Элис Атлед

ДО САМОГО ДНА

Глава первая

Заражение крови

В сердце и в глаз ему попали два осколка дьявольского зеркала, в котором, как мы, конечно, помним, все великое и доброе казалось ничтожным и гадким, а злое и дурное отражалось еще ярче…

Ханс Кристиан Андерсен, «Снежная королева»

Еще один бот с лязгом проехал в сторону единственного фонаря на Новой улице. Новой она называется вот уже лет тридцать, а то и больше. Я медленно выхожу из-за мусорного контейнера, оглядываюсь по сторонам, куда уходят рельсы. Пронесло.

С тех пор, как их выпустили на улицы, таким как я места в России нет. Все мы думали, вся наша община, что государство шутит, что сплетни распускает РПЦ или кто-то вроде Милонова. Каково же было наше удивление, когда повсюду действительно стали устанавливать эти чертовы рельсы.

Половина наших уехала из страны, а другие, кому не хватило денег или смелости, такие как я, остались, вынужденные прятаться. Нет, конечно, нас никто не заставлял, мы сами были неспособны жить обычной жизнью среднестатистического гражданина. Теперь мы все точно мечтаем о том, чтобы вернуться в средние века, где нас было найти тяжелее всего. К черту болезни и антисанитарию, у нас есть свои методы борьбы с эпидемиями. А здесь мы все, включая убийц, торговцев оружием и наркодилеров, были как на ладони. Хотя, я бы себя к таким ребятам не отнесла.

За поворотом что-то громыхнуло, и я, прежде чем успела сообразить, отскочила к стене, вжалась в нее всем телом и прислушалась. Слышались четкие удары. Я высунула голову из-за угла чтобы посмотреть, что там творится. Какой-то бедняга совсем выжил из ума: он стоял и дубасил все, что подвернется ему под руку. Мусорные баки, стены, редкие кусты… Послышался знакомый металлический скрежет.

Следующий бот-дозорный засек беснующегося мужика, сработала сигнализация. Это не та сигнализация, которая орет у вас под окнами, когда вы видите самые интересные сны, эта сигнализация практически бесшумна. И создана она для того, чтобы предупредить жертву. Да, по закону необходимо предупреждать человека, прежде чем оглушить его и увезти в участок, но про громкость никто ничего не говорил. Если повезет, то успеете сбежать. Если нет — вас приволокут в отделение полиции, пробьют по базе данных, наберут на вас правонарушений на круглую сумму, после чего вы либо их все выплатите (действительно только для политиков и священнослужителей), либо вас чипируют, и вы идете отрабатывать по программе развития северных регионов. Это если на вашей совести нет особо тяжких преступлений.

Так вот, бедняга убежать не успел и на бота никакого внимания не обратил, отчего ему прилетело электрическим зарядом прямо по репе, а после его еще и укутало в плотную сеть и утащило вверх по рельсам. Меня бот не заметил. Говорят, скоро им встроят тепловизоры помимо обычных датчиков движения. А к 2030-му планируют ввести систему распознавания лиц, что позволило бы избежать ошибочные действия по отношению к высшим слоям общества. Теперь никому уже не смешно, а вот лет десять назад ухохатывались бы от одной мысли о чем-то подобном.

Обходными путями, стараясь оставаться в тени, я огибала жилой район маленького захолустного городка. Что-то вроде малой родины для меня. Пройти еще два здания — и я дома.

Здесь я года три не была, не меньше. Практически ничего не изменилось, только рельсы неприятно исполосовали каждый метр квартала, с высоты птичьего полета они были больше похожи на тонкую паутину царапин на теле города.

Проходя мимо знакомых домов, я вспоминала. Картинки кучами всплывали в памяти, выдавливая на моем лице улыбку. Я слишком поздно поняла, что отвлеклась.

Бот подкрался абсолютно бесшумно, издал короткий приглушенный писк и выстрелил дротиком. Я увернулась, и он вонзился в дерево позади меня. Этот был явно новее того, что утащил мужика. Надо срочно уйти от рельсов ближе к домам. Пришлось перемахнуть через кусты шиповника, прокатиться по пожухлой, так и не занесенной снегом с осени траве и продолжить привычное движение вдоль дома, только медленнее и тише.

Второй дротик пришпилил рукав моей куртки к стене, но заряд до тела так и не дошел. Все-таки придется останавливаться. Дыхание за некоторое время выровнялось, сердце замедлило ритм. Никаких движений я не сделала, а потому бот дополнительно просканировал участок и уехал ни с чем. Не без труда я вытащила дротик из стены, освободив тем самым свою конечность.

До нужного подъезда добралась без чрезвычайных ситуаций, в полутьме нашла нужную квартиру и тихо постучалась. Сначала звуков не было слышно вообще, а затем задвижка замка с той стороны скрипнула, и дверь отворилась.

Следующие двое суток я провела в квартире своих родителей. Впервые за последние три года я поела нормально. Мои вещи были постираны, дыра от дротика в куртке зашита.

— Тебе стоит найти способ постоянной связи. Мы волнуемся за тебя, — с упреком заметила мать.

— Мне нельзя телефон, я в государственном розыске. Чем вам не нравится мой способ передавать сообщения?

— Вороны? Серьезно?

— Они гадят на машину, — вклинился папа.

— Можно подумать, это ты ее отмываешь каждый раз.

— Ладно. Сделаю вам биомеха как-нибудь. Но это сложнее, поэтому если сломаете — на год останетесь без связи, — последнее, хоть и было во множественном числе, относилось только к отцу.

Мой приезд выпал как раз на выходные, так что возможностей провести время с семьей было хоть отбавляй. В пределах квартиры, конечно. Было бы неприятно, если бы какая-нибудь камера засекла меня в полдень. Нашли бы за минуту.

Я рассказывала о местах, где была. В основном о дикой природе, конечно же.

— В Салехарде сейчас из-за погоды рельсы на ремонте, их чистят. Плохая идея класть рельсы на севере.

— Плохая идея класть рельсы в принципе.

— Не могу не согласиться, пап, — я сделала очередной глоток растворимого кофе из большой кружки с картинкой танка. Приятно было сесть и отдохнуть, но чувство покоя не посещало меня по меньшей мере лет шесть. По большей — всю жизнь.

— Извини, что спрашиваю, возможно это не мое дело, но… Что ты здесь делаешь?

— Вы имеете право знать. Недалеко отсюда есть деревня, в лесу, как ее там… Неважно, мне надо туда.

— Там есть рельс…

— Поэтому мне туда надо. Бот на том рельсе болеет. — Родители посмотрели на меня, как на последнюю умалишенную, но ничего не сказали.

— Ладно, хорошо, допустим…

— Так, не тот термин, — перебила я. — Ладно. Это не болезнь в вашем, человеческом плане, скорее, как вирус. Недопустимый. Абсолютно чуждый нашему миру. Это очень интересно, мне нужно взглянуть на него. А еще кто-то заказал меня наемному убийце, — это было сказано много тише.

Реакция последовала незамедлительно:

— Собирайся. Уезжай в Америку.

— Даже и не подумаю. Что мне там делать? Там скучно, мы там — естественное явление.

Отец встал, вышел с кухни и вернулся с чем-то кожаным в руках. Когда он положил это на стол, я разглядела пистолет в кобуре.

— Вы вдвоем с ума сошли?! Ладно она, но ты — взрослый человек!

— Мам, спокойно. Это лишь мера предосторожности. Как огнетушитель у вас в машине. Вы же им ни разу не воспользовались.

— Ну правда, Мир. Все с ней будет в порядке. Готов поспорить, киллера не вчера наняли, не удивлюсь, если он уже три года за ней ведет охоту, и все безрезультатно. Хотя вводную лекцию по самообороне организовать просто необходимо, это очень серьезно.

Я не стала им говорить, что за моей головой охотятся всего неделю. В первый же день, как меня попытались убить, я сбежала из города. И бежала, ощущая угрозу прямо за спиной каждый раз, стоило мне отвлечься. С тех пор это первая остановка. Кроме того, маму вроде получилось немного приободрить. Совсем чуть-чуть.

Практически все воскресенье я проспала, то просыпаясь на минуту, то снова засыпая. Во снах я чувствовала чужое сердцебиение. Сердце колотилось так, будто человек либо испытывает невероятный страх, либо проявляет небывалую активность. Меня сжирал интерес, что же там происходит, но некая часть меня осознавала, что это точно не прыгающий на батуте счастливый ребенок и не золотой призер чемпионата мира по бегу. Ничего хорошего.

Еще до рассвета я попрощалась и вышла из дома. У меня было немало времени, чтобы добраться до деревни… И все же как ее там… Дубовая? Кленовая? Что-то такое.

Пистолет в кобуре прямо у ребер успокаивал. Конечно, не мешало бы попрактиковаться в стрельбе, учитывая, что стрелок из меня так себе, а последний раз с отцом на стрельбище я была лет пять назад. Но ни патроны, ни время тратить не хотелось. Да и шанс того, что мне вообще придется использовать пистолет, был крайне мал. «Ага, — вклинился голос в голове, — убьют тебя раньше, чем ты успеешь промахнуться».

Пока я шла по полю, в воздухе повисло недовольное «Кар!». Я вглядывалась в темное небо, пока не различила несущийся на меня силуэт ворона, которого я смогла увидеть только благодаря бликам на его перьях. Он описал петлю рядом со мной чтобы скинуть скорость и сел на плечо. К лапе у него была пристегнута записка в маленьком цилиндре. «НЕТ». Уже четвертый отрицательный ответ за неделю. Странное дело, выходит, что охотятся только за мной. Все остальные спокойно путешествуют, не выбиваясь из графика. Ворон прощально каркнул, вспорхнул и унесся прочь.

Поле постепенно переходило в редкий лес. Маленькие черные ели стояли неподвижно, на траве местами лежал снег — в темноте он казался голубым. Присутствовало неприятное ощущение, что за мной следят. Хотя рельс поблизости не было. И вообще поблизости был только лес, а впереди заброшенный детский лагерь.

Дойдя до ворот, я толкнула ржавую дверь, и она со скрипом приоткрылась. Я вошла на территорию лагеря и бросила взгляд на три полуразвалившихся корпуса, еле видневшихся за деревьями. Когда мне было двенадцать, нас с друзьями отправили сюда на месяц. Нет ничего хуже, чем просыпаться летом от звука горна в семь утра. Но в целом, здесь было интересно. Василиса любила рассказывать страшные истории, а она их знала очень много. В основном, ей просто нравилась реакция других людей — страх, открытый или скрытый. С тех пор мало что изменилось, но страшные истории теперь в основном слагают о ней.

Когда я подходила к старой бойлерной, чувство чужого взгляда снова появилось. Захотелось убежать, но, боюсь, так я только ускорю нежелательные действия в мою сторону. А пока надо не подавать виду, что я знаю о присутствии кого-то.

Убийца, а это точно был он, перестал скрываться и теперь шел на меня в открытую. Притворяться, что я не замечаю этого, было бы наитруднейшей задачей, поэтому я медленно повернулась в сторону тихих шагов.

— Гражданка Лисова? — голос у него явно был уставший и слегка хрипловатый.

Он был выше меня на голову, даже больше, а от голоса мой мозг вмерз в черепную коробку. Убежать я точно не смогу. «Порох и сталь, — вмешался внутренний голос, — у него пистолет и нож».

— Воронова. Я сменила фамилию. Что вам надо?

— У меня к вам есть пара вопросов. Это касается некой Варвары Чернозерой.

Что ему от нее надо? Вряд ли просто поболтать.

— Я не знаю, где она. А если бы и знала, вряд ли бы вы нашли ее так же просто, как меня.

— Для тех, кто ее ищет параллельно со мной, это не так уж и сложно. За вами они, кстати, тоже ведут охоту. Так что вам повезло, что я нашел вас первым.

— Убьете быстро и безболезненно?

Смены эмоций не последовало. Как и самих эмоций.

— Я не собирался никого убивать и не собираюсь до сих пор. Но они непременно это сделают.

Выходов было немного, и один был хуже предыдущего. Выстрелить в него (и попасть!) я не успею. Убежать тоже. Для контакта взглядов он слишком далеко. Интересно, как много ему и «им» обо мне известно. Если это вообще разные инстанции.

— И откуда мне знать, что вы никак не связаны с этими «ними»?

— Фактически — никак. Думаю, вам просто стоит поверить, но убеждать в этом я вас не собираюсь. Можете отвечать на вопросы, не веря мне. Это имеет место быть.

— Та-ак… Какие, вы говорите, вопросы у вас ко мне имеются?

— Когда вы в последний раз видели Чернозерую? — он стал медленно приближаться, и я тут же сделала пару шагов назад.

— Это все, конечно, очень хорошо, но у меня тоже будут вопросы к вам. Просто, если уж все действительно так, как вы говорите, то вы получите информацию и просто пойдете дальше, а мне, вообще-то, еще надо умудриться не сдохнуть. Давайте обмен? Я вам все, что знаю о Варе, а вы мне все, что знаете про головорезов правительства.

Мужчина остановился, и ответ последовал после небольшой паузы:

— Идет.

— Так, ладно, я начну, — фраза была сказана с излишним энтузиазмом, и я мысленно одернула себя. — Последний раз я ее видела чуть меньше трех лет назад, зимой. Как много обо мне известно вам и… назовем их условно охотниками.

— В основном только о некоторых ваших способностях. Вроде гипноза. И еще то, что вас засекали камеры в Салехарде, Ярославле и Москве. Так они вас и нашли. Где может быть сейчас ваша подруга?

— И стреляли тоже они? — он утвердительно кивнул. Но этот человек тоже там был. Думаю, я знаю об этом потому, что он был гораздо ближе стрелявшего. Может ли быть такое, что только поэтому меня не убили? Или только поэтому и стреляли? — Без понятия. В последний раз виделись в Москве, она направлялась на восток. Но как далеко — я не знаю. Почему ищут ее и меня? Почему не остальных?

— По сути, ищут только ее. Лично вас ищут потому, что вы можете знать, где она. Вы знаете, как с ней связаться?

— Нет, но она знает, как связаться со мной.

После этих слов в его глазах мелькнуло что-то нехорошее, что я благополучно пропустила мимо всех разновидностей своего чутья (которые, чего удивляться, никогда ничего не чуяли), включая инстинкт самосохранения.

— Хм, извини, но я передумал, — он направился ко мне, я попятилась назад и уперлась спиной в старое здание бойлерной. Человек продолжил движение, и я потянулась за пистолетом за пазуху, но он был быстрее, а потому выхватил оружие у меня из рук. Меня схватили за шею и прижали к стене, но не сильно, только чтобы ограничить мое передвижение. — Пойдешь со мной. Если есть хоть минимальный шанс, что твоя подружка с тобой свяжется, то тебя так просто не отпустят. Сбежишь — попадешь прямиком к ним, в этом можешь не сомневаться.

Я посмотрела ему в глаза, и он отвел взгляд. Черт, чуть-чуть не успела. Он отошел, отпустил меня. Пистолет забрал себе.

— А теперь идем.

— Не могу. У меня здесь дело.

— В заброшенном лагере? — с саркастической интонацией спросил он, что окончательно сбило меня.

— Н-нет, в деревне… Здесь, недалеко. И вообще-то, иду я именно туда, — для пущей убедительности я показала пальцем в сторону упомянутой деревни. — Там есть дефектный бот. С ним надо разобраться.

— Хм. Почему ЖКХ этим не может заняться?

— Потому что бот теперь может мыслить, что автоматически делает его умнее любого сотрудника ЖЭКа?.. А еще, как мне кажется, он убивает людей.

Человек в черном пальто постоял немного, открыл дверь бойлерной и сказал:

— Заходи.

— Ты таки решил меня убить? — откуда-то в моем голосе появились нотки радости.

— Нет. Если ты права, и бот действительно спятил, то мне лучше разобраться с этим самому. Иди давай.

Я медленно прошла в бойлерную, вертя головой то на него, то на помещение. Мой новый знакомый собирался проследовать за мной и подгоняя положил руку мне на плечо.

— Иди быстрее, ты нас обоих задерживаешь.

Честно говоря, мне было проще представить, что он готовится меня убить, нежели понять, что он собирается сделать на самом деле. Было решено отойти к трубе, чтобы, как мне подумалось, мои мозги намертво впитались в металл вместе с ржавчиной. Я смотрела на него вопросительно и ждала.

— Только не делай такое лицо. Умирать пока рано — он взял меня за руку и застегнул наручники сначала на запястье левой руки, а затем на батарее. На этот раз состоялся полноценный зрительный контакт, после чего он спохватился и отвел взгляд.

— Это немного нелогично. Ты сказал, что без тебя меня найдут охотники, а теперь ты сам уходишь.

— Пистолет оставлю тебе, — он отдал мне в руки оружие и направился к двери, — я скоро вернусь.

Ржавая дверь, на которой еще остались следы черной краски, была закрыта снаружи. Я убрала пистолет в кобуру. Теперь я могу влезть к нему в голову.

Но сделать это сразу означает раньше начать тратить силы на бесполезный период времени. А ведь они даже не восстановятся. Их лучше приберечь на встречу с ботом. Ну сколько ему может понадобиться чтобы найти испорченный механизм? Минут десять дойти до деревни. Двадцать походить по рельсам. В целом, немного, но стоять все это время мне бы не хотелось, а поэтому я плюхнулась на пол и прислонилась спиной к стенке. Надо подождать.

Наручные часы показывали, что прошло тринадцать минут. Стоит посмотреть, как дела у… Осознание пришло неожиданно. Имя-то я так и не спросила. Как обычно. В университете с преподавателями была та же проблема. Только их я еще и в лицо не знала.

И вот еще что. Люди обычно ошибочно предполагают, что отправиться в чужое сознание означает получить власть над мыслями. Нет. Власть над мыслями и действиями дает гипноз, да и то, власть эта не абсолютная, а выборочная. А поход в сознание другого человека — это как играть в видеоигру и общаться по Скайпу одновременно.

Так или иначе, а отправить свое сознание в голову к тому подозрительному типу все же пришлось.

Его — а значит и мой — взгляд был направлен вдоль рельсов. Небольшим усилием воли от моего сознания отделился фантом — некое подобие видения у того, чей мозг был захвачен. Человек меня заметил.

— Не лезь в мою голову, — он нахмурился.

— Я не лезу, я наблюдаю, — все вокруг внезапно пошло резкими цветными пятнами, но видела и понимала их только я. — Еще метров пятьсот. Он впереди.

Фантом снова растворился, а наше с новым знакомым зрение вновь сплелось. Минуту или две он шел молча, но затем спросил:

— Ты еще здесь?

— Да.

— Что происходит, когда ты внедряешься в сознание человека? Ты можешь читать мысли или перерывать воспоминания?

— Нет, не могу. Я просто могу говорить с ним так, что видит и слышит меня только этот человек. И видеть его глазами. Ну, еще жертва не поймет, что я смотрю, пока я сама не заявлю об этом. На этом, пожалуй, все.

— А то, что я видел?..

— Фантом. Я вызываю его, когда мне нужно посмотреть на ситуацию под другим углом, а не чьими-то глазами. Ну и, конечно же, он намного заметнее. А вы с охотниками действительно знаете о моих способностях не так много, не так ли?

— Половина того, что мы знаем, — слухи, а другая половина — фантазии, вскормленные на страхе перед тем, о чем говорится в ранее упомянутых слухах.

На полузаросшем травой рельсе стоял бот. Точнее то, что раньше им было. Сейчас же это больше напоминало ком, состоящий из острых ножей, пил, гвоздей — всего, что могло нанести хоть какой-то вред. Он стоял к нам лицом и не предпринимал никаких действий. Под лицом я имею в виду круглую пластину, разделенную на две части: более крупную, с глазами-камерами, и помельче — нижнюю челюсть. Между этими двумя пластинами красовались кривые зубы в несколько рядов. Казалось, он вырывал клыки своих жертв и прикручивал проволокой к остальным. Фантом вновь отделился.

— У него есть сердце, я чувствую, как оно бьется.

— Чье сердце?

— Человеческое. Он тебя чувствует.

— Его зачаровали?

— Сделали биомехом. Потом расскажу, что и как. Сейчас ты должен убить его, ясно?

Он ничего не ответил, хотя мне стало интересно, как я сама бы решала проблему устранения. Хорошо, что папа так вовремя дал пистолет.

Резкая боль пронзила плечо. Я сначала не поняла, чье именно, и подумала, что ранение принадлежит не мне. Но потом, когда очнулась уже в своем теле, увидела перед собой обезображенную седую женщину. Она скалилась своими желтыми кривыми зубами и что-то кричала, а я все никак не могла оторвать взгляд от ее рта: там не было и половины гнилых зубов. Потом я перевела взгляд на левое плечо, откуда торчал достаточно крупный ржавый гвоздь. Должно быть, будет заражение крови. Сколько у меня прививок? Когда я делала последнюю? В школе? Или и того раньше?..

Правая рука сама потянулась и резким движением вырвала гвоздь и отшвырнула подальше. «Надо выстрелить в нее». Безумная старуха продолжала нечленораздельные крики вперемешку со смехом и какими-то всхлипами, пока свинец не угодил ей промеж глаз.

Сердце бешено колотилось, а боль тем временем медленно возрастала. Ранение несерьезное, но то, что гвоздь был грязный и взят неизвестно откуда, сильно напрягало. Чарование чарованием, а столбняк никто не отменял.

От трупа ужасно разило чем-то тухлым. Поскорее бы пришел этот мужик, с дырой в плече надо что-то сделать. Но сначала — убрать на место пистолет.

Мысли не думались. Сколько прошло времени, я не понимала. Циферблат часов казался наитруднейшим шифром для моего мозга. В дверном проеме нарисовался знакомый силуэт человека. Кажется, я пыталась что-то говорить, что-то осмысленное. Но на выходе было лишь: «Сжечь его надо, не сдохнет он так просто». И темнота.

Когда я очнулась, бойлерной не было. Я была в некоем подобии сарая, лежала на чем-то мягком, но на чем именно мне было неинтересно. Я проверила плечо, оно оказалось забинтовано. Приятный сюрприз от нового товарища. Если мне еще прививку от столбняка сделали — вообще все шикарно. Хотя, думаю, уже поздновато. Надо глянуть.

И точно — в потоке разноцветных пятен вся моя левая рука была черным сгустком. Нехорошо.

Следующее, что я сделала, — проверила состояние человека, чьего имени я до сих пор не знаю. Он держал в руке бьющееся сердце, а чуть дальше валялись обгорелые куски бота. Сердце наполовину состояло из двигающихся механизмов, и их движение сопровождалось металлическим лязгом.

— Знаешь, что с ним делать? — спросила я.

— Как-то раз я видел, — задумчиво начал он, — как такое сердце спасло человеку жизнь. Мне кажется, оно тебе нужно.

— Точно не хочешь его сжечь?

— Думаю, стоит попробовать помочь тебе.

И я вернулась в свою родную голову. Вскоре деревянная дверь сарая отворилась, внутри строения оказались солнечные лучи и мужчина с человеческим сердцем в руке. Он медленно подошел ко мне — с моей стороны он вновь был лишь темным силуэтом на фоне солнечного света. Силуэт присел и оказался совсем близко.

— Я не знаю, как правильно все это сделать. Ты мне поможешь?

— А у меня есть выбор? — мои губы расплылись в слабой улыбке. — Просто дай его мне, — я подставила руку, и в ней оказалось нечто теплое, липкое и размеренно сокращающееся. Я положила его себе на грудь, в область сердца, и оно рухнуло прямо внутрь грудной клетки прямо сквозь одежду. Никаких новых ощущений не последовало, поэтому стоило проверить наличие вредоносных веществ в организме иначе. Черные сгустки растворялись в ярко-красных, становились все бледнее, пока совсем не исчезали.

— Вроде работает, — решила оповестить я спасителя, которого сутки назад считала главной опасностью, и он выдохнул с заметным облегчением. Хотя, пожалуй, не стоит так наивно доверять каждому встречному, все-таки, я ему нужна из-за возможности контакта с Варей. Так что вернуться в ранг главной опасности он еще может успеть. Интересно, он работал на какие-то секретные инстанции? Да и вдруг вообще не на наши. Русским от него и не пахнет, если честно. Видишь его и сразу думаешь о Скандинавии. Или о фашизме. Но о Скандинавии, все же, думать было приятнее. — Но идти куда-либо я все равно сейчас не смогу, лучше подождать до ве…

— У нас нет времени на это, — он проигнорировал все мои попытки препятствовать, сводившиеся к округлению глаз, ибо только на это меня сейчас хватало, и поднял на руки.

— Меня камеры запалят, день на дворе…

— Я оставил машину на шоссе, камер там нет. Сядешь на заднее сиденье.

Когда он выносил меня из сарая, хотелось то ли повозражать, то ли сказать что-нибудь в духе: «О, северные боги, да куда положишь — туда и сяду», — но сил абсолютно ни на что не хватало, поэтому я уже расслабилась и отключилась.

В следующий раз я проснулась, когда мы уже подходили к машине. Машина оказалась Опелем Инсигния с горизонтальной трещиной на лобовом стекле и помятым диском на правом заднем колесе.

— Думаю, дальше я сама.

— На заднее, — напомнили мне.

Он аккуратно опустил меня и пошел к водительской двери. К слову, один из видов моего чутья почувствовал его взгляд, даже когда я просто попала в поле периферийного зрения. Хотя, не имей я этого чутья, даже не заметила бы. Проверять его реакцию на побег не было никакого желания, поэтому я просто забралась на заднее сиденье и откинула голову назад, прикрыв глаза.

Ничего не происходило. Тишина внутри салона машины затянулась, и я вновь открыла глаза посмотреть, где же носит этого типа. Он сел в машину, захлопнул дверь, пристегнул ремень безопасности, после чего завел двигатель и глянул на меня в зеркало заднего вида.

— Пристегнись.

— Хозяин — барин, — тихо согласилась я, пристегивая ремень. — Кстати, я сейчас подумала о таком несправедливом факте: ты мое имя знаешь, а я твое нет.

Машина тронулась и медленно выползла на потрескавшийся старый асфальт с грязной обочины.

— Ханс Дюрер. Если охотники вдруг до тебя доберутся, а я не смогу тебе помочь — мы не знакомы.

Я сразу оживилась:

— Ого, и правда немец. И… — здравый смысл тихо нашептывал, что глупых вопросов задавать не следует, но когда я слушала здравый смысл? — и прям из Германии?

— Не совсем. Я был рожден на территории Российской Федерации. Отец из Германии.

— А ты выезжал из России когда-нибудь? В ту же Германию, хотя бы.

— Пойми, чем меньше ты обо мне знаешь, тем меньше информации из тебя достанут охотники.

Зерно здравомыслия в этом было, но мне все равно было обидно, что наша беседа так неожиданно прервалась. В его мыслях была какая-то слепая уверенность, что меня непременно поймают и убьют, а это никак не мотивировало на дальнейшее сопротивление ребятам секретной службы. Неожиданное осознание пришло ко мне само.

— Охотники… такие же, как я? — задала я вопрос, и, судя по взгляду в зеркале заднего вида, вопрос был вполне себе риторический. — Миленько, — был сделан вывод, а после я снова откинулась на сиденье. Но спать теперь точно не хотелось.

— Куда мы едем? — я снова не выдержала. Неприятно признавать, но рот у меня в принципе не затыкается. Думаю, если все так продолжится, через километров тридцать у меня появится личный кляп. Надеюсь, я хоть расцветку себе самостоятельно выберу.

— На северо-восток.

— О. Про национальный парк Югыд ва слышал? У меня там есть кое-кто. Думаю, имеет смысл заехать.

— Это может ускорить поиски?

— Вполне. Василиса из наших, она с Варварой была в таких же теплых отношениях, как и я. Возможно, даже в более теплых. А еще, думаю, нам нужна карта России. У меня была, но я ее в спешке где-то посеяла… А, нет, пардон, нашла. Было бы очень неприятно ее потерять. На ней все мои нычки отмечены. Очень полезная вещь, — я продемонстрировала сложенный в несколько раз огромный лист глянцевой бумаги, который я выудила из внутреннего кармана куртки.

— Что-то ты больно разговорчивая для того, кто впервые убил человека.

— Я так стресс переношу. Чем больше стресса — тем выше активность, и тем больше я болтаю. Иногда даже шучу. Иногда даже смешно. А ты как перенес первого убитого?

— Скверно.

— А ты немногословен, я смотрю. Говорят, краткость — сестра таланта, мой друг. Ты не думал начать писать книги?

Мне ничего не ответили, а спать по-прежнему не хотелось. Не то чтобы у меня проснулась былая бодрость, совсем нет, я была, как говорит мой старый друг Бэзил, в говно, правда, больше в эмоциональном плане. Уж до чего не люблю занудных нытиков, но сама я оказалась на подступе к истерике. Мозг вполне ясно осознавал: рыдать в моем положении — крайний идиотизм, но поделать ничего не мог. И грянул гром.

Первая слеза упала на руку, и я вздрогнула от неожиданности. Надо как-то это дело замаскировать. Свое бренное тело я суетливо уложила набок — заднее сиденье позволяло — и постаралась не сбиться с обычного ритма дыхания. Иногда случались непредвиденные остановки на вдохе, не доходящие до всхлипов, но за шумом двигателя и шин по неровному асфальту их не было слышно. Точнее, я на это надеялась.

— Ты в порядке?

— Да, все в норме. Голова немного кружится, и все.

Молчание. Вроде, прокатило. Слезы отступили, надеюсь, что не временно, и я приняла свое прежнее сидячее положение. Первое, что замечает человек, для которого ложь стала второй одеждой, — это то, что его вранье звучит убедительней его правды. Со временем это можно научиться правильно использовать, если не быть мной.

— Как сердце?

— Я не чувствую, будто что-то изменилось, если сравнивать со вчерашним днем, скажем.

Он снова замолчал, потом хотел спросить еще, но я его перебила:

— И плечо тоже в полном порядке. Я скажу, если почувствую себя хуже.

— О да, как уже сказала о ранении до этого.

— А с этим-то что не так?

— Да ты только про бота сказала. Даже не заикнулась о своем самочувствии, о ранении, об убийстве, в конце концов. Прости, но я тебе больше не верю касательно этой темы.

— Просто бот действительно был важнее.

— Ну да, не твоя же жизнь, конечно. Я тут просто так рискую своей жизнью и встаю на твою защиту.

— О, а мы нашли тему, однако. Ну, во-первых, спасибо. Правда. Я простилась с жизнью еще в Салехарде, а тут такой неожиданный поворот, и не один. Я теперь тебе должна, ты ведь понимаешь это? И я всегда держу свое слово, когда дело заходит о долге, так уж меня воспитали. Помни об этом. И во-вторых, к жизни у меня немного другое отношение. Да и, я думаю, у меня ко всему отношение отлично от твоего. Хотя есть схожести… Я не боюсь смерти. И боли тоже не боюсь. Да, было бы неприятно умереть, например, прямо сейчас, на середине моего монолога, так и не договорив до конца. Но это ничего, shit happens, как часто говорит Бэзил. И, знаешь, люди с моим характером долго не живут. Они умирали на дуэлях, во время абордажа корабля, пока грабили банки и пытались замести следы. Мы просто не можем жить иначе, риск — наша зона комфорта.

— Придется тебе ее сменить.

— Вот то есть вообще без вариантов, да?

— Да. Пока я рядом, тебе придется жить, хочешь ты этого или нет.

— Миленько. А вот если честно, то какое твое настоящее имя? То есть да, вполне возможно, что твои имя и фамилия такие же, как у художника. И вполне вероятно, что у тебя и брат есть, по имени Альбрехт. Я не отрицаю такого варианта. Только скажи честно, это твое имя?

Он немного помолчал и ответил:

— Нет. Но и настоящего я называть не собираюсь, извини. Так будет лучше для нас обоих.

— Ладно, ответ принимается. Вот видишь, как у нас разговор хорошо пошел. О чем еще поговорим?

— Значит, только так ты можешь справиться со стрессом, — это утверждение или вопрос?..

— Как видишь.

— Может, попробуешь поспать?

— Заткнуть меня не так просто — иногда я говорю во сне. И вообще, у меня идея. Давай я буду стараться выжить, сводя риск умереть к минимуму, а ты будешь стараться поддерживать любую мою болтовню, а?

— Я не готов пойти на такую большую жертву, — он улыбнулся. Совсем чуть-чуть, только краем губ, но, черт возьми, первый раз за это время он улыбнулся. Видимо, это согласие.

— Мы должны это отпраздновать.

— Я не пью. И деньги нам понадобятся на более важные нужды.

— А мы скромно отпразднуем.

— Ты хочешь есть?

— Не.

— Тогда не будем.

— Ладно. Теперь уже и я перехотела. Теперь хочу мороженое. Знаешь, такое, шарик шоколадного, клубничного и ванильного… как его? Забыла, блин…

— Das Fürst-Pückler-Eis. Но мы купим нормальную еду.

— Расслабься, через минуту мне захочется апельсинового желе. А потом арбуз. Еще чуть позже — черный хлеб с солью и чесноком. Так когда у нас остановка?

— Через полчаса, плюс-минус. Потом шоссе закончится…

— И перейдет в другое. Нам еще до этого нужно с него свернуть. Ты же не хочешь уехать в Москву, где через каждые пятьдесят метров стоят камеры? Придется проехаться по МКАДу, а оттуда в сторону Нижнего Новгорода.

— Это какое шоссе?

— Горьковское, но будут писать Нижний Новгород, следи за указателями. Хэй, а машина, вообще, чья? Ее хозяин сейчас не валяется, случаем, где-нибудь в канаве?

— Нет, что ты, я выделил ему целый багажник, — я засмеялась, но тише, чем обычно смеюсь в компании. Огромный прогресс за такой короткий срок — он начал шутить. Нет, он как хочет, а я отпраздную. — Аренда авто.

— Значит, есть поддельное удостоверение, и, возможно, не одно.

— Ты водить умеешь?

— Да, и неплохо, если хочешь знать. Только прав нет. С недавнего времени вообще никаких. Но если заедем в ячейку хранения на окраинах Владимира, то у меня, согласно карте, будет сразу несколько водительских прав, паспортов и восемьдесят четыре тысячи рублей наличными.

— Так… Я, так понимаю, таких тайников у тебя несколько по всей стране?

— Ну да. Мы с друзьями занимались своеобразным методом заработка. Естественно незаконным, и потому не могли долго стоять на одном месте, а носить все нажитое с собой ужасно нерационально.

— И где теперь все твои друзья?

— Хм, тут сложно. Есть те, с кем я была близка еще до того, как начала скрываться. Они все разъехались, большинство сейчас в других странах. Остальные поселились вдали от цивилизации, как Вася. Есть те, с кем я скрывалась. Примерно половину из них убили. Остальные разделились и продолжили свою деятельность в менее бурном режиме. Все, кроме Бэзила, пожалуй. Его в принципе ничто не способно напугать, он и сейчас продолжает в том же духе.

— Почему других убили?

— О. Ты о программе Альфа-Бета слышал? Ее еще Алфавитом в народе зовут.

— Черная борьба с беспризорниками?

— Она самая. Наутро мы обнаружили, что та часть, которая не смогла или не захотела спрятаться на ночь, просто разобрана на части.

— Ужасающе.

— Да. И честно говоря, если выбирать между этими двумя случаями, я бы выбрала убийство той женщины в бойлерной. Стресса я перенесла намного меньше. Возможно, пока я не могу осознать большую часть произошедшего. Что-то вроде шока, понимаешь? А потом это все навалится, придавит… Да, или же ничего такого не произойдет. Совести-то у меня с рождения нет. Авось и пронесет.

— Ты не знала эту женщину, естественно ты не переживаешь за нее, как за своих друзей.

— Да, и тут ты прав.

И мы оба замолчали на время. Дорога шла прямо, изредка изгибаясь. Машины попадались нечасто, видимо, все сейчас обедали. Облаков не было и в помине, солнце освещало деревья, а те, в свою очередь, кидали длинные тени на шоссе. Я испугалась, что от таких резких переходов у меня заболит голова (или начнется эпилепсия), и отвернулась от окна.

— Про бота ты мне так и не рассказала.

— Хм. Ты сказал, что однажды такое сердце уже видел. Не знаешь, откуда оно?

— Нет, добывал его не я.

— Ясно. Та машина — биомех. Это темное ремесло, оно требует жизнь взамен. То есть, не обязательно кого-то убивать, можно подождать, пока живой организм испустит дух сам, но… С людьми такое делать нельзя. Если животные не понимают, что умерли уже когда-то, то люди все прекрасно осознают и помнят, особенно то, что по ту сторону ничего нет, что наказать их никто не сможет. И, как правило, такие биомеханизмы обладают крайне неустойчивой психикой. Ну, ты сам видел это.

— Подожди. То есть, вы берете еще недавно живой организм, достаете из него сердце и просто вставляете в механизм?

— Ну, фактически, да. Но как правило, вместе с сердцем мы отдаем часть своей энергии, чтобы биомех ожил. Как дефибриллятор. И, конечно же, надо закрепить сердце за этим механизмом. А то не приживется, развалится… В общем, ужас что будет.

— И такое возможно сделать с любым механизмом?

— Конечно. Просто, если механизм ты делаешь сам, то эффект лучше. Стопроцентное закрепление, надо сообщать намного меньше энергии, ведь твое творение и так носит немалый заряд. Честно говоря, механизм может даже не работать. Когда помещаешь туда сердце, оно все перестраивает. То есть, если просто, то помести сердце в коробку — у нее вырастут картонные ноги. Другое дело, что картон, бумага — материалы недолговечные и развалятся спустя два часа активной деятельности биомеха. Но создать из них что-нибудь живое вполне реально.

— Хм. И ты сама таких создавала?

— Конечно. В основном мелких помощников, вроде птиц и крыс. Чтобы они передавали письма, разведывали путь, искали полезную мелочь… Ну, много всего незначительного и полезного. И одна из немаловажных вещей — форму живого существа лучше сохранять. То есть, если это была белка, ты должен сделать белку из железок, а то случится диссонанс. Просто представь: живешь ты, никого не трогаешь, ходишь на своих четырех лапах, потом бац, а у тебя больше не четыре лапы, а три или, еще лучше, пять. Я бы лично суток трое соображала только как встать, про ходьбу и речи идти не может.

— Так, с этим понятно. А биомехи всегда беспрекословно подчиняются создателям?

— Животные — да. С людьми сложнее. Биомеханизирование людей — бесполезная трата времени и сил. Биомехов создают ради выгоды, а какая тут выгода, если твое творение сутки напролет долбится головой об стену или бежит убивать людей? Правильно, один только вред.

— И кто, как ты думаешь, мог создать того биомеха?

— Вот этого я и не могу сказать. Либо кому-то надо было терроризировать деревню, что является полным бредом, на мой взгляд, либо это сделал выживший из ума чародей. Вроде той женщины, с той лишь разницей, что убитая не носила никаких иных черт в себе. Второй вариант уже более вероятен, но тут я подумала о третьем. Я же не зря туда пошла. Я видела сон, меня звали. Я должна была быть там. И если бы все сложилось так, как должно было, я бы уже часов шесть, а то и восемь была мертва, а бот прикручивал бы мои резцы себе в пасть ржавой проволокой. Встает вопрос: кто это мог быть? Кому это нужно? Первое, и к несчастью неверное, утверждение, которое приходит нам на ум — охотники. Из всего тобой сказанного я сделала вывод, что этим ребятам многое известно. И то, что ты пошел против них, тоже. Ну или ты за них, но эта ложь тебе и им зачем-либо нужна, я не знаю, да и в рассуждении это особой роли не играет. Суть в том, что тот, кто создал того биомеха, понятия не имел, что кто-то встанет на мою защиту. А охотникам это прекрасно известно, плюс они либо поставили бы кого-нибудь помощнее на мое устранение, либо не стали бы ставить никого в принципе, ведь у них есть ты. Кроме того, ты вроде говорил, они хотят информацию, а мертвые пока разговаривать не научились. И последнее — охотники не стали бы размещать бота в той деревне. Она почти полностью отрезана от общества, вокруг только лес. На картах ее вообще нет, а рельс там не обслуживается уже год, не меньше. Готова поспорить, они даже не знают о существовании такого населенного пункта. То есть, ты понял, да? Это не охотники. Кто-то другой.

— Тебе из твоих друзей никто смерти не желает?

— Нет… Со всеми мы расставались в весьма хороших отношениях. Понятия не имею, кто это может быть.

— Враги?

— Дык кроме родного государства и нет таковых.

Мой собеседник вздохнул, а следом за ним и я. Тяжелая ситуация, ничего не скажешь.

Вдали показался щиток заправки с явно завышенными ценами (как и на все в этой стране). Мы медленно приближались к повороту.

— Так. Я выйти не смогу, там стопроцентно камеры. Много камер.

— Тебя никто и не заставляет.

— О’кей.

Ханс, а точнее было бы сказать Кто-угодно-только-не-Ханс, включил поворотник и съехал сначала на правую полосу, а затем свернул к заправке. Выходя из машины, он назвал номер бензина и уточнил, что залить нужно полный бак.

— Эй, газету мне купи! — крикнула ему вдогонку я и поняла по кивку, что он меня услышал.

Бензин заливал мужчина лет сорока, явно нерусской национальности, в теплой жилетке ярко-желтого цвета с символом нефтяной компании на спине. Как только Ханс скрылся в здании заправки, я полезла посмотреть, что у него есть. Под солнцезащитным козырьком обнаружились права на имя (барабанная дробь) Ханса Дюрера и несколько пятитысячных купюр. Ничто из этого я не взяла, а козырек убрала в изначальное положение. В бардачке были документы на аренду автомобиля (угадайте на какое имя), фонарик и салфетки. Больше ничего быстрый осмотр мне не дал, и я со спокойным сердцем вернулась в лежачее положение.

Знакомая фигура с бумажным пакетом в руке показалась на выходе из здания заправки только через десять минут. Ханс, дожевывая что-то, отдал нерусскому чек с какой-то мелочью и, садясь за руль, передал мне пакет.

— Ешь сейчас, пока не остыло.

— Это мне? Спасибо, — я взяла пакет.

Внутри обнаружились два пирожка в целлофановых пакетах каждый, салфетки и газета. Я развернула газету, пролистала пару рекламных страниц с земельными участками в Подмосковье и компаниями окон и дверей и уткнулась в новостные сводки. Заголовок первой гласил: «ДОЧЬ КИРКОРОВА ОТКАЗАЛАСЬ ОТ ОТЦА», и я перевернула страницу. Следующие были о состоянии экономики в России, и, не сумев вынести такой шквал депрессивных вестей, я перевернула очередной лист. Следующие статьи были более полезны. Я быстро пробежала их глазами, не читая целиком (особенно антропонимы), а лишь цепляясь за главные слова. Долистав газету до следующих рекламных объявлений, я сложила ее пополам дважды и отложила в сторону.

— Какие-то шишки сегодня-завтра должны приехать в Нижний Новгород.

— И?

— Там все начеку. Копы, боты… небось какую-нибудь дополнительную систему безопасности с собой притащили. В общем, гиблое это дело. Надо либо ждать, либо объезжать это место.

— У нас нет времени.

— Значит, объедем.

— Покажешь.

— Покажу, — согласилась я. Можно было ничего и не говорить, но это не в моем стиле. К тому же еще успею намолчаться — меня ждут пирожки.

Один был с черничным джемом, который по температуре напоминал нечто среднее между магмой и температурой воздуха в классной комнате в мае, когда одна из одноклассниц говорила, что ей дует с окна. Я тут же обожгла язык. Стандартное явление. Следующий был с каким-то мясом, но каким именно я понять не могла. Могу лишь сказать, что даже если бы оно было человечьим, меня бы это вряд ли остановило.

Закончив с этими двумя, я вытерла руки салфетками и весь мусор сложила обратно в пакет. Теперь мне хотелось либо неспешно рассуждать о чем-либо вслух, либо смотреть на пробегающие за окном деревья, поля и дома. Пожалев водителя, я выбрала второе.

Спустя какое-то время уже ни о чем не хотелось думать. Двигатель монотонно шумел, мимо проезжали другие машины. Автомобиль периодически потрясывало (отдельное спасибо дорожникам данного района), но он продолжал уносить мое и без того потерявшееся тело все дальше.

Глава вторая

Сквозь снег и сны

Какие будут в смертном сне мечты,

Когда мятежную мы свергнем бренность,

О том помыслить должно.

«Трагическая история о Гамлете, принце датском», Уильям Шекспир

— Вот скажи мне, Ханс, какие тебе снятся сны?

Одинаково грязный коричнево-серый пейзаж за стеклом мне уже порядком надоел, а вот снисхождение и жалость к водителю поутихли, оттого я переключила все свое внимание именно на него. Мы медленно приближались к Владимиру.

— Как и всем, пожалуй.

— Ну, некоторым вообще не снятся сны. Или снятся, но очень редко. В то время как другим людям ежесуточно. А у тебя они цветные? Или черно-белые? И от первого лица или от третьего? А снилось ли тебе когда-нибудь, что ты другого пола? А расы? Или даже вида?

— Обычные сны, как у всех.

— Но… Я же только что сказала, что всем снятся разные сны. Хочешь отвязаться от диалога?

— Да. Буду рад, если ты…

— Без боя не сдамся.

— Ладно. Что может тебя отвлечь?

— Беседа по душам? Обсуждение последних событий? Разговор о твоем прошлом? Или об охотниках.

— Я имею в виду книгу. Или журнал.

Машина остановилась на парковочном месте вдоль обочины.

— Нет, меня укачивает, если я читаю в машине. Сегодня явно не твой день. Поблизости есть камеры? В смысле раньше не было, но их могли поставить.

«Художник» вышел, осмотрелся, наклонился обратно к салону и оповестил:

— Нет, выходи.

Я медленно вылезла из машины, воровато пригибаясь и оглядываясь. В окнах домов никого не было, прохожие почти отсутствовали — никаких угроз. Разворачивая карту на ходу, я прошла несколько метров до двери, за которой находилась лестница, ведущая вниз. На ней был постелен линолеум, и я боялась, что поскользнусь на нем, но мне повезло. Ханс от меня не отставал, и вскоре мы оба оказались в небольшой комнатке, освещаемой болтающейся на проводе лампочкой. Я подошла к металлической решетке с дряхлой деревянной стойкой и, так как никого за ней не застала, просунулась в окно упомянутой решетки и дотянулась до звонка, какие обычно ставят в гостиницах. Хозяин явно убрал его подальше, чтобы его не беспокоили, но мне это не помешало. Звонок раздался трижды и готов был раздаваться дальше, но тихий старческий голос заверил нас, что его обладатель уже идет. Я убралась из окошка, и к стойке с той стороны подошел низенький дедок в старых очках.

— Чем могу быть полезен? — прохрипел он нам.

— Здравствуйте. Я прошлой весной оставляла некоторые вещи у вас в ячейке номер, — я нашла нужные числа на карте рядом с названием города и адресом ячейки, — пятнадцать двадцать один. Хочу забрать все.

— Конечно, пароль?

— Двести восемнадцать, шестнадцать.

Дедок сверился с записями в журнале с пожелтевшей бумагой, хмыкнул, и ушел туда, где был до того, как пришел к стойке. Спустя минут десять он вернулся с плотным черным пакетом.

— У вас оплачено еще на два года, уверены, что хотите забрать? Мы не…

— Не возвращаете деньги, да, я знаю и очень хочу забрать свои вещи.

— Ну смотрите сами, — он просунул пакет в окошко. Я взяла его, быстро проверила содержимое и решила, что все в порядке.

— Всего доброго, дедуль.

— Заходите еще, — просипел он напоследок.

Когда мы оказались на улице, то первое, что я осознала, — пошел снег. И не мелкий, а очень крупный, плотный, огромными хлопьями. Если он не закончит идти до завтра — в этой местности вырастет полуметровый сугроб снега.

— Теперь еда, — раздалось над ухом. Я не говорю, что меня легко отвлечь, просто только что я засмотрелась на снег и забыла о существовании человека, благодаря которому я этот самый снег сейчас созерцаю.

— Сейчас?

— Ну мы ведь не будем останавливаться в Новгороде?

— Хм, и то верно. Ладно, если их еще не закрыли, — протянула я задумчиво, двигаясь к последнему дому на этой улице перед перекрестком. С приятным удивлением я заметила старую знакомую вывеску. — О! Иди-ка сюда, — я толкнула деревянную дверь, и в лицо мне ударила волна теплого воздуха.

Внутри ничего не изменилось с моего прошлого визита: те же деревянные столы, стулья, плохое освещение и чудесный запах, напоминающий запах черничного пирога. За стойкой с кассой, прямо на стуле спал мой давний знакомый. Я тихо подкралась к стойке, стараясь не наступать на скрипящие половицы, наклонилась и сказала ему прямо в лицо:

— Что-то плохо у вас в городе с обслуживанием, — он подскочил, уронил стул, на котором спал, и отшатнулся к стене, — куда ни зайдем — везде все спят, отлынивают… Здравствуй, Алексей. Давно не виделись.

— А-алиса? Ох, вот кого, а тебя я увидеть здесь не ожидал…

— Да? — я позволила себе разогнуться и встать относительно прямо, — это еще почему?

— Тебя разве не пытались убить?

— Н-да, слухи между всякими магами, чародеями и колдунами разносятся действительно быстро, — я глянула на Ханса. Он стоял и не вмешивался, по-моему, он даже не дышал и вообще слился со стеной прямо за спиной. Думаю, до этого ситуации, где кто-то говорил, а он сначала стоял и не «отсвечивал», а затем выбивал все зубы жертве (или вовсе отправлял ее на тот свет), были частым явлением в его жизни. — Но, как видишь, жива-здорова, спасибо, что поинтересовался. Михаила позови.

— С-сейчас… — парень умчался по лестнице наверх.

— За что ты с ним так?

— А, работал на государственный отлов когда-то. Только поэтому, собственно. Потом отправили его как-то в горячую точку с другой группой, а в горячей точке Миша хозяйничал. Я там с ним за компанию была, как и Бэзил. В общем, друг наш весь отряд там положил, мелкого еле спасли. А он в состоянии аффекта продержался немало, даже имени назвать не мог, все трясся, шептал что-то… Миша и его убить хотел, да я не дала. Да, враги. Но нужно же и человеком оставаться. Так и пошло, надавила я Мишане на совесть и повесила на его шею это чудо, выведя обоих из крупной игры навсегда. Больше по горячим точкам ни один, ни другой не таскается.

— Хм, — ответили мне.

По лестнице сбежал обратно паренек, а за ним раздались неспешные тяжелые шаги Михаила.

— Кого к нам нелегкая принесла…

Услышав его голос, я заулыбалась. Иногда надо навещать старых друзей, которые еще живы. У нас это состояние такое непостоянное.

— Фига се ты отъелся! — вырвалось у меня.

— Алиса! — пробасили в ответ, — следи за своей речью! — он расхохотался. Михаил действительно немного поправился с нашей последней встречи. Я и забыла уже, какой он огромный. Как танк, не меньше. И бороду отрастил.

— Миш, мы тут с другом у тебя посидим, погреемся. Знакомься, кстати, это Ханс. А, еще нам чего-нибудь с собой поесть. Говорят, в Новгород кто-то из правительства приедет.

— Министр обороны, — Михаил жестом показал проходить в главный зал. — Ездит по крупным городам и дарит им новую систему охраны. Гамма-Эпсилон 30? Или Омега? Не помню.

— Дельта-Эпсилон 3.3, — неожиданно вмешался Ханс. — Не знал, что работа над проектом уже окончена. Бот долгое время оставался нестабильным, мог взорваться посреди испытания. Если они действительно его закончили, то все, кто хоть немного имеет какие-либо сверхъестественные способности, в большой опасности.

— Почему только мы? — мы втроем уселись, а Михаил прошел к окну на кухню, прокричал что-то неразборчиво, и тоже уселся к нам.

— Потому что ДЭ 3.3 имеет новый датчик, волновой. Вы же знаете, что все живое испускает волны. У людей они одни, у растений другие, у животных третьи и у вас четвертые. Так вы и отличаете друг друга от людей, вы это чувствуете на уровне интуиции. ДЭ тоже умеет отличать эти волны, находить по ним чародеев. Как именно это работает у ботов, я не знаю.

— Вот как. Выходит, без боевого мага теперь не потаскаешься.

— Бэзила зови.

— Пф, он занят. Бегает где-нибудь на юге, если его не перебросило еще куда-то. К тому же, о моей безопасности можно не волноваться.

— Но он же человек, — еле слышно проговорил Леша.

— Без обид, — вставил свое слово Михаил, — но это так.

— Вот именно! — я торжествующе просияла, — он — человек. Разве не великолепно? — Ханс недоумевающе смотрел на меня и явно не разделял мою радость. — Он может ходить днем среди людей в крупных городах, ни одна система безопасности не среагирует на мирного жителя. Дошло? Мне даже не надо будет туда ходить. Кроме того, он может расчистить мне путь, а система даже не поймет, что произошло. В общем да, намного больше плюсов, чем в том же Бэзиле, который, чтобы пройти, предпочтет спалить город дотла.

— Да, если рассматривать с этой стороны, действительно, так лучше.

В окошке на кухне чем-то звякнули, и паренек сорвался с места и принес два больших бумажных пакета с едой.

Когда мы уходили, Михаил взял меня за руку для личного разговора.

— Ну наконец-то ты начала думать о будущем, — тихо начал он.

— Э… Не поняла.

— Ну, брак вам, конечно, не заключить, ты в списке государственных преступников в конце концов.

— Что? — я подавилась от смеха и чуть не задохнулась. Когда моя способность нормально дышать восстановилась, я так расхохоталась, что заметила на себе подозревающий что-то взгляд Ханса, и мне пришлось успокоиться. — Нет, Миш, ты не так понял. Мы не встречаемся. Честно говоря, мы знакомы-то сутки от силы. Я просто помогаю ему в одном деле, а он взамен помогает мне не умереть.

— Ты уверена?

— В том, что я ему помогаю? Или он мне?

— Что вас связывает только это.

— Миш, не начинай. Мое мнение об отношениях нисколько не изменилось с нашей последней встречи.

— Ну, как знаешь. Иди сюда, — он крепко обнял меня, как обычно обнимают любящие отцы своих детей. Михаил, возможно, из-за своего роста, относился ко всем нам, как к своим детям. Хороший мужик. Хорошо, что он повернул назад раньше, чем успел найти свою смерть.

Мы попрощались, и я догнала Ханса, который шел к машине. Людей на улице стало немного больше.

— Ну, как тебе Миша?

— Похож на медведя. Какой у него дар?

— О, ну он боевой маг, там много намешано. В основном всякие фокусы с гравитацией.

— Ясно, — бывший наемник положил пакеты с едой в багажник и захлопнул его. — Что он тебе сказал?

— Он подумал, что мы любовники.

Ханс растерянно глянул на меня.

— Ты вот это сейчас что, покраснел? Как неожиданно! Что ты еще умеешь? Может, ты хамелеон?..

— Садись в машину, — обрубил он.

Мои губы сами растягивались как можно шире в ехидной улыбке, пока я садилась на заднее сиденье. Потом я вспомнила о Дельта-Эпсилон, и улыбка исчезла. Пришлось подождать пока Ханс сядет за руль и отъедет немного, прежде чем спросить:

— Откуда тебе известно о системе безопасности?

— Тебе лучше не знать.

— Ханс. Ты много знаешь об этом проекте. И, возможно, знаешь о других. В то время как мне и всем мне подобным остается только догадываться и надеяться на удачу, будет этот бот стрелять бронебойными или вызовет копов, когда засечет. А ты можешь помочь выжить мне и другим. Так что, нет, мне лучше, как раз-таки, знать.

Он шумно выдохнул.

— Я работал на человека, главного инженера, который создает и модернизирует этих ботов. Я должен был находить людей, обладающих паранормальными способностями, и доставлять ему. Живыми.

— Ты просто… воровал их, да?

— Да. Моя задача заключалась в доставке.

— А что дальше?

— Не знаю. Но благодаря этому мы имеем то, что имеем — ДЭ 3.3 с возможностью отличия людей от… вас.

— Я так понимаю, ни один чародей в итоге так и не пережил эксперимента.

— Не могу судить, их я больше никогда не видел.

— Что еще ты знаешь о системах безопасности? Особенности, дальнейшее развитие?

— Про опознание обычными мелкими ботами лиц слышала?

— Ее планировали завершить к 2030-му…

— Ее давно завершили. Сейчас они занимаются составлением базы данных. Через месяца два-три выпустят в общество.

— Кошмарные новости.

— В общественных местах, типа аэропортов и вокзалов, будут ставить рамки, отличающие всяких экстрасенсов от мирных жителей.

— Хм. Заметка на будущее: стоит организовать сеть передвижения по стране для нелегальных магов. О, кстати про легальных и нелегальных. Система же как-то должна узнавать, какие свои маги, как эти охотники, а какие чужие.

— Да, в базе данных есть примеры волн зарегистрированных магов. Если пример с образцом совпадает, то бот бездействует.

— И в базу данных можно добавить, например, мои волны, мол, я зарегистрирована?

— Теоретически — да. Практически — это невозможно. Там сильнейшая система охраны, прорваться невозможно. Взломать тоже. Забудь об этом.

— Ты был в здании, где расположены их сервера?

— Сказал же забудь.

— Я не собираюсь туда вламываться. Мне просто интересно.

— Да, был. Туда не пройти, если ты не состоишь в группе инженеров или тамошних IT-шников.

— Хм… Как сказал мне Миша, «стоит задуматься о будущем»! Что еще меня ждет, о, Оракул?

— Ну, Альфа-Бета начинали улучшать. Но улучшили они его или нет, я не знаю, ибо ушел раньше, чем они добились хоть какого-то результата.

— Ну, и на том спасибо. Эй, а кем после работал?

— Твоим телохранителем.

— Оу. Подожди, а что заставило тебя уйти? Ты типа узнал о своей внебрачной сестре-ведунье, которой угрожает опасность, или что вообще?

— Возможно, ты узнаешь позже, — он слегка улыбнулся, — но я рад, что твое отношение ко мне не поменялось после того, как ты узнала об этой части моей жизни.

— Ханс. Мы все хотя бы раз совершали то, о чем сейчас сожалеем. Меня поэтому даже в государственный черный список занесли.

Он хмыкнул, и я подумала, что это хорошо. Неплохо для начала.

— Подожди, — сказал он неуверенно, — так ты сказала своему другу, что между нами ничего нет?

У меня на лице бессознательно появилась улыбка, переходящая в оскал, и я спросила:

— А надо было? — он ничего не ответил (или не смог ответить), и мне пришлось сознаться. После моего признания ему явно полегчало, а я повеселела. Все-таки забавный кадр попался. Скучать не придется.

Тем временем мы выехали из Владимира в направлении Нижнего Новгорода.

— Мы без остановок поедем или переночуем?

— Когда объедем Новгород, пересядешь за руль. Спать будем по очереди.

— Ладно. От Новгорода до Василисы придется ехать часов девятнадцать, не меньше. Плюс там паромная переправа… Но по дороге будут попадаться всякие гостевые дома.

— Нас примут в два часа ночи?

— Меня всю жизнь только так и принимали. К тому же, с тобой я, а это значит, что все заведения, тайно поддерживающие чародеев, заведомо на нашей стороне. У нас со взаимовыручкой все очень хорошо, даже если друг друга не знаем — все равно поможем. У людей такое редко где встретишь.

— Так. Отлично. И за шесть часов мы успеем доехать до одного из них?

— Конечно. В Орлове есть гостиница, может, встретим там кого-то из моих знакомых, если повезет.

На этом наш диалог закончился, и я подумала, что было бы неплохо поспать, ведь мне предстоит делать то, чего я очень давно не делала — оставаться в здравом уме на протяжении огромного количества времени.

Я плюхнулась на бок и подложила свою куртку под голову, изобразив тем самым подушку. Заснуть получилось настолько быстро, что я не сразу поняла, что сплю. Знание это мне открылось лишь тогда, когда я вновь увидела лица моих мертвых друзей. Это был тот самый вечер.

Мы сидели вокруг костра, рассказывали байки, спорили, чья группа найдет больше всего ценных вещей (большинство были за группу Бэзила, остальные же голосовали за нашу) и принесет обратно в общину.

— Он же сказал, что отыграется на этом походе? Сказал — сделает, — уверял всех Андрей. К слову, у него был дар предсказания, потому спорить было заранее бесполезно. Хотя, признаюсь, его прогнозы не всегда сбывались.

— Да нет, снова застрянет где-нибудь и потратится на боевые действия. Ему только военные УАЗики взрывать… — кажется, это была Саша. Она отвечала за еду, очень тихая и милая девушка.

— А по-моему, на этот раз он действительно возьмется за ум. Регина его сильно задела в прошлый раз, — заключил Витька. Его всегда раздражало, что его так называют. Сам Виктор был очень серьезным молодым человеком, ответственным и деловитым. Каждый раз, когда он задумывался о чем-либо, Виктор тщательно протирал свои очки с трещиной на правой линзе. Имя Витька совсем не клеилось с его сдержанностью и умным выражением лица. Говорили, что он внебрачный сын какого-то депутата, который оплатил ему престижное образование, а затем натравил на него копов, когда у молодого юриста прорезался дар. Но правда это или нет, я не знаю.

— Ну, позже и выясним, — я услышала свой голос. — Виктор Семенович, разгоняйте всех. Я с ног валюсь, так что все ложится на ваши плечи.

Вот, мы начали расходиться и искать места потеплее. Несколько парочек остались под открытым небом. Лучший отдых для молодых влюбленных — сидеть вместе под теплым пледом, смотреть на чистое звездное небо и разговаривать обо всем на свете.

Я ищу дерево. Оно здесь такое одно, самый крупный дуб из всех, что я видела. Его корни образуют углубление, похожее на нору. Туда я и решаю забраться уже в который раз. Этим маршрутом мы ходили часто, каждый куст был исследован нами. И дерево это отличалось от остальных на энергетическом уровне.

Я долго не могла уснуть. Но когда наконец сделала это, то спала беспокойно, все время ворочаясь. А потом наступило утро.

Часы на руке показывали пять утра, мне в лицо ударил красный свет. Солнце окрашивало рассвет сотнями оттенков алого и пурпурного. Я выбралась из норы, чтобы осмотреться.

Слишком поздно я поняла, что не хочу смотреть на все это вновь, но воспоминание неотвратимо вело меня к поляне с потухшим костром. Я пыталась кричать, убежать, отвернуться или хотя бы остановиться, но все было бесполезно. Тогда я начала предпринимать попытки проснуться. Легко осознать, что ты во сне, но тяжело из этого сна выбраться. Ничего не выходило, а место страшной резни приближалось. Уже можно было различить кровь на одеялах и одежде.

К счастью, в этот момент меня выкинуло в реальность, я почувствовала на плече руку Ханса и услышала его голос.

— Подъем, — нагнувшись ко мне, он стоял на улице, дверь машины была открыта.

— Спасибо, что разбудил. И это не сарказм, — сонно добавила я, поднимаясь и вылезая из машины. Руки предательски тряслись. — Скажи, что я не кричала во сне.

— Не кричала. Что тебе снилось?

— То же, что и всем, пожалуй, — ответила я его же словами, садясь на кресло водителя. Ханс сел на пассажирское спереди. Снег до сих пор шел. Я посмотрела на стрелки и заметила, что время не то, которое должно было быть. — По-моему, ты уехал немного дальше, чем предполагалось.

— Ты спала. Подумал, что смогу проехать еще немного.

— Как мило с твоей стороны, — я включила дворники, чтобы они счистили нападавший за то время, что мы стояли, снег, а затем вывела машину с обочины на дорогу. — Не хочешь поспать?

— Пришла моя очередь мучить тебя разговорами. Кто такой Виктор Семенович?

— Так, — мозг усердно начал соображать и в итоге узрел истину, — я не кричала во сне, но очень разборчиво разговаривала?

— Весьма.

— Ну ладно, не такая уж это и тайна. Витька — давний друг и товарищ. Ныне покойный, к моему дикому сожалению. Он был частью моей группы, когда я была в общине.

— Это та группа, которую разобрал на части Алфавит?

— Да, она самая. Иногда мне снятся они. Снится тот вечер. И утро, когда я всех обнаружила. Обычно я просыпаюсь после того, как вдоволь насмотрюсь на все это. Так что да, я тебе благодарна за то, что вытащил меня намного раньше.

— Всегда пожалуйста.

— Тебе тоже снится что-то подобное?

— Нет. Мне вообще редко что снится. В основном я вижу сны под сильным впечатлением от чего-либо.

— Вроде первого убийства?

— Да. В тот день мне приснилась моя жертва.

— Говорила с тобой?

— Спрашивал. За что я это сделал. А у меня не было ответа, только приказ, который я выполнял. Может, тот человек и заслужил подобное. Но ведь, может, и нет.

— Ну, знаешь ли, это редкость, когда специально обученного человека отправляют убивать невиновного. Думаешь, меня объявили в розыск потому, что я всего лишь таскалась с беспризорниками? Кстати о розыске, тебя разве не должны искать?

— Чтобы начать разыскивать человека, нужно чтобы этот человек существовал.

— Хорошая точка зрения, мне нравится. Ты инсценировал свою смерть? Или подделал свидетельство о смерти?

— С точки зрения бюрократии, я никогда не рождался. Камеры меня не опознают, меня нет в базе данных.

— И аккаунта Вконтакте у тебя тоже нет? — я улыбнулась.

— Да с кем я вообще разговариваю, — он смеясь откинулся на спинку кресла.

— Ну что мы все о плохом, да о плохом. Просто представь: если бы у тебя был аккаунт, ты бы выкидывал туда свои эпичные сэлфи на фоне заката. А толстые и малость глуповатые тетки из IT-отдела писали бы в комментариях, что тебе пора жениться. Завидующие твоей молодости, красоте и, самое главное, отсутствию толстой жены мужья этих теток писали бы приблизительно то же самое в надежде, что ты женишься на отъевшейся бабище и облысеешь, как и они сами. Ты бы уклончиво отвечал, что, может, позже, а на самом деле молился бы, чтобы все они от тебя отстали, — я глянула на него, чтобы проверить его реакцию. Он улыбался, закрыв глаза правой рукой. Хороший знак. — Мало чему можно позавидовать. Начинаешь любить свою жизнь, а?

— У тебя просто кошмарная фантазия.

— Ага. Вот ты только ненадолго соприкоснулся с ней, а каково мне? Я с ней живу. Постоянно, двадцать четыре на семь.

Атмосфера нормализовалась, и я успокоилась. Пожалуй, мне это нужно было даже больше, чем ему. Руки перестали трястись, настроение улучшилось, появилась некоторая бодрость — хоть всю ночь машину вести теперь.

Фонари на трассе практически не появлялись, они стояли по две-три штучки, когда мы проезжали небольшие деревеньки, но света от них было мало.

Так мы и добрались до бревенчатых домиков, которые все вместе именовались гостиницей «Князь Орлов».

Машина осталась стоять на стоянке. К утру ее заметет. Надеюсь, в прокате Хансу выдали какую-нибудь щетку от снега. Мы зашли в самый большой дом, и об этом оповестил колокольчик над входной дверью.

— Сейчас, иду-иду! — раздался голос расторопной женщины, которая явно сегодня была навеселе. Она вбежала в комнату и стала рыться в толстых тетрадях в поисках нужной. Наконец она, с невероятно счастливым видом, будто нашла алмаз размером со свой кулак, выудила ее из стопки. — На кого пойдет запись?

— Ханс Дюрер. С двумя односпальными кроватями.

— Ой, извините, но таких больше нет, осталось только две комнаты, каждая с одной двуспальной…

— Мы берем, — вмешалась я, игнорируя пристальный взгляд немца. — Что, все маги сюда сбежались, подальше от Новгорода?

— Да, кто сюда, а кто и того дальше. Все говорят, что-то ужасное надвигается, но никто толком не может объяснить, что именно! Только представьте, постоянно эта гнетущая атмосфера общей паники и истерии… Ужасно, просто неслыханно! Что все же происходит? Вы не знаете?

— Н-да, могу вас понять, — протянула я, игнорируя ее вопрос. Она этим ничуть не была расстроена.

— И насколько вы к нам?

— На ночь, — это уже сказал Ханс. — Сколько с нас?

— Восемь.

Он без лишних слов отсчитал восемь зеленых купюр и отдал женщине.

— Домик номер семь, второй этаж, — она отдала ключ.

Когда мы шли к указанному жилищу, я отметила, что машину уже изрядно замело, а ветер явно усилился.

— Не подумай, обычно здесь не так дорого. Просто клиентов много, вот они и подняли цену.

— Все, кто здесь ночует, — имеют сверхъестественные способности?

— Да, более ли менее. Хотя с ними могут быть друзья-люди за компанию, но это редкость.

Мы поднялись по деревянной лестнице на второй этаж, и Ханс открыл ключом дверь, впустил меня внутрь, а затем зашел сам. Я, воспользовавшись элементом неожиданности, скинула ботинки, куртку швырнула на кровать и скрылась в ванной, быстро пролепетав, что я первая, и долго ванну занимать не буду.

Воду захотелось сделать невыносимо горячей, чтобы она расплавила мою плоть и добралась до самого костного мозга. И нет, я не замерзла. Под душем долго стоять не хватило терпения, а потому, домыв голову, я намотала на нее полотенце, надела растянутую футболку с каким-то лейблом рок группы, распавшейся в начале девяностых, и вышла.

Комната встретила меня приглушенным светом ночников, мои ботинки аккуратно стояли у стены, а куртка висела на вешалке, которую я благополучно не заметила. Ханса не было. Не дожидаясь его, я хорошенько потерла волосы сухими частями полотенца, и повесила последнее на батарею. Кровать уже была расстелена и условно разделена на две части. Немного подумав, я выбрала половину с более толстым одеялом. При всем уважении, но Ханс потерпит, не развалится.

С улицы раздался скрип лестницы, а затем щелчок ключа в замочной скважине. В номер вошел Ханс с двумя огромными бумажными пакетами.

— О, а я и забыла уже.

— Будешь сейчас есть?

— Ну, — я хотела было отказаться, но мой желудок сдал меня с потрохами, проурчав на весь Орлов.

— Это, видимо, да, — он разулся и прошел, отдавая мне один пакет и кладя второй на свою половину кровати. Пока я разворачивала полиэтилен, под которым хранилось мясо, напоминавшее шашлык (а может и нет, уже и не помню, как он выглядит), бывший похититель чародеев снял куртку, сел на кровать ко мне спиной и тоже принялся за еду.

— Ханс.

— М?

— Как ты относишься к творчеству… э, — я прочитала надпись на своей футболке, — The Men of Sorrow?

Он обернулся, смерил меня взглядом.

— Что тебе нужно?

— Хочу с тобой поговорить, но не знаю, о чем. Еда убивает мой мыслительный процесс, у меня тут кризис идей. Может, книги? Хотя, тебя лучше об оружии спрашивать… А тут уже я мало что знаю.

— Кем ты была до того, как бежала?

— О, я должна была вот-вот получить высшее. Знаешь на кого я училась? Вот ни за что бы не угадал, зуб даю. Попробуешь?

— Физик-ядерщик? Патологоанатом? Актриса? — стал он нехотя перечислять.

— Ничего себе, вот это разброс. Хотя да, недалеко от моей профессии. Препод иностранного. Там все вместе, особенно патологоанатом. Помнишь Виктора Семеновича? Он должен был быть юристом, причем весьма талантливым. Лена целилась в инженеры, а Варя хотела быть журналисткой. У всех нас были мечты, планы на будущее, а сейчас нет и самого будущего, по крайней мере, пока мы здесь.

— По тебе не скажешь, что ты смирилась с таким раскладом.

— Я и не смирилась. Просто в данный момент единственное, что я могу сделать, — постараться выжить. Профессия и карьерная лестница, знаешь ли, сразу каким-то образом на второй план отошли. А ты всегда работал на правительство?

— Да, наверное. Уже не знаю, на кого я все это время работал, но пусть условно будет правительство.

— Да, так для восприятия легче.

Он встал, сложил остатки еды обратно в пакет, а вскрытые упаковки выкинул в урну у входной двери и отправился в ванную комнату. Пока его не было, я доела мясо, а все остальное, что было в пакете, я уже не могла съесть, ибо почувствовала себя сытой. С мусором я поступила так же, как и Ханс, и легла обратно, закрыв глаза. Спустя какое-то время он вышел, выключил свет и улегся на свою половину. Вам никогда не приходилось оставаться в одной комнате с наемным убийцей? Эти ребята умеют вести себя абсолютно бесшумно.

— Ханс?

— Снова хочешь поговорить, но не знаешь, о чем?

— Нет, проверяю жив ли ты. А то шума ноль. Мозг постоянно подкидывает картинки, будто ты ушел или умер.

— Я жив, — он вздохнул, — и не уйду. Спи.

— Ханс?

— Что еще?

— Спокойной ночи.

После короткой паузы он все-таки ответил мне:

— Спокойной.

И на душе действительно стало спокойнее: мысли перестали роиться и шуметь внутри черепной коробки, позволив мне уйти в глубокий сон. В этом сне я шла по лесу, пока не дошла до самой высокой и старой сосны в нем.

— Ну наконец-то! Привет, — раздалось из-за спины.

— Здравствуй. Давно не виделись, — я не спешу оборачиваться. — Зачем ты меня позвал?

— Тебя ищет женщина. Боевой маг.

— Зачем? — я повернулась и встретилась с обеспокоенным взглядом Бэзила Брауна.

— Не знаю, — он почесал голову, еще больше взлохматив и без того непослушные рыжие пряди. — Но явно ничего хорошего она тебе не желает, отправил ее подальше на юго-восток.

— Плохо выглядишь. Что случилось?

— Да, так. Мелочи всякие в общине. Дело житейское.

— Бэзил, — какая-то мысль настойчиво атаковала мой мозг, но слепая уверенность не давала ей до конца пробиться, — смута среди наших?..

— Они уходят из общины, — признался он.

— За кем?

— Я не знаю.

— И много ушло?

— Пока не очень. Не больше десятка, мне удается это подавлять, но есть предчувствие, что я не смогу…

— И это связано с той женщиной, что меня ищет?

— Я не уверен, возможно. Тебе сейчас лучше не отходить далеко от убежищ. Найдет ведь.

— Хм, да, пожалуй, тут мы мало что можем сделать…

Но он не дослушал и просто исчез, оставив меня стоять под самой большой сосной в лесу сновидений.

Лес начал растворяться, и так я поняла, что мне пора видеть другие сны. В них были старые воспоминания: теплый дом, запах горячей еды, мягкая и уютная мебель. Всегда считала, что собаки, которых выкинули на улицу, тоскуют по временам, когда у них был хозяин. Должно быть, им именно такие сны и снятся. Сны выброшенных на улицу псов.

Первое, что я обнаружила, когда очнулась, это то, что чувство тепла и уюта никуда не пропало. Вторым же был спящий Ханс. Точнее, не столько он сам, сколько то, что во сне я уткнулась лбом ему в спину и так проспала всю ночь. И, возможно, это было бы милым, если бы я не знала о нем всего две вещи: он ариец, и он воровал магов для секретных опытов государства. Вместе эти факты отлично смотрятся.

Я медленно отодвинулась, стараясь не потревожить его сон, и пошарила рукой по прикроватной тумбе, где лежали мои вещи. Нащупав наконец часы, я взглянула сквозь трещины на стрелки, которые показывали шесть часов утра. То есть, если верить моим часам, то я проспала приблизительно три часа и вполне выспалась. Конечно же, я им не поверила, а потому перевернулась на бок, на котором еще не спала (если вы достаточно наблюдательны и вспомните, что у людей их два, то смело можете назвать его правым) и попыталась снова заснуть.

Но сон отказывался снизойти до меня, а вот голод напротив, о чем засвидетельствовал мой желудок. Шуметь пакетами в поисках еды не было никакого желания, и живот вновь выдвинул свои требования в устной форме.

— Да поешь уже.

— Извини. Я разбудила тебя своим китовым оркестром? — пришлось приподняться и притащить к себе пакет. В нем еще был рис с вареной курицей, точнее с какой-то ее частью, но вторую мне совсем не хотелось, так что я решила ограничиться рисом. Ханс в это время перевернулся с бока на спину и теперь угрюмо буравил потолок. Тот не воспламенился вопреки моим ожиданиям, и я почувствовала некоторое разочарование. Тогда мое внимание переключилось обратно на рис и поиски вилки. Или ложки. Или даже ножа. Хоть чего-нибудь.

— Что потеряла?

— Вилку.

Он полез за своим пакетом и спустя секунды три от силы достал оттуда пластиковую вилку, после чего с невозмутимым видом вручил ее мне.

— Спасибо.

Рис оказался… рисом. Трудно анализировать вкус пищи таким, как я, в принципе, а если мы еще и голодны, то любые признаки вкуса и вовсе пропадают. Когда с рисом было покончено, я подумала, что желудок найдет место и для курицы, так что ей тоже скоро пришел конец. Кроме того, все это время было потрачено еще и на сопротивление желанию глянуть в сторону одевающегося Ханса.

Выкинув пластиковую тарелку и пленку, я последовала его примеру. Немец подошел к двери, обулся и накинул куртку.

— Пойду прогрею машину.

— А есть не будешь?

— В машине поем. Ты за рулем, — поясняюще добавил он, заставив тем самым представить его в амплуа неуклюжего неряхи, который ест за рулем и в итоге роняет горячий кофе себе на ноги, устраивая аварию, в которой не пострадал ни он, ни его машина. Получилось довольно забавно.

Я продолжила одеваться, когда дверь закрылась за наемником. Интересно, я вообще долго его бодала во сне? Вполне возможно, что он из-за меня не выспался. Хотя то, что у него может быть бардак на голове, стало для меня шоком. Этакий пробник режима «одомашненности».

Вскоре он вернулся, тогда я надела куртку, и мы вместе вышли. Он пошел относить ключ от номера, а я — подгонять машину ко входу. Потом вернулся Ханс, пристегнулся, заставил пристегнуться меня, открыл пакет, и мы тронулись дальше в путь.

Глава третья

Приют брошенных псов

Но она, не смущаясь, собрала все разрозненные части их тел и сложила их как следует: и головы, и руки, и ноги, и туловища — все на свое место. И когда все сложила, члены начали двигаться и срослись по-прежнему, и обе девушки открыли глаза и снова ожили.

Братья Гримм, «Диковинная птица»

Стоило нам отъехать километров на десять от Орлова, Ханс благополучно уснул. Хоть тут поспит, может, полегчает. Говорят, у многих людей недосып сродни самому жуткому похмелью. Надо будет купить ему кофе на следующей остановке. И себе тоже. Давно не пила кофе.

Несмотря на затянутое тяжелыми облаками пасмурное небо, осадков не было. Казалось, ветер вытряс весь снег из облаков за эту ночь. Мне, как водителю, это было лишь на руку, ибо низкое зимнее солнце слепило бы меня на протяжении всего пути, а снег ограничивал видимость.

Уже второй час я боролась с желанием пощелкать радиостанции. Останавливало два фактора: спящий Ханс (я не заботливая, просто не хочу получить пулю в лоб) и то, что большинство радиостанций крутят какой-то мусор. А вкус в музыке у меня весьма избирательный, спасибо родителям за огромный вклад, который уберег меня от прослушивания современной поп-музыки.

Немец пошевелился, подумал о чем-то и сел ровно.

— Где мы?

— Проехали поворот на Ношуль, — я взглянула на часы, — настоящее время восемь часов пятнадцать минут, ветер северо-восточный, сколько узлов не знаю, но машину определенно точно сдувает на юго-запад. Спасибо, что пользуетесь нашими авиалиниями.

— Когда следующий город или деревня?

— Через минут пятнадцать проедем Объячево.

— Там есть телефонная будка или что-то в этом роде?

— Не знаю. В магазине можно попросить. А вообще они сейчас редкость, да. Сейчас у всех мобильники. Кроме нас, пожалуй. Можно было бы конечно завести номер на другое имя, но меня раздражает сама идея отслеживания перемещения. А у тебя, дай угадаю, его и не было?

— Был. Рабочий.

— А. Ну да. У людей же нет ни ментальной связи, ни телепатии…

— У мертвых магов тоже.

— Все. Поняла. Молчу.

Носила его фраза в себе нечто комичное. Ну или это мое личное восприятие, не знаю. Все равно осталось совсем немного до города — уже было видно первые дома. Они как правило частные, такие старые, деревянные, крашеные в зеленый или синий и со всякими декоративными элементами.

Когда начались здания покрупнее, как всевозможных заведений, так и жилые, на стене одного из них, под синим козырьком, был увиден мною телефонный аппарат. Но парковочные места близ него были заняты, по причине чего пришлось парковаться чуть ли не в тридцати метрах от устройства. «Так я точно ничего не услышу,» — решил за меня голос в голове и, в общем-то, был прав, но не до конца. Если бы я была человеком, я бы точно ничего не услышала. Но у меня есть «выход в чужую голову», что значительно облегчало ситуацию.

— Тебе мелочь дать? — вопросила я, но он не ответив вышел из автомобиля.

Я дождалась, пока он дойдет до телефона, выбралась из своего сознания и забралась в чужое. Набор номера я благополучно пропустила и застала момент звучания гудков. Ему никто не отвечал. Тогда он повесил трубку, развернулся и приготовился уходить, но тут зазвонил телефон. Он медленно обернулся и несколько секунд просто смотрел, но в итоге все равно подошел и нерешительно снял трубку.

— Уже хочешь вернуться? — низкий женский голос настиг наш общий слух. — Все равно приползешь обратно, а эти чертовы убийцы так или иначе своего добьются. Ничего предотвратить ты не сможешь, сделаешь только хуже, не только себе, но и им. Так что, верн… — Ханс резко повесил трубку на место и быстрым шагом пошел к машине.

Вернувшись в свое тело, я поймала себя на том, что моя голова начала кружиться. В этот момент немец подошел со стороны водительской двери и, открыв последнюю, молвил:

— На выход.

— Куда мы идем?

— В магазин.

— О, в магазин, — я чуть ли не вывалилась из машины, бормоча на ходу про головокружение. Потом спохватилась, порылась в своем пакете и наскоро вытащила оттуда несколько скомканных купюр. — Кому звонил? Толстой IT-шнице тете Люде?

— Ну, предположим, с толстой ты угадала.

— А все остальное мимо?

— Да.

— Эх, такая теория прогорела.

— А теперь честно. Ты следила?

— Не. У тебя есть право на личную жизнь, и я его уважаю.

— Даже если сейчас я собираюсь убить тебя?

— Да, и ведешь меня на своеобразное место казни, или что-то в этом роде. Признаю, это было бы немного неприятно.

— Совсем чуть-чуть, не так ли? — он открыл дверь круглосуточного магазина, пропуская меня вперед и смотря мне прямо в глаза. Сканирует, зараза.

— О, у меня появилась грандиозная догадка о твоем настоящем имени. Точнее, о фамилии. Ты Рентген? Он, кажется, тоже был немцем. Совпадение? Не думаю.

— Хорошая попытка.

Мы прошли меж полок с ящиками мандаринов, бананов и прочей неорганичной органики. Когда мы проходили стенд с напитками, я уперлась взглядом в банки с кофе. В видах я никогда не разбиралась, а потому взяла каждого по два — может, хоть сейчас разберусь. Ханс понаблюдал за этим и, когда я чуть не уронила половину банок, забрал у меня большую их часть. Вскоре к банкам присоединились сэндвичи в треугольных упаковках и минеральная вода. На кассе расплатилась я.

— Ханс, а вот ты какой кофе любишь? Латте, эспрессо, капучино, — я принялась читать названия на банках. Потом посмотрела на его невыспавшуюся физиономию и вручила ему все три банки, которые он выпил еще до того, как мы выехали за пределы села.

— После Сыктывкара пересядешь за руль? А то мне тоже надо «позвонить».

— Кому?

— Вот то есть тебе можно не говорить, кому ты звонишь, а мне нет?

— Можешь не говорить. Но любые последствия, к которым я не буду готов, и из-за которых тебя убьют, бери на себя.

— Вряд ли Василиса захочет меня убить. Хочу попросить ее встретить нас, а то пешком идти довольно долго. И я плохо помню тот лес. Заблудимся и будем петлять трое суток.

— Хм, — только и сказал он.

То ли я отвлеклась и не заметила, как пролетело время, то ли мы действительно очень быстро добрались до Сыктывкара. Стрелки часов утверждали, что это я отвлеклась. Думаю, так оно и есть. Не въезжая в сам город, я свернула налево и съехала на обочину.

Когда я подошла к пассажирской двери, я задумалась. Вообще, я же собираюсь спать, заднее сиденье более комфортно в этом плане. С другой стороны, я так или иначе проснусь и мне захочется поговорить со своим единственным попутчиком. Выбора Ханс мне не оставил, открыв переднюю дверь.

— Ты двери разучилась открывать?

— Не, — я плюхнулась на сиденье и захлопнула дверь, — задумалась.

— Хоть бы куртку застегнула, на север едем, на улице уже не плюс три.

— Но еще и не минус тридцать, заметь. По-моему, это замечательно.

— Ты вроде спать собиралась.

— Да-да, скоро заглохну, потерпи, — я поворочалась в кресле, но решила, что понятие об удобстве у меня отсутствует (вырвано с корнем школьной мебелью), и просто сползла чуть пониже, приняв полулежачее положение.

К своему удивлению, на связь со мной вышли довольно быстро, я даже не успела создать антураж, поэтому стояли мы в черном ничто.

— Ты что-то хотела? — в трех метрах от меня стояла Василиса. Такая, какой я ее помню. Интересно, что сейчас изменилось?

— Вась, ты же меня встретишь? Через часов шесть примерно мы доберемся до реки.

— С тобой Бэзил?

— Э… Нет. Не сегодня. Со мной мой попутчик, Ханс. Он и телохранитель заодно.

— Правильно, давно пора было кого-нибудь нанять. Иногда я просто задаюсь вопросом, а жива ли Алиса? Очень неприятно, знаешь ли, часто интересоваться подобного рода вещами.

— Не могу не согласиться. Ну да ладно, я не могу здесь задерживаться. Увидимся, — я разорвала сон в клочья, и сквозь них в мой разум проник дневной свет. Я открыла глаза и приняла сидячую позу. Затем порылась в пакете на заднем сиденье и достала банку кофе. Раздался щелчок, и до меня дошел знакомый запах. Напиток было решено пить медленно, маленькими глотками, дабы растянуть на подольше. Не из-за вкуса, просто мне было лень часто подносить банку ко рту. Когда так часто оставляешь свое тело и уносишься черт знает куда, организм дает тебе о себе знать. Точнее, он начинает просто кричать и молить о покое, который я, конечно же, ему не даю.

— Ты с ней поговорила?

— Ага. Я что-то пропустила?

— О да. Огромную кучу всего.

— Меня сейчас волной сарказма смоет. Осторожней с этим.

Пейзаж нисколько не изменился еще с того времени, как мы проехали Новгород. Видимо, на этой стране у Создателей закончились декорации.

— Ханс?

— Что?

— А чего ты боялся в детстве? Просто я сомневаюсь, что сейчас ты чего-либо боишься.

— Высоты. И до сих пор боюсь, пожалуй.

— Вот это неожиданно. И все?

— А ты чего боишься?

— О, ну, всего понемногу. Диких собак, электричек, ботов с огнестрелом очень, сессию, пираний, замерзнуть насмерть, сгореть заживо, людей, глубоких водоемов, авиакатастроф, искусственного интеллекта… В общем, список огромен. Если честно, то мне часто лезут в голову мысли, от чего же в этой местности я могу умереть. В детстве, переходя дорогу, представляла не меньше дюжины различных ситуаций, как я могу погибнуть в данной ситуации. Самое забавное и одновременно печальное здесь то, что я игнорирую эти мысли. Я продолжаю бродить по местам, где полно диких собак, ездить зайцем на электричках, бегать от ботов… Ну, ты меня понял.

— Весьма. Что за танк проехался по твоей психике?

— Родители. И фильмы ужасов, которые я смотрела с того возраста, когда еще не могла полноценно осознавать себя.

— С отрочества?

— Смешно, — протянула я улыбаясь.

Мой взгляд упал на указатель «УХТА». Чтобы попасть в эту Ухту, надо повернуть налево. Но нам нужно прямо. Я сказала об этом Хансу, и мы двинулись дальше.

— И сколько нам еще?

— Два часа до реки, не больше. Дальше пешком.

— А пешком сколько?

— Ее хижина находится на расстоянии около двух километров, я думаю. Недалеко.

Так мы молчали на протяжении минут двадцати. Я так усердно старалась придумать, что его спросить, что в итоге мне показалось, что у меня горит голова. Но, к моему удивлению, он нарушил тишину первым.

— Почему именно педагог?

— А?

— Я о твоем образовании. Почему ты решила поступать именно туда?

— А. Там вступительные были легче. Я бы любые сдала, но нужно было готовиться, а мне было лень. Английский я бы написала, даже если бы ко мне вся комиссия пришла домой в три часа ночи и заставила бы писать ответы на их рандомные вопросы. Про обществознание и русский вообще молчу. К тому же, универ был в соседнем районе, не так далеко. И, если честно, о том, что это именно педагогический, а не какой-нибудь филологический, я узнала на второй неделе обучения. Неожиданно, правда? А потом нас взял под крыло один из топовых ВУЗов России, и тогда я решила, что все у меня будет просто прекрасно. Честно говоря, я и сейчас так считаю, просто рамки «прекрасного» немного поменялись. Теперь для меня прекрасно ночевать в теплом помещении, а не в канализации. И пока что я не могу сказать, что мой курс потерян, — «ну да, не ты ведь за рулем,» — добавило подсознание. — Вот так, никаких благих намерений, никакого желания обучать, делать мир лучше и помогать детям. Обычные лень и везение. А тебя что, с детства к такому готовили?

— Да, что-то в этом роде.

— Даже выбора не дали, — я вытащила ноги из обуви и подтянула их к себе, обняв и окутав курткой. В то же время я ощутила его руку на своей голове.

— Не волнуйся, — он потрепал мои волосы, — ты свой выбор вообще проигнорировала. Как по мне, это много ужаснее.

В такой комично-теплой обстановке мы добрались до парома, проехали еще немного вдоль берега, поели и вышли из машины. Ханс первым спустился к кромке льда.

— Полагаю, лед достаточно крепкий.

Затем уже мы оба ступили с берега на поверхность замерзшей реки, первым шел Ханс, а за ним я. Слой льда действительно был достаточно толстым, не было никакого треска и никаких подозрительных шумов в целом.

— Главное, когда мы придем, — не делай резких движений. Волки, они, знаешь ли, имеют особый психологический склад…

Мы прошли метров десять, а затем я поскользнулась и уже была готова к боли в копчике, но, к своему удивлению, снова оказалась на ногах. Точнее, на одной полусогнутой ноге и одном колене.

Ханс, видимо, заметив отсутствие моей надоедливой болтовни у него за спиной, повернулся и вопросил:

— Что ты делаешь?

— Не знаю, — честно ответила я и встала на две ноги, как это положено в приличном человеческом обществе. — Понимаешь, я должна была упасть. Но не упала. Это неправильно.

— И что?

— Ну, при обычных обстоятельствах я бы приземлилась на задницу. Но этого не произошло. Ты же знаешь, что я неуклюжая. Ладно, это слабо сказано. Просто, пойми, если бы у мистера Бина и рукожопой женщины из рекламы ненужного девайса в магазине на диване был бы ребенок, это была бы я.

Он усмехнулся, взял меня под руку, и мы вместе направились к берегу.

— Пойдем, мисс Бин. До заката нам нужно дойти до хижины.

Уже в лесу я начала замечать, что плохо вижу. Дело было не в моем зрении, а в сумерках, которые все сгущались, застилая собой пространство между деревьями. Вдруг периферией я заметила резкое движение справа от себя.

— Ты это видел?

— Видел что?

— Справа что-то очень быстро двигалось. Мне могло показаться из-за плохой видимости, но…

— Иди слева, — сказал он и, не дожидаясь моего ответа или действий, обошел меня и встал справа. — Нас могли догнать охотники.

Еще минуту мы шли, оглядываясь и пытаясь приметить любое движение или шорох, но ничего не заметили. Становилось все темнее.

Из-за дерева в дюжине метров от нас вышел человек, пол которого я не разобрала. Он сделал резкое движение рукой, и Ханс толкнул меня в сторону. На месте, где я стояла до этого, исчез снег, а земля почернела, с опозданием я заметила дым и голубые искры. Раздался выстрел, человек исчез и яркой вспышкой молнии пронесся по направлению к Хансу. Тот уклонился кувырком, но чародей появился слишком близко к нему — я заметила, что это женщина — и занес руку с чем-то блестящим. Ее движение смазалось, как и все для меня в тот момент. До меня даже не сразу дошло, что мой попутчик ранен, а когда дошло, я наконец поднялась на ноги. А потом женщина повернулась ко мне, явно не с благими намерениями, но нечто серое прыгнуло на нее со спины и придавило своим весом. Та, вновь обратившись голубоватой молнией, взмыла в темное небо и исчезла в раскатах грома.

Нечто серое подняло морду и посмотрело на меня, вглядываясь в лицо. В нем явно угадывался волк из нержавеющей стали, который, несмотря на материал, передвигался по лесу абсолютно бесшумно. Слева, в десятке метров от меня, появился еще один, такой же.

Ханс, хоть и был ранен, занес руку с пистолетом для выстрела.

— Не стреляй, — я подбежала к нему и помогла подняться, дав ему опору. — Это биомехи Василисы, они нас проводят, — я взглянула на пятна крови на снегу, — рана глубокая? Как мне помочь?

— Все нормально, — он поморщился, потянулся рукой за спину и, приложив некоторое усилие, вырвал нож из собственной плоти, — идти смогу.

— Ты уверен?

Мой вопрос так и остался без ответа, так как у того, кому он адресовался, подкосились ноги, и он рухнул спиной в сугроб. Я плюхнулась рядом на колени, игнорируя холод и снег, завалившийся в ботинки, но любые мои попытки поднять или хотя бы докричаться до немца сводились к нулю.

— Не волнуйся, — раздался спокойный знакомый голос со стороны, — ему так будет легче. Во сне не чувствуешь боли, тебе это лучше всех должно быть известно.

— Ты поможешь ему? — я не оглянулась.

— Конечно. Завтра утром будет как новенький.

В темноте я различила движение и блеск металла — приближалось нечто крупное, и очень быстро. Когда оно подошло, я поняла, что оно не напоминает мне ровным счетом ничего. Это была высокая человекоподобная фигура с чем-то похожим на оленьи рога на голове, на которых болтались какие-то нити с металлическими бусинами на концах. Руки заканчивались длинными пальцами с острыми когтями на них. Материал не отличался от материала волков.

— Это Вендиго, моя последняя работа. Он отнесет твоего друга домой, сами мы вряд ли справимся, — Вендиго аккуратно, стараясь не повредить когтями тело, поднял Ханса и направился вслед за волками. — Пошли, — она положила мне на плечо свою руку, — замерзнешь.

Я послушно поднялась и повернулась к говорящей. Из-под черного мехового капюшона выбивалась прядь синих волос. Она все еще красит их.

— Вась, с ним точно все будет хорошо?

— Можешь не сомневаться, — она тепло улыбнулась мне, и тогда я поняла, как сильно соскучилась. Справиться со своими эмоциями у меня не получилось (хотя это и не те эмоции, с которыми надо справляться), и я обняла ее как можно сильнее. Объятия не остались безответными.

Наконец расцепившись, мы догнали Вендиго и пошли следом.

— Что-то с тобой не так, — выдала мне Василиса.

— Кроме того, что человека, который прошел со мной огромный путь и защищал меня, чуть не убили?

— Да, кроме этого. Тебе переливание крови не делали?

— Нет. У меня теперь всего лишь сердце биомеха-психопата в груди.

— Понятно. Влияние уже начало проявляться?

— Влияние? Будет влияние? Какое?

— На твою психику, на моторику — да буквально на все.

— То есть, я тоже сойду с ума, буду убивать людей, вырывать им зубы и вживлять их себе, да? И привязывать ножи к рукам… стоит подобрать имя, у Зодиака, Джека Потрошителя и других знаменитых серийных убийц всегда были крутые клички. Может взять Элис Руки-Ножницы?..

— Успокойся. Это не такое влияние, оно в некотором роде косвенное. Как кроссинговер, помнишь? Хромосомы обмениваются своими составляющими, и на выходе мы получаем непредсказуемый результат. То есть, если исходный образец любил вскрывать людей и доставать из них органы, из тебя еще может получиться отличный хирург.

— Фух, хоть что-то хорошее за последнее время. Ну не знаю, пока ничего такого конкретного не замечала. На льду только не упала, хотя в обычной ситуации и не так бы загремела. Думаешь, я стану самым ловким человеком во вселенной?

— Немного ловкости тебе не помешает. Но это фоновое влияние. Меня интересуют психические изменения.

— О, не могу сказать, что до этого я отличалась адекватной нервной системой, устойчивой к потрясениям.

— После всего, что ты перенесла и не свихнулась, можешь, поверь мне.

— Хех, да, наверное, — я с сомнением почесала затылок.

Дорога начинала казаться мне бесконечной. Я думала, мы так и будем идти целую вечность, всматриваясь в деревья и звериные тропы. Но как-то резко в поле зрения стал маячить бревенчатый двухэтажный дом, возле которого уже сидел механический волк.

Вендиго подошел к открытому балкону второго этажа и положил тело Ханса на пол. Мы в это время быстро поднимались по лестнице, а затем, отперев балконную дверь, принялись затаскивать спящего немца в дом. Мы поместили его тело на диван, Василиса приказала мне принести воды. Я сбежала вниз по лестнице, скинула на пол куртку, которую не успела снять до этого, схватила первую попавшуюся пустую кастрюлю, кухонное полотенце и, пока в емкость набиралась вода, стянула с себя и ботинки. Стараясь не расплескать воду, я примчалась обратно к ведунье. Та за это время успела перевернуть тело моего попутчика и снять с него пальто и все, что мешало добраться до раны.

— Давай сюда, — она не оборачиваясь протянула руку, и я отдала ей кастрюлю с полотенцем. Та смочила полотенце водой и очистила область раны от крови, которая уже успела застыть буро-алыми разводами. Пока она это делала, ее губы шевелились, произнося слова, но голоса не было слышно. — А теперь принеси настой в зеленом кувшине и бинты.

Я вновь оказалась на первом этаже и заглянула в кладовку. Нужный кувшин нашелся на одной из полок, а бинты отыскались в шкафчике рядом с раковиной, уже на кухне. Там же я нашла ножницы и стакан, налила в него немного настоя, а после немедленно отнесла все это Васе. Та уже закончила зачаровывать ножевое ранение и просто омывала рану водой.

Я уселась прямо на пол, отрезала полоску от бинта, намотала на ладонь и сняла, чтобы получился плотный квадратик, налила на него немного настоя, остальную жидкость отдала подруге. Та вылила совсем чуть-чуть на рану, снова начав шептать заклинания. Не дожидаясь, пока она закончит, я приложила квадратик с настоем к ране.

— Дальше сама.

— Ага.

Я постаралась приподнять Ханса, взяв его за плечи и подтянув ближе к подлокотнику так, чтобы на последний он опирался, а под грудью у него образовалось пустое пространство. Василиса забрала кастрюлю, полотенце и кружку с настоем и отправилась вниз, наводить былой порядок. Я же взяла распакованный недавно рулон бинтов и принялась крепко приматывать квадратик к ране, пропуская ленту по груди и лопаткам снова, снова и снова. Когда лента закончилась, я заправила кончик под плотно прилегающий слой бинта и перевернула Ханса на бок. Порыскав в антресолях, я выудила оттуда теплый плед из овечьей шерсти, и накинула на раненого попутчика. Взглянув на валяющиеся на полу пальто, шарф и рубашку с джемпером, подумала, что надо бы их отсюда унести.

Спускаясь по лестнице, я рассматривала пятна крови на белой рубашке. На пальто их почти не было видно, как и на втором предмете одежды. Кроме того, дырка от ножа на каждой вещи кроме шарфа тоже портила вид. Василиса, выходя из кладовой, обратила внимание на данную проблему и произнесла:

— Стиральная машина на кухне, — она развернулась и ушла обратно в кладовую. Потом вернулась с белой пластиковой бутылкой и мерным стаканчиком, наполненным порошком. — Рубашку замочишь в отбеливателе, тазик возьмешь в ванне, — она поставила бутылку и стаканчик на стиральную машину, — а с остальным разберешься.

«Это легко, если найдешь ярлык,» — проплыли в голове слова матери. И действительно, с машинкой проблем не возникло, и уже через минуту та крутила барабан с джемпером и пальто внутри. Следующей на очереди была рубашка. Тазик для нее обнаружился в ванной комнате, как и сказала Василиса. Интересно, все Василисы — Премудрые?..

Спустя еще полминуты рубашка частично плавала в отбеливателе, а я направилась в мастерскую в поисках ведуньи. По дороге я обратила внимание на висящую на крючке свою куртку и стоящие под ней ботинки. Немного подумав, я повесила шарф туда же. Мне стоило написать целую книгу «Разбрасывание вещей как стиль жизни», а затем издать продолжение «Как заставить людей убираться за вас». Из мастерской вышла ведьма и направилась на кухню, я проследовала за ней.

— Что ты за мной ходишь, как игуана за жертвой? Не умрет он от такого. В государственной больнице — может быть, но не здесь.

— Ладно. Поняла. Не в твою смену. И долго рубашке так плавать?

— Ровно столько, сколько понадобится.

— Это сколько?

— Полчаса, на бутылке же написано.

— А… — только и сказала я.

— Алиса?

— Чего?

— Я тут хотела пирог разрезать. Где все мои ножи?

— Понятия не имею. А где они? — этот вопрос заставил почувствовать себя невероятно глупо. Казалось, я должна была почему-то знать ответ на такой простой вопрос. Но естественно я его не знала.

— Встань, пожалуйста.

Я послушно поднялась, не подозревая, что в следующую секунду мне поднимут все мои сто футболок (на самом деле их три), и там, за поясом, обнаружатся семь ножей: пять кухонных разных размеров, один охотничий нож и другой, больше похожий на кинжал. Медленно соображая, я стала переводить взгляд с Василисы на ножи и обратно.

— Я даже не знаю, как это объяснить, — протянула я задумчиво. Та вытащила только кухонные и принялась мыть их.

— Все остальные можешь оставить себе.

Я все равно выложила на стол оба ножа.

— Я не помню, как брала их, — честно заявила я.

— Не сомневаюсь, — она закончила мыть ножи и поставила в сушилку все, кроме одного. — Видимо, это то, о чем я тебе говорила.

— Это у меня теперь всегда так будет что ли?

— Думаю, да. Ты не порезалась? — она поставила на стол две тарелки с кусками шоколадного пирога и уселась напротив меня. Я осмотрелась, но никаких порезов и следов крови обнаружено не было.

— Не, — на всякий случай я прощупала штанины и карманы. Из штанины выпал длинный гвоздь, сантиметров десять длиной, не меньше. Я подняла его, чтобы рассмотреть поближе. — Без понятия, откуда он, — и я кинула предмет к остальным колюще-режущим. — Думаю, это тот кинжал, который воткнули в Ханса. А нож, наверное, его.

— Интересно.

Закипел чайник, и Вася вновь встала, чтобы налить нам чай. Вернулась к столу она уже с двумя кружками.

— Когда он очнется?

— Когда рана заживет, к утру.

Услышав слово «утро», я поняла, что совершенно не знаю, сколько сейчас времени. Даже не могу сказать, день сейчас или же ночь. Я глянула в окно и увидела отражение кухни на стекле, какое обычно можно увидеть, когда на улице темно, а смотрящий находится в хорошо освещенном помещении. Затем я посмотрела на часы, те показывали половину седьмого. Точно, зимой же темнеет рано.

— Вася, скажи, ты специально охотилась на Вендиго? Я слышала, что они могут жить в разного рода лесах, но…

— Конечно же нет. Он сам пришел. Его жизнь клонилась к закату, и он знал об этом.

— Он попросил тебя? — она кивнула мне. — Невероятно, — я отхлебнула горячий чай.

— Многие из животных приходили ко мне сами. Около половины. Остальных я находила раненых или умирающих от старости в чаще леса. Многие из механических волков были собаками, они приходят сюда умирать. Волки же редко сюда суются — опасаются людей.

— Рассказала раз волку лиса про силу человека, что ни один-де зверь не устоит перед ним и разве одной только хитростью можно уберечь от него свою шкуру, — процитировала я.

— Именно.

Мы принялись за пирог. Честно говоря, рецепт этого пирога мы впервые вместе опробовали у нее дома. Чем еще можно заняться на летних каникулах? Особенно, если ждешь итоги вступительных экзаменов. Стресс у нас принято заедать, причем чем-то тяжелым: чипсы, кексы, пироги, всевозможные пирожные, иногда всухомятку… Обычно за просмотром какой-нибудь многосерийной новинки. Иногда мы тратили целую ночь на просмотр одного сезона. Чудесное было время.

— Я не смогу заснуть, — призналась я. — Можно я позаимствую у тебя детали для птицы?

— Конечно, бери. Нержавейка в верхних двух ящиках, — она собрала пустую посуду в раковину и принялась мыть.

— А Вендиго реально так выглядят?

— Да. Я постаралась максимально передать его внешний вид. А сердце у него было размером с человеческую голову.

— Поразительно. Так значит и их психология тоже отличается, да?

— Они существа куда более древние, нежели человек, и помнят этот мир, каким он был еще до нас. Вендиго знают, что, родившись на земле, они обязаны вновь стать частью нее. Но есть в них древняя мудрость, которая позволяет им легче относиться к собственной кончине.

— Тогда почему этот Вендиго не захотел умирать?

Она молча выключила воду и поставила последнюю тарелку в сушилку.

— Не знаю. Может, он знает что-то.

— И не говорит?

— Он в принципе не говорит. Нужно уметь понимать его, и это у меня не всегда выходит. Он мыслит другими формами, отрицая человеческую логику и чувства.

— Везет ему. Если бы я стала отрицать свою логику, меня бы покромсало на части еще очень давно.

Она улыбаясь вытерла руки о полотенце и уже на выходе бросила:

— Спокойной ночи.

— Спокойной, — незамедлительно откликнулась я, а затем встала и направилась в мастерскую.

Но только я хотела выйти, как стиральная машина закончила стирать и издала уведомляющий об этом звук. Джемпер я повесила на батарею на кухне, а пальто на вешалку, которую Вася заботливо оставила мне, а ту уже на змеевик в ванной комнате. С рубашкой снова пришлось сложнее — ее пришлось ополаскивать. Всю кровь вывести не удалось, теперь на рубашке местами проглядывали еле заметные красноватые пятна. Для нее я нашла отдельную батарею в гостиной. Теперь-то уж наконец я могу спокойно идти в мастерскую.

Когда я зашла туда, только один источник света был включен — настольная лампа. Я отрегулировала ее так, чтобы свет падал только на стол и не попадал в глаза, а затем пошла собирать материалы. Когда она говорила о ящиках, я думала, там будет что-то не больше ящика письменного стола. Но в шкафу стояли огромные пластиковые контейнеры, забитые грудами металла. Сразу стало ясно, для чего здесь стремянка. Я взяла ее и переставила к шкафу. Встав на нее, я выдвинула правый верхний контейнер и заглянула внутрь. И не увидела ровным счетом ничего. Недолго думая, я нащупала софит в потолке шкафа и надавила на него, чтобы тот включился. Моему взору предстало сборище мелких и достаточно крупных деталей, отливающих на свету серебристым цветом. Вот теперь можно и покопаться.

Я рылась в груде металла, откладывая понравившиеся части, пока не просмотрела весь ящик, а затем перешла к другому. Там я нашла деталь, которая идеально подошла бы для клюва, и много другого, не менее интересного, материала. Накопавшись вдоволь, я слезла со стремянки, предварительно выключив свет над ящиками, и осмотрела получившуюся кучу. Получилось явно больше, чем мне понадобится, но это даже лучше — есть из чего выбирать.

Перетащив все материалы на стол, я уселась на табурет и включила паяльник. Мой план состоял в том, чтобы начать с трех крупных кусков, напоминающих шестерни, и спаять их вместе так, чтобы получилось вместилище для сердца — основа любого биомеха. Все остальное нужно было прикреплять уже на них, равномерными слоями, чтобы вес распределялся симметрично, и птицу не уводило в сторону при полете. Как и задумывалось, я скрепила сначала крупные пластины, а затем занялась теми, что были помельче. Они ложились поверх на манер перьев и плавно переходили в птичий хвост. Многие пластины были урезаны, чтобы они подошли по размеру своим соседям. Крылья пришлось делать отдельно, а затем уже крепить к туловищу. Также я поступила с лапками. Голове я уделила даже больше времени, чем туловищу. В основном из-за глаз. Я долго рылась в ящиках стола в поисках линз нужного размера — видимо запасы Васи не рассчитаны на такую мелкую живность — но в итоге я все же нашла вполне подходящие. Закончив с головой, я присоединила и ее, что являлось последним штрихом.

Я поставила свое изделие на стол и осмотрела птицу. Ворон получился чуть крупнее их стандартного размера, что выглядело в некоторой степени угрожающе. Результатом я была довольна. Оставшиеся материалы были убраны обратно в контейнер с металлом. Посмотрев на часы, я удостоверилась, что время перевалило далеко за полночь, и, прихватив птицу, отправилась в комнату, в которой обычно ночую. Там я поставила ворона на тумбочку у стены, и, не раздеваясь и не укрываясь одеялом, завалилась на диван. После подобной деятельности сон должен был настигнуть меня моментально, но, почему-то, этого не происходило.

Я лежала какое-то время, вслушиваясь в звуки завывающего ветра за окном, в скрип деревьев. Такой мирный фон перебил звук чего-то, что врезалось в оконное стекло, но пробить его не смогло. Я медленно поднялась с дивана и посмотрела в окно. Под ним копошилось нечто темное. Я быстрым шагом направилась к двери, обулась и выбежала на улицу. Обойдя дом, я наткнулась на копошащегося в снегу ворона. Мозг не посчитал это совпадением, и я взяла его на руки. Тот, видимо ударившись об окно, сломал правое крыло. А затем я увидела его взгляд. Полный бессилия и покорности. За ним следом была замечена кровь, в которой птица испачкала мои руки. Такая же была на снегу.

— Ясно… Хочешь жить? — спросила я птицу. Я знала ответ заранее, но, как правило, необходимо спрашивать. Та моргнула и продолжила смотреть мне прямо в глаза. Точнее, трудно было оценить, куда она смотрит, но мне так казалось. — Подожди немного, — я взяла животное одной рукой, а второй накрыла сверху. Тогда же я ощутила примерно то же, что в момент моей «пересадки сердца» от безумного бота, только в меньших масштабах. Птица прекратила дышать, а в моей руке билось маленькое сердечко. Теперь можно не торопиться.

Я отошла на двадцать метров в лес, сделала небольшую ямку в снегу, положила туда труп птицы и закопала. Все же, смерть заслуживает уважения.

— Теперь тебе не нужно твое бренное тело, — бросила я в пустоту.

Зайдя в дом, я ощутила весь контраст температур, но реагировать на него не стала, а сразу разувшись прошла в свою комнату, к механической птице. Взяв ее в ту же руку, в которой еще недавно держала умирающее животное, я поместила в углубление в грудной клетке сокращающееся сердце. Оно испустило немного красных искорок и начало выстраивать перегородку между полостью в грудине и остальным миром, отгораживаясь новыми металлическими пластинами.

Дернулась сначала правая лапка, затем затрепыхались крылья, и я уронила биомеха на пол. Он приземлился на лапки, словно настоящая птица, покрутил головой, осматриваясь, и в итоге уставился на меня. Что-то отметив для себя, он вспорхнул и сел на вытянутую мной руку. «Ему нужно имя,» — подсказал разум.

— Теперь тебя будут звать Мор. Отнесешь кое-что моим родителям? — он покрутил головой по сторонам, будто показывая, что не знает, куда лететь. И правда, откуда ему знать-то. Я коснулась указательным пальцем своего виска, а затем головы птицы. Она кивнула, приняв воспоминание и, вместе с ним, информацию о местонахождении. После я подошла к письменному столу, нашла маленький кусочек бумаги и ручку, но, боясь испачкать бумажку в крови (тогда родители точно не поверят, что я в порядке), сначала наспех помыла руки, а затем написала короткую фразу: «ВСЕ ХОРОШО». И лишь тогда я скомкала ее и отдала птице, чтобы она съела послание. Открыв окно, я выпустила биомеха, и тот улетел в ночное небо, отливая серебром до того момента, пока не перестал быть заметным.

Уже лежа на диване, я думала о родителях. Остается надеяться, что они воспримут записку положительно. Моя мама имеет свойство начинать волноваться даже от подобных сообщений. Интересно, они поставят елку в этом году? Я бы хотела. Если выживу, приду к ним на следующий новый год. Отметим вместе, как настоящая семья. Так, неспешно думая свои мысли, я и отправилась в мир грез и воспоминаний о родных мне людях.

Глава четвертая

Влияние

Эти искры от горящего сердца Данко. Было на свете сердце, которое однажды вспыхнуло огнем… И вот от него эти искры. Я расскажу тебе про это…

Максим Горький, «Старуха Изергиль»

Утро началось с того, что я проснулась под одеялом, под которое не ложилась. Видимо, Вася меня накрыла, когда проснулась. Я вылезла из-под него, потом порыскала рукой за поясом и вытащила нож Ханса и кинжал охотницы. Интересно, я хоть когда-нибудь смогу это контролировать? Пришлось подняться наверх, чтобы отдать Хансу его нож, но тот еще спал, и я просто положила оружие на тумбочку.

На кухне меня ждала Василиса, заваривая чай, который пах мандаринами и имбирем.

— И скоро?.. — я не успела договорить.

— Еще немного. Ранение уже должно было затянуться, когда он проснется, то боли не почувствует.

— Хорошо, — я снова пошарила рукой по животу под футболками и снова вынула кинжал, но на этот раз без ножа, что не могло не радовать.

— Делаешь успехи?

— Определенно. Вместо семи ножей и гвоздя всего лишь кинжал, — я кинула упомянутый на стол.

— Ты сделала вчера заготовку?

— Да. И мне повезло наткнуться на умирающего ворона, так что биомех уже летит доставлять сообщение моим родителям.

— Хм, действительно повезло.

— К этому может иметь отношение Вендиго? У меня в голове застыла четкая картина того, как он вытягивает свою длинную лапу и…

— Не отрицаю такой вариант. Я не слежу за его действиями досконально, — она поставила три кружки на стол, а затем и три тарелки с уже знакомым мне пирогом. — Мне больше нравится, когда биомехи делают то, что хотят сами. Да, иногда я поручаю им задания, но в основном они просто гуляют где-то.

— Миленько. Этакий заповедник для биомехов.

Наше внимание привлек появившийся на пороге Ханс. Тот, в брюках и бинтах, держал пистолет на изготовку, но, когда увидел нас, опустил его и убрал в кобуру на поясе.

— Доброе утро, — я помахала ему рукой, хотя между нами было не больше двух метров.

— Одежда в ванне на вешалке, — вставила свое слово Вася.

— Это вон та дверь, — я показала пальцем, и он отправился в указанную дверь. — Вась…

— Я зашила сегодня утром. Все-таки целый год отучилась на дизайне костюма.

— Н-да, не пропадать же такому таланту, — мы улыбнулись друг другу улыбками знающих, о чем они говорят, людей.

— На что только не пойдешь ради родственной души.

— Да. Я понимаю. И готовишь, и убираешься, и шьешь… Если бы это было возможно, я бы уже женилась на тебе.

— Ешь, а то подавишься.

Ханс в это время вышел из ванной комнаты в рубашке и джемпере и со своим пальто, перекинутым через руку, которое сразу же повесил на вешалку в коридоре рядом с моей курткой. Выполнив все вышеописанные действия, он сел к нам за стол.

— Так значит, Вы — Василиса. Наслышан о Вас.

— Да. А Вы — Ханс. Не могу сказать, что наслышана, так как о Вашем существовании я узнала вчера, за шесть часов до вашего приезда. У вас обоих были какие-то вопросы ко мне.

— Вась, они все о Варе.

— О Варе? Почему именно о ней?

— Без понятия.

— Хм. Я видела ее последний раз не меньше полугода назад. Она предлагала уехать с ней и еще парой магов. Они хотели создать новую общину, раз уж старая дала трещину. Уж не знаю, какие цели они преследовали, и какими мотивами руководствовались, но с ними я не пошла. Мне здесь спокойней, хватит с меня войн.

— Подожди-подожди… То есть, она организовала какую-то общину или типа того? Потому что с твоих слов это больше похоже на военное ополчение магов.

— В некотором роде так и есть, хотя наверняка я не знаю. Честно говоря, я не знала ни одного мага из ее компании. Я всегда знала ее достаточно хорошо, но… Тогда… Это был абсолютно другой человек, как мне показалось. Я понимаю, как глупо это звучит по отношению к Варваре, которая меняла маски каждую минуту… Но я знаю, точно знаю, что-то с ней было не так. И если до этого она всегда поддерживала контакт, то сейчас я не знаю, где она может находиться хоть приблизительно.

— Хм. И если вдруг они действительно собирают армию, — вклинился Ханс, — то против кого? Государства? Человечества? Кого?

— Не знаю. Я отказалась вступать в их ряды, и больше они меня не трогали. Но я абсолютно точно знаю того, кто в курсе последних событий в их… общине. Ты о Елене Золотенко слышала?

— Понятия не имею, кто это… — я почесала висок, соскребая присохшую кровь, которую вчера забыла смыть.

— Дочь министра обороны?

— Она самая.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Она учится где-то на окраинах Москвы. Второй курс университета. Ну, поищите потом, информация о ней в открытом доступе.

Ханс посмотрел на меня так, будто видит впервые, а затем изрек:

— Это смертельно опасно, не пойдет.

— Нет, послушай…

— Это же дочь министра. На ее охрану поставили что-нибудь мощное и современное, с чем до этого никто из вас не сталкивался.

— Подожди, Ханс. Я все пытаюсь сказать, что нам не обязательно соваться туда. Мы можем попросить ее устроить нам аудиенцию или что-то в таком духе. Она же тоже какая-нибудь ведьма, да?

— Естественно, — подтвердила мои слова Вася.

— Мы можем как-нибудь переманить ее на нашу сторону, хотя бы на время.

— Да это и не понадобится. Она не состоит в общине Варвары. У нее просто особый дар видеть всех и все, что происходит на нашем материке.

— Удобно, учитывая то, что ее отец — министр обороны.

— Которого, к слову, она искренне ненавидит и презирает, полагая, что он ущемляет ее свободу.

— Это еще больше облегчает ситуацию. Ну что, — я подмигнула Хансу, — пойдем к Елене?

— Не сейчас, — вмешалась Василиса, — вам обоим нужно как следует отдохнуть и восстановить силы. Дальше вам придется намного сложнее, нежели все это время.

Спорить с ней было бессмысленно, и мы оба это понимали. Горячий чай как раз поостыл за время нашего разговора, и я могла его пить, не боясь обжечься. Снова двое суток не различать вкус было бы неприятно.

Ближе к полудню моя подруга отправилась на ежедневный обход территорий вместе с Вендиго. Во время него она собирает материал для биомехов, иногда находит животных, попавших в беду, помогая им при этом, а летом может поискать лесные ягоды или грибы. В общем, очень важная часть режима дня. За домом, конечно же, оставили следить меня и Ханса.

— Вот объясни мне одну вещь. Тебе дали прямую наводку на Золотенко. Зачем тебе я?

— А контактировать с ней я должен? Я так сильно похож на ведьму?

— Ладно, считай выкрутился.

Все равно мне казалось, что тут не все так чисто. Но подходящий вопрос пока что не созрел в моей голове. Что-то он недоговаривает, прячет все время. Точно. Прячет. Я еще раз ощупала живот. Удостоверившись, что там действительно появился новый режущий предмет, я вытащила его. Это снова оказался нож Ханса. Вот это сюрприз.

Я стояла к нему спиной, и видеть моих манипуляций он не мог, а потому я решилась на всякий случай спросить:

— Ты свой нож забрал наверху?

— Да. А что?

— А где он сейчас?

Позади послышалось шелестение ткани, а затем похлопывание — спохватился, ищет. Я медленно поворачиваюсь, держа его нож в обеих руках. Он смотрит сначала на предмет в моих руках, а затем мне в лицо.

— Тебе не говорили в детстве, что брать чужие вещи не хорошо? — он протянул руку, и я отдала ему оружие.

— Это не от меня зависит, — я развела руками и состроила невинное выражение лица. — Теперь, по всей видимости, я буду превращаться в клептомана, специализирующегося исключительно на колюще-режущих предметах.

— Ну так контролируй это.

— Не могу. Я даже не запоминаю, как беру что-либо. Я просто хожу, делаю свои дела, а потом просто обнаруживаю всякие гвозди и ножи, распиханные по всем карманам. Теперь мне нужно, чтобы ты это контролировал. Если заметишь, как я ворую у тебя что-либо, — скажи мне.

— Хорошо, — это слово он произнес чуть ли не по слогам. Я снова запустила руку под футболку, вытащила его нож и отдала ему.

— Напомни, о чем я сейчас тебе говорила?

— Ты вообще до меня не дотрагивалась.

Мозг отказался переваривать данную информацию, и какое-то время мы просто молчали.

— Ты уверен?.. Мы должны записать этот эффект на камеру, срочно, — я схватила немца за руку и потащила на второй этаж. Там в ящике стола лежал цифровой фотоаппарат. Я выбрала на нем режим съемки видео и поставила устройство на комод. То оповещало нас о процессе записи видео ежесекундным миганием лампочки. Я в который раз уже передала Хансу его нож, и тот убрал его.

— Объясни, зачем мы это делаем?

— Чтобы удостовериться, что это не гипноз. Я могла вселить тебе мысль, что ты ничего не видел. Камеру же обмануть невозможно.

Мы еще постояли так несколько секунд, я проверила наличие ножа и, достав его из-за пазухи, нажала на камере клавишу «стоп». От начала видео я ничего неординарного и не ждала, так что несильно удивилась, когда оно мало чем отличилось от моих воспоминаний. Ханс тоже подошел посмотреть, что творится на записи. Я все ждала, когда же начнется тот момент, которого я не помню, но он так и не настал. Мои воспоминания были эквиваленты данной записи.

— Ничего не понимаю, — я перемотала видео на самое начало и начала просматривать его по второму кругу.

— Как это вообще возможно?

— Ну, скачки в пространстве возможны. Для некоторых магов. То есть из точки А в точку Б, где точка А — изначальная позиция мага. Это же пример того, что я до сего момента считала невозможным, — скачок из точки Б в точку А. Причем бессознательный. И, соответственно, неиссякаемый. Но я не имею такого дара. Это вообще, в принципе, и не дар-то вовсе. Никогда еще не слышала о таком умении, — я села на диван, откладывая фотоаппарат. Ханс присел рядом.

— Оно не может быть твоим собственным? Просто развилось позже остальных.

— Понимаешь, умения не так появляются. Ты просто делаешь что-то и понимаешь, что умеешь это делать, остается лишь выработать способность пользоваться этим навыком когда угодно. А тут… Я не делаю ничего. Я не могу это контролировать, но я смогу придумать алгоритм, который позволит мне использовать этот эффект во благо. Хотя, без минусов не обойтись. Тебе придется полностью перейти на огнестрельное оружие. Его я, вроде бы, пока не собираю.

Мы сидели молча некоторый период времени. Я все пыталась придумать, как еще можно увидеть тот неуловимый момент, когда я все-таки забираю у него нож. Но что бы ни приходило в мою голову, все разбивалось о факты, уже имевшиеся у нас.

— Как бы ты меня загипнотизировала, если я не смотрел тебе в глаза?

— Без понятия. Но мало ли. Ты мог забыть, что смотрел.

— Сколько чародеям нужно для того, чтобы загипнотизировать человека? Пять-семь секунд?

— Да, в большинстве случаев. И чуть больше трех секунд для особенно одаренных.

— И за сколько именно ты можешь подчинить человека?

— Двух вполне достаточно. — Он долго смотрел на меня, а затем в пустоту, сквозь мою руку. — Это моя специализация. Дурить людей. Но многое зависит и от самого человека. Кто-то сопротивляется, а кто-то подчиняется с радостью. Некоторые покорялись меньше чем за секунду.

— Какой ты тип?

— Смотря про какую классификацию ты говоришь.

— Охотники вас условно подразделяют на боевых, лекарей и провидцев.

— Я без понятия. Там есть тип «Махинатор» или «Фокусник»? Или что-то в таком духе, потому что теперь это я.

— Нет. Нету.

— Хм, вот эти охотники как запарились… Систему придумали, а как меня вписать хрен поймешь… А ты… Ты ведь доставлял им какой-то один тип, правильно я понимаю?

— Да. Мне давали наводки на боевых магов.

— Зачем? Они же занимались изучением биомехов, нет? Зачем им боевые маги, которые с биомехами связаны меньше всего? Многие из них даже не умеют их создавать…

— Им и не надо.

Я смотрела на него вопросительно, а затем меня осенило. Им действительно не надо.

— Они лишь материал… — Ханс кивнул. — Они вживляли биомехам их сердца, — я поднялась с дивана, не зная, куда себя деть, и начала суетливо ходить вдоль стены. — И сколько их было? Больше десятка точно… Но меньше сотни… Или нет?

— Алиса…

Я резко остановилась.

— А я ведь труп Виктора тогда так и не нашла… И Наташин тоже… Они собирали их повсюду… Алфавит там не случайно оказался, — мои мысли роились внутри головы в полном хаосе, но в то же время все стало таким простым и понятным. — Я знала, что это не было совпадением… Той дорогой никто не пользовался уже лет двадцать, она полностью заросла… Значит, за нами послали эту адскую машину. Послал кто-то, кто был на тот момент в общине и знал все маршруты. Ты говорил, охотники тоже чародеи. Так они могут находить магов, — я неожиданно для себя засмеялась. Руки начинали трястись, ноги подкашивались. — Они в опасности… Они все…

Я не услышала, как Ханс встал, как он подошел ко мне, и нас разделял лишь метр. Я не заметила, как моя рука дернулась, как я схватила его нож, который вновь оказался у меня, и направила на него же, прямо на его горло. Он остановился. Еще чуть-чуть и задела бы. Что ж, мы оба этого не ожидали. Информация теперь начала доходить до моего мозга чуть ли не в три раза медленнее, мыслительный процесс казался вязкой слизью, а мысли никак не могли подняться из-за нее на поверхность. Наконец я в полной мере осознала свое действие и выронила нож. Тот с лязгом упал на пол, и Ханс ногой пнул его куда подальше. Он подошел еще ближе. Я хотела отойти, но он не дал, притянув к себе и обняв. Кажется, он даже говорил что-то утешающее. По крайней мере, тон его голоса был именно такой, но в слова я уже не вслушивалась. Между прочим, только после этого я поняла, что мне нравится его голос. Я ощущала непонятную смесь настолько сильных чувств, что не знала, начать мне сейчас безумно смеяться или рыдать. Контролировать это я не смогла, а посему тело само решило, что ему нужно. Слезы покатились из глаз, капая на джемпер до сих пор обнимающего меня немца. На душе, за всем этим фейерверком чувств, появилась какая-то пустота, огромная пропасть тоски и отчаянья. Я провалилась в нее с головой.

Окружение появлялось перед глазами урывками. Вот Ханс взял меня на руки, затем мы уже оказались на диване, я сидела у него на коленях и продолжала рыдать ему в плечо. Он в свою очередь поглаживал меня по голове и продолжал говорить. Я начала успокаиваться, слушая его голос. Помнится, когда я услышала его впервые, он вогнал меня в панику. А сейчас все совсем наоборот. Слез больше не осталось, и я просто сидела, уткнувшись лбом в его плечо. Но исчезли не только слезы. Помимо них испарились все чувства, все переживания и горечь. Осталось лишь желание отключиться от этой реальности и уснуть крепким сном без сновидений.

Когда я проснулась, антураж не изменился. Я по-прежнему находилась у Ханса на коленях, а тот сидел, прикрыв глаза, но я знала, что он совершенно точно не спит. В голову стали пробираться все последние воспоминания и мне стало почти что стыдно за свои действия. Он открыл глаза.

— Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь, — начал он. — Я. Не. Причиню. Вреда. Тебе. Все, что я делал для охотников, все это — прошлое. Я больше не с ними. Теперь моя задача — охранять тебя от всех угроз.

— Извини, что направила нож на тебя. Это… Это не я. Я так думаю.

— Все в порядке. Ты была эмоционально нестабильна, мне не стоило так резко сваливать на тебя груз этих знаний.

— Просто понимаешь… Все, что мне осталось от моей группы, это часы Виктора, смутные воспоминания и кошмары по ночам.

— А я уж было хотел начать спрашивать, откуда у тебя швейцарские часы.

Я слабо улыбнулась.

— Посмотри мне в глаза.

— Зачем? — Ханс насторожился.

— Ты боишься? Я понимаю. Ведь я могу вселить тебе абсолютно любое убеждение. Но лишь его.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь, как отличить свои мысли от тех, что тебе подкинули такие, как я? Сомневайся. Если ты начинаешь в чем-то сомневаться, то это твое. Опасайся твердых убеждений. Мы не можем вселять вопросы или неуверенность, мы убеждаем людей. Наши слова — истина для них, и они нисколько в ней не сомневаются. Также мы не можем навязывать чувства, эмоции и интерес к чему-либо. Но вот желания — запросто.

Он посмотрел мне в глаза, и тогда я почувствовала реальную власть. Это чувство отличалось. Обычно подобные ощущения проносились фоном, но сейчас оно заняло центральную позицию в моей голове. Может, это из-за того, на что он способен? Или из-за того, что уже сделал? Меня это позабавило.

— У тебя красивые глаза, — вырвалось у меня. Они действительно были очень красивые. Серые.

Мы так и сидели, смотря в глаза друг другу и ничего не говоря. Настоящее испытание для нас обоих. Посмотреть ему в мои глаза означает поверить в то, что в ту же секунду я не внушу ему желание застрелиться. А мне в его — доверить ему все переживания и все мысли, потому что — я была уверена — в моих глазах он видит все, через что я прошла, все, что было смыто с лица временем, но не исчезло из глаз.

Я разорвала наш зрительный контакт и слезла с Ханса на диван. Как выяснилось, вполне вовремя, потому что до нас донесся хлопок закрывшейся внизу двери.

Я сбежала вниз по лестнице встретить Василису, пришедшую с улицы.

— Что принесла?

— Сегодня ничего, — она как раз вешала пальто на крючок.

— Блин… Зря спускалась… — пробурчала я.

— Нет, не зря. Включи духовку и поставь на двести двадцать градусов.

— О’k, — я отправилась на кухню. Духовку нашла, дело осталось за малым. Удостоверившись, что внутри ничего нет, я повернула два переключателя.

— Для себя я обычно так особо и не готовлю, — она вошла на кухню, вытирая руки полотенцем, которое кинула на стол, — так что вам придется подождать.

— Ничего, я помогу. Ща еще Ханса припашу к активной деятельности — вообще все быстро сделаем.

Это было лучшим решением за всю мою жизнь. Сразу видно, что человек умеет обращаться с ножом. И с духовкой. И вообще со всем, что может хоть как-то причинить боль и изувечить любого представителя рода человеческого. Я определенно начинаю к этому привыкать.

Так мы провозились полчаса от силы и еще сорок минут ждали, пока пропечется мясо и картошка. Наверное, запеченный в майонезе и под сыром картофель как-то называется, но мне это неизвестно. Потом мы еще ждали, пока это все остынет. А так как мое ожидание держалось всего лишь на страхе обжечь язык, я начала есть первой. Хотела бы я сказать, что давно не ела ничего горячего, но это было бы чистой ложью, так как последний горячий прием пищи был принят у родителей сравнительно недавно. Начав первой, я первой и закончила, начав мыть тарелку соответственно. Так я расщедрилась и помыла тарелки за всеми. Вообще, домохозяйка из меня скверная: не умею ни готовить, ни убираться. Настоящий кошмар для патриархальной семьи. Тут-то мне и повезло с семьей. Они никогда не требовали от меня того, что у меня плохо выходит, и всегда поддерживали в том, что выходило хорошо. Надеюсь, они уже получили записку. Не хочу, чтобы они переживали.

Мои размышления прервались из-за чувства присутствия других чародеев. Кроме меня и Васи. Я резко обернулась и уставилась на нее, она в это время нахмурившись смотрела на меня.

— Что-то случилось? — Ханс, как человек, просто не мог ощутить того же.

— Чужак, — бросила Вася и решительно направилась к выходу. Пока я дошла до прихожей, она успела надеть свое черное пальто и уже вышла наружу. Я только обулась и выбежала за ней. Из-за спины меня настигло короткое «Стой!» Ханса.

На улице дул сильный ветер, поднимая снег с сугробов вверх, ограничивая видимость. Из леса к дому вышел человек. Биомехи Василисы тоже были здесь, все до единого, включая Вендиго, который стоял рядом с Васей. В «чужаке» я узнала женщину, которая воткнула нож в спину Ханса. Внутри зародились страх и ненависть, мешаясь друг в друге.

— Мне нужна лишь девчонка, — громко сказала она. — Отдадите ее — я вам не наврежу.

— Тогда боюсь Вас разочаровать, — это был Васин голос, — ее Вы не получите.

— Что ж, тогда я заберу ее силой, — заявила напавшая на нас и, вновь обратившись молнией метнулась в мою сторону. Не знаю, что за чувство во мне появилось в тот момент. Наверное, азарт, преумноженный на миллион. Время перед глазами будто замедлилось. Я видела, как она появилась передо мной, как выбиваются ее рыжие волосы из тугого хвоста, как между ее пальцев проходит электричество — и все это было нереально медленным. Тогда тело вновь сработало без моего вмешательства и, молниеносно достав из-за пазухи кинжал, вонзило женщине в руку, которую та заносила для удара. Оружие было воткнуто с такой силой, что пробило ей кость и прошло насквозь. Электричество в руке исчезло, а на снег прыснула алая кровь. Странно, что при такой реакции звуки до меня по-прежнему доходят очень долго. Ее крик от боли разрезал морозный воздух, и она молнией отскочила обратно к кромке леса, не удержав равновесия и повалившись в снег. В то же мгновение она поднялась на ноги, размахнулась и отправила в нашу сторону потрескивающую молнию. Я успела заметить, как Вендиго заслонил Василису от удара, и как Ханс подскочил ко мне и, прижав к себе одной рукой, выставил другую в направлении приближающейся молнии. Что-то светилось голубым пульсирующим огнем в его груди. Вдруг молния ударилась обо что-то невидимое в пяти метрах от нас, разошлась на небольшие молнии, будто это была невидимая стена металла, а потом снова собралась в изначальной точке и понеслась прямо на рыжую женщину. Она уклонилась и отступила. Вновь яркой вспышкой взметнулась в серое небо женщина, властвующая над молниями.

— Ханс, — он отпустил меня, но голубое свечение уже исчезло, — это были охотники?

— Нет. Не они.

— А кто тогда?

— Та женщина, — к нам подошла Василиса, — она была в прошлый раз с Варей.

— Так. Тогда я плохо понимаю, зачем им я. Охотники охотятся за мной потому, что я могу знать, где Варя. Но зачем за мной охотится Варя, я понять не могу.

— Возможно, — начала Вася, — их мотивы не так уж и различаются. Она может искать тебя по той же причине.

— Но она же знает, что я не знаю, где она.

— А ты точно не знаешь?

— Да, точно. Откуда бы мне знать это? Я ее три года не видела!

— Может, мы зайдем в дом? — вклинился Ханс. Я вспомнила, что не надела куртку. Да и он тоже не надел.

Уже дома, усевшись за стол на кухне — вечное место для выяснения всяких интересных вещей — мы продолжили наш разговор.

— Должна же быть причина…

— Может, ты знаешь что-то другое? Вроде ее слабости или пароля от почты?

— Абсолютно ничего. Мы не были с ней очень близки. Вне Круга я ее почти не видела.

— Круг? — вмешался Ханс.

— Наша первоначальная организация. В нее входили я, Василиса, Варвара, Регина и Валерия. Она распалась сразу же, как начали вводить эти тупые правила и законы…

— Значит, она боится, что ты дашь информацию о человеке, с помощью которого ее могут найти. Просто в теории ты бы сослалась на меня, я на Елену, а та уже на Варвару. Вполне логично, что она захотела уничтожить опасность в зародыше.

— Но я бы никогда на тебя не сослалась…

— Ты же сама сказала, что вы с ней мало общались. Откуда ей знать? Она-то уверена, что ты предашь нашу дружбу.

— Хм… А это имеет место быть, — задумчиво протянула я. — Так значит… Теперь надо защищаться по двум фронтам? От охотников и от Вари…

— Видимо. Поспите эту ночь тут, утром пойдете дальше. Я вас провожу. На всякий случай. На ночь поставлю биомехов вокруг дома, пусть патрулируют территорию.

— Думаю, мы так и сделаем. Оставаться этой ночью в отеле явно плохая идея.

Я промолчала. Да, это проблема. Но интересовало меня другое. Вася, по всей видимости, не видела, от чего ее уберег Вендиго. Соответственно и вопросом нашей защиты не задалась. Но мне было до смерти интересно, в голове крутилось множество вопросов, выразить словами которые я в данный момент не могла.

Стемнело достаточно быстро. Посреди леса это ощущается еще сильнее, ведь деревья перекрывают и без того слабый свет.

— Ну, расскажи мне, что творится в стране?

Мы сидели в гостиной на первом этаже, я оккупировала кресло и сидела поперек него.

— Ну, с чего бы начать… Начну с плохого. Модернизация. Они улучшают оборудование. К концу следующего года ни один чародей не сможет пройти даже по самому маленькому городу. Ну, про то, что охотники меня ищут, ты знаешь. К слову, похоже Варвара понабрала магов из той общины, где я раньше состояла. Ее сейчас возглавляет Бэзил. Борется с этим, как может. Надо будет навестить их, поднять боевой дух… Михаила недавно видела. Живет себе во Владимире. Надеюсь, его это все стороной обойдет… Вась, помнишь, как мы в лагерь вместе пошли?

— Как забыть этот кошмар. Вставать рано утром летом — издевательство, не иначе.

— Весь зарос, проржавел.

— Надеюсь, со школой произошло то же самое.

— Не могу тебя разочаровать или обрадовать — меня там не было. Но знаешь… Всю землю, на которой прошло наше детство, уродуют эти ужасные рельсы.

— Перебирайся ко мне, как все закончится. Леса они пока не трогают.

— Не, кто-то же должен узнать о вырубке заранее и спасти тебя. К тому же, еще достоверно неизвестно, переживу ли я эту зиму.

— Еще раз подобное скажешь — сама тебя придушу.

Время незаметно подобралось к ужину. Ели то же, что и на обед, но на этот раз в идеальной тишине. Каждый думал о своем, но в то же время все думали об одном и том же. А затем по очереди занимали ванную комнату. В итоге приблизительно к десяти все были помытые, сытые и уставшие. Ханс ушел спать первым, а мы с Василисой еще посидели, вспоминая годы отрочества, проведенного вместе.

— Или, помнишь, как она пришла пьяная? — я давилась смехом, но старалась делать это как можно тише. — Она завалилась на Антона, уже не помню его фамилию, он тогда в шестом был.

— Самая ужасная директриса всех времен, не иначе.

— Как-то я сбегала с уроков, а охранник остановил меня на выходе, мол, какого черта, есть ли разрешение и так далее. А я ему говорю, мол, Имниева, директриса, меня отпустила. Ну он и пропустил. Я отхожу от школы на десять метров, а она мне навстречу идет… Ничего не сказала, но, когда она переступила порог школы, я так засмеялась, что на три квартала вокруг было слышно, будь уверена.

— Ха, бывает же. А я как-то пошла сигареты покупать на большой перемене, в магазин недалеко от школы. Смотрю — она передо мной в очереди стоит. Покупает дешевый коньяк и стоит, не уходит. Ну, думаю, зараза, небось матери разболтает, она же ее тогда часто видела. Купила, отхожу, а она мне говорит: «Я ничего не расскажу, если ты ничего не расскажешь». Мне в жизни так страшно не было. Но она сдержала свое слово.

— А ты нет, какая ирония.

— Ладно, — она потянулась, вставая с дивана, — пойду я спать. А то засиделась с тобой. Спокойной.

— Спокойной ночи, — я проводила ее взглядом, а затем она скрылась за дверью своей спальни. Надо тоже идти.

Поднявшись на второй этаж, я остановилась напротив двери своей комнаты. Голубое свечение в области сердца не давало мне покоя. И магия. Это была чертова магия! Я развернулась и направилась в комнату, выделенную Хансу. Не стучась, я сунула в комнату голову и прошептала:

— Ханс? Ты спишь?

Он потянулся в темноте к тумбочке и включил ночник. Видимо, это и есть ответ. Я протиснулась в комнату целиком и плюхнулась у изножья кровати, сев по-турецки.

— Я слушаю.

— Что слушаешь?

— Не прикидывайся дураком, Ханс Дюрер. Я знаю, что ты знаешь, что я имею в виду. Ты маг, но не маг. Что это, мать твою, такое было?

Он тоже сел, облокотившись спиной на изголовье и стену. На груди у него больше не было бинтов.

— Думаю, это можно считать второй частью разговора про эксперименты охотников над магами. Вот, сделали они биомеха с сердцем боевого мага. А что дальше-то? — я выжидающе смотрела на него. — А дальше они это сердце забирали обратно. Это, своего рода, обработка. Подготовка к финальной стадии.

— Они вживляли их себе?

— О, нет, не себе. Они не могут так рисковать, ибо тут шансы пятьдесят на пятьдесят. Есть вариант, что сохранится разум поехавшего «материала». А это не приведет ни к чему хорошему.

— Людям?..

— Да. Я, как ты можешь заметить, попал под раздачу.

Свечение вновь появилось. Оно появлялось на каждый удар сердца и постепенно угасало, потом снова удар, и снова гаснет… Я не удержалась, подобралась поближе и приложила руку. Ощущения не давали ничего необычного за исключением того, что чужое бьющееся сердце само по себе завораживающе.

— В тебе действительно сердце мага… И ты… можешь использовать его силу, да?

— Да.

— И детектор тебя не заметит. Это же еще лучше, чем если бы ты был просто человеком!

— Спасибо.

— Но как они в таком случае тебя отпустили? Разве ты не подопытный?

— Подопытный. Но разве что-либо способно меня удержать?

— Хм, действительно, — я вернулась в изначальное положение в ногах. — И ты можешь атаковать, отражая чужие атаки?

— Не только отражать, еще и усиливать их.

— Н-да, а ты ценный сотрудник.

— Хорошо, что ты это заметила.

— Ну, всем пора спать, — я спрыгнула с кровати и оказалась у двери, — в любом случае, Ханс, я рада, что ты — это именно ты. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Алиса.

Я прикрыла дверь и отправилась в свою комнату. Все-таки влияние сердца биомеха на человека поразительно. И теперь я действительно ощущаю себя в безопасности.

Забравшись на диван, под теплое одеяло, я улеглась поудобнее. Интересно, доживу ли я до конца зимы?..

Глава пятая

Отринув смерть

Прожив столь недостойную жизнь, он не мог оказаться в раю, а когда предстал пред вратами Ада, дьявол преградил ему путь:

— Здесь тебя не ждут, — сказал он.

— Но куда же мне теперь идти?

— Возвращайся туда, откуда пришел.

— Дай мне хотя бы что-нибудь, чтобы осветить дорогу, — попросил Джек.

— На, только не обожгись, — ухмыльнулся дьявол и швырнул ему тлеющий уголь из адского костра.

Ирландская легенда

До замерзшей реки шли молча, постоянно озираясь и всматриваясь в стволы деревьев. Но нападать на нас никто не собирался, по крайней мере, прямо сейчас. К тому же, драться сейчас никому не хотелось — с набитым животом особо-то конечностями и не помашешь. Мы вышли на берег реки, а это значило, что пора прощаться.

— Ну, держи оборону в своей крепости одиночества.

— Так и сделаю. Сегодня же начарую барьер, который бы любого человека от моего дома уводил.

— Да, лишним не будет.

— Василиса, было приятно с Вами познакомиться. Огромное Вам спасибо за то, что залечили мое ранение. Всего доброго и до скорой встречи.

— Всегда пожалуйста, до скорой, — она задумчиво посмотрела на меня, — не каждый рожденный на земле должен вновь ей стать. Береги себя, — мы обнялись.

— Иногда твой дар провидца выбивает меня из колеи.

— К сожаленью, к нему не прилагаются инструкции по дешифровке.

— Еще увидимся, — отходя к краю берега, я помахала ей рукой, чуть не упала, споткнувшись, и она помахала в ответ. Когда, уже на другом берегу, я обернулась, ее не было. Или я считала, что ее не было. Над рекой возвышался лишь неподвижный высокий черный лес.

Машина не была занесена снегом — ветер благополучно сдувал его. Я уселась на переднее пассажирское сиденье и, разувшись, опять притянула к себе ноги, обняв их.

— Пристегнись, — буркнул Ханс, и я повиновалась.

— Хэй, может, сначала заскочим к Бэзилу?

— Да, мы же спешим, почему бы не сделать огромный крюк по всей России, она же такая маленькая.

— Ну что ты… Что я тебе говорила про цунами сарказма? Или это было не тебе… Неважно. Нам не обязательно ехать на самый юг, я могу попросить его прыгнуть куда-нибудь поближе. Он бы многое облегчил нам в этой жизни, уж поверь мне.

— Значит, проси быстрее. Теперь нам нужно как можно скорее попасть к этой Елене. Я так понимаю, он как раз тот, кто попадает из пункта А в пункт Б?

— О, он не только это умеет. Он один из самых сильнейших магов, которых я когда-либо встречала.

— Хм, а еще, — я чихнула, перебив его, что заставило его замолчать на мгновение. — Это что сейчас было?

— В России на это обычно говорят «будь здорова». Но можно и так.

— Нет, я знаю, что люди чихают, — он переключил подогрев на пятерку вместо обычной тройки. — Не хватало еще, чтобы ты заболела. Мы и так выбились из графика…

— О, у тебя и график был?

— Да. Ключевое слово — «был».

— О, боги. Да все будет шикарно, это я тебе гарантирую.

— Как ты можешь быть уверена в подобном? Мы даже не знаем, доживем ли до завтра.

— Ну, это ты преувеличиваешь. Если бы была реальная опасность — Вася бы нас не отпустила.

— Ну да, а так она всего лишь сказала что-то про смерть на прощанье.

— Нет-нет, скорее, про ее отсутствие. Ты просто не разбираешься в предсказаниях.

— Зато я разбираюсь в медицине, и, поверь мне, ты заболеваешь.

— Да, с этим не могу поспорить. Но болеть я не собираюсь. Если будет необходимость — перебью симптомы каким-нибудь «Терафлю», а организм сам разберется, что ему нужно. В общем-то, так обычно и происходит.

Он ничего не ответил, и так стало понятно, что разговор окончен, и, скорее всего, он все сделает так, как захочет сам. А я наконец могу выйти на связь с давним другом и соратником, Бэзилом Брауном. Тот долго блуждал где-то, игнорируя мои предложения поговорить, но в итоге все равно появился в хорошо знакомом нам обоим лесу.

— Чем обязан? — все следы его недавнего беспокойства исчезли, уступив привычной показной наглости.

— И тебе привет. Перейдем сразу к делу, нечего терять время. Мне нужно, чтобы ты забрал нас с другом с северных территорий. Как можно скорее. Можешь прыгнуть, скажем, в Сыктывкар? И еще у меня есть информация касательно того, кто уводит чародеев из общины. Твои проблемы каким-то образом рано или поздно пересекаются с моими, так что, считай, тебе повезло.

— Ого-го… Как много всего, даже не знаю… Знаешь, тебе тоже сильно повезло, потому что в данный момент я как раз собирался куда-то туда. Точнее не я, но это неважно. Сыктывкар, говоришь? Так… Почему бы и нет?.. Правда, окажусь я там ближе к вечеру. Много дел, так много дел…

— Ну так беги, выполняй. Я найду тебя.

Сон закрутило, словно мы попали в блендер. Лес рассыпался на проблески света, листву и древесину. Контакт разумов был разорван, но сам сон не заканчивался. Я обернулась посмотреть, почему я еще тут, и увидела старое дерево, растущее из черноты и в черноту. Захотелось приблизится, что я моментально и выполнила. Приложив к нему руку, я почувствовала все то, что люди чувствуют, прикладывая руки к деревьям: шершавость, холод твердой коры, медленную и неторопливую жизнь, древнюю мощь. «Не каждый рожденный на земле должен вновь ей стать,» — донеслись до меня слова Василисы. Да, есть же еще и биомехи. Но и они нетленны ровно столько, сколько позволяет их хозяин. Или, в крайнем случае, столько, сколько позволено самому хозяину.

От нечего делать я пнула дерево ногой, надеясь, что тогда все заработает, как это часто бывало с телевизором в детстве. Но сегодня этот закон решил дать осечку. Все пространство вокруг меня сотряслось от удара, но не моего. Удар этот исходил от дерева. Вслед за ним раздался еще один, и мне показалось, что что-то стучит внутри ствола. Удары стали повторяться снова и снова, перекликаясь с моим собственным сердцебиением, пока наконец не слились воедино с моим пульсом. А потом все затихло. Даже мое сердце, как мне показалось сначала. Но я ошиблась. Оно билось. Одно на двоих. Совершенно чужое сердце гоняло мою кровь по всему телу — я ощущала это как никогда.

— Давай будем честны друг с другом, — услышала я свой голос со стороны и незамедлительно обернулась. Там стояла я. А если быть чуточку точнее, то оно было очень похоже на меня внешне, но не внутренне. Чувствовалась иная природа характера, иные, отличные от моих, мысли, поступки, чувства. — Обычно люди чувствуют всевозможные муки совести, когда лишь становятся свидетелями убийства. Многих тошнит прямо на месте.

— Чт… Кто ты?..

— Я — это ты. Теперь. Часть тебя, по сути, — она постучала кулаком по груди в том месте, где, если у вас нет проблем с анатомией, находится сердце. — Но выгляжу я как ты лишь потому, что ты не знаешь, как я выглядел при жизни. А запертый в твоем сознании я не могу воссоздать тот образ, увы.

— Вот как… И… Зачем ты здесь?

Копия меня рассмеялась громким, надрывным смехом.

— Ну и ну… — вторая Алиса театрально утерла несуществующую слезу. — Ладно, думаю, тебе немного неуютно болтать со своим отражением… Оттого и котелок не варит, а? Можешь дать мне любую внешность из когда-либо увиденных тобой.

Я попыталась вспомнить хоть одного знакомого человека. Как на зло в голову лезли самые странные мысли и идеи, но только не люди. Кое-как я вытащила из памяти образ Виктора. «Сама с собой говорить не хочешь, а с трупом — с удовольствием, да?» — пронеслось на задворках сознания. Нет. Это единственный облик, который я смогла вспомнить достаточно подробно. Были и другие, но дать ему образ, с которым я контактировала или буду контактировать ближайшее время… Это было бы трудно для моего восприятия.

Открыв глаза, я узрела перед собой то же нечто, но с внешностью старого приятеля.

— Хм, намного лучше, как думаешь? — его активная мимика смотрелась непривычно на когда-то спокойном лице. Даже в облике Виктора его с трудом можно было спутать с покойным.

— Зачем ты здесь? — повторила я вопрос. Оно не отпускало меня в реальность, и это мне очень не нравилось.

— Ну, мы теперь единый организм, надо же нам как-то скооперироваться… К тому же, ты должна знать, кому принадлежало это сердце до этого. Так что я решил устроить тебе краткое введение в мою жизнь. Начнем с того, что я не сошел с ума, оказавшись в теле бота. Видишь ли, я сделал это гора-а-аздо раньше…

— Я подозревала нечто подобное. Дальше ты будешь рассказывать сколько людей убил, как убил, что чувствовал и тому подобное. Это все, конечно, очень мило и интересно, но я хотела бы очнуться.

— Так рано? Нет-нет-нет, так не пойдет… Сейчас для тебя я ближе, чем кто бы то ни был. Только я знаю, что, пристрелив ту женщину, ты не почувствовала ничего. Абсолютно. И не смей отрицать, я тоже ничего не почувствовал тогда, хотя готовился к фейерверку чувств и эмоций, роясь на задворках твоей памяти. Но, знаешь что? В этом ты еще хуже меня. Потому что я чувствовал власть, жажду, интерес. Да, все это, но чувствовал! А ты не почувствовала ничего, кроме физической боли от ранения. Как бы ты ни лгала себе и окружающим, ты не можешь солгать мне. В некотором роде я тебе завидую. Я никогда бы не стал настолько хладнокровным убийцей, как ты. Я был на пике своей деятельности при жизни, но даже тогда мне было очень далеко до тебя.

— Ты лжешь, — я засмеялась, а потом спохватилась и замолчала. Он плохо на меня влияет, становлюсь похожей на него. Все в моей голове мгновенно прояснилось. — Я знаю, кто ты, и чего ты хочешь. Ты хочешь поглотить мою волю и захватить власть над телом. Спешу тебя разочаровать, у тебя ничего не выйдет.

— О, ты так уверена?.. — бросил он, растворяясь в темноте и появляясь у меня за спиной, гораздо ближе, чем прежде. — Знай, мне не нужна власть над твоим телом. Мне хватило моей жизни в теле бота. Теперь я хочу просто наблюдать, понимаешь? Я устал, — он положил обе руки мне на плечи. — Так что позволь мне…

— Иди к черту, — резко обернувшись, я взмахнула рукой, разделяя существо пополам. Он, словно сотканный из тумана, расползся, растворился и собрался заново уже в другом месте, чуть поодаль. И снова зашелся истеричным смехом. Мне тоже вдруг стало невообразимо смешно. Мы долго смеялись, слишком долго, до слез, походя на умалишенных в тяжелейшие часы своего безумия. Остановились мы так же резко, как и начали. Мы с ним схожи. И эта мысль пугает меня.

— О, не стоит пугаться этого. Все мы звери в людских шкурах. Злые, вечно голодные, радующиеся чужим неудачам и восхваляющие свои победы, даже самые ничтожные. Просто прими, теперь это часть тебя. Точнее, она всегда была у тебя, но теперь ты узнала о ее существовании, то есть обо мне, и теперь можешь смело ее использовать в своих целях. Но в каких именно — выбор за тобой.

— Не слишком благородно для серийного убийцы? — я прищурила правый глаз. Похоже, заимствую у него мимику.

— О том, как так вышло, и что повлияло на мои мысли и характер, мы поговорим в следующий раз. Я, конечно, могу натолкнуть тебя на мысль, пока ты в сознании, но это слишком просто. До встречи, — он разлетелся на туман и пепел, оставив лишь эхо своего голоса. Хотя, если так подумать, то это и не его голос вовсе, а Виктора.

Уже просыпаясь, я успела подумать о том, что снова не спросила имя, и нужно наверстать это в следующий раз, но потеряла эту мысль на границе сна и реальности.

— Долго же ты спишь, — прокомментировал Ханс, заметив, что я проснулась.

— Да уж. Сколько, если не секрет?

— Часа четыре.

— Хм. Многовато будет. Прежний обладатель твоего сердца никогда не говорил с тобой?

— А почему ты спрашиваешь? — осторожно осведомился водитель после короткой паузы.

— Он не выпускал меня. Не могла проснуться.

— Это плохо, — он нахмурился. — Я слышал, что в ситуациях «донорства» сохраняется личность того, кто более силен духом, но никогда с таким сам не сталкивался.

— О, выходит, ты победил еще до начала войны. Поздравляю. Но я без понятия, что делать мне. Касательно силы духа я нечто среднее. Так себе, понимаешь?

— Думаю, да. Не знаю, чем я могу тебе помочь. Это ты должна решать самостоятельно, но, если я смогу чем-то помочь — я выложусь на максимум.

— Спасибо.

— Так ты с ним договорилась?

— Да я без понятия, чего он хотел…

— Я про Бэзила.

— А. Да. Он вечером заскочит в город.

— Который?

— Который Сыктывкар.

— Хорошо. А… Кто он вообще такой?

— Бэзил Браун, американец.

— Что он здесь-то забыл? В Америке их не преследуют так, как у нас. Жил бы себе тихонечко…

— Видишь ли, Бэзил просто не может тихо жить. Он долго выделывался на всяких ФСБшников, и в итоге его вышвырнули из страны. Сказали, если еще раз там появится — отправят на электрический стул.

— За что?

— За то, что много болтал. Но если ты про официальную причину, то они всегда смогут ее придумать. У них фантазия богаче моей.

— Но почему он остался именно в России? Почему не уехал куда-то?

— Ох, такой уж у него характер… Никто же не виноват, что ему жизненно необходимо встречать сопротивление. Просто на родине его бы быстро вывели из игры, а наши… Ну, на борьбу с нами они не очень тратятся, доверяя все машинам.

— И он просто прибыл в Россию, организовал здесь повстанческое движение и стал бороться?

— Не совсем. Когда он приехал, он знал три русских слова: балалайка, водка и бабушка. И все эти три слова он здесь еще ни разу не использовал. А сейчас бегло болтает на русском, иногда даже лучше, чем некоторые коренные жители. Но не то чтобы я его учила русской грамматике, или что-то подобное… Читает он до сих пор плоховато. Скорее, мы учились друг у друга. Он подмечал всякие хитрости, перенимал их… Ну и русский язык, конечно же. Усердия у него хоть отбавляй. Очень быстро всему учился. А насчет общины… Что ж, нас сначала всего двое было. Думаю, нас обоих можно считать основателями, и искренне надеюсь, что друг мой такого же мнения. Знаешь, мы столько вложили в это общество обездоленных… Судьба каждого участника тяжелее судьбы предыдущего, мы постарались дать им все, что было в наших силах. Но, в итоге, я не выдержала. И ушла.

— Да, помню. Не будем об этом.

— Благодарю.

— То есть, другими словами, скрываться в России от правительства легче, чем в США?

— Ага. Потому что там он государственный преступник, а здесь всего лишь незарегистрированный эмигрант и волшебник. Там за ним моментально послали бы SWAТовский отряд, а тут его раз в неделю засекает бот, которого тот моментально превращает в мятую консервную банку. Это почти что отпуск.

— Ясно. И община сейчас держится только на нем?

— Да, насколько мне известно.

— Тогда за него можешь не беспокоиться. Охотникам же надо как-то находить боевых магов. Это легче делать, когда они вместе, чем когда рассеяны по всей стране.

— Хм, ты в чем-то прав. Но предупредить об обеих угрозах все же не мешало.

Спустя еще немного времени мы въехали на территорию города со стороны жилой части города. Причем жили там весьма обеспеченные личности. Первое, что бросилось в глаза, — везде шныряли какие-то подозрительные типы в форме. Они останавливали машины, что-то проверяли. Я достала карту.

— Мне это не нравится, — сказал Ханс. И я вполне могу с ним согласиться.

— Поворачивай направо, нам нужно убраться отсюда по-тихому.

Мы свернули, проехали два квартала и припарковались на обочине. Здесь нас встречали намного менее красивые здания, все облупившиеся и выцветшие. Ремонта они не видели с момента их стройки.

— Местное гетто?

— Да, что-то очень приближенное. Из двух зол выбирают меньшее.

— Идем. В машине ты не останешься.

— Думаешь, украдут? — я нехотя вылезла из теплого салона автомобиля. С собой я решила прихватить деньги и документы, ибо разбить стекло автомобиля ничего не стоит местным гопникам. На углу дома эпилептически помигивала зеленая вывеска в форме креста.

Когда мы вошли внутрь, по носу ударил ядреный запах химии и лекарств. Но было довольно тепло. Я стала бессмысленно разглядывать полки с таблетками, сиропами, пилюлями и прочим, а мой попутчик в это время подошел к окошку кассы. До меня доносились лишь обрывки фраз: «…уйте….», «…тол…», «…ицин…», «…липт и воду». А ведь если он захочет меня отравить, я это осознаю лишь тогда, когда у врат Ада со мной за руку начнут здороваться черти. Когда пришло время расплачиваться, я подскочила к кассе, уперлась взглядом в глаза продавщицы, которая ожидала денег, и нагло произнесла:

— Мы же уже дали вам пять тысяч.

Та захлопала глазами, пробуравила взглядом старый кассовый аппарат, но в итоге все равно махнула рукой и воскликнула:

— Ах, точно-точно! — она отсчитала сдачу и положила на блюдце. Я забрала деньги и отдала немцу, который нехотя их принял. — И как я такое могла забыть? Я сегодня такая рассеянная!

— Ничего, — я дружелюбно улыбнулась, — это из-за погоды. Снег обещали. Всего доброго!

— И вам!

Не дайте боги мне на улице повстречать такое же «доброе». Мы вышли, и Ханс протянул мне открытую бутылку с водой.

— Сейчас выпьешь одну вот такую, — он отдал мне белую пачку с красной полоской. — Эти — после еды, — у меня в руках оказалась белая пачка с синей полосой и цветными квадратиками в ней, я убрала их в карман, — ну, а это и так понятно, — коробка с зеленым кругом отправилась в тот же карман. У него в руках осталось еще две коробки. Это нормально, что я ощутила себя умственно отсталой?..

— А остальные?

— Если станет хуже.

— А-ага, — протянула я, выдавливая одну таблетку из пластины, а затем запила ее водой. Бутылку я отдала обратно, Ханс закрыл ее и спрятал в карман плаща. — Пойдем, поищем какую-нибудь дешевую забегаловку?

Он молча пошел дальше по кварталу, и я побежала за ним. Забавляет меня это суровое молчаливое согласие безысходности.

Людей на улице не было. От слова вообще. Это казалось мне непросто подозрительным, это пугало. Мы подходили к желтому зданию с осыпающейся штукатуркой, под которой проглядывался кирпич, и опорами-колоннами, потерявшими свой первоначальный цвет под грязью и нецензурными надписями. Напротив него находилась многоэтажка с маленькими окнами, на которой висело нечто, чего я не встречала до сих пор. Выглядело оно как крупная камера с чем-то прикрепленным сбоку, что отдаленно напоминало автомат. Мы остановились, не доходя до поля ее зрения. Однако, она решила повернуться к нам сама. По асфальту пробежался луч белого света по направлению к нам и уперся мне в лицо. Камере, похоже, мое присутствие не понравилось, и она разошлась тем же сигналом, что и боты при виде нарушителей. По глазам ударило красное свечение, а затем Ханс дернул меня за руку, притянув к кирпичной колонне. Раздалась автоматная очередь.

— Какого хрена?! — вырвалось у меня, но шум выстрелов заглушил мой вопрос. Бот перестал стрелять и теперь сканировал территорию на предмет моего присутствия.

— Видимо, Сыктывкару подарили пробники системы распознавания лиц, — сказал Ханс тихо.

— Тебя же нет в базе данных, да?

— Точно не знаю. Раньше не было. Но я же сбежал, они могли добавить.

— Так давай проверим. Ты же успеешь увернуться, если он поднимет тревогу.

— Хм, — многозначительно ответил он мне и, когда луч белого света проходил рядом с нашей колонной, высунулся. Луч быстро устремился к нему, задержался немного на его лице и пошел бродить дальше. Никакой тревоги и, тем более, никакого огня в его сторону не было.

— Я прям даже завидую немного. Можешь вывести это из строя?

— Придется обезвреживать. Если просто сломаю, поднимется тревога, и сюда пришлют отряд ОМОНа. Или еще кого похуже.

— Да, неприятно. Ну, время у нас есть, иди, обезвреживай. Я тут постою.

— Не смей двигаться.

— Оки.

Он ушел, а я осталась стоять, как и обещала. Прошло не больше минуты, как меня посетило давно забытое чувство. Чувство, настигавшее меня в основном на совсем безнадежных экзаменах и предвещающее, что у меня все получится. Но что такое это загадочное «все», в данный момент я понятия не имела.

Как и при атаке женщины-молнии, время неожиданно начало тянуться, будто весь мир попал в вязкую невидимую жижу. Я посмотрела вверх: там перелетали воробьи с одного дерева на другое так медленно, что, если бы я была рядом с ними, я могла бы увидеть, как они моргают.

Я вышла из-за колонны. Ко мне по земле медленно двигалось белое пятно. Оно настигло моего лица не так быстро, как я от него сначала ожидала. Затем белый свет сменился на красный, и бот открыл огонь. Пули летели в грудь, но до цели добирались крайне медленно. Самую первую я взяла в руку, покатала на ладошке и кинула на землю. Упала она с обычной для мелких падающих предметов скоростью и укатилась. Поздновато я обратила внимание, что остальные пули тоже ускорили свое движение. Спустя лишь одно мгновение они врезались мне в ребра. Сначала я осела на колени, а затем оперлась руками о пол, задыхаясь. Вы могли испытывать подобное, если вам когда-либо давали под дых. Я пыталась вдохнуть, не обращая внимания на внутренние конвульсии и, когда у меня наконец получилось, закашлялась, выплевывая вместе с кровью одну из пуль. Остальные звякнули об асфальт, вываливаясь из туловища так, будто при попадании запутались в одежде и так и не добрались до тела. Хотя та же кровь говорила об обратном. Не было никакой сборки из воспоминаний всей моей жизни, никакого света в конце тоннеля или забвения в пустоте. Тело отказывалось умирать. Еще рано. У меня есть дела. Здесь. Сейчас.

Перестав опираться на землю, я выпрямилась, стоя на коленях. Время снова замедлилось, однако Ханс успел настигнуть меня еще до этого. Теперь он, опершись на одно колено, держал меня за плечи, что-то кричал в лицо. Так близко. Я крепко зажмурилась и ощутила, что мир вокруг меня вертится, и я верчусь, но по-другому, словно я нахожусь в центрифуге. А затем все резко закончилось, и я не упала на пол лишь потому, что Ханс по-прежнему держал меня.

— Вообще-то, если хочешь знать, я был занят! — донеслось до меня возмущение Бэзила. Я приоткрыла глаза, осмотрелась по сторонам. Помещение было мне до боли знакомо.

— Я тоже. Кажется, я должна была умереть, но это неточно.

— Почему ты вышла? — спокойным голосом осведомился немец. Но, несмотря на это спокойствие, голос его полнился злостью, страхом, возможно, обидой.

— Прости меня. Со мной такое иногда случается. Это определенное чувство… Если оно есть, то все будет если не хорошо, то хотя бы нормально. Без жертв. Оно было, — я перевела взгляд на старого друга. — Бэзил. Ты как нас нашел?

— Никак. Я сидел, выпивал со своим другом в подпольном баре. Я думал, меня кто-то другой перенес.

Видимо, теперь я и людей переносить к себе могу. Надо же. Ханс встал, подал мне руку, и я тоже поднялась, слегка пошатываясь. Бэзил только-только заметил кровь и дыры от пуль в футболках.

— Э, а что, собственно, произошло?..

— Мне тоже интересно, — вторил ему мой попутчик.

— Мне интересно не меньше вашего, — я оттянула футболки за вырезы и заглянула под них. На теле не было ни царапины. — Так, я жива. Не истекаю кровью, кроме той, что успела вытечь во время выстрела.

— Что за выстрел? — кажется, Бэзил совсем потерялся.

— Бот с камерой и системой распознавания лиц. И огнестрельным, да.

— Что-нибудь болит?

— Нет, все в порядке.

— Хорошо. Где мы?

— Новороссийск. Перестроенные канализационные катакомбы, вышедшие из употребления. Подпол, если просто. А если более конкретно, то сердце Подпола. Что-то среднее между кабинетом директора и белым домом. А я — Бэзил Браун. Здравствуйте, — Бэзил подошел к Хансу и пожал руку. Оказывается, американец ниже его почти на полголовы. Мне Би всегда казался очень высоким…

— Ханс Дюрер.

— О, и вы говорите по-немецки?

Ханс молча посмотрел на него, потом на меня.

— Вы точно не родственники?

— Только по духу.

— Это заметно.

— Мои жилые метры не заняты? — поинтересовалась я.

— О, несмотря на небольшой отток волшебников, который я благополучно завершил, у нас проблема с комнатами. Но тебе повезло. Твою я никому не отдавал. Она опечатана еще с твоего ухода.

— Очень мило с твоей стороны.

— Но тут есть одно «но». Свободна только она.

— Не думаю, что мы останемся на эту ночь здесь. Нам кое-куда надо, и я надеялась на твою помощь в этом деле.

— Вот как… Куда же вас отнести?

— Тебе знакомо имя Елена Золотенко?

— Хах, — он чуть не подавился, — а вам к ней зачем?!

— То есть, «нам»? Зачем к ней тебе?

— Я уже в течение трех месяцев, как говорят в России, подбиваю к ней клинья, что б вы знали.

— Успешно?

— Ну, — он почесал затылок, — я определенно кое-чего добился…

— Но до цели еще далеко, не так ли?

— Да, — признался он с некоторой неловкостью. — Так зачем она вам?

— Она может знать о том, почему происходит то, что происходит. Почему Варвару ищут охотники, и почему на нас нападают маги.

— Можете не сомневаться, этот информационный маньяк знает все. Только редко что-либо рассказывает.

— Алиса.

— М?

— Кровь.

— Ой, точно — спохватилась я. — В душевых сейчас никого?

— Угу. Держи ключ от комнаты.

— Спасибо, — я приняла продолговатый металлический предмет.

— Ладно, оставлю вас здесь. У меня еще дела. От которых вы меня оторвали.

— Ага, вали уже, алкаш, — он меня услышал, но решил промолчать, а затем исчез в рыжих, как и он сам, искрах. — Что ж, пошли, проведу тебе экскурсию.

— Комната — душевая — комната, никаких отклонений от маршрута. Только если за едой. Ты болеешь, тебя чуть не убили…

— Не «чуть», а именно убили. Меня убили, Ханс. До тебя еще не дошло? Сколько пуль в меня попало? Четыре? Шесть? Меня убили, но я не умерла. Я же, получается, бессмертна, — мне вдруг стало очень смешно от этого, и я с трудом переборола смех. — Не знаю, надолго ли. В магии нет невосполнимых лимитов, так что, хотелось бы верить, что надолго.

— Ладно. Хорошо. Можешь проводить, но после того, как смоешь с себя всю кровь. И не задерживайся в душе. Может подняться температура, — он подошел ко мне вплотную и дотронулся губами до моего лба. Чужое сердце, которое находилось во мне, пропустило пару ударов. Мне понадобилась вечность чтобы осознать, что он проверил, нет ли у меня температуры. — Пока нет, так что тебе повезло.

Мы вышли из кабинета Бэзила и направились по лестнице вниз, а затем по коридору на свет. Уже вне коридора нам открылось огромное подземное помещение с уровнями, лестницами и дверями, а внизу находилась площадь, по которой сейчас шныряли волшебники и чародеи всех возрастов и национальностей. На все это великолепие падал дневной свет через решетки в потолке. Я встала на металлическое ограждение и наклонилась над бетонной пропастью.

— Когда-то все это было заполнено сточной водой. Мы ее выкачали, все здесь вычистили, перестроили… Вон там моя комната, — я показала на верхний ярус, — там же комната Бэзила и других важных персон, без которых это место не было бы таким, каким ты его видишь.

Я слезла с ограждения и быстро пошла по другой лестнице, держа направление туда, куда только что показала. Ханс шел рядом.

— Вон там столовые. Точнее, это куча всяких кафешек, куда здесь ходят есть. Но название почему-то прижилось именно такое. А по эту сторону, вон тот проход, третий справа, душевые. По воскресеньям мы устраиваем банный день и открываем ванны. Это такие огромные резервуары с горячей водой. Их всего четыре, по два на каждый пол.

Так мы незаметно подобрались к комнатам. Я вставила ключ в замочную скважину, повернула два раза и дернула дверь на себя. Та открылась, и в кромешную тьму скользнула тоненькая полоска света, которая постепенно расширялась и изгибалась, падая на мебель. Я нащупала выключатель и щелкнула им. Зажегся настенный светильник у кровати, освещая шкаф, письменный стол с кучей бумаги и переполненную той же бумагой мусорную корзину.

— Ух ты, он и правда ничего здесь не тронул.

Я прошла к открытому шкафу, порылась в нем, достала еще одну черную футболку с обложкой какого-то альбома очередной группы, единственную водолазку, которую смогла найти, и которая оказалась полосатой, и чистые носки. Там же я откопала зимнюю куртку. Все-таки уже зима, а я до сих пор в осенней хожу… А еще с антресолей на меня выпала повязка с рисунком нижней половины черепа. Интересно, камеры будут срабатывать и узнавать мое лицо, если я буду ее носить? Стоит проверить. Я убрала ее в карман зимней куртки, а осеннюю сняла и, вытащив из ее карманов все деньги и документы, которые потом тоже убрала в зимнюю, небрежно закинула в шкаф. Из ящика я взяла свое старое полотенце, а с тумбочки шампунь и дезодорант. Вот только шампунь закончился. Причем, еще за месяц до моего ухода из общины. Я все забывала купить новый.

— Схемы электрических цепей?

Я обернулась. Ханс стоял у стола и рассматривал бумаги.

— Ага. Я разрабатывала всю систему оснащения электричеством. В схемах. Провода не я тянула. Но теория полностью была на мне, — я кинула пустой пузырек из-под шампуня в корзину.

— Мы идем?

— А ты не хочешь остаться здесь?

— Нет. Подожду тебя у входа в душевые.

— Ладно, как хочешь.

Мы вышли из комнаты, и я закрыла ее на ключ. Наверное, Ханс боится, что на меня и здесь нападут. Подчиненные Вари могут быть и среди людей Бэзила. Опасность есть повсюду. Ну или он собирается подглядывать. Мысль эта была настолько абсурдна, что моментально отразилась у меня на лице. Но воображение трудно было остановить, и в голову мне приходили различные ситуации, одна нелепее другой, где вечно суровый и непоколебимый немец подглядывает за женщинами во время переодевания.

— Что-то случилось? — спросил он с неподдельным интересом.

— Да нет, мысли всякие глупые в голову лезут. Не обращай внимания.

— Хм. Ну ладно, — сказал он, окинув меня подозревающим что-то взглядом. Это окончательно вывело меня из состояния относительного спокойствия, и я рассмеялась. Громко, от души, даже почти что до слез.

— Ты, — еле выговорила я сквозь смех, — ты такой милый.

— Что?.. И из-за этого ты смеешься? — удивился он.

— Нет. Просто твоя «милость» никак не вяжется с твоим амплуа киллера. И это вдвойне мило.

— Так ты поэтому смеешься?

— Нет, ладно… Достоверно неизвестно, почему я смеюсь. Скорее всего, я просто схожу с ума. Я слышала, с людьми такое случается, особенно после сильных потрясений. Как думаешь, я пережила достаточно потрясений, чтобы спятить? Или мне для этого необходимо еще некоторое их количество?..

— Я думаю, тебе надо успокоиться, — он обнял меня. Не так сильно, как в доме Василисы, но более… осознанно, что ли. А затем отпустил и похлопал по голове. — Потрясений с тебя достаточно.

— Знаешь, раз ты пережил мою истерику, то ты даже взрыв ядерной бомбы переживешь. Ты тоже бессмертен. В том или ином смысле.

— Не хотелось бы мне это проверять.

— Надеюсь, что не придется. Ну, мы пришли. Я постараюсь побыстрее, чтобы ты не устал меня ждать.

— Не торопись. А то знаю я тебя, сейчас навернешься на мыле. И тогда я точно устану тебя ждать.

Я уж было хотела зайти в раздевалку, но остановилась.

— Хм, а вот правда. Если бы я там проторчала, скажем, часа три. Ты бы зашел посмотреть, жива я или как? И если да, то через сколько?

— Хочешь проверить на практике? — он улыбнулся. Пришла моя очередь краснеть. Или нет. Не знаю, по ощущениям мое лицо горело, но это далеко не всегда означает, что оно красное. Хоть бы нет, хоть бы нет…

Я все же развернулась и толкнула дверь.

— Алиса, — я не оборачиваясь остановилась в дверях, чтобы послушать, что он скажет, — ты милая.

Мыслительный процесс остановился. Сердце тоже.

На негнущихся ногах я молча вошла в раздевалку, и дверь за мной закрылась. Из зеркала на меня смотрела моя красная копия. Даже уши покраснели. Какой ужас. Меня и моим же оружием. Да еще так основательно приложил. Что же делать… Надо будет как-то ответить. И ответ этот должен быть эквивалентен по тяжести.

Я начала снимать с себя одежду. Все три футболки были продырявлены и испачканы в крови. Надо будет в прачечную зайти. Сказать, чтобы Бэзилу занесли, когда постирают. На черных джинсах пятен крови не было. По крайней мере, глаз мой их не замечал. Ботинки, хоть и были куплены лет пять назад, до сих пор не потеряли свой первоначальный вид, не считая засохших на них грязных разводов. Качество. Все это я сложила в узкий шкафчик и прошла в комнату с душевыми.

Там действительно никого не было. Да и кому бы там быть, в середине-то дня? Я обошла все кабинки, и — о чудо — в одной из них, на полке, кто-то забыл свой шампунь. Его-то я и использовала. Задерживаться в душе действительно не хотелось, не по причине того, что сказал Ханс (но несмотря на него или просто из-за него, я не решила), а из-за собственного состояния. Остаться наедине с собой означало остаться наедине с мыслями, как своими, так и не очень. Тот, кому раньше принадлежало мое сердце, утверждал, что может связаться со мной, пока я в сознании. И мне бы очень этого не хотелось. Также мне бы не хотелось, чтобы у него был шанс видеть мир моими глазами. Надеюсь, он ограничится моими чувствами. Хотя и этого, как по мне, слишком много для него. Закончив мыться и как следует вытершись полотенцем, я оделась. Старые футболки придется нести в руках.

Снаружи меня ждал Ханс. Он облокотился на ограждение, и смотрел вниз, на площадь.

— Ханс, я в прачечную зайду.

Он обернулся.

— А где это? — я молча показала на дверь справа от душевых. — Ладно, зайди.

В помещении со стиральными и сушильными машинами меня встретил их дружный гул.

— Же-е-ень?! — позвала я, пытаясь перекричать машины. Из-за одной из них поднялась светловолосая кучерявая девчушка.

— О, ого! Алиса! — она бросилась ко мне. — Как давно ты вернулась?! Ты теперь навсегда у нас, да?

— Привет. Боюсь, я к вам ненадолго. Можешь постирать эти футболки и позже передать их Бэзилу?

— Так, щас посмотрим, — она взяла футболки и стала разворачивать их по одной, рассматривать каждое пятно и дырку. — В тебя что, автоматную очередь спустили? — с насмешкой спросила она.

— Ну, вообще-то, так и было, — я улыбнулась, почесывая затылок. Она выждала паузу, обрабатывая поступившую информацию.

— Ты что, с ума сошла бросаться под пули?! А если бы ты погибла?!

— Ну так я и погибла. В некотором роде. Чуть раньше этого… Ладно, знаешь, это долгая история, а мне надо идти, меня друг ждет. Расскажу все подробнее в следующий раз, — сказала я, заведомо зная, что следующего раза не будет.

— Ага… — сказала она, задумчиво скребя засохшую кровь на одной из футболок. Воспользовавшись тем, что она отвлеклась, я выскользнула из прачечной. Ханс по-прежнему стоял у ограждения.

— Я все, мы идем?

— Да, пошли, — он оторвался от поручня, и мы побрели обратно в мою комнату. — У вас здесь есть генератор?

— Ага, но мы используем его как экстренный источник энергии. В обычное время электричество и воду мы воруем у государства. В прямом смысле. Мы присоединены к системам отопления и электроснабжения, которые обеспечивают водой и электричеством дома всяких чиновников в жилом квартале для богачей. Они тратят столько денег ежемесячно, что просто не замечают такие малейшие отклонения, как обеспечение за их счет сотни-другой человек.

— Это ведь твоя идея?

— С чего ты взял?

— Обворовываешь богатых людей и отдаешь все беднякам… Это в твоем духе.

— Думаю, не стоит упоминать очевидную ассоциацию с Робином Гудом.

— Ты только что это сделала.

— Правила на то и правила, чтобы их нарушать.

Я отперла дверь своей комнаты, и мы оба вновь вошли в нее. Ханс отодвинул мягкий стул от письменного стола и сел на него, а я забралась на кровать, завернулась гусеницей в одеяло и тоже села, но по-турецки.

— Почему ты не ложишься спать?

— Я не хочу. И это как-то крипово, пока ты здесь. Давай поболтаем, а?

— Ладно, давай. Хорошо… Хм… Можешь рассказать мне, о чем ты говорила с человеком, которому раньше принадлежало сердце?

— Так… Вот сейчас будет сложно. Он сказал, что хочет сотрудничать. Но я считаю, что он хочет отобрать мое тело.

— Возможны оба варианта.

— То есть?

— Мало ли что придет в голову к человеку, пережившему свою смерть и помнящему об этом. Но глупостей не делай, не позволяй ему больше, чем следует.

— Как?.. Он уже запер меня во сне и не выпускал! Тебе определенно легче об этом говорить, на твое тело никто не посягал. А если и посягал, то твой дух явно мощнее…

— А твой нет?

— Нет! Я не представляю из себя ничего особенного. Только все время сбегаю… Из дома сбежала, из общины, да даже, пока бежала из общины, сбежала от охотников… — что-то щелкнуло у меня в голове. Сбежала. От охотников.

— Ничего. Особенного. Да? Ты основала эту самую общину совместно с эмигрантом, который стал предводителем только благодаря тебе. Ты разработала те планы электросетей, — он махнул в сторону забросанного бумагами стола, — обеспечив тем самым это место электричеством. Ты спасла жизнь того мальчика и устроила его жить рядом с магом. Он бы погиб, понимаешь? А сколько еще людей ты спасла? Готов поспорить, есть множество вещей, о которых я не знаю. И если еще раз скажешь, что в тебе нет ничего особенного, я не знаю, что я с тобой сделаю, но тебе это явно не понравится.

— Только не заставляй меня есть кашу, нет! — я засмеялась и шутливо подняла руки, мол, сдаюсь. Ханс терпеливо выждал, пока я отсмеюсь. — Нет, я правда терпеть не могу кашу. Особенно манную. Не из-за вкуса, нет, из-за консистенции скорее…

— Сварю целую кастрюлю, дам огромную ложку, и ты не выйдешь из комнаты, пока все не съешь.

— Ханс, ты такой жестокий! — я засмеялась пуще прежнего. Он тоже заулыбался. — Придется вести себя хорошо. Но это неточно. Мои слова далеко не гарант моих действий.

— Да. Поэтому только что я придумал пару запасных вариантов наказания на случай отсутствия каши. Но узнаешь о них ты лишь тогда, когда что-нибудь натворишь.

— Интригующе. Это можно считать за вызов?

— Ну попробуй, — он чуть прищурил глаза. До чего приятный собеседник. А еще сопротивлялся… И все же… «Сбежала от охотников», — прошелестело на задворках сознания.

— Ханс, я сейчас так подумала… А ведь тогда охотники не в меня стреляли, да?

— Да, — вздохнул он. — Я хотел установить с тобой контакт, но они помешали.

Я неожиданно почувствовала себя глупо. Как заяц, испугавшийся выстрела, когда охотник стрелял в волка.

— Я сейчас задам глупый вопрос, но… Зачем им тебя от меня отпугивать? То есть да, конечно, ты не дашь им ко мне подобраться, но разве они не хотели бы запереть тебя где-нибудь, а не убивать? Что ты такого сделал им? И что движет тобой сейчас?

— Слишком много вопросов, Алиса.

— Ответь хотя бы на один! — взмолилась я, и он смиренно посмотрел на меня, ожидая вопроса. — Зачем ты ищешь Варвару?

— Я хочу исправить то, что уже натворил мой отец.

— Так, а теперь в развернутой форме, пожалуйста.

— Варвара опасна. Я хочу исправить это.

— Собираешься убить ее?

— Да, собираюсь. Она твоя подруга, и поэтому я не хотел тебе рассказывать об этом. Я боялся, что ты мне помешаешь. Но сейчас она сама сделала выпад в твою сторону, Алиса.

— Я понимаю… Я помогу тебе. Это больше не она, так ведь?

— Похоже на то.

— Хотя я до сих пор не понимаю, зачем именно тебе это делать.

— Охотники не хотят ее убивать.

— Они хотят оставить ее? Запереть где-нибудь… и использовать ее в своих целях?

— Именно. Вот только она этого не хочет. Они лишь усугубляют и без того опасную ситуацию.

— Стало намного яснее, спасибо. Но, Ханс, у меня к тебе просьба. С этого момента рассказывай мне все, что считаешь важным. Мое мнение о тебе вряд ли поменяется сильно, даже если я узнаю, что сначала ты действительно хотел меня убить. Но мне станет легче ориентироваться в ситуации, а это обеспечит нам быстрое решение многих проблем.

— Ладно. Я правда сначала хотел убить тебя.

— Так…

— Я думал, ты заодно с Варей. Еще хочешь правды?

— Разумеется.

— Тогда подождешь. Все-таки, не все сразу.

— Отлично. Я рада. Честно. Я ведь о тебе вообще ничего не знаю.

— У нас еще будет время на это.

Умеет же он успокаивать. Вот только… Это время… Недавно он говорил обратное. Но это может быть побочным эффектом того, что он узнал о силе Бэзила. Ханс мог рассчитывать время на путь, как если бы мы двигались своим ходом, но теперь есть Би. Так как скоро мы столкнемся с Варей лицом к лицу? И, когда это произойдет, смогу ли я действительно помочь ему?.. А если я погибну в схватке, и мое бессмертие не сработает? А вдруг я умру еще раньше? Такое вполне возможно. Что тогда?..

«Слишком много вопросов, Алиса».

Глава шестая

Обещание, данное среди руин

Но наступит время, пусть не скоро, может,

Наконец-то до людей дойдёт,

Без доверия жить просто невозможно.

Вот тогда Мир счастья к нам придёт.

Я не знаю, как всё это будет.

Мир Доверья сможем ли создать?

Но пока у нас выходит только,

Хорошо об этом рассуждать.

Игорь Тихоненко, «Доверие»

— Привет.

— Опять ты… Зачем вытянул меня сюда?

— Я не вытягивал, ты сама уснула. Не перевешивай на меня ответственность за свои действия. У меня нет такой власти, если сама мне ее не дашь. И я же обещал рассказать тебе кое-что, ты не забыла?

— Ну, допустим, нет, — мы оба стояли во тьме, но могли без проблем увидеть друг друга. Некая особенность восприятия во сне. Он по-прежнему не вылезал из обличья Виктора. Возможно, у меня над ним чуть больше власти, чем мне показалось впервые. — Но для начала, скажи-ка мне свое имя.

— Имя? Хм… Я не помню своего имени. Честно говоря, я в принципе мало что помню…

— Логично, ты же не мозг, а сердце. Удивительно, что у тебя вообще есть самосознание.

— А вот это сейчас было обидно. Но я не злюсь. Так ты дашь мне имя?

— Почему бы и нет? Дай-ка подумать… Мы ведь как доктор Джекилл и мистер Хайд. Будешь Хайдом?

— М-м… Хайд… Не Элизабет, конечно, но сойдет.

— Кхем, — я постаралась представить некую Элизабэт с телом мужчины в строгих очках и резкой сменой эмоций как у душевнобольного. — Мда. Отлично. Значит, Хайд, почему ты мне помогаешь? Ну или говоришь, что помогаешь…

— Потому что хочу, могу, а еще у меня нет другого выбора. Все равно ты победила.

— То есть как? Когда?!

— Мой дух был нестабилен, видишь ли. Ты сама считаешь, что я псих. К тому же я обычный человек, а не как ты. Твой дух просто поглотил меня.

— Тогда почему ты здесь?

— Я сам не знаю. Но раз уж я здесь, то хочу быть полезным. Это лучше, чем ничего не делать. Ты просто не представляешь, каково это… Для тебя проходит всего лишь три минуты, а для меня это целая вечность. Посмотри, это тело — проекция в твоем сознании, у меня даже рук нет! Что мне делать по-твоему?! Я лишь тень от своего разума!

— Пиши стихи. Песни. Думай мысли. Я чем могу тебе помочь?

— Открой мне доступ к твоему сознанию.

— Не власть, а доступ, так? Хочешь вмешиваться в ход моих мыслей?

— Да, хочу. А ты разве не хочешь, чтобы я тебе помог?

— В чем?

— В чем угодно! Я, между прочим, доктор. Кажется. У меня широкий спектр познаний человеческой натуры. И хорошие координация и вестибулярный аппарат. Ты и так это уже поняла, часть моего старого тела должна была уже начать оказывать воздействие. Откроешь доступ — положительное воздействие усилится, это я тебе гарантирую.

— Почему ты так уверен? Что тебе известно?

— Абсолютно ничего, я лишь чувствую то, что происходит сейчас с тобой, и могу предвидеть то, что еще может произойти. Не точными формулировками, но хотя бы приблизительными.

— Все вы, провидцы, одинаковые… Ладно, я подумаю над вашим предложением, мистер Хайд. А кто вы по специальности-то? А то доктора разные бывают, мало ли, вы доктор философских наук каких-нибудь. Я знала одного. Эти ребята уж точно в жизни успели разочароваться.

— Я психиатр. Был им, я думаю.

— Погоди-ка, — в моем сознании стало проясняться, — я не люблю повторяться, но, похоже, я знаю, кто ты. У нас в районной психиатрии как раз пропал главврач. Мне родители рассказывали на тех выходных. Это не ты ли случаем?

— Возможно.

— Вот оно как. А ты сам не меньшая загадка, чем наш симбиоз…

Он исчез еще до того, как я договорила последнее слово, а вместе с ним исчезла и темнота, пеплом осыпавшись и растворившись в небытии.

— Алиса? Проснись, к тебе гость, — послышался сквозь сон голос Ханса. Я еле разлепила глаза, приняла сидячее положение и посмотрела в сторону письменного стола. На нем, скребя какую-то бумажку стальной лапкой, красовался мой ворон-биомех. — Он царапался в дверь и стучал по ней клювом, пока я не открыл.

Ханс до сих пор сидел на стуле, на спинке которого теперь висело его пальто и джемпер, и вскользь просматривал мои бумаги. Должно быть, там помимо схем лежали всякие заметки и напоминания. И мысли. Много мыслей.

— Мор, — сонно позвала ворона я. Птица дернулась, расправила крылья и перемахнула на кровать, важно вышагивая по направлению ко мне. Когда ворон достиг меня, он открыл клюв, и оттуда вывалилась смятая бумажка с аккуратными буквами, принадлежавшими руке моей матери. — Я же тебе сказать забыла. Пока твоя рана затягивалась, я сделала биомеха и отправила его к маме с запиской, что у меня все в полном порядке.

— Это она ответила?

— Как видишь. Написала, что у них тоже. А еще, что меня искали какие-то люди, — я оторвала взгляд от записки. — Думаешь, это были охотники?

— Вполне возможно.

— Хм… Они могут использовать родителей в качестве моей уязвимости?

— При мне такого ни разу не было. Я бы не переживал по этому поводу. Все-таки, они официальный государственный орган. Хм, — он переключил свое внимание на птицу, — какой-то твой биомех… Странный.

— В каком плане?

— Он больше напоминает произведение искусства, нежели рабочего компаньона.

— Спасибо. Я старалась. Но он достаточно прочный. Мор, — я подставила руку, и ворон вспорхнул на нее, — позвольте продемонстрировать этому человеку вашу прочность?

Он молча кивнул, и я, как следует замахнувшись, кинула его прямо в стену. От удара о твердую поверхность биомех разлетелся на несколько десятков металлических деталей, и в то же мгновение они все собрались обратно, каждая на свое место, и птица мягко приземлилась на пол.

— Разве не здорово? Прям для меня. Вот бы все вещи так делали…

Ханс с сомнением посмотрел на птицу, а та, в свою очередь, допрыгала до него по полу, клюнула в ногу, а затем быстро вспорхнула и подлетела ко мне.

— Думаю, я ему не нравлюсь.

— И он открыто заявляет о своей позиции. Разве не восхитительно?!

— Ну пусть сам решает, у меня-то опыт уничтожения таких штук имеется.

Ворон догадывался о смысле сказанного, а потому попытался спрятаться ко мне под одеяло. Я рассмеялась и взяла его на руки, как все нормальные люди берут кошек и маленьких собачек.

— Ты посмотри, что творит, хитрая пернатая задница!

Ханс ухмыльнулся нашей возне с вороном.

— У тебя были домашние животные?

— А то! Черепаха была, ужик, джунгарские хомяки, рыбки… Три кошки. Они, к слову, до сих пор есть. У родителей живут. А у тебя?

— У меня — нет. Но у отца были пираньи.

— Он глава мафии?..

— Можно и так сказать…

— Интригующе. А акул у него не было?

— Не знаю. Не при мне, по крайней мере.

— Слу-ушай, а ты хотел какое-нибудь животное? В детстве, там.

— Питона. Варана. Игуану.

— Своеобразненько. Я в детстве хотела себе крокодила. Основательно так. Много раз говорила о нем родителям, упрашивала… Бедные предки. Им столько всего со мной пришлось пережить.

— Только не говори, что ты была трудным ребенком.

— Ну, моя мама сейчас начала бы это отрицать, но что-то мне подсказывает, что она не до конца откровенна со мной. Мы в детстве прыгали с гаражей в сугробы и песочные кучи, воровали солому, чужие ковры с бельевушки, обмазывали соседские машины грязью, убегали купаться на речку в мае… Обычное такое русское детство.

— В мае?.. Можешь смело это добавлять к твоим положительным особенностям. Ты выжила.

— Ну да. В отличие от другой половины нашей компании. Я шучу. Мы все выжили. Вася докажет.

— Вы с ней вместе росли?

— Ага. Ты сейчас спросил, и, обычно я об этом не задумываюсь, но первая наша встреча была в детском саду. То есть мы дружим уже около двадцати лет, представляешь? О, и ты помнишь те развалины, на которых мы встретились второй раз? Тот заброшенный лагерь в лесу. Нас родители отправляли туда пару раз летом. Сейчас вспоминаю все это и так странно себя ощущаю…

— Сейчас все иначе, как бы банально это ни звучало. Многое, если не все, поменялось.

— Да. И не только у меня. Сейчас девочка из соседнего дома пытается меня убить, Вася далеко, дальше, чем когда-либо (географически, я имею в виду), а я вынуждена прятаться от ботов и камер, которые понаставили в последние несколько лет по всей стране. Это происходит года три, а я до сих пор не могу осознать в полной мере, что же все-таки стряслось с этим миром. Чем мы все это заслужили?.. Нет, ладно, со мной все ясно, как и с Бэзилом, но остальные?.. Многих ведь убили без разбирательств, а они были много добрее обычных людей… И безобиднее.

Входная дверь комнаты распахнулась, и, без предварительного стука, в комнату вбежала Людмила Андреевна. Никто никогда не мог точно определить ее возраст, по мнению людей он колебался от пятнадцати и до сорока лет, но я точно знала, что она старше меня. В руках у нее был поднос с тарелками. Ханс дернулся от неожиданности, но я поспешила его успокоить:

— Спокойно, все свои.

— Ого, а слухи не врут! А Бэзил как обычно никому ничего не сказал, засранец! Вернется — я ему устрою…

— Добрый день, Людмила Андреевна. Как община?

— Спросишь тоже, община! Да это не община уже, это помойка сплошная. Электричества весь день нет, уже генератор скоро накроется. Удивительно, как он еще работает… Кстати, я вот тебе тут поесть притаранила… Но не знала, что с тобой еще кто-то, а то бы вдвое больше взяла.

— Все в порядке, я все равно больше половины не съем, — я вытащила хлеб, положила на него одну котлету из тарелки на подносе и прикрыла еще одним куском хлеба, а остальное отдала попутчику. — Люд, это Ханс. Мой друг, телохранитель и просто шикарный мужик. Ханс, это Людмила Андреевна, местный администратор склада и не только его.

— Приятно познакомиться.

— И мне.

— Так что там с электричеством? Почему еще не починили?

— Потому что руки у них из ж… Извините. Безрукие они, понимаешь? А Бэзилу все равно, он душой далеко за пределами нашей области. А тут ты так удачно подошла…

— Ясно, ясно, можешь не продолжать. Все равно здесь больше заняться нечем, кроме как ремонтировать тут все и чистить. Но чистить я не умею, а потому… Ханс, поможешь дотащить. Провод придется тянуть новый. Я его в жизни не подниму, а ты всегда хотел себе питона, — видя, что он потерял ход моих мыслей, как, собственно, и я сама, я отпустила птицу и поспешила к столу с бумагами, запихивая в рот остатки своего бутерброда. — Так-ф… Гфде было пофледнее… — я проглотила еду, — соединение? Где-то на западе, но где именно? У колодца?

— Нет, там нас уже давно отключили. Последний был дальше на запад, под какой-то улицей…

— Гвардейская?

— Да-да, она самая.

— Хм, далеко же вы зашли… Провода не хватит, следующий разрыв далековато… Придется пройти на север.

— Но там же полный бардак…

— А что делать? Будем разгребать.

— А крысы? И трупные термиты?..

— Да брось ты это, нет там никаких трупных термитов. Так, пара аллигаторов и десяток крыс. Ничего необычного. Да и не я же буду разгребать, — я многозначительно посмотрела на Ханса, и тот даже перестал жевать на мгновение.

— Ну, как знаешь, отговаривать не буду.

— Так… Значит, сто двадцать восемь метров. Запомнила. Кабели стопятидесятиметровые?

— Еще два.

— Вы их вообще забираете после того, как вас отключают от линии?.. Впрочем, ничего не отвечай.

Ханс дал мне стакан воды, напоминая о таблетках, которые нужно принять после еды. Я достала из кармана куртки, лежащей на кровати, пачку с красной полоской. Ханс заметил, что таблетки не те, о чем незамедлительно сообщил в тот же момент. Тогда я уже достала правильные таблетки, на пачке которых была синяя полоса, и запила водой одну штуку. Как он их отличает?..

Поставив стакан, а еще раз сверилась с чертежами родных подземелий.

— Так. Нам нужен фонарь, катушка с проводом и переходник с разветвителем. Бумаги сама заполнишь, а то я уже лицо неофициальное…

— Тебя никто не выкидывал отсюда. Ты все еще числишься среди нас. Так что, если захочешь вернуться…

— Не сейчас. У меня еще есть дело во внешнем мире.

— Ясно. Но запомни — мы всегда рады тебе. Что бы ни случилось.

— Я никогда и не сомневалась в этом. Мы идем? — это уже было брошено Хансу. Тот молча кивнул, мы втроем вышли из комнаты, — Мор, бумагу не ешь. Жди нас, — и я закрыла дверь на ключ.

Людмила спускалась по лестницам наравне со мной, а Ханс чуть позади. Все молчали. Когда мы дошли до склада на самом первом этаже, по коридору от площади, Люда вставила ключ в скважину решетчатых ворот и отперла их, впуская нас в темное помещение с высоким потолком и огромными заставленными всевозможным инструментарием стеллажами.

— Фонарь, — сказала она и кинула мне упомянутый предмет, который она взяла с полки, а я от неожиданности поймала его, а после проверила, работает ли он. — Переходники должны быть где-то здесь, — она порылась в одном ящике, затем в другом, поднялась по полкам стеллажа повыше, словно по лестнице, и в итоге вытащила оттуда нечто, похожее на рогатку, и, спрыгнув, отдала мне. — Теперь катушка, — задумчиво протянула она. — Наверное, у второго выхода, — женщина резко развернулась и пошла меж стеллажей. Мы пошли следом.

Наконец мы узрели их, катушки с толстыми проводами на пятьдесят, сто и сто пятьдесят метров. Те, что были на сто пятьдесят, стояли на боку, чтобы не укатились, и в высоту были мне до пояса.

— Хочу вот эту, — я ткнула пальцем в самую правую, и Ханс перевернул ее и подкатил к нам.

— Может, вам с собой что-нибудь дать? От крыс, я имею в виду. В последнее время они очень агрессивные.

— Прекрати. Сколько жила в общине, столько ничего больше таракана и безобидной маленькой крыски там не видела.

Она промолчала, и мы вышли со склада. Людмила подождала, пока Ханс выкатит катушку, и закрыла ворота обратно на ключ.

— А теперь веди нас к последнему соединению.

Мы пошли через площадь. Некоторые чародеи узнавали меня, совсем немногие, пожалуй, остальные знали заведующую складом Людмилу Андреевну, но все без исключения понимали, что происходит что-то важное, а потому уступали дорогу, обходили и старались проконтролировать остальных. Но никто ничего не спрашивал.

В конце концов мы добрались до последнего соединения. Провод от переходника уходил куда-то наискосок площади. Его мы отключили и в переходник вставили наш провод. Тот щелкнул замком, показывая, что дело сделано. Я посмотрела на остальные провода, отключенные от того же переходника и тянущиеся в разные стороны.

— Когда мы вернемся, чтобы этого безобразия тут не было.

— Да, пойду сейчас и найду, кого можно запрячь.

Мы попрощались, и Людмила ушла быстрым и решительным шагом лучшего в мире администратора на поиски исполнителей. Жаль только, она одна на всю общину. И вообще, документально, она складом заведует, а на практике еще и успевает решать проблемы в разных частях Подпола. Если бы можно было ее дублировать, община превратилась бы в идеал отлаженной и функционирующей системы. Но она одна. И это нужно будет исправить.

— Ну что, чем раньше начнем — тем быстрее закончим. Куда катить?

— Вперед. Пока вдоль стены, а потом будет вход в тоннель.

Так мы и пошли. Я показывала путь, а Ханс катил катушку в двух метрах позади, оставляя за собой размотанный провод. В итоге мы дошли до входа в тоннель, который был перегорожен решеткой с калиткой. Я приоткрыла ее, и она скрипнула. Так как она упрямо не хотела быть открытой, мне пришлось ее держать, пока немец протаскивал катушку в нее.

— Итак, добро пожаловать в северный тоннель, — огласила я и включила фонарь.

— Про каких там термитов говорила Людмила?

— А, да это так, слухи всякие. Мол, у кого-то из магов сбежали термиты. Волшебные, я имею в виду. В чем именно их особенность, никто точно не знает, но самые основные версии я перечислю: кислотные выделения, возможность управлять людьми, забравшись к ним в мозг через ухо, и, конечно же, огромный размер и чрезвычайная агрессия. Но, как я уже говорила, это просто пустые сплетни.

— Как можно жить в обществе волшебников и оставаться скептиком?

— Это новый уровень, определенно, — я пнула в сторону какую-то крупную гнилую деревяшку. — О, мусор начинается.

— И много его потом будет?

— Да, но это нам даже на руку. Основную сложность представляет подъем на ярус выше. И подняться нам поможет как раз тот самый мусор. Да что я тебе рассказываю, сейчас сам все и увидишь.

Мы еще немного шли по темному коридору, в котором гулким эхом от стен отдавался каждый шаг. Когда-то эти тоннели были затоплены, потому что постепенно спускаются все ниже, и вся вода стекала в них. Но сейчас, к моему удивлению, тут было сухо. Я по возможности стаскивала мусор от центра к стенам, освобождая проход, и освещала путь в кромешной тьме. В конце коридора показался тусклый свет. Когда мы его наконец достигли, то увидели высокую комнату без потолка, из бетона, со всевозможными трубами и ржавой лестницей, обвалившейся на нижних этажах. Вся комната была завалена досками, кусками той же лестницы, железными балками, прутьями и громадными кусками бетона. По этому мусору мы вскарабкались наверх вместе с катушкой и продолжили свой путь в следующем темном коридоре, продолжая освещать пространство вокруг фонарем.

— Мы прошли уже где-то восемьдесят метров, осталось еще пятьдесят с лишним.

А здесь уже по стенам местами стекали тоненькие струйки воды. Чем дальше мы шли, тем труднее было дышать спертым воздухом и сыростью. Люди здесь не ходили лет двадцать точно. Вдруг из темноты к нам выбежала крыса и врезалась в невидимую стену, та разошлась волнами, как при атаке женщины-молнии, и с силой откинула крысу обратно в тень.

— Ханс, — я остановилась и повернулась к нему лицом, — только не говори мне, что боишься крыс.

— Я и не боюсь, — он продолжил аккуратно толкать катушку.

— Тогда что это сейчас было? Готовишься к нашествию крысиных полчищ?..

— Крысы — переносчики многочисленных заболеваний, в том числе и неизлечимых. С летальным исходом. У тебя сейчас ослаблен иммунитет. Так что не отвлекайся и свети дальше.

— Ладно. Но крысы здесь не агрессивные, на людей не бросаются. По крайней мере, пока они не в стаях. И да, у тебя потрясающая реакция. О, а еще я уже вижу нужный нам стык отсюда. Вон он, поблескивает… — я попыталась посветить туда фонарем, но много не высветила. — Чуть-чуть осталось.

До стыка шли в предвкушающей тишине. Крыс больше не видели, но из трещины в стене уже у самого разрыва выбежал таракан, которого я чуть не раздавила, испугавшись и абсолютно не ожидая, что рванется он именно ко мне. Почувствовав затылком, что Ханс собирается это как-либо прокомментировать, я, уже чувствуя, как заливаюсь краской, резко развернулась и выдала:

— Только попробуй сказать что-нибудь.

— Ну вот, — он улыбаясь цокнул языком.

Я поставила фонарь на пол, направив луч света прямо на провода.

— Так… Ну, стык здесь имеется. Размотаешь провод до конца? — я осмотрела «рогатку», проверив, в какое из двух исходящих отверстий нужно вставлять провод общины. Затем Ханс подал мне конец провода, и я щелкнула на нем замком переходника. — Так, а теперь важный момент. Держи переходник, — я отдала ему предмет. — Сейчас я дерну вон тот рубильник, а у тебя будет десять секунд, чтобы отсоединить провод, вставить на его место переходник и присоединить к нему оставшийся провод. Готов? — я отошла к рубильнику в трех метрах от стыка. Немец кивнул, и я дернула рубильник, перед этим оповестив его об этом. Секунды пришлось отсчитывать вслух. Справился он даже быстрее, чем я ожидала, и включить рубильник обратно получилось немного раньше. Я подобрала фонарь и посветила на проделанную работу. — Не то чтобы я так просто тебя эксплуатирую, просто своими силами я это сделать не могу. Понимаешь? Я провод отключаю с десятой попытки.

— Ничего. Идем обратно?

— Ага.

— Катушку назад тащить?

— Не-а. Пусть тут валяется.

— И вы так каждый раз переподключаетесь?

— Да.

— И откуда у тебя данные об электросети города?

— О, я украла их из городского архива. Как и схемы всех этих тоннелей.

— Ничего удивительного, что власти тебя разыскивают…

— Хочешь присоединиться к ним? Неужели ты жалеешь, что примкнул к нам?

— Нет, еще ни разу не пожалел. А ведь, я же должен был быть на их стороне. Точнее, был до этого и должен был быть до сих пор. Мне-то сначала и отдали приказ о розыске тебя. Это уже потом, когда я почти подобрался к тебе, они меня убить решили.

— Узнали о намерениях?

— Похоже на то. Это может быть работа провидцев?

— Вполне, если среди охотников таковые имеются. Послушай, а я, получается, зря бежала тогда?

— Нет, не думаю. Ты неплохо замела следы, охотники пришли в твой город, когда мы уже уехали.

— Тогда почему меня нашел ты?

— Алиса, — он остановился, я сделала пару шагов прежде чем тоже остановиться и развернувшись к нему, — ты еще рассматриваешь версию того, что я до сих пор работаю на охотников?

Мое сердце начало барахлить и пропускать каждый второй удар, неуклюже толкаясь в груди. Стоит проконсультироваться у кардиолога. В темноте я плохо видела лицо Ханса, а светить фонарем ему по глазам сочла слишком уж грубым жестом. Тем не менее, отвечать что-то надо было.

— Я бы обратилась к тебе по имени, но я не знаю его. И тем не менее, я доверяю тебе. Я не чувствую, когда другие люди лгут мне, а потому всем сердцем надеюсь, что ты не из них. Глупо, конечно, признавать это, особенно сейчас, когда я вообще никому не могу верить, даже магам… Но, знаешь… Я верю тебе.

— Я польщен, но это действительно очень глупо. Поражаюсь, почему ты до сих пор жива… — он резко замолчал, будто оборвал фразу на середине, и сделал два шага ко мне. Даже наклонился, и теперь я могла увидеть его лицо, которое не предвещало ничего хорошего, в положительном смысле. — Мое имя Михаэль. Наше знакомство в самом начале как-то не задалось, обычно я более… дружелюбен, — я должна была ему ответить, но ритм сердца у меня теперь окончательно сбился, а мозг упорно не хотел начинать работать. — Почему ты молчишь?

Видимо, тишина все же затянулась.

— Ты… То есть, твое имя… Настоящее имя, да?.. — составлять полноценные предложения я пока еще не могла. Слишком много потрясений, и я не преувеличиваю. Моя собственная смерть — ежедневный обряд по сравнению с этим. Он кивнул, ожидая, что еще я ему могу сказать. Но в голову мне пришла только одна фраза. — Ну все, спалился… Теперь ты точно не сможешь откосить от разговоров со мной.

Он улыбнулся и снова выпрямился.

— Очень хорошо. Идем-ка на свет, а? А то такое ощущение, будто мы тут целую вечность простояли… — он взял меня за руку и повел в сторону общины. Я только крепче сжала его ладонь и постаралась не отставать. — Однако, ты ведь понимаешь, я буду тебе очень благодарен, если ты продолжишь звать меня Хансом.

— Да-да, разумеется, конспирация, все дела…

— Именно.

Обратно мы пришли, как мне показалось, гораздо быстрее. Никаких крысиных стай, трупных термитов и тем более аллигаторов не было. Мы миновали заваленную мусором комнату, но даже там ничего опасного не произошло. За исключением того, что я запнулась и чуть было не полетела кубарем вниз, да только Ханс поймал меня за шиворот и вернул в первоначальное положение. Когда уже вернулись к точке, от которой тянули провод, мы удостоверились, что Людмила не солгала и действительно заставила кого-то убрать лишние провода.

— Итак, Бэзил точно раньше вечера не вернется. И у нас есть еще много времени. Хочешь забраться на вершину горы?

— Странные у тебя аллегории.

— Что? Но я серьезно. Ты ведь понимаешь, что все это помещение — вырезанная полость в горе, разделяющей непосредственно город и поселение богачей?

— Да, идем уже, — он направился в сторону лестницы.

— Да что такое-то? О чем ты подумал? Хей! — я ускорила шаг, пытаясь догнать его. — О чем ты подумал?..

— Скажи мне, своими постоянными отставаниями ты провоцируешь меня водить тебя за руку? — он не переставал ухмыляться. Захотелось сделать что-нибудь, чего он не ожидает.

— Да, — я протянула ему руку, он удивленно обернулся, посмотрел на меня так, будто я окончательно сошла с ума, но руку мою взял. Я даже почувствовала некую удовлетворенность. Вызов принят.

Мы неспешно поднимались по лестницам, в основном из-за меня. Я быстро выдохлась, но кроме того длина моих ног просто не была рассчитана на быстрый подъем по ступенькам. Как и на быстрый бег, собственно.

— Вот об эту ступеньку я всегда спотыкалась. Каждый раз. С первого взгляда это не так заметно, но ее уровень чуть выше остальных. Она не раз превращала мой день в ад. Однажды я даже пролетела всю лестницу кубарем и остановилась только вон на той лестничной площадке.

— Напомни мне, как ты все это время выживала?..

— Чистая удача. Падать и каждый раз приземляться точно на ноги. Это как выпрыгнуть из окна двадцатого этажа, а под окном внезапно окажется склад надутых батутов, которые навалены друг на друга. Это вся моя жизнь одним примером. Ты отлично вписываешься в эту систему, кстати.

— Думаешь?

— А то! Только Варваре приходит в голову меня убить, охотники активизируются и посылают тебя. Ну а дальше мы все знаем. Совпадение? Не думаю.

— Уж не думаешь ли ты, что я послан тебе небесами?

— Ну нет, у меня не с ними договор, давай что поправдоподобнее. Послан дьяволом, например. Куда реалистичнее, как думаешь?

— Если отталкиваться от тебя, то да, намного реалистичнее.

— Мы почти пришли, — вид знакомой огромной трубы открыл во мне второе дыхание, и я ринулась с места, отпуская руку Ханса. — Не отставай! Нам сюда.

— Эй! Постой!

Я юркнула в трубу, пробежала по ней до самого конца, пока не выбежала наружу. Поворотов в ней никаких не было, так что вряд ли он там мог заблудиться. Я сделала несколько шагов по бетонной полосе в направлении твердой горной породы обрыва, в лицо мне ударил теплый южный ветер. Здесь и в это время года довольно тепло. За спиной раздался тихий звук шагов в мою сторону.

— Видишь вон ту лужу? Знаешь, что это?

— Черное море. Еще раз убежишь — пристегну наручниками к себе.

— Ваши познания в географии поражают, — хихикнула я. — А наручники-то у тебя откуда? В смысле, я помню, что они действительно у тебя есть… Но откуда?

— Убежишь — узнаешь.

— Не искушай. От этого и так трудно отказаться, а тут такое предложение… О, а еще видишь вон ту башню?

— Она телевизионная?

— Да, что-то вроде того…

— Ты с нее тоже падала?.. — я лишь молча улыбнулась. Ну что тут можно сказать? — Так, здесь есть что-нибудь, откуда ты не падала?..

— Тяжелый случай, поверь на слово. Хотя с этого обрыва еще ни разу не пробовала. Но иногда хотелось.

Я села на камни, на самом краю. Ханс сел рядом. Солнце медленно приближалось к горизонту, а ведь вечер только начался.

— Я хочу, чтобы ты меня загипнотизировала.

— На что?

— На что угодно. Хочу проверить свою устойчивость.

— Хм… Ладно. Помнишь? Сомнение — ключ к свободе мыслей.

— Да.

— Так, что бы мне тебе загадать…

Первая мысль — поцелуй. Ужасная мысль. Просто кошмарная. Если бы меня вынудили на подобное гипнозом, я бы натравила на человека всех боевых магов, которых знаю. Нужно что-то другое. Спрыгнуть с обрыва? А если не справится?.. Нет-нет-нет… О, знаю. Пусть разрядит пистолет и отдаст мне патроны. Если не сможет сопротивляться — верну.

Я посмотрела в его глаза.

— Разве ты не должна произнести это вслух?

Секунда. Две. Три. Должно было получиться.

— Нет, это необязательно, просто так легче сосредоточиться. Но согласись, так совершенно неинтересно. Ну так как? Есть что-либо, в чем ты не сомневаешься, и что ты очень хочешь сделать?

— Пока что все упирается в сомнение.

— Ладно, давай еще раз.

Секунда, две… Ханс тянется к пистолету и замирает. «Давай же, отрицай!» — взмолилась я про себя. В итоге он убирает руку от пояса и принимает прежнее положение.

— Знаешь, что еще помогает? Правда, в совсем крайних случаях. Гнев. Тогда ты в принципе не можешь принять точку зрения гипнотизера и побыть простым исполнителем. Правда, велик шанс войти в состояние аффекта и пойти крушить все вокруг. Это как кинуть предмет в стекло. Он отлетит обратно в кинувшего, но по стеклу пойдет трещина. Очень неприятный процесс, но тут уже все зависит от твоей личной «прочности».

— Ясно.

— Еще разок?

— Нет, хватит. Кажется, я понял, как это работает.

— Хорошо.

Мы оба замолчали. Такой резкий переход в окружающей среде… Там, где сейчас зима, все вокруг — серое, тусклое, печальное… А здесь светит солнце, небо постепенно окрашивается в красный, чайки кричат и летают над блестящей водой. После мертвого севера очень непривычно видеть такой живой юг.

— Ханс. Знаешь что?

— Что?

— Мы обязаны это остановить. Варвару, ботов, охотников — всех. Любой ценой.

Он сразу же выпрямился, принял серьезный вид. Казалось, он собирается давать присягу.

— Полностью с тобой согласен.

— Придется тяжело, но исправить положение вполне возможно. Мы ведь поможем в этом друг другу?..

— Конечно. Я тебе это обещаю.

— Я не останусь в стороне.

— Не сомневаюсь.

— Ханс?.. Нет, Михаэль… Спасибо, что ты со мной.

Так мы и сидели у обрыва еще какое-то время, наблюдая за малейшими изменениями окраски неба и его отражением в спокойном темном море. Небо будто заранее окрасилось пролитой на грядущей войне кровью. Я уже ко всему готова.

Глава седьмая

Наставники не бывают бывшими

Кто контролирует Человека, тот владеет Землей,

Кто контролирует Землю, тот владеет Небом.

Кто владеет Небом, тот контролирует Человека.

Магомед Гамаюн, «Книга метАфоризмов»

«Граждане Москвы! — вещал громкоговоритель мужским голосом, а эхо, отражавшееся от фасадов старых зданий, вторило ему, — Будьте бдительны! Если вы заметили что-либо подозрительное или считаете, что на вас оказывают влияние противоестественные силы — немедленно доложите об этом в ближайший полицейский участок, а также не забудьте проконсультироваться в ближайшем православном храме. Да поможет всем нам Господь!»

— Ты бы еще в Кремль нас закинул! Поближе никак нельзя было?!

Мы втроем бежали по узкому крытому коридору меж двух домов, осматриваясь и ища камеры и ботов. В сумерках нас видно не было, но лучше быть бдительным, нежели потом очнуться в тюремной камере. Или вообще не очнуться. Наверное, мне было холодно, ибо, надеясь, что перенесет нас сразу в здание, мы с Хансом не надели куртки. Об этом я не задумывалась, а значит и само чувство холода от меня ускользало.

— Это максимально близко, поверь мне. Дом находится под защитой, только хозяин может впускать и выпускать людей.

— И ты уверен, что она тебя впустит?

— Ну… Тебе ответить честно или утвердительно?..

Мы подошли к железной двери, но массивной ее с трудом можно было назвать. Черный ход. Бэзил приложил руку к холодной поверхности, и дверь тут же распахнулась. Ханс быстро сделал шаг назад, заодно оттаскивая и меня, а вот моему другу прилетело дверью по голове.

— Эй! Ты совсем все мои мозги хочешь вытрясти?!

— А у тебя еще осталось, что вытряхивать? — на пороге показалась бледная черноволосая девушка, одетая в мешковатую черную кофту с капюшоном и джинсы. Стояла она босиком, даже носков не было. — Можете войти, — она сдвинулась к стене, давая нам пройти внутрь.

Мы оказались в теплой просторной кухне, стены которой были выложены мозаикой, изображающей морские хребты. Рядом с холодильником закипал чайник.

— Елена Константиновна, нам нужно уз…

— Да знаю я… Слишком предсказуемо, я вас уже довольно долго жду. Вы ведь понимаете, что просто так я вам помогать не собираюсь? Но не волнуйтесь, я только что поняла, какую цену назначить. Уж очень интересный вы, Алиса, экземпляр.

— Я не продаюсь, — испуганно выпалила я.

— Нет-нет, конечно же нет. Я встречала таких, как он, — она показала рукой на Ханса, — мой отец очень любит запихивать таких в свой отдел на госслужбу. Но вот ты, — она сделала шаг ко мне, я шагнула назад, — что ты?

— Я… Я? Понятия не имею…

— Не совсем. Я хочу заняться твоим изучением.

— Вивисекция или типа того?.. — я совсем побледнела.

— Нет, тебя никто не будет вскрывать. Я просто просканирую тебя. Это займет минуту от силы. Не такая большая цена за информацию, которой я владею, как думаешь?

— В чем подвох?

— Не буду врать, тебе придется заново прочувствовать все, что ты когда-либо ощущала. А так как все это будет спрессовано в минуту, то, скорее всего, тебя это просто убьет, — будничным тоном заявила Елена.

— А, всего-то.

— Не смей, — вмешался Ханс.

— Соглашаться на это слишком безответственно, даже для тебя, — вторил ему Бэзил.

— Извините, мы сейчас, — я схватила немца за руку и отвела в другой конец комнаты. Громкость голоса тоже пришлось понизить. — Мы узнаем, где искать Варвару! Я не собираюсь сдаваться сейчас.

— Ты можешь погибнуть!

— Я не могу умереть, и ты знаешь это.

— Мы не можем быть уверенными в этом. А что если механизм бессмертия даст осечку? Что тогда?

— Ну вот и выясним, что тогда. В крайнем случае — разберешься с Варей один. Если скажешь, что такова была моя последняя воля, то еще и общину поднимешь.

— И слышать ничего не собираюсь про твою смерть…

— Ну так не слушай, — я улыбнулась, скрывая от него свой страх. В глазах Ханса же таилось отчаяние. — Я согласна, — изрекла я, повернувшись к Елене.

— Ага… Вам чай или кофе?

— Кофе, — в один голос с Хансом ответили мы.

— Ясно.

— А мне чай! — вмешался Бэзил.

— А тебя никто и не спрашивал. Пей, что дают. И садитесь уже.

Все мы послушно уселись за большой стеклянный стол. Я отпила немного и обожгла язык. Да уж, последний, возможно, кофе в моей жизни, и тот горячий…

— Итак, твое решение окончательно?

— Да.

— Замечательно.

— Сначала информация, — заявил Ханс.

— Не возражаю. Итак, вы хотите знать, где искать некую Варвару Чернозерую, что вообще у нее там происходит, так? Ну, начнем с места. Она в Новосибирске. Что именно происходит в пределах города, я не знаю. Каким-то образом она накрыла куполом весь город. Сама она практически не выходит оттуда, так что вам придется либо выманивать ее, либо идти напролом. Также, могу сказать вам, что в состав ее армии входит некая Мария Моревская.

— Да ладно?! — не сдержалась я.

— Кто это?

— Как ты мог ее забыть?! Она великая из великих. Очень могущественная волшебница, рок звезда среди боевых магов. Мы не раз отправляли ей приглашения к себе в общину, но она всегда отказывалась. Отвечала, что не хочет жить под землей и воровать еду, что хочет жить с людьми на равных, не стесняясь своего дара. Ничего удивительного, что Варя создала целую армию… Мария умеет убеждать. Не хотелось бы мне с ней встретиться лицом к лицу…

— Да? Ты же ей нож в руку воткнула.

— Что?! Ты серьезно?..

— А ты не знала? Это она и была.

— Либо она не такая уж и великая, либо плохо старается… — предположил Ханс.

— А вы весьма проницательны. Ее положение действительно в последнее время весьма… незавидное. Думаю, Чернозерая вскоре от нее избавится.

— Вот как… Слышали? Мы должны быть в нужном месте в нужное время. И, Елена Конс…

— Просто Лена.

— Хорошо. Лена, если я не ошибаюсь, то ты до сих пор не рассказала отцу о том, где можно найти Варю. Почему?

— Потому что, если я это сделаю, он приведет нас к апокалипсису. Варвара — двинутая. Ее может вывести из себя любое предложение со стороны властей. Мне бы не хотелось так рисковать.

— Так, а что-нибудь насчет того, как она такой стала?

— Без понятия. Если бы я могла заглядывать в прошлое или будущее, я бы заглянула, но я не могу.

— Понятно.

— Итак, еще у кого-нибудь есть вопросы?

— Какой твой любимый цветок? — предпринял очередную попытку Бэзил. Ничего, друг, ты пытался.

— Ну, раз вопросов нет, предлагаю приступить к эксперименту, — Елена поднялась, я тоже хотела встать со своего места, но она мне помешала. — Сиди, — сказала она, положив свою руку мне на плечо — тебе лучше посидеть.

Затем она положила руки мне на лицо, закрыв ими глаза. Ханс взял меня за руку. Все молчали. Я ведь не могу умереть? Правильно, не могу. Глупо как-то. Да и рано еще… Бэзил мне десятку должен. Я почувствовала, как мое сердце начинает биться сильнее. Смутные образы начали проскальзывать перед глазами, надолго не задерживаясь и растворяясь в следующих. Со временем они становились все отчетливей и ярче, а появлялись и исчезали все быстрее. Но я ничего не чувствовала. Совсем. Затем я стала ощущать части тела. Не как обычно, а по отдельности. Сначала ноги: кости, мышцы в них, нервные окончания и даже циркуляцию крови. Затем руки, туловище и, наконец, голову.

— Готово, — колдунья отошла от меня и села обратно на свое место.

— Должно быть нечто подобное ощущает автомобиль, когда проходит диагностику. Вы… — я запнулась. — Ты проверяла меня?

— Мне было интересно, как далеко ты можешь зайти. Надо же мне понять, правильного ли человека я выбрала.

— В каком смысле «правильного»?

— Ты готова ко всему, что ждет тебя дальше. И ты не собираешься останавливаться. На войне все средства хороши, не так ли?

— У каждого свои методы ведения боя.

— Какой смысл в выборе метода, если бой изначально нечестен? Зачем лгать противнику и поддаваться, позволять ему выбирать себе оружие, зная, что оно ему все равно не поможет?

— Так интереснее, — не стала утаивать я. — Есть в этой ситуации что-то чарующее.

— Просто поразительно. Как тебе удавалось так долго разгуливать у меня под носом?

— Алиса, что происходит? — настороженно спросил Ханс.

— Ага, я тоже что-то потерял нить…

— Она перерывает информацию, которую получила от меня.

— И что там?..

— Все, — мои губы стали медленно растягиваться в улыбке.

— А я-то голову ломала, почему я ничего раньше не слышала об этой вашей общине. Я под раздачу попала?

— Да, наверное. Уже не помню, кого загребла.

— Да что происходит-то? — взвыл Бэзил.

— О, думаю, больше нет смысла скрывать, как думаешь? Видите ли, господа, ваша подруга куда опаснее самой Варвары.

— Не преувеличивай. Была когда-то, но не теперь.

— Что?

— Я лишилась большей части своей силы, но зато осталась жива. По-моему, достойный обмен.

— Когда?!

— Бэзил, ты ничего не помнишь лишь потому, что я так захотела. Главное здесь то, что больше я той силой не обладаю.

— И каково тебе среди нас? — Елена явно довольствовалась полученной информацией, запивая ее чаем.

— Уже привыкла.

— Скучаешь?

— Слабо сказано.

— И что бы ты сейчас сделала, если бы твоя сила решила к тебе вернуться?

— Перекроила бы здесь все. Маги были бы естественным явлением. Но без излишеств, мне не нужна еще одна Мировая.

— Ожидаемо.

— Что это была за сила?

— Ханс, ты слышал о Наставниках?

— Да, где-то между единорогами и драконами.

— Хм. Я — Наставник. Бывший.

— Как можно быть бывшим Наставником?

— Приблизительно так, — я развела руками.

— Погодите… Что за Наставники?

— Ты переборщила со стиранием памяти.

— Абсолютно.

— Наставники — это просветители человечества, Бэзил. Считается, будто это они дали людям власть, сознание, создали магов. Никто не знает кто или что они такое. Они наши учителя во всем, они контролируют ход нашего прогресса и следят за тем, чтобы мы не убились. Честно говоря, я тоже была уверена, что это сказки. До сегодняшнего дня.

— Из меня ужасный Наставник, — я виновато улыбнулась и почесала затылок.

— А остальные? Где остальные Наставники?

— А, ну… Нет их. Я получила предсмертное сообщение последнего, когда мне было шесть. С тех пор со мной никто не связывался.

— А ты пробовала связаться?

— Да, множество раз. Но это все равно что кричать в небо. Никто никогда мне не отвечал.

— Скажи мне, это передается генетически или?..

— Нет. Это не передается. Никак. И как контролировать наше количество на планете я не знаю.

— Вот как… Значит, с потерей твоей силы мы потеряли последнего Наставника?

— Так точно.

— Мы обречены?

— Нет, не думаю. Скорее всего век-два вы сможете существовать в привычном русле. Механизм самоуничтожения — штука медленная. Может, к тому времени появятся другие Наставники.

— Утешила…

— Бэзил, я могу снова стереть память, если хочешь.

— Нет, спасибо. Перебьюсь.

Мы молча допили свои напитки, а затем Бэзил собрался нас перекинуть в здание общины.

— Я хочу тебя попросить дать мне кое-что.

— О?

— Монеты.

— А. Да. Конечно. Куда тебе? И сколько? — он порылся у себя в карманах, доставая мелочь.

— В Новосибирск или в его окрестности штуки три. В общину две. В Сыктывкар одну. Остальные на твое усмотрение.

— Так… Номинал десять рублей — окрестности Новосибирска, пять — Подпол, два — Сыктывкар. Запомнила? — я кивнула. — А вот этот рубль — Канарские острова. Ну мало ли. И две монеты по пятьдесят копеек — окрестности Красноярска. Больше денег у меня в принципе нет.

Я подставила руку, и он ссыпал туда монеты. А в следующее мгновение мы с Хансом уже стояли в моей комнате в Подполе. Ворон по-прежнему сидел на столе, но теперь к нему прибавилась еще одна тарелка с едой, которую он решил охранять. Я кинулась к куртке, проверяя карманы, в свободный были сложены все монетки. Мой попутчик молча сидел на краю кровати, спиной ко мне.

— Ты злишься?

Он шумно выдохнул, а затем посмотрел на меня и рассмеялся. Я просто удивленно таращилась на него, забыв закрыть рот.

— За что? За то, что ты не рассказала? А как ты себе это представляешь? «О, Ханс, доброе утро, сегодня мы умрем, но я хочу, чтобы ты знал, что еще каких-то полтора года назад я была Наставником, круто, да?!» По-моему, при всей твоей неадекватности и странности наших разговоров, ты бы так не сделала. Ну вот скажи мне, сколько людей об этом знают?

— Трое. Родители и Вася. Они были со мной с самого начала, наблюдали мое становление и падение. Ну теперь и вы тоже. Так что шестеро.

— Ну вот, — он подошел и мягко похлопал меня по голове. — Какого черта вообще? Мне кажется, я перестал понимать, что происходит, когда мне нож в спину воткнули.

— Сумасшедшая неделя, да?

— Не то слово. А теперь давай, рассказывай, что я еще должен о тебе знать?

— Да вроде ничего больше… То, что я каши не люблю, ты знаешь… Может, у тебя есть конкретные вопросы?

— Да уж, есть, и немало. Что у Наставников за сила? То есть, да, влиять на людей, но как именно?

— Она позволяет менять сознание людей. Вот есть у тебя, к примеру, человек. Злой, алчный, корыстный. Щелкаешь пальцами — и он становится первым альтруистом мира сего. Или есть у тебя застенчивый божий одуванчик. Щелчок — и он становится предводителем легиона повстанцев. Здорово, а?

— Почему ты сразу не… Не знаю, как это назвать…

— Вот ты как назвать не знаешь, а я должна была это сделать что ли?.. Тогда и делать-то особо нечего было… — я присела на край кровати, он сделал то же. — Да, камеры, да, боты, но серьезной опасности не было. И я вместо войны решила заняться уголком мира в этом хаосе. Все равно всех людей не переделаешь… Глупо было надеяться, — я откинулась на кровать, бессмысленно вперив взгляд в потолок.

— Мы можем вернуть как-нибудь твою силу?

— Если бы можно было, я бы уже это сделала, можешь не сомневаться.

— Хм… А как так случилось, что ты ее потеряла?

— Ты все спрашивал, мол, какого черта, почему я еще не убилась обо что-нибудь. Ну, вот, собственно, убилась. Пришлось бросить все силы на защиту, когда в меня из дробовика выстрелили. Я не могу влиять на окружающую среду, но если приложить усилия и заплатить огромную цену — запросто.

— Что случилось со стрелявшим?

— Не знаю.

— То есть как?

— Я сбежала. Ощутила непривычную слабость, испугалась и убежала. Даже не знаю точно, кто стрелял. Огромная цена — это не только сила, еще и память о том моменте. Я мало что помню… Возможно, память выело не только об этом моменте, но я пока этого не распознала. Потом меня перенес Бэзил в общину, где я стерла память и ему. На этом история моего наставничества закончилась.

— Вот как, — он тоже лег. Мы лежали поперек кровати, рассматривая швы бетонных плит под белой краской на потолке. Осознание, что сейчас придется возвращаться обратно в холод, медленно, но добиралось до мозга. — Нет, все же ты до сих пор слишком сильная для человека.

— Думаешь?

— Многие бы сдались. Или не согласились бы жертвовать силой.

— Я не знала, что ее отнимут. Я думала, что посплю недельку, отдохну и поправлюсь. Но я не поправилась. А что бы ты сделал на моем месте?

— Не знаю. Думаю, я бы ушел. Куда-нибудь, где меня никто не нашел бы. Но остаться здесь, где все тебе напоминает о том, чем ты когда-то обладала…

— Что ж, меня хватило на полтора года.

— Алиса… А почему Наставники существуют и помогают людям?

— Не знаю… Я помогала, потому что хотела. Никогда не воспринимала свою помощь как «снисхождение до людей», не знаю, откуда это взялось… У нас нет и не было какого-то специального знания, которое возвышало бы нас над людьми. Я никогда не считала себя лучше или хуже кого-то. Да, когда-то я действительно была другой, отличной от тебя, Бэзила или моих родителей — от всех людей, человечества в целом. Но не хуже и не лучше. Я люблю людей. Всегда любила и восхищалась. Иногда я жалею, что потеряла свою силу… Но теряя, мы обретаем новое. Я обрела свободу от клейма Наставника. Я получила свою слабость, которая приблизила меня к людям. Немного, но приблизила. И я искренне рада этому. Да, возможно, я бы многое хотела вернуть и изменить, возможно, я бы все сделала лучше, будь у меня моя сила тогда… Но…У меня ее не было. С того момента, как я потеряла свои способности, моя жизнь потеряла всякую цену.

— Я так не считаю.

— Почему?

— Потому что ты можешь сделать огромный вклад в спасение не только волшебников, но и всех людей. К тому же, если ты не знаешь, как вернуть свою силу, это не значит, что это невозможно сделать. Или, быть может, она сама когда-нибудь к тебе вернется. Так что хватит говорить всякие глупости и иди пить таблетки.

Я поднялась с кровати, покачиваясь, и подошла к столу. Судя потому, что Ханс наблюдал, но ничего не сказал мне, взяла я нужную пачку. Бутылка воды стояла здесь же.

— Мы будем забирать машину?

— Было бы неплохо, там твой пистолет. И в багажнике еще всякие мелочи.

Меня внезапно настигло осознание того, что пистолета у меня действительно нет. И как долго это продолжается, я не знаю.

— Стоп… Как… Когда ты?..

— Когда бинтовал тебе плечо. Портупея мешалась. Сначала носил с собой, а потом переложил в машину. Все это время пистолет лежал в бардачке. А еще надо будет поесть перед выходом. Неизвестно, когда сможем сделать это в следующий раз.

— Действительно, — я потащила тарелку с едой к кровати.

Великолепная старая привычка, жрать там, где спишь. На этот раз между кусков хлеба была положена отбивная и лист какой-то зелени. В том, что это салат, я не сомневалась. Но какой именно? Салат латук или пекинский? А есть еще салат айсберг… Ханс поднялся и тоже сделал себе бутерброд.

— После еды тоже таблетки. Не забудь.

— Да когда они кончатся уже… Я уже выздороветь успела.

— Это лишь видимость. Сейчас прекратишь их пить, и температура поднимется. Так что пей и не ворчи.

— Дожили, уже ворчать нельзя… Слу-у-ушай, Ханс, друг мой… — я, сидя по-турецки, резко повернулась к своему собеседнику.

— Ой не к добру такая активность, — тихо констатировал он.

— Раз уж мы тут затрагивали тему прошлого…

— Секретные службы посылали меня убивать политиков до того, как я стал утаскивать магов на опыты.

— Я не… Что?

— Да.

— А, точно. Мы же договаривались… Ну да. Я почему-то так и думала. Не про политиков, но близко. Но вообще-то я хотела спросить тебя о другом.

— О чем?

— О ком. О твоем отце. Довольно темная фигура, если анализировать твои слова о нем. Кто он?

— Серый кардинал охотников. Это была его идея, создать такую инстанцию. Вообще это называется Международная Служба Ликвидации.

— Никогда о ней не слышала…

— Они прячутся. Если бы каждый маг знал об их существовании, если бы каждый знал, чего опасаться и от кого убегать, то ликвидация затянулась бы надолго. А так они обладают элементом внезапности.

— Неплохая стратегия. Но что-то не особо видно, что они чего-то действительно добились.

— Потому что они пока что не начали. Я же говорил, что они экспериментировали. Эксперименты дали свои результаты, и сейчас, используя их, они нанесут сокрушительный удар по всей России. С обновленными ботами, Алфавитами, камерами, системами распознавания лиц, рамками на входах в деревенские продуктовые… Они не из тех, кто забирает себе выделенные государством деньги. Они реально работают на идею.

— Миленько. Так, возвращаясь к теме о твоем отце… Что он за человек?

— Очень сухой. Бесчувственный. Робот в шкуре человека. У нас с ним мало общего, да и времени мы вместе никогда не проводили. Он всегда был занят на работе, а за мной присылал присматривать свою подчиненную. Позже ее убили. Выяснилось, что она была целителем. Точнее, отец-то всегда это знал, поэтому и держал волшебницу подле себя. Но после она просто перестала быть ему нужной, и он от нее избавился. Потом меня отдали в частную школу. А затем в Академию ФСБ. Заранее зная весь свой путь, я старался не заводить близких отношений. Боялся, что мне позже придется их убить. И в некотором роде был прав. Честно говоря, тогда я и представить себе не мог, что сбегу оттуда.

— И это ты меня сильной назвал?.. Знай, это мощно!

— Ты преувеличиваешь.

Я дожевала свой бутерброд и переключила свое внимание обратно на собеседника.

— Ну, не знаю… Сомнительно.

— Сдавайся, — он развел руками.

— Капитулирую к таблеткам, — я пересела на стул, доставая другую пачку и бутылку. — А у меня еще один вопрос появился.

— Ну?

Я запила таблетку водой, закрыла бутылку и поставила ее обратно на стол.

— Кем ты хотел быть в детстве?

— Никем.

— А из профессий?

— Кем угодно от продавца мандаринов и до сварщика. Но только не тем, кем я должен был стать.

— Оу. Широкий выбор…

— А ты?

— Много кем… Самое яркое — дизайнер интерьера. Знаешь почему? В детстве я увидела по ящику, как мужик обклеивает стул стразами и бисером. А я так люблю все яркое, блестящее и светящееся… Послушай, а ведь забавно получается. Ты хотел стать никем, а стал наемником, за что многие, кто в детстве мечтал стать киллером, тебя бы люто возненавидели. Я кем только ни мечтала быть, а в итоге никем и не стала. Хотя, знаешь что? Это намного лучше, чем просиживать зад в офисе на должности какого-нибудь бухгалтера, и это относится к нам обоим.

Он лишь молча улыбнулся. Оставалось надеяться, что это согласие.

— Ну что, — сказал он поднимаясь, — пошли?

— Ага. Только я не знаю, куда именно нас вынесет. То есть, Сыктывкара, конечно, мы достигнем, но куда точно мы выпадем…

— В лагерь МСЛ?

— Вполне возможно. Придется притворяться обычными гражданами… Хотя тогда комендантский час…

— Нет, им все равно, хоть людей на месте убивай. Если у тебя нет сил — ты им не нужна. Я о другом думаю, у них есть техника. На меня-то она не сработает, а вот на тебя…

— Ладно, оживленные места будем обходить за километр. А тебя в лицо они не знают?

— Нет, там же штаб насчитывает человек пятьсот… И это только главный офис, а есть еще разные филиалы. Слышать они обо мне слышали, а вот лицо мое знают от силы человек пять.

— Ну, значит все намного проще, — я утонула в зимней куртке. Она была явно больше, чем нужно было. Зато в карманах все идеально помещалось. Ворон, видимо, догадавшись о перемещении, вспорхнул мне на плечо. Я взяла Ханса за руку и подкинула монетку номиналом в два рубля. Следующее, что я увидела, была темнота.

— Где мы? — тупо спросила я у темноты. На горизонте светились окна домов маленькими желтыми огоньками, и шум машин еле-еле доходил до нас.

— Мы на кладбище, — спокойно ответил немец. Видимо, его глаза быстрее привыкли к темноте.

Спустя еще несколько секунд мои глаза тоже начали привыкать к малому количеству света. В темноте показались надгробия, низенькие оградки с пиками и пластиковые цветы, частично засыпанные снегом. Мы медленно начали двигаться к светящимся зданиям. Ворона я запихнула за пазуху, не готовы еще люди созерцать биомеха.

— О, и правда кладбище… Нам на Запад. Вон то шоссе, к слову. По нему мы выезжали в город, а потом свернули. В общем, было бы неплохо его пересечь. Чувствую себя мексиканцем, собравшимся нелегально пересекать границу.

— В идеале надо бы оставить тебя здесь, но ты не согласишься.

— Не соглашусь, — кивнула я. — Ничего страшного, что-нибудь придумаем. У меня хорошее предчувствие.

— В прошлое твое «хорошее предчувствие» ты рванула под пули.

— И выжила, заметь. Все будет хорошо, я узнавала.

Огни становились все ближе, а шум все громче. Мы вышли к узкой дороге, которая растянулась вдоль кладбища перпендикулярно нужному нам шоссе, и пошли дальше по обочине. Мимо проползали грязные гаражи со ржавчиной всех оттенков, детские площадки, которые не ремонтировали со времен СССР, жилые панельные многоэтажки и старые автомобили отечественной сборки. Жилой квартал рабочего класса. Вскоре стали различимы людские голоса, в основном громкий смех и пьяные крики. На шоссе ничего подозрительного видно не было. Дешевый ночной клуб мигал неоновыми вывесками, у входа курила молодежь из домов, мимо которых мы проходили недавно. Все как всегда.

— Вроде все в норме, как думаешь?

— Да. Если охотники до сих пор в городе, то не здесь. Иначе было бы пусто.

Мы подошли к светофору, который отсчитывал секунды до смены цвета. Машины неторопливо проезжали по дороге, отсвечивая тыквенными бликами от фонарей. Города никогда не спят. Прежде чем светофор позволил нам пройти, рядом встал толстый мужик, от которого за километр разило спиртом. Но на нас он никакого внимания не обратил и вопреки системе не стал расспрашивать или давать советы, как любят это делать люди в состоянии алкогольного опьянения. Мы быстро пересекли шоссе и направились к повороту, в который завернули днем. А там уже снова жилые дома, гаражи, дворы, дворы, дворы…

— Это было легко, не правда ли?

— Мы еще не дошли до машины.

— Да, но кому она там нужна? Только если господа гопники сопрут магнитолу… Хотя она у тебя «родная», достать нельзя, значит, не сопрут.

В воздухе повис грохот, как если бы ветер оторвал кусок металлического листа с крыши, и теперь гонял по улице, не обращая внимания на препятствия. Многоквартирные дома заканчивались, начинались склады, по которым не поймешь, использует ли их кто. А вместе с ними и подозрительные люди с оборудованием, которого я в жизни не видела. Долго думать и рассуждать, кто они и зачем здесь, не пришлось, ведь от охотников пахнет охотой. Вот только прямо за ними наша машина. Мы спрятались за покосившейся плитой бетонного забора.

— Я туда не пойду, — шепотом заявила я.

— Тебе и не придется. Просто подожди здесь, я заберу машину, а потом и тебя. Главное не пытайся высовываться из-за плиты. Я серьезно.

— Заметано.

Он ушел. Скорее всего, ушел по обходному пути, чтобы не провоцировать и не привлекать внимания. А мне нужно сидеть здесь и молча ждать. Что может быть проще? Что-то атмосфера становится тяжелее… прямо нагнетает панику. Давно я не оставалась одна. Совсем одна, я имею в виду. Как сейчас. Мор завошкался под курткой и снова затих.

Периферией я заметила движение. Сначала я подумала, что это Ханс вернулся зачем-то, но, когда я посмотрела этому человеку в лицо, то увидела абсолютно незнакомую мне личность. И он смотрел прямо на меня. «От него тоже пахнет охотой», — спокойно подсказало мне подсознание. Как он подкрался? Что мне делать? Бежать? Нет, тогда точно погонится. Попытаться поговорить? Вот черт… Охотник быстрым шагом направился ко мне.

— Эй! — крикнул он. — Здесь посторонний!

Мгновенно в мою сторону направили столб света, а незнакомый мужчина схватил меня за руку.

— Отпусти, больно же! — я пытаюсь сопротивляться, пытаюсь вырваться, но в итоге меня все равно тащат на свет.

— Не рыпайся, мы просто пропустим тебя через рамку. Если ты человек — тебе нечего боять… — договорить я ему не дала.

Из пустоты выхватив нож, я попыталась воткнуть его в руку охотника. Дошло лезвие до руки или застряло в слоях ткани, я не знала, но мужчина отдернул руку, и я смогла рвануть в сторону домов. Просто нырнуть в подворотню, и они меня не найдут.

Что точно произошло я поняла только спустя пару мгновений. Передо мной выросла огромная глыба льда, и я, конечно же, врезалась в нее на полной скорости, не успев затормозить или уклониться, и повалилась на спину. Уже лежа я поняла, что в голове застрял противный свистяще-шипящий звук, мешающий остальным звукам достигнуть моего мозга. Голова болела и пульсировала в месте ушиба. И, думаю, я сломала нос. Судя по привкусу крови, губа тоже не совсем в порядке. Открыв, наконец, глаза, я увидела нагнувшегося охотника. Он что-то сказал, что-то вроде «Ну что, далеко убежала?», ухмыльнулся, приподнял меня и потащил обратно к свету. Ледяная глыба распалась, выполнив свою главную функцию. Я попыталась сама передвигать ногами, но идти не могла: голова зверски кружилась, хоть шум уже и стих. Точно, среди них же не только люди. А ведь я была так близко…

Меня швырнули на шестиугольную платформу, и я по инерции проскользила до самого ее центра. Я вновь попыталась подняться, но ничего не вышло, и я беспомощно перевернулась на спину, оглядывая аппаратуру. Моя рука сама потянулась к лицу и стерла часть крови рукавом куртки. Из каждого угла платформы тянулись вверх колонны, на которых располагалась шестигранная конструкция с камерами и еще какими-то датчиками, похожими на прожекторы на сцене. Кто-то крикнул в сторону: «Врубай уже!» Все вдруг резко зашумело, замигали лампочки, задвигались камеры и вновь замерли, уставившись прямо на меня. Все замолчали. Аппарат тоже молчал.

— Дим, — нарушил кто-то тишину, — ты кого, блядь, притащил?

— Так я это, я думал, она ведьма или что-то вроде того… А машина-то работает?

— «Что-то вроде»?!

— Конечно работает, недавно же поймали одну.

— Так она сбежать пыталась! Я-то че?!

— Народ, а ведь она никакая уже… Диман сильно ее приложил, жить-то будет?

— Она мне нож в руку воткнуть пыталась!

— Конечно, ты ж напугал ее!

— А я лично тоже его ножом пырнуть хочу.

— Гражданских вообще трогать нельзя, а тут такое…

— Эй! — этот голос был знакомым. Кто-то запрыгнул на платформу. В поле моего зрения появился Ханс. — Вы какого хрена тут устроили?! Вы вообще Устав читали?!

— Так это он все…

— А это вообще че за хмырь?

— Осел! Не видишь, машина молчит, значит тоже человек!

— А про Устав он откуда знает?

— Так все, блядь, про Устав знают, кроме Димы нашего!

Люди продолжали разбираться, а Ханс подбежал ко мне и присел.

— Ты как?

— Да в норме. Голова кружится. Знаешь, я в стену врезалась, — он поднял меня, но я почувствовала, что уже могу самостоятельно стоять, поэтому от помощи отказалась. Ходить вот только было трудно, а потому Хансу все равно пришлось меня вести.

— Какая стена?..

— Ледяная. В смысле изо льда. Там мужик один наколдовал… По-моему, у них машина сломалась.

— Нет, — мы медленно отдалялись от галдящих друг на друга охотников, света и звуков их техники, — не сломалась. Я должен был сообразить, что с тобой будет что-то подобное. Потерпи, еще немного, — я не выдержала и засмеялась. — Ты что-то повредила себе, да? Когда головой ударилась.

— Не без этого, поверь. Я смеюсь потому, что если бы я не пыталась убежать, то не врезалась бы в стену и голову бы не разбила. У меня нос болит… А я ведь не знала, что меня аппарат за человека примет. Знала бы — не бежала. В общем, весь ущерб я причинила себе сама.

Он молчал, и мне начало казаться, что несу я какой-то бред. Впрочем, как и всегда. Меня усадили на переднее сиденье заведенного автомобиля, и наказали ждать и греться. Уж это задание я не смогу провалить.

Ханс открыл багажник, что-то достал и снова закрыл. В салон он забрался с белым медицинским чемоданчиком.

— Я надеюсь, ты не боишься перекиси водорода.

— Шутишь? Мне однажды пришлось обрабатывать раны водкой.

— Отлично, значит вырываться не будешь…

— Кто сказал?

Он скептически приподнял правую бровь и быстро глянул на меня, откручивая крышку у пузырька. Ясно, замяли. Я опустила солнцезащитный козырек с небольшим зеркалом, чтобы рассмотреть свой вид. В принципе, ничего ужасного. Нос не сломан, будет синяк и кожа лопнула, но кровь застыла на морозе и почти не утекла. Губа и правда разбита. И где-то между бровью и виском была неглубокая царапина.

— Жалкое зрелище, — подытожила я.

— Посмотри на меня.

Я повернула голову, и по носу мне прошлись ваткой с перекисью. Послышалось шипение, жидкость пенилась. Когда он наконец оттер кровь на моем лице, то прилепил пару пластырей на нос и один на висок. Я осмотрела результат в зеркале. Вспомнилось детство. Чудесное время, когда у меня пластыри по всему телу были. Мой попутчик удостоверился, что больше никаких повреждений я не имею, и отнес чемоданчик обратно в багажник.

— Пистолет свой забери, — напомнил он мне вернувшись.

— О, точно.

Пистолет и правда оказался в бардачке. Я расстегнула куртку, и из нее вывалился пернатый биомех. Он вскочил на лапы, перелез на заднее сиденье и сел.

— Спячка, — объяснила я. — Такое бывает.

Машина медленно тронулась в сторону шоссе. Влезть в портупею — лишь половина проблемы. Остальная часть пришлась на пряжку. Руки тряслись, и ремешок не хотел сначала влезать в эту пряжку, а затем я никак не могла застегнуть все это. Но в конце концов у меня получилось, отчего я мысленно поздравила себя с победой и надела куртку.

— Разве это не здорово, а?

— Твой вид? Да, очень мило.

— Нет-нет, я про то, что меня теперь рамки за человека принимают… Но ты ведь не серьезно сейчас, да?

— А ты действительно хочешь это знать?

— Ханс, тебе нравится бить людей? Хотя нет, не отвечай, по лицу вижу, что нравится. О, а я сейчас подумала, знаешь, охотники забавные. Если опустить детали. На вид типичный русский госорган.

— Да, ничто людей не исправит, даже тот факт, что они находятся под командованием моего отца.

— Оу, а жесткий мужик ведь. Это весело. Любая система рушится об этих людей, даже самая стойкая.

— А, кстати о них. Скажи мне, Алиса, как так вышло, что тебя заметили?

— Как угрожающе это звучит… Но я не знаю. Я не высовывалась и даже не дышала. Он просто так тихо подкрался… Я смотрю — он стоит и тоже смотрит. А потом он схватил меня и потащил ко всей этой их технике… Ну я и попыталась убежать. Что мне оставалось делать?

— Ничего, ты все правильно сделала.

— Знаешь, а ведь по идее все эти царапины должны быстро зажить. Дыры от пуль мгновенно затянулись. Или для этого мне обязательно нужно умереть…

— Только не пытайся это проверить.

— Ладно, постараюсь, — я опустилась пониже в кресле, устраиваясь удобнее. — Кстати, у меня и до Новосибирска есть монетка.

— А машину перенесет вместе с нами?

— Да, если думать об этом. Но сначала все равно лучше отъехать подальше от людей, мало ли.

Мы выехали из города и оказались на забытой всеми дороге, по которой люди проезжали в последний раз лет пять назад, когда заблудились, и машина остановилась. Я достала десятирублевую монетку и, прежде чем бросить, осведомилась:

— Ты готов?

— Нас выкинет на шоссе или тоже посреди кладбища?

— Сейчас и узнаем, — я подкинула в воздух монетку, и в следующее мгновение, когда она оказалась у меня в руке, мы с Хансом уже были на другой дороге, рядом с другим городом. В машине, что немаловажно. — Ну вот. А так двое суток бы ехали.

Немец не отвечая повел машину в сторону города. Действительно, надо собраться, такой серьезный момент. Все-таки, где-то там Варвара. Колдунья, которая раньше была мне другом, и которая спустя несколько лет попыталась меня убить. О чем она думает? Что планирует? И ожидает ли, что я смогу подобраться к ней так близко? В любом случае, нам придется убрать ее. Ведь этим и занимаются настоящие Наставники. Ограждают человечество от опасности, учат с ней справляться. Освещают путь во тьме. «А тьма становится все гуще, все темнее… Сможешь ли ты сама найти путь, чтобы показать его остальным?» — вопросил внутренний голос. Но мне было все равно. Если я не была уверена в себе, то была уверена в Хансе. Он точно сможет найти путь. «Он сам им является», — поправил голос.

Глава восьмая

Дуракам везет

Я знаю только, что они способны на любые крайности, на самую крайнюю степень тупости и мудрости, жестокости и жалости, ярости и выдержки.

Аркадий и Борис Стругацкие, «Улитка на склоне»

— Так значит, ты не видишь его?

— Нет, но зато отлично чувствую. Я будто стою рядом с высоковольтной линией, волосы даже наэлектризовались. А ты видишь?

— Да.

— Прикольно тебе. Шагнешь первым?

— Ладно. Меня-то по-любому должно пропустить, — он шагнул сквозь поле, немного постоял там, анализируя что-то, и вернулся на прежнее место.

— Что-нибудь чувствуешь?

— Нет. Теперь ты.

— Ладно. Вот сейчас и проверим, насколько точным оказался аппарат охотников.

Я вытянула руку по направлению к защитному полю и начала медленно двигаться в его сторону. Поле никак на меня не отреагировало, свободно пропуская сквозь себя, будто оно и не должно бить электрическим разрядом любого постороннего мага. Так я попала внутрь.

— Получилось? Получилось! Ханс, смотри! — для закрепления результата я начала прыгать сквозь поле.

— Ага. В машину садись, пока не навернулась. Хватит с тебя ледяной стены. Поле проверили, поле не опасно. Можно ехать.

Мы оба вернулись в теплый автомобиль и направились в город.

— Ха-анс.

— Что?

— Когда у тебя день рождения?

— Хочешь сделать подарок? Хорошим подарком было бы дожить до него.

— Намек понят, лезть в дебри и бомжатники не буду. Так когда?

— Декабрь, двадцать второе.

— Ух ты, совсем скоро. А мой уже прошел. Правда, мы тогда еще знакомы не были.

Город ничем не выдавал своих захватчиков. Фонари не перестали гореть, круглосуточные магазины все еще работали, не было ни горящих зданий, ни потрескавшегося от взрывов асфальта. Город не превратился в подобие Мордора.

— Алиса, вот я у тебя спросить хочу. Как мы собираемся искать Варвару в таком большом городе? Вряд ли каждый второй знает, что их город захвачен.

— Походим, посмотрим. Попристаем к магам, невинных чародеев там точно нет, они бы их выгнали или убили. Следовательно, любой маг, на которого мы наткнемся, входит в состав армии Вари.

— А ты до сих пор чувствуешь магов?

— Ну, да, я думаю. Силы-то вроде никуда не делись, просто я теперь в режиме невидимки. Это они меня не чувствуют, хотя я в этом не уверена. Возможно, просто временное явление. О, смотри, отель-ресторан, — я показала пальцем в сторону кирпичного здания.

Ханс увел машину на парковку, и мы, проверяя улицу на наличие камер, коих на ней не оказалось, пошли в сторону отеля.

— Эй! — окликнули нас со спины.

Голос был дружелюбным и незнакомым, и я сначала подумала, что это не нам, и решила не оборачиваться, но Ханс обернулся мгновенно. Рукой он отодвинул меня себе за спину, и мне оставалось только выглядывать из-за его плеча. Однако, взору моему не предстало ничего угрожающего. Миниатюрная девушка махала нам рукой. Она подбежала к нам, а Ханс положил руку на оружие, готовый выхватить его в любой момент.

— Ханс, не думаю, что это необхо…

— Не вмешивайся и не верь ей. Она из МСЛ.

— Привет, — сказала девушка запыхавшись. Казалось, она совсем не замечала, что немец не рад ее видеть.

— Что тебе нужно? — бросил он ей.

— Ну… Не то чтобы нужно. Просто хотела поздороваться, раз уж мы теперь все в бега подались.

— А ты-то с какого перепугу? — он явно ей не верил.

— Да меня Вернер такой послал за тобой, я кое-как преодолела десять километров по твоим следам, по всяким оврагам, болотам… Это было ужасно. Выбрал, блин, самый ужасный путь!

— Я просто следовал за ней, — он показал себе за спину, на меня.

— Как ты вообще так быстро передвигаешься по пересеченной местности?..

— Да ты на его ноги глянь, — мы с незнакомкой были гномами по сравнению с ним.

— Да уж… Так вот. А потом мне надоело. Просто сам подумай, зачем мне продолжать на них работать, если сбежал ты? Ну на тебя там типа все надежды возлагали, а тут бац… Ну ты понял.

Он понял. И детектор лжи в его голове пока что молчал. Девушка перевела свое внимание на меня и помахала, а потом, будто до нее вдруг добралось великое знание, глянула сначала на Ханса, потом снова на меня, закрыла руками широкую улыбку, готовая запищать, но только замахала руками перед самым лицом.

— Теперь ясно, почему ты свалил, — выдала она тоном, будто знала моего спутника как облупленного. — Скажи мне, это была любовь с первого взгляда?..

— Мы не встречаемся, — я вылезла из-за спины немца, который только сейчас убрал руку с пистолета.

— А когда начнете?

— Что ты здесь делаешь? — похоже, что-то все же не давало ему покоя.

— Лизка сказала, здесь классное кафе. Понимаешь, там продают пончики, которые политы не только глазурью, они могут быть обсыпаны маленькими вафельками, шоколадками, орешками, карамельками или даже мармеладками. Ты можешь себе такое представить?!

— Ли… — Ханс хотел что-то сказать, но я его перебила.

— Это где такое?

— Вон там, — она радостно показала пальцем в сторону вывески кафе на другой стороне дороги. Та гласила, что кафе именовалось «Черным Котом» и оповещало о скидках по воскресеньям.

— Пошли?

Он посмотрел на меня, потом на девушку.

— То есть к тебе подходит незнакомый человек, я говорю, что этот человек — охотник, а ты просто собираешься пойти с ней в кафе? А если это ловушка? Об этом ты подумала?

— Да какая разница, ты же со мной.

— Я, конечно, польщен, что ты так уверена во мне, но не лучше бы было сначала хорошенько подумать?

Я задумалась.

— Хм. А ты ведь действительно прав!

— Хвала небесам…

— Как тебя зовут?

— Соня.

— Я Алиса, — мы пожали руки. — Готово, теперь мы знакомы. Мы можем идти в кафе?

Он мысленно расщепил меня на атомы, махнул рукой, мол, черт с вами, и мы двинулись ко входу.

Никакой засады тут не было. Ханс хорошо знал это, но, видимо, ему не давало покоя, что с нами сидит человек, который знал его по службе. Или которого знал он.

— Так значит, ты гастрономный маньяк?

— О, да. Слабо сказано. Мешаю мороженое с жареным картофелем и ем.

— У-у, — я отшатнулась, мне она определенно начинала нравиться, — подруга, да ты гастрономическая извращенка.

— Да, — она кивнула с видом, будто я угадала ее профессию.

— Что еще здесь есть интересного?

— Ну, чайный домик неплохой. Там есть довольно редкий сорт… А, еще здесь вкусное мороженое на другом конце города. Ну, вроде пока больше ничего не нашла. А вы чем занимаетесь?

— Пытаемся выследить и убить мою подругу детства.

— Да, полезное занятие. И как, получается?

— Не знаю, если честно. Надеюсь, что да.

— Вы с ней что, одинаковые платья на выпускной надели?

— Не, — улыбнулась я, — она всего лишь пыталась меня убить. Думаю, я больше не должна называть ее своей подругой.

— Это точно, друзья так не поступают, да, Ханс?

Он дернулся, словно от электрического разряда.

— Да, — угрюмо подтвердил он, — не поступают.

— Как давно вы ходили в кино? — Соня резко перевела тему, а я сделала заметку в голове, раскопать эту ситуацию поглубже.

— Лет пять назад.

— А я вообще ходил?..

— Ну ребя-ят. Не надо так. Неужели никто не нашел времени сходить в кино?

— Нет. Я была в бегах.

— А я догонял.

Было бы забавно, если бы мы с невозмутимым видом дали друг другу пять, особенно, в темных солнцезащитных очках, но мы этого, конечно же, не сделали.

— Deal with it, — похоже, мы думали об одном и том же. — Действительно. А представьте, если бы вы такие сделали бы паузу тогда, и пошли бы в кино? И вам бы достались места рядом.

— Я бы умер.

— Он бы умер, — согласилась я, — от того количества попкорна, что я ем, утонул бы весь зал. Если не от попкорна, то от комментариев точно бы умер.

— В основном от комментариев.

Я отгородилась от него рукой и нарочито громко, так, чтобы Ханс тоже слышал, прошептала девушке:

— Умер бы от смеха.

Он громко выдохнул воздух через нос.

— Кто-то еще из нашего отдела подался в бега, кроме нас?

— Не-а, — она принялась за второй пончик, запивая чаем, — ну или сбежали, но уже после меня. Я этого не знаю, ни с кем не говорила.

— А Елизавета?

— Лизка? А что она? Ее теперь повысили, ей хорошо. Точнее не очень. Она теперь следующая, кого пошлют за тобой. Удовольствие так себе, как по мне. Вернер, собака, ее загоняет… Может, она даже скинет пару кило, ей не помешает, — Соня хихикнула. — Но мне не кажется, что она долго продержится… Вернер ей не очень-то и доверяет.

— Она ценна из-за своих способностей к перемещениям, не думаю, что он просто так ее выкинет.

— Как знать…

— Но если будет предлог — запросто.

Она молча кивнула, дожевывая еду.

— И все же… Почему из всех городов России, ты двинулась именно сюда?

— Говорю же, из-за понч…

— Город под куполом. Где-то здесь расхаживает Варвара, у всех на виду, а ты просто так случайно здесь оказалась?

— Ну, все мы знаем мою «удачу» — из сотни вариантов выбираю единственно неверный…

— Серьезно? — он продолжал давить.

— Слушай, я не могла бы тебя отследить, я потеряла твой след, ясно? Нет следа — нет выполненного задания. Нет выполненного задания — нет меня. Да, логика может и не сильная моя сторона, но такую простую цепочку я составить могу. Ты молодец, скрылся, а меня бы турнули, если бы я вернулась ни с чем, причем не из организации, а на тот свет…

Я молча разломила свой второй пончик, до которого так и не добралась, на две части, и отдала одну Соне, а другую — Хансу.

— Мирить людей — не моя стезя… — было начала я, но меня перебили.

— Уезжай из города, — больше приказал, нежели дружески посоветовал немец.

— Не поняла?

— Уезжай. Мы устраиваем охоту на ведьм. Попадешь под раздачу — пеняй на себя. Я тебя предупредил.

— Так на меня же техника не среагирует.

Нечто нехорошее сверкнуло в его глазах. Я наблюдала со стороны, и мне не очень было это видно, но все же достаточно заметно. Он наклонился поближе к девушке через стол и медленно и тихо проговорил:

— Если понадобится сровнять город с землей — я это сделаю. Со всеми, кто тут есть.

Он вернулся в свое исходное положение и отпил чаю. Ханс произвел неизгладимое впечатление на Соню: та сидела с широко открытыми глазами и явно забыла о части пончика в своей руке.

— Н-да, мужик, тебе только допрашиваемых пугать…

— Издержки профессии.

Она наконец пришла в себя и расправилась с оставшейся едой.

— Я подумаю над твоим предложением, — наконец заявила она, будто ничего этого не происходило.

Ханс не ответил. Вскоре девушка воскликнула: «О! Сколько время, мне пора! Еще увидимся!». После она выбежала из кафе и умчалась в неизвестном направлении. Потом она вернулась, потому что забыла свой шарф, и снова ушла.

— Я объелась, — заявила я и откинулась на спинку стула.

— Ты съела меньше кого-либо из нас, — ответили мне. — Может, тебе все же купить что-нибудь еще, раз мы здесь? — тон его был таким непривычно мягким после того, приказного. Возможно даже, он знает, что я задумала его расспрашивать о прошлом, и пытается меня от этого дела отвлечь, поддерживая любую мою болтовню и предлагая любые варианты. Только вот у него ничего не получится. Но для начала, поддержим его старания. Отвлечем и настигнем в самый неподходящий момент, когда бы он еще не успел подготовиться и продумать ответ, решив, что ничего отвечать не придется.

— С чего вдруг такой тон?

— Какой тон?

Я смотрела в пустую тарелку, игнорируя его пристальный взгляд, старающийся проникнуть в мои мысли через самое уязвимое в человеке — через глаза.

— Ну, в сравнении, конечно… Я имею в виду, что это так странно. И непривычно.

— Извини, не хотел тебя напугать.

Я рассмеялась.

— Нет-нет, ничего, ты не напугал, просто забавно… Подожди, а почему это ты меня напугать не хотел?

— Ну мы же сотрудничаем. Помогаем друг другу. Не вижу смысла еще и пугать тебя.

Вот блин. А может, в моих мыслях мы уже поженились?! Ну, нет, конечно, брак — это слишком… Но все же дела это не меняет, я считала нас друзьями. Не близкими, но, черт побери, друзьями. А он… «Сотрудничаем». Ну да, конечно, что же еще-то.

Он, видя, что я погрузилась в активный мыслительный процесс, что-то заподозрил.

— Ты в порядке?

— Ага. Что там у тебя в прошлом за случай с другом тяжелый был?

Он сглотнул.

— Ты о чем?

— Ханс, твою дивизию, Дюрер! Ты только посмотри на себя. Ты — ходячий детектор лжи, а сам врать не умеешь. Тебе не стыдно?

— С чего вдруг мне должно быть стыдно? — он нахмурился. Я только покачала головой и молча уставилась перед собой, бездумным взглядом упершись в сиреневую клеенчатую скатерть. Он, как и прежде, не сводил с меня внимательного взгляда. Возможно, там даже были какие-то эмоции, вроде злости или обеспокоенности, но периферией многого не увидишь.

— Я должен был убить своего друга.

Я повернула голову к нему, ожидая продолжения.

— Отец не хотел, чтобы у меня были близкие люди. Потому что от всех рано или поздно необходимо избавляться. Это его точка зрения, не моя. Мне было пятнадцать, и…

Он временно умолк, подбирая слова.

— Ты убил его?

— Его брата. Они были близнецами, и, признаться, с его братом мы не ладили. Но я никогда не думал о его убийстве… Но у меня получилось, отец счел это удовлетворительным результатом. И об этом случае знают все, кто работал со мной в отделе. Наверное, он даже был по-своему горд мной. Сыном, который убил лучшего друга, потому что так сказал ему отец. Я в глаза своему другу глядеть не мог, даже несмотря на то, что он не знал, что это был я. В итоге наше общение сошло на нет. И я этому искренне рад. Потому что на второй раз я бы точно его убил.

Ханс замолчал, погруженный в мрачные мысли. Я пододвинула свой стул ближе к нему и обняла немца сбоку.

— Что ты делаешь? — по-прежнему мрачно поинтересовался он.

— Пытаюсь оторвать от тебя кусок, — сказала я и впилась зубами ему в руку через ткань джемпера и рубашки. Кусаемый дернулся и ошарашенно посмотрел на меня. Но самое главное — от мрачности не осталось и следа.

— Ты… Ты серьезно сделала это…

— Никогда, слышишь? Никогда не смей недооценивать уровень моего безумия.

Он не прекращал удивленно таращиться на меня, и я расхохоталась.

— Сразу видно, человека никогда не кусали. Мне уже начинать шутить про «в первый раз всегда больно» или подождать, пока ты оклемаешься?

— Что это было?..

— Шоковая терапия. Не торопись, хорошенько обдумай происходящее…

— Нет, зачем ты это сделала?

— Не могу смотреть на то, как твои темные мысли поглощают тебя изнутри. Это в прошлом, этого не изменить. Забей. Помни, но забей и живи с этим. Из меня хреновый утешатель, особенно, когда я начинаю говорить как гопник, но я просто хочу, чтобы ты понял — это не твоя вина. И все. Это вина твоего отца.

Мне не ответили, и я не знала, внемли моим словам или нет. Однако, пора было собираться и идти в гостиницу. Мы оделись и вышли, поглядывая на всякий случай наверх. Мало ли мы не заметили какую-нибудь из камер. Или за это время здесь их везде понатыкали, например. Наконец, мы вошли в холл. К слову, рестораном это можно было назвать с натяжкой, так, забегаловка, располагающаяся на первом этаже. Хорошо, что мы поели в кафешке напротив.

— И надолго мы здесь?

— Пока заплати за три дня. Если задержимся — доплатим.

Пока он занимался оформлением документов, я рассматривала листовки. «СОХРАНИМ НАШ ГОРОД ЗЕЛЕНЫМ!» — вещала одна. Следующая была про парикмахерскую, еще была про суши-бар и… Листовка о выборах мэра города. Все было бы хорошо, но среди кандидатов я еле признала лицо Варвары. Она выглядела старше своего истинного возраста. Имя тоже было другое. И судя по дате, выборы должны были пройти чуть больше месяца назад. Что ж, кажется, найти ее будет немного проще, чем я думала изначально. Колоссальное везение.

— Извините, — спросила я у милой девушки на ресепшене, — а кто сейчас мэр города?

— Мэр… О, ну, эта… Женщина такая…

— Наталья Белозерая? — подсказала я имя с листовки.

— Да-да, она, — обрадовалась девушка. — Ужас какой, уже имена забываю… Мне так стыдно…

— Хм, — я свернула листовку и сунула в карман.

Ханс посмотрел на меня с явным вопросом.

— Какой номер?

— Тринадцатый, — он сверился с биркой на ключах.

— О, счастливое число. Хороший знак, однако.

Мы поднялись по лестнице, прошли по коридору до упора и вошли в комнату. «Две кровати», — зачем-то отметила я про себя. Также прекрасным дополнением было наличие старого телевизора, душевой и туалета в номере. Я развернула листовку и протянула Хансу. Он взял листик и непонимающе посмотрел на меня. Точно, он вряд ли знает, как она выглядит…

— Третья фотография. Варвара.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Я ожидал, она будет несколько моложе.

— Она может незначительно менять свою внешность. Так что удивляться нечему, — я не раздеваясь плюхнулась на кровать лицом в подушку.

— Стоит начать планировать убийство? Нужно посмотреть территорию. У мэров хорошая охрана.

— Ну тебе-то не впервой убивать политиков, так ведь?

— Никто из них не был магом.

— Да, это, безусловно, проблема. Но, будем надеяться, у нас получится.

— Идешь в душ?

— Не, я утром. А сейчас мне хочется впасть в летаргию и ничего не чувствовать. Будто город все силы вытягивает.

— Как хочешь, — он скрылся за дверью.

Я еле пересилила себя и поднялась с кровати, чтобы снять верхнюю одежду. Голова еще немного кружилась, а глаза норовили закрыться на вечность-другую. Когда я пыталась стянуть с себя штаны, у меня даже появилась отдышка. Что-то странное на меня влияет, ненормально это. Надо поспать, к полудню должно пройти. Наконец, укрывшись одеялом я подумала, что, даже если бы здесь были постельные клопы, я бы не поднялась, вот насколько мне было все равно.

Среди бесчисленных картинок в подсознании я вычленила одну, и вновь встретилась с Хайдом лицом к лицу.

— Вот, вот зачем я тебе нужен, понимаешь?

— Да, — признала я. — Врезаться в лед, даже появившийся там за одно мгновение до столкновения, это совсем как-то глупо.

— И я о том же. Так что, соглашаешься?

— Да. Можешь вмешиваться в поток моих мыслей. Все равно там уже достаточно долгое время нет ничего стоящего.

— А, я еще хотел попросить… — он не договорил, от удара рассыпавшись пеплом вместе с комнатой, в которой мы находились.

Удар повторился. Снова. И снова. Удары учащались и усиливались, и в один момент таким ударом меня выкинуло в совершенно другое место.

Это был зал, как в старых усадьбах. Пол был деревянным, вокруг на стенах были развешаны картины в позолоченных рамках, в основном пейзажи, а справа, я видела его периферийным зрением, находился книжный шкаф. Я стояла лицом к камину и смотрела в огонь. Вдруг за спиной скрипнула дверь. Я обернулась и увидела Варвару. Такой, как на фотографии с листовки, но блузку она сменила на платье.

— Ничего не говори, я наслышана о твоем провале, — высокомерно заявила она.

— Если бы мне не пришлось до этого выполнять то бессмысленное задание, я бы…

— Я бы то, я бы это. Меня не интересует, что было бы. Меня интересует реальный результат. Если я сказала тебе, значит, ты обязана смириться и выполнить приказ. Это так трудно, уничтожить девчонку, у которой даже защитных способностей нормальных нет? Я уже не говорю об атакующих. А тебе, величайшему воину моей армии, она каким-то загадочным образом ранит руку.

Мой взгляд упал на загипсованную конечность. Перелом кости даже сильные лекари могут вылечить где-то за неделю, даже больше.

— С ней был маг и кто-то еще…

— «Кто-то еще»? Почему мне об этом не доложили?

— Я не знаю, почему тебе ни о чем кроме моих провалов не докладывают, но он не был волшебником, однако использовал магию.

— А, вот как, — она улыбнулась. В комнату вошли еще двое боевых магов, их поле чуть не вынесло меня из головы Марии. Явно сильные противники. — Избавьтесь от нее, она мне больше не нужна.

Мария, не дожидаясь пока те двое исполнят приказ, обратилась молнией и на невообразимой скорости рванулась прочь из комнаты через окно. Я все-таки не удержалась в ее голове и выпала. Скорость во снах — особое ощущение. Как и падение. Такое ощущение способно моментально вывести человека из состояния сна.

Вскочив с кровати, уже в номере отеля, и завидев Ханса в куртке, я поспешила ему сообщить, чтобы куртку он не снимал.

— Хорошо. Мы куда-то идем?

— Варвара приказала убить Марию. Мы идем ее спасать.

— Но я надеюсь, ты хотя бы оденешься, — он показал рукой на мои ноги.

Я посмотрела вниз и поняла, что все это время стояла перед ним в трусах и футболке, которая, хоть и была мне велика, совсем не скрывала то, что было бы неплохо скрыть. К своему счастью я была слишком увлечена мыслью о спасении Марии, чтобы растеряться. Кровь к голове, конечно, прилила, но ощущалось это совсем по-другому.

— Да, ты прав, было бы неплохо, — я принялась одеваться. — А ты куда-то уходил?

— Твой биомех взбунтовался. Начал метаться по салону и включил сигнализацию.

— Выспался, значит.

Я бегом направилась к выходу, на ходу надевая тканевую маску на нижнюю половину лица. Только о камерах не хватало волноваться. Ханс шел за мной.

— Куда мы идем?

— Понятия не имею. Но, знаешь ли, молнию ночью только совсем уж слепой не заметит.

Мы выбежали из здания и как последние идиоты принялись вглядываться в затянутое тучами темное небо. Вспышки действительно были видны достаточно близко. Молния промчалась над соседней улицей по направлению к выезду из города. Судя по траектории, она все-таки упала.

Мы побежали по подворотням между домов и, выбежав на пустую дорогу, направились прямо к троим магам, одному из которых точно нужна была помощь. Нападавшие нас заметили, решительно двинулись нам навстречу и резко замерли. Замер Ханс, замерла Мария — замер весь мир. Точнее, так лишь показалось. Если присмотреться, то они по-прежнему двигались, но намного медленней. Я взяла Ханса под руку, и он, «оттаяв» продолжил идти, а затем остановился.

— Что произошло?

— Просто обойдем их. Только руку не отпускай, а то тоже застынешь, я думаю.

Мы подошли к Марии, которая зажмурилась от боли, держась за поврежденную руку. Я присела на корточки и уж было хотела дотронуться до ее плеча, как она открыла глаза. Двое боевых магов тоже сдвинулись с места. Ханс развернулся и выставил защитное поле вокруг нас.

— Нападать не пробуй, не прокатит, — заверила я Марию. — Пойдешь с нами?

— У меня не такой широкий диапазон вариантов.

— Ну, ты можешь остаться здесь. И тогда они тебя убьют. А теперь ответь «да» или «нет». Пойдешь с нами?

— Да.

— Отлично, — я помогла ей подняться на ноги. — Ханс, она наша.

— Это, конечно, хорошо, но нам не дадут уйти так просто.

К двоим боевым магам прибавилось народа. Теперь их было не меньше дюжины.

Что-то сверкнуло в десятке метров от нас и упало на землю. Присмотревшись, я разглядела в этом «чем-то» нож. «Он просто упал с неба и воткнулся в землю, — пронеслось в голове, — разве не чудесно?» Вдруг мои ноги подкосились, я потеряла равновесие. На мгновение мне показалось, что началось землетрясение. Сердце начало колотиться так, будто качало не мою кровь, а воду по трубам всей страны. Когда вся эта тряска прекратилась, я подняла голову и увидела, как с неба идет дождь из ножей. Они врезались в плоть магов, отлетали в стороны от их защитных заклинаний, падали на асфальт, втыкались в него или ломались о твердую поверхность, отскакивали от поля Ханса. Немец помог мне подняться. «Разве не чудесно?» — повторил голос в голове. Да. Неплохо.

— Ханс, возьми ее за руку.

Когда он выполнил просьбу, я тоже взяла его за руку, подкинула монетку достоинством в пять рублей и поймала ее. Так мы вновь оказались в Подполе.

Выкинуло нас на главную площадь. Причем, выкинуло в прямом смысле — нас буквально раскидало в разные стороны. И если Ханс удержался на ногах, я еле поднялась, а Мария и вовсе не смогла встать самостоятельно.

— Ей нужно в медпункт…

Немец не отвечая поднял женщину на руки, и мы побежали в сторону отделения лазарета. Уже на месте я держала дверь, пока друг мой заносил Марию, которой стало еще хуже, и она потеряла сознание.

— Эй! — закричала я на все отделение. — Кто дежурит?!

Из-за угла высунулась невысокая девушка с коротким каре черных волос.

— Алиса?

— Как хорошо, что это ты. Нам помощь нужна. И побыстрее.

Она подбежала к Марии, которая уже лежала на больничной койке, и притронулась ко лбу.

— У нее был такой масштабный расход энергии… Полнедели на восстановление одних сил уйдет. Еще и перелом. Я, конечно, боль убрала на время, но все равно. Кто это? И что с ней произошло?

— О, это Марья Моревская. Да-да, та самая. И если с самого начала, то я случайно сломала ей руку, когда она пыталась меня убить. А потом ее пытались убить ее друзья, и мы ее сюда притащили. В общем, теперь она будет жить в моей комнате. Я все равно ей не пользуюсь.

— Не в комнате, а в лазарете. Не выйдет отсюда, пока не вылечится. И… Ой… Здравствуйте… — весь пыл Валерии угас, когда она увидела Ханса. Человеку уже четверть века, а она противоположного пола как огня боится.

— Лер, это Ханс. Его можно не бояться, он только с виду такой страшный и с зачесом. Внутри он добрый и лохматый. Ханс, это Валерия. Первоклассный хиллер, хоть и скромный.

— Привет.

— П-приятно познакомиться.

— Ты не знаешь, Бэзил у себя?

— Понятия не имею.

— Это что, нам своим ходом возвращаться придется что ли… Ладно, ничего. Пойдем, друг мой. Лера, ты знаешь, что делать. А мы ушли, пока.

— Да… До встречи…

Дверь лазарета бесшумно закрылась за нашими спинами. Я посмотрела на часы, и увиденное меня совсем не порадовало.

— Без десяти пять?! — не сдержалась я. — Я просплю весь день.

— Я не буду будить.

— Спасибо. Ханс, ты такой хороший. Ты не храпишь, не будишь меня громким топотом, не пыхтишь как паровоз, когда не можешь найти второй носок… Ты не теряешь второй носок, в конце концов! Иногда мне кажется, что ты плод моего больного воображения, который я создала от безысходности и невозможности смириться с тем, что подруга детства хочет меня убить. Извини, наболело. Долгое время жила в одной комнате с родителями. Все детство, фактически. Мой отец — это нечто, конечно. Он храпит с громкостью шестьдесят акустических децибел. Честно говоря, ты лучший, с кем мне приходилось спать. В одной комнате, в смысле. Хотя мы же и в одной кровати спали… Так, все, мне лучше помолчать.

— О, что я слышу. Ты решила замолчать? Нет, продолжай, теперь мне интересно. Чем я еще успел отличиться?

— Ты не тупишь и знаешь свое дело. И это я не только про убийство людей, хотя не без этого. Ты надежен, инициативен… Была бы я твоим боссом, ты бы уже был повышен. Так, подожди… Я сейчас подумала… Удивительно, да? Так вот, я подумала. Нас что, выкинет там же, где и в прошлый раз?

— Скорее всего. Да там немного. Километра четыре. Может, чуть больше.

— Это мы что, в шесть придем? Я быстро идти не смогу. Я не уверена, что вообще столько пройду.

— Вас подбросить? — раздалось сверху.

Мы подняли головы и увидели нагло улыбающегося Бэзила, облокотившегося на поручень.

— Бэзил, мать твою, Браун! Собственной персоной, в Подполе, кто бы мог подумать!

— Ну ладно, ладно, — он переместился к нам, на площадь. — Я решил все же заняться делами Подпола.

— О, что тебя сподвигло?

— Так вам помочь или нет?

— Да. В Новосибирск. К нашей гостинице. Точнее, к гостинице, в которой мы остановились. В общем, я просто сконцентрируюсь на этом месте, идет?

— Меньше слов, больше дела! — крикнул он, влезая между нами и хватая нас двоих за плечи, чтобы при переносе нас не раскидало в разные стороны.

Вскоре нашему взору предстала комната в отеле, в которой совсем недавно я преспокойненько видела сны. С Бэзилом мы благополучно попрощались, тот удалился, и я снова рухнула на кровать. Кстати, Хайд ведь хотел что-то спросить. «Да, — вмешался его голос, — только попросить, а не спросить. Нужно было, чтобы ты позвала меня, пока находишься в сознании. Своего рода активация», — произнес он тоном знающего человека. Ясно. «Включи телевизор», — потребовал он.

Я поднялась и ткнула кнопку на старом ящике. Тот с неприятным писком стал медленно проявлять на экране меняющиеся изображения.

— Выпуск новостей, — пробубнила я в пустоту.

«Так или иначе, — вещала молодая женщина в строгом костюме, — инцидент с исчезновением трех подростков до сих пор является для всех загадкой. Итак, к другим новостям. Мужчина в возрасте сорока трех лет забил насмерть жену и маленькую шестилетнюю дочь, так как, цитирую: „заподозрил наличие в них темного дара и таким образом пытался его из них изгнать“. Из семейного архива и личного дела были изъяты некоторые фотографии,» — на экране показывали фотографии из фотоальбома семьи. На них еще молодой мужчина целует свою такую же молодую жену, они счастливы, улыбаются в камеру. Фон стандартный — старая «родительская» мебель, поцарапанное и слегка треснувшее зеркало, ковер на стене. Классика. На следующей была их дочка, видимо, на детской площадке рядом с их домом. А потом пошли те фотографии, где на полу лежат их окровавленные тела. Думаю, девочка умерла со второго, а то и с первого удара головой об угол стола. Судя по подтекам на стене, по их количеству и высоте расположения, женщину он упорно бил головой об стену.

Тем временем телеведущая продолжила рассказывать: «Церковь освободила мужчину от уголовной ответственности на третий день, как его заключили под стражу, полностью оправдав его действия», — женщина с экрана исчезла и появился ролик, записанный корреспондентом во время освобождения заключенного. «И это я должна была увидеть?» — подумала я с отвращением. «Жди», — дал он мне ответ.

Следующее объявление уже напрямую касалось меня. «Никто по-прежнему не может объяснить, что послужило причиной пропажи всех ножей в трех кварталах нашего города. Многие заявляют, что это дело рук колдунов. Спрос на освящение своей жилплощади поднялся до невиданных высот, ведь каждый хочет защитить свой дом. Поэтому некоторые считают, что это проделки самих служителей церкви с целью поднять спрос на свои услуги. Доказать или опровергнуть эти теории мы не можем, но можем смело заявить, что ножи пропали из всех квартир, частных домов, магазинов и других общественных заведений в радиусе полутора километров. Глава городского прихода отвечать на вопросы отказался», — договорила женщина, и я выключила телевизор. «Надо же, Хайд, ты телевизионный сигнал принимаешь что ли?» Он проигнорировал.

— Ну что ж, теперь ты знаменитость.

— Да. И Варя теперь точно знает, что я здесь. Ну или не я. Но здесь, в ее городе. И могу обрушить на нее дождь из ножей, — я вернулась к себе на кровать.

— Согласен, не очень хорошая попытка себя зарекомендовать. Будет опасаться нас, а это плохо.

— Было бы, наверное, разумно не светиться как Вифлеемская звезда, но уже поздно. Попытаемся залечь на дно и вести себя как можно тише. Или засветиться еще ярче и оповестить всех, кого только можно, что мы идем. А пока они думают, кто эти «мы»… Нет. Глупо. Катастрофически глупо. Можно попытаться поднять народ. Ты видел, что творится с людьми, — я показала рукой в сторону телевизора, — они собственную мать зарежут, если так скажет батюшка. Стоит доказать им, что их мэр — ведьма, так они соберут толпу, возьмут вилы, факелы… О, а исчезновение столовых приборов тоже можно списать на нее. Было бы неплохо. Вот только Варя сбежит. Что может быть проще для мага, чем сбежать от разъяренной толпы, которую никто не контролирует? Правильно. Нам нужен полководец, желательно церковник, — я многозначительно посмотрела на молчавшего Ханса.

— Я не надену рясу.

— Ну блин! Может, я только из-за этого тебя прошу? Тогда нужно будет показать, что ты по крайней мере очень близок к церкви. Ходишь на воскресные молитвы, носишь крестик, ставишь иконки на приборную панель в машине, постишься… Ну, все как у людей, в общем.

— Даже если я надену одежды священнослужителя, то с чего ты взяла, что мне поверят?

— Ну а я-то здесь на что, друг мой сердечный? Я заставлю их поверить. Я внушу им мысль, что ты — это не ты. Что тебе можно и нужно верить. А дальше ты справишься, я в этом уверена. Есть в тебе что-то такое, что вселяет в окружающих уверенность в тебе и в них, если они с тобой. К тому же, ты же бывший охотник. С их системой знаком, их тоже можно натравить на усадьбу той мадам. Тебе не надо ни о чем заботиться, я все сделаю. Тебе нужно просто вести их в нужном направлении, словно крыс под мелодию флейты.

— Ладно. С этим разобрались. Что с тобой?

— А что со мной?

— Если Варя доберется до тебя прежде, чем мы устраним ее?

— Никто не знает, где я буду. А она не настолько отчаялась, чтобы лезть в толпу людей, всем сердцем желающих ее убить.

— Она сошла с ума. И она может с ними справиться. Со всеми.

— Ты уверен? Я хоть убей не чувствую здесь настолько сильного мага, способного разнести хотя бы этот город. Я думала, я не могу найти ее из-за поля. Но мы миновали его. И да, здесь есть скопление энергии, но там нет ничего отличного от того же Подпола. Хочешь знать реальное положение дел? Пока что ее опасность состоит в том, что она собирает армию. Это и есть ее «сила, способная уничтожить мир». Остальное — лишь слухи.

— Это точно?

— Можешь поверить мне на слово.

Ханс, казалось, ушел в себя на мгновение.

— Они все не могли просто ошибиться.

— Твой отец и остальные, кто хочет заполучить силу себе?

— Да. То есть, они могли, но не в подобном… Хочу сказать, что сила есть. Возможно, не у нее, но есть.

— Ну, если и есть, то не на нашем материке. Я бы заметила.

— А Елена?

— А Елена подключена к информационному полю. Знаешь что это? Это фонд знаний нашей планеты. Люди, подключенные к фонду, часто становятся великими учеными, изобретателями. Они же его пополняют. У людей бывает такое, что они что-то знают, а откуда — не помнят. Это знание общего фонда. Все, кто знают о Варваре, уверены в ее силе. Эта уверенность «заразила» информационное поле ложным знанием. На мой взгляд, это прекрасный эксперимент, показывающий, что не всякое знание фонда — истина. Верить можно только своим чувствам, другие могут говорить что угодно. В условиях настоящего люди могут нести любую околесицу и выглядеть умнейшими мира сего.

— Хм, ладно. Обдумаем все подробнее потом. Ты вроде хотела спать, — напомнили мне.

— Да, — ответила я, — было дело.

Учитывая, что в это время я и так находилась в полусонном состоянии (построение планов для меня словно колыбельная, уж больно хорошо все каждый раз складывается, и я расслабляюсь), уснуть окончательно для меня не составило труда.

Снился какой-то бред, без Хайда, без смысла и без логики. Точнее, бред был только в самом начале, позже начиналась осмысленность. Трое детей сидели в погребе, одни, без верхней одежды, прижавшись друг к другу, и тряслись от холода. Сверху раздавалось скрипение половиц и тяжелые шаги. Меня перенесло чуть выше, и я увидела высокого худощавого старика. Он натачивал тесак. И поверьте мне, не нужно иметь хорошую интуицию, чтобы понять, что происходит. Вдруг в окно к нему влетает металлический ворон, разнося стекло на десятки осколков. Он беснуется, врезается в висящие на стене кухонные принадлежности, шелестит и хлопает блестящими крыльями. Старик ругается на него, размахивает тесаком, но каждый раз промахивается. Биомех вылетает обратно через окно, а меня выкидывает прочь.

Я вновь подскакиваю в кровати и начинаю оглядываться. В комнату снова входит Ханс.

— У меня одного дежавю?

— Не у одного. Где Мор?

— Только хотел сказать. Он улетел. Снова включил сигнализацию, а когда я открыл дверь, вылетел. Извини.

— Что? Нет-нет, все в порядке, ты не виноват, так задумано. К слову, — я поднялась с постели и продемонстрировала наличие на себе штанов, — я исправила прошлый недостаток.

— Я бы не назвал это недостатком, — он осекся, — но приятно видеть, что ты работаешь над ошибками. Куда мы идем на этот раз?

— Спасать детей.

— Каких?

— Ну, тех самых, подростков из прошлого выпуска новостей.

Мы, ничего не говоря более, снова сбежали по лестнице, но теперь направились к машине, на крыше которой уже сидел Мор и скреб когтем твердую поверхность. Птица взлетела, как только мы подошли к автомобилю.

— Он нас поведет, — я пристегнулась, и мы двинулись по шоссе в сторону старой дороги, уходящей куда-то в лес. — Я чувствую себя частью какого-то спасательного отряда быстрого реагирования из второсортного сериала.

— Того, где главные герои остаются в живых, или того, где все умирают?

— Первого.

— Хорошо. И чего детей постоянно тянет ко всяким опасным местам…

— Это весело. Я рассказывала тебе про свое детство. Мало кто сможет понять, зачем мы прыгали с гаражей. Нам просто было весело.

Ворон вел нас строго по лесной дороге, периодически садясь на деревья, чтобы мы не потеряли его из виду. А затем он вдруг свернул и поскакал по плохо протоптанной тропинке. Мы с Хансом вышли из машины и теперь быстро двигались по следам Мора, прыгающего впереди. Довольно скоро меж деревьев показался бревенчатый домишко.

— Вламываемся, забираем детей и уходим?

— Хозяин дома колдун. Думаю, ты должен это знать. Не боевой и не шибко сильный, если честно. Так что я все улажу, — я постучалась в тяжелую деревянную дверь, за которой в тот же момент раздалось громкое шарканье. Дверь приоткрылась. На меня через щель смотрел все тот же тощий старик. — Привет, — сказала я с максимальным дружелюбием. Он не смог бы закрыть передо мной дверь даже если бы следующими моими словами было «Вы не хотели бы поговорить о Боге?», правда, виной этому уже был гипноз. — Вы не хотите впустить нас?

Старик отошел от двери, пропуская нас внутрь своего жилища. Я обратила внимание на окно, в которое ранее влетела моя птица. Он успел заколотить его досками.

Сам колдун сейчас стоял в стороне, в отрешенной задумчивости, и пытался понять, зачем он нас впустил. Я буквально слышала, как мысли ворочаются у него в голове, будто ком грязной одежды в старой стиральной машине.

Единственный ковер был поднят с пола, и нашему взору предстала дверца погреба. Ханс тут же открыл ее и спустился в холодную тьму.

— Принеси куртки детей, старик.

— Не могу. Я их сжег, — сказал он будничным тоном, будто такое происходит каждый день.

— Ясно. Тогда неси свою. Вообще все теплые вещи, будьте так добры.

Он ушел куда-то, а вернулся с топором в руках.

— Так, это явно не одежда, — тихо и невероятно глупо констатировала я.

— Залезай в погреб, — прохрипел мне старик.

— Ты не охренел ли часом? — мне так захотелось рассмеяться от одного его вида, что я еле сдерживала смех. — Совсем обнаглели, Хайд, уже с топорами против нас идут. Даже боты были более оригинальными, — я криво улыбнулась и глянула на него исподлобья, убирая руку за спину, а затем возвращая ее обратно, но уже с дедовским топором. — Фокус-покус, уебок.

— Ах ты падаль!.. — закашлялся он в ответ. — А ну живо отдала топор, блядь!

— Отдать топор? — я распахнула глаза так широко, как только смогла, а оскал уже было невозможно контролировать, так что по ощущениям он тянулся от уха до уха. — Ну лови, — я метнула топор со всей яростью, которая у меня была. Или не у меня. Те трое — не единственные, кто стали его жертвами. Я точно была уверена, что до них были и другие. Многие, многие дети сгинули в стенах этого дома. Сумасшедший старик. Топор с неприятным чавком впился старику прямо в лоб, а по носу потекла небольшая струйка алой крови. Он шумно упал навзничь, и я подошла проверить, жив ли он. Пульса не было.

Со стороны погреба послышалось торопливое копошение, и я накинула на тело старика ковер, решив, что детям хватило впечатлений за эту неделю.

Из темноты по одному появлялись мальчики лет тринадцати, а может и четырнадцати, и сразу же падали на коленки. Похоже, им пока было трудно ходить из-за того, что все это время они сидели на одном квадратном метре и не двигались. Я помогла им дойти до дивана и усадила всех троих.

— Ну что, господа, — обратилась я к ним, — когда вы попадете домой, то забудете, что произошло в этой хижине. И кто вас спас тоже.

Они молча смотрели на меня, или даже сквозь меня, и впитывали каждое слово. А потом очнулись, как по щелчку, и вновь начали трястись от страха и холода. Тогда я вспомнила, что было бы неплохо все же найти теплую одежду, и выйдя в коридор, наткнулась на Ханса, который уже выгреб весь шкаф. Как он умудрился пройти бесшумно по скрипящим доскам, осталось для меня загадкой.

Одев всех троих, мы довели детей до машины (один из мальчиков привыкал к ходьбе медленнее остальных, а ждать, пока он сможет встать, времени не было, поэтому до машины его донес Ханс). Каждого спросили, где живет, и сдали на руки счастливым родителям, позаботившись о том, что о нас они никогда не вспомнят и даже не смеют подумать, что мы существуем.

— Так значит, на старика гипноз не подействовал? — спросил меня Ханс по дороге в отель. Высоко над крышами домов я еле смогла заметить летящего Мора.

— Сначала подействовал, но потом слетел. Я ожидала чего-то подобного, так что не сильно удивилась.

— Да. Я заметил.

— Нет, то было влиянием другой личности. Вряд ли я смогла бы совершить нечто подобное самостоятельно. Хотя… Даже не знаю. Если вспоминать ту старуху… То у меня появляется странная тенденция убивать старых людей.

— Ты боишься этого? — спросил он напрямую.

— Да, немного. Боюсь окончательно потерять контроль. Хотя именно это я и делаю. И по правде говоря… Мне еще и нравится. Не убивать людей, а действовать. Я не понимаю, как это происходит, но обязательно во всем разберусь и выстрою в рациональную систему, которая будет реально полезна. Просто до сего момента я действовала преимущественно чужими руками, сама я ни силой, ни ловкостью не вышла, про атакующие способности вообще молчу… А тут появляется некоторое подобие атакующей магии. Это так необычно. Хотя, кому я это говорю, ты меня в этом лучше всех поймешь.

— Угу, — согласился он. — Когда разберемся с Варей, можно будет обратиться к одному человеку, который может тебе помочь или что-нибудь посоветовать.

— Ого, здорово. Я всеми руками за.

Мы въехали на парковку, и Ханс заглушил двигатель. Я смотрела в пасмурное небо, пытаясь разглядеть птицу, но ничего не выходило. Уже в номере я подошла к окну и посмотрела на сидящего на внешнем подоконнике ворона. Пришлось открывать форточку и впускать биомеха, который в тот же момент устроился у меня на кровати.

Неожиданно зазвонил телефон. Я, не ожидая наличия сего аппарата в комнате, не с первого раза поняла, где он. Устройство находилось на тумбочке, рядом с телевизором.

— Да? — я подняла трубку.

— Алиса?

— Э-э… Мария? — я еле узнала ее тихий голос.

— Да. Это я.

— Ты связной, — догадалась я. — Неожиданно. Как ты? Ты довольно быстро очнулась.

— Могло быть хуже. Валерия сказала, что вылечит руку, а силы постепенно возвращаются.

— Хорошо. Рада, что тебе лучше. Поправляйся.

— Алиса, я звоню извиниться. За то, что напала на тебя. Обычно я такого не делала… Обычно я…

— Ничего, я уже забыла. Ханс наверняка помнит, но он правда не злой. Тебя никто не тронет.

— Я не поэтому… Я правда хочу извиниться. Это нападение противоречит всем моим принципам. Просто Варвара, она… Раньше была другой. У нас были другие цели, средства… Мы не хотели войны, это все неправильно. Она зашла слишком далеко, а никто этого не замечает.

— Да, я заметила, у нее уже целая армия. Мария, я хочу задать тебе вопрос. Какая у нее сила сейчас?

— Сейчас? Ну, внешность менять, немного социального воздействия. И атакующая.

— Атакующая? Сильная?

— Да не очень. Чуть ниже среднего, я бы сказала.

— А вообще сильные атакующие маги есть? Сильнее тебя?

— Были раньше, но закончили не очень хорошо. Мне, по сравнению с ними, повезло. Так, без лести в свою сторону могу сказать, что до сломанной руки была сильнейшей.

— Хорошо. Спасибо. Еще один момент. Кто ставил поле над городом?

— Я.

— Правда?

— Да. Сейчас его нет. Оно исчезло, когда я потеряла сознание. Но их пока что маловато чтобы открыться. Человек семьдесят, не больше. Она хотела набрать еще магов, а потом захватить город.

— Отлично. Тогда мне нужна твоя помощь, ибо город собирается захватить ее.

— Люди узнали, что она?..

— Нет, но узнают. Я об этом позабочусь.

Глава девятая

Ад пуст, все дьяволы сюда слетелись

И, как и прежде, жечь было наслаждением — приятно было дать волю своему гневу, жечь, рвать, крушить, раздирать в клочья, уничтожать бессмысленную проблему. Нет решения? Так вот же, теперь не будет и проблемы! Огонь разрешает все!

Рэй Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту»

Он стоял на возвышении, на импровизированной сцене из деревянных ящиков, прямо перед громадным домом Варвары и что-то воинственное кричал людям. Честно говоря, у него и без моей помощи это выходило, громкоговорителя было вполне достаточно. Речь звучала более чем мотивирующая, даже я бы взяла вилы и факел и пошла бы следом, а ведь мотивации у меня обычно ноль. Я оглянулась назад посмотреть, сколько людей собралось, но из-за роста, своего и других людей, это плохо получалось. Тогда я подпрыгнула и увидела, что толпа разрослась дальше, к домам на соседней улице, заполоняла пространство между строениями словно вода.

Такое уже происходило когда-то. Точно так же я стояла в толпе фанатов, сама будучи фанатом, на концерте очередной рок-группы. Таких концертов было много, много разных групп и еще больше людей на них. Все они сливаются в одно целое. Должно быть, подумалось мне, Ханс сейчас чувствует себя рок-звездой. Я не могла этого точно знать, но, по-моему, такое положение дел его вполне устраивало. «Что ж, это лишь очередной способ достижения цели, — сказал он вчера мне, — средство, не более».

Я отвернулась от сцены и стала прорываться сквозь сборище кричащих людей, прочь от усадьбы Чернозерой. По-моему, для начала надо было хотя бы поговорить с ней, но, скорее всего, это обернулось бы моей или чьей-либо смертью. Ветер старался сорвать с меня капюшон, но я вцепилась в него руками и не отпускала. Сильный он сегодня, однако.

— Эй! Эге-ге-гей! А ты куда это?! — меня схватил за плечо какой-то небритый тип, явно в состоянии алкогольного опьянения. — У нас тут… Ик! Ведьму собираются жечь! Давай с нами, а? Я давно им говорил, бабам в правительстве не место!

Я дернулась, и мужик ослабил хватку так, что мне удалось улизнуть и продолжить движение. Сквозь галдеж озверевшей толпы и речь Ханса, отдающуюся эхом от стен панельных десятиэтажек, я слышала, как алкаш пристал еще к кому-то за моей спиной. «А ты не перестаралась?» — вопросил Хайд. Нет. Уверена, он знает, что делает. «Ну смотри, разорвет его толпа от чрезмерного обожания…» Я только хмыкнула.

Пока я пробиралась к выходу из этой массы, в голове всплывал утренний разговор. Мозг усердно возвращал меня к нему, будто я что-то пропустила в составлении плана. Что-то важное.

«С охотниками проблем не возникнет, к полудню уже будут патрулировать весь город», — объявил немец мне. На мой немой вопрос он ответил: «У меня еще остались сомнительные связи среди охотников». С ребятами из МСЛ все действительно было слишком просто, ведь, несмотря на все их новые способности и потрясающее руководство, они остаются людьми, без сердец, но с мозгом (или, по крайней мере, чем-то похожим), а влияю я как раз на него.

«Да… А, и я так подумала, рясу ты все же не наденешь, как бы мне самой этого ни хотелось. Просто если я включусь в деятельность, людям будет все равно, даже если ты будешь стоять перед ними голый. Возможно, они тогда тоже разденутся даже. И кому какая разница, что на улице минус пятнадцать».

«Вот как раз про это „включение“ подробнее можно? Тебе чтобы одного человека загипнотизировать нужно две секунды, а тут…»

«О, — перебила я его, — это будет не совсем гипноз. Довольно забавный момент, но я не собираюсь никого подчинять себе. Я собираюсь дать тебе погонять свою способность. На время. Из этого вытекают некоторые последствия, но об этом после… Просто посмотри на это со стороны: у меня есть талант, но не хватает сил, а у тебя полно сил, но просто нет этой способности. Понимаешь? Твоя власть будет чудовищно безграничной. У меня даже руки трясутся от предвкушения…»

На самом деле, они тряслись от переживания. Я понимала, что мне ничего точно не угрожает, ибо машины охотников меня не ловят, а боты в городе какие-то допотопные (видимо, новый мэр никак не могла, или не хотела, договориться об установке чего поновее). Я дико боялась, что Ханс, не успевший привыкнуть к такой нагрузке, не справится, и потерявшая контроль толпа размажет его вместе с Варварой, ее домом и всем городом. Но сейчас я видела, что он прекрасно, нет, идеально справляется. Так или иначе, в свою очередь он больше волновался обо мне.

«Тебе лучше посидеть в номере в это время», — посоветовал он.

«Не волнуйся, я найду, чем мне заняться. Раз уж я теперь не смогу использовать свое умение, то придется избегать опасных людей. В городе не так много мест, где это получится».

«Просто не подходи к усадьбе, — строго отчеканил он, — пожалуйста».

«Не хочу тебя расстраивать, Ханс, но я в любом случае не смогу этого сделать. Охотники установят охрану по периметру дома, пока разбираются со всем. Потом, возможно, я и смогу это сделать, но смысл пропадет».

Надеюсь, в тот момент мне удалось его утешить. Мое внимание привлек плакат, который держали две девушки, пришедшие явно повеселиться. «ВЕДЬМ НА КОСТЕР!» — гласил он крупными красными буквами. Я оглянулась назад и заметила еще пару плакатов. Ханс, являющийся теперь маленькой темной фигуркой, активно жестикулировал. Я продолжила движение.

«По сути, все сделают охотники. Люди там в качестве катализатора, мол, чтобы не медлили и не копошились. Ну, может в конце весь дом сожгут, тогда точно с орденом Вари будет покончено. Тебя охотники самого первого проверят, но это ничего, не в первый раз уже. Речь сам придумывай. Я еще в самом начале была уверена, что у тебя есть все шансы стать профессиональным писателем. Так, что же еще… Ах да, пожарный выход, — я дала ему монетку Бэзила, — воспользуешься, когда придет время. Выкинет за городом, а не в Гималаях», — пообещала я.

«Спасибо. Не волнуйся, — он приобнял меня тогда, словно на прощанье, — все будет хорошо».

Я знаю. Он сделает так, чтобы все было хорошо. Мы всех переиграем. Другого выхода попросту нет.

Толпа наконец начала редеть, неадекватных становилось все меньше, а крики постепенно стихали. Все веселье пропущу. «Зато жива останешься, Ханс прав», — вылез с задворок сознания Хайд. Кто бы говорил.

Я шла навстречу людям, которые медленно брели, словно зомби, на еле слышный зов войны. В их глазах читался праведный гнев, желание чужой крови, чужой смерти. Смерти Варвары. Они знали, что идут за ней. Это и было мое отличие от Ханса. Когда я заставляла людей отдавать мне кошельки, они это делали с блаженной улыбкой, явно не осознавая происходящего. Убивали бы они точно так же. Но сила Ханса куда мощнее моей, он заставил их осознать что-то такое, с чем они просто не могут бездействовать. Он всего лишь подкидывает им идеи, короткие фразы, которые их мозг тут же принимает на веру, а решение убивать приходит к ним само. Просто поразительно.

Я отключила сигнализацию у машины и забралась внутрь. Она с нежным рыком завелась, и я не спеша повела ее прочь из города. Надо будет встретить Ханса и быстро испариться, пока все будут приходить в себя. Мама всегда говорила мне, что, будучи гостях, надо знать время, когда нужно уйти.

«Теперь все, что ты говоришь, становится правдой, — сказала я утром Хансу, — для людей, для охотников и магов твои слова — неопровержимая истина. Расходуй мой дар с умом». И тогда он отдал мне ключи от машины и ушел расходовать.

Уже на выезде дорогу мне перегородили боевые маги, у которых ранее мы с Хансом украли Марию. Ну или почти те. Я остановила автомобиль.

— Окей, Хайд, как мне выехать из города?

«Сделай что-нибудь».

— Что сделать?

«Да ты уже сделала».

Ничего не происходило. Точнее, так я думала поначалу. Вскоре я заметила, что на месте, где стоят маги, появилась блеклая расплывчатая тень. Она все сгущалась и принимала определенные очертания… А потом на них рухнул стальной комок, из которого выпадали ножи, лезвия, гвозди и просто какие-то ржавые железки с улицы. Комок начал двигаться и повернул ко мне свою морду.

— Мор?.. — вырвалось у меня, и комок беззвучно раскрыл огромный клюв. «Вот это апгрейд», — прокомментировал Хайд.

Кто-то из магов все-таки уцелел, а потому предпринял попытку нападения, от которой ворон загородил меня огромным крылом. Все, что я увидела, это яркая вспышка, которая ненадолго меня ослепила. Пока я терла свои глаза, машина сначала накренилась вправо, а потом и вовсе сменила свое положение с горизонтального на вертикальное. Я ничего не видела, так что сначала подумала, что случился обвал, и я падаю вниз вместе с машиной. Но когда мои глаза наконец адаптировались, я увидела, что машина находится в метрах пятидесяти над землей. Отсюда мне даже было видно скопление людей возле усадьбы. Но, вопреки интересу, смотреть вниз не хотелось. Хотелось вцепиться в руль и бормотать себе под нос «мать-мать-перемать», пока ворон тащит меня к пункту назначения. Собственно, это я и сделала.

Самое удивительное — птица несла меня в нужную сторону. Все складывалось более ли менее хорошо, ибо магов я больше не видела. Да и вообще мне вниз смотреть не хотелось. Я верю Мору, меня он будет стараться защищать ценой своей жизни, так как оная от меня и зависит. Но разглядывать землю с такой высоты, зная, что в любой момент можно упасть, мне не хотелось. Но кое-что все же привлекло мое внимание. Огромный столб огня взметнулся вверх, в небо, оттуда, где, как мне казалось, стоял дом Варвары. Исчез он так же неожиданно, как и появился, просто рассеявшись в воздухе. Ни я, ни Мор не ожидали такого. Птица дернулась, и машина начала скользить. Она резко сменила позицию так, что меня со всей силы ударило об дверь, на которой я и осталась лежать. Та открылась.

Птица с автомобилем в лапах быстро отдалялась от меня, я видела их, видела небо на их фоне. Однако земли мне было не суждено достигнуть, тело упало на что-то мягкое, отдаленно похожее на батут. Я перевернулась посмотреть и поняла, что упала я на гигантский пузырь. Он выглядел как обычный мыльный пузырь, переливающийся радужными отсветами, только был размером с небольшую комнату. И еще, пожалуй, он не был мыльным. Я тыкнула в него пальцем, и пузырь слегка его отпружинил.

— Ханс тоже так умеет, — сказала я Соне, которая внутри этого пузыря сидела и смотрела на меня.

— Но он безусловно не умеет летать, — не без гордости заметила она.

Девушка щелкнула пальцами, и пузырь пропустил меня внутрь. Я боялась, что упаду прямо на нее, но вместо этого зависла в невесомости вниз головой. Нелепо барахтаясь, по-жучиному передвигая руками и ногами, я перевернулась и огляделась. Пузырь следовал точно за гигантской птицей.

— Это твоих рук дело? — спросили меня, указывая на Мора.

— Да, вроде как. Честно говоря, понятия не имею, как так вышло.

— О, да ты одна из нас теперь. И как?

— Голос в голове иногда мешает. Но больше, все-таки, помогает.

— Да-да, такое бывает. Обычно они потом пропадают, но не всегда. Иногда люди сходят с ума. Иногда их тело себе забирают те, другие. В общем, много всего разного бывает.

Я вновь заметила за спиной вспыхнувший столб огня. За то время, пока гигантский металлический ворон нес машину, а гигантский пузырь нас с Соней, огонь вспыхивал еще дважды.

Наконец-то мы достигли места, и биомех аккуратно опустил машину на проезжую часть. Впрочем, аккуратным это могло считаться только для таких огромных существ как он, а для машины это была та еще тряска. Кроме того, меня интересовало, не помял ли он машину, а потому я бегло осмотрела автомобиль. Но, к моему величайшему удивлению, Мор был прирожденным ювелиром, хоть и птицей. Потом мое внимание переключилось на Ханса. Я сиганула через лес, прямо по сугробам, к холму, откуда было видно город. Яркое зарево виднелось еще до того, как я вышла на возвышенность. Только теперь, стоя на холме я осознала.

— Я ошиблась, — произнесла я вслух. — Хайд, я ошиблась. У нее есть сила. Второсортный боевой маг не может сделать… такого.

«О. Но ты сказала, что не чувствуешь ее», — напомнил он мне.

— Да. До сих пор не чувствую. Но меня они тоже не чувствуют… И Соню… И Ханса… Понимаешь?

Где-то за моей спиной еле слышно приземлился огромный ворон.

— Мор, — я быстро повернулась в его сторону и заглянула в птичьи стеклянные глаза, — слушай мой приказ. Защити Ханса. Любой ценой и средствами доставь его сюда живым.

Птица щелкнула клювом и резко взлетела, а я просто провожала ее взглядом, каря себя за то, что не поняла всего вовремя, что поспешила и отправила своего друга умирать, что не могу теперь сделать абсолютно ничего. Только сидеть и ждать. Нет ничего хуже этого. И самое ужасное в ожидании — неизвестность. Она постепенно убивает еще до того, как тебе сообщат новости, плохие они или хорошие. Где-то на задворках сознания ты догадывался, а теперь все должно подтвердиться…

Столб вспыхивал, каждый раз меняя траекторию. Теперь он обжигал другие строения, прожигал воздух наискосок и вился престранными кривыми. Теперь-то ни у кого не возникнет сомнений, что их мэр — самая настоящая ведьма. «И та еще сука», — донеслось из самого темного участка моего мозга. К сожалению, со всем своим уважением к Варваре, которой она была до этого, я не могла не согласиться. Позади послышались хрустящие по снегу шаги.

— Ну и бегаешь ты…

— Его же убьют…

— Кого? Белого? Да не, не убьют. Ты его способность видела? Во-первых, он может отражать атаки, что само по себе делает из него непробиваемый танк. Во-вторых, он отражает их в противника.

— И усиливает, — добавила я.

— Ага. Пусть атакующая способность у него и отсутствует, он просто перенаправляет удар обратно на врага. Читер он.

Она права.

Время тянулось, как мне казалось, бесконечно. В какой-то момент я подумала, что было бы неплохо начать считать огненные всполохи, ибо их количество явно перевалило за сотню. А может и нет. Без понятия. Я не чувствовала холода, только долго стояла по колено в снегу и неотрывно смотрела на город, который все загорался и загорался. Соня создала еще пузырь и скрылась внутри, в тепле. Она предлагала и мне спрятаться от холода там же, но я отказалась. Не могу сидеть в уютном пузыре, пока Ханс в опасности. Просто не могу. В какой-то момент я просто обнаружила, что уже темнеет.

Тогда же всполохи прекратились. Бойня еще продолжалась, не всех магов перебили, но самое важное дело было завершено. Вскоре после этого на фоне города появилось темное пятно, отливающее от городских огней золотом.

Ворон быстро приближался, и я не знала, чего ожидать. Безусловно, мне хотелось верить в лучшее, и я искренне надеялась, что сейчас появится невредимый Ханс и скажет, что все самое страшное позади, и теперь никакая колдунья не пытается уничтожить чертов мир. Как это прекрасно, наверное, когда тебя не пытаются убить.

Птица мягко приземлилась и сложила крылья за спиной. Ее брюхо раскрылось, словно у нее посередине была молния, и оттуда вывалилось тело Ханса в крови, без пальто, да так, что я еле успела его схватить, под тяжестью повалившись в снег и тупо вперив взгляд в его лицо, не выражающее привычную хмурость. «Так, ну, он вроде бы жив, — поспешил утешить меня Хайд, — без сознания просто. Лучше на руку посмотри». И ведь правда, уж если рукав рубашки отсутствовал, а оборванный край ткани был обуглен, то сама рука была изъедена ожогами, покрытыми к тому же кровавой коркой. Тут же на лице я тоже заметила ожог, не такой сильный, но он был, и это нехорошо.

Когда к нам подбежала Соня, я, не осмысливая свои действия до конца, нащупала в кармане монетку, схватила девушку за рукав, подкинула маленький металлический диск и поймала его. Это было последнее воспоминание, сохранившееся более ли менее цельно. Следующие часа три, а то и четыре, мне запомнились кусками, какими-то ошметками времени. Я не помню, как оказалась в Подполе, но точно помню, как пришла Валерия еще с кем-то из хиллеров. У них получилось немного улучшить общее состояние моего друга, по крайней мере, они были уверены в этом. Потом прошло еще какое-то время, но какое точно сказать было трудно. Уже другие целители подлатали его руку. Или это было до? Не знаю, я не знаю… Снова пробел. Ханс так и не приходил в сознание, но меня уверяли, что скоро это произойдет.

Когда я смогла в той или иной степени осознавать себя, я осмотрела общую палату. В ней не было Марии, да и кого-либо в принципе. Мы были одни. Хотя, в некотором смысле, Ханса тоже здесь не было. Он был где-то далеко, куда дальше, чем я когда-либо заходила. Сбоку раздался скрип открываемой входной двери.

— Знаешь, что там произошло?

Я все же обернулась. Легка на помине.

— Нет, Мария. Меня там не было. Просто видела с холма столб огня, на этом все.

— Вот как, — она подошла ближе. — Он еще не очнулся, — констатировала она для себя.

— Как видишь. А ты выглядишь довольно неплохо. Быстро тебя вылечили.

— Да, за сутки считай. А обещали неделю с лишним. Кость еще не срослась, но работу мне уже дали.

— Да, они всегда на словах приуменьшают свои силы. Помогаешь Людмиле?

— Так точно.

— Хорошо, ей давно нужен был помощник. А… Ты что-то хотела спросить?

— Наоборот. Показать. Идем.

Она взяла меня за руку и вывела прочь из палаты. Мне не хотелось оставлять Ханса, но и сопротивляться я тоже смысла не видела. Мы двигались в сторону склада.

— Что ты хочешь показать?

— Ну ты же не знаешь, что там происходило, так? А ведь происходили там очень интересные события.

Мы вошли в здание склада, прошли сквозь коридор меж полок со всяким барахлом и вышли к небольшой комнатушке, отделенной от общей территории склада. Там была старая кушетка, письменный стол со стулом и старенький маленький телевизор. Мария посадила меня на кушетку и уверенно ткнула кнопку включения. Телевизор показывал местный канал с новостями, так что Моревская легонько стукнула по нему пару раз. Ящик резко переключился. На экране появился Ханс. На той сцене, с теми же людьми. Сражение, по всей видимости, еще не началось. Кажется, снимал кто-то из толпы, на телефон, ибо картинка периодически дрожала, расплывалась и снова стабилизировалась. С территории мэра к Хансу вышел человек, они поговорили, и немец, жестом попросивши минуту ожидания, спустился с человеком со сцены и двинулся к усадьбе. Затем эти двое скрылись в дверях, и толпа приутихла. Все ждали.

— Она его поболтать что ли пустила?

— Похоже на то. Сейчас будет, подожди.

Ничего долго не происходило, но люди по-прежнему сохраняли внимание, концентрировали его даже тогда, когда Ханса не было видно. Сколько же в нем сил?..

Камеру тряхнуло, державший выругался, и в тот же момент из здания вылетели все стекла, а затем и весь дом разнесло взрывом. Пространство на площади затянуло дымом, но сильный ветер разогнал его достаточно быстро. Камеру навели на развалины, на которых стоял Ханс, пока еще вроде невредимый, и еще несколько магов, включая Варвару. В толпе послышались возгласы и отдельные фразы: «Он что, выжил? После такого? Неуязвимый он что ли… Так это ж, наверное, сам Бог ему помогает против нечисти этой бороться! Невозможно…» Кто-то из людей закричал: «Бей сатанинских выродков!», и толпа ринулась к руинам. Охотники пытались остановить их, но быстро сдались и просто продолжили делать свою работу. Устранять магов. Тут-то и взвился огненный поток, прихлопнув часть толпы много левее державшего камеру. Отсюда он больше напоминал воронку, огромный водоворот из языков пламени. Цензурных криков не осталось вовсе, а толпа тем временем усилила наступление. Державший камеру вместе с остальными повалил забор, и люди оказались на территории дома Варвары. Они подошли вплотную к месту, где раньше стояла усадьба и остановились. У ведьмы сердце извергало красные искры, которые гасли еще до того, как опустятся на землю. Теперь было слышно, о чем они говорили.

— Разве не это было первоначальной идеей?! Город для магов! К чему такие жертвы?! — кричал ей Ханс. Варвара громко и резко рассмеялась.

— Магия — удел сильных! — взревела она, неожиданно посуровев. — Слабые чародеи порочат свой дар! Вы не нужны миру! Миру нужна сила! Нужна мощь! Нужна храбрость и несокрушимость! Мы нужны этому миру, не вы! Мы уничтожим слабость в корне, втопчем в землю, а на телах поверженных выстроим новый мир, мир сильнейших!

— Вы собираетесь истребить магов, чей дар слабее вашего?!

— Они недостойны звать себя магами! Они появились, приняв лишь часть магического дара! Это недопустимо!!!

— А как же люди?! У людей его вообще нет, вы и их истребите, семь с лишним миллиардов человек?!

Она истерически расхохоталась.

— Люди — животные, не больше. Они рождены чтобы безропотно подчиняться сильнейшим, угождать нам, холить и лелеять наши тела! Они — наши рабы!

Тут в ее сторону пролетела быстрая вспышка, но один из магов буквально закрыл Варвару своим телом, умерев на месте. Через секунду посыпались еще вспышки, маги отбивались, народ тоже начал проявлять активность, люди и охотники карабкались по руинам, что-то кричали… Их вновь накрыл огненный шквал. Дальше почти все сливалось в единое целое: огонь с людьми, охотники с магами, небо с руинами. У некоторых было оружие, слышались крики, взрывы и выстрелы, но видно ничего не было. Так продолжалось довольно долго, а потом, как-то слишком внезапно, все прекратилось. Огонь исчез, люди перестали кричать, сильно подрагивающая камера повернулась в сторону Варвары. Та стояла, вытянув руку вперед и вперив взгляд в Ханса. В груди у нее зияла черная дыра. Искр больше не было. Ханс стоял в той же позе, но с сердцем у него было получше. Пальто на нем уже не было, как и рукава у рубашки. Похоже, поток огня был настолько мощный, что он отразил только часть, которой, собственно, и выжег Варе сердце биомеха. Тело ведьмы упало сначала на колени, а затем ниц. Немец тоже покачнулся, но на землю рядом с ним обрушился Мор, тело которого разошлось на две части в попытке втянуть Ханса внутрь. Мой друг сопротивлялся, видимо, не успев понять, что происходит, но потом потерял сознание, и птица унесла его ввысь. Выжившие люди пораженно галдели: «Он вознесся!», но вряд ли виной их скверному пониманию ситуации была глупость, скорее Ханс действительно переборщил с внушением, а я со спецэффектами. Телевизор выключился.

— Я же говорила, он справится! — раздался из-за спины знакомый голос.

Мария дернулась, испугавшись внезапно появившуюся за спиной Соню.

— А ты еще кто?!

— Мария, это — Соня. Соня, это — Мария. Знакомьтесь, — я по-прежнему не поворачивалась, а сидела лицом к телевизору, смотря сквозь него.

— Нельзя же так подкрадываться…

— Сорьки.

— Это ты ее привела? — Мария обратилась ко мне.

— Да. Все, кто бегут, в итоге оказываются здесь. Так было задумано это место. Оно — укрытие.

— Ладно, я зашла просто глянуть. Еще не все внизу обошла. Пока-пока.

Девушка ускакала куда-то. Почему-то мне казалось, что то самое «куда-то» — это столовая.

— Знаешь, почему Варвара хотела тебя убить?

— Потому что не хотела, чтобы ее нашли? Сомневаюсь, что она послала бы тебя за мной лишь потому, что относит меня к слабым чародеям…

— Она боялась тебя.

— Ха?

— Ей Сивилла предсказала смерть от твоей руки.

— Сивилла… Гречанка какая-то? — Мария никак не отреагировала на мою попытку пошутить. Еще бы, не знать Сивиллу… — Она сказки в детстве не читала? Всем известно, что если тебе предсказывают смерть от руки мирного персонажа, то спровоцировать его ты можешь только сам. Лучший выход — не делать ничего. И вообще, почему все от меня требуют объяснений, хотя я сама ничего не понимаю? Она же не мной была убита, в конце концов.

— Не совсем так. Согласись, если бы ты не приложила ко всему этому хаосу свою руку, она была бы жива, а тот мужик, кем бы он ни был, погиб бы. Ну или вообще не добрался бы до нее.

— Ну, не знаю, не знаю… Если так подумать, то одна я тоже бы не смогла ее убить. Я бы еще в той чертовой деревне померла бы… Как ее там… Кленовка?.. Нет, но что-то такое.

— А вот это уже другой вопрос, который мне хотелось бы выяснить. Сколько мы ни сверялись с информацией, везде говорилось только о тебе одной. Все мировые силы будто игнорировали существование твоего сопровождающего. Признаюсь, когда я напала на вас двоих в лесу, я не ожидала, что с тобой будет кто-то еще. Магом от него и не пахло, я понадеялась, что это просто проводник, но… Какое отношение он имеет к Варваре? Они оба имеют дар, который абсолютно неощутим.

— А мой дар ощутим?

Она задумалась. Поводила головой по сторонам, будто прислушиваясь.

— Не могу понять… Как… Как это возможно? Я чувствовала тебя в лесу, но сейчас…

— Я не вижу причин утаивать это от тебя. Как много ты знаешь об МСЛ?

— Что это?

— Ясно. Международная служба ликвидации. Это такие ребята, которые вырезают волшебников. Все эти Алфавиты, боты, всякие рамки и детекторы — их лап дело. Также они занимались экспериментами над людьми, магами и биомехами. Если коротко, то Ханс, Варвара и многие охотники — продукт таких экспериментов. И если Ханс и Варвара сбежали, то остальные присоединились к МСЛ и теперь работают на них.

— А что насчет тебя?

— О, мне было очень плохо, и Ханс спер для меня разработки тех экспериментов. В общем, только поэтому я сейчас сижу здесь.

Мария задумчиво буравила взглядом выключенный телевизор, как я делала это несколькими минутами ранее. Может, не стоило так сразу рассказывать все? Хотя, я же не сказала, что ценой такого эксперимента является не только риск для психики подопытного, но и жизнь человека.

В то же время, меня заинтриговало то, что про Ханса никто ничего не знает. Его нет ни в одном предсказании. Как можно обойти магию прогнозирования? До сегодняшнего дня я считала это невозможным. Ну или маловероятным. Так или иначе, было бы неплохо спросить его об этом, когда он очнется. Все-таки, свою силу я тоже когда-то считала неозможной.

— Ладно, мне пора возвращаться.

— А? Да, да, мне тоже надо работать. Увидимся. Она двинулась к столу, а я к выходу со склада. На площади меня нагнала Валерия.

— Вот ты где! Ты Машу не видела?

— Работает.

— Опять?! Ей лежать надо и поправляться, а она уже себе работу нашла. Чертовы трудоголики.

— Некоторые люди просто не умеют вести пассивный образ жизни. Не удивляйся, когда Ханс очнется и побежит возглавлять очередной крестовый поход. Он такой же.

— Уж кто бы говорил. Ты прямо из лазарета сбежала, и больше в Подполе тебя никто не видел.

— Не могу отрицать, но я сбежала не работать, а по причине психической нестабильности… Если помнишь, у меня…

— Да, прости, мне не стоило поднимать эту тему, — она виновато опустила взгляд, и он упал на мою руку с часами. — Это его?..

— Да, — ответила я после секундной задержки.

— О нет, прости, я не сдержалась… Обычно я не лезу не в свои дела, — продолжала сокрушаться она.

— Ничего, все в порядке. Прошло очень много времени. И мне надо возвращаться к Хансу.

— Да, конечно. Еще раз извини. А где, говоришь, Маша теперь работает?

— На складе.

— Быстрая… Ну ладно, до скорого! — она помахала мне рукой и быстро направилась к зданию склада.

Я продолжила свой путь к лазарету. Уже у дверей я услышала голоса, доносящиеся из общей палаты. Толкнув дверь, я сделала шаг внутрь помещения и застала там двоих людей. Одного я знала, Ханс стоял одетый по пояс, с забинтованной рукой, и держал черную рубашку. Второго я видела впервые. Как и все наши лекари, он носил белый докторский халат. Хотя, признаюсь честно, белым он оставался не у всех. Но к этому типу данное утверждение не относилось. Тем временем, они оба обратили на меня свое внимание.

— Предсказуемо, — выдала я, отмечая, что Ханс действительно вскочил на ноги, как только очнулся.

— Вы, должно быть, Алиса, — начал второй, — наслышан о вас.

— Я вас не знаю, — возможно, слишком уж резко бросила я ему. Пришлось сглаживать обстановку. — Недавно тут?

— Неделю, — казалось, он не заметил моего выпада. Скорее, просто проигнорировал. — Меня зовут Иван Алексеевич.

— Очень хорошо. Это место нуждается в любой помощи, а лекарей тут всегда не хватает.

— Думаю, мне лучше оставить вас одних.

— Да. Спасибо за все, — я отошла от двери, выпуская его.

— Хозяйка Медной Горы, — донеслось из-за спины. Я обернулась, надеясь, что мне послышалось. Судя по тому, что целитель не обернулся, так оно и было. Внимание само переключилось на Ханса, который успел натянуть на себя рубашку и теперь методично застегивал пуговицы одну за другой. Не дожидаясь пока он закончит, я обняла его, уткнувшись носом ему в грудь. Руку я старалась не задеть.

— Что такое? Соскучилась?

— Ханс, прости меня. Я облажалась.

— Ну как сказать… Честно говоря, я знал.

— Что? — я сделала шаг назад, не ожидая такого поворота, и глупо уставилась на него. — Тогда зачем ты пошел туда?!

— Подумал, что может получиться. Один я, конечно, туда бы не сунулся, но ты набросала стратегию и…

— Ханс, — я улыбнулась одними губами, — я тебя сейчас за больную руку укушу.

— Тихо, — на этот раз он обнял меня, ограничив вариации моих действий. — Не хватало еще чтобы в тебе проснулась жажда насилия. По-моему, на нас двоих моей вполне достаточно. Ты поверишь мне, если я скажу, что меня пыталась сожрать огромная стальная птица?

— Это был Мор, версия два-ноль.

— Это многое объясняет, — он ослабил объятия, и я присела на койку, ожидая, пока он наденет чужое пальто, которое было длиннее предыдущего.

— Что тебе сказал белобрысый?

— Иван? Да ничего, вещи принес, здоровья пожелал.

— Про Медную Гору ничего не спрашивал? Или про ее Хозяйку?

— Нет, — ответил он, легко справляясь с пальто. У него рука вообще болит? — А что?

— Ну, это из сказки. Показалось, что он сказал что-то такое на выходе.

Мой друг поправил воротник, после чего резко обернулся в мою сторону и нагнулся ко мне так, что наши лица разделяло расстояние не более десяти сантиметров.

— Тебя в детстве учили, что врать нехорошо?

— Ладно-ладно, — я отмахнулась и даже не попыталась оказать сопротивление, только чуть отодвинулась. — Медная Гора на Урале. Это что-то вроде святилища, только для наших. Хозяйка — Наставник. Она умерла еще до моего рождения, я о ней только слухи знаю. В общем и целом, она сильно отличалась своими способностями от прочих, и в один момент запечатала их в той самой горе. Только никто не знает где она. Да и правда ли это тоже. Вроде все.

— Хм. Легенды Наставников? — он разогнулся.

— Да, что-то вроде того. Но мне правда показалось, что он ее упомянул.

— Он не может быть Наставником?

— Да я без понятия сейчас как-то. Наставников никак не отличить от тех же людей. Возможно, в далеком будущем, когда все мы будем передвигаться на летающих машинах, смогут, но не сейчас.

— Хорошая девочка, — серьезно сказал он и похлопал меня по голове, а затем сел на другую койку напротив меня.

— Не издевайся, мне и без тебя известно, что я бесхребетное животное. Кроме того, у меня тоже есть к тебе вопрос.

— Ну?

— Почему тебя нет ни в одном предсказании?

— Варвара то же самое спросила.

— И-и?

— Я не знаю.

— Ты от меня заразился что ли?

— Не понял?

— Это я обычно ничего никогда не знаю о себе. Иногда я забываю, в каких я сейчас вещах. Или какая у меня прическа. Это не круто, поверь мне.

— Бесподобно.

— Так, что еще у тебя Варя спрашивала?

— Кто я такой, откуда взялся. Говорила, как размажет меня по мостовой. В деталях. Еще, что всех людей поработит и истребит слабых волшебников. Она сумасшедшая. И я не преувеличиваю. Слияние прошло плохо, видимо другой разум вклинился в ее, изрядно повредив психику.

«Хотел бы я на это посмотреть», — донеслось из подсознания.

— Ну так что, мы идем?

— Куда?

— За машиной. Я так понимаю, она осталась в Новосибирске.

— Ну да, но… Ты уверен, что не хочешь остаться здесь на какое-то время?

— Уверен.

— Но твоя рука… Да и лицо тоже не…

— К вечеру от ожогов и следа не останется, и не такое на мне заживало, поверь. К тому же. у нас еще много дел.

— Каких дел?

— Я подумал, что останавливаться на достигнутом крайне неразумно. Было бы прекрасно избавиться от МСЛ раз и навсегда.

— Ты серьезно?..

— Вполне.

— Хм, — я начала примерно прикидывать последующие действия. — Нам придется устранить твоего отца. Я так понимаю, вся эта система держится на нем и еще паре людей, которых тоже нужно будет ликвидировать. И еще — надо зачистить всю документацию об экспериментах. Они должны быть задокументированы, а это риск повторения. В будущем, под руководством кого-то менее ответственного это может обернуться еще несколькими Варварами. Но это уже после. Да и продумать все чуть более конкретно было бы просто замечательно. Можно даже задействовать технологии охотников. Пока не знаю как именно, но чувствую, что в том направлении надо думать.

— Да, подумаешь в машине, — прервал он мой монолог. — Охотники должны были оцепить город.

— Ну и?

— Я засветился. Не может быть такого, чтобы меня никто не заметил.

— Думаешь, они тебя уже ищут?

— Я знаю это. Скорее всего, уже мой след взяли.

— Тогда ты прав, и нам нужно идти, — вскочив, я схватила Ханса за руку. — Лови, — монетка полетела к нему, и он успешно ее поймал.

Нас окружил безмолвный лес, а в метрах двадцати стояла наша машина. Ханс потребовал ключи, я немного поколебалась, но все же уступила, и мы вместе направились к средству передвижения. После стандартной процедуры занятия мест, зацикливаться на которой не вижу смысла, он завел двигатель и, увидев что-то в зеркале заднего вида, нахмурился. Ничего не говоря, он вжал педаль газа в пол, сменил несколько передач подряд, и машина принялась набирать скорость. Уже с запозданием в несколько секунд я увидела в зеркале полную женщину, одетую в длинную черную, как мне подумалось, шубу. Она махнула рукой в нашу сторону, и Ханс начал тормозить. Нечто двигалось на нас с высокой скоростью с другой стороны.

— Это что, Алфавит? — прищурившись, спросила я и так очевидную вещь. Просто чтобы спросить. Чтобы осмыслить.

— Версия пятьдесят четыре дробь семь, — ответил немец совершенно спокойно. — Все-таки исправили.

Алфавит приблизился к нам и остановился. Под его весом гусеницы врезались в асфальт, тот трескался и крошился, приходя в негодность. Должно быть, по весне эта дорога превратится в некое подобие болота. Со своими клешнями он больше напоминал богомола без ножек, а не орудие убийств. Но несмотря на это с моей нервной системой он сделал примерно то же, что и с асфальтом.

— А чего он ждет?..

— Видимо, новый протокол. Обычно они сразу приступают непосредственно к действию. А ты чего ждешь?

— А, да-да, точно, — я, попутно наблюдая в зеркало, как к нам идет «шуба», трясущимися руками нащупала неизвестную монету в кармане, где должны были оставаться еще неиспользованные, и подкинула ее, но подкинула криво, а потому поймать ее мне было не суждено. Вместо меня это сделал Ханс. Причем, поймал он монету правой рукой, с ожогами. Стыд мне.

— А я-то ожидал, что нас выкинет на Канарских островах… Что с тобой?

— Все нормально. Просто ненавижу всех этих чертовых роботов-убийц.

Взгляд упал на наручные часы. Сначала на мое деформированное отражение в них, а потом на трещину в стекле. Вселенная явно хочет мне напомнить об этом. Я поправила рукав куртки, чтобы он закрывал часы.

— А что… Кто это был? Женщина, — кажется, я разучилась нормально говорить.

— Елизавета. Очень неприятная особа, если честно, — Ханс пристально следил за моим лицом.

— Да, я заметила. Она из МСЛ?

— Правая рука и заместитель Вернера, теперь, — он заставил машину сдвинуться с места. Теперь она не спеша катилась по дороге.

— Либо у вас там дофига немцев, либо это твой отец.

— Это мой отец.

— Хорошо. То есть плохо.

— С тобой тоже далеко не все нормально. Трясет так, будто через тебя разряд в тысячу вольт пропустили.

— Боюсь, если бы это на самом деле произошло, я бы вообще больше никогда не тряслась. Так что твое сравнение…

— Ты поняла меня.

Я отвела взгляд. Смысла становилось все меньше с каждым моим словом. За окном простирался лес, погребенный под толстым слоем снега, которого становилось все больше и больше с каждой минутой благодаря падающим с неба огромным белым хлопьям.

— Где мы вообще?

— Не знаю.

— Что-то мне подсказывает, что окрестности Красноярска и поблизости от Красноярска — это два разных места, — я вытащила из-за пазухи свою карту. — Та-ак… Город Приполярный говорит тебе о чем-нибудь?

— Нет.

— Это более чем в трех тысячах километров от Красноярска. Но тем ни менее, мы здесь.

— Откуда ты знаешь?

— У меня есть карта. В смысле, волшебная карта. Иначе как я до сих пор не заблудилась?

— Она показывает наше место положения?

— Она показывает подробную карту окрестностей своего места положения. Как навигатор. Только лучше. Она вообще много всего показывает, если знать, как смотреть.

— Она не выдаст нас, если ты ее потеряешь?

— О, нет. Она же бумажная. Она размокнет и развалится.

— Хорошо.

Мы проехали указатель, который был весь облеплен снегом. Я присмотрелась и заметила впереди серую человеческую фигурку.

— Это человек? — уточнила я в надежде, что у друга зрение будет получше моего.

— Женщина, — подтвердил он.

Мы подбирались к ней все ближе и вскоре осознали, что она стоит прямо на нашей полосе и лицом в нашу сторону. Пришлось остановиться.

— Ты ее знаешь?

— Не-а. Впервые вижу. Подвезем ее?

— Я против.

— Пойду спрошу, что ей нужно, — я выскочила из машины.

— Алиса, стой!

Я хлопнула дверью машины и направилась навстречу загадочной женщине. На ней было длинное, практически до щиколоток, серое пальто. Судя по звукам, Ханс отправился следом, но я не оборачивалась. Подойдя на расстояние трех метров, я спросила:

— Приветствую. Что вам нужно?

— Ты Наставник? — спросила она в ответ.

— Больше нет.

— Так не бывает, если твои способности не забрали силой.

— Бывает или не бывает, а их все равно нет.

— Об этом мы поговорим позже. Я давно жду тебя.

— Меня? А его? — я показала большим пальцем за спину.

— О нем мне ничего не известно. Если он твой друг, то пусть. Как тебя зовут?

— Алиса.

— А меня зовут Мелания. Будем знакомы.

— Кто ты такая, Мелания? И зачем ты ждешь нас?

— Я — Наставник. И, что не менее важно, я могу помочь вам.

Глава десятая

Хозяин Медной Горы

Он поднялся с сугроба, крепко сцепил зубы и пошел вперед, намечая перед собой маленькие цели, сосредоточивая на них внимание, — от сосны к сосне, от пенька к пеньку, от сугроба к сугробу.

Борис Полевой, «Повесть о настоящем человеке»

Мелания сидела на заднем сиденье. Только в машине она сняла капюшон, и я смогла разглядеть ее. Взору моментально открылись темные прямые волосы и гетерохромные глаза.

— Наставники до сих пор существуют. Возможно, не в таких количествах, как прежде, но существуют.

— Тогда почему я не знала об этом? И почему все прячутся?

— Потому что нас раскрыли. Наши разумы являются одной большой сетью. Оттуда мы берем… брали исходные данные о нашем предназначении, связывались внутри нее друг с другом…

— Прямо какой-то форум для учителей.

— Да, отчасти. Так или иначе, про нас узнали. И, раз уж мы взяли сравнение со Всемирной Сетью, то пусть это будет вирус. Вирус, который пожирал наши способности, забирал себе нашу силу, тем самым становясь сильнее, обретая новые возможности. Нам нужно было незамедлительно реагировать, ибо связь, помогающая Наставникам столетиями, стала угрозой нашим жизням. Благодаря ей можно было найти всех до единого. Уничтожить абсолютно любого Наставника.

— И вы решили разрушить связь?

— Так точно. Было решено, что каждый отныне сам за себя. С тех пор еще ни разу не возобновляли активность. Скорее всего, кто-то и пытался, но какой в том смысл, если ты один?

— Ага, кто-то вроде меня… А уничтожить этот «вирус» никто не пытался?

— Он забрал слишком много. Все мы стали слабее, нежели прежде. Только те, кто не был подключен в тот момент, сохранили свою силу прежней. Кроме того, Наставники, хоть и связанные глобальной телепатической системой, по натуре своей одиночки, мы просто не смогли объединить усилия вовремя. А теперь мы даже не можем связаться друг с другом из-за страха.

— Ну, многое из услышанного сейчас логично. Идем дальше. Что это за человек? Или он тоже Наставник?

— Он никогда не был Наставником. Ни один из нас никогда бы не совершил подобное. Он просто маг, пожелавший больше власти, чем он мог себе позволить. Захотел перестроить весь мир под себя, нашел способ и тут же приступил к реализации. Но о личности его мы знаем крайне мало… Поэтому я и ждала тебя. Возможно, не именно тебя, но Наставника.

— Поможешь вернуть мне способности?

— Не знаю. И не знаю, есть ли смысл. Зарина верит в то, что он есть. А я в этом сомневаюсь. Но мы еще ни разу не сошлись во мнении, однако исход рано или поздно станет очевиден. Также Зарина еще ни разу не ошиблась. Мы все постараемся помочь, но на самом деле все зависит только от тебя. Ситуацию, сложившуюся на данный момент в мире, надо исправлять.

Думаю, все мы были такого мнения. И Наставники, и скрывающиеся в Подполе маги, и даже сами люди, настоящие люди, которые видят этот ужас вокруг и не могут остановить ни крик своих душ, ни все это безумие. Ханс, в отличие от всех них, начал действовать и предпринимать меры. Это, пожалуй, основная черта, которая меня восхищала. Он прекрасно осознает, что ему придется делать, скольких убить во спасение остальной части населения. И он готов брать за это ответственность. А я готова сделать что угодно, лишь бы в конце пути эта ответственность не свалилась на него, придавив насмерть всем своим весом.

На фоне снежных гор выделялся деревянный домик, который мало чем отличался от дома моей прабабушки. Он был в традиционно русском стиле, выкрашенный в синий, с белыми резными наличниками. И находился он на заснеженном пустыре, между городом и горами. Мы молча проследовали за Наставницей в теплый дом, где нас встретила ее точная копия. Только глаза будто поменяли местами, да и в целом вид у нее был весьма невинный и безобидный, в то время как Меланию я откровенно побаивалась.

— Это моя сестра, Зарина.

— Двое? — удивилась она. — Очень необычно. И оба Наставники?..

— Нет, только я. Точнее, я теперь даже не уверена в том, что я до сих пор Наставник.

— Наставник, Наставник, кто же еще…

— О, ну хорошо. Снимайте верхнюю одежду и вешайте на крючок. Вон там, да.

— Мел, можно тебя на минутку? — она подхватила сестру под локоть и увела вглубь дома.

— Я им не верю, — тут же еле слышно выдал Ханс.

— Я прекрасно понимаю твою недоверчивость, ведь доказать свое отношение к Наставникам они могут, лишь перестроив чью-то психику, а тут не так много расходного материала. Но посмотри, они абсолютно точно не имеют отношения к охотникам, не их это метод. Да и если бы это были они, то несостыковки с предсказанием точно не было. Они же знают, что нас двое.

— Мне все равно, работают они на кого-то или нет. Они что-то недоговаривают. У тебя пистолет с собой?

— Ага, — я машинально нащупала его под курткой. И тут же до меня дошло, что куртку, вообще-то, надо было снять. — А зачем тебе?

Он молча посмотрел на меня как на глупого ребенка, и больше я с вопросами не лезла. Нет, ну, то есть я понимаю, зачем людям оружие, но конкретно в этой ситуации смутно представляю себе его использование. Да и предчувствие у меня хорошее. Как когда меня убило.

Спустя минут пять мы уже сидели на кухне и пили чай с мармеладом в сахаре. Точнее единственной, кто уминала мармелад, была я. Ханс напряженно следил за каждым движением Мелании и за ее мимикой, стараясь выгадать, когда же она нападет. Но она не нападала. Выбор его я прекрасно понимала, хоть и не отстаивала: сомневаюсь, что Зарина в принципе может поднять на кого-либо руку.

— Так в чем суть дела?

— Какого именно?

— Зачем мы здесь?

— Отдохнуть, набраться сил для последующих действий. Вы же хотите решить главную проблему?

— Обычно, когда мое присутствие ожидаемо, я зачем-то нужна. Даже не столько я, сколько моя помощь. Я уже не говорю о том, что нужно мне.

— Вы ведь сказку про Хозяйку Медной Горы знаете?

— Не сказку, а факт существования, — поправила сестру Мелания.

— Ну и? Эта гора где-то здесь?

Мелания не ответила, молча показала на гору, которую было еле видно из окошка из-за метели и сумерек.

— Вы серьезно?

— Вполне. Она была нашей матерью. Не родной, к сожалению, но это нисколько не искажало ее отношения к нам. Мы застали период ее могущества. И мы являемся хранительницами ее склепа.

— Точнее, это не совсем склеп, тела ее там нет.

— Там она запечатала свою силу с указанием, когда и кому ее надо отдать.

— И так уж вышло, что в этот день должна была появиться ты. Хотя на практике ты не одна, чего мы не ожидали.

— То есть она завещала свою силу кому-то, кто пришел бы сегодня к вам?

— Ну… Пророчество Хозяйки вообще говорит о маге.

— А предсказание Зарины утверждает обратное, мол, должна явиться девушка. В итоге оба предсказания сбылись, но ни одно из них верным не является.

— Другими словами, вы не знаете, — констатировал Ханс.

— Да, — нехотя признала Мел.

— Но мы можем отвести вас обоих к склепу. Посторонние все равно войти не смогут, там и выясним, кому завещала силу наша мать.

— Вот как, — я задумчиво отпила все еще горячий чай.

— И когда пойдем? Сейчас?

Сестры молча переглянулись.

— Сегодня никуда идти не надо. Спешка ни к чему хорошему не приведет.

— То есть?

— Видите какая метель? К горе не подобраться. Было бы глупо вот так умереть после всего пережитого.

— Да и рука твоя…

— Все с ней нормально. Уже почти зажила.

— Пойдем завтра утром. Заночуете у нас.

— Правда, у нас свободное спальное место всего одно…

— Я могу спать на полу, если спальных мест действительно не хватает.

— Ничего, поспите вместе.

— Действительно, не развалимся же.

— Ты уверена? Это не двуспальная кровать.

— Да. И я буду толкаться, — смены эмоций на лице немца не последовало. — Эх, ладно, может и не буду.

Когда мы наконец допили чай, нас отвели в гостиную. Слева от двери хмуро тикали напольные часы. Напротив стояли шкафы со старыми, еще черно-белыми фотографиями и книжные полки. У стены стоял старый диван без спинки, на котором мы, скорее всего, и будем ночевать сегодня, а справа от него такое же кресло. Я постояла несколько минут у шкафа, разглядывая снимки, и присела на диван.

Вечерело тут быстро. Мне показалось, даже быстрее обычного. Когда я в следующий раз взглянула в окно, то наткнулась на собственное отражение на стекле и пустоту за ним. Лишь иногда по ту сторону мелькали расплывчатые белые пятна-снежинки. Удивительный контраст. На фоне таких современных городов с их новыми технологиями, ботами, глобальной системой слежения, здесь, в глуши, человек остается совершенно оторванным от мира. Когда на горы опускается темнота, это чувствуется особенно остро. Ночь в данный момент представлялась мне непроницаемой стеной мрака. Будто если ты прямо сейчас откроешь дверь и шагнешь за порог, то, если и не врежешься в какое-нибудь дерево, больше уже никогда не вернешься. Будешь бесцельно бродить в холодной темноте, потеряв всякие ориентиры, пока наконец не найдешь свою смерть в снегу, скованный ледяными цепями. Определенно, в том, что мы сейчас пребываем в стенах небольшого теплого домика, есть множество плюсов.

Я через силу оторвала взгляд от темной улицы и посмотрела на Ханса. Тот, несколько минут тому назад занявший кресло, дремал, откинувшись на спинку. «А еще идти гору покорять хотел», — пронеслось у меня в голове. Нет, надо тормозить этот локомотив, пока не стало слишком поздно. Ну или медленно сдвигать в сторону менее опасной деятельности. А вот когда все закончится, что он будет делать? На службу его вряд ли кто-то примет обратно, да и не будет той службы больше. В голову лезла куча абсолютно не подходящих ему профессий, вроде архитектора, модельера и горничной. Стилист добил мое и без того больное воображение, и по лицу медленно поползла широкая улыбка. Кажется, я потеряла мысль. Нужно вернуться. Так, служба, да… Точно, старого отдела охотников больше не будет. Тогда должно быть что-то другое. На смену старому всегда приходит новое, не думаю, что этот раз будет исключением. Ну пусть он тогда и займется основанием этого нового. Будет отдел обеспечения безопасности магов. Или что-то вроде того. Пусть сам название придумает, его же отдел…

В комнату тихо вошла Зарина с комплектом чистого постельного белья и шерстяным одеялом на руках. Я тихо, чтобы не разбудить спящего, поблагодарила ее, приняла «дары» и, убедив женщину, что смогу постелить постель сама, отправила ее обратно. Спустя несколько секунд она вернулась с двумя подушками, пожелала спокойной ночи и ушла. Приятная личность, больно на Валерию нашу похожа…

Стелить постель, как и убираться, я умела, в отличие от готовки. Но страшно не любила. Однако жизнь — не жизнь, если не делаешь ничего через силу, и все тебе в радость. И жизнь уж слишком жизнь, если радости в ней нет в принципе. Тут уж главное найти золотую середину и не вылезать за ее пределы.

Простыня была постелена и заправлена, подушки попрятались в наволочки, и осталось самое душераздирающее действо — запихивание одеяла в пододеяльник. Нет, я видела много советов в картинках, когда еще не выпала из жизни, о том, как легко впихнуть одеяло в его хлопковый склеп. Но что? Правильно, это скучно. Поэтому я распределила два угла одеяла ровно по двум углам внутри пододеяльника, встала на диван, так как роста моего не хватало для того, чтобы одеяло не коснулось пола, и встряхнула пару раз. Голова начала кружиться, я чуть не свалилась, еле сохраняя равновесие, а одеяло само заняло наиболее подходящую позицию. Настала пора будить Ханса.

Я подкралась к нему и тыкнула пару раз пальцем в коленку.

— Я еще жив, — спокойно сказал он, не открывая глаз.

— Не сомневаюсь. Место дислокации меняй и продолжай жить уже лежа.

Он тяжело вздохнул, но все равно встал, потягиваясь, и принялся снимать одежду и разматывать бинты на руке. К слову, он действительно оказался прав: ожоги почти прошли.

— И прям вообще не болит? — я глянула на руку из-за его плеча.

— Не очень. Чешется, да, неприятно. Но не болит.

— А если пальцем тыкнуть?

— Ну попробуй.

— Я ведь тыкну.

— Вперед.

Я занесла руку, ожидая, что он мне помешает, но ничего такого не происходило, и я коснулась обожженной кожи. Ничего не произошло, и я убрала руку.

— Все?

— Да. Знаешь, у меня за всю жизнь ожогов немного было. Такого размера никогда не было, максимум сантиметров десять в диаметре. И то это было ужасно.

— Согласен, приятного мало, — он собрал бинты.

— Ложись, я выкину, — бинты были отобраны у своего хозяина и отправлены в мусорное ведро в кухне под раковиной. Когда я вернулась в комнату, Ханс уже лежал. Вскоре и моя одежда отправилась на кресло, а тело на диван.

— Если тебе некомфортно, то скажи сразу.

— А если комфортно, то молчать? Я молчать не могу, это почти что физически больно…

— Да, я заметил, ты даже во сне разговариваешь.

— Думаешь, это может быть какое-нибудь психическое отклонение? Ты бы продолжил со мной общаться, если бы выяснилось подобное? Навещал бы меня в психиатрической лечебнице?..

— Нет. Да. Возможно. Что-то еще?

— Не, на этом все. Как-то неожиданно быстро мой параноидальный запал иссяк.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— Так и быть. Спокойной.

Вопреки пожеланию Ханса сон ко мне никак не шел. Вроде ничего страшного произойти не должно, но как-то было не по себе. Знаете, бывает такое временами, когда лежишь и уснуть не можешь, ворочаешься с боку на бок, думаешь, одни и те же мысли по пятому кругу проворачиваешь, как в стиральной машине, а толку ноль. Хоть воображаемых овец начинай считать. Вот только я так много чисел не знаю, сколько еще уснуть не смогу. И нет, дело было совсем не в лежащем в трех сантиметрах от меня Хансе, даже наоборот, лежал он спиной ко мне и, скорее всего, давно уже спал и тем самым призывал последовать его примеру. Но уснуть я по-прежнему не могла. Легкие отказывались работать как положено, явно халтуря, и казалось, что ребра опутывали их подобно цепям, выдавливая весь набранный мною кислород. Так время шло, а я буквально всем телом ощущала упущенные минуты, не забывая менять бок, на котором лежу. Двигаться не хотелось, но лежать постоянно в одном положении, в сознании, было просто невозможно.

Наконец, Ханс не выдержал, резко перевернулся ко мне лицом, обхватил рукой за плечи и притянул к себе, ограничив мои «вращения» вокруг своей оси.

— Сколько. Можно. Ворочаться?

— Я надеялась, ты уже спишь. Извини.

Он вздохнул, будто все это мы проходим уже в который раз, и он устал повторять мне одно и то же.

— Что такое?

— Уснуть не могу.

— Я предлагал постелить мне на полу.

— Это не из-за тебя, — мне вдруг стало очень смешно. Думаю, по голосу это было слышно.

— А что тогда?

— Просто не могу уснуть. Не знаю, почему. Все мысли всякие дурацкие в голову лезут.

Он все не убирал руку, и до меня начало доходить, что, возможно, надо бы тоже обнять его, что я, собственно, и сделала.

— Плохое предчувствие?

— Нет-нет, вот совсем нет. Даже наоборот.

— Тогда о чем ты думаешь?

— О многом. Например, я без понятия, где находится Мор. И мне интересно, все ли в порядке у родителей. И чуть ли не половина магов Варвары просто сбежали. Тоже мало приятного. Их, конечно, еще будут отлавливать охотники, но вдруг там есть кто-то более ли менее умный, у кого хватит мозга, чтобы понять, что нужно залечь на дно?

— А я-то думал, это я слишком много размышляю об этой ситуации. Думаю, Мор еще вернется. За сколько вообще можно долететь сюда, если ты огромная птица из ножей?.. Так вот когда вернется, отправишь его с запиской родителям. Если огромная птица на крыше не вызовет подозрений, конечно. Но тогда все можно списать на арт-объект. Если хочешь знать мое мнение, я думаю, ты должна приделать ему реактивный двигатель. А касательно тех огрызков от когда-то великих магов не беспокойся. Даже если они и посмеют встать у нас на пути, я убью их.

— Вау.

— М?

— Ты так просто об этом говоришь.

— Слишком много сделано, чтобы оборачиваться назад и считать людские жертвы. Так что не стоит зацикливаться на этом. По крайней мере, не сейчас. Спи. А то мне придется тебя задушить, чтобы ты перестала ворочаться.

Улыбка сама проступила на моем лице. Он прав, спать надо. Хотя бы чтобы не отрубиться во время похода. А уж задушит, не задушит — сам пусть решает. Вот если начать разбираться, то шею свернуть было бы проще.

Ночью ничего не снилось. Возможно, лишь смутные образы, какие-то обрывки полноценных воспоминаний, но не целые сны. Похоже, мозг действительно решил отдохнуть.

Ничего из ряда вон выходящего также не произошло. Кроме того, что мы всю ночь так и пролежали обнявшись.

Утром нас разбудила Зарина. Я не слышала, как она вошла, лишь почувствовала, как она легонько толкает меня в плечо.

— Что?.. А, да… Сейчас, встаем.

Она так же тихо удалилась, не сказав ни слова, и я перевернулась на спину, потирая глаза.

— Ханс.

Ответом мне было молчание.

— Ханс?

— Да, я слышал, я не глухой.

— Ну вдруг я так громко храпела, что ты оглох?.. Всякое бывает.

— Я просто обязан признаться, ты очень тихо спишь. Иногда мне начинало казаться, что ты перестаешь дышать. Тогда я начинал думать, как буду утром объяснять твою смерть.

— Подавилась слюной. Насмерть. Храпела так громко, что мозг разорвало, а глазные яблоки полопались. Крутилась вокруг своей оси так быстро, что черепная коробка превратилась в центрифугу, а мозг в кашу. Вариантов масса.

— Скинуть тебя с дивана сейчас или подождать минуту, пока ты снова расслабишься, и только тогда скинуть?

— Подожди. Может, я еще что смешное придумаю за это время. Что-то, что действительно стоило бы падения с дивана. Но да, я уже встаю.

Я поднялась, и Ханс вдруг решил осведомиться:

— Ты ведь понимаешь, что в действительности я бы тебя не скинул?

— Еще бы. Убить — да, можешь, но бить не станешь. Для справки, я всегда желала себе только быстрой и безболезненной смерти, — его лицо не выразило какого-либо понимания ситуации, — да шучу я, шучу. Я, конечно, все время всех и вся высмеиваю, но о тебе я самого высокого мнения.

Он кивнул.

— Что с твоей личностью?

— Не поняла?

— Вторая личность. Которая так и не слилась с твоей после пересадки сердца. Ты давно об этом не говорила.

— О, с ним все нормально. Он меня не беспокоит. Иногда что-либо комментирует. В последнее время все реже.

— Может статься, он и вовсе исчезнет. Растворится в твоем сознании. Проблема в том, что это может тебя слегка исказить…

— Я не стану такой же, как Варвара. Можешь не беспокоиться о подобном.

Он серьезно глядел мне в лицо, и какое-то время я оказывала своеобразное зрительное сопротивление. Свою позицию я отстояла, он ухмыльнулся, закрыл глаза и опустил голову.

— Хорошо, похоже, правда не станешь. Всему виной моя подозрительность.

— Ничего, тут ты прав. Было бы неприятно, если бы тебе в голову прилетел твой же нож. Я прекрасно это понимаю. Если почувствую, что не справляюсь — сразу дам знать. А до тех пор попрошу во мне не сомневаться.

— Договорились.

Спустя несколько минут диван был убран, а мы, одетые, сидели на кухне.

— Хорошо спалось? — поинтересовалась Мелания.

— Да. Довольно хорошо, спасибо, — ответил за меня Ханс.

За окном было уже довольно светло. В последнее время я игнорировала стрелки наручных часов и ориентировалась строго по своим ощущениям. От вчерашней метели остались только воспоминания, горы теперь было намного лучше видно.

— Ого, а они ближе, чем я думала. Мы туда все вместе пойдем?

— Нет, с вами пойду только я, — ответила Зарина.

— Вот как. Пешком?

— Я вас перенесу. За этим, собственно, я и пойду с вами.

— О, ладно. Хорошо.

За завтраком почти и не разговаривали. Я вообще пережевывала вареное яйцо и надеялась, что мне каким-то чудом вернут силы Наставника, однако верилось в это с трудом. Ханс и вовсе относился к подобному пессимистично. Хотя, казалось, он не был уверен в своем отношении до конца, а я открыто свою позицию не выражала. А вдруг?..

Оделись мы довольно быстро. Я до конца так и не могла понять, что нам сейчас предстоит делать. То есть, я безусловно понимала все, но не осознавала в полной мере, как обычно. Поход ощущался какими-то далекими перспективами, до которых еще надо дожить. Не люблю, когда меня так просто выкидывает из жизни. Помимо всего прочего, меня вдруг заинтересовало, сколько лет близняшкам. На вид лет тридцать. Возможно, даже больше. Однако, если и узнавать это, то явно не сейчас.

— Все готовы? — Зарина мило улыбнулась, и мы втроем взялись за руки.

Я зажмурилась, земля ушла из-под ног, и в лицо ударил холодный ветер. Глаза открылись, и тут же снова закрылись от яркого солнца, которое отражалось от снега и слепило нас. Потом, когда я более ли менее привыкла к освещению, ко мне пришло осознание, что все мы стоим по колено в снегу. Я попробовала сделать шаг и провалилась еще глубже, чуть не упав на бок. От падения меня спас Ханс, до сих пор не отпускавший мою руку.

— Стоишь?

— Стою, — ответила я со всей возможной уверенностью, и он отпустил меня.

— Значит так, — начал немец, — никто дальше чем на метр от меня не отходит, все должны…

Закончить предложение он не успел, так как целиком провалился в снег. Прошла секунда, вторая, я тут же бросилась откапывать друга, но ничего не выходило. Снег был рыхлый и ссыпался обратно, да и никакого следа падения Ханса не осталось.

— Это бесполезно, — заметила Зарина, но разочарованной ее вряд ли можно было назвать. — Хозяйка его впустила. Не трать силы, — она помогла мне подняться и отряхнула от снега.

— С ним все будет в порядке?

— Да. А если он еще и способности ее получит, то все будет намного лучше чем просто в порядке.

— Если?..

— Ну… Он должен будет пройти дополнительную проверку. Если не пройдет — его выкинет обратно.

— А если пройдет, то то же самое, но уже с силами, так?

— Угу, — она кивнула.

— И… Долго нам ждать?

— Нет, не думаю. Минуты три, возможно. Или шесть.

— Что это вообще за проверка? Он должен будет бежать от огромного каменного шара по тоннелю, пока стены в него стреляют ядовитыми дротиками, а на полу расположены ловушки с огнем и огромными шипами?..

— Нет, нет-нет… Это скорее проверка силы духа. Никакой физической активности. Вроде сканера, что ли.

— Оу. Ясно. А что конкретно этот сканер ищет?

— Не знаю. Может, предрасположенность к насилию…

— Тогда Ханс в пролете, — пробурчала я себе под нос.

— Я уверена в обратном. Да, он выглядит весьма впечатляюще, — я не сдержала смешок, — но я думаю, что это не его врожденное… Скорее, его долгое время хотели видеть таким. И он стал таким. Внешне.

Да, действительно, слишком рано я на нем крест-то поставила. Его тут скорее надо ставить на мне и моих силах. Вот уж кто точно в пролете.

— Зарина, как думаешь… Почему в твоем предсказании фигурировала я одна?

— Тут очень сложный момент. Существует же магия, способная прятать от провидцев некоторые элементы вселенной.

— У Наставников?

— Именно. Может ты, сама того не зная, наложила на него барьер?

— Вряд ли. Мы начали сотрудничать с ним сравнительно недавно. А сколько лет твоему предсказанию? Наверняка много больше.

— Лет десять точно будет… Значит, вполне вероятно, что кто-то из его знакомых тоже Наставник.

Наставник. Среди дружелюбных к Хансу людей. Знавший его еще до того, как появилось предсказание обо мне. Сколько ему тогда было?.. Ну лет семнадцать, я думаю. То есть в промежуток от нуля до семнадцати лет его должны были спрятать от всех провидцев и ведунов. Это могла быть женщина, приглядывающая за ним. Или еще кто-то. Я действительно мало знаю о его жизни. Слишком мало, чтобы начинать строить теории на этот счет. И ведь не спросишь прямо — он сам о Наставниках узнал буквально неделю назад. Интересно, однако, выходит. Можно было еще узнать, когда появилось пророчество Хозяйки, ибо она знала, что придет именно Ханс, и вычислить дату, когда Ханса еще ничего не защищало. Но было это сейчас абсолютно бессмысленным занятием. Так или иначе, вероятность того, что тот Наставник еще жив, если, конечно, это действительно был Наставник, крайне мала.

Вдруг снег в метре от меня зашевелился, и я кинулась его разгребать. Оттуда меня за запястье схватила рука в знакомой кожаной перчатке. Зарина помогла вытянуть немца из сугроба, и мы выжидающе уставились на мужчину. Он стоял на коленях и тяжело дышал, игнорируя наш заинтересованный вид.

— Ханс, как много фильмов про оживших мертвецов в горах ты видел?

— Попрошу вас вновь взяться за руки. Обсудим все в тепле.

Мир снова начал вращаться в непредсказуемом и даже бешеном направлении, и вскоре я всем телом ощутила, как тепло на самом деле дома у сестер. Нас быстро усадили на кухне и подали горячий чай с бутербродами. Ханс все никак не начинал разговор, а мое терпение уже иссякало.

— Так что там произошло? — не выдержала я.

— Ничего особенного. Мы поболтали.

— Ты забрал силу?

— Она у меня, но так вышло, что использовать я ее не могу. Пока что.

— Погоди, ты говорил с ней? — включилась в обсуждение Мел.

— Не прямо говорил, и не прямо с ней. Ее голос просто звучал у меня в голове и указывал, что делать. Не могу назвать это полноценным общением.

— Погоди… Так что там с силой? — я пыталась вернуть диалог в нужное русло. Я уважаю любовь Мелании к матери, но всем давно пора было признать, что та исчезла с лица земли. — Тебе просто нужно научиться ей управлять, как я понимаю?

— Да. Вроде того.

— Да здравствует новый Хозяин Медной Горы, — мрачно молвила Мелания.

Уже что-то. Не идеально, но намного лучше, чем ничего. С этим можно работать. Жаль, конечно, что мои силы не вернуть, но зато их недостаток полностью окупают новые способности Ханса. «По-олностью окупа-ают», — протянул задумчиво Хайд. «Ты ведь понимаешь, что вы не будете вместе вечно? Когда-нибудь ваши пути разойдутся, и ты останешься одна. Один на один со своей слабостью. На кого ты будешь рассчитывать тогда?»

И правда. Ни на кого.

— Алиса, нам пора, — он встал из-за стола и направился к выходу. — Простите, но мы абсолютно точно не можем задерживаться здесь более.

— Мы все прекрасно понимаем, — вежливо откликнулась Зарина. — И желаем вам удачи от всего сердца. К сожалению, это все, чем мы можем вам помочь.

— Да. Выходить отсюда для нас — полнейшее безумие. Мы не боевые маги.

— Это да, у вас тут довольно безопасно, — подметила я, накидывая куртку. — Всего доброго. Увидимся, когда все будет кончено. В хорошем смысле.

— Важное замечание. Ты поведешь, — он протянул мне ключи от машины.

— Нехорошо чувствуешь себя?

— Да.

Мы погрузили свои бренные тела в машину и отъехали на расстояние около полутора километра от дома. Небо начало заволакивать тяжелыми тучами. «На кого ты будешь рассчитывать тогда?»

— Мне нужно с тобой серьезно поговорить.

— О нет. Надеюсь это не разговор об отношениях, потому что я терпеть этого не могу.

— Нет.

— Тогда я тебя внимательно слушаю.

— Это о Хозяйке Медной Горы. Я не смог сказать этого в присутствии тех двоих, но… Она была монстром. Только попробуй сказать что-либо про две головы или шесть рук, я твою манеру мышления знаю. Монстр в морально-этическом плане.

— Правда? Что она делала?

— Она кормила свою силу силой других. Поэтому и была сильнейшей в своем роде. Это была ее способность. Становиться сильнее за чужой счет.

— Она отбирала себе силу у других Наставников?

— Нет, у обычных магов. Они даже не могли ответить ей. Она просто… приказывала им. Они не могли не…

— Тогда что она искала в тебе? Зарина сказала, тебя должны были проверить повторно непосредственно в склепе. Вроде сканирования духа, знаешь. На наличие зла в душе. Там вообще было что-то подобное?

— Да, было. Но я не могу сказать, что точно от меня требовалось. Я сам мало что понял. Просто в итоге она показала, каким путем ей досталась такая огромная сила, и отдала ее мне.

— Вот как. И что теперь? Будешь учиться ей управлять? Сразу хочу сказать, я понятия не имею, как я управляла своей. Даже объяснить толком не могу, это все в фоновом режиме протекало…

— Все в порядке, я разберусь.

— Только тренируйся не на мне, пожалуйста. Не хотелось бы проснуться однажды утром ярой бодипозитивщицей или еще чем похуже…

— Кем?..

— Неважно. Просто экспериментируй над другими людьми.

Я надеялась, что он скажет что-то вроде «Ты серьезно думаешь, что я стал бы это делать?», но он молчал. Возможно, решил поспать. А может, просто устал разговаривать. Бывает такое. Вроде есть, что сказать, но сил на это уже не хватает. А может, он и правда хотел опробовать силу на мне…

— Помнишь, я рассказывал, что, когда учился, у меня друг был?

— Да. Кстати, где он сейчас?

— Женился, уехал. Звоню ему раз в год с днем рождения поздравить, и он так же. Он все меня в гости зазывает.

— О, так почему бы не заехать?

— Далеко. И время сейчас такое, лучше не соваться в общество. Потом.

— Когда «потом»?

— Когда разберемся с отцом, с МСЛ, с чародеями.

— И про пожирателя Наставников не забудь.

— Я его упомянул.

Я умолкла на мгновение. В мозг стучалась назойливая мысль. Даже не стучалась, а пинала мою черепную коробку что есть мочи. Быть того не может…

— Так он…

— Именно. Мой отец — тот самый «вирус», забирающий себе силу Наставников. И это многое усложняет.

— Шутишь? Это облегчает буквально все. Не надо искать человека, о котором известно только то, что он может отобрать твою силу. Да, с твоим отцом намного тяжелее бороться, но он хотя бы один. А так было бы двое таких…

— Да уж. Когда избавимся от него, нужно будет сначала фундамент нового общественного сознания заложить. В корне уничтожить мысль о том, что маги могут быть опасными.

— Ну, чисто теоретически, ты вполне сможешь такое провернуть. Сил у тебя теперь более чем достаточно. Говорят, Хозяйка целый город однажды заставила в упор не замечать какое-то важное правительственное здание. Как только кого-либо спрашивали, как пройти к этому объекту, все сразу называли разный адрес и указывали разные направления. И это только ее мысленное воздействие на людей. А представь, скольких можно было бы перестроить, используя радио, телевидение и интернет?

— Вот ты этим и займешься.

— Это чем еще? — не поняла я.

— Разработкой стратегии. Планов. И так далее и тому подобное. В общем, систематизируй это все. А то пока что я абсолютно не представляю себе, что мы будем делать. Как составишь план, так немедленно приступаем к его выполнению. Цели ясны?

— Да, наверное…

— Хорошо.

— Да здравствует Хозяин Медной Горы, — как можно более хмуро промямлила я себе под нос.

Глава одиннадцатая

Diaeresis[1]

Только вымолвила она это слово, обернулась девочка вороной и выпорхнула у нее из рук прямо в окошко.

Браться Гримм, «Ворона»

— Ну знаешь ли, это было ужасно стремно! — воскликнула я. Прошло уже полчаса с тех пор, как мы выехали из последнего остановочного пункта после небольшого перекуса, и как Ханс пересел за руль. Настроение у него немного приподнялось, будто он только сейчас начал оттаивать после погружения в снег с головой. — Я думала ты в сугроб провалился. Типа знаешь, говоришь ты такой: «Никому от меня ни на шаг!»; а сам как провалишься… Очень неприятно, вообще-то.

— И что было дальше?

— Я попыталась тебя откопать, — призналась я, слегка смутившись. — Меня Зарина оттащила, убедив, что с тобой все в порядке.

— Ты могла снова залезть ко мне в голову и проверить что да как. Или ты наконец поняла, что значат рамки приличия и частная жизнь?

— Не-ет, это другое. Кстати об этом. Я же хотела рассказать.

— Ну?

— У меня ее больше нет.

— То есть как?

— Это остатки магии меня как Наставника. Я не могу их восполнить, только трачу. И, в общем, я не знала, сколько тебе понадобится, и отдала все, что было…

— Вот как… И я, получается, все потратил? Да, что-то я разошелся тогда… Извини.

— О, нет-нет, ничего. Я знала, на что иду. Обычные маги не могут передавать свои способности каким-то левым личностям. Это чисто фишка Наставников. То есть, ты понимаешь, к чему я клоню, да?

— Честно говоря, не совсем.

— Ладно. Копаем глубже. Их мало, да и они же в принципе плохо работают. Я имею в виду, что, как Наставник, я прекращу свое существование в скором времени. Мне так кажется. Я правда не знаю, но Наставником я себя не ощущаю вообще.

— Да ты никак себя не ощущаешь…

— Тоже верно. В любом случае, сейчас я могу только болтать и не делать ничего полезного.

— Могу отсыпать тебе немного своей силы.

— Нет, это другое. Даже если спустя много лет ты и научишься передавать свою силу в пользование другим, она все равно не будет моей. Она будет отличаться, не сможет заменить мне… В общем, забудь, что я сказала, это очень глупо. Спасибо, что предложил, я очень ценю это, но нет. Я в порядке, будучи и без силы Наставника. Все хорошо.

— Ты ведь понимаешь, что, чтобы убедить меня в этом, тебе не помешало бы сначала убедить себя?

— Наверное…

— Сейчас все нехорошо. Пока что. Но будет, позже. Я все устрою. Если понадобится, то полностью перестрою общество.

— Знаешь, вот ты умеешь убеждать. Мне кажется, ты бы и без моего вмешательства повел людей против Вари. Больно мощная сила внушения.

— Нет, это еще твоя действует.

Я рассмеялась. Странное, однако, у меня чувство юмора. Это ведь все равно что оторвать человеку руку и начать щекотать его этой рукой. И я тот человек, что без руки. И мне смешно.

— Ха-анс…

— Да?

— Это… Не знаю, как спросить даже.

— Спрашивай, как есть. Надо будет — уточню.

— Ну… Я как бы не настаиваю, но… То есть, если ты будешь занят со всеми этими суперважными управленческими делами, я не собираюсь тебя отвлекать. Просто…

— Так. Внесем ясность в ситуацию. Я не собираюсь ничем управлять. Я просто хочу переделать мир так, чтобы как магам, так и людям комфортно было в нем жить. Все. Пусть управляет кто-нибудь другой, кому не жалко своего времени на подобные вещи. С меня хватит. Извини, что перебил. Продолжай.

— А-а… Так вот. Мы продолжим общаться, когда все закончится?

— Конечно. Ты сомневаешься?

— Не то чтобы… Я не была уверена, не буду ли я тебе мешать. И вообще будет ли во мне необходимость.

— Знаешь, когда я провел с тобой первые два часа, я думал: «О, ужас, как мне продержаться несколько суток вот с этим?!» Потом я начал думать, что все не так уж плохо, и надо радоваться, что ты хотя бы неагрессивна. А потом на тебя потратил весь магазин тот бот, и я думал, я сойду с ума на месте. Я думал, что, если ты умрешь прямо там, я перестану существовать. Не столько физически, сколько психологически. Так что нет, ты не будешь мне мешать. И да, мы будем общаться. Еще вопросы?

— Да. Чем ты планируешь заниматься в новом мире?

— Хм. Сначала навещу старого друга. А потом не знаю. Найду работу, дом.

— А как насчет путешествий?

— Зовешь с собой что ли?

— А почему нет? В мире столько всего интересного.

— Действительно. Может, я и составлю тебе компанию. Очень может быть.

— Вот и славно. Родители давно хотели меня за рубеж сплавить. Видимо, дождались.

Я внезапно ощутила сильный толчок, автомобиль тряхнуло, а затем лес, снег, небо — все вокруг меня начало вращаться. Ремень безопасности впился мне в живот и грудную клетку, но только благодаря этому я не сломала себе шею, пока машину швыряло по дороге, словно кто-то выкинул на мостовую смятую консервную банку. Когда все наконец замерло, я обнаружила, что нахожусь в подвешенном вниз головой состоянии.

— Ханс… Ты живой?

— Да. Ты? Ничего не сломала?

— Нет, я в полном порядке.

Он отстегнулся и рухнул на спину. Я попыталась проделать то же самое, но замок не поддавался.

— Заело? — он приблизился ко мне. — Дай нож.

Запрашиваемый нож выпал из пустоты и воткнулся в крышу автомобиля. Ханс тут же схватил его и в две секунды перерезал ткань ремня. Я незамедлительно шлепнулась ему на руки.

— Спасибо.

— У тебя кровь на лице. Слева.

Я тронула лоб, и выяснилось, что там у меня появилась небольшая ссадина.

— Не трогай руками. Позже обработаем.

Он вылез через разбитое лобовое стекло наружу, я не отставала от него. Прячась за машиной от предполагаемого нападавшего, мы прокрались ближе к багажнику. Немец открыл его, и оттуда вывалился довольно объемный металлический чемодан, в котором, как оказалось при открытии, все это время лежал целый боевой арсенал.

— Ты перед побегом ограбил оружейный склад нашей армии?

— Нет. Лучше. Такого в армии ты не найдешь. Да и вообще большинство из этого запрещено, но кого это волнует? — он снял с предохранителя и перезарядил что-то, что отдаленно напоминало УЗИ, и передал мне. — Как пользоваться, думаю, объяснять не надо.

Я кивнула.

— Хорошо, — он взял пистолет и убрал его за пояс, потом взял себе то же, что ранее дал мне. — Спрячься в лесу. Если к тебе подойдет кто-то кроме меня — стреляй в голову. Без предупреждения. Понятно?

— Да.

— Я найду тебя. Беги.

Он схватил меня за плечо и подтолкнул в сторону леса, а сам пошел прямиком на врага, коим оказалась все та же Елизавета, полная женщина, в подчинении у которой находился Алфавит. Только теперь к ним прибавился какой-то мужчина. Я увидела их лишь на мгновение, а потом скрылась в лесу, и она исчезла за деревьями. На бегу, стараясь не запнуться об корни, спрятанные под слоем снега, уворачиваясь от веток, лезущих прямо в лицо, я считала приблизительное расстояние, которое уже преодолела. Сто метров… Сто двадцать пять… Сто пятьдесят… Сто семьдесят… пять… Двести метров… Я начала замедлять ход, переходя на быстрый шаг. Так было пройдено еще тридцать метров, прежде чем я остановилась, обернулась и стала ждать.

Когда слабое уханье сердца поутихло, я прислушалась. Вдалеке слышны были автоматные очереди, скрежет по металлу и грохот. Так продолжалось от силы минут десять, после чего воцарилась идеальная тишина. «Идет», — шепнул мне Хайд, и из-за деревьев показалась темная человеческая фигура. Я была готова навести прицел на человека, но вовремя разглядела в нем Ханса. Он не подал никакого сигнала, не помахал и не отжестикулировал, и я неуверенно побрела ему навстречу.

— Как быстро ты! — обрадовалась я.

Но вместо ответа он прицелился в мою сторону и, прежде чем я успела сообразить, что он собирается сделать, выстрелил. В ушах загудело от звука выстрела на сравнительно близком расстоянии, теплая кровь потекла по лицу, закрывая полностью мой левый глаз. Ноги сами подкосились, и я, прогнувшись, упала сначала на колени, потом на бок и перевернулась на спину. Светло-серое небо начало стремительно погружаться в нежно-бордовую тьму.

Я еле разлепила глаза. Голова сильно болела, да и не только голова. Осознание еле-еле пришло ко мне. Я в Подполе. В палате лазарета. Какое неожиданное открытие. Я подняла руку и ощупала затылок забинтованной головы. Вся левая часть лица ныла, глаз с той же стороны неприятно покалывало. Рука потянулась к нему чтобы потереть, но наткнулась на тот же бинт, окутывающий, как позже выяснилось, бо́льшую часть моей головы.

— Ханс, — я услышала будто издалека свой хриплый голос. — Надо найти, — произнесла я уже чуть более уверенно и громко, но до сих пор очень слабо.

Тут я обратила внимание и на руки, которые местами тоже были забинтованы. Я отдаленно помнила, что случилось, но не понимала. Для меня оставалось загадкой, как и кто дотащил меня до Подпола, после того, как я отключилась, да и зачем тоже непонятно. Точно. Я же думала о Хансе. Надо думать в этом направлении. Не переключаться на другие вещи.

Я рассеянно огляделась вокруг. В палате кроме меня никого не было. В ногах лежала моя куртка. Я подтянула ее к себе и принялась рыться по карманам. Деньги меня не заинтересовали, шарф-хомут тоже. Я достала карту. Она показывала географию прилегающих к Новороссийску территорий. Так, надо сконцентрироваться…

Я закрыла глаза. Пришлось думать вслух, чтобы не терять мысли, которые не хотели надолго задерживаться в моей голове. Где же он… Глаза сами открылись. На карте был изображен другой город.

— Москва?.. — в моем голосе было столько отчаяния, сколько не может уместиться в одном слове. Черт бы тебя побрал…

Тут в комнату прошмыгнула Валерия.

— Ого, все же очнулась…

— Почему я здесь?

— Это ты мне объясни, почему ты здесь!.. Почему ты ранена? Где твой сопровождающий?

— На нас напали. Честно говоря, я плохо помню, что произошло… Так кто меня сюда… Э-э-э… Доставил?

— Бэзил и Иван принесли тебя сюда раненую. Знаешь, твоя голова… Я сначала подумала, что там уже поздно что-либо восстанавливать… То есть…

— То есть, что я умерла. Так?

— Да… Это было кошмарно.

Я попыталась встать, но Лера быстро подлетела ко мне и помешала это сделать.

— Тебе нельзя сейчас никуда идти, раны до сих пор могут снова начать кровоточить!

— Мне нужно поговорить с Бэзилом. Сейчас, — я вновь предприняла попытку встать.

— Его нет сейчас. Прекрати сопротивляться!

— Тогда с Иваном… Этим, как его… Алексеевичем! Лера!..

— Если не прекратишь, то я погружу тебя в сон на неделю, — пригрозила она. Суровым ее вид никак нельзя было назвать, но проваляться неделю без дела мне не хотелось, а потому я отступила. — Так-то лучше… Я могу попросить Ивана подойти, но позже. Он сейчас отсыпается после ночной смены. Тебе было очень плохо, кровотечение периодически возобновлялось… на протяжении всего времени, что ты здесь.

— Подожди… Какое кровотечение? Сколько уже я тут нахожусь?..

Она жестом указала себе на глаз.

— Почти сутки. Я пыталась его восстановить, и не я одна, но… Становилось только хуже. В итоге нам пришлось вовсе удалить остатки глаза. Похоже, пуля была проклята. Я однажды сталкивалась с отравленным магией ранением. Все очень плохо закончилось.

— Летально что ли?

— Да.

— Вот как…

— Я пришла проверить, не пошла ли снова кровь.

— Ну… По мне так все нормально. Так глаз уже не восстановить?

— Я не смогу. Абсолютно точно. Может, кто-то другой и осилит подобное, но… Не знаю. Если хочешь, я могу снова попытаться.

— Если тебя не затруднит.

— Ладно, сейчас. Подожди.

Целительница отошла к письменному столу, в меру заваленного бумагами, взяла ножницы и вернулась ко мне. Я закрыла глаза. Точнее… Глаз?.. Послышался хруст разрезаемого бинта, а потом его и вовсе сняли.

— Ам-м… Алиса… — ее голос чуть дрогнул.

— Что? По твоему тону не поймешь, то ли у меня мозг через глазницу стал вытекать, то ли на месте глаза грибы проросли.

— Открой глаза, пожалуйста.

Я послушалась, и все резко пошло цветными кляксами, как это бывало обычно, когда я применяла свою силу, чтобы найти что-либо невидимое людскому глазу. Только теперь пятен стало больше, и они накладывались поверх обычного серого мира.

— Кажется, у меня способность к зрению сама активировалась…

Валерия молча достала маленькое зеркальце из кармана белого халата и задержала передо мной. Я недоумевая взглянула на свое отражение. Левый глаз был на месте. Только это был не мой глаз.

— Что за…

Я рывком поднесла зеркало ближе к лицу, чтобы рассмотреть глаз. В нем не было ни зрачка, ни радужки. Точнее, даже если они и были, их не было видно, ибо глазное яблоко было полностью черным.

— Вероятно, это побочный эффект от проклятья, которое было наложено на пулю, что тебя ранила.

— М-да… — я вернула ей зеркало и откинулась на подушку, уперев взгляд в потолок. Тот, будучи в реальном мире белым, от цветных пятен становился пастельно-радужным. Я прикрыла левый глаз рукой, и пятна пропали. — Что-то явно не так с этим глазом.

— Алиса, я должна тебя предупредить. Проклятия — дело страшное и непростительное. У тебя минимальный шанс выжить после такого, понимаешь?

— Шутишь? У меня же даже глаз новый вырос. Не могу сказать, что он лучше старого, я бы лучше предпочла тот, что был у меня до… Но какой есть, уж и на том спасибо.

— То, что у тебя вырос глаз, еще ни о чем не говорит. В девяноста девяти процентах случаев люди умирали.

— Но один процент же остался.

— Они снимали его каким-то образом. Не знаю как. Лично я такого никогда в жизни не видела. Только слышала, ибо случаи феноменальные, ведь проклятие работает, пока ты не умрешь.

— Но если я умру, оно исчезнет, так?

— Да, но в таком случае ты умрешь.

— Не факт.

— Факт. За эти сутки мы вытащили тебя с того света. Пуля застряла в черепе, и в мозг не попала, но ты неслабо стукнулась головой, когда упала. У тебя сотрясение мозга. И посмотри на свои руки! Что бинтуй, что не бинтуй — порезы открываются сами по себе. Это проклятие, и весьма тяжелое.

— Какая разница, умереть от проклятия или от чего-то другого?

— Я не… я не знаю, Алиса. Я лишь прошу тебя не делать ничего такого, что может плохо для тебя закончиться.

— Не обещаю. Но постараюсь. Хуже смерти от проклятия уж точно ничего не натворю.

— Если что, я и остальные лекари рядом. Мы все готовы прийти, только не молчи как в тот раз.

— Только не напоминай мне об этом… У тебя есть какая-нибудь повязка на глаз? Не могу долго смотреть на этот разноцветный калейдоскоп… Было бы замечательно, если бы это была повязка на манер пиратской.

— Сейчас, — она открыла металлический шкафчик и стала перебирать пластиковые коробочки и ящички. — Есть обычная марлевая.

— Тоже сойдет, — я пожала плечами.

Нацепив повязку на глаз, я увидела, что безумный хоровод пятен прекратился.

— Ты ведь понимаешь, что не сможешь различать расстояние до объектов, если один глаз будет закрыт?

— Только первое время. И все же это много лучше, я по крайней мере буду видеть сами предметы, а не холст художника-абстракциониста.

— Ну, если судить так, то это действительно лучше. Что ж… Я тогда пойду. Надо посмотреть, не проснулся ли Иван. Лежи и не вставай.

— А если очень надо будет?..

— Можно. Но потом быстро вернись в кровать. Я надеюсь на твою честность.

— Ага, а еще ответственность, аккуратность и серьезность. Весь мифический набор.

Она ничего не сказала, лишь посмотрела на меня с таким несчастным выражением лица, что, пожалуй, даже если мне действительно очень надо будет встать, я этого не сделаю. Дверь щелкнула, и я снова осталась одна. Почти одна.

— Хайд? Ты здесь?

«Ну и досталось тебе, скажу я. Ты пока этого не ощущаешь, но с телом у тебя совсем все плохо. С кровью в частности».

— Сможешь починить?

«Издеваешься?»

— Скорее надеюсь.

Я выждала добрые две минуты, надеясь услышать ответ, но этого так и не произошло. Надо же, даже Хайд сбежал. Потрясающе. Взгляд снова упал на карту столицы. Что мне, собственно, делать? Ввалиться в самый охраняемый от магов город? Почему бы и нет. Меня все равно детектор не ловит, я теперь боевой маг-невидимка. Одеяло в один миг отправилось в изножье койки, я перевернулась, опустила ноги на пол и попыталась подняться, в итоге просто повалившись на колени прямо на полу. Следующие минуты три я только забиралась обратно на кровать, что выглядело крайне неловко, и я искренне рада, что никто этого не видел. Мной было принято исходное положение лежа, одеяло вернулось на свое законное место.

— Н-да. Встать я пока не могу, — констатировала я для себя. — А почему?

Рука сама потянулась к повязке. Среди пятен различного размера я не могла разобрать совершенно ничего. Все-таки раньше их не было так много. Нет, сама я с этим разобраться не смогу. Придется пройти весь курс лечения. В этом месиве проскальзывали следы Валерии. Они были светло-желтого цвета, очень близкого к ванильному. Несмотря на их постоянное движение, даже некое колебание, они оставались на том месте, где их оставила целительница. Думается мне, я даже смогла бы отыскать Валерию по ним. «Если бы могла встать», — напомнил мне Хайд.

— Крыса ты, Хайд.

Снова молчание. Молчание так молчание. Знак согласия, значит. Ну хорошо.

Я перевернулась на бок, лицом к выходу.

— Надо было попросить ее принести что-нибудь почитать. Хотя бы какой-нибудь глупый журнал. Эй… А сколько, собственно, время?

Часов на руке не было, и я вновь начала рыться в куртке. Часы лежали во внутреннем кармане. Трещина по-прежнему рассекала их стекло над циферблатом.

— Остановились, — заметила я. — Точно, в часах же надо менять батарейки. Удивительно, что они так долго проработали. Что ж, теперь они мне не помогут узнать время. Надо сказать кому-нибудь, чтобы часы на стену в лазарете повесили. И календарь.

Наконец двери открылись, спасая меня от своих унылых мыслей, и в помещение вернулась Валерия с подносом.

— Он еще спит. И я принесла тебе поесть. Женя строго наказала отнести тебе кашу, но я думаю, что с тебя достаточно мучений.

— Спасибо, — я приняла поднос и принялась за еду. — Лер, а кто кроме Бэзила, Ивана и тебя знает, что я здесь?

— Никто. Я настояла на том, чтобы никто не узнал, в каком ты состоянии. Бэзил не успел никому сказать и тут же удрал в неизвестном направлении, а Иван дежурил весь вечер и ночь, а потом сразу же ушел спать.

— Хорошо. Спасибо. Знаешь, я пюре в последний раз ела у родителей.

— Навевает воспоминания?

— Еще как. Может, заскочить к ним, проверить что и как. А кроме Бэзила у нас сейчас никто переносами не занимается?

— Нет, сейчас явно не лучшее время для обладателей таких способностей.

— Ясно. Значит, придется своим ходом.

Я доела, и Валерия ушла, прихватив поднос с собой. Как только она шагнула за порог, мою правую руку пронзило болью, да так, будто я, сама того не осознавая, пыталась вскрыть себе вены, а в итоге чуть не отрезала конечность. Бинты стремительно пропитывались кровью. Я запаниковала, но боль быстро отступила. Кровь, вроде бы, тоже перестала идти. «Готово», — молвил Хайд.

— Спасибо, что ли.

«Бинты все равно придется сменить», — заявил он мне.

— Да, кэп, только я встать не могу. Убого, да, знаю. Да еще и говорю сама с собой, как какая-то сумасшедшая.

«Мне нехорошо».

— А кому сейчас хорошо, Хайд?

«Явно не мне».

— Разве ты вообще можешь ощущать себя физически в таком состоянии? Тебя же нет. То есть не так. Ты — сердце. Ты даже не мозг, хочу заметить.

«Ощущать не могу. Но мне очень и очень плохо».

— Логика у тебя так себе, скажу я. Можешь подробнее описать свои ощущения? Хайд?..

Мне вновь ничего не ответили. Надоело.

Я провалялась так еще с полдня. Валерия приходила и уходила, она меняла мне повязки, мы говорили о временах, когда я еще состояла в Подполе, и все мы надеялись на лучшее. Выждав момент, я однажды спросила у нее о реабилитации Марии.

— Она прекрасно справляется. Знаешь, община будто стала более организованной. Она отдает работе все свое время.

— А как она ладит с остальными?

— Мария хорошо со всеми ладит, она неконфликтна, вообще. Еще она больше выступает в роли управляющего, нежели в роли управляемого. Она признает лишь авторитет нашего администратора.

— Правильно делает, — одобрила я. — Людмила Андреевна и правда единственная, кто здесь делом занят. Ну и лазарет со столовой, конечно. Все остальные так, в песочнице играют.

— Ну как знать…

Мы попили чай с печеньем, и Валерия снова скрылась за горизонтом в виде двери лазарета.

В палату через пятнадцать минут вошел Иван Алексеевич, взял у стены себе стул и сел напротив меня. Сначала мы просто сидели, друг напротив друга, и не думали начинать разговор.

— Привет.

Я молча кивнула ему.

— Как Ваша поездка в горы? И как вы сами?

— Ну, во-первых, на «ты». Не люблю титулы и все эти обращения. Во-вторых, как видишь, я потеряла где-то свой глаз и друга.

— Да, незавидная у В… тебя доля.

— Вроде того.

— Так вот. Я хотел прояснить ситуацию для тебя. О том, что происходило в последние дни. Итак… Это из-за меня монета отправила вас к хранительницам склепа Хозяйки Медной Горы.

Я смотрела на него, и мой взгляд при этом ничего не выражал. Для шутки он слишком серьезен, но…

— Не поняла? — спросил он.

— Нет.

Он вздохнул.

— Я объясню. Видишь ли, на самом деле у Бэзила бы и мелочи с собой не оказалось в нужный момент. Если бы я не дал ему ее прямо в руки, конечно. Настроить некоторые монеты на окраины склепа тоже сказал ему я.

— То есть ты заставил Бэзила отправить нас на гору?

— Да. Пришлось вселить ему идею до того, как он занялся монетами. Это было несложно. Даже если бы ты их не попросила, он сам предложил бы их тебе. Такова его идея оказания помощи. С тобой пришлось сделать почти то же самое. Только идея состояла в том, что ты должна отправить свой биомеханизм к нам. Я подумал, так можно сократить время, ведь тебе понадобится транспорт…

— Я даже не помню, как отправила Мора сюда…

— Установка предполагала, что ты забудешь эту часть. Иначе бы ты сразу догадалась, что на тебя повлияли извне.

— Что… Но разве Наставники могут влиять друг на друга таким образом?

— Нет, не могут. Но ты и не Наставник больше. Ты ведь окончательно потеряла какую-либо связь с природой Наставников после восстания в Новосибирске, не так ли?

— Угу, — я задумчиво кивнула. Значит, теперь точно все. Мой взгляд сам поднялся на Ивана. — Это произошло, когда мы пересеклись на выходе из лазарета?

— Что именно?

— Вселение идеи о том, что я должна отправить Мора в Подпол.

— Да, — он замялся, сделав большую паузу перед тем как ответить. — Не думал, что ты вспомнишь.

— Не совсем вспомню, я это изначально помнила. Просто потеряла из виду. Спасибо, что рассказал.

— Это еще не все. Видишь ли… Кхм, как бы это сказать… Я не думаю, что тебе стоит искать своего друга.

— Это ты, сейчас, о чем?

— О том, что сейчас он будет чертовски занят. Понимаешь, он получил силу, о которой из нас никто даже и мечтать не мог. Это прозвучит грубо, но это правда так. Ты будешь только мешать ему.

— Тогда зачем вообще надо было спасать меня? Можно было оставить меня там, ничего бы не изменилось.

— Не мне судить, кому жить и кому умереть. Меня лишь попросили об одолжении. Кроме того, если бы мне не сказали, я бы даже не узнал, что твоей жизни что-то там угрожает. Просто потрать, пожалуйста, остаток своего времени с умом.

Он встал, отодвинул стул к стене и направился к выходу из лазарета. В дверях он резко остановился, обернулся и вновь подошел к моей кровати.

— Прошу прощения, я совсем забыл. Тебе передавали привет, — он протянул руку с чем-то серебристым в ней. — До скорого.

Он вышел, и мое внимание было переведено на небольшую змейку-биомеха. Она смотрела мне в глаза.

— Здравствуй.

Змея в ответ высунула язычок из проволоки и быстро убрала его обратно в рот.

— И как мне тебя назвать? Хм… Сложно-то как, — я глядела на змею, но в голову ничего не лезло. Тогда она перевернулась на спину, показав блестящий металический живот, на котором аккуратными буквами была выгравирована надпись. — Уроборос, — прочла я вслух. — Видимо, у тебя уже есть имя. Вот и замечательно, меньше мороки. Как же любит Вася символизм… Росом будешь. Понятно?

Змей не шелохнулся. Я провела пальцами вдоль животного. Звенья плотно прилегали одно к другому, будто кольчуга. Какой приятный холод у металла. Змея неуверенно двинулась и заползла мне на руку, по ней добралась до плеч и обернулась вокруг шеи.

— Даже если ты хочешь меня задушить насмерть, я не собираюсь тебя останавливать.

Но, вопреки моей догадке, змея просто свернулась в кольцо и застыла в таком положении, немного напоминая крупную цепь. Металл стал медленно нагреваться от моего собственного тепла.

Остаток дня и вечер я проспала, периодически просыпаясь от того, что ко мне заглядывала Валерия. О том, что это были именно остаток дня и вечер, я узнавала от нее. Никто кроме ко мне не заходил, и новых порезов я больше не замечала, поэтому сон был более ли менее спокойным. Вечером же мое состояние ухудшилось: появились жар и дрожь. Во снах мне приходили странные образы, не похожие ни на людей, ни на что-либо, что я могла видеть прежде. Они говорили мне что-то, какие-то слова, а может и не слова, а просто бессмысленный набор звуков. Сказать наверняка я не могла, ибо осмысливать даже самые простые вещи в такой момент — непосильная для меня работа. Иногда мне казалось, что они напоминают мне знакомых и друзей, но позже я понимала, что эти друзья и знакомые давно мертвы. Потом наваждение проходило, и я просыпалась. Так происходило еще несколько раз. Валерию это сильно тревожило, и она попросила посидеть со мной Марию, которой, как она считала, давно пора было отдохнуть. Когда Мария вошла в комнату, я спала, а потому была приятно удивлена обнаружить ее рядом по пробуждении.

— Мне так и не объяснили, что с тобой случилось. Зато уже раз пять сказали, чтобы я никому не рассказывала, что ты здесь.

— Это долгая история.

— У нас полно времени, — она присела на соседнюю койку и закинула ногу на ногу. — Сколько ты здесь валяешься?

— Ну… Чуть больше суток, наверное. Без понятия. Мои часы остановились. Я даже не уверена в том, что сейчас действительно вечер.

Мария взглянула на свои часы.

— Сейчас половина восьмого. Так, я слушаю.

— Ну, я сама мало что поняла, мне просто выстрелили в голову, и это все, что я помню. Лера сказала, что пуля была проклята.

— А кто стрелял?

— Охотники.

— Охотники на ведьм? МСЛ?

— Да… Да.

— Чем ты им не понравилась, что они выстрелили тебе в голову?

— Кроме того, что я числюсь в реестре? В особом реестре. Среди опасных парней.

— И они знают тебя в лицо? — недоверчиво спросила она.

— Да. Ты недооцениваешь мою опасность…

— Знаешь, пользуясь своим даром, ты была более убедительна. В какой-то момент я была действительно готова уйти в Подпол.

— Хм. Ну, я хотя бы была. Многие люди так и никогда не были и не будут убедительными. Ни разу. За всю свою долгую человеческую жизнь.

— Стрелки не переводи. Кто на самом деле стрелял? И где в это время был длинный?

— Тебя кажется за мной присмотреть оставили, а не допрашивать…

— Алиса, это важно. Кто это был? Если этот человек появится здесь, я хочу знать заранее, что он опасен.

— Он не придет.

— Это был Ханс?

Сердце на мгновение перестало биться в груди. Она не может этого знать наверняка. Не может. Ее там не было.

Видимо, она что-то поняла по моему взгляду, так как следующее, что она сказала, было: «Я знала».

— Он такой же, как Варвара, Алиса, разве ты этого не увидела?

— Нет. Они совершенно разные. Поверь мне.

— Да от них обоих магами и не пахнет, но ты где-нибудь еще видела силу, подобную силе Варвары?.. И ты должна знать, какая сила у него. Наверняка не меньше. Все-таки, хочу напомнить, именно он ее и убил. Послушай, я тоже сначала отрицала, что Варвара может быть не такой, какой мы все ее видели. И не хотела верить, несмотря на все ее странности. Она была сумасшедшей, Алиса. Агрессивной и опасной.

— Конечно, у нее же была чертова интеграция чужого сознания.

— С чего ты взяла, что у Ханса ее не было?

— Не было.

— Или ты не хотела этого замечать? Неужели не было ни одного случая, где он вел себя странно? Не так как обычно? Или, может, его отношение к тебе или к чему-либо неожиданно менялось?

Я почувствовала, как кровь прилила к голове. Мне и до этого было трудно соображать, но сейчас все стало еще хуже. Кажется, мозг хотел выдать мне что-то такое, на что я действительно не обращала внимания все это время, но я отчаянно этому сопротивлялась.

— Я не считаю, что ты можешь об этом говорить мне, — наконец выдала я. — Тебе лучше уйти. Можешь оставить ящик с бинтами у моей кровати, я сама могу перевязать себе руки.

— Ну раз так, то я действительно пойду, — она достала из шкафчика нужный ящик и поставила под мою койку. — Извини, если нагрубила. Просто чем быстрее ты осознаешь, кто он на самом деле, тем лучше не только для тебя, но и для всех нас. Подумай об этом. Теперь у тебя более чем достаточно времени для этого.

Она отошла от моей кровати, и тут я краем глаза заметила человеческую фигуру в углу помещения. Она тут же двинулась на меня, и я узнала в этой фигуре Варвару. Она выглядела прямо как в моем сне, когда приказала убить Марию. Даже платье на ней осталось неизменным.

— Черт возьми, — вырвалось у меня, — этого просто не может быть…

— Что? — обернулась Мария, уже подходившая к двери.

— Ты… Ты же умерла! Он убил тебя!..

— Да разве таким, как мы, это может помешать? — усмехнулась она, подойдя вплотную и наклонившись.

Я не смогла ей ничем ответить, лишь попыталась закричать, но вместо этого лишь сдавленно пискнула. Теперь ко мне подбежала и Мария.

— Убери ее!..

— Кого убрать? — она явно ничего не понимала.

— Варвару! Пусть она уйдет!!!

— Черт… Подожди, я приведу кого-нибудь!.. — она быстро скрылась за дверью, оставив меня наедине с этим монстром из прошлого.

— Ты не скучала по мне? Мы столько времени не виделись…

— Уходи! Прочь! — мой и без того хриплый голос ослаб, из-за чего из слов пропала половина звуков.

В следующее мгновение пространство вокруг меня начало деформироваться и темнеть, и я отключилась.

Глава двенадцатая. Metamorphosis[2]

Когда назад уже не сметь,

И время надвое разъято.

И что-то гонит, как на смерть,

Тебя за точку невозврата.

Сапожков Юрий Михайлович, «Точка невозврата»

— Галлюцинации больше не появлялись?

— Нет, — соврала я.

— Хм. Ладно. Скажи, если снова появятся.

— Хорошо. Я могу идти?

Валерия опустила взгляд в пол, размышляя, могу я идти или нет, и считается ли то, как я обычно передвигаюсь, хождением.

— Да, думаю можешь. Если почувствуешь себя хуже — обязательно приходи сюда.

— Да. Я приду.

Толку от них, от целителей этих… То есть в случае ранения толк есть, но мои раны ни одна магия не возьмет. Я поднялась со стула, вышла из лазарета и направилась к душевым. Голову я не мыла уже дня три, что для меня является колоссально длинным сроком. Тут уже не только корни жирно поблескивали, и мне даже не хотелось в таком состоянии прикасаться к собственной голове. Правда, по лестницам было еще невероятно трудно ходить, однако если постараться переключить свое внимание и мысли на совершенно другой объект, то от боли вполне возможно избавиться. Правда потом, когда ты возвращаешься в реальность, все равно ее чувствуешь. Это заставляет меня ощущать себя живой.

Мое присутствие здесь перестало быть секретом, как только я смогла встать с кровати. Все спрашивали об одном и том же, одно и то же я им и отвечала. Охотники, выстрел, община. Больше и не надо. Мария тоже не выдала меня, а позже еще и извинилась раз десять. Кажется, с ней поговорила Валерия, но я не уверена. Пришлось по дороге забрать полотенце и старую футболку из прачечной. Они там довольно давно.

Я толкнула дверь душевых и вошла внутрь, сразу же почувствовав, как тепло здесь по сравнению с остальными уголками Подпола. Мой взгляд уперся в зеркало. И в свое отражение, которое было не моим, а Виктора Семеновича.

— Ты умер, — спокойно сказала я отражению, отвернулась и отошла к металлическим шкафчикам для личных вещей.

— Обращаю твое внимание на то, что ты абсолютно точно не можешь этого знать. Ты даже мой труп не видела, а уже…

— Заткнись. Тебя не существует. Ты плод воображения моего больного мозга, на более того.

— С чего ты взяла? Откуда эта уверенность? Да и был бы я лишь иллюзией, стала бы ты со мной разговаривать?

Я замолчала. Нет, бесполезно вот так с этим болтать. Все равно я ничего не добьюсь, только на еще большие неприятности нарвусь. Я же знаю, что он ненастоящий. И ему не удастся меня обмануть.

Я медленно распутываю бинты, они опускаются рваными лентами в помойное ведро. Одежда оставлена в корзине, там же и новые упаковки бинтов. Я закрыла дверку шкафчика и прошла к кабинкам. Вода, хоть и могла бы быть обжигающе горячей, еле теплой струей смывала засохшую на порезах кровь. От этого они становились больше розовыми, нежели темно-красными. По непонятной мне причине у меня не было настроения мыться в теплой воде. «Какое тебе дело до физических ощущений, если ты давно мертва внутри?» О, этот знакомый голос.

— Давно тебя не было.

«Ты не можешь говорить про себя? Я ведь в твоих мыслях и прекрасно их слышу. А так ты привлекаешь лишнее внимание. К тому же твои…»

— Все нормально, мне так удобнее формулировать мысли. Так я не сбиваюсь. И я проверила, я тут одна.

«Вот как. У меня есть догадка, что меня больше никогда не будет».

— Ну, раз я умру, то и ты тоже. По-моему, все логично.

Рядом с полками что-то громыхнуло, и я замолчала. Другим людям действительно не нравится, когда кто-нибудь начинает разговаривать сам с собой. Придется помолчать. «Да даже если ты будешь говорить, помощи от тебя никакой. Но так или иначе, я пытаюсь сделать кое-что прямо сейчас. Получится или нет — не знаю».

Кто-то прошлепал вдоль душевых босыми ногами, и я услышала, как в соседней включили воду. Тут же я зашлась хриплым кашлем. Тело само согнулось пополам, и я никак не могла остановить приступ. Я прислонилась к стенке и, не в силах больше стоять, плюхнулась на колени. Руки потянулись к лицу. Может, если закрыть рот, кашель не будет таким громким. Почувствовался металлический привкус, и меж пальцев начали проникать тоненькие струйки крови. Кашель с кровью, это что-то новенькое. Впрочем, он быстро прекратился. Вода уже смывала кровь с моих рук. Я задрала голову, подставляя лицо прохладному потоку. Кто-то выключил воду и ушел. А я, пожалуй, еще задержусь. Нужно еще рот прополоскать и избавиться от привкуса железа.

Вылезая из душевой, я чуть не поскользнулась, но все же удержала равновесие благодаря оказавшейся довольно близко стене. Опираясь на нее же, я дошла до своих вещей. Чистые бинты, чистая футболка и чистая голова явно подняли мое настроение с отметки минус до нуля. Еще даже можно пожить.

Мне хотелось забрать наконец Мора с вершины, но я откладывала дело вплоть до этого момента из-за особо дальней дороги по лестнице. Однако, вновь переносить было нельзя. Поэтому из прачечной, куда я занесла старую футболку, я направилась прямо наверх. Оказалось, что это несколько сложнее, чем я себе представляла изначально. Меня хватило на шесть пролетов. Пришлось присесть на ступени и отдохнуть, после чего вновь продолжить движение вверх. Таким образом я поднималась на некоторое количество уровней, отдыхала, снова поднималась, и так по кругу. В какой-то момент мне стало нехорошо, и я в очередной раз упала на колени, перебросив руку через перила, чтобы не скатиться вниз по лестнице. Все вокруг меня плыло и плясало. Надо собраться, осталось совсем немного. Пролетов десять от силы. Я вновь поднялась на ноги и, придерживаясь за поручень, медленно пошла вверх. Готова поклясться, я чувствовала, как ноет мой костный мозг. Это настолько отвратительное чувство, что мне хотелось вскрыть ноги и достать кости оттуда. К неожиданному моему открытию, здравый смысл пока что все же перевешивал. А до выхода на крышу оставалось шагов пятнадцать от силы.

Железная дверь хлопнула у меня за спиной. Воздух на улице хоть и был холодным, здесь было намного теплее, чем на горе у Хозяйки. Прямо-таки курорт. Хотя, мы же и находимся рядом с курортным городом.

Я начала присматриваться и заметила на решетке свернувшегося калачиком Мора. Доковыляв до него по бетонной узкой плите и не наступив ни на одну из решеток, я обратилась к нему:

— Ты ведь знаешь, что ты не кот?

Он встрепенулся, внимательно посмотрел мне в лицо и поднялся на лапы, открывая и закрывая свой огромный клюв, сложенный из различных колюще-режущих орудий.

— Надо бы с тебя как-то снять все эти столовые приборы и забрать вниз. Но я не знаю как.

Я выдержала паузу в надежде, что Хайд что-нибудь сделает, и все случится само собой. Но ничего не произошло.

— Видимо, нет, — вздохнула я. — Но в таком виде я не смогу забрать тебя. Ты банально не поместишься в дверной проем. Я уже молчу о том, что ты произведешь неизгладимое впечатление на остальных.

Мор снова щелкнул клювом, мол, да ладно, можно оставить все так, и плюхнулся на пузо.

— Да. Пожалуй.

Я присела на пол, облокотившись боком на гигантского ворона. Вопреки ожиданиям металл оказался теплым. Не как металл, нагревшийся от неизвестного источника тепла, а как настоящее живое тепло. С крыши было видно, как город заметает мягким снегом. Всю эту идиллию нарушил невыносимый писк, который врезался мне в мозг похлеще пули. К нему присоединилась еще и моя неспособность сделать полный вдох. Я упала на спину и раскинула руки, пытаясь вдохнуть хоть на каплю кислорода больше и неожиданно для себя замечая на фоне серого неба знакомую фигуру.

— Викт… Хайд?.. — еле выдавила из себя я. Писк стал утихать.

Он нагнулся поближе, и по мимике стало абсолютно точно ясно, что это Хайд.

— Я пришел попрощаться.

— Уходишь?..

— Умираю. Вместо тебя. Кто-то должен умереть, и если умрешь ты, то и я тоже. Однако, если умру я, то ты выживешь, — он присел на бетонный пол рядом со мной.

— Умрешь под Новый год?

— Что?.. Ах, да… Скоро праздник, значит. Да. Это меньшее, что я могу сделать для тебя в такой ситуации. Могу только сказать тебе спасибо. Мне было приятно наблюдать моменты твоей непроходимой тупости и невероятной сообразительности. Надеюсь, тебе тоже. И, знаешь, во многом я правда хотел тебе помочь. Думаю, у меня получилось… Подожди, ты что, плачешь?

В тот же момент я осознала, что из глаз действительно текут слезы, спохватилась и быстро принялась их вытирать рукавами.

— Нет, просто… Слишком много потерь… Если кто-то еще умрет в этом месяце, я пойду убивать МСЛ, и ничто меня не остановит.

— Не сомневаюсь, — он ухмыльнулся. — Что ж… Думаю, нам действительно больше нечего сказать друг другу…

— Хайд. Скорее всего в прошлом ты был серийным убийцей, но… Но мне все равно. Ты действительно очень сильно помог мне. Я буду скучать.

Он хмыкнул, и мой мозг пронзила повторная волна отвратительного писка. На мгновение мне показалось, что сердце остановилось, но вскоре забилось еще сильнее. В глазах потемнело, а когда зрение стало возвращаться, Хайда уже не было.

Писк постепенно стихал, его сменяла острая боль в груди и кашель с кровью и темными желеобразными сгустками. Какое-то время я лежала на спине без движения, прислушиваясь к собственному организму. Казалось, чуть-чуть двинусь — и снова зайдусь кашлем. Но ничего не происходило. Хайд умер. Точнее, да, уже давно, еще до того, как стал биомехом, но теперь точно. Навсегда. Сквозь слезы я спокойно наблюдала, как небо идет волнами. Однако, человек быстро привыкает ко всему.

Так дальше лежать было невозможно, и мне пришлось подняться. В голове была невыносимая тишина, а с тишиной пришло и знание, что я могу, а чего нет. Все наконец-то встало на свои места. Я поднесла руку к голове Мора, и все ножи и лезвия стали сползать с него и падать сквозь решетку и бетон, исчезая в них, пока ворон не принял свою первоначальную форму. Я чувствовала каждый исчезнувший нож. Они отсутствовали в этом мире, но постоянно были со мной. Я могла вытащить сколько угодно ножей из пустых карманов, рукавов или же из-за пазухи.

— Теперь я хоть что-то могу контролировать в своей стремительно несущейся к неизбежному концу жизни…

Мор перелетел мне на плечо. Я сняла повязку с глаза, отметила, что все еще вижу хоровод цветных пятен, и надела обратно. Раны по всему телу тоже до сих пор ощущались. Проклятие продолжало медленно развиваться внутри.

— Знаешь, друг, я не особо чувствую, что что-то поменялось относительно проклятья. По-моему, ничего не вышло. Ну да ладно, посмотрим.

Птица хлопнула крылом, и мне не осталось ничего другого, кроме как уйти обратно в Подпол.

Спуск вниз, как и ожидалось, был в разы легче подъема. Мор почти сразу спорхнул с плеча и стал осматривать окрестности с высоты своего полета. Ну да, в первый раз он же не выходил за пределы одной комнаты. Должно быть, ему интересно.

Я подошла к своей комнате, которую так и не заняла Мария, и, заприметив периферийным зрением движение, повернула голову и наткнулась взглядом на Валерию.

— Ты вроде бы хотела пиратскую повязку на глаз… — она протянула мне названный предмет.

— О, — я удивленно посмотрела на повязку и растерянно приняла ее. — Знаешь, — глянула я на Леру и улыбнулась, — я тогда пошутила. Но теперь, я думаю, я возьму ее.

Я сняла медицинскую повязку с глаза, погружаясь в радужное колыхание пятен, и надела новую.

— Да, пожалуй, мне так больше нравится. Та все же немного просвечивала. Спасибо.

Валