыльным. Он что-то бубнил про равенство первостихий, а так же о стихии Хаос. Периодически пугая подростков тем, что стоит им столкнуться с техникой на ее основе, как тут-же наступит неминуемая гибель и все умрут.

— Как же тогда этот мир еще не погиб, если от Хаоса нет защиты? — не выдержал я, сидя как и прежде на галерке, но уже среди других учеников.

— В мире существуют пять первостихий, — он по новой начал свой бубнеж, даже не посмотрев в мою сторону: — замкнув круг Порядка, первостихии способны противостоять разрушительному воздействию Хаоса на наш мир.

Плюнув мысленно на не желающего говорить по существу учителя, я задумался о том, как бы мне встретиться с прежним учителем, а так же получить ответы на появившиеся к нему вопросы.

— Ты не должен был учиться в моем классе, — спустя пару дней мне удалось перехватить длинного и нескладного учителя, прогуляв ради этого очередной занудный урок.

— И что? — не понял я: — почему нельзя было сказать в кабинете у ректора, что весь месяц я ходил на ваши занятия и меня надо оставить в прежнем классе?

— Как ты заметил, в моем классе учатся дети только из знатных родов, — решив указать на мой социальный статус, отчеканил он.

— А так же благородных и древних, — ехидно сказал я, после чего добавил: — и что?

— А то, что эти семьи принесли Царю присягу, и за то, что ты только слушал мои лекции, тебя надлежит сослать в рудники, а еще лучше казнить! — выдал бывший учитель.

— Так что же вы меня не выгнали то?! — оторопел я от вскрывшейся перспективы.

— У тебя на одежде был герб Ковальских, я думал, что ты один из них, — признал свою ошибку мужчина, после чего поспешил предупредить: — кстати, за незаконное ношение знаков принадлежности к древним родам полагаются рудники.

— А?! — еще больше "присел" я.

— На твоем месте, я бы сбежал из школы, — понизив голос, учитель бросил по сторонам быстрый взгляд, убеждаясь, что нас никто не видит: — род Белозеровых издревле враждует с Ковальскими, а те, рано или поздно, узнают об этой истории.

— Бежать? — только представив, как я опять путешествую по бесконечным дорогам, после проживания в течении почти двух месяцев под крышей и с обильной едой, мне по настоящему поплохело.

— Во время летней практики, — подсказал мужчина: — если исчезнешь прямо сейчас, то обязательно объявят в розыск и найдут.

Я не хуже учителя представлял, на что способны поисковые заклинания. Во время путешествия с мелким, я то и дело ощущал воздействие дистанционных техник. Оставив своего товарища одного, двое карателей хоть и уехали по другим делам, но о нас не забывали, по несколько раз в сутки активируя конструкты и проверяя по отклику, где мы находимся и как обстоят дела.

На уроках в новом классе было откровенно скучно. Никаких практических заданий нам не задавали, больше придавая значение психологической накачке подростковых умов. Чаще всего говорилось, что за достижение высокого ранга придется расплачиваться в горниле стихий, а так же насаждалось покорность к доставшейся судьбе.

Как и я, большинство школяров пропускали все это мимо ушей, больше занятые шутками друг над другом и безопасным флиртом. Отлично зная, что ничего между ними не будет, парни делали девушкам смелые предложения, а те, не менее смело отвечали взаимностью. Естественно, что дальше слов и записок ничего не шло, но даже это приводило подростков в состояние постоянного перевозбуждения.

"— Лиза, Лиза," — в который раз вздыхал я, только теперь понимая, насколько мне тогда повезло.

Доподлинно знать, что находится в глубине корсета, и не только знать, но помнить каково это держать женскую грудь в своих руках. Видеть не просто изгиб юбки, но и прижиматься к шелковистой коже разгоряченного бедра. Вдыхать не какие-то запахи женской парфюмерии, а чувствовать разгоряченное дыхание в конце часового безумства.

— Василий! Василий Рукин! — судя по громкости голоса и близости преподавателя, учитель уже продолжительное время обращался ко мне и, не выдержав, решил подойти к парте на заднем ряду класса.

— Да, я! — вскочив, я поклонился, и извиняясь за то, что задумался, и в качестве обозначения своего уважения к старшему.

— Василий, о чем, скажите мне, вы так усиленно думали? — учитель оценил мою вежливость и из прищуренных глаз ушло раздражение.

— О Хаосе и способах борьбы с ним! — зная любимую тему преподавателя, я выпалил на одном дыхании и озвучил давно заготовленные слова: — ведь если объединить трех одаренных, суммарный дар которых будет состоять из пяти первостихий, думаю, можно применить технику эффективной борьбы со стихией разрушения.

Прыснувшие от смеха несколько человек были пресечены взмахом руки учителя, строго осмотревшего класс и вновь повернувшегося ко мне.

— А почему вы решили объединять одаренных именно в тройки? — на его лице появилось редкое выражение заинтересованности.

— Двое трехсилок, ну, не думаю… а держатся впятером для односилок, это и накладно, да и в жизни всякое бывает, — путаясь, я привел свои аргументы, не готовый к продолжению дискуссии.

— Да, с трехсилками это конечно же перебор, — приняв поднятую мной тему, учитель заговорил об "избранности" членов древних родов: — на Руси не так много одаренных такой силы, чтобы рисковать их жизнями впустую…

Разрешив мне сесть на место, учитель вернулся за кафедру и продолжил разглагольствовать об патриотизме и взвешенности разумных рисков. Класс привычно заскучал, а я попытался задуматься об изгибах женского тела, но мысль упорно сворачивала на противостояние стихии Хаоса.

"— А ведь я могу, — сообразил я: — никто не может, даже Царь, а я могу!"

— Так что тех, кому выпадет в летнюю практику поехать на Юг, я могу заранее поздравить, — распылялся "соловьем" учитель: — поучаствовать в создании техники, которая позволит победить Хаос, это и высокая честь и не меньшая ответственность!

"— Что за бред, — возмутился я, на краткий миг задумавшись об идиотизме откровенной пропаганды гиблого дела: — который год наверное посылают и все без толку!"

"— Но это шанс, — пришла вторая мысль: — шанс попасть в пустыню и якобы сгинуть, а потом вернуться, но уже под другим именем!"

Идея побега все не шла у меня из головы и только сегодня сформировалась в худо-бедно работоспособный план. Если я добровольно изъявлю желание участвовать в экспедиции, меня не могут не взять, а, скорее всего, даже с радостью примут.

"— Одаренных со стихией Металла на Руси мало, а без наличия всех первостихий, техника для борьбы с Хаосом не будет работать", — успокоенный найденным решением, я наконец-то расслабился.

До начала летней практики оставалось еще несколько недель, и у меня имелось достаточно времени, чтобы все еще раз хорошенько взвесить и принять окончательное решение.

Глава 25

На уроки в старшую школу я продолжал ходить регулярно, но сразу же после занятий уходил в каморку. Там я занимался до позднего вечера, лишенный присутствия Палыча, а ближе к ночи выбирался на школьный двор. Некоторые ученики видели, что я живу у дворника, о чем тут же рассказывали своим одноклассникам. Это косвенно помогало мне и дальше оставаться местным изгоем в школьном обществе, сводя случайные встречи и общение к минимуму.

— Я поняла, ты не трус, — заступившая мне дорогу на школьном коридоре, девчонка с красивыми глазами требовательно смотрела в мое лицо.

— Хорошо, — вспомнив ее, пристававшую ко мне в столовой с историей о городских стражниках, я попытался обойти непонятно чего требующую от меня школьницу.

— Почему тогда тебя через полгорода провели в исподнем?! — синхронно со мной, она сместилась в сторону, продолжая перекрывать проход.

— Потому что я так пришел в этот город, в исподнем, — мой честный ответ заставил девчонку опешить, чем я и воспользовался, обогнув препятствие и устремившись вперед.

— Ты не трус! Ты лжец! — крикнули мне в спину, сменив одно оскорбление на другое.

"— И чего ей от меня надо?" — задумавшись на секунду и не найдя ответа, я выбросил ее из своих мыслей.

Скучный учитель, после недели невнятных лекций о теории бахира, сегодня вновь вернулся к пропаганде борьбы с Хаосом. Оживившиеся по началу школяры к середине урока скисли, занявшись привычными делами по обмену любовными записками и рассматриванию происходящего за окном. Учитель говорил о песках, из года в год наступающих с Юга и захватывающих все новые и новые территории. По его словам выходило, что нашим детям будет уже негде жить и негде выращивать продукты.

Зажимаемое, между Свободными Землями, где лютуют страшные морозы, и безжизненным Югом, где невозможно активировать ни одну технику из-за доминирующего Хаоса, империя Руси находилась на грани войны с сильными соседями, о чем я помнил еще по разговорам с Лизой. В тишине кельи, чувствуя тепло женского тела, геополитическая ситуация казалось не такой страшной и серьезной. Слушая же изо дня в день сгущающего краски учителя, даже мне становилось порой не по себе от сложившейся обстановки.

— Кто бы хотел отправиться на летний практикум в составе экспедиции на Юг? — на общем фоне расслабленности, я чуть было не пропустил то, ради чего и ходил на эти уроки.

— Я, я хочу отправиться на Юг, — моя, вставшая и заявившая в полный голос свое желание фигура, оказалась неожиданностью как для одноклассников, так и для учителя.

— А! О! И что послужило причиной, прошу пояснить? — растерявшись, учитель выправился и продолжил, стараясь извлечь для себя максимум пользы из моего поступка: — вы ведь понимаете, что это очень опасно!

Расчет на то, что подростки "загорятся" от слова опасность, был оправданным, еще двое, парень и девушка, поднялись после этих слов со своих мест, сказав, что и они хотели бы пройти практикум на Юге. В шуме возникших разговоров я спокойно сел на свое место, уйдя от вопроса учителя и от внимания всего класса.

— Зачем ты идешь на Юг?! — встречи с настырной девицей переросли из забавных случайностей, в раздражающие последовательности.

— Меня зовут Вася, а тебя? — представился я.

— Просто Вася? — не поверила она.

— А что, обязательно состоять в роду, чтобы с тобой познакомиться? — чуть склонив голову на бок, с иронией в голосе ответил я.

— Пфф, — развернувшись на каблуках, она быстро удалилась.

В этот раз наш разговор происходил на улице, так что я смог оценить формы ее тела, отчетливо просвечивающиеся сквозь платье в лучах весеннего солнца.

"— Ничего так", — не мог не оценить я ладность девушки.

— Это правда? — не дав дойти пары метров до столовой, меня опять перехватили.

Трое, как и в прошлый раз, только сегодня Белозеров не улыбался, парни оттеснили меня к стенке.

— Правда, что ты добровольно вызвался идти на Юг? — повторил Ржевский.

— Да, я вызвался и я пойду, — подтвердил я.

— Почему? — подключился к разговору Кулибин, а вот Ржевский продолжал молчать.

— За мной нет древнего рода, и чтобы заслужить перед Царем право на его основание, я сделаю еще и не это! — пафосно заявил я, после чего не удержался и добавил: — а если сидеть в городе, то меня так и будут называть смердом все кому не вздумается!

— Дерзкий, — оценил мой выпад Кулибин и переглянулся с друзьями.

— Ну живи тогда, — произнес Ржевский, на что Белозеров согласно кивнул.

Развернувшись, он двинулся прочь, впрочем остальные быстро его нагнали.

"— Круче вареных яиц", — от вида идущих через школьный двор троих баярычей, из "той" памяти всплыла очередная присказка.

Несмотря на благополучно закончившийся разговор, я отчетливо понимал, что это ненадолго. Территория учебного заведения, как и сама старшая школа, принадлежала Царю. На этой земле было запрещено не только активировать техники, но и проливать кровь. Нарушителей жало суровое наказание, вплоть до изгнания из рода для родовитых, или каторги для безродных. Стоит мне покинуть территорию старшей школы и отойти подальше, как кто-нибудь из нанятых душегубов прирежет меня в первой же подворотне, а оскорбленный боярыч будет отмщен.

"— Нужны боевые техники", — в который раз сказал я сам себе и задумался, где бы мне их раздобыть.

О моем решении добровольно отправиться на Юг в составе экспедиции неожиданно стало известно огромному количеству людей. Я не понимал, что в этом такого, пока не услышал слово "мужеложец" от группки девиц, проходя мимо одной из скамеек вдоль школьной аллеи.

"— Это еще почему?" — чуть не споткнувшись, я окончательно запутался в происходящем.

Палыч узнал о моем решении отправиться на юг во время летнего практикума спустя пару дней и неожиданно заключил мое худое тело в объятья. Впрочем, судя по тому, что он с трудом смог свести руки за моей спиной, тело мое стало не таким уж и худым, раздавшись в плечах и слегка вытянувшись вверх.

Утерев слезу, он попытался отговорить от опрометчивого поступка, но после того, как уверился в твердости моих намерений, неожиданно заявил, что энергетическое тело я развиваю неправильно.

Оказавшийся двухсилком, он видел далеко не все конструкты, которые я активировал друг за другом. Говорить об этом я естественно не стал, так как лишенный возможности ходить на занятия в прежний класс, я остро нуждался в хорошем учителе.

Палыч долго копался в сундуке под своей лавкой, после чего извлек оттуда старый и потрепанный, но еще работающий учебник. Я бережно открыл книгу на первой странице, после чего, с молчаливого согласия Палыча, приложил ладонь к желтой бумаге.

В отличие от артефактов, которые имелись в каждой "рунной" избе, учебники хранили информацию практически вечно. Идущая по краю листа фиолетовая вязь, указывала на наложенные на страницу чары.

Прикрыв для пущей сосредоточенности глаза, я воспринял текст введения внутренним зрением, оказавшийся сразу же в моей голове, минуя процесс чтения и понимания цифр и слов.

— Основы фортификационной артефакторики, — произнес я вслух название учебника.

— Ну, другого ничего нет, — уловив разочарование в моем голосе, Палыч сгорбился и присел на свою лавку.

С трудом убедив старика, что его подарку "нет цены", я принялся читать первую часть, но сразу же испытал недостаток базовых знаний. Став спрашивать Палыча что значит то или иное понятие, мне удалось окончательно убедить дворника, что его знания очень для меня важны.

— Метлу тебе в зад! — прервавшись, Палыч с кряхтением начал собираться, бурча себе под нос: — главный двор не метён, а еще западная аллея!

Засидевшись со мной допоздна, дворник пропустил обычное время приборки школьной территории.

— А ты куда? — стоило мне вслед за ним выйти из пристройки, как дворник остановился, не понимая, что я от него еще хочу.

— Я помогу, вдвоем быстрее управимся, — предложил я и, видя скривившееся в сомнении лицо старика, сказал: — вот, смотри.

Чистая дорожка пробежала сквозь редкие лужи и прошлогодние листья. Ее ширина составила почти два метра, а в длину достигла края газона.

— Сила есть ума не надо, — повторив подслушанную у меня поговорку, дворник заковылял вдоль чистого гравия.

— Палыч, ты чего? — решив, что старик расстроился из-за подсмотренного у него конструкта, я решил извиниться: — извини за технику, но ты не думай, я никому ее не покажу!

— Ее, — передразнил Палыч мой голос, после чего сказал: — это таран, примененная в объеме, техника способна вынести городские ворота!

— Да ладно?! — не поверил я, останавливаясь.

— А ты тараном лужи утюжишь, смешно! — дойдя до края расчищенной дорожки, дворник остановился у бордюра и принялся рассматривать газон.

— Правда что ли таран?! — не мог поверить я, в три шага догнав старика.

— Сам что ли не видишь? — сгорбившись и чуть скосив голову набок, Палыч задумался, разглядывая учиненное мной безобразие: — теперь у садовника здесь до конца лета ничего расти не будет!

Встав рядом, я, как и старик, склонил голову набок, так как в таком положении отражающийся от поверхности спрессованной листвы лунный свет казался наиболее причудливым. Примененный мной конструкт не остановился на краю бордюра, а продолжил и дальше прессовать все, что попадалось на пути.

— Точно расти не будет? — поинтересовался я, отлично видя, что от травы уже ничего не осталось.

— Точно не будет, — еще раз подтвердил Палыч, для верности ковырнув ногой спрессованную массу.

— Сбежим? — предложил я, испытывая вместо испуга непонятую веселость.

— Попробуем исправить, — не согласился дед и активировал новую для меня технику.

Бывший газон, на расстоянии в пять метров перед Палычем вздыбился, как если бы из Земли снизу вверх взметнулось множество острейших лезвий. Спрессованный ранее излишне сильным конструктом, многострадальный газон вспучился, став похожим на загривок рассерженной кошки.

— А это что? — мимоходом запомнив конструкт, поинтересовался я.

— Коврик, — толи пошутил, толи вправду сказал Палыч, запоздало спохватившись: — не вздумай повторить!

— Да я и не собирался, — развеивая наполовину наполненный бахиром конструкт, соврал я.

— А то я не вижу, — огрызнулся старый и двинулся вперед, шагая вдоль газона и применяя технику малыми площадями.

В старшей школе на меня изредка еще показывали пальцем, но прежний ажиотаж спал и учеба вернулась в прежнее русло. Я сидел на задней парте, учитель рассказывал что-то скучное и не интересное, школяры сами себя развлекали, дожидаясь конца уроков. Настырная девчонка с красивыми глазами куда-то пропала, на что я лишь облегченно вздохнул и постарался выкинуть воспоминание о формах ее тела из головы.

— А тебя не накажут? — как-то вечером, устав разбираться в излагаемом на страницах учебника материале, спросил я у Палыча.

— За что? — удивился он и посмотрев на учебник, лежащий на моих коленях, уточнил: — за то, что учу тому, чему и так вас должны учить?

— А почему же тогда не учат? — согласно кивнув головой, я продолжил разговор.

— Это только Царю известно, — развел руками старый дед.

Дальнейшие расспросы привели к тому, что стало понятно, что ничего не понятно. Во времена, когда Палыч преподавал в старшей школе, ученики учились не меньше пяти лет, а не как сейчас, один год. Учебная программа включала в себя и создание техник, и развитие дара, и даже боевые и защитные конструкты.

На сникшего от воспоминаний старика было жалко смотреть и я постарался его убедить, что рано или поздно все изменится.

— Завоюет нас Тарское ханство, вот тогда уж точно все изменится, — отреагировал Палыч с неожиданной злостью.

— Почему Тарское? — сбитый резкой переменой в его настроении, брякнул я.

— Ну или Шецкий союз, особой разницы нет, — так же быстро угаснув, как до этого вспылил, ответил дед, после чего лег на свою лавку и отвернулся к стене.

Не став "дёргать" старого, я посидел молча еще какое-то время, после чего потушил свет и тоже лег спать. На этот раз сон пришел быстро, и единственное, что я помнил проснувшись посреди ночи, так это силуэты кошмарных тварей Хаоса и ощущение обжигающе холодного песка.

Глава 26

Летний практикум наступил неожиданно быстро. Еще недавно оставалось две недели и вот уже на завтра было назначено отправление. Во время урока учитель торжественно поздравил меня и еще одну девушку, сказав, что мы зачислены в экспедицию и после уроков нам надлежит зайти к ректору. Парень, заявивший, что тоже хотел бы отправиться на Юг, на следующий день прилюдно отказался от своих слов. На мой вопрос в чем причина его отказа, он тогда так и не ответил, лишь странно посмотрев и сплюнув на мои ботинки.

— Василий Рукин, экспедиция отправляется завтра в восемь утра. Общий сбор перед столовой во дворе старшей школы. Вот подорожная, ее надо держать при себе и предъявлять в случае необходимости, — в самом кабинете господина ректора не было, свитки выдавала какая-то женщина, делая отметки в толстенной книге.

Вечером дед всплакнул, наказав мне себя беречь и не лезть вперед. Несвойственным поведением Палыч меня сильно насторожил и укрепил намеренье бежать из состава экспедиции еще до того, как она прибудет на Юг.

Открывшийся овал портала, рядом со зданием школы, поставил жирный крест на моих планах. Оглянувшись, я оценил плотность провожающих нас школяров и учителей. Они стояли вокруг двора, полностью лишив меня возможности незаметно исчезнуть. Более того, внимательный взгляд Белозерова неотрывно следовал за моей фигурой и мысль о побеге "прямо сейчас" пришлось отложить.

"— Если не войду в портал, то найдут и убьют", — осознал я, так как другой причины, по которой член благородного рода продолжал меня преследовать, я не видел.

Посмотрев на стоящих рядом со мной девчонок и двоих парней, я отметил восхищенное выражение их лиц и предвкушающий блеск в глазах.

"— По идее, я тоже должен предвкушать проход через портал, — наконец-то пришло понимание того, насколько я выделяюсь среди подростков: — теперь понятно, чего Белозеров так напрягся!"

Придав своему лицу испуганное выражение, так как стать "как все" в один момент выглядело бы еще подозрительнее, я уставился на пыльного учителя, открывшего портал. К сожалению, никакой техники одаренный не применял, активировав артефакт. Продолжая напитывать камень бахиром, он стоял с безразличным лицом, как если бы проделывал данную процедуру тысячу раз.

— Все-таки ты трус, — раздался рядом чей-то голос.

Скосив глаза, я сильно удивился, так как рядом со мной стояла та самая девчонка с красивыми глазами. На мое намеренье спросить, что она здесь делает, девушка предусмотрительно фыркнула и отвернулась в сторону.

В этот момент все пришло в движение, человек, крупный мужчина с военной выправкой, первым прошел в портал, за ним последовал агрессивно выглядевший парень, затем девушка. В конце концов я остался предпоследним и все, кто провожал нас во дворе старшей школы, уставившись в мою сторону. За спиной у меня стоял учитель, он держал портал открытым и явно не испытывал от этого никакого удовольствия.

— Ну что же ты, смелее, — подбодрил одаренный, слегка пихнув в спину.

Мне ничего не оставалось, как сделать несколько шагов вперед и переступить через светящийся октарионом вертикальный овал. На той стороне оказалось удушающе жарко, песок тут же набился в сандалии, а на висках выступили бисеринки пота. Накинутый на меня учителем еще на той стороне портала конструкт, дарил прохладу и свежесть. Несмотря на значительное количество вложенного в технику бахира, эффект казался не значительным под палящими лучами стоящего в зените солнца.

"-Ничего, — отходя в сторону, подумал я: — если будет невмоготу, я и сам смогу обновить полезную в пустыне технику"

Никаких особых запасов я не разглядел, девять подростков и двое взрослых, вот и весь состав экспедиции. Октарионовый овал портала закрылся с легким хлопком, окончательно оставив нас наедине с пустыней. Песок простирался от горизонта до горизонта, барханов или оазисов, которые я видел в воспоминаниях из другой жизни, здесь не наблюдалось.

— Так, всем слушать сюда, идем след в след, когда я скажу, сделаем привал, — прошедший первым сквозь овал портала, мужчина отрывисто стал отдавать распоряжения: — привал будет через два часа, я надеюсь, что у всех хватит сил пройти это расстояние пешком. Бахир не использовать! Для тех, кто еще не понял, в пустыне резерв не пополняется. У каждого есть только тот запас, который сохранился в энергетическом теле. Поверьте мне, этого не много, и я очень надеюсь, что его хватит хотя бы для двух активаций круга Порядка.

На дернувшегося что-то сказать учителя, мужчина посмотрел суровым взглядом, под которым последний стушевался и закрыл рот. Убедившись, что все всё поняли, говоривший двинулся вперед, всем видом своей спины показывая, что не намерен ни оборачиваться, ни останавливаться, ради тех, кто не пошел за ним следом.

Не видя причин тормозить, я двинулся за мужчиной, решив для себя, что он военный. Лишенный пиетета перед подростками, краткий в словах и явно привыкший действовать по уставу, он казался мне куда более надежным человеком, чем учитель, начавший в чем-то убеждать растерявшихся подростков и уговаривать проследовать их за ушедшим вперед проводником.

— Привал, — скомандовал военный, подав пример первым.

Усевшись прямо на песок, он с неудовольствием посмотрел на растянувшуюся вереницу экспедиции. Учитель шел последним, контролируя, чтобы никто не отстал. Я так же присел на песок, не сразу обратив внимания на то, что рядом со мной уселась давнишняя девчонка.

— Меня зовут Вася, а тебя? — прошагавшая за моей спиной два часа по песку и не разу не выказавшая слабости, школьница, а теперь член экспедиции, вызывала положительные эмоции.

— Алла, — начав говорить, она хотела добавить что-то еще, но замолчала в последний момент.

"— Наверное своим древним родом хотела похвастаться, но передумала", — небольшая усталость, накопившаяся за два часа перехода по песку, выразилась в ехидном окрасе пришедших на ум мыслей.

— У меня единение с Металлом, на ранг еще не сдавал, а ты? — я попробовал продолжить увядший разговор.

— Только Металл? — уточнила она и, не дождавшись опровержения, рассказала о себе: — у меня стихия Дерево, зимой сдала на ранг воина.

— А почему нас девять не знаешь? — оживился я, продолжая общение: — учитель же говорил, что должны быть все первостихии, получается нужно пять или десять одаренных, чтобы замкнуть артефакт.

— Ты знаешь про артефакт? — вмешался в наш разговор военный: — откуда?

— Ответьте на мой вопрос, если знаете ответ и я отвечу на ваш, — сам не ожидая от себя такой наглости, выдал я.

— Кхм, ладно, я действительно прервал ваш разговор не очень вежливо, и приношу за это свои извинения, — неожиданно проявил знание этикета военный и склонил голову на пару мгновений.

— Ваши извинения приняты, — в который раз вспомнив Лизу добрым словом, я так же склонил голову, но уже на куда большее время: — но тем не менее вынужден настаивать на том, что вы первым должны поделиться информацией.

— И после этого ты еще будешь утверждать, что ты безродный Вася?! — непонятно на что возмутилась девушка, до этого во все глаза смотревшая на наши расшаркивания посреди пустыни.

— А ты просто Алла? — в тон ей ответил я, чем добился лишь ее стремительного вскакивания с места и демонстративно решительного пересаживания на песок с другого края временной стоянки.

— Так что ты знаешь про артефакт? — дождавшись, пока я перестану смотреть на убежавшую девушку, военный напомнил о своем вопросе.

— Ничего, — соврал я: — вы же сами сказали круг Порядка, вот я и подумал, что это как-то связано с пятью первостихиями, которые обычно активируют в артефакте.

— Врешь ты все, но крыть мне не чем, — рассмеялся он, но так и не дождался от меня никакой реакции.

Рассказывать первому встречному о том, что в изученном от корки до корки учебнике описывался не только круг Порядка, составляемый посредством специальной техники из пяти стихий в специальном артефакте, но и многое другое, я не собирался. Перед тем как я покинул Палыча, он забрал учебник себе, наказав никому о книге не рассказывать.

— Учебники изымали из всех старших школ по всей Руси, учителей допрашивали дознаватели под техниками разума, каратели искали пустившихся в бега, и насколько я помню, живым никто назад так и не вернулся, — поведал он мне на прощанье: — мне повезло, я тогда уже не преподавал, и никто не вспомнил о учителе фортификационной артефакторики и учебнике, который остался у него в каморке.

Привал длился не более получаса, после чего военный опять скомандовал подъем. Через час на горизонте показались какие-то палатки, на которые проводник указал взмахом руки. Воодушевленные видимой целью конца путешествия, школяры прибавили шагу, так что еще до наступления вечера мы достигли разбитого посреди пустыни лагеря.

Пять палаток, три больших и две поменьше. Чуть сбоку, из песка торчали горловины больших кувшинов, крышки которых были надежно обмотаны белой материей. Из обитателей лагеря нам навстречу вышел лишь обветренный старик, кивнувший военному и доложивший, что все готово.

— Располагайтесь, одна палатка для мальчиков направо, три палатки для девочек слева, через час стемнеет и станет холодно, из лагеря никому не уходить, — отдав распоряжения, военный скрылся в одной из маленьких палаток.

— И чего он раскомандовался, — возмутился один из парней: — я согласился на этот практикум, чтобы уничтожать порождения Хаоса! Никакой круг строить я не собираюсь!

В экспедиции было всего трое парней, включая меня. Один парень был женоподобным, с мягкими руками и какими-то излишне жеманными движениями. А говоривший второй, имел длинные руки и приплюснутый нос, что подсказывало о врожденных способностях к стихии Огня. Агрессивно настроенный, парень чувствовал наше внимание и все больше и больше храбрился, грозясь в одиночку выжечь пустыню. Мы внимали его речам, так как слышать о тварях Хаоса и их повадках нам не доводилось. Спустя десять минут монолога оказалось, что толком он ничего о самих тварях поведать не мог, переключившись вскоре на восхваление собственного дара и мощности семейной техники огненный шар.

"— Придурок, — сделал я вывод, устав слушать пустую браваду: — всех, кто живет в этом песке, каждый день жжет солнце, так что усилия одного одаренного здешняя живность даже не заметит"

Темнота опустилась на лагерь неожиданно, после чего все вылезли из палаток, так как под плотной тканью стало очень темно. Обветренный старик сложил из кривых веток костер и зажег его кресалом. Такого способа добычи огня большинство подростков никогда не видели и попросили дать посмотреть два брусочка "в руки".

— В пустыне нет бахира, а значит и нет техник, — объяснил он причину, по которой пользуется данным приспособлением.

Напомнив о словах военного про бахир, старик невольно сделал доброе дело. Я уже было собирался активировать обогрев, как получил напоминание о проблемах с пополнением энергии.

"— Получается, что ничего особенного в пустыне из себя я не представляю, — неспешные мысли приходили на ум: — сколько бы не было фокус-точек активно у одаренного, если через них не проходит бахир, то они бесполезны. В пустыне надо использовать артефакты, имеющие собственные запасы энергии".

Задумавшись о том, что успел изучить в учебнике Палыча, я не заметил, как прогорел костер и стало совсем темно.

— Пора спать, — тихо сказали рядом.

— Да, пора, — встав, я подал руку девушке, незаметно подсевшей ко мне и просидевшей рядом все это время.

Алла приняла мою помощь, вложив свою руку в мою ладонь и легко поднявшись. Доведя ее до женской палатки, я остановился, не доходя пары шагов до полога.

— До завтра, — буднично сказал я, чуть сжав ее пальцы и выпустив ладонь из своей руки.

— До завтра, — в темноте ее лица не было видно, но, мне показалось, что она улыбнулась.

В палатке уже все спали, расстелив и укутавшись в одеяла. Опасаясь кого-нибудь разбудить, я решил не пробираться глубоко внутрь и расстелил скрутку там, где стоял, лишь чуть-чуть сдвинувшись в сторону от прохода.

Как мне показалось, я не успел даже заснуть, как был разбужен истошным воплем испуганного человека. Едва рассмотрев просвет в пологе, я ринулся вперед, на ходу протирая глаза и пытаясь понять, что происходит. Истошный вопль повторился, но уже куда слабее и, кажется, безнадежнее. Кинув взгляд по направлению, откуда раздавались крики, я различил силуэт того самого парня, что вчера вечером грозившегося выжечь пустыню Огнем.

"— Придурок, — повторил я свой диагноз, после чего поправился: — мертвый придурок"

Несмотря на расстояние, из лагеря хорошо было видно, что у парня уже нет обеих рук и одной ноги. Качнувшись, он завалился набок, и, в том месте, куда должна была упасть голова, взметнулся песчаный бурун, выбросив в воздух красноватое облако.

"— Кровь", — предположил я.

К тому времени, когда парень упал, из палаток начали появляться заспанные девчонки. Непонимающе оглядывающиеся по сторонам и спрашивающие, кто кричал и сколько сейчас времени, они зевали и потягивались. Взрослые были куда взволнованнее, военный сразу же устремился к краю лагеря, а учитель принялся расчищать от песка какие-то камни.

"— Вот оно что", — рассмотрев знакомые по учебнику Палыча чары, я сообразил, что часть лагеря находится в артефакте, который пока что был еще не активен.

— Всем слушать сюда! Сейчас мы будем активировать круг Порядка, это то, ради чего вас сюда отправили, слушайте внимательно что я буду говорить и все будет хорошо, — судя по бледности на лице учителя, сам он мало верил в собственные слова: — те, чьи имена я сейчас назову, становитесь на указанное мной место! Нет времени все объяснять, сейчас важна каждая минута!

Голос учителя сорвался на истерично высокую ноту и внес в ряды школьниц нервозность. Глянув на обветренного старика, деловито наполнявшего небольшой бурдюк водой из под вскрытой крышки кувшина, я подумал, что он намерен сбежать и сейчас делает жизненно важные запасы влаги, без которых в пустыне не выжить.

— Смотрите, там! — наиболее глазастая девица разглядела среди песка что-то "интересное" и двинулась к краю лагеря.

— Назад! — военный, который и привлек своей фигурой на краю лагеря внимание к этому сектору пустыни, дернулся от звука ее звонкого голоса.

Сделал он это напрасно, так как нечто воткнулось ему в спину, выбив целый фонтан крови прямо в сторону приближающейся глазастой девчонки. Истошный визг и начавшаяся после этого паника, лишила учителя последней надежды на активацию артефакта. Затравленно озираясь, он скользил взглядом по разбегающимся в ужасе подросткам, пока его глаза не наткнулись на меня, стоящего на камне стихии Металла.

— Нам не справиться, вдвоем не справиться, — загоревшаяся в его глазах на мгновение надежда, вновь потухла.

— Что надо делать? — спокойный голос, раздавшийся рядом, несколько удивил, но я смог с собой совладать.

— Нужно по одному одаренному от каждой стихии, встаем кругом и вливаем в находящиеся в камнях конструкты свою энергию, — повернувшись к Алле, объяснил я.

— Ты, я, учитель, нужно еще двое, — глаза девушки решительно зашарили по лагерю: — хватай этого!

Я не стал уточнять, откуда девушка знает, к какой стихии принадлежит женоподобный парень. Кинувшись вперед, я удержал его за рукав, применив после этого удушающий прием.

— Ты ээ… - захрипел он, уступив моему напору без особого сопротивления.

— Жить хочешь? — спросил я очевидные вещи: — мы здесь, чтобы активировать круг Порядка, нам нужен ты! Сейчас встаешь на камень и ждешь сигнала. Все вместе вливаем энергию в конструкты и после этого ни одна тварь Хаоса не сможет нас достать!

Мой уверенный тон, плюс хватка вокруг горла, помогли парню справиться с зарождающейся паникой.

— Хорошо, — согласно прохрипел он.

Разжав руку, но продолжая на всякий случай удерживать парня за локоть, я увлек его за собой.

— Какая у тебя стихия? — замешкавшись перед камнями, спросил я.

— Вода, — увидев девушек и учителя, парень еще больше успокоился и несмело улыбнулся.

— Вставай сюда, — толкнув его в нужном направлении, я повернулся к отловленной Аллой девчонке: — ты кто?

— Света, — представилась она, но быстро сообразила, о чем я хотел ее спросить и назвала свою стихию.

— Вставай туда, — указав на еще один камень, я глянул на учителя.

— Я двусилок, Огонь и Воздух, — ответил он.

— Думаю вы знаете где Огонь, — кивнул я, после чего повернулся к Алле: — твой камень вот этот.

— Ты мне потом все-все расскажешь! — выдержав секундную паузу, она кинулась на свое место.

— На счет три! Раз, Два, ТРИ! — крикнул я.

Наполнение чар-конструктов, находящихся в камнях артефакта происходило чудовищно медленно. Парень, которого я выловил и привел, выдохся быстрее всех. Я отчетливо видел, как наполнявшийся конструкт под его ногами прекратил насыщение, после чего пошло развеивание вложенной в камень энергии.

"— Палюсь по полной", — отчаянно подумал я, дотягиваясь своим энергетическим телом до камня Воды и подавая измененный стихией бахир.

Тем временем в лагере становилось все меньше живых людей. Выскакивающая их песка и ныряющая в песок, непонятная тварь наносила рваные раны и порезы. Убежать и спрятаться от нее надолго не получалось, как только кому-то казалось, что он нашел безопасное место, в тот же момент из-за спины, или снизу, происходило нападение.

"— Надо бы кору дуба активировать", — пришла запоздалая мысль.

Неожиданно к отдающему энергию учителю кинулась одна из выживших девчонок. Глаза ее были широко раскрыты от ужаса, а лицо и правый бок одежды забрызган чужой кровью. Увидев взрослого мужчину, приведшего ее сюда, в эту пустыню, она кинулась прямо к нему, ища защиты и помощи.

— Стой! Не подходи! — предупреждающий крик оказался бесполезен.

Разогнавшись, она схватилась за стоящего на камне учителя, опрокинув и сбив его с ног. Я едва успел "подхватить" наполняющийся чар-конструкт стихии Огня, не дав ему развеяться. До конца обряда активации круга Порядка оставалось совсем чуть-чуть. Тварь, преследовавшая до этого девчонку, потеряла ее из вида, и, чуть помедлив, резко дернулась в сторону, атаковав Свету.

— Ррр, — невольно зарычал я, из последних сил растягивая свое энергетическое тело.

Дотянувшись до окровавленного камня Земли и влив последние крохи недостающей энергии, я облегченно вздохнул, так как пять чар-конструктов, заряженные энергией первостихий, засветились октарионовым светом активации. Спрыгнув внутрь кольца, я не раздумывая применил к себе технику Кора Дуба. Испытывая ранее недостаток бахира, с момента активации контура, я почувствовал в себе "второе дыхание". Обернувшись и встретившись с Аллой взглядом, я улыбнулся и подошел ко все еще стоящей на камне девушке.

— Прошу, — галантно подав руку, я предложил ей спуститься вниз.

— Уже все? — она недоверчиво спросила, переведя свой взгляд с моего лица на разгромленный лагерь.

— Думаю да, — веря, что это действительно так, согласился я.

— Аххр, — очередной хрип, вырвавшийся из горла умирающего человека, опроверг мои слова.

Резко повернувшись, я успел заметить, как тварь снова нырнула в песок, перед этим пронзив насквозь лежащие тела учителя и девушки Саши. Посмотрев в ту сторону, где ранее стоял женоподобный парень, я увидел лишь торчащий к верху сапог. Остальное тело лежало за камнем, затруднявшим определение повреждений, которые получило его тело. Судя по наступившей тишине, из всего лагеря осталось в живых только двое, я и девушка Алла.

— Ай! — она неожиданно вскрикнула, схватив меня за руку и поджав ногу.

Активированный артефакт не защищал людей, находящихся внутри периметра из камней от тварей Хаоса. Кольцо Порядка давало лишь возможность использовать бахир и активировать техники. Примененный на меня конструкт Кора Дуба с честью выдержал испытание, не позволив выскочившей из песка твари подрубить мою ногу. К сожалению, рикошетом задело Аллу, от чего на ее лодыжке появилась кровоточащая рана.

— Так, замри, — скомандовал я: — после чего применил на порез лечебный конструкт, а затем и Кору Дуба.

Повторно атаковавшая со спины тварь, бессильно ударилась о защиту и ее отбросило в сторону. Я воспользовался тем, что она не успела нырнуть в песок и атаковал.

— На тебе! — выдал я, активировав ножички Палыча на упавшую набок чешуйчатую тварь.

Изрубленная на множество частей, она замерла, наконец-то подарив разгромленному лагерю тишину. Вокруг валялись истерзанные тела бывших школяров и взрослых. Обветренного старика нигде не было видно, что подтверждало мою догадку о том, что сражаться с тварью он не будет, предпочтя бегство.

— Как же так а? — отошедшая от стрессовой ситуации, Алла расслабила "кулак", в котором держала себя все это время и расплакалась.

Обняв ее одной рукой, я осмотрелся по сторонам, в затруднении пытаясь понять, что нужно сейчас делать в первую очередь. Наличие вздрагивающей на моем плече девушки подтолкнуло к решению и я, подхватив Аллу на руки, отнес ее в уцелевшую палатку. Выплакавшись девушка неожиданно заснула, после чего заснул и я, пристроившись на скомканном одеяле.

Глава 27

Непонятный шум и всполохи огней с трудом пробирались сквозь толстое полотно палатки. Через какое-то время глухие голоса стали ближе, а после того как входной полог отдернули в сторону, я даже смог понять, о чем они говорят.

— Здесь двое, вроде бы живы! — неожиданно крикнули над самым ухом, после чего неизвестные протянули ко мне руки и выволокли наружу.

Неизвестные оказались обычными солдатами, и, насколько я мог судить по форме брони, они принадлежали к имперским войскам.

— Кто таков? Имя, род, где подорожная?! — еще один солдат, правда без головного убора, подскочил ко мне из-за угла палатки и дернул за плечо, вынуждая развернуться к себе лицом.

— Сука! — упав на песок, он тут же вскочил на ноги, одновременно с этим ощупывая свою харю.

Скула, в которую я ударил кулаком со всей силы, в темноте факелов казалось не пострадала, но сплюнутая на песок слюна, была черной от крови.

— Прекратить! Что здесь происходит!? — раздался еще один голос, обозначившись в темноте подтянутой фигурой в доспехах командира.

— Вот! Этот! Он ударил меня! — судя по интонациям, урод был возмущен именно тем, что ударили именно его и именно по лицу.

— Господа?! — раздавшийся из-за моей спины голос Аллы, был полон собственного достоинства: — Кто вы господа? И прошу простить моего защитника, если он оказался слишком ретив в стремлении услужить мне!

Прозвучавшие слова казалось погрузили разгромленный лагерь и неизвестно откуда появившихся солдат в заморозку. Спустя мгновение все "отмерли" и продолжили заниматься своими делами. Лишь двое остались стоять от меня по обе стороны, готовые схватить по первому приказу. Получивший в морду осторожно трогал скулу и зло на меня щурился, а командир прибывших ухитрился щелкнуть каблуками на песке и представился.

— Мадмуазель, Георг, знатный род Суздальских, специалист Воды и ветеран Огня, — он церемонно склонил подбородок на пару мгновений и продолжил: — командир отряда солдат, откомандированных для силовой поддержки научной экспедиции.

— Алла, благородный род Бродских, ранг ветерана Воздуха и воина стихии Дерево, — обозначив заметный книксен, она вздернула подбородок вверх.

"— Надо же, не обманула", — услышав ее слова про ранг, я понял, что девчонка меня ловко провела, умолчав о второй стихии.

— А вы, молодой человек? — обернувшись ко мне, спросил Георг.

— Вася, безродный, стихия Металл, ранга не имею, — честно выдал я.

— Да как ты посмел! — взревел ушибленный в лицо и ринулся на меня с кулаками.

— Прекратить! — попытался остановить своего подчиненного командир, но слегка запоздал, так как тот опять упал на песок.

Пнув его прямым ударом в промежность, я сместился назад, разрывая дистанцию с двумя не успевшими принять участие в потасовке солдатами. Дернувшиеся было за мной, они остановились, так как я никуда не убегал и спокойно стоял на одном месте. Заскуливший на песке придурок, напомнил о своем существовании, за что и был удостоен сурового взгляда от своего командира.

— Поднимите его и помогите дойти до доктора, — распорядился Георг, наконец-то придав осмысленность перетоптыванию у двоих подчиненных.

Пока болезного поднимали с земли и отводили в сторону, командир прибывших людей хранил молчание. Лишь после того, как мы остались одни, он позволил себе вздохнуть и посмотреть на меня с укором.

— И зачем ты его пнул? Ты хоть знаешь чей это сын? — вместо того, чтобы узнать, что случилось с лагерем, очередной "козел" принялся меня пугать, перейдя на ты.

— А ты не хочешь узнать, что я думаю о смерти десяти ни в чем неповинных людей? — сделав шаг вперед, я оказался вплотную, лицом к лицу с Георгом: — а я думаю, что они погибли из-за того, что отряд опоздал по вине одного из твоих солдат. Что ты думаешь с тобой будет, когда все выяснится?!

— Думаю ты не доживешь до суда, — закаменев лицом, мужчина понизил голос.

— Я выжил в пустыне во время атаки твари Хаоса, весь лагерь погиб, а я нет! Ты все еще уверен в своих словах?! — продолжая напирать, я так же понизил голос.

— Гхм, — отступив назад, Георг прокашлялся, после чего продолжил нормальным голосом: — думаю всем следует до завтра отдохнуть. Я распоряжусь, чтобы вам принесли ужин и оставлю охрану. В пустыне полно тварей Хаоса и мы должны быть готовы отразить неожиданную атаку.

— Благодарю вас Георг, вы прекрасный командир и я уверена, что с вашим прибытием мы все теперь находимся в полной безопасности, — выступив вперед, Алла незаметно ткнула меня локтем в бок, намекая, чтобы я не ерепенился и принял предложенные правила игры.

— Спасибо, — не став кивать, я, тем не менее, произнес слова благодарности.

Оставшись одни, мы еще посмотрели на мечущиеся в ночи с факелами фигуры, после чего дружно вернулись в палатку. Меня слегка потряхивало от всего произошедшего и я уселся на сбившееся одеяло, пытаясь унять появившуюся в руках дрожь. Алла тоже присела, но не рядом со мной, а на расстоянии, исключающем возможность любых досужих разговоров.

— И зачем ты его ударил? — через какое-то время девушка прервала тишину, царившую в палатке.

— Нервы, — непонятно ответил я, надеясь, что она отстанет.

— Это не "ответ", — судя по ее голосу, она всерьез намерилась отчитать меня за устроенную драку.

То, как я себя вел с солдатами, было не похоже на меня прежнего. Пережив боестолкновение, что-то во мне изменилось, избавив от прививаемой с детства покорности перед родовитыми. Более того, я наконец-то ощутил результат от проведенного над самим собой единения с пятью стихиями. Все конструкты, что я теперь активировал имели двадцати пятикратное усиление, по сравнению с обычными одаренными. Это давало ощущение собственной значимости и позволяло вести себя так, как казалось правильным.

— Я тебе чем-то обязан? — решив поставить девчонку на место, я повысил голос.

— Что? — она не поняла, переспросив: — при чем здесь обязан?

— Если я тебе чем-то обязан, то ты вроде как ты можешь требовать у меня ответ за мои поступки, — зло выговорил я: — но я тебе ничем не обязан, так что не надо требовать от меня отчета о моих действиях!

— Но ты же безродный! — искренне возмутилась она: — ты обязан мне подчиняться!

— Представительница благородного рода?! И что же в тебе такого особенного? — с издевкой сказал я и предложил: — давай, заставь меня! Ну?!

Вскинувшаяся что-то сказать, Алла замерла на какое-то мгновение, после чего отвела глаза и опустила голову. Она явно не знала, как себя со мной вести, так как сложившаяся ситуация выбивалась за рамки привычного уклада.

На Руси безродные являлись самыми бесправными людьми. Их могли эксплуатировать все, у кого возникала такая необходимость. Не имеющего защиты рода, безродного могли даже убить, так как выплачивать виру за смерть по закону было не надо. Принадлежность к роду, даже в качестве слуги, давала одаренному ступенчатую защиту от посягательств других одаренных, которые так же состояли в роду. Ступенчатость защиты заключалась в том, что родовитые терпели выходки знатных, которые, в свою очередь, ничего не могли сделать благородным. Над всеми же стояли древние рода, члены семей которых "плевали" на всех вместе взятых, кроме Царя и его кровную родню.

— Ужин, — сунувшийся в палатку солдат, чуть помедлил, после чего поставил поднос на землю и ушел.

За время ужина ни я, ни Алла не стали нарушать воцарившегося молчания. О чем думала девушка я не знал, но судя по напряженно что-то обдумывающему лицу, ничего хорошего ждать от нее не приходилось. Одно то, что я проявил свои познания в активации круга Порядка, порождало кучу неудобных вопросов. Глянув на ее ногу, распоротую срикошетившей тварью, я отметил успешность примененного мной лечения. После этого пришла мысль, что и по этому поводу могут возникнуть ненужные подозрения.

Решив не мучить собственный мозг предположениями о том, что решит сказать обо мне Алла, а о чем умолчит, я повернулся к девушке спиной и попытался заснуть. Через какое-то время в палатке наметилось шевеление, Алла переползала ко мне поближе, пытаясь одновременно и не запутаться в одеяле и не вылезать из него.

Прижавшись к моей спине, она наконец-то затихла, сквозь тонкую ткань наших одежд, я почувствовал, как ее бьет мелкий озноб. На самого себя я уже давно активировал технику обогрева. После того как солнце садилось за горизонт, температура в пустыне опустилась до минусовых значений. О девушке я как то не подумал, погруженный в свои мысли, и она сильно замерзла.

— Скажи мне, кто я? — шепотом спросил я.

— Ты? Ты Вася, безродный, стихия Металл, без ранга, — девушке потребовалось пять минут, прежде чем она сообразила, что я от нее хочу и ответила правильно.

— Так всем и говори, а насчет всего остального, тебе могло показаться и ты ни в чем не уверена, — подсказал я.

— Я поняла, — помолчав пару минут, Алла согласно кивнула головой, о чем я мог судить по дернувшемуся натяжению укрывавшего нас одеяла.

Активировав на девушку технику обогрев, я выждал пару минут, давая конструкту время проявить свои свойства. Алла повела себя странно, вместо того, чтобы отстраниться, она еще плотнее прижалась к моей спине.

— Не правда ли, если полежать вдвоем под одним одеялом, то можно быстро согреться, — сказал я, как бы про между прочем.

— Да, думаю да, конечно же да, — Алла прыснула от смеха, рассмотрев в происходящем разговоре что-то смешное.

— Давай спать, — предложил я, так как не понял ее настроения и решил, что было бы неплохо успеть до завтра выспаться.

Теплая ладошка, скользнувшая по моему животу, подсказала, что я ничего не понимаю в том, чего на самом деле хотят женщины.

— Да, давай спать, — сказала она, но я уже положил свою ладонь на ее бедро, закинув руку назад.

Глава 28

Утром нас никто не разбудил, давая выспаться. Проснувшись, я продолжил лежать под одеялом, прислушиваясь к звукам ожившего лагеря. Девушка Алла мирно сопела за моим плечом, утомленная долгим днем и не менее долгой ночью. Сообразив, что часовой элементарно может стесняться войти, я недобрым словом помянул Георга, выставившего охрану и полез наружу.

Рядом с палаткой действительно оказался солдат, молодой парень, но уже имеющий право на ношение брони и оружия. Его лицо старалось оставаться бесстрастным, но стоило нашим глазам встретиться, как он подмигнул, показывая свое отношение к устроенному нами посреди ночи в спящем лагере "шуму".

"— Чтоб вас всех, — в сердцах высказался я: — не могли на день позже прийти, все равно толку теперь, что от ведра, если корова не дает молока!"

Поговорка, которую я слышал от отца с малых лет, напомнила о родных людях. Злость и ненависть, переполнявшая некогда меня к членам семьи, куда-то ушла, уступив место тоске по родным краям.

— Тебя ждет командир, — увидев, что я выполз из палатки, ко мне подошел солдат с сержантскими знаками различия.

— Веди, — согласился я, не собираясь бегать по лагерю и кого-то искать.

Разговор не задался с самого начала, Георг и еще один, судя по используемым конструктам, разумник, пытались выведать у меня детали вчерашнего побоища. Я отвечал односложно, учитель призвал активировать круг, одаренные встали на камни, артефакт активировался. Разумнику что-то не нравилось в моих ответах, и он раз за разом повторялся, заходя с разных сторон.

— Девчонка проснулась, — доложил подбежавший к командиру солдат.

— Хорошо, этого под арест, ее давай сюда, — распорядился Георг.

Встав и последовав за солдатом, я размышлял, где же меня будут держать под арестом, но как выяснилось, наша палатка и была тем местом, где содержали под стражей. Алла на меня едва взглянула, растрепанная и в мятом платье, она прошла мимо, едва обозначив кивок в мою сторону.

"— Да и бык с тобой", — подумал я, тем не менее сняв с нее конструкт обогрева.

Активировать прохладу я не успел, Алла слишком быстро удалилась, а мою попытку последовать за девушкой, могли неправильно воспринять. Рядом с палаткой стоял новый солдат, судя по его каменному лицу и пустым глазам, мужчина многое повидал в своей жизни и ударить в спину ножом какого-то мальчишку для него не составляло труда.

Обновив на себе Кору Дуба, я с сожалением отметил ее слабую эффективность против холодного оружия. Висящий на поясе солдата чарованный нож снижал мои шансы в случае противостояния до нуля, так что я решил не заходить в палатку, а оставаться на виду у как можно большего количества людей.

"— Впрочем, я же безродный, — усевшись на песок, я заметил на лице солдата дернувшуюся в презрительном тике губу: — за мою смерть с него даже не спросят"

Не имея возможности как-либо изменить ситуацию, я остался на прежнем месте и огляделся. За прошедшую ночь лагерь разительно изменился, прибывшие солдаты убрали все трупы, а постоянно дующий ветер запорошил следы крови белым песком.

Через четверть часа за мной вновь пришли, молодой солдат проводил до своего командира, рядом с которым появился обветренный старик. Как я и предполагал, делавший запасы воды старик выжил, сбежав из лагеря и оставшись невредимым. Встав рядом с Аллой, я уставился на Георга и разумника, который в свою очередь чему-то радовался.

— В силу сложности сложившейся ситуации и поставленной передо мной задачи, я вынужден провести перекрестный допрос с участием двоих свидетелей и подозреваемого под техникой Разума, — командир солдат, одной интонацией дал понять, кто из присутствующих свидетель, а кто подозреваемый.

— Я протестую, как урожденную в благородном роде Бродских, вы не имеете права меня допрашивать! — возмущение Аллы, по сравнению с моим, доминировало по всем параметрам.

Повинуясь разрешающему жесту командира, разумник принялся за создание сложной техники, водя руками и изредка произнося то или иное слово.

— Я средняя дочь главы рода и вам придется выплатить виру за свои действия! — если я просто молча кипел, то девушка кричала не сдерживаясь в голосе.

"— Почти как прошлой ночью", — несмотря на паскудство момента, на моем лице обозначилась тень самодовольной улыбки.

— Экспедиция финансируется казной Воеводы, так что все, что здесь произошло, происходит или будет происходить, подпадает под вердикт о военном времени, — подал голос разумник, придя на помощь командиру солдат.

— Приступайте, — скомандовал Георг, не дав Алле времени для возражения.

— Самаслей, правда ли, что безродный Вася схватил и душил одного из одаренных, участвовавшего в активации круга Порядка, а тварь Хаоса нападала на всех без разбору, но безродный Вася остался цел и невредим? — разумник обратился к обветренному старику, мельком бросив на меня колючий взгляд.

— Да, это правда, — мы впятером находились под воздействием техники стихии Разума и соврать никто из нас не мог.

— Алла, урожденная Бродская, скажите, если бы круг Порядка был активирован вовремя, количество погибших стало бы меньше? — не смотря на отчаянно устремленные ко мне глаза, девушка была вынуждена дать положительный ответ.

Подстроив допрос так, что я получался виновником всего случившемся, разумник продолжал задавать вопросы, следуя своему плану.

— Самаслей, оказывал ли ты помощь находящимся в лагере подросткам? — перебив разумника, собиравшегося задать очередной извращенный вопрос, я уставился на старика.

Техника перекрестного допроса заставляла давать человека правдивый ответ, вне зависимости от его желания. Единственное, чего не мог сделать конструкт, так это исключить меня из имеющих право задавать вопросы.

— Георг, знаете ли вы причину, по которой ваш отряд прибыл на сутки позже к экспедиционному лагерю? — быстро сообразившая что к чему, Алла вперила свой взгляд в холёное лицо.

"— Как бы нас здесь не убили", — оценил я реакцию военных на ее выпад.

Развеяв технику, разумник отступил назад, избавив Георга от необходимости отвечать на прозвучавший вопрос. Командир солдат с бешенством продолжал смотреть на Аллу, как если бы еще не понял, что трибунал на время откладывается.

— Если позволите, — склонившись в глубоком поклоне, обветренный старик замер, ожидая решения.

— Говори, — разрешил Георг, продолжая глубоко дышать и раздувать ноздри.

— Молодой человек знает, как активировать артефакты, я проведу через пустыню, вы защитите нас от тварей Хаоса, мы выполним приказ Воеводы, — сказал он и снова согнулся в глубоком поклоне.

Наложив на Аллу технику прохлада, я заработал ее благодарный взгляд и легкий кивок. Мы шли через пустыню к следующей стоянке, на которой нас ждали очередные камни с чар-конструктами. По словам проводника идти было не далеко, примерно двадцать верст, или восемь часов обычным шагом. Все припасы тащили солдаты, а мы шли налегке, перестав обращать на устремленные в нашу спину недовольные взгляды спустя полчаса, как покинули стоянку.

Договориться с военными удалось далеко не сразу. Пытавшийся давить, Георг в конце концов пошел на мои условия, стоило поинтересоваться, как они собираются выбираться из пустыни.

Оказалось, что артефакт портала для возврата на территорию Империи находился где-то в лагере. Обыскав повторно все тела погибших, артефакт найти так и не удалось. Пришлось разумнику производить допрос с использованием техник, под которой один из солдат признался, что взял его себе.

Повертев в руках оказавшийся разряженным артефакт, Георг убедился, что использовать его он не сможет и, после этого, всем стало ясно, что если не попытаться выполнить приказ Воеводы, активировав в пустыне цепочку из кругов Порядка, то все мы останемся здесь в виде трупов, занесенными белым песком.

— Ты не боишься тратить бахир? — заметивший активацию конструкта, Георг снизошел до разговора со мной.

— Нет, — не желая говорить, обрубил я.

— Меня волнует только то, как ты будешь активировать артефакт, если потратишь всю энергию? — не унимался командир отряда.

— Я успел оценить, сколько бахира требуется для активации, моего резерва на один камень хватит, заряжать остальные камни придется вашим солдатам, — понимая, что об этом рано или поздно пришлось бы начать разговор, я ответил, как о чем-то само-собой разумеющемся.

— Мы об этом не договаривались, — нахмурился Георг.

— Мне то что, — пожал я плечами: — камней пять, первостихий пять, у меня единение только с Металлом, так что при всем моем уважении к военным, я ничем более помочь не могу.

— Ты не понимаешь, — как если бы он меня не слышал, командир солдат принялся объяснять свои проблемы: — использования бахира в пустыне привлекает тварей Хаоса, так что во время активации круга Порядка жизненно важно выставить охранение вокруг камней для отражения возможной атаки.

— Уменьшите количество находящихся в оцеплении солдат, — устав от бесполезного разговора, я вздохнул, отлично понимая, что мои слова опять пропустят мимо ушей.

— Василий, ты же сейчас на меня технику применил, а если рядом находится тварь Хаоса? — прислушивающаяся к нашему разговору, Алла неожиданно остановилась и обратилась с начала ко мне, а потом и к Георгу: — вы ведь нас защитите да?!

— В круг! В круг! — как ненормальный заорал командир, сгоняя своих солдат в отработанное на тренировках построение: — Ведем наблюдение! Полная тишина!

Не смотря на мое предвзятое мнение о военных, продемонстрированная солдатами выучка заставила с уважением взглянуть на закованные в латы спины. Никто не разбегался с дикими воплями, все были собраны и деловиты. Замкнув плотный круг, они ощетинились острым оружием наружу, укрыв нас от возможной опасности. Вспомнив панику, возникшую в лагере во время утреннего нападения на школяров, я оценил насколько отличались мои сверстники от готовых защищать меня людей.

— Что случилось? — раздался тихий шёпот среди солдат.

— Вроде как этот технику применил, теперь ждем, — последовал ответ.

— А зачем применил? — последовал логичный вопрос, тем же самым тихим голосом.

— Чтобы его бабе было не так жарко, — ответили ему.

— Да, ради расположения такой кралли, можно и рискнуть, — непонятно ответил вопрошавший и замолчал.

Я все отлично слышал и разозлился, хоть и понимал, что в чем-то простые солдаты правы. Алла, слышавшая не хуже меня, зарделась и опустила глаза. Позволив себе близость, она поставила очень большое пятно на свою репутацию. Чтобы его смыть, ее отцу придется заплатить не мало денег всем солдатам за молчание, а так же убить меня, так как только кровь может окончательно обелить девичью честь.

Все это я отлично понимал, не зная правда, что мне теперь делать с этим пониманием. Георг же философски взирал в голубое небо, выжидая положенные по уставу полчаса.

"— И он отлично все понимает, — неожиданно догадался я: — ему тоже выгодно, чтобы я умер, умер в этой пустыне"

Так и не дождавшись нападения, солдаты по команде вернулись в походный строй и продолжили движение. Погруженный в свои мысли, я не заметил, как проводник довел нас до следующей стоянки.

— Уже стемнело, предлагаю активировать круг Порядка с утра, после того как все отдохнут и будут готовы дать отпор в случае нападения, — непонятно из каких соображений, Георг поделился с нами своими планами.

Прошедшая ночь мало чем отличалась от ночи предыдущей. Алла оказалась ненасытной и утихомирилась глубоко за полночь. С утра, солдаты кидали на нее одобрительные взгляды, чем вызывали у меня противоречивые чувства и? почему-то, смятение.

— Принимай, имеют единение с Огнем, Землей и Водой, — сержант подвел ко мне троих солдат.

— Вставайте на камни, по команде будьте готовы направить энергию своей стихии в чар-конструкт, — разведя одаренных по соответствующим камням стихий, я вернулся к Алле.

— Ну что, готова, — спросил я девушку, помогая подняться с песка и дойти до камня.

Когда все заняли предписанные места, я оглянулся, посмотрев на рассыпавшихся рваным строем вокруг артефакта солдат. Командир, который судя по всему не должен был стоять в охранении, занял место одного из солдат, чем вызвал у меня мимолетное чувство уважения.

"— Он это для себя делает, для собственной безопасности и выполнения данного ему приказа, — пришедшие на ум мысли, задавили мимолетную слабость, отрезвляя: — он убьет меня, как только я стану не нужен, а не нужен я стану, как только мы активируем последний круг Порядка!"

Сколько всего таких стоянок, разбросанных по пустыне, как та, что мы заняли вчера вечером, я не знал. Так же я не знал, на сколько времени рассчитаны запасы воды, которые несло четверо солдат. Открытым оставался вопрос и с обветренным стариком, выглядевшим слишком хитрым, чтобы покорно идти через пустыню с отрядом солдат и парочкой подростков.

— Давай, — обернувшись ко мне, Георг махнул рукой, показывая готовность отряда к отражению возможной атаки.

Активация артефакта прошла штатно, мне не пришлось перехватывать контроль за наполнением конструктов, как не пришлось и бороться с полезшими из песка тварями. Стараясь запомнить все, что удавалось понять, я смотрел во все глаза, как отступившие к кругу солдаты, применяют боевые техники.

— А нам учитель говорил, что обычными техниками убить тварь хаоса нельзя, — сидя вечером у костра, Алла задала направление для разговора.

Разметавшие несколько мелких и одну крупную тварь за пять минут, солдаты в ее глазах приобрели романтический ореол. Девушка бросала оценивающие взгляды на бравых вояк, которые принялись на перебой хвастаться размерами и количеством тварей, которых они убили в своей жизни.

Первая крупная неприятность произошла спустя шесть дней после начала нашего путешествия. На активацию круга Порядка из пустыни выползло сразу три, очень крупных скорпиона. Одного такого убили днем ранее, он выполз к нам уже после того, как камни замкнули в своем контуре лагерь и все солдаты могли без ограничений использовать свои боевые техники.

На этот раз скорпионы полезли сразу, вынуждая солдат принимать ближний бой и использовать холодное оружие. После активации круга Порядка, тварей удалось победить, но для скорейшей победы Георг использовал самые мощные из доступных ему техник. К моменту, когда все закончилось, среди солдат были потери. Четверо оказались мертвы, а еще трое получили раны различной тяжести. Имеющийся в отряде доктор наложил на пострадавших лечебные конструкты, обогатив мои познания в техниках стихии Жизни.

Боевых техник в моей "кладовой" так же прибавилось, солдаты без стеснения использовали все, чему их учили в борьбе за собственное выживание. Продемонстрированные Георгом техники Огня так же оказались в моей памяти, жадно впитывающей все, что было связано с бахиром и его использованием.

— Георг, — обратился я к командиру солдат.

— Да? — мрачный от осознания первых потерь и размышлений, что делать дальше, он скользнул по мне рассеянным взглядом.

— Георг, разреши мне взять уцелевшие части доспехов, — попросил я: — неизвестно как дальше сложится, а иметь дополнительную защиту кажется мне не лишним.

— Они же… впрочем… бери, — испытав вначале сомнения и желая отговорить, он передумал и разрешил.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Аккуратно снятые с мертвых тел, четыре комплекта, разные по размерам и о комплектации. Впрочем, я не зря провел целый месяц в кузнеце, так что исправить то, что погнулось, расставить там, где мало и соединить не предназначенное к соединению, я смог за три часа.

— Неплохо, — оценил мои труды сержант, после того как я закончил и оделся в броню: — у ребят кое-что помялось, посмотришь?

Несмотря на заданные в вопросительной форме слова, они не подразумевали отказа. Если я хотел и дальше оставаться членом их отряда, то был вынужден согласиться.

— Конечно, пусть подходят по одному, — беззаботно улыбнувшись, согласился я.

Солдат, которому я дал по роже и к которому ушла Анна на четвертый день нашего путешествия, пришел последним.

— Вот, здесь помяло, если можешь, — показав на вмятину кирасы, он замолчал, продолжая смотреть куда-то в бок.

— Снимай, сейчас поправим, — как ни в чем не бывало сказал я и, подбавив дружеского участия в голос, поинтересовался: — ребра то не сломал? Сразу видно, что удар был страшной силы!

Стащив с себя кирасу, солдат принялся пересказывать эпизод сражения, в котором он смог увернуться от клешни скорпиона, приняв удар по касательной.

— Если бы не отклонился, меня бы насквозь проткнуло! — даже начав улыбаться под конец своего повествования, он совсем расслабился.

Наложив конструкт на металл, я изменил его вязкость и выгнул вмятый бок наружу, после этого повторил процедуру, вернув металлу прежние свойства.

— А я все думаю, как ты смог мне голой пяткой пробить по ноге, да так, что и броня не помогла! — наблюдая за моей работой, он сопоставил очевидное и нашел ответ на вопрос, который его видимо давно мучил.

— Носи на здоровье, — возвращая кирасу, сказал я.

— Девчонка кстати действительно ничего! — хохотнул он, принимая назад доспех: — я бы и сам за нее сцепился с кем угодно, наплевав и на родовитость и на ранг.

Уходя от костра, за которым я просидел целый вечер, он смело повернулся ко мне спиной. Стоявший на границе света и тени, солдат с пустыми глазами растворился в ночи, уходя вслед за княжычем.

Кинуться на урода, к которому ушла Алла, и попытаться убить, за те пять минут, что он находился на расстоянии вытянутой от меня руки, я мог десятки сотен раз. Только вот сложный конструкт стихии Смерть, активированный его охранником, гарантированно отправлял меня в горнило стихий, не оставляя при этом гарантий, что мой обидчик отправится вместе со мной.

"— Главное об этом не думать, не думать", — в который раз за последние дни сказал я сам себе.

На следующее утро мы вновь двинулись в путь, только вот направление, которое выбрал проводник, лежало не на север, как до этого, а на Запад. Идя к границе песков, мы рассчитывали рано или поздно выйти к Руси, но все большее количество тварей, атакующих наш отряд, видимо заставило командира изменить свой план.

— Георг, вы не обязаны мне ничего говорить, но если это не секрет, куда мы идем? — спросил я, выбрав момент во время дневного перехода.

— Идем на Запад, — ответил он, после чего взглянул на мое вопросительное выражение лица и нехотя пояснил: — мы не единственный отряд, отправленный в пустыню. Сотни экспедиций телепортировались на Юг, для того чтобы активировать тысячи кругов Порядка. Сейчас, те из отрядов, что еще живы, движутся как и мы, перемещаясь на Север.

— Вы хотите объединиться и идти вместе, — догадался я.

— Да, нам не хватает людей для дальнейшего продвижения на Север, — подтвердил Георг.

— А что насчет воды? Нам хватит запасов? — решив воспользоваться моментом, спросил я о давно интересующем меня вопросе.

— У нас есть чар-мешки, они очень вместительны и уменьшают переносимый вес. Чтобы их получить, мы и задержались с отправкой в пустыню всего лишь на один день, — вспомнив о разгромленном лагере, голос Георга вновь стал жестким и не сговорчивым.

Ночь застала наш отряд на открытом месте. Привыкнув, что мы всегда приходим к кругу из камней, я внимательно осмотрел стоянку и не обнаружил артефакт. Выйдя за периметр, я принялся ходить расширяющимися кругами, внимательно смотря себе под ноги.

— Эй, безродный, где ты там!? — от костра, на котором готовилась похлебка, раздался зычный голос.

— Не отвлекай его, он круг камней ищет, — ответил ему другой голос, но уже не так громко.

— А он здесь есть, круг этот? — ответил ему позвавший меня на ужин солдат.

— Нет конечно, но ты ему не говори, вдруг найдет?! — вслед за плоской шуткой последовал гогот солдатских глоток.

Я медленно возвращался к лагерю, не обращая внимания на постоянно пытавшихся шутить "за мой счет" солдат. Их шутки были просты и беззлобны, обижаться на них не было ни настроения ни особых причин.

— Ну что, нашел? — спросил меня повар, протягивая миску с кашей.

— Нашел, — согласно кивнув, я принял из его рук посуду.

— А что нашел? — тут же спросили сбоку.

— Кувшин, — присаживаясь на свободное место, откликнулся я.

— А что не принес? — продолжили допытываться солдаты.

— Кувшин на половину из песка торчит, мне по плечо, а ручка отломана, горловина узкая, ладонь едва пролезет, — зачерпнув варево и попробовав, я отставил ложку в сторону, давая еде чуть остыть.

— В кувшинах раньше с юга вино возили, — поддержал тему еще один солдат: — у моего деда в подвале такой кувшин до сих пор стоит, вина столько влезает, что неделю пить можно, и еще останется.

Начав перечислять, кто сколько выпил и в каких количествах, солдаты оживленно заспорили, отстав от меня и дав спокойно поесть. Через какое-то время разговор свернул на то, как они потратят полученное жалование и в каких кабаках выпивка лучше. Прогоревший костер перестал давать свет, и сидевший вместе со всеми командир скомандовал отбой для всех, кроме дозорного.

Расстелив скрутку я улегся в пустой палатке. Сожаление от того, что Алла ночует с другим, кольнуло уязвленное самолюбие, но уже не так больно как раньше. Вспомнив, как психовал в первую ночь, я только сейчас смог трезво посмотреть на сложившуюся ситуацию со стороны.

Уже на следующий день после гибели школяров в экспедиционном лагере, я просчитал опасность для собственной жизни. С течением времени, ничего не происходило и я незаметно для себя утратил осторожность. Мое намеренье сбежать, лишив возможности Георга расправиться с ненужным свидетелем, как-то позабылось. По вдумчивому размышлению, я пришел к выводу, что это произошло из-за неожиданной близости с Аллой а потом ее предательством.

"— Стоп, — сказал я себе: — какое предательство? Девочка заботится о своем будущем, никто не попрекнет ее связью с княжичем, в то время как я, сделав какую-нибудь ревнивую глупость, буду убит!"

Осознав теперь, отчего княжыч, во время стоянок, тискает на моих глазах Аллу и отчего Георг не прекращает этого безобразия, мне наконец-то стало понятно, что нужно делать. Прислушавшись к тишине ночного лагеря, я осторожно вылез из палатки. Найти чар-мешок с водой и провизией оказалось не так то и просто, но я справился и повесил его себе на плечо. Часовой находился с подветренной стороны лагеря, прячась за навесами палаток от постоянно дующего в пустыне ветра. Я же двинулся в противоположную сторону, стремясь покинуть стоянку как можно быстрее и незаметнее.

"— Активировать круги Порядка Георг больше не собирается, значит и я им больше не нужен, — продолжал я оправдывать собственный поступок: — при первой же возможности со мной произойдет несчастный случай или просто убьют, если станет понятно, что отряд не сегодня завтра выберется в обжитые места.."

Протяжный вой, сменившийся ярким росчерком вспышки, прервал мои рассуждения. Упав от неожиданности на песок и извернувшись, я увидел надвигающийся на лагерь вихрь. В темноте ночи, отчетливо виднелись мерцающие кольца, вьющиеся по спирали вокруг гигантского веретена. Мерзкий звук то усиливался то затихал, как если бы кто-то раскручивал маховик песчаного вихря.

"— Хаос!" — глядя на происходящее, я отчетливо понял, что именно это является порождением хаоса, а все то, что встречалось нам ранее, лишь жители пустыни, страдающие как и одаренные люди, от отсутствия бахира.

Перейдя на внутреннее зрение, я с еще большим ужасом взирал на мерцающую энергию, закручивающуюся вокруг веретена. Складывалось впечатление, что невидимый стержень наматывает на себя бахир, высасывая его со всего, что находится в радиусе поражения.

Круги Порядка, которые активировал наш лагерь до сегодняшней ночи, были призваны привлечь подобный вихрь наличием свободного бахира. То, что внутри круга имелось еще пять камней, ни Георг, ни солдаты не знали. Как правило, камни находилось на глубине до двух метров, скрытые от посторонних глаз. Заметить их и разобраться в каждом чар-конструкте удалось только благодаря знаниям из учебника по Основам фортификационной артефакторики. Заложенная в камни структура указывала на энергию вторичной стихии для активации техники. Правда о назначении самих чар-конструктов оставалось только догадываться, но я надеялся, что угадал с их предназначением.

В поднимающейся песчаной буре мелькнули две тени и я с трудом опознал двух солдат, бегущих со всех ног к палаткам. Догадка, откуда они бежали, пришла на следующую секунду, так как про найденный кувшин я говорил чистую правду. Нечто, похожее на кувшин, действительно торчало из песка недалеко от лагеря, и, судя по тому, что я сейчас наблюдал, кто-то решил проверить его содержимое.

От того места, где бежали солдаты, взметнулись две искры, всосавшись в раскручивающийся вихрь. Наблюдая за происходящим и внутренним и обычным зрением, я увидел, как в этот же момент, продолжавшие бежать со всех ног солдаты упали на песок. Вихрь буквально вырвал всю энергию из их тел, не испытав никакого затруднения.

"— И как к нему подступиться?" — сглотнув подступивший к горлу ком, я попытался оценить дистанцию эффективности порождения Хаоса.

Пока я думал, вихрь приблизился к лагерю и накрыл крайние палатки. Четыре росчерка ярких искр шмыгнули к веретену, рассосавшись в мерцающих огнях.

"— Еще четверо", — отстраненно отметил я.

Из лагеря, в противоположную сторону от вихря, стали выбегать солдаты. Судя по скорости их перемещения, ни о каком организованном отступлении не было и речи. Вопрос собственной выживаемости каждый принялся решать единолично, не заботясь об остальных членах отряда.

"— Интересно, а где княжич? — стараясь думать на отвлеченные темы, я встал и двинулся к эпицентру Хаоса: — и чем интересно он сманил Аллу? Может пообещал жениться?"

Что нужно делать я понял несколько минут назад, но смалодушничал, уговаривая себя, что мне ничего не грозит. Вид трусливо бегущих мужиков, бросивших на погибель двух школяров, привел меня в чувство. То, что меня нет в лагере, никто не знал, так что я обоснованно счел, что и меня, вместе с Аллой, солдаты бросили на произвол судьбы.

Через несколько минут боковым зрением я заметил яркую вспышку и повернулся в ту сторону. Октарионовый овал обозначил портальное окно, раскрывшееся чуть в стороне от погибающего лагеря. Сквозь активированный конструкт быстро метнулась темная фигура, вслед за которой дернулась и еще одно тело. Длинный жгут энергии Хаоса буквально прорвал пространство, мгновенно преодолев разделяющее портал и вихрь расстояние. Овал погас, свидетельствуя о разрушенной технике. На песке осталось лежать что-то темное, намекая на неудачу, постигшую второго человека.

"— Жаль, что это не княжич, — подумал я, понимая, что только у него, мог оказаться артефакт для телепортации: — то-то он не унывал в пустыне, наверняка зная, что имеется запасной вариант"

До эпицентра вихря осталось не более пятидесяти метров и я заметил, как качнулось веретено. Уловив имеющийся в моем энергетическом теле бахир, Хаос жадно потянулся в мою сторону. Создав конструкты, структуру которых я хорошо запомнил у камней круга Порядка, я наполнил их пятью видами энергий первостихий и активировал.

Единственное, в чем я не был уверен, так это в том, что чар-конструкты сместятся в заданные точки пространства, но все прошло штатно. Как и любая другая дистанционная техника, чар-конструкт переместился и произвел свою активацию. Оказавшись в центре активированного кольца Порядка, вихрь замер точно в центре, после чего попытался впитать в себя энергию конструктов. Сформированная техника оказалась стойкой к воздействию Хаоса, подарив мне как минимум пару минут.

"— Надо спешить, — оценив скорость поглощения, я все равно нервничал: — еще бы со вторичными стихиями угадать"

Сформировав конструкты для внутреннего круга, я наполнил четыре из них энергией Смерти, Жизни, Разума и Воздуха. Пятый чар-конструкт, с некоторой неуверенностью, я наполнил смесью Воды и Земли, так до сих пор и не выяснив название вторичной стихии. Активация с первого раза прошла не удачно, развеявшись, техника лишь уменьшила запас бахира в моем энергетическом теле.

Попробовав еще раз, я опять потерпел не удачу. Мысль о том, что пора бежать, натыкалась на контр-аргумент. После того, как я истрачу весь бахир на чар-конструкты, вихрь Хаоса должен потерять ко мне свой интерес. Влекомый жаждой поглощения энергии, он устремится за сбежавшими солдатами, так как в отличии от меня, у них еще будет иметься хоть какой-то запас бахира. Уговаривая себя, что так все и будет, я раз за разом пытался подобрать энергию вторичных стихий чар-конструкции.

Фейерверк из цвета смешавшихся энергий резанул по обострившемуся за последнее время восприятию. Убедившись что не желавшие активироваться чар-конструкты все же заработали, я поспешно свернул внутреннее зрение, избавляя себя от болезненных ощущений.

"— Еще бы чуть-чуть и все", — оценил я оставшийся в моем энергетическом теле запас бахира.

В обычном зрении результат моего труда внушал не особо. Песчаный буран серого цвета вздымался на многие версты вверх, в то время как остальной песок оседал вниз. Переведя взгляд на разгромленный лагерь, я не сдержался и бросится вперед. Среди разодранных палаток и торчащих из песка вещей, лежала Алла, запрокинув голову под неестественным углом вверх.

— Вася, я знала, что ты придешь, — стоило мне присесть рядом и переложить ее голову на свои колени, как она неожиданно заговорила.

— Я вернула свой долг, теперь мы в расчете, жизнь за жизнь, ты жив и значит я могу спокойно умереть, — ее глаза были закрыты, а грудь часто вздымалась.

— Зачем? — ничего не понимая, прошептал я.

— Ты так и не понял? — ее лицо исказила улыбка, пересохшие губы лопнули, в уголке показалась капелька крови: — ты спас меня, я спасла тебя, княжич думает, что отбил меня у тебя, его гордость не пострадала, он не будет тебе больше мстить.

— Какая же ты дура, — не смог сдержаться я, попытавшись применить на ее тело лечебный конструкт: — сгубила свою честь ради какого-то безродного.

— Вердикт о военном времени, чтоб ты знал, все девчонки в экспедиции отправились сюда только за этим, — ее голос стихал, жизнь продолжила покидать попавшее под воздействие Хаоса энергетическое тело: — а ты мне сразу понравился, еще там, в школе…

Рассвет я встретил сидя на песке, голова Аллы продолжала лежать на моих коленях, девушка умерла, я так и не смог ее спасти, растратив весь бахир на борьбу с вихрем Хаоса. В голове не было ни одной ясной мысли, в очередной раз столкнувшись с тем, что ничего не понимаю в этой жизни, я просто сидел, устремив пустой взгляд в никуда.

Глава 29

В себя я пришел, когда солнце стояло в зените. Опустив глаза, я не увидел тела девушки, за то время, что я провел подле нее, ветер намел песок, укрыв Аллу погребальным саваном.

— Пусть земля тебе будет пухом, — встав с колен, я постоял на одном месте еще какое-то время.

Оттягивавший левое плечо чар-мешок напомнил о запасах, которые остались в погибшем лагере и я решил попытаться найти что-нибудь полезное. Слой наметенного песка скрыл все следы и я бесцельно бродил кругами, пока не подошел к границе пойманного в двойное кольцо вихря Хаоса. Наметенный уровень оказался здесь минимальным, так что разгребая наугад песок ладонями, я наткнулся на кусок палатки. Под плотной материей обнаружились трупы троих людей, частично успевших одеться в доспехи.

"— Это наверное те самые, что умерли одними из первых", — вспомнив четыре искры, скользнувшие в вихрь с края лагеря, я принялся за поиски четвертого.

Разумник оказался в самой дальней части палатки, и, судя по позе мертвого тела, он что-то пытался достать.

— Не этим ли порталы открывают? — с трудом разжав закостенелые пальцы, я разглядел небольшой камень на кожаном шнурке.

Встав, я всмотрелся в артефакт, пытаясь увидеть вложенные чар-конструкты. Убраться из пустыни, посредством портала, показалось мне очень заманчивой идеей. К сожалению, артефакт был пуст, но это был тот самый камень, который раньше был у учителя, а потом хранился у Георга.

"— И как тебя зарядить? — ни внутренним, ни обычным зрением, обнаружить силовые линии не получалось.

Повесив артефакт себе на шею, я решил "отложить" его изучение до лучших времен и продолжил поиски полезных вещей. Обыск умерших солдат сделал меня богаче на восемь рублей, два железных кругляша и россыпь медных копеек.

Больше ничего ценного обнаружить не удалось, а брать тяжелые доспехи я счел не дальновидным поступком в сложившейся ситуации. Попытавшись припомнить, где и что еще располагалось в лагере, на память пришло воспоминание об открывшемся и схлопнувшемся портале.

"— Охранник княжича был неплохо экипирован", — вспомнив чар нож на его поясе, я определил примерное направление, надеясь, что песчаная буря до туда не добралась и мне удастся хоть что-нибудь найти.

Дойдя до нужного места, я принялся ходить кругами, расширяя радиус поиска. Время от времени я останавливался, проверяя каждый подозрительный бугорок. Через полчаса мне повезло, что твердое попалось под мою руку, оказавшись ботфортом левой ноги от латного доспеха. Загребая песок ладонями, я выкопал окоченевший труп, после чего перевернул его лицом вверх.

Впрочем, лица как такового не было, как и правой руки по самый локоть. Судя по всему, портал погас, когда охранник пытался телепортироваться вслед за княжичем, но вихрь Хаоса оказался быстрее.

— А вот и нож, — улыбнулся я, снимая с чужого пояса чар оружие.

Оценив вес и качество металла, я не мог не восхититься чужим мастерством. Выдержав баланс между твердостью и гибкостью, кто-то так же смог уменьшить вес оружия почти в трое. Вложенная в чары ножа энергия пропала в результате воздействия от вихря Хаоса. Энергетическое щупальце, развеявшее портал, било по площади, так что под удар попал и охранник и имеющаяся у него экипировка.

"— Жаль," — огорчился я, попробовав пару раз махнуть ножом, и оценив излишне легкий вес оружия.

Впрочем лезвие ножа оставалось очень острым, и я решил оставить его себе. Начав снимать пояс с ножнами, я обратил внимание и на имеющийся у охранника доспех, выполненный из того же металла.

"— Лучше и легче моего", — не ограничившись ножом, я продолжил обирать труп.

На полное переоблачение у меня ушло около полчаса, после чего я с неудовольствием поерзал в плохо севшей на мое тело броне. Вытянувшись и ввысь и вширь за последние месяцы, я оказался не достаточно крупным для этих доспехов. Глянув на труп охранника, имевшего при жизни средний рост, я не мог не отметить хорошо развитую мускулатуру.

"— Все равно, железками пускай дураки махают", — вспомнив занимающихся на заднем дворе старшей школы одаренных, я припомнил собственные неудачи на этом поприще и отбросил идею нарастить недостающую мускулатуру путем длительных и утомительных тренировок.

Помимо того, что комплект доспехов был мне велик, так еще у шлема обнаружился поврежденный механизм откидывания забрала. Я сунул его в чар-мешок, надеясь когда-нибудь найти кузню, в которой возьмутся за ремонт. Так же не хватало правого наручна, косой срез обрамлял мою руку, оставляя запястье без защиты.

— Гхм, — раздалось сбоку, от неожиданного звука я чуть не подпрыгнул, а нож сам собой оказался в левой руке.

— Василий, — обветренный старик стоял в пяти метрах от меня, он был цел и невредим, как и в прошлый раз, пережив нападение на лагерь.

— Самаслей, — произнес я, подтверждая, что узнал его и мы не враги, но не более.

— Рад что вам удалось выжить, — поклонившись, он начал "светский" разговор.

— Давай без вот этого, — оборвал я его, отрицательно тряхнув головой: — чего надо?

— Кхм, — пожилой человек еще раз поклонился, но на этот раз низко и глубоко.

— Самаслей, я не держу на тебя зла, просто скажи, что тебе надо и нам обоим станет проще общаться, — не дождавшись от старика каких-либо еще слов, я постарался взять себя в руки.

— Я бы хотел рассказать одну историю, — сказал он и опять поклонился.

— Пфф, — усевшись на песок, я махнул рукой в согласии: — давай.

Обветренный старик присел там где стоял и судя по тому, как ловко он это проделал, большую часть своей жизни проводник провел в пустыне.

В начале своего рассказа он упомянул о могучем государстве, располагавшемся ранее на Юге. По словам старика, там жили сильные, очень сильные одаренные и обладали они утерянными поныне техниками. Объединившиеся соседи напали на Южную страну и захватили большую часть плодородных территорий. Понимая, что проигрывают, Южане выпустили вихри Хаоса, которые вначале уничтожили всё, что осталось от Южного государства, а затем приступили к уничтожению территорий захватчиков.

— Так что же это получается, они проиграли, но при этом решили погубить и всех остальных? — возмутился я, впечатлившись от услышанного рассказа.

— Южан истребляли поголовно, и выпустившим Хаос не было дела до того, что будет после того, как умрут их жены и дети, — с ничего не выражающим лицом старик продолжал сидеть напротив меня, рассказывая события давно минувших дней.

— Но, — замешкался я, подбирая нужное слово: — но тогда зачем было убивать всех? Детей, женщин?

— Южане обладали техниками, которыми не мог овладеть ни один одаренный из захватчиков, — пояснил Самаслей: — об этом стало известно не сразу, но именно после этого было принято решение о полном уничтожении.

Я задумался над услышанным. Объединившись и напав на сильного соседа, захватчики с севера действовали вполне логично. Так же, резонным являлось желание научиться использовать чужие конструкты для собственного блага. То, что техники оказались не применимы для энергетических тел захватчиков, стало основной причиной, приведшей к решению о тотальном уничтожении южан.

Выжившие дети побежденных рано или поздно должны были повзрослеть, после чего обязательно поднять восстание, так как используя дедовские и отцовские техники в управлении бахиром, они превзошли бы разрозненных к тому времени захватчиков. Не знание того, что Юг имеет конструкты на основе техники Хаоса, привело к ситуации, в которой отчаявшиеся спастись и спасти своих детей, побежденные запустили бомбу замедленного действия.

"— Бомба", — размышляя, неожиданно в голову пришло понимание об очередном воспоминании из "той" жизни.

— Бесплодные земли медленно и неотвратимо превращались пески, — продолжил свой рассказ старик: — для борьбы начали использовать кольца Порядка, это замедлило распространение Хаоса, но не смогло остановить и отбросить пустыню назад.

Я как-то сразу представил себе сотни тысяч стоянок, раскиданных по всей пустыне. Из года в год, их посещали экспедиции, зажигая "огни" в попытке сдержать Хаос. И судя по тому, как к столь ответственному делу относились и военные и учителя, становилась очевидна причина, из-за которой пустыня ежегодно расширяла свои территории.

Вспомнив о геополитике, мне стало понятно, что слухи о грядущей войне имеют под собой все основания. Мир медленно и неотвратимо приближался к черте, за которой начнется непримиримая борьба за плодородные территории между бывшими союзниками.

— Впервые за долгие годы кто-то смог остановить один из вихрей Хаоса, и я верю, что это доброе предзнаменование, — закончив свое повествование, он повернулся в ту сторону, где продолжал биться в двойном кольце огромный стержень из песка и энергии.

Сообразив, к чему он ведет, я нахмурился, перестав размышлять о чужих глобальных проблемах и вспомнив о своих, меркантильных интересах. Шататься по пустыне, выискивая вихри Хаоса, я не собирался ни при каких условиях. Ближайшей и единственной задачей, решением которой я желал заниматься, это перемещением в обжитые края, расположенных как можно дальше от пустыни.

— Ты не знаешь случайно, как это зарядить? — запустив руку за ворот, я потянул за шнурок, выуживая из под кирасы артефакт.

— Техникой управления порталами обладали жители Юга, — взглянув на мою находку, Самаслей вновь перевел взгляд на вихрь Хаоса: — все артефакты, способные открывать порталы, достались победителям на войне. Но время неумолимо ко всем одинаково и разрядившиеся конструкты делают артефакты бесполезными украшениями.

Я, как и старик, перевел взгляд на то место, где еще вчера стоял лагерь а девушка по имени Алла была жива. Продолжавший завывать, песчаный столб полный энергии подкинул мысль о том, что Хаосом наверное еще никто не пробовал подзаряжать артефакт портала.

Встав, я направился к кругу Порядка, по мере приближения испытывая все большее и большее волнение. Если у меня все получится, то я смогу уже сегодня покинуть осточертевшую пустыню. Подойдя вплотную, я смог оценить, как работает двойной круг. Находящиеся во внешнем кольце, чар-конструкты первостихий напитывали внутренние техники. Основанные на вторичных энергиях, они блокировали Хаос, не давая последнему сдвинуться с места. Техники обоих колец имели статичное состояние, и не развеиваясь, но и не уничтожая вихрь.

"— Стоит нарушить защиту двойного кольца, как Хаос опять окажется на свободе", — сообразил я.

Постояв рядом, я не нашел ничего лучшего, как сунуть руку в бушующий вихрь. Крепко зажав пальцами кожаный шнурок с болтающимся на нем артефактом, я запоздало сообразил, что это может быть не безопасно. Правая рука, лишенная до локтя защиты от брони, вела себя как обычно и не испытывала никакого дискомфорта. Облегченно выдохнув, я сосредоточил свое внимание на сложнейшем конструкте, разворачивающегося вокруг артефакта. Энергия первичных и вторичных стихий оставалась безучастной к происходящему, продолжая поддерживать защиту. А вот жгуты Хаоса присосались к конструкту, принявшись накачивать его энергией.

По мере наполнения артефакта, я не без трепета наблюдал за тускнеющим вихрем. Столб песка, вздымавшийся ранее на несколько верст, оседал прямо на глазах, тускнея и энергией и стихающим звуком. В какой-то момент все прекратилось, артефакт оказался полностью заряжен, но вихрь Хаоса все еще вращался, не истратив свой потенциал.

Отступив шаг назад, я вытащил руку из вихря вместе с висящим на кожаном ремешке артефактом портала. Кажущийся ранее мертвым, камень теперь был теплым и легким. Повесив его на шею, я принялся заправлять артефакт под кирасу и неожиданно столкнулся с проблемой. До этого мне без труда удавалось подцепить тонкий шнурок кончиками пальцев, сейчас же я елозил по металлу, не в состоянии его поймать.

— Да что такое-то?! — возмутился я, отставив правую руку в сторону и обомлел, посмотрев на свою ладонь: — быть такого не может!

На том месте, где ранее отсутствовала броня, мою руку обхватывал металлический наруч. Поврежденный доспех восстановился, нарастив утраченный металл. Сравнив правую руку с левой, я еще больше удивился, так размер перчатки разнился, восстановленная часть приходилась мне точно по руке.

"— Во имя первостихий!", — не испытывая ранее особой тяги к вере, я, тем не менее, обратился к ним за помощью в предстоящем деле.

Боясь передумать в последний момент и сожалеть потом об этом всю жизнь, я сделал два шага вперед, оказавшись в эпицентре вихря Хаоса. Новые схемы силовых линий начали разворачиваться вокруг моего тела. То, что ранее я принял за сложнейший конструкт артефакта, оказалось смесью двух техник, правого наручна и портального камня. Теперь, догадавшись о том, что каждая часть доспехов имеет встроенные чары, я не без труда разбирался в мешанине из силовых линий.

Вихрь Хаоса таял на глазах, и через каких-то пять минут, он перестал даже закручивать песок, лежащий под моими ногами. Дождавшись, пока он совсем не развеется, я с облегчением выдохнул, не без удовольствия рассматривая изменившиеся доспехи. Некогда цельные, теперь они представляли собой легкую бронь, позволяя рассмотреть мою кожу между излишне крупными сочленениями.

"— Вот блин, а шлем то я не достал", — закончив себя разглядывать, я расстроился, запоздало вспомнив об упрятанной в чар мешок части доспехов.

Десять конструктов продолжали образовывать кольцо Порядка, кружась вокруг меня против часовой стрелки. Испугавшись в какой-то момент, что не смогу выйти из круга, я обратился к фокус-точкам стихий в своем энергетическом теле и развеял конструкты.

— Хаосит! Да будь ты проклят! — подобравшийся не заметно со спины, обветренный старик с неожиданной, для своего сухопарого тела, силой нанес удар в мою спину.

Кончик ножа, нацеленный под левую лопатку, бессильно заскрежетал, в итоге соскочив с чар брони. Слитным движением, я развернулся к нему лицом, одновременно с этим выхватив нож и ударив проводника под подбородок.

Ставшее неожиданно тяжелым, лезвие воткнулось глубоко, по самую рукоять. Отдернув руку назад, больше от неожиданности, чем по умыслу, я извлек нож, вновь ставший легким и чистым.

"— Чего это он? Зачем напал?!" — отступив от осевшего на песок старика, я испытывал сильнейшее недоумение.

Решив воспользоваться нередко помогавшей мне ранее методикой понимания других людей, я попробовал представить себя на месте Самаслея. Старик оставался на том же месте, где состоялся наш разговор. Оттуда хорошо было видно, как вначале я подошел к вихрю и засунул в него свою руку. Вихрь стал уменьшаться, и со стороны могло показаться, что он всасывается в мою правую ладонь. Вынув руку я осмотрел ее и вошел в эпицентр Хаоса, окончательно впитав в "себя" проклятую энергию.

— Как глупо, — с сожалением посмотрев на мертвое тело, я тяжело вздохнул.

Не пожелавший разобраться в том, что произошло на самом деле, старик, вначале уверовал в меня, как в спасителя мира и видимо двинулся рассудком, став свидетелем моего "обращения" в Хаос.

— Пусть земля тебе будет пухом, — вновь сказал я, второй раз за один день.

Решив уйти от места, на котором произошло столь многое, я неспешно побрел по песку. Полностью заряженный камень портала висел на моей шее и помог переключится на мысли об его активации.

Использовать артефакты порталов, доставшиеся победителям в той войне, не считалось чем-либо запретным. Другое дело, что работающих артефактов с каждым годом становилось все меньше и меньше. Даже царский ключник, прибывший в нашу деревню для проведения обряда единения со стихией, был пьян и зол из-за того, что артефакт портала перестал работать почти в самом конце маршрута и добираться до нашей деревни высокоранговым пришлось верхом на лошадях хоть и под техниками, но по плохой дороге.

Подумав о доспехе, ужавшегося на мне по размеру и "обнимающего" плечи как верный товарищ, я пришел к выводу, что и эта броня когда-то являлась военным трофеем. К настоящему времени, чар доспехи оказались разряжены, и только поэтому досталась охраннику. Нож каким-то образом ухитрился сохранять крупицы энергии, так как еще в лагере я обратил внимание на вьющийся конструкт внутри лезвия.

"— Другой вопрос, что заложенная в него энергия принадлежала стихии Хаоса, которую никто, кроме меня видеть не мог, — пришедшая на ум догадка дала информацию для еще одного не маловажного вывода: — а значит и надетый на мне доспех не будет вызывать ни у кого вопросов, так как никто не сможет увидеть наложенные на броню чары"

Повеселев от сделанных выводов, я остановился, решив, что пора попробовать открыть портал. В учебнике, который я изучал в последние недели перед отправлением на Юг, имелась информация по созданию артефактов для крупных защитных сооружений. Согласно теории, конструкты следовало закладывать в здания еще на стадии строительства, но и более позднее улучшение защиты описывались со всем тщанием.

В учебнике отсутствовали общие принципы работы с артефактами, но Палыч как мог отвечал на вопросы и помог восполнить недостающие пробелы в моем образовании. Вглядевшись в висящий на шее артефакт, я создал энергетический канал, соединив свою фокус-точку с управляющим конструктом. На мое подключение артефакт никак не отреагировал, и я подсоединил еще четыре канала, не уверенный в том, на основе какой стихии работает телепорт.

Сразу же после того, как энергия от моих фокус-точек достигла артефакта, перед внутренним взором все поплыло, заставляя меня присесть на песок. Обретя более надежную опору, чем подкосившиеся ноги, я смог сосредоточиться на раскинувшейся передо мной картине. По краю зрения все плыло и искажалось, в то время как точка пространства, находящаяся строго передо мной, стремительно приближалась и давала разглядеть какую-то местность в грубом приближении. Водя головой из стороны в сторону, я наконец-то догадался, что подобным образом происходит выбор точки, куда откроется телепорт.

В голову тут же полезли вопросы о том, каким образом удается открывать телепорты в пустыню, если здесь, куда не посмотри, один песок и нет ни одного ориентира. Отбросив ненужные сейчас мысли, я вернулся к выбору места. Везде все казалось одинаковым, разве что силуэты гор и извилистость рек с гладью озер, внушали оптимизм.

— Вроде нормально, — заговорив сам с собой, я сосредоточился на приглянувшемся месте. Внутреннее зрение тут же ужалось до нормального восприятия, позволив мне оценить сформированный в пространстве конструкт. Пожелав напитать его энергией, я с удивлением обнаружил, что запас бахира полностью восполнился в моем энергетическом теле за время нахождения в двойном кольце. Несмотря на это, техника телепорта оказалась очень требовательной к объему энергии.

"— Обойдусь", — поняв, что не вытягиваю, я оборвал энергетические линии, связывающие фокус-точки стихий с порталом.

— Вот зараза, — не удержался я, стоило мне перестать напитывать конструкт, как висящий на шее артефакт продолжил начатое мной дело.

Октарионовый свет озарил вертикальный овал, получившийся просто гигантского размера.

"— В следующий раз, надо напитать конструкт бахиром как можно меньшего объема", — решил я, надеясь уловить взаимосвязи между размером окна и количеством потраченной энергии.

С некоторой настороженностью я перешагнул октарионовый овал, через мгновение оказавшись на какой-то поляне. Портал продолжал висеть за моей спиной, в то время как я осматривался по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, я развеял конструкт портала, оставшись один на один с незнакомой местностью.

У поляны, на которой я появился, с одной стороны имелось озеро, а с другой стороны стоял лес. Все выглядело как-то не совсем так, как я видел при выборе места для телепортации.

"— Наверняка я что-то упускаю", — подумал я об использовании артефакта.

Воздух, казавшийся после пустыни насыщенным влагой, приятно холодил мои внутренности. Вдыхая его полной грудью, я с удовольствием прислушивался к ощущению холодка, пробегавшего от ноздрей, через гортань в грудную клетку.

— А кто это у нас тут такой ма-а-аленький?! — раздалось от ближайших деревьев из леса.

В след за голосом, на поляне абсолютно бесшумно появился огромный мужик, судя по косматой шевелюре, давно забывший, что такое расческа, мыло и ножницы.

— По что молчим? Что траву топчем? — продолжая на меня надвигаться, незнакомец искренне улыбался, расставив огромные ручищи в разные стороны.

"— Он меня ловить что ли собрался? — пришла глупая мысль, подкреплённая воспоминанием из детства: — ловят как зайца, я убегаю, а отец догоняет".

Расплывшееся в улыбке, мое лицо не понравилось чудовищно здоровому мужику, он враз посмурнел и бросился вперед. В отличии от пустыни, бахир в этой части пространства присутствовал в огромном количестве. Не сдерживаясь, я применил технику обвал, чем то напоминающую волчью яму, но куда более эффективную и масштабную.

Легко перепрыгнувший четырех метровый ров, который разделил меньше чем за секунду всю поляну на две части, незнакомец не учел того, что я наблюдал не один раз за тем, как солдаты применяли комбинации из связок атакующих конструктов в пустыне. Имея возможность соединять техники совершенно различных стихий, я уже придумал около десятка цепочек, одну из которых и активировал в данный момент.

После обвала, использовался пуд, техника буквально вбила гиганта в разлом, а затем последовали активации тисков и косы. Техника тиски была основана на энергии стихии Железа, заставляя имеющиеся в земле частицы сжиматься между собой. Пронзенное во множестве мест, тело гиганта жестко зафиксировалось на одном месте. Не понимая, что происходит, незнакомец таращился на меня из ямы, до того момента, пока конструкт коса наполненный энергией Воды не отрезал косматую голову вровень с растущей на поляне травой.

"— Надо бы что-то менее масштабное применять", — оценив нанесенные повреждения, я пришел к выводу, что больше пострадал луг, трава и земля, чем непонятный гигант.

Развеяв технику обвал, я вернул лесной поляне почти первозданный вид. Отвернувшись и сделав пару шагов к озеру, я остановился, так как заворочавшийся под землей человек, наглядно продемонстрировал, что он все еще псевдожив. Догадавшись наконец-то посмотреть на него внутренним зрением, я увидел множество конструктов, опутавших его энергетическое тело.

"— Нет, уже не человек", — поправил я сам себя, так как отсутствие головы ясно доказывало, что оно живет не своим умом, а тем, что было вложено в конструкты.

Подойдя поближе, я обратился к своим фокус-точкам, предлагая впитать в себя чужую энергию.

"— Конструкты на основе Воды, Земли и Железа", — присмотревшись к тому, какие стихии принялись поглощать энергию антагонистов, я сообразил, что телепортировался в Свободные земли.

Только здесь можно было встретить свободно гуляющих животных и людей, подвергшихся изменениям стихии Крови. Обведя еще раз внимательным взглядом окрестности, я пришел к выводу, что лучшего места для оттачивания своего мастерства в управлении бахиром и использовании боевых техник мне не найти.

Общение с княжичем наглядно показало, как относятся власть имущие к таким как я. Не имеющие за своей спиной сильного рода, безродные становились мишенью для любого, кто желал утвердить свое самолюбие за чужой счет.

По закону, выяснение "кто прав" происходило либо в суде, либо во время дуэли. На дуэли, смертельный исход для одной из сторон являлся наиболее частым случаем, что порой остужало горячие головы и приводило их в здание суда. Но даже решение суда можно было оспорить повторным вызовом на дуэль. В конечном счете, выживший всегда оказывался прав, а противник оказывался мертв.

Имеющаяся система судопроизводства порождала культ силы, выражавшийся в ранге одаренного. У меня не было никакого ранга и, по зрелому размышлению, я решил не проходить аттестации. Какие обязанности возложит на меня Царь, на безродного но с высоким рангом, я не хотел даже думать. Наблюдая за тем, как достигший ранга специалиста, Георг унижался перед княжичем, спуская ему с рук любые выходки, наглядно показывало, что принесшие присягу Царю, порой вынуждены наступать на собственную гордость и исполнять чужие приказы.

Погребенный под толстыми слоем почвы, гигант продолжал проявлять признаки живучести, все сильнее и быстрее ворочаясь и пытаясь вырваться из земляного плена. Присев на траву рядом с местом "погребения", я со все возрастающим вниманием начал следить за процессом, только сейчас осознав уникальность представившегося шанса.

Желание знать, как в энергетическое тело "прописать" конструкт, и не один, а множество, заставила меня надолго задержаться на криво подстриженной водяной косой поляне. Лишая время от времени тот или иной конструкт энергии, я заставлял повторяться не ясные для меня процессы вновь и вновь, пока не наступало полное понимание.

— Пусть земля тебе будет пухом, — в третий раз в своей жизни, я произнес прощальную фразу.

Узнав все что хотел, я применил конструкт стихии Смерти, подсмотренный у охранника княжича. Стоя тогда на границе света костра и ночной темноты, солдат с пустыми глазами не подозревал, что я внутренним зрением "во все глаза" смотрю на нацеленную в мою сторону технику и запоминаю ее в мельчайших подробностях.

Глава 30

Вода в небольшом озере была ледяная. Передумав в нее лезть, я присел на берегу и занялся приживлением в свое энергетическое тело лечебного конструкта. Использованная отрядным доктором в пустыне техника, вылечила на моих глазах смертельно раненного солдата, прирастив ему и оторванную ногу, и залечив распоротый живот. Более эффективной техники взять было не где, так что я прописал конструкт, использовав методику, подсмотренную у измененного гиганта.

— Брр, — попробовав еще раз воду рукой, я передернул плечами от холода.

— Купаться нельзя, Можно заболеть, — в два детских голоса, раздались слова за моей спиной.

Обернувшись, я увидел двух девочек-сестричек, похожих друг на друга как две капли воды. Лет десяти, они стояли держась за руки, и с любопытством смотрели на мое удивленно вытянутое лицо. Их чистенькие платья, веселенькие бантики и белые босоножки смотрелись чуждо на фоне дикой природы.

— Привет, — отойдя от неожиданности, поздоровался я.

— Здравствуйте, — опять на два голоса произнесли девочки, после чего спросили: — а вы нашу игрушку не видели?

— Игрушку? — переспросил я, зачем то посмотрев на свои ботфорты.

— Игрушку, — согласились они, после чего наперебой стали ее описывать: — лохматая, быстрая, большая, сильная. Обзывает нас ма-а-аленькими!

Последнее слово было произнесено с укоризной, после чего я наконец-то догадался, что, вернее кто, был игрушкой для этих девочек.

— И как вы играете? — окончательно уверовав, что попал в Свободные земли, с легкой паникой в голосе спросил я.

— В догонялочки! — звонкий голос сестричек развеял последние сомнения.

Как признаться, что "сломал" их игрушку и не расстроить девочек, я не знал. Более того, их пронзительно голубые глаза казалось видят и понимают все, о чем я думал. Решив сменить тему, я спросил где они живут и предложил проводить их до дому.

— Я Маша, Я Даша, — представились они.

— Я Вася, — в тон сестричкам ответил я.

— А ты откуда пришел? А ты куда идешь? — начав движение от озера, через поляну к дальним холмам вдоль кромки леса, девочки расцепили руки и шли по обе от меня стороны.

— Пришел из пустыни, иду туда, где можно искупаться, — я отвечал так же бесхитростно, как и спрашивающие меня сестрички.

— А в пустыне жарко? А до пустыни далеко? — с непривычки я терялся, но чем больше общался с Машей и Дашей, тем легче становилось понимать одновременно произносимые, одинаковыми голосами, слова.

Через полчаса девочкам надоело идти шагом.

— Давай с нами! — схватив меня за руки, Маша и Даша двинулись вперед, наращивая скорость.

Я давно уже наблюдал за сестрами внутренним зрением и успел заметить активацию техники. Идентичные конструкты вспыхнули и погасли, наделив девочек пока не понятными для меня свойствами.

Интуитивно решив повторить новую технику на себя, я получил усиление физических возможностей. Девочки двигались все быстрее, увлекая меня за собой. Если бы не новый конструкт, я не смог бы перемещаться наравне с ними и упал, вероятнее всего волочась за сестрами по земле.

"-А этот конструкт не плохо было бы иметь прописанным в энергетическом теле", — отметил я и, пользуясь тем, что он активен, совершил необходимую привязку.

— Ты скучный, ты молчишь, — отпустив мои руки, девочки разошлись в разные стороны.

Немного занятый, я не обратил внимания на то, что впереди показался край обрыва. Попытавшись остановиться, у меня ничего не получилось и я устремился вперед и немного вниз. Чтобы не упасть в бурный поток реки, я воспользовался техникой левитация стихии Воздух. Она широко использовалась и в деревнях и в городе, так что я даже не помнил точно, когда и где я успел ее запомнить. Оставшиеся на берегу, Маша и Даша разочарованно надули губки, сообразив, что падать в воду я не собираюсь.

— Ты хотел купаться, ты обманул, плохая игрушка, — последние слова были произнесены с обидой, после чего последовала атака.

От края обрыва меня отделяло порядка двадцати метров, так что полетевшим в меня конструктам требовалось очень мало времени, для попадания в цель. Изученное еще по учебнику Палыча, защитное построение из семи конструктов, запоздало активировалось передо мной, в безуспешной попытке отразить наполненные чужим бахиром техники.

— Ты скучный, ты сломался, — падая в воду, я успел напоследок расслышать голоса девочек.

Купаться и нырять мне нравилось всегда. Я не умел плавать, а вот купаться и нырять умел. Надолго оставаясь под водой, я мог переползать с места на место, держась за подводные камни. Это вводило в заблуждение остальных мальчишек в деревне, которые почему-то думали, что плавать и нырять это одно и тоже.

"— Наверное потому, что они никогда не видели моря", — пришла догадка, припозднившись почти на целый год.

Вспомнив про родную деревню, я опять испытал чувство тоски по родным краями. Выбравшись на берег, я уселся на прохладный валун и принялся смотреть на текущую воду. Чар доспех уберег меня от ушибов, а техника обогрев справилась с мокрой одежной и волосами. Перестав чувствовать дискомфорт от сырости через две минуты, я продолжал сидеть на месте, утратив в одно мгновение желание куда-либо идти или что-либо делать.

— Обиделся? — спросила Маша.

— Злишься? — спросила Даша.

— Это я сломал вашу "игрушку", — не поворачиваясь к сестрам, признался я.

— Мы знаем, мы видели, — опять на два голоса сказали они: — теперь ты будешь нашей "игрушкой".

То, что я сидел спиной к сестрам, не мешало мне наблюдать за ними внутренним зрением. После того, как прозвучали последние слова, в мою сторону полетели разнообразные конструкты. Они не несли в себе ничего разрушительно-боевого, и, насколько я мог судить, техники предназначались для изменения живых существ.

В отличие от прошлого раза, я оказался готов к отражению атаки. Полностью раскрытые фокус-точки стихий вначале просто всасывали энергию из сыплющихся на меня конструктов, после чего подсоединились к чужим источникам напрямую, начав перекачку бахира.

Привыкшие полагаться на свои техники, напавшие на меня даже не пытались бежать. Они боролись до последнего, осев рядом с валуном, как только иссякли их источники жизненной энергии. Повернувшись к тому месту, где стояли Маша и Даша, я увидел иссохшие трупы, принадлежащие двум старухам. Длинные и спутанные волосы частично закрывали обезображенные глубокими морщинами лица. Всмотревшись повнимательнее, я понял, что колдуньи улыбались перед своей смертью.

"— В народе болтали, что колдуны и колдуньи всегда умирают от рук своих учеников, но только после того, как те полностью перенимали их опыт", — неожиданно всплыло в моей памяти.

Начав медленно просматривать конструкты, которые использовали Маша и Даша во время атаки, я сообразил, что представшие передо мной в образе девочек, колдуньи таким образом передали мне все свои знания. Начиная от самого простого, переходя ко все более сложным и запутанным, они умерли с уверенностью в том, что нашли себе достойную замену.

— Будьте вы прокляты! — разозлился я, соскочив в валуна.

Для того чтобы понять, чему меня "научили", требовались эксперименты на живых людях. Разбираясь, что и как делает тот или иной конструкт, незаметно для себя, я стану таким-же как и они, циничным, безжалостным колдуном.

— Не хочу, — твердо сказал я вслух.

Обратившись к артефакту, висевшему на моей шее, я перешел на расширенное восприятие дальнозоркости. Думая о родительском доме, мне даже не потребовалось его искать, как я увидел и родную деревню и раскинувшиеся вокруг нее поля.

"— Как все просто", — отметил я удобство артефакта Южан.

На этот раз я наполнил конструкт собственным бахиром совсем чуть-чуть, в результате открыв небольшой овал телепорта. Склонив голову, я прошел сквозь октарионовый портал, оказавшись у поворота дороги, ведущего к родной деревне.

Глава 31

Торговый караван догнал меня у частокола, так что под створкой ворот я прошел вместе с тяжело груженными телегами. Снятые и спрятанные в чар-мешок доспехи, не привлекали ко мне внимания. Одетый как школяр, в светлую рубаху, портки и сандалии, я шел через деревню, то и дело встречая знакомые лица.

Меня никто не узнавал, деревенские приветствовали меня легким кивком головы, как если бы видели меня в первые в жизни и мы были незнакомы. Я же напротив не мог сдержать улыбки, величая каждого по имени отчеству. Продолжая после этого идти к отцовскому дому, я чувствовал устремленные в мою спину удивленные взгляды.

Дойдя до знакомых с детства ворот, я приоткрыл створку, отчего-то робея и не смея зайти во двор. Изба, как и остальные пристройки никак не изменились, разве что крышу сарая перестелили свежей дранкой. Помявшись, я все же вошел внутрь, притворив за собой проход.

— Вам кого? — вышедшая на крыльцо, старшая сестра меня заметила, но не узнала.

— Дай молока Маринка, а не то разобью крынку, — избитая годами дразнилка, соскочила с моего языка.

— Вася? — не поверила она, хоть и узнала мой голос.

— Кто там? — услышав, что старшая дочь с кем-то разговаривает, мать выглянула из сеней.

— Мам, — как-то по детски развел я руками.

Подслеповато щурясь, она вышла на крыльцо, после чего всплеснула руками и кинулась ко мне. Материнское сердце не обмануло, обнимая своего сына, так сильно изменившегося за столь короткий срок, она все не могла нарадоваться, что я вернулся целым и невредимым.

Вернувшийся ближе к вечеру отец с братьями материнской радости не разделял. Расставив ноги по шире, Савелий поинтересовался, где я взял одетую на меня форму. От того, что я учусь в старшей школе он не особо обрадовался, а может и не поверил. Сомневаться, в присутствии матери и остальных детей отец не стал, дополнительно спросив, надолго ли я вернулся.

— Дорога до школы дальняя, уйду завтра, — сказал я, разочаровавшись в своих ожиданиях от посещения дома.

За вечерней трапезой меня посадили на привычное место, каких-либо изысков по поводу моего возвращения на столе не оказалось. Отец оставался хмур, обронив в конце, что я могу переночевать в хлеву. Лежа на сене, я перебирал в памяти реакции братьев и сестер на мое появление и не мог найти ни одного доказательства того, что моему возвращению хоть кто-нибудь рад.

"— Мама, — поправил я сам себя: — мама единственная, кто обрадовался и расстроился до слез".

Проворочавшись от тягостных мыслей чуть ли не до рассвета, я смог ненадолго заснуть, впрочем вскоре разбуженный старшей сестрой Мариной. Провожать меня собралась вся семья, чему я немного был удивлен и обрадован. Каждый сказал какое-нибудь хорошее слово, на что я не сдержавшись выложил два железных рубля, сказав, что это Марине с Лизой в приданое. Сестры на это обозвали меня дураком, при этом чмокнув по одному разу в разные щеки.

— Коли ты через деревни пойдешь, сделай для семьи доброе дело. У меня долг перед Тилем из Сватовской, он мне о прошлом годе помог, надо бы отдариться. Хочу восемь мешков ему передать, — обратился ко мне отец: — Леонид тоже в Сватовскую собрался, только у него с Тилем ссора…

Слушая неспешный говор отца, рассуждавшего о деревенских делах, кто-кому сколько должен, что обещал, сколько и в обмен на что было или будет поменяно, у меня защемило в груди. Я бы многое отдал, чтобы остаться и помогать своей семье и дальше. Но сказанное вчера в запале слово было не вернуть, сказавшись сегодня уехать, мне придется уехать.

"— Вернусь следующим летом", — пообещал я сам себе, прощаясь с родными.

Подвода Леонида была загруженной едва ли на половину. Тем не менее тележник отказал мне в просьбе присесть на край телеги и я всю дорогу шел пешком. Расстояние было не близким, деревня Сватовская находилась дальше всех, почти сто верст от нашей деревни. Запряженная в телегу лошадь едва переступала ногами и ближе к вечеру я понял, что ночевать придется в поле.

— Как же ты в путь собрался, если у тебя ничего для ночевки нет? — распрягая лошадь, Леонид подозрительно посматривал на висящий за моим плечом мешок.

Я и сам только сейчас сообразил, что не попросил у отца провизии в дорогу, а он не предложил. В моем чар-мешке имелось достаточно запасов, оставшихся еще от солдат. Но доставать котелок, бурдюк с водой и мешочек с крупой, в присутствии постороннего, я поостерегся.

— Меня специальной технике обучили, — соврал я: — позволяет не есть в течении недели.

— Удобно, — согласился Леонид и продолжил расспросы, ломая ветки хвороста для костра: — а правда, что ты с Металлом единение имеешь и в городской школе учишься?

— Конечно, — оскорбившись чужим недоверием, я отдернул рубашку, как если бы на ней был вышит герб старшей школы.

— Вот и хорошо, — запустив руку в мешок, он извлек из нее какой-то предмет, после чего я уловил активируемый конструкт.

Еще месяц назад, и даже неделю назад, я продолжил бы сидеть на прежнем месте, пытаясь понять, что это такое и для чего оно. Сегодняшний я отпрыгнул в сторону, разом активировав три конструкта. Два из них имели защитные функции, а третий атаковал возницу.

— Э… — тележник больше ничего не успел сказать, распятый техникой паутина стихии Дерево.

Возможно истинное название конструкта было иным, но я получал эти знания путем подсматривания и запоминания. Расспрашивать неосторожно воспользовавшегося родовой техникой одаренного в моем присутствии, не всегда было удобно, так что я сам давал им имена, в основном ориентируясь на вид достигаемого эффекта.

Распятый среди трех ближайших деревьев, Леонид хлопал глазами, ничего не понимая. Ставшие гибкими на краткий момент в времени, а потом распрямившиеся и вновь задеревеневшие, ветки надежно держали тело тележника за руки и за ноги.

Подойдя к предмету, доставаемого из мешка и выпавшему из чужих рук на землю, я осмотрел его со всех сторон. На траве лежал грубоватый артефакт, назначение которого оставалось не ясным.

— Что это? — спросил я у растянутого между деревьями мужчины.

— Немедленно отпусти меня! Что ты себе позволяешь! Да я служке в церкви про тебя все скажу! Совсем потеряли уважение к старшим! — чем больше ругался Леонид, тем подозрительнее становилось его поведение.

Решив подстраховаться, я достал из чар-мешка детали доспехов и облачился в броню. Пристроив на поясе нож, я как-то совсем не обратил внимания на разом прекратившиеся угрозы. Взяв артефакт в руки, я выпрямился посмотрел на Леонида. Чем дольше я всматривался, тем отчетливее на лице тележника проступали признаки страха.

Подав энергию на управляющий контур, я активировал скрытый в артефакте конструкт. Тончайшая сеть из воды оплела Леонида, блокировав его способность двигаться. Мужчина продолжал дышать и мыслить, но пошевелить ни рукой ни ногой уже не мог. Развеяв паутину, я не сильно удивился, когда тело тележника упало на землю, не изменив распятой позы.

С лавинообразной скоростью на меня обрушились воспоминания. Слухи, гулявшие по деревне о Леониде, куда-то увозившего детей, которых потом никто не видел. Затем истории о пропадающих одаренных с единением Металла, что даже Царь повелел их собирать и учить. И в конце, мои подозрения насчет отца, о том что Савелий собирался продать собственного сына.

— Куда ты долен был меня привести и сколько за это получил мой отец?! — решив развеять собственные сомнения и извиниться после этого перед напуганным Леонидом, я замер, так как начавший говорить, тележник подтвердил мои самые худшие опасения.

Узнать, что все правда, что Шецкий союз скупает детей с предрасположенностью к Металлу, оказалось ударом по моей вере в людей. Сидя напротив едва горящего костра, я изредка подбрасывал в огонь тонкие ветки, пытаясь понять, как могло дойти до такого, что отцы продают своих детей. Тележник выплатил Савелию три рубля железом, обычная ставка в один рубль была утроена, так как единение со стихией я уже прошел и ошибки в предрасположенности к Металлу не было.

— А что происходит с другими детьми, не у всех же единение с Металлом? — спросил я тележника, все еще находящегося под сковывающим действием от техники грубого артефакта.

Особых иллюзий я не питал, но почему-то надеялся услышать, что их отпускают домой.

— Остаются в рабстве, мало ли какие найдутся прихоти у купивших детишек хозяев, — прозвучал ответ из темноты.

Выяснив где находится перевалочный пункт, я задумался над тем, что мне делать с торговавшим многие годы детьми уродом. Техники, доставшиеся мне от колдуний, сами пришли в мою голову и я применил первый, самый простой конструкт.

Стихия Крови оказалась довольно болезненной, даже небольшое изменение в человеческом организме заставляло кричать и корчиться. Подлечив тележника пару раз и продолжив эксперименты, в какой-то момент времени я почувствовал удовлетворение и убил кровоточащий кусок плоти конструктом стихии Смерть.

Рассвет меня застал в дороге, с активированным усилением. Боясь промахнуться, я решил не использовать портал, а достичь перевала работорговцев пешком. Преодолевая расстояние со скоростью курьерской лошади, я оставил за спиной выжженную стоянку, труп лошади да остов телеги. От тела тележника ничего не осталось, сгорев до состояния пепла, он был развеян по воздуху.

Через пять часов, петлявшая через лес дорога вывела меня к холмам и находящейся за ними цели. Разбираться в том, кто и насколько виновен, я не стал, сходу врубившись в оборону небольшой деревеньки. Поселение было обнесено двойным частоколом и дозорными башнями. В моем представлении о справедливости, поголовно все жители подлежали истреблению и я активировал боевые конструкты работая по площадям без разбора.

Мужчины и женщины, дети и старики, умирая, они выглядели изумленными и невинными. В какой-то момент времени я остановился, ужаснувшись от мысли о том, что мог все-таки ошибиться и банально сбиться с дороги. Зашарив глазами, я зацепился взглядом за мальчугана, испуганно таращившегося на меня из под крыльца обгорелой избы.

— Эй ты, если покажешь, где держат проданных детей, останешься жить! — громко пообещал я.

— Это здесь, идите за мной, караван только завтра придет, перепродать не успели, — размазывая по лицу сажу, он указал в сторону ближайшего подлеска и двинулся вперед, указывая дорогу.

Я шел за его спиной, рассматривая худые мальчишеские плечи, торчащие из спины лопатки и сбитые локти. Какое-то смутное воспоминание пыталось до меня достучаться, но я тратил все силы на то, чтобы сдержаться и не убить проводника раньше времени. Зайдя в подлесок, парень подвел меня к земляной яме. На глубине двух метров едва угадывались силуэты копошащихся детей. Забранная деревянной решёткой, яма имела размер три на три метра и поднимающиеся снизу запахи испражнений, наглядно показывали, как здесь относились к детям.

Переведя бешенный взгляд на попятившегося проводника, я наконец-то вспомнил, что будучи ребенком, и от меня мало что зависело. Если я даже хотел что-либо изменить, всегда находился кто-то еще, кто и решал за меня, и заставлял меня делать так, как хочет он.

Сдернув воздушной плетью деревянную решетку, обратным ходом конструкта я столкнул пацана вниз. Спасать и заботиться о ком-либо я не собирался, если пойманные и предназначенные для продажи в рабство хотели для себя иной участи, им придется самим приложить для этого все свои невеликие силы.

Возвращаясь к наполовину разгромленной деревне, я вновь испытывал желание нести справедливое возмездие. При этом, на краю сознания пульсировала мысль, что надо кого-нибудь оставить в живых, чтобы мог показать дорогу, по которой завтра придет караван.

Глава 32

Караван работорговцев умирал не так быстро, как жители деревни. Среди караванщиков нашлись и охранники, владеющие боевыми техниками, и купцы, обвешанные артефактами. Растянувшаяся на целую неделю, погоня за караваном пополнила мою коллекцию конструктов. Впрочем, моя память так же пополнилась иными воспоминаниями, которые я не хотел бы вспоминать никогда в своей жизни.

Город Алишер встретил меня знойной летней погодой. До конца практикума оставалось несколько дней и я решил вернуться в старшую школу, имея несколько не просроченных счетов и желание по ним расплатиться. Телепортировавшись на памятную развилку, я преодолел отделявшее меня до города расстояние за несколько часов.

Каменные стены с закрытыми воротами приближались, навеяв ощущение повторения эпизода своей жизни. Пару стражников, как и прежде взирали на меня сверху вниз со стены, прячась теперь под навесом не от снега и ветра, а от солнца. Спускаться и открывать ради какого-то парня калитку в створке городских ворот, они не были намерены. Впрочем, зная теперь, как их пронять, я не задумываясь достал подорожную и развернул свиток.

Вспыхнувший огненными буквами текст меня порадовал, так как подзабытый конструкт активировался, едва я о нем подумал. Наличие в моих руках подобного свитка сработало и в этот раз, оба стражника торопливо кинулись вниз. Один из них кинулся к старшему караула, а второй начал греметь запорами, открывая калитку. Я рассматривал мореные доски ворот, впервые задумавшись о причинах, заставивших огородить этот город высокой каменной стеной.

— Опять школяр, — глянув на мою одежду, старший даже не стал толком читать подорожную, вернув ее и скривившись: — иди, не забыл еще где здание школы?

Вцепившийся в мое плечо, стражник вскоре убрал руку, так-как сколько бы он не давил, сжать мое плечо он так и не смог. Казавшаяся ранее железной, теперь его хватка воспринималась как похлопывание по плечу.

С улучшившимся настроением от казалось бы мелочной победы над прошлым, я двинулся вперед, рассматривая мощеные улицы и двух и трех этажные дома. Одетые по летнему, женщины то и дело притягивали мой взор, и я понял в чем дело, как только увидел дом с вполне характерными занавесками на окнах первого этажа. Красный цвет, даже днем объяснял всем и каждому, что под этой крышей истомившегося мужчину ласково встретят и помогут снять накопившееся напряжение.

Расплатившись по утру, я вышел на улицу, нисколько не жалея трех рублей. Работорговцы везли с собой достаточно денег, чтобы теперь я не испытывал стеснения в средствах. Дорога до школьной калитки заняла двадцать минут неспешного шага, а открывший привратник долго рассматривал предъявленную подорожную.

— Где ты ее нашел? — в конце концов спросил он.

— Феолий, — обратился я к нему по имени: — вы меня верно не признали. Я же Вася, меня зимой стражники в одних портках привели, а вы мне еще дубленку уехавшего боярыча дали. У меня потом из-за этого дуэль с Белозеровым была, кто же знал, что они с родом Ковальских в ссоре.

Напомнив детали своего пребывания в старшей школе, я кое-как убедил привратника, что я и есть тот самый парень, отправившийся в экспедицию на Юг.

— Тебе надо сразу к ректору зайти, — наконец-то пропустив на территорию школы, сказал Феолий.

— Хорошо, — махнув рукой, я двинулся к учебному зданию, через десяток шагов передумав и свернув к каморке Палыча.

Увидеть дворника мне хотелось куда больше, чем какого-то ректора. Свежие доски были приколочены крест на крест, перегораживая проход в помещение. Сдернув их конструктом крюк, я толкнул дверь, входя в каморку. Лавки, на которых мы раньше ночевали, бросались в глаза слоем не тронутой пыли.

Пыль, как и застоялый воздух красноречиво свидетельствовал о том, что в каморке никто не живет. Сундук под лавкой дворника казался не тронутым и я выдвинул его на середину комнаты. Откинув крышку, я перебирал памятные Палычу вещи, все отчетливее понимая, что без них, уезжать старик не куда бы не стал.

— Да и некуда тебе было ехать, — наконец-то осознав, что случилось за время моего отсутствия, я опустился на лавку.

Среди вороха вещей, на самом дне сундука лежал учебник "Основы фортификационной артефакторики". Решив взять его себе на память об учителе, я переложил книгу в свой чар-мешок.

Убрав все назад, я задвинул сундук на прежнее место. Постояв еще какое-то время посреди комнаты, я бросил прощальный взгляд и вышел на улицу. Жить теперь в каморке, я бы уже не смог, да и деньги для съема жилья имелись в достаточном наличии.

— Ты умер, — заявил мне ректор.

— Но я жив, — не согласился я.

Наш диалог "глухого со слепым" продолжался уже десять минут. Ректор показывал мне бумагу, в которой сообщалось, что все члены экспедиции, направленные на летний практикум из старшей школы в городе Алишер погибли. Я же стоял перед ним, объясняя, что я жив и здоров.

— Но как такое может быть? — наконец-то логика взяла верх над бюрократией.

— Когда все погибли, я пошел один и дошел, — не вдаваясь в подробности ответил я.

— Но как ты смог выжить? — опять засомневался ректор.

— Мне повезло, — внутренне свирепея, внешне я оставался совершенно спокоен.

— И дошел? Один? — скептицизм ректора прогрессировал.

— Я нашел чар-мешок и дошел, — продолжил оправдываться я.

— Опять повезло? — сощурились его глаза.

— Повезло! — шевельнув плечом, я продемонстрировал висящий на нем чар-мешок.

— Положено сдать! — тут же среагировал ректор, вцепившись глазами в дорогую вещь.

Раньше, я отдал бы мешок без вопросов, то выматывающий разговор меня озлобил. Тем более что в чар-мешке хранились доспехи и, что более важно, запрещенная книга.

— Доложите по инстанции, сдам интенданту военных, — обозначил я свою позицию, чем вызвал у ректора чувство оторопи.

— Можешь идти, занятия начинаются с первого сентября, проживание на территории школы запрещено, — последними словами он, очевидно, хотел поставить меня в стесненное положение.

Путешествие по пустыне должно было вымотать меня как физически так и материально. Подорожная помогала далеко не всегда в дальнем путешествии и путешественнику порой приходилось туго, если он не мог найти подходящий караван.

Поблагодарив и покинув кабинет, я оставил ректора в озадаченном состоянии. Он явно не ожидал, что мне есть где жить и, возможно, хотел намекнуть на освободившееся место дворника и каморку в качестве жилья. Но мне это было не интересно, как не было интереса и дальше учиться в этой школе.

Глава 33

Деньги творили чудеса, явив передо мной все блага городской жизни. Снятое жилье, за четыре рубля в месяц, находилось в пяти минутах ходьбы от старшей школы. Две комнаты на втором этаже, смотрели окнами на улицу, позволяя лицезреть неспешно гуляющих жителей города. А одна из комнат на первом этаже была отведена под столовую, в которой для меня накрывали стол четыре раза в день. Знакомая портниха хозяина дома, пошила для меня гардероб, так что первого сентября я прошел на территорию старшей школы не только выспавшимся и отъевшимся, но и в новой форме школяра.

— О! Кого я вижу! — заступивший мне дорогу, Белозеров нагло улыбался: — Смотрю мужеложство пошло тебе на пользу! Заработал достаточно, что и на новую одежду хватило!

Парень говорил довольно громко и все, кто находился во дворе перед школой, начали поворачиваться в нашу сторону.

— Может объяснишь, почему ты именно "так" меня назвал? — услышав это слово в свой адрес, я сдержался, так как требовалось прояснить причину выбора оскорбления.

— Да все знают, что худородные школьницы отправляются на Юг зарабатывать приданное! — рассмеялся он: — а как ты похорошел! Видать солдатам не только девочки, но и мальчики нравятся!

Я закрыл и открыл глаза, отчетливо понимая, что на территории старшей школы активировать техники и проливать чужую кровь нельзя. Белозеров продолжал смеяться в лицо, а в отдалении за его спиной стояли еще двое боярычей, явно скучающих, даже от развернувшегося перед ними "цирка".

"— Девчонки умирали за таких вот мразей, сидящих в замках своих отцов, в безопасности и достатке, пресытившихся всем доступным и ищущих новых забав", — пришло понимание того, кто на самом деле стоит передо мной.

— Я так понимаю, что ты тоже не прочь попробовать, вот и подошел спросить совета? — ответил я, широко улыбнувшись.

В единый момент смех прекратился, а стоявшие поодаль друзья Белозерова оказались рядом.

— Ты оскорбил меня и я вызываю тебя на дуэль, — заявил боярыч.

— Мы подтверждаем нанесенное оскорбление, — синхронно раскрыли рты Кулибин и Ржевский.

— Я же безродный, — продолжая улыбаться, напомнил я: — как ты со мной в круг выйдешь?

— Вот еще, — скривился Белозеров: — подмены что ли не найду?!

— А вы втроем спите? И как? Кто из вас кого или вы друг друга по очереди? — понимая, что назад дороги нет, я бросил оскорбление всей троице.

— Я вызываю тебя на дуэль, — быстро произнес Кулибин и победно посмотрел на Ржевского.

— Я тоже вызываю тебя на дуэль, — без энтузиазма выговорил он, после чего повернулся к своим друзьям: — так не честно, это моя была идея с дуэлью, а теперь получается, что до меня даже очередь не дойдет!

— После уроков, на главной площади, и только попробуй не прийти, — отворачиваясь, пригрозил Белозеров.

— Надо было быстрее соображать! — уже позабыв обо мне, Кулибин глумился над нерасторопностью Ржевского.

Троица удалялась, переговариваясь о появившемся на сегодня развлечении. Учеба в старшей школе, как и прочее, уже не горячило кровь. Вынудив меня нанести им оскорбление, боярычи имели право вызвать меня на дуэль, выставив вместо себя замену.

"— Но не более двух раз, — положив голову на мое плечо, Лиза рассказывала о правилах дуэли, как обычно болтая обо всем подряд после изматывающего секса: — если выставленные на замену погибли, на третий раз в круг обязан войти тот, кто вызвал на дуэль"

На моем лице улыбка медленно переросла в оскал. Стоя один, посреди школьного двора, я не опасался, что меня кто-нибудь увидит и сможет в чем-либо заподозрить. Прозвеневший звонок разогнал всех учеников по классам, и никто не сможет предупредить зарвавшихся в своем кураже боярычей о моем странном поведении.

Решив не ходить на уроки, я свернул на школьную аллею. Дорожки кое-где занесло песком, а в особо глухих местах виднелись мелкие ветки и листья. Медленно бредя, я то и дело останавливался, припоминая любимые места Палыча.

— Мальчик! Ты случайно не Вася Рукин? — солидный мужчина, громко обратился ко мне с противоположного края аллеи.

— Да, я Вася, Вася Рукин, — рассматривая во все глаза незнакомца, я попытался понять кто это и что ему от меня надо.

— Хорошо, что я тебя застал, — подойдя ко мне энергичной походкой, он остановился в паре шагов: — в классе сказали, что тебя нет на занятиях, пока какая-то девочка не вспомнила, что видела тебя на школьном дворе.

"— Надо же, — подумал я: — кто-то из девчонок обратил на меня внимание и даже узнал"

— Извини, я не представился, — восприняв возникшую паузу на свой счет, мужчина произнес: — Виталий Бродский, глава благородного рода, имею ранг витязя в стихиях Дерево и Воздуха.

Вглядевшись, я узнал знакомы черты, девушка Алла во многом унаследовала свою внешность от отца, проявив способности в управлении бахиром с теми же стихиями, что и ее родители.

— Чем могу помочь? — тем не менее сказал я.

— Скажи, это правда, что ты единственный выживший из экспедиции, отправившийся на Юг? — спросил Бродский, впившись в мое лицо внимательным взглядом.

— Да, — скосив глаза в сторону, я как мог изображал ложь.

— Василий, если ты мне не скажешь правду, то я позову разумника и все равно все узнаю! — пригрозил он.

— А если скажу? — деланно осмотревшись по сторонам, я метнул на Бродского быстрый взгляд, после чего вновь опустил глаза в землю.

— Это будет зависеть от того, что ты мне скажешь, — в голосе мужчины появились покровительственные нотки.

Понимая, что без должной практики я рано или поздно проколюсь, я решил "вскрываться", так как стоящий передо мной одаренный выглядел довольно умным человеком. Ко всем прочему, он оказался достаточно влиятельным, чтобы быстро узнать о моем возвращении с Юга.

— Когда на наш лагерь напали, — начал я рассказывать свою версию событий: — поднялась паника и все закричали, что надо бежать. Я тоже побежал, но за что-то запнулся и упал. Когда я смог подняться, рядом никого не оказалось. Вокруг все заволокло песком и я растерялся, озираясь по сторонам. Неожиданно, справа от лагеря, появилось свечение октариона. Попытавшись сквозь дующий в лицо ветр что-нибудь рассмотреть, я узнал княжича, проходящего сквозь овал портала. Там был кто-то еще, но песок запорошил глаза и я не успел рассмотреть. Когда я их протер, портал уже развеяли, но я все равно двинулся в ту сторону, найдя через какое-то время чар-мешок. В мешке была вода и продукты, так что я смог дойти до обжитых земель и вернуться в старшую школу.

Ведя повествование, я видел, как хочется Бродскому меня прервать и задать свой вопрос, но он сдержался.

— Скажи, а ты хорошо помнишь девушек, которые были с вами в отряде? — спросил он.

— Ну, кого-то помню, кого-то нет, — на этот раз я сказал чистую правду.

— Имя Алла тебе о чем-нибудь говорит? — впившись в меня глазами, он буквально затаил дыхание.

— Ну, — растянул я, после чего выдал: — как бы об этом я бы и не хотел говорить.

— Что? Почему! — в теле стоящего передо мной мужчины на миг проявился стремительно наполняемый бахиром конструкт, который он, впрочем, так же быстро развеял.

— Ну, княжич ведь жив, — и вправду испытывая затруднения с тем, как сказать, то что хочу, я вполне натурально замялся.

— Княжич? Что княжич?! — собеседнику наверное казалось, что он вытягивает из меня информацию "клещами".

— Ну княжич, он того, с Аллой, — наконец-то выдал я, в конце добавив: — по принуждению.

— По какому принуждению? — свирепея от моего косноязычия, Бродский приблизился ко мне вплотную.

— Княжич, Аллу, принудил, — не поднимая глаз, сказал я: — она с ним в отдельной палатке жила.

Воздух засвистел в ноздрях Бродского. Мужчина вдыхал и выдыхал, сжимая и разжимая кулаки. Я стоял от него в опасной близости, готовый отскочить, если тот бросится на меня с кулаками.

— Но княжич жив? — одаренный взял себя "в руки", вычленив главное.

— Жив, — согласно кивнул я головой.

— И, возможно кто-то еще? — предположил он.

— Может быть девушка и охранник, — сказал я и решил добавить информации: — ему всегда палатку на отшибе ставили, наверное, чтобы не так слышно было. А когда портал открылся, так это как раз в той стороне было.

— Чтобы что не так слышно было? — путаясь в словах, Бродский выговорил свою мысль, но я отлично его понял.

— Ну, чтобы не слышно было, как он девушку это, принуждал, — совсем понизив голос, я довел отца Аллы до состояния близкого к бешенству.

— Как имя княжича? — отчеканил он.

— Я знаю только имя командира отряда солдат, — признался я, и, под воздействием выразительно выгнувшейся брови, добавил: — Георг, из рода Суздальских.

— Этого вполне достаточно, — отодвинувшийся от меня, мужчина сделал несколько глубоких вдохов, приходя в себя.

Я стоял на том же месте, мысленно прокручивая состоявшийся разговор и думая, не надо ли еще чего-нибудь добавить.

— Итак, чтобы ты хочешь за свою помощь? — переведя безразличный взгляд на мою фигуру, в своих мыслях он уже вершил самосуд над княжичем и спасал свою дочь.

— Примите меня в свой род, а?! — озвучил я единственное, что мог попросить безродный у родовитого и не вызвать никаких подозрений.

— Гхм, — подумав пару мгновений для вида, он согласился: — когда закончишь школу, приходи в город Гулич. Спросишь моего управляющего. Я оставлю приказ, чтобы придержали для тебя место в кузнице.

Подумав еще немного, он запустил руку в карман, выудив оттуда железный рубль.

— Вот тебе, держи, — вложив монету в мою ладонь и потрепав по плечу, он поощряюще улыбнулся: — и помни, в роду Бродских не забывают преданных слуг.

Решив, что сделанного достаточно, он развернулся и еще более энергичной походкой, чем до этого, покинул школьную аллею. Я немного постоял на одном месте, после чего продолжил прерванную прогулку.

Оставив "за спиной" разгромленную деревню работорговцев, я другими глазами стал смотреть на этот мир. Встреть меня отец Аллы пораньше, я вероятнее всего указал бы место, где похоронена его дочь. Но теперь я решил, что в рассвете своих сил, Бродский куда охотнее начнет "охоту" за пока-что безымянным княжичем. А потом, долго и педантично, будет портить тому жизнь.

"— А может и убьет", — я вполне допускал и такой расклад возможных событий.

До окончания уроков оставалось менее часа. Первый учебный день делали сокращенным, так что боярычи должны были скоро появиться. Решив их не "разочаровывать", я вернулся на прежнее место, встав посреди школьного двора.

— Тю-ю! Так испугался, что даже сойти с места боится! — тыча в мою сторону пальцем, Кулибин рассмеялся, едва покинув учебное здание.

Белозеров с Ржевским его поддержали, добавив от себя по паре оскорблений. Неспешно, явно растягивая время и давая возможность подтянуться как можно большему количеству школяров, трое друзей громко, на показ, предложили всем присутствующим быть свидетелями предстоящей дуэли.

Подождав пока боярычи пройдут вперед, я последовал за ними, выйдя через школьную калитку и свернув к городской площади. Как и в любом городе, на пересечении главных улиц Алишера, имелось специальная площадка для проведения дуэлей. Каменные колонны с нанесенными чарами, образовывали большой круг. Активируемая с помощью заключенных в чары конструктов, защита позволяла одаренным использовать почти любые техники, не опасаясь нанесения серьезных разрушений в близи стоящим домам и защищая свидетелей дуэли.

— Желает ли оскорбивший принести свои извинения и передать дело в суд, для вычисления размера виры? — заранее извещенный, смотритель произнес ритуальную фразу, предлагая мирное решение спора.

Для меня суд мог закончится только пожизненным служением одному из боярычей. Сумма, исчисленная за оскорбление благородного безродным была бы такая, что мои дети и дети моих детей, не смогли бы ее выплатить до конца своих жизней.

— Не желает, — не раздумывая ответил я.

— Желает ли благородный Ренат Белозеров выставить вместо себя замену? — обернувшись к боярычу, смотритель дуэльной площадки, продолжил привычную для себя процедуру.

— Желаю, — подтвердил он, после чего обернулся к городским зевакам, собравшихся поглазеть и развлечься: — есть желающие подзаработать и отстоять честь моего рода? Плачу железом один рубль!

Среди зевак наметилось оживление и сразу двое мужчин выдвинулось вперед.

— Позвольте ваше благородие, — пробасил один из них: — стихия Земля, ранг ветерана, занимался охраной караванов, прошел обучение на заключенных и в тюрьмах и на рудниках.

Второй, в отличие от первого, был подвижным как ртуть. Плавно обогнув массивную фигуру претендента, он склонился в изящном поклоне.

— Ваше благородие, — представился он: — стихия Ветра, имею ранг специалиста, служил в приграничных войсках на Востоке, владею соответствующими техниками, два рубля.

Озвученная цена произвела впечатление на толпу, предлагаемый Белозеровым рубль уже был большими деньгами, запросив два, подвижный оценил себя ну очень дорого.

— На безродного и рубля хватит, — сделав выбор, боярыч обернулся к смотрителю: — вот, этому человеку я уступаю право отстоять мою честь!

Одаренный, имеющий единение со стихией Земля, прошел в круг, заняв положенное место. Он был спокоен и равнодушен, чувствовалось, что все происходящее для него не в диковинку и делает он это уже в сотый, если не в тысячный раз.

"— Это же наемники! — догадался я, и тут-же пришло полное понимание картины: — такие люди специально торчат целыми днями у дуэльных площадок, нанимаясь в подмену за деньги!"

Стоило мне занять свое место в круге, как наполненные бахиром чары вспыхнули, мгновенно создав конструкты и оградив городскую площадь. Легкое марево октариона, растянувшись пленкой между каменными колонами, позволяло хорошо видеть все происходящее и зрителям и участникам дуэли.

— Проучи его, проучи хорошенько! — крикнул Белозеров, давая указание моему противнику.

Подтвердив кивком головы, что услышал и понял, одаренный сделал шаг в мою сторону и махнул рукой. Сорвавшийся от его массивного тела конструкт устремился вверх, зависнув над моей головой. Напитанный бахиром, он моргнул, полыхнув коричневым, но тут же погас. В то место, где я стоял мгновением назад, ударил столб воздуха, притянутый к земле чудовищным притяжением.

"— И был бы я труп" — оценив чужую технику, я не мог не признать ее эффективности.

Нахмурившись, массивный хлопнул ладонями, как если бы хотел убить летающую перед носом муху. Еще два конструкта, материализовались по обеим сторонам от моего тела, собираясь изменить локальную материю пространства. Сделав быстрый шаг вперед, я оставил за спиной столкнувшиеся друг с другом каменные плиты.

— Пожалел два рубля, нищеброд! — встретившись случайно глазами с Белозеровым, я не удержался от колкости.

— Что?! — до боярыча не сразу дошел смысл моего оскорбления.

Тем временем одаренный стихии Земли, перешел к более интенсивным действиям, это произошло в какой-то мере из-за взбесившегося боярыча. Благородный брызгал слюной, громко обещая, что если я выживу, то он сам войдет в круг и убьет меня.

Массивный противник принялся бить сверху и с боков, повторяя одни и те же техники. Поняв, что ничего нового я не увижу, я быстро сблизился с одаренным и ударил его в основание шеи. Дернувшись, он потерял концентрацию, и попытался схватить меня своими огромными руками.

Легко увернувшись, я ударил в область груди, вкладывая в движение руки конструкт разрыва. Чтобы пробить хитин гигантских скорпионов, солдаты применяли его в момент нанесения удара кончиком меча в непробиваемый панцирь. Проведенные мною позже эксперименты показали, что совсем не обязательно иметь в руке оружие, достаточно поступательного движения и материальной цели.

Осевший на брусчатку противник бессмысленно открывал рот, не в силах сделать вдох. Через какое-то время он завалился на бок, ударившись головой о камни так, что глухой звук услышали даже на другом конце площади. Все это время я стоял неподвижно, склонив голову на бок и неотрывно смотря на притихших боярычей.

— Желает ли благородный Ренат Белозеров выставить вместо себя вторую замену? — спросил смотритель, повидавший на своей работе еще и не такое.

— А… — договорить Белозерову не дал Ржевский, одернув его за руку.

— Теперь я! — вылез в перед Кулибин и начал громко пояснять для тех, кто был не в курсе происходящего: — этот безродный оскорбил и меня и моих друзей. Каждый из нас бросил ему вызов, и теперь моя очередь!

— Желает ли благородный Алик Кулибин выставить вместо себя первую замену? — несмотря на невозмутимость смотрителя, я не мог не отметить упоминание о "первой замене".

Судя по всему, его опытный глаз что-то заметил, и по поводу результата предстоящей дуэли у смотрителя появилось свое мнение.

— Ваше благородие, — одаренный стихии Ветра, специалист, мужчина выдвинулся вперед, напомнив про себя.

— Да-да, я помню, два рубля, я согласен, — подтвердил Кулибин, не собираясь тем не менее платить вперед.

Октарионовая пленка вновь заволокла все пространство, отрезав меня и нового противника от остальной площади. Мужчина не торопился, как если бы хотел дать мне шанс проявить себя.

"— Ну чтож, я же вроде как одаренный стихии Металла", — подумал я, формируя технику на основе этой энергии.

Выбрав камни, на которых стоял противник, я сформировал конструкт и напитал его бахиром. Меньше чем за две секунды, большой квадрат из расплавившихся до состояния жидкого металла камней, появился прямо под его ногами. Судя по тому, как он дернулся, мужчина сам не ожидал того, что активированная еще до начала дуэли защита выдержит.

"— Так, он у нас воздушник и применить защиту мог только на остове этой стихии. Вторичная, она состоит из Огня и Воды, — пролетели в голове стремительные рассуждения: — Вода все портит, для нее Металл стихия антагонист, надо с этим что-то делать"

Убедившийся, что примененная мною техника не может причинить ему вреда, противник демонстративно притопнул ногой по кипящим камням, как если бы он стоял на обычной мостовой. Этот жест вызвал среди зевак одобрительные возгласы, кто-то даже зааплодировал, а Кулибин приосанился, как если бы сам стоял сейчас в круге.

"— Интересно, а что ты скажешь на это?" — мысленно хмыкнул я, продолжая изображать растерянность.

Примененная мной техника проращивала корни во всем, что содержало влагу. Во время экспериментов, особо бурный рост я отмечал при наличии энергии стихии Вода, которую Дерево поглощало с огромной скоростью.

— Урсшш, — вырвалось у воздушника, что он хотел сказать, я не понял.

Утопленные по щиколотку, еще во время активации первой техники, ноги противника оплели корни, издалека кажущиеся продолжением расплавившегося до состояния жидкого металла камней. Судя по перекошенному лицу, наемнику было очень больно и он стремительно принялся метать в меня воздушные ножи. Возможно, название этой техники звучало иначе, но, во внутреннем зрении, быстро летящие сгустки энергии выглядели очень похоже.

Приблизиться к такому противнику не имелось возможности, так что мне ничего не оставалось, как активировать переработанную волчью яму. Отличие использованной техники от прежней, заключалось в лишении конструкта энергии, сразу же после активации. Столь простое действие имело колоссальный эффект, если кто-то оказывался по воздействием техники, то он падал вниз, после чего мгновенно оказывался зажат толщей земли.

Со стороны казалось, что взобравшийся к тому времени до колен жидкий металл ухватил моего противника покрепче и дернул вниз. Скрывшись с головой под бурлящей поверхностью, одаренный так и не вынырнул. Жидкий металл постепенно приходил в статическое состояние, через пару минут вновь став обычной брусчаткой на городской площади.

Третьим противником вышел против меня двусилок, торг происходил без свидетелей, так что я не знал, во сколько обошелся этот наемник благородному Ржевскому.

— Порежь его на ленточки, — напутствовал боярыч нанятого одаренного.

Оставшись вдвоем в круге, я не без удивления отметил доставаемый противником нож. Лезвие оружия было широким и имело зазубрины. Судя по всему, пожелание порезать меня на ленточки, не имело двоякого смысла.

— Ненавижу мужеложцев! — бросил он мне в лицо, явно желая разозлить и спровоцировать на поспешные действия.

"— Интересно, а этот-то откуда это взял?" — прошла краем сознания посторонняя мысль.

Активированный в моем энергетическом теле конструкт усиления позволял двигаться очень быстро. Это помогло ранее уклониться от захвата в первой дуэли, а так же избежать ножей во второй схватке. Третий противник явно наблюдал за предыдущими поединками и не мог не учитывать моей ловкости.

"— Сблизиться всегда успеем", — решил я, начав применять дистанционные техники.

Мой выбор пал на молот и водяную косу. Объяснить появление не свойственных моей стихии техник я собирался при помощи артефактов. Ехавшие в караване работорговцы имели внушительный набор колец, кулонов, браслетов и сережек. Собирая все ценное с трупов, теперь я имел внушительную коллекцию на все случаи жизни.

"— Если конечно меня смогут спросить", — поправил я собственные рассуждения, так как использованные мной конструкты не наносили противнику никакого вреда.

Для вида, одаренный двигался зигзагообразно, неотвратимо при этом сокращая со мной дистанцию. Зажатый в его правой руке нож, весело помахивал из стороны в сторону и пускал солнечные зайчики в мое лицо.

"— Неужели защита от всех стихий?" — заинтересовался я, разрывая дистанцию и применяя техники огненный шар и осиновый кол.

Ни мяч, ни выскочившая из камней остра деревяшка, не смогли нанести противнику повреждений. Вокруг его энергетического тела вспыхивали конструкты, в которых никак не удавалось распознать знакомого узора.

— Поверь, будет не больно, — сблизившись, он сделал быстрый выпад в мою сторону.

Достать незаметно для противника свой нож мне удалось еще несколько минут назад, отступая все это время, я держался к нему левым боком. Оказавшееся в моей руке оружие, надежно легло в правую ладонь, обещая скорую обеду.

— Ах ты! — отскочив от меня, он бросил короткий взгляд на свое плечо.

Лезвие моего ножа, напитанное конструктом на основе Хаоса, без труда пробило его защиту и пустило кровь. Я же успел наконец-то разглядеть конструкты, активировавшиеся в энергетическом теле одаренного за время атаки. Находящиеся в спящем режиме, техники защиты от определенного вида энергий первостихий, они активировались самостоятельно, реагируя на присутствие энергии антагонистичной стихии. Для Хаоса все первостихии были антагонистами, так что я разглядел сразу за пять конструктов, прописанных в энергетическом теле противника.

Передо мной был измененный, так как только в Свободных Землях могли сделать подобное. Дальнейший бой я воспринимал как возможность преподать урок всем, кто наблюдал за нашей дуэлью. Лезвие моего ножа, не встречая сопротивления, резало, кололо, отпиливало, втыкалось, снимало пласты кожи, рубило кости и вскрывало внутренности.

Забрызганный чужой кровью, я нарочно произвел большинство операций перед тем местом, где за защитным барьером стояли боярычи. Лица благородных были бледны, а Кулибина даже вырвало от вида распотрошённого тела. Нанеся последний удар, я окончательно оборвал жизнь измененного, после чего разогнулся в полный рост и пнул лежащий передо мной труп.

В момент смерти одного из дуэлянтов, октарионовая пленка погасла, снимая защиту зрителей. Окровавленные ошметки трупа уже летели в сторону боярычей, так что мой замысел почти удался, не долетев до детишек благородных родов всего лишь одного метра.

Сделав вид, что я совсем не расстроен, я перевел взгляд на того, кто все испортил. Сразу за спиной Белозерова стоял длинный мужчина, который и активировал технику, не давшую долететь кускам кровавого мяса до цели.

— Желает ли благородный Ринат Белозеров выставить вместо себя вторую замену? — подал голос смотритель.

— Да, в защиту чести рода Белозеровых выйдет витязь стихии Огня уважаемый Олейник, — получив вежливый "тычок" в спину, боярыч встрепенулся и объявил свою замену.

Когда-то, слово "витязь" вызывало чувство благолепия и желание преклонить колени. Теперь же, я лишь презрительно сплюнул, видя, чью волю выполняют такие одаренные.

— Ты же вроде сам грозился войти в круг и убить меня?! — напомнил я, найдя глазами бледного боярыча: — Ну? Обоссался?

— Благородному сыну главы рода Белозеровых невместно стоять в одном круге с безродным, — ответил длинный, проходя мимо.

Поняв, что замысел не удался, я тоже отошел от края, заняв свое место.

— Скажи, как ты смог выпустить огненный мяч? Насколько мне известно, у тебя единение со стихией Металла, — не спеша начинать, поинтересовался противник.

— Артефакты, — продемонстрировав левую ладонь, я пошевелил пальцами, демонстрируя надетые на фаланги кольца.

— Так много? — оценив их количество, на лице одаренного мелькнула заинтересованность.

— В пустыне многие погибли, — пояснил я и тоже задал вопрос, пытаясь прощупать противника: — вас боярыч за железный рубль нанял или за два?

— О нет, — мужчина совсем не обиделся и даже улыбнулся: — моя семья служит роду Белозеровых уже семь поколений и мы помогаем решать возникающие проблемы.

Стоило последнему слову сорваться с его губ, как все пространство затопило огнем. Огонь был везде, его было так много, что даже раскрытая полностью фокус-точка стихии Земли не могла справиться. Понимая, что если ничего не делать, то это конец, я решился на вживление конструктов защиты.

Среди техник, которые выпускали в меня колдуньи, имелось несколько сложных конструктов, похожих друг на друга, но отличающиеся в деталях. Сегодня я увидел их вновь в теле измененного, наглядно показавшего, для чего нужна эта техника и как правильно ее подсоединять.

Занявшись делом, я наложил на себя все пять техник, решив за один раз провести привязку. Как и тогда, когда пять рун первостихий вписались одна в другую, так и сегодня, пять техник объединились, явив собою кривоватый сфероид. Чувствуя, что фокус-точка Земли вот-вот перегорит, я произвел активацию.

Перед внутренним взором все померкло, как если бы я оказался в темной комнате. Отчетливо слыша, как бьется мое сердце, я стал считать пульс, продолжая силиться хоть что-нибудь разглядеть. Бушующий рев огня уже выжег мои глаза, но внутреннее зрение не зависело от глазных яблок. Почти отчаявшись, я наконец-то начал различать светлые пятна, через какое-то время обретя и резкость восприятия.

Примененный на самого себя конструкт излечения восстановил поврежденные ткани, обычное зрение так же вернулось, явив моему взору окружающий меня огонь. Неправильный сфероид защиты оплетал мое тело, расщепляя чужую энергию и сбрасывая ее в фокус-точки. Так как имеющихся единений было пять, то и справляться с бушующим потоком энергии оказалось в пять раз легче.

Более того, внутри меня образовался какой-то узел, внешне похожий на фокус-точку, но по своей сути являющийся личным резервом. Отчего я так решил оставалось не понятным, но, на уровне интуиции, я перенаправил в него поток переработанной энергии. Нагрузка на фокус-точки еще больше сократилась, узел забрал на себя "львиную" долю потока.

"— Ладно, где там этот витязь", — вспомнив о продолжающейся дуэли, я двинулся вперед, примерно помня то место, где стоял одаренный.

Слуга рода Белозеровых заметно нервничал. Защитный круг самостоятельно дезактивировался только тогда, когда один из противников умирал. Стоявший у самого края, длинный ждал когда же это произойдет, но защита не выпускала его из дуэльного круга.

— Меня ждешь? — раздумав бить в спину, спросил я, воткнув нож в глаз одаренному, едва он повернулся на звук моего голоса.

Имевшийся на его теле артефакт бессильно развеялся, наглядно показав, что от стихии Хаоса защиты нет. Вслед за упавшим на брусчатку одаренным, опала и октарионовая пелена, снимая защиту. На городской площади царила тишина, стоило стихнуть огню, как все увидели, что я жив, а мой противник мертв.

Оглядевшись, я с удивлением уставился на смотрителя. Зеваки, как и пришедшие посмотреть на дуэль школяры, все были здесь. Только вот главных зачинщиков на прежнем месте не было.

— Уважаемый смотритель, а где вызвавшие меня на дуэль вроде как благородные боярычи? — спросил я.

— Они нас покинули, после того, как технику стихии Огня продолжали использовать, не смотря на прошедшие пять минут с момента ее активации, — уклончиво ответил он.

— А что же Вы? — обернувшись к толпе, я усилил свой голос специальным конструктом, который подсмотрел у командовавшего солдатами во время боя Георга: — Вы!? Призванные сюда в качестве свидетелей! Вы!? Пришедшие посмотреть, как затравят безродного и порадоваться, что благородные не стали к вам цепляться! Вы!? Так много и громко говорящие о законе, но тут же забывающие о нем, если вам это выгодно! Кто из вас будет свидетельствовать трусость Белозерова, Кулибина и Ржевского в суде?! Кто не побоится пойти против благородных родов?!

Отразившиеся эхом от близлежащих домов, мои слова стихли, сменившись воцарившейся над площадью тишиной. Тишина была почти полной, нарушаемая лишь шуршащей одеждой. Люди стремились разойтись, пряча свои лица друг от друга, не желая слышать и понимать того, о чем я говорю.

— Ха-ха-ха, — меня разобрал смех от вида ссутулившихся спин, дерганых движений и боязливых взглядов через плечо.

Через пять минут на городской площади никого не осталось. Только смотритель, продолжал невозмутимо рассматривать перед собой брусчатую мостовую. Сказать ему мне было не чего, человек исполнил надлежащим образом свои обязанности, просить его о большем я счел уже излишним.

— Наверное мне стоит покинуть город, — тем не менее сказал я, испытав желание хоть что-то сказать.

— Зачем? — смотритель взглянул на меня с удивлением: — вы убили всех наемников и даже защитника одного из благородных родов, так что я не думаю, что кто-то решится вас задирать.

— А как же жители? — спросил я, но остался не понят.

Встречая меня на улицах, горожане будут опускать глаза и вспоминать о своем бесчестье. С моим уходом, они получат возможность со временем говорить то, что им самим захочется помнить об этом дне. Появятся и те, кто начнёт утверждать, что покидая площадь он бросился искать боярычей, но не сумел найти. А кто-то скажет, что он отправился в суд, но там не стали его слушать, так как никто из участников дуэли не обращался.

Глава 34

Дорога стелилась под неспешными шагами, чар-мешок висел на плече, а ранняя осень радовала яркими красками. После дуэли с витязем, мои фокус-точки стали пропускать через себя еще больше энергии, а образовавшийся узел мог впитать в себя столько бахира, что я даже не знал такого конструкта, для наполнения которого потребуется столь огромное количество энергии.

Активировав артефакт портала, я осмотрел окрестности и развеял конструкт. Путешествуя без знания местности, я заглядывал при помощи дальнозоркости немного вперед, выбирая ту или иную дорогу. Свернув на очередной развилке, я продолжил идти пешком. До Столицы, в которую я решил добраться, оставалось около семи дней пути. Хорошая погода радовала погожими денечкам.

— Ля-ля-ля, — дорога впереди огибала холм, из-за которого слышалось чье-то пение.

Свернув с обочины, я поднялся по траве на пригорок и посмотрел вниз. Сразу за поворотом, в ближайших от дороги кустах, сидела девушка и что-то складывала в подол. Звонкий голос разносился довольно далеко, позволяя слышать ее беспечную песенку.

То, что девушка беспечна, я понял сразу. На внешний вид ей можно было дать не больше четырнадцати. Ни рядом, ни в обозримом пространстве, взрослых было не видно. Поза, которую приняла девушка, имела пикантный вид и я с удовольствием на ее смотрел. Через какое-то время она разогнула спину и с недовольным видом уставилась на меня.

— Ну? И долго мне еще ждать? — заявила она.

— Ждать чего? — не понял я.

— Я здесь уже четверть часа ковыряюсь, а ты только стоишь и смотришь! — выдвинула она свое обвинение.

— И? — вопросительной интонаций я дал ей возможность продолжать.

— Что "И"? — незнакомка не на шутку разозлилась: — ты вообще на меня нападать собираешься или как?!

— Э… — растерялся я, ляпнув: — а надо?

В дополнении к упертым в бока рукам, ее глаза подозрительно сощурились.

— То есть ты хочешь сказать, что я не красивая? — прошипела она.

— Красивая, — ни капли не покривив душой, сказал я.

— Тогда в чем дело? — напирала она.

— Ну, я, как бы, не знаю, — признался я.

— Пфф, — выдохнув, она уселась прямо на траву, явно чем-то расстроенная.

Подумав о том, что лучше сделать, ретироваться или спуститься вниз, я выбрал последнее. Девушка действительно была необычайно красива, и чем ближе я к ней подходил, тем больше она мне нравилась.

— Разрешишь присесть? — на всякий случай спросил я, указав на траву.

— Садись, не куплено, — буркнула она, сидя с надутыми губками.

— Гхм, — кашлянул я, после того, как уселся рядом: — слушай, если тебе очень надо, то я могу на тебя напасть, только не очень сильно.

— Тогда я не смогу тебя убить, — ответила девушка расстроенным голосом.

— А это обязательно? — уточнил я, на всякий случай готовясь отпрыгнуть в сторону.

— Ну а как я еще проверю эффективность техник, которым меня учат?! — последовал неожиданный ответ.

— А есть повод сомневаться? — мне почему-то стало смешно, но я сдержался.

— Конечно! — возмутилась она, не заметив моей улыбки.

Какое-то время мы сидели молча, думая каждый о своем. О чем думала незнакомка я не знал, тогда как сам пребывал в недоверчивом веселье. То, что кто-то обучил девушку боевой технике, да еще и не одной, никак не укладывалось в моей голове. Женщины, живущие в крепости Отрада, проходили соответствующее обучение. Но сидящая рядом со мной девушка никак не могла быть одной из них.

— Ладно, чего сидеть, пойду другого разбойника искать, — легко поднявшись, она отряхнула ладонями подол платья.

— А можно с тобой? — спросил я, еще до того, как сообразил, что именно сказала незнакомка.

— Ну, давай, — легко разрешила она, после чего озвучила свои умозаключения: — наверное и в правду слишком подозрительно, когда девушка одна гуляет по лесной дороге.

Приноровившись к ее шагу, я пошел рядом, прокручивая в голове состоявшийся разговор. Неоднозначное мнение, сложившееся о попутчице, настораживало и привлекало одновременно. Бросая изредка на меня косые взгляды, она явно чего-то ждала.

— Ну? И долго ты будешь молчать? — не выдержала она.

— Так ты же тоже молчишь, — глянув на нее, я слегка пожал плечами.

— Это я тебя развлекать что ли должна? — аж сбившись с шага, девушка возмутилась в полный голос.

— Я даже как звать тебя не знаю, — сбив ее с мысли, я представился: — Вася.

— Просто Вася? — переспросила она и, лучезарно улыбнувшись, продолжила: — а я тогда просто Жузи!

— Приятно познакомиться, — кивнув головой, я решил уточнить: — ты сама решила на этой дороге разбойников искать или подсказал кто?

— Ну, — чуть помедлив, она ответила вопросом на вопрос: — а что?

— В семи днях пешего хода от Столицы разбойники не водятся, — заявил я.

— А вот и водятся! — как-то совсем по детски, не согласилась Жузи: — мне в прошлом месяце сразу двое попались!

— О! — остановившись, я уставился на вздернувшую к верху нос девушку, и уточнил: — и ты их убила?

— Ну, нет, — призналась она, но тут же затараторила, торопясь объяснить: — я тогда технику заморозка только-только изучила, так что остались жить, но теперь то у меня молот Тора есть! Умрут сразу!

Я еще раз посмотрел на девушку и двинулся вдоль по дороге. Жузи вышагивала рядом, посматривая на меня "свысока". Я же думал о том, что техникой заморозка владели адепты стихии Вода с рангом не ниже витязя. А упомянутый молот относился к стихии Земля, и как пользователь этого конструкта, я мог ответственно заявлять, что требования к рангу эта техника предъявляла еще более строгие, чем заморозка.

— Понял теперь как тебе повезло, что не стал на меня нападать! — по своему восприняла возникшую паузу в нашем разговоре Жузи.

— С чего ты вообще решила, что я разбойник? — отбросив свои рассуждения о рангах и техниках, возмутился я.

— А что? Нет? — в ее голосе послышалось разочарование.

— Пфф, — выдохнул я.

Лагерь мы разбили когда только-только начало темнеть. Девушка сама попросила об этом, не объясняя причин. Я отлично видел, что она ни капельки не устала, и могла бы двигаться куда быстрее, чем та скорость, с которой мы шагали по дороге.

— Готовить неохота, — сказал я, заглядывая в чар-мешок и выбирая что-нибудь из имеющейся снеди: — будешь?

— Давай, — с некоторой настороженностью взяв из моих рук полоску вяленного мяса, она ее слегка прикусила, пробуя на вкус.

Небольшой костер, который я все же развел для уюта, весело трещал сухими ветками. Я смотрел на сидящую сбоку девушку и все отчетливее понимал, что настолько красивых, как она, не встречал уже давным-давно.

Жузи смотрела на огонь, уже без стеснения разжевывая вяленное мясо. Выбившийся из прически локон упал на глаза и она привычным движением заправила его назад. Приоткрывшийся на какое-то мгновение кончик уха, оказался на удивление острым и длинным. Стремительно побежавшие мысли, помогли окончательно разобраться в испытываемых к девушке чувствах.

"— Вот оно что! — догадки сменялись одна за одной: — Жузи осталась обычной девушкой, несмотря на то, что является довольно сильной одаренной. Ее энергетическое тело не смогло изуродовать доставшуюся от природы красоту, только кончик уха выдавал ее принадлежность к стихии Дерево!"

Ежедневно видя перекрученные стихиями тела одаренных, я незаметно перестал обращать на это внимание. Сидящая рядом девушка помогла сбросить "пелену" с моих глаз, вернув ясность понимания того, что в обычной жизни меня окружают одни уроды.

С некоторой нервозностью я осмотрел себя, постаравшись оценить произошедшие изменения с собственным телом. Длинна рук, ширина плеч, ноги, все пропорции тела остались в пределах обычного человека. Выдохнув с заметным облегчением, я улыбнулся. Судя по всему, равномерно развивающиеся фокус-точки первостихий компенсировали воздействие друг друга на мое энергетическое, а следовательно и физическое тело.

С момента прохождения обряда единения со стихиями, я стал заметно крепче и сильнее, но и только. Никаких внешних признаков высокорангового одаренного в моей внешности не наблюдалось. Как не наблюдались они и у сидящей недалеко от меня девушки, имевшей только слегка удлиненные кончики ушей.

"— А мне так даже больше нравится", — признался я сам себе.

— Спасибо, очень вкусно, — Жузи вышла из своей задумчивости, улыбнувшись: — давно не ела перченого.

— Еще? А почему? — спросил я у отрицательно качнувшей головой девушки.

— Сейчас дома ужин накрывают, если плохо поем, решат, что заболела и придется целую неделю в своих комнатах сидеть, — пояснила она.

— И как же ты окажешься дома, если до ближайшей деревни не меньше суток ходу? — улыбнулся я, уже догадываясь о ее ответе.

— Телепорт, — с грустью в голосе ответила девушка: — скоро за моей спиной откроется портал и я окажусь дома.

— Ну, а ты хотела бы домой? — провокационно спросил я.

— Конечно же нет! — возмутилась она, после чего опять загрустила.

Через пять минут за ее спиной появился октарионовый овал. Заметив отблеск света в сгущающихся сумерках, Жузи еще посидела какое-то время, после чего нехотя встала.

— Мне пора, — на ее красивом лице появилась грустная улыбка: — мы больше никогда не увидимся, так что прощай.

Не дожидаясь моих слов, она развернулась и шагнула в портал. Блеснувшие в ее глазах слезы я счел хорошим знаком и принялся неспешно собирать оставшееся после ужина вещи. Овал портала продолжало висеть над землей, не спеша закрываться.

— Это что такое?! — у вернувшейся через телепорт Жузи в глазах уже не было никаких слез: — я тебя спрашиваю, что это такое?!

— Это портал, — ответил я, закидывая чар-мешок на плечо.

— Я и сама вижу, что это портал! Но это не тот портал! — притопнув ножкой, ее руки вновь уперлись в бока.

— Это мой портал, — сказал я, после чего добавил: — и там, куда он ведет, живут настоящие разбойники, а не какие-то ряженные.

Жузи что-то хотела сказать по поводу "ряженных", но осеклась, так как на поляне появился еще один портал. Он отличался от моего только чуть большим размером октарионового овала и меньшим расстоянием от нижнего края до земли.

— Решай, — сказал я, проходя в свой портал: — выбор за тобой.

Авантюристке по своему характеру, девушке не потребовалось много времени, чтобы сделать свой выбор. Появившись вслед за мной посреди бескрайней степи, она отбежала в сторону.

— Закрой, закрой быстрее! — едва не подпрыгивая на месте от нетерпения, закричала она.

Развеяв конструкт, я с улыбкой смотрел на ликующую девушку.

— Да! — кричала она, взмыв ввысь: — ДА! Свобода!

Несколько воздушных кульбитов были выполнены с такой грацией и филигранной точностью, что невольно закрадывались мысли о долгих часах тренировок, потраченных на эти упражнения.

"— И ей не больше четырнадцати, значит имеет дар в управлении бахиром с рождения, — догадки о том, с кем свела меня судьба, стали складываться в единую картину: — обладает стихиями Вода, Земля, Дерево, теперь вот летает, а это Воздух, значит еще и Огонь."

Улыбка сама собой сползла с моего лица, мысль о том, что со мной сделают, когда поймают, обрела траурные цвета. Похищение родственницы Царя, а никем другим обладатель единения с четырьмя стихиями быть не мог, делало из меня врага всей империи.

— Как здесь здорово! — приземлившись, Жузи пробежала несколько шагов по инерции, и нарочно упала в мои объятья.

— Ты мне тоже очень нравишься, — разгадав ее маневр, я осторожно отстранил девушку от себя.

— А где мы? — энергично начав озираться, Жузи выглядела очень забавно.

— На Востоке, — улыбнулся я.

— А куда нам? Туда? Туда? — начав кружиться, она указывала жестами во все стороны, через минуту попытавшись опять оказаться в моих объятьях.

На этот раз я придержал ее за талию на вытянутых руках, нежно и осторожно.

— Что-то голова так кружится! — воскликнула она, как бы объясняя свое поведение.

— Меньше вертеться надо, — сделав вид, что ничего не понял, ответил я.

— Так куда мы идем? Где разбойники? — она постаралась придать своему лицу серьезное выражение.

— Я думал, ты сверху уже все разглядела, ничего доверить нельзя, — с этими словами я взмыл в воздух, помогая себе взмахами энергетических крыльев.

— Ой как красиво! — смотревшая на мир как и я двойным зрением, Жузи оценила переливы огня в водяных струях: — научи меня, научи!

— Полетели давай, вечером научу, — усмехнулся я.

Переместившись с территории Руси, где сейчас был поздний вечер, мы оказались в Тарском ханстве, где только-только зарождался новый день. Девушка не обратила на это никакого внимания, в то время как еще один пласт воспоминаний из другой жизни стал мне более понятен.

"— Но как у меня получилось создать крылья я так и не понял", — честно признался я сам себе.

В какой-то момент времени, у меня стали получаться техники, которых я нигде и никогда не видел. Стоило представить желаемый эффект, как конструкт формировался перед моим внутренним взором, требуя лишь наполнения бахиром и активации.

— Далеко еще? — облетая меня время от времени и любуясь размахом энергетических крыльев, Жузи не терпелось хоть куда-нибудь долететь.

— Почти прилетели, вот за той горой, — указав направление, ответил я.

Пользуясь дальнозоркостью, уже без использования артефакта портала, я выбрал место скопления каких-то людей. Из-за особенности туннельного виденья, картинка сильно смазывалась и я разглядел лишь длинный караван и нападающих на него разбойников с холодным оружием.

"— Наверное не хотят попортить груз, вот и махают своими железками, вместо активации боевых техник", — решил я.

Спустя пару минут, мы оказались достаточно близко, чтобы увидеть все своими глазами. Я даже снизил скорость полета, так как совсем не ожидал увидеть открывшейся картины. Длиннющий караван состоял из людей, скованных между собой единой цепью. Они брели по дороге, подгоняемые вооруженными надсмотрщиками.

"— Это не разбойники, — подумал я: — это хуже"

Захватив Жузи воздушной петлей, я потянул ее за собою вниз. Девушка отсекла мой конструкт водяной гильотиной, после чего смутилась. Я указал рукой в сторону земли, предлагая снизиться и поговорить.

— Кто там? — едва мы приземлились, как Жузи требовательно повернулась ко мне: — почему мы не стали на них нападать?

Глянув на ничего не понимающее лицо девушки, я активировал конструкт линза. По направлению каравана "воздух" изогнулся, визуально приблизив находящиеся вдалеке объекты.

Едва переступающие ноги, мужчины и женщины брели по пыльной дороге, придерживая металлические ошейники на своих шеях обеими руками. Соединенные между собой крупными звеньями цепи, ошейники блокировали способность одаренных использовать бахир. Около двадцати охранников шли вдоль дороги, внимательно следя, чтобы светящиеся октарионом оковы, продолжали работать.

— Что это? — голос девушки просел, став глухим и не внятным.

— Пойманные разбойники, — соврал я, мысленно кляня себя за не осторожность в выборе маршрута.

— Но почему? — повернувшись ко мне, Жузи потребовала объяснений: — почему их так мучают?

— Разбойники нарушают закон, за это их наказывают, — объяснил я.

— Но ведь можно просто убить! — с какой-то детской непосредственностью заявила она.

— А кто отработает нанесенный ими ущерб? — спросил я и добавил: — разбойник отличается от человека тем, что не приносит никакой пользы обществу. Так что в рудниках или на каменоломнях, он как минимум отработает долг за свою поимку, транспортировку и содержание стражников!

— Хи! — сначала прыснув в кулачок, Жузи не сдержалась, и засмеялась в полный голос.

— Ты чего? — не понял я ее веселья.

— Ну не смешно ли? — продолжая хихикать, выговорила она: — разбойник работает для того, чтобы заплатили стражнику, который его поймал!

— Согласен, смешно, — натужно улыбнулся я.

— Полетели дальше? — предложила она, но тут же передумала: — нет, сначала научи меня своей технике! Хочу такие-же крылья!

Я мысленно вздохнул и посмотрел за спину девушке. В сорока метрах, скрытый иллюзией и пологом невидимости, находилось десять одаренных. Ни визуально, ни внутренним зрением, их было не видно. Судя по всему, каким-то образом местоположение моей спутницы смогли вычислить и целый отряд переместился к месту нашего расположения.

"— Свое присутствие они не афишируют, — начав показывать технику крыльев девушке, размышлял я: — наверное хотят понять, что же я задумал, а дальше будут действовать по ситуации"

С появлением внутреннего узла энергетического тела, в моем организме произошло изменение восприятия пространства. Теперь, на уровне интуиции, я ощущал сконцентрированную вокруг меня энергию. Судя по напряженности пространства, в составе отряда имелся один одаренный, выделяющийся чудовищной мощью.

"— Абсолют, в этом отряде есть одаренный с рангом абсолют", — с похоронным настроением подумал я.

На то, чтобы запомнить конструкт, девушке потребовалось около четверти часа. После двух неудачных попыток, на третий раз она смогла подняться в воздух, используя только энергетические крылья. Страхуя ее по началу, через пару часов полета я предложил приземлиться, присмотрев безлюдный уголок у небольшого озера. Отряд одаренных следовал за нами, никак себя не обнаруживая.

Решив передохнуть в тени одиноко стоящего и раскидистого дерева, мы присели, прислонившись спинами к грубой коре. На водной глади озера изредка плескалась рыба, степная трава колыхалась под порывами ветра. Продолжая смотреть в голубую вдаль, девушка положила ладонь на мою руку, тихонько сжав свои пальцы. Я никак на это не отреагировал, чем вызвал у девушки недоумение.

— Что случилось, спросила она.

— Они здесь, — сказал я, уверенный, что Жузи знает, о ком я говорю.

Девушка совсем не удивилась, лишь раздосадованно выдохнув в ответ. Я же, понимая что пришло время расставаться, прокручивал тысячи вариантов и не находил ни одного подходящего. Что бы я не придумывал, в будущем не оставалось места, где бы мы были вместе.

— Как тебя все-таки зовут? — повернувшись ко мне, Жузи внимательно посмотрела в мое лицо.

— Вася, ранга не имею, — честно сказал я.

— Ну а я Жузи, для тебя я навсегда просто Жузи, — встав, она грустно улыбнулась.

Как и в прошлый раз, за ее спиной открылся портал. В этот раз он был не мой, так что конструкт развеялся до того как я решился идти вслед за девушкой.

— Куда это ты собрался? — насмешливый голос застал меня встающим с примятой травы.

Обернувшись, я увидел одаренного, надменно смотрящего в мою сторону. Мужчина был уродлив высокоранговой уродливостью. Длинные руки почти достигали колен, острые уши были настолько остры, что их кончики свешивались вниз. Несуразно широкие плечи могли поспорить с дверным проемом входной двери городского кабака, а близко посаженные поросячьи глазки довершали общую картину.

Пространство искривлялось в том месте, где находился этот одаренный, свидетельствуя что передо мной тот самый абслоют, прятавшийся под иллюзией. Остальных членов отряда поблизости не наблюдалось, из чего я сделал вывод, что они телепортировались вслед за девушкой.

— Что, язык проглотил? — не дождавшись ответа, он сплюнул на землю.

— Ну и урод же ты, — сказал я.

— Что? — искреннее удивление перекосило его рожу, мужчина осмотрел себя, не понимая, что могло заставить меня сказать такие слова.

— Урод-урод, некрасивый урод, — еще раз повторил я, чтобы окончательно убедить одаренного в том, что он не ослышался.

— Да нет, — осклабился он: — урод это ты, такой же урод, как и рождающиеся без дара уродцы.

Глядя на уверенного в своих словах одаренного, я подумал, что он действительно может так думать. Воспитываемые в культе силы, люди меняли свои взгляды на то, что красиво, а что уродливо. Девушки и мужчины смотрели в первую очередь на первичные признаки предрасположенности к развитию стихии. В конечном счете, к ребенку, родившемуся нормальным, начинали относиться с презрением, считая бесполезным и пытаясь избавиться всеми доступными способами. Вспомнив отца, я наконец-то его понял, но не простил. Из-за таких вот уродов, как стоявший сейчас передо мной высокоранговый одаренный, жизнь многих детей превратилась в ад.

— Что надо? — огрызнулся я.

— Да в общем то ничего, — равнодушно пожав плечами, он произнес всего лишь одно слово: — умри.

Мое сердце сделало предательскую попытку остановиться, но вживленный в энергетическое тело конструкт знал свое дело и запустил его по новой. Я с удивлением посмотрел на противника, который силой лишь одной своей мысли смог изменить реальность. Пусть это был лишь маленький кусочек реальности, размером с мое сердце, но он это сделал и значит это было возможно.

— Да нет, это ты умри, — я вложил в пожелание всю ненависть, что накопилась у меня к высокоранговым уродам.

Споткнувшись и чуть не упав, как и я минутой ранее, он с ненормальной улыбкой оскалился, наконец-то найдя себе достойного соперника. Пустынную местность наполнили всполохи мощнейших техник. Степная трава исчезла в доли секунд, обратившись в начале огнем, потом камнем, а потом став бритвенной остроты травой. Одаренный имел единение с тремя стихиями, судя по чуть более слабым конструктам Земли и Дерева, ранг абсолют принадлежал к Огню.

Самым сложным оказалось успеть создать конструкты, в точности повторяющие чары на каменных столбах дуэльных площадок. Вложенной в защитную технику энергии не могло хватить на долго, но я и не собирался отсиживаться за окрарионовой пеленой. В отыгранные мгновения неуязвимости, я сумел достать из чар-мешка доспехи и экипироваться. Недостающая части брони, сломанный шлем так и остался валяться на дне мешка.

Сплоховавшая ранее защита на основе стихии Крови, стоило мне ужать сфероид до размеров головы, выдержала прямое попадание очередного конструкта. Надетый на тело доспех, так же отражал чужие атаки. Напитанные стихией Хаоса конструкты сводили на нет убийственную мощь чужих техник, ослабляя их и делая менее разрушительными. Оценив неспешную скорость, с которой проседала запасенная в доспехах энергия, я попробовал контратаковать, впрочем сразу же оценив не эффективность своих действий.

— Атакуй! Ну что же ты?! — испытывающий небывалый азарт от всего происходящего, одаренный с рангом абсолют формировал конструкты с потрясающий быстротой.

Активировав усиление, я с не меньшей быстротой принялся уклонялся от его атак, так как энергия Хаоса, хоть и медленно, но убывала. Из пяти атак мне удавалось избежать одной, редко двух, картина боя складывалась не в мою пользу.

"— А если?" — пришла ко мне шальная мысль и я активировал первый из серии конструктов.

Стихия Крови и ее адепты не напрасно подлежали тотальному уничтожению. Начав с самого простого, я все более и более усложнял техники, изменяя одаренного. В какой-то момент времени энергетическое тело моего противника перестало соответствовать телу физическому. А хорошо мне известные, еще со времен работы в "рунной" избе, узловые точки оказались сильно смещены со своих векторов.

— Что ты со мной сделал? — завопил когда-то бывший абсолютом, и ставший измененным противник.

Собачьи лапы волочились по истерзанной боевыми конструктами земле, вместо левой руки в воздухе хлопало перепончатое крыло летучей мыши, а правая рука норовила подломиться, став детской и хрупкой.

Конструкт на основе стихии Смерти прекратил чужие мучения, а полыхнувший следом огонь, развеял по ветру оставшийся после сожжения плоти пепел.

— Так, где там у нас караван? — обернувшись в примерном направлении, я активировал дальнозоркость.

Только неопытная Жузи могла поверить, что бредущие с ошейниками по дороге люди являются разбойниками. В отличие от нее, я уже имел дело с работорговцами и сразу же отметил характерные признаки невольников.

Несмотря на только-что закончившийся бой, я не испытывал удовлетворения и жаждал возможности кого-нибудь убить. Двадцать надсмотрщиков вполне подходили для стабилизации моего психического состояния. Обнаружив встающих на обеденную стоянку лже-караванщиков, я открыл портал и шагнул вперед. Как и прежде, я не собирался заботиться об людях, которые вскоре обретут свободу. Если они захотят выжить и остаться свободными, то им придется приложить для этого все свои силы.

Глава 35

Улицы Столицы отличались чистотой и простором в отличие от мест, где мне доводилось бывать ранее. Все дома имели не менее трех этажей, а вдоль мостовых тянулись витрины магазинов и лавок. Я уже второй день гулял по Столице, поражаясь и богатству чужих одежд и беспечному образу жизни столичных жителей.

Гостиница, в которой я останавливался прошлой ночью, оставила еще большее впечатление. Специальные конструкты заботились об комфорте постояльцев, превращая обычную комнату в сказку из детства.

"— Я и сам мог все это сделать при помощи бахира, — подумал я, но тут же решил быть честным с самим собой и мысленно возразил: — но чтобы это сделать, надо вначале это выдумать"

Ближе к обеду я устал от толчеи центра и свернул в ближайший проулок, где высотность застройки снижалась до одного двух этажей. Низенькие заборчики ограждали фасады домиков и позволяли рассмотреть ухоженность разбитых садиков и затейливость ведущих к крыльцу дорожек.

Пройдя еще чуть дальше по тихому проулку, я увидел открытую веранду с уютным кафе. За одним из столиков сидела женщина, внешний вид которой показался мне смутно знакомым. Высокая брюнетка, с бледной кожей и зелеными глазами, стоило мне подойти поближе, и я окончательно уверился, что это она.

— Мадмуазель разрешит составить ей компанию? — насколько мог, галантно поклонился я.

— Мадам, — поправила меня женщина.

— Как пожелаете, мадам, — согласился я, присаживаясь за ее столик.

— Чем обязана вашему вниманию? — скользя взглядом по прохожим, она краем глаза отслеживала мое поведение.

— Знаешь, мне всегда нравились твои медные волосы, — откинувшись на спинку стула, я не без удовольствия заметил, как дернулась, сжавшись на черенке веера, ее рука: — впрочем эбонитовая кожа и синие глаза мне нравились еще больше.

— Молодой человек не хочет представиться? — ее голос оставался ровен и приветлив.

— Меня зовут Вася, одаренный стихии Металл, — отрекомендовался я.

— Неплохо нынче в кузнеце зарабатывают, — обмахнув себя веером, она окинула одетый на мне камзол и поддетую под него шелковую сорочку.

— Разрешите вас угостить? — надеясь, что правильно истолковал ее намек на пустой бокал, предложил я.

— Разве что Шардоне Моле, — игриво стрельнув глазками, она вновь перевела свой взор на прохожих.

"— Надеюсь вино того стоит", — расплачиваясь с официантом, я мысленно прикинул имеющуюся с собой наличность.

Напросившись проводить ее до дому, я удостоился приглашения на чашку чая. Здание, в которое мы зашли, оказалось многоквартирным, а каждый из трех этажей сдавался внаем. Заплатив еще и за номера, я наконец-то смог остаться с Лизой наедине. Это действительно оказалась моя знакомая из крепости Отрада, каким-то чудом очутившаяся в Столице.

Развеяв технику иллюзии, она предстала передо мной в своем истинном облике, который за прошедшее время еще больше похорошел. Сказав ей об этом прямо, ну и добавив пару комплементов еще, я оказался атакован какой-то техникой, впрочем без труда ее развеяв.

— Я еще тогда заподозрила, что с тобой не все так просто, — одной фразой Лизе удалось извиниться и намекнуть, что пора действовать.

Женские наряды всегда вызывали у меня трудности с расстегиванием многочисленных крючочков. Активированная сегодня по моему желанию техника, помогла справиться с этим вопросом в кратчайшие сроки.

— До последнего не верила, что это действительно ты, — положив голову, как когда-то давно, на мое плечо, призналась она.

— Я все такой-же неумеха в постели как и раньше? — улыбнулся я.

— Напротив, совсем напротив, — она приподнялась, запечатав мои губы долгим поцелуем.

Номера оплачивались на сутки вперед, так что я остался здесь на ночь. Убедить Лизу в необходимости проводить ее до дома мне не удалось. Впрочем, обученная боевым техникам, женщина вряд ли даст себя в обиду на вечерних улицах Столицы.

Разбудить на следующее утро меня было не кому, так что я проспал до самого обеда. Пожалеть об этом я не успел, так как стоило мне встать, как от входной двери раздался мелодичный звонок. Открыв и впустив Лизу с небольшой коробкой в прихожую, я пошел умываться, в то время как женщина прошла на кухню и принялась греметь тарелками.

— Иди завтракать! — раздалось из гостиной, стоило мне выйти из ванной.

"— Не буду одеваться", — отлично зная, что будет после совместного поедания свежих булочек, я не стал предпринимать бессмысленных телодвижений.

— Девушки, по имени Жузи, во дворце нет, — опять устроившись на моем плече, Лиза рассказывала о том, что ей удалось узнать: — но зато есть наследная принцесса Алжузина, единственная дочь Царя всея Руси.

— Что? — от прозвучавшей новости я аж привстал с кровати.

— А я молодец? — игриво спросила Лиза: — а я достойна награды?

— Иди сюда, — приобняв за обнаженные плечи, я завалил ее через себя и взгромоздился сверху.

Спустя час Лиза утомилась и затихла, думая о чем-то своем. Я тоже лежал и смотрел в потолок, пытаясь для себя решить, что делать дальше. Социальный статус девушки оказался настолько высок, что мне, безродному, с трудом удавалось даже думать о возможности ее лицезреть, не говоря уже о том, чтобы заговорить. Мечты, приведшие меня в Столицу, сжались и испарились, не оставив после себя никакого следа.

— Через пару дней прибывает официальная делегация Шецкого союза, — произнесла Лиза, потянувшись всем телом: — на церемонии будет присутствовать Царь и его дочь, так что если хорошо меня попросишь, то я смогу организовать тебе приглашение. Посмотришь издалека на свою Жузи, может и не она это вовсе.

— А что послам у нас надо? — еще не отойдя от своих мыслей, я не сразу переключился на новую тему.

— Вроде как войну хотят объявить, говорят мы на них напали и сожгли рядом с границей целую деревню мирных жителей, — Лиза скользнула ладонью вниз по моему животу.

— Хотели бы войны, давно бы напали, — даже я, ничего не понимающий в политике, отметил несуразность предлога.

— Да, это понятно, — привлекая меня к себе, согласилась она.

Дворец внушал своей монументальной ажурностью. Белые колонны казалось просвечивали насквозь, выдерживая при этом огромный вес несущих балок и перекидных мостов. Витражи и открытые балконы, в красочном беспорядке усеивали здание дворца, имевшего семь основных шпилей и около десятка обзорных крыш. Все это великолепие ограждалось огромным садом, который в свою очередь облицовывал невысокий заборчик.

— Ваше приглашение? — не смотря на мой юный возраст и простую одежду, стражники на входе в парк проявили максимум учтивости.

— Прошу, проходите, — предъявленная мной бусина из белого жемчуга издала мелодичный звук, после того как к ней приложили золотой жетон.

Сразу же за воротами парковые дорожки разбегались в разные стороны, но я пошел по самой прямой, ведущей к дворцу. Среди цветов и акаций можно было гулять часами, но я не желал опоздать к началу церемонии. Приглашение пришлось предъявлять еще два раза, перед входом в сам дворец и в дверях тронного зала.

— Вам сюда, — мне указали на места вдоль стены, где уже находилось около трех десятков одаренных.

Заняв пустующий пятачок, не далеко от колонны, но и не у самой стены, я принялся рассматривать тех, кто находился в тронном зале. Прямо передо мной стояли одаренные в три ряда, оказавшись среди приглашенных четвертого ряда, я мог видеть только чужие спины и замысловатые прически.

Обернувшись к тем, кто стоял, как и я, дальше всех от трона, я не без удивления узнал Лизу. Женщина сопровождала низкорослого мужчину с довольно объемным животом. Моя знакомая была в своем истинном облике, контрастно выделяясь среди прочих и смуглой кожей и медными волосами.

— Разрешите представить, благородный Пьер Киселев, ранг витязь стихий Вода и Земля, — держась за его спиной, Лиза представила мужа, после того как я подошел и раскланялся.

— Василий Рукин, безродный, — в свою очередь назвался я.

— Признаться, я был заинтригован просьбой моей скромной Элизаветы, достать еще одно приглашение на этот прием, — разглядывая меня с непонятным интересом, мужчина начал светский диалог: — когда она мне сказала, что я сам все позже пойму, я лишь решил сделать ей приятное, но теперь, я не могу не согласиться, что шутка и в правду удалась!

— Вы меня несколько смутили, — попытавшись выдержать заданный тон разговора, ответил я: — если вас не затруднит, не могли бы вы посвятить меня в чем соль шутки и каково мое в ней участие?

— О, это совсем не сложно! Видите ли, в этом зале нет ни одного человека, за кем не стоял бы благородный или древний род, — начал он свое объяснение: — одно то, что наравне с ними здесь находится безродный, является для большинства уроном чести и собственного достоинства. Думаю, что через четверть часа все присутствующие будут знать о вашем статусе, но выгнать вас отсюда, как и самим покинуть прием, присутствующие не могут. Я даже представить не могу, как будет корежить самолюбие большинства из находящихся здесь одаренных, от одной только мысли, что они дышат с вами одним воздухом. Думаю, что после сегодняшнего вечера, вам придется спешно покинуть Столицу, так как сейчас вы нажили себе очень много могущественных недоброжелателей.

Взглянув в его холодные глаза, я понял, что муж Лизы отлично знает, где была и чем занималась его жена в последние несколько дней. Избранный им метод удаления меня из Столицы казался безупречным, что в свою очередь наводило на размышления о том, кем является по жизни низкорослый мужчина с объемным животом.

"— Киселев! — словно молния озарило меня: — глава корпуса Карателей царской канцелярии! Гнев родовитых падет только на мою голову, с Киселевым никто связываться не станет!"

— Благодарю за подробное пояснение, — постаравшись не сбиться с ритма беседы, я чуть кивнул, обозначая размер своей благодарности: — думаю, что после приема во дворце, меня мало что сможет еще удивить в Столице и я продолжу прерванное путешествие.

— Очень разумно, молодой человек, очень разумно, — довольный Киселев оскалился.

Раздавшиеся звуки фанфар объявили о появлении Царя. С того места, где я стоял, ничего не было видно. Головы и спины даренных перекрывали весь обзор, только в одном месте оставив свободное пространство. Пятачок пола, набранного из самоцветных камней, оставался пуст, никто из толпящихся в первом ряду не спешил занимать видное место.

— Пьер, можно задать вам еще один вопрос? — из вредности я обратился к мужу Лизы по имени: — почему пустует место напротив трона? Судя по тому, как приглашенные на прием жмутся вперед, попасть к Царю на глаза является чуть ли не главной задачей всех присутствующих.

— Ты это правильно подметил, — добившись того, что хотел, муж Лизы потерял ко мне интерес, но все же ответил, перестав уважительно обращаться: — внимание Царя очень важно, но еще важнее собственная жизнь.

— Маркиз Троцкий, имеющий ранг Абсолют, очень убедительно просил никогда не занимать это место, — говорить дальше Киселев счел излишним, так что вместо него, в разговор вступила Лиза: — маркиз считается главным претендентом на руку и сердце принцессы Алжузины. Говорят, что он отправился на Восток, но очень скоро должен вернуться.

В тронном зале вновь заиграла музыка, но уже не так напыщенно и громко. Стоящие передо мной одаренные зашевелились, повернув свои головы в другую сторону. Мне снова ничего не было видно, стоящие сплошняком, они перегораживали весь обзор. Перейдя на внутреннее зрение, я решил хоть так что-нибудь рассмотреть и обмер, не поверив своим глазам.

— Лиза, а разве можно в тронном зале использовать бахир? — от удивления я забылся и обратился к ней по имени.

Собиравшийся одернуть зарвавшегося юнца, Киселев передумал, видимо что-то уловив в моем голосе.

— Если это шутка, то я тебе не завидую, — предупредил он.

— Да какие шутки, — уже взяв себя в руки, огрызнулся я: — кто-то из послов, идет под пологом иллюзии.

— Ну, это не страшно, — немного расслабился он.

— И у него с собой артефакт наполненный под завязку энергией, — продолжил я, умолчав о главном.

— Сейчас проверим, — отойдя в сторону, Киселев склонил голову к неприметному человеку и принялся что-то быстро говорить тому на ухо, кивнув в конце на послов.

"— Теперь понятно, почему глава корпуса Карателей стоит в последнем ряду, — сообразил я: — ему-то не надо перед Царем мелькать, наверное и так каждый день видятся"

В это время незаметный человек куда-то ушел, а Киселев вернулся на прежнее место. Отметив это краем зрения, я продолжал всматриваться в неспешно движущихся к трону послов. Неожиданно, наполненные чарами колонны развернули технику, накрывшую всех присутствующих мелкоячеистой сетью. Сбившиеся с шага, послы бросились в разные стороны, стараясь оказаться как можно дальше от лишившегося иллюзии человека.

— Будь ты проклят! — разнесся под сводами тронного зала визгливый голосок, после чего замеченный мной артефакт был активирован.

Серый вихрь взвился вверх, раскручиваясь в центре помещения. Знакомые всполохи энергетических хлыстов Хаоса начали выстреливать в разные стороны, высасывая бахир из наиболее высокоранговых одаренных. Оцепенение длилось не более секунды, после чего все присутствующие бросились в рассыпную, стараясь как можно быстрее покинуть тронный зал.

Толчея и давка усугублялась тем, что испугавшиеся за свою жизнь, одаренные начали применять техники, расчищая себе дорогу и пытаясь вырваться из ставшего ловушкой тронного зала. Скрывавшийся под иллюзией, очень ловко организовал покушение на Царя, сумев пронести запрещенный артефакт во дворец и сбежав, воспользовавшись возникшей паникой.

Веретено Хаоса тянулось ввысь, напитываясь чужим бахиром и вырастая прямо на глазах. Применение техники двойного кольца заставило серый вихрь остановиться, но времени, чтобы пробиться вперед и "прицелится", ушло на удивление много. Около семи десятков одаренных оказались мертвы, замерев в разнообразных позах по всему помещению.

Обернувшись вокруг, я понял, что остался последним из приглашенных гостей в огромном помещении. Мерцающий в энергетическом спектре, вихрь завывал, пытаясь вырваться из сковавших его конструктов, лишь Царь продолжал сидеть на троне, впившись взглядом во вращающиеся спирали.

Рядом с Царем сидела принцесса, для не у трона имелось специальная подушечка, отделанная белоснежным бархатом и драгоценными камнями. Девушка сидела крепко зажмурив глаза, лицо ее было бледным-бледным, а правая рука вцепилась в лежащую на подлокотнике ладонь отца.

Вглядевшись, я без труда узнал девушку, в одиночку искавшую разбойников на лесной дороге. Открытая шея и довольно смелые одежды, позволяли любому оценить ее женские достоинства. Забранные назад волосы, демонстрировали взору всех желающих небольшие уши с острыми кончиками, изящно торчащими вверх.

"— Не иначе чтоб за свою приняли", — шевельнулась злая мысль, впрочем сразу же уступив место другому соображению: — надо бы трупы убрать"

Подсмотренные у дворника Палыча конструкты отлично справлялись как со снегом, так и с валяющимися кругом телами. Свалив их в кучу у дальней стены, я прикрыл их конструктом невидимости. Несмотря на то, что все уже кончилось, в тронный зал никто не спешил возвращаться. Завывающий вихрь издавал пугающий звук, а с помощью внутреннего зрения можно было рассмотреть лишь вращающиеся с бешенной скоростью энергетические кольца стихии Хаоса.

Решив вернуться к трону, я повернулся и встретился глазами с Царем. Он уже взял себя "в руки" и лишь изредка бросал в сторону вихря косые взгляды. Поклонившись, я немного замялся, после чего подошел к трону. Царь хранил молчание, а мне не хватало знания этикета, чтобы как-то начать разговор.

— Жузи, хватит уже, открывай глаза, — позвал я жмурящуюся от страха девушку.

Передо мной сидел почти ребенок, хоть и выглядевший на четырнадцать лет. Ошалевшая от того, что кто-то посмел назвать ее в тронном зале детским именем, она гневно распахнула глаза, но тут же замерла, уставившись на веретено вращающегося Хаоса.

Я тоже обернулся, еще раз взглянув на завывающий вихрь. Неожиданно в голову пришла мысль о том, кого именно обвинят во всем случившемся. Как ни поворачивай ситуацию, а все началось с моего заявления об используемом в тронном зале конструкте. Киселев был не тем человеком, который упустит случай поквитаться, переврав события и вывернув факты на изнанку.

— Жузи, хватит уже тормозить, познакомь лучше меня со своим папой, — понимая, что меня казнят в любом случае, я отбросил условности.

Переведя на меня свой взор, девушка недоверчиво улыбнулась, после чего соскочила со своего места.

— Ты?! Вася ты?! — ткнув меня для верности пальцем, она убедилась, что я не иллюзия.

Неожиданно ее нижняя губа затряслась, а в глазах появились слезы.

— Эй, ты чего? — не понял я.

— Жаль, что я умерла, — пожаловалась она.

— Это еще почему? — не согласился я.

— Ты умер в степи, маркиз не оставил бы тебя в живых, я с отцом тоже, всем известно, что от Хаоса нет защиты, — Жузи озвучила свою мысль.

— Нифига, — заявил я, чем вызвал удивленный взлет бровей и у девушки и у ее отца: — мы живы!

— А где тогда трупы? — обведя рукой чистый пол тронного зала, Жузи уперла руки в бока: — я их видела, а сейчас трупов нет, значит я умерла!

— Ну хорошо, я покажу тебе труп, — испытывая непреодолимое желание "закатить" глаза, я вытянул воздушной петлей одно из тел, наваленных под иллюзией.

— Ага! — без труда отследившая мою технику, девушка принялась увлеченно выуживать из под дальней стены мертвые тела аналогичным конструктом.

— Гхм, — кашлянул Царь.

— Ой, — спрятав руки за спину, как если бы в них что-то было, принцесса виновато опустила голову, встретившись с укоризненным взглядом отца.

— Представь нас, — голос у Царя оказался низким, раскатистым.

— Ваше Величество, позвольте представить вам Василия, э… как там тебя? — вторую часть фразы она произнесла стукнув меня в бок, чем испортила торжественность момента.

— Василий Рукин, безродный, — поклонившись Царю, произнес я.

— Да ладно?! — удивилась Жузи и тут же, как умела, заступилась за меня перед отцом: — он меня технике крыльев научил! Он хороший!

— Насколько я понимаю, Василий, вам знакомо это? — указав на продолжающий завывать за моей спиной вихрь, Царь неотрывно смотрел в мое лицо.

— Ну да, в пустыне сталкивался, — уклончиво ответил я.

— И? — выказав заинтересованность, он ожидал ответа.

— Артефакты, в каждом по чар-конструкту, техника двойного кольца, — продемонстрировав кисть руки, на которой были надеты кольца, ответил я, соврав.

— Так просто, — сидевший до этого с прямой спиной, Царь чуть откинулся назад.

— Ты умеешь делать артефакты? — влезла в разговор Жузи.

— Прочитай учебник "Основы фортификационной артефакторики" и тоже будешь уметь, — повернув голову к девушке, ответил я.

— А как убрать это из тронного зала ты тоже знаешь? — почему-то обидевшись на предложение читать учебник, принцесса поджала губы.

— Ну, если позволит его величество, — не имея возможности обратиться напрямую к Царю, я использовал для этого Жузи.

— Думаю, пора вызвать… — Царь замолчал на середине фразы, задумавшись.

— Я тоже думаю, что не стоит слишком многому числу одаренных знать, как это делается, — завуалированно возразил я.

Рядом с Жузи открылось окно портала. Царь молча смотрел на дочь, а та опять обидчиво надула губы.

— Я хочу, чтобы завтра Василию выдали приглашение на мою чайную церемонию! — прозвучавшее условие поставило меня в тупик.

— Хорошо, иди, — согласился Царь.

Стоило схлопнутся окну портала, как я сформировал свой портал, зайдя в него и выйдя назад.

— Необходимый инвентарь, — прокомментировал я свое кратковременное отсутствие, продемонстрировав чар-мешок, зажатый в руке.

— Безродный, — непонятно чему ухмыльнувшись, жестом руки Царь предложил приступать.

Раскрыв горловину чар-мешка, я запустил туда руку, пытаясь нащупать шлем. Засунув его на самый низ еще в пустыне, я больше ни разу его не доставал. Для ремонта требовалась стихия Хаоса, и только сегодня представилась возможность выполнить задуманное. Как на зло, под руку лезли другие части доспехов, так что я принялся их доставать, чтобы не мешались.

По мере их появления и складывания на полу тронного зала, лицо Царя приобретало все более озадаченное выражение. Сообразив, что обладание этими вещами поднимает мой статус даже в глазах венценосной особы, я облачился в доспех. Последним из мешка я достал шлем, и как был, в полной броне, двинулся к серому вихрю.

Развернувшийся вокруг шлема конструкт имел столь же сложную структуру, как и у других частей доспеха. Наблюдая за тем, как металл меняет свою форму и восстанавливает поврежденные части, я в который раз восхитился утраченными знаниями Южан. Закончив восстановление, я одел шлем на свою голову, перетерпев при этом момент его трансформации.

— Ты Южанин!? — на лице у Царя имелась целая гамма эмоций.

На волевом лице присутствовал и страх и надежда, и растерянность и решительность. Понимая, что настолько противоположных чувств не может быть одновременно у одного человека, я решил не отвечать и повернулся к вихрю, решая, что же делать с немного уменьшившимся, но не достаточно сильно, вихрем из стихии Хаоса.

— А пустых артефактов портала нет? — вспомнив, во что ушло основное количество развеянного в пустыне "веретена", я обратился к сидевшему на троне Царю.

— Полная сокровищница, — взяв себя в руки и, почему-то улыбнувшись, ответил он.

Мне настоятельно предложили не покидать дворец, предоставив для отдыха шикарные комнаты. Впрочем, никаких техник, реагирующих на фантазии жильцов помещения не имели, так что мне пришлось довольствоваться мягкой кроватью и большой ванной.

По просьбе царя, я продолжал весь вечер носить свои доспехи, чем приводил многих одаренных в какой-то нездоровый трепет. С чем это было связано я не понимал, и от этого с утра у меня было плохое настроение. Постучавшаяся в дверь горничная пригласила меня на чай, сказав, что меня ожидают на малой террасе. Где это я не имел ни малейшего понятия, из-за чего окончательно разозлился.

"— Да пошло оно все", — сказал я.

Еще со времен проживания в съемной комнате города Алишер, в моем чар-мешке осталось две свежих сорочки и штаны. Переодевшись в обычную одежду, я открыл телепорт и шагнул в октарионовый овал. Свежий ветер тут-же растрепал мои волосы, а я прищурился от ярко бьющих в глаза лучей солнца.

— Ты куда это собрался? — рядом со мной открылся еще один портал, из которого выскочила Жузи.

— А как ты меня нашла? — удивился я.

— Прочитаешь учебник "Поисковые техники и принципы их работы" и сам сможешь так же! — ввернула она, припомнив мои слова в тронном зале.

— Ну извини, был вчера не прав, — признал я свою ошибку.

— Так куда ты собрался? — благосклонно отнесясь к моим извинениям, Жузи ухватила рукав моей сорочки и потащила за собой: — пошли давай, чай сейчас подадут, да и о отец обещал зайти.

Судя по тому, с какой радостью девушка сказала об предполагаемом визите отца, он не часто баловал дочь встречами в неформальной обстановке. Собираясь в начале жестко отказаться, я передумал, не желая вновь омрачать принцессу.

Портал, продолжавший все это время висеть в воздухе, привел нас на довольно большую террасу. Идущий полукругом парапет ограждал мраморные плитки пола от раскинувшегося внизу парка. По аллеям медленно и чванливо выгуливались как одинокие фигуры одаренных, так и парочки. Столик, сервированный на троих, ждал нас посреди террасы, удобные стулья предполагали возможность сидеть довольно продолжительное время.

— Я тебя не буду кормить, пока не расскажешь, почему решил отказаться от моего приглашения! — безапелляционно заявила принцесса: — даже папа разрешил, а ты?!

— А я не знаю где находится малая терраса, и блуждать по дворцу до самого вечера в ее поисках я не намерен, — сообразив, что лучше объяснить свое поведение, чем это выслушивать, признался я.

— Тебя не проводили, да? — догадалась Жузи и отмахнулась: — не бери в голову, это дворцовые интриги.

Очередной блок воспоминаний встал "на место", подарив понимание закулисных игр и прочей "возни" вокруг власть имущих. Взглянув на гуляющих под балконом одаренных, мне захотелось плюнуть сверху вниз и посмотреть, как они отнесутся к моему поступку.

— Ой! Папа, с добрым утром, — заметив появившегося на террасе отца, Жузи соскочила со стула и подошла к царю в несколько быстрых шагов: — а мы только тебя и ждем!

Увлекая за руку, она подвела отца к столу и усадила на обращенный к парку стул. После этого Жузи заняла свое место и принялась подавать какие-то сигналы, притрагиваясь то к чайнику, то к ложками и чашкам. Вышколенные слуги ее отлично понимали, начав носить подносы и прислуживать за столом.

— Как вам чай? — дав сделать по первому глотку, Жузи потребовала от нас начать разговор.

— Если бы не четыре боевых конструкта, нацеленных в мою сторону и готовых активироваться при любом не осторожном движении, я был бы более предрасположен к распознаванию вкуса чая, — сказал я, удерживая в руках блюдце и стоящую на ней чашку.

— Отец! — воскликнула принцесса, от возмущения даже уронив ложечку.

— Глава службы безопасности настоял, — ни капли не смутившись, ответил Царь и подал условный сигнал оговоренным заранее конструктом.

— Пятого можно оставить, он доктор, если не ошибаюсь, — прокомментировал я возникшие передвижения под иллюзиями невидимости на террасе.

— Научи меня их видеть! — тут же "загорелась" Жузи.

— Я их не вижу, а чувствую по напряжению пространства, — признался я: — это случилось после того как я одолел мастера.

— Мастера? Уу-у… — голос девушки сник, отлично понимавшей, что для победы над мастером, надо самой иметь ранг мастера.

— Скажите, Василий, — начал диалог сидящий по левую руку от меня отец принцессы: — это правда, что именно вы заметили находящегося под иллюзией человека во время вчерашнего приема.

— Да, это так, — уловив странные интонации в голосе собеседника, я пытался понять, что он задумал.

— Вот и глава корпуса Карателей господин Киселев хотел вам лично выразить свою признательность, — продолжил царь, как ни в чем не бывало.

После его слов распахнулись дальние двери, в которых показался вчерашний низкорослый мужчина с довольно объемным животом и его жена Лиза. Сделав три шага вперед, семейная чета замерла в глубоком поклоне.

— Полно тебе Пьер, полно, — царь разрешил разогнуться Киселеву, а Лизе выйти из затянувшегося книксена.

Поднявший глаза и собиравшийся что-то сказать, Киселев увидел меня, сидящего за столом подле Царя. На его лице не отразилось ничего, но судя по едва заметной заминке, заготовленные слова остались не озвученными. Я не без удовольствия наблюдал за всем происходящим, отлично понимая, что только-что, на моих глазах, царь дал понять, что меня трогать нельзя. Глава корпуса Карателей не зря занимал свою должность столько лет, отлично понимая и намеки и полунамеки.

— Что значит "давно знаком" с вашей женой? — принцесса вклинилась в чужой разговор, на правах хозяйки церемонии.

Соскочив со своего стула, она быстро подошла к Лизе, принявшись ее пристально рассматривать.

— В крепости Отрада, далеко-далеко на Севере, за перевалами в Свободных Землях, — пытаясь отвлечь принцессу от красивой жены, подал голос Киселев.

— Ваше величество, а сколько лет Алжузине? — чуть склонив голову к царю, я задал вопрос тихим голосом, ответ на который надо было получить много раньше.

— Ей одиннадцать, хоть и выглядит на все четырнадцать, — догадавшись о том, что могло меня смутить в поведении его дочери, царь улыбнулся.

Обернувшаяся в этот момент, Жузи застала нас перешептывающимися за ее спиной и разозлилась. Объявив свое дозволение удалиться, она вынудила Киселева и его супругу покинуть террасу. Вернувшись за стол, девушка на мгновение задумалась, после чего решительно произнесла.

— А Вася сказал, что вы, папа, управляете империей не правильно! — глаза Жузи блеснули торжеством, и это при полном безразличии на лице.

— И что бы вы сделали, Василий, окажись на моем месте? — повернулся ко мне царь, явно пребывая в хорошем настроении.

— Для начала я отправился бы на Юг, — мысленно расслабившись, так как отец Жузи явно догадался, что дочь просто капризничает, я продолжил: — и развеял бы все вихри Хаоса, заряжая артефакты.

Царь понятливо кивнул, так как сам был вчера свидетелем того, как всего два пустых камня порталов высосали всю энергию из серого вихря.

— Потом, я бы собрал всех высокоранговых одаренных, вручил каждому по артефакту портала и отправил эту армию на завоевание Запада, — говорил я, видя, что меня не собираются прерывать: — потом, из тех, кто выжил, я бы сформировал новую армию, усилив теми, кто имеет менее высокий ранг и отправил всех на Восток.

— А дальше, — не смотря на вежливую улыбку, глаза царя отчего-то неподвижно застыли, рассматривая точку за горизонтом.

— Тех, кто вернется с Востока, я отправил бы на Север. В крепостях за перевалом живут егеря, которые знают все стоянки и убежища измененных, — почти закончил я.

— А еще дальше? — желая меня поддеть и не воспринимая сказанного ранее всерьез, улыбнулась Жузи.

— А потом я бы закрыл все "рунные" избы, запретив проводить обряды единения со стихией, — после моих слов, на малой террасе воцарилась гробовая тишина.

Лицо Царя разгладилось, и от его венценосной фигуры повеяло удовлетворением. В тот же момент, у меня в голове что-то переключилось и стало на свои места. Уменьшение срока обучения до одного года в старших школах, непомерные цены за пустячные техники, изъятие учебников и отсутствие возможности самообразования, рост популярности церквей и наплевательское отношение к неудачно проведенным обрядам единения со стихией. На Руси оказались не нужными все высокоранговые одаренные, так как для поддержания экономики империи было достаточно иметь хорошо развитый аграрий. Всем остальным Царь успешно торговал с соседями, обменивая металл и ткани на продовольствие.

Принцесса же ничего не поняла и напряженно хмурила свой лоб.

— Но зачем? — спросила Жузи, так и не найдя разумных причин такого поступка.

— Затем, чтобы люди оставались людьми, а не исковерканными уродами с изломанным мировоззрением, — не особо надеясь на то, что девушка меня поймет, тихо сказал я.

Наличие высокоранговых одаренных, а следовательно и требующиеся льготы с привилегиями, не оправдывали своего существования. Проблему с подступающими с Юга бесплодными землями решить они не могли, а моральных и материальных ресурсов на свое содержание требовали с избытком. Куда проще было избавиться от "сорного" семени в "горниле" военного времени, чем тянуть империю "вниз" расплодившимися многосилками.

Посмотрев на Царя, я по новому воспринял сидящего рядом мужчину. Теперь это был не символ, которому слепо поклонялись, а настоящий лидер, ведущий Русь к процветанию и богатству.

— Как я вчера сказал, в моей сокровищнице полно пустых артефактов портала, — его голос неуловимо изменился, заставляя вскочить и исполнить волю: — с отправлением не тороплю, но с каждым днем плодородных земель становится все меньше, а Запад и Восток становятся сильнее.

Переборов себя, я остался сидеть на месте, тем не менее понимая, что приказ царя придется исполнить. Я не приносил клятвы служить, а он не принуждал меня браться за это дело.

Очередной "пазл" из воспоминаний другой жизни сложился в моей голове, позволив понять, что же такое "харизма" и почему я исполнил чужой приказ, повлекший "тогда" за собой мою смерть. Проживая новую жизнь, у меня имелась возможность самому обрести это полезное качество, с тем чтобы в будущем, никто не смог командовать мной, а напротив, подчинялся уже моим желаниям и приказам.

Конец.

Август 2017

Content

Чит Константин
Вася

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35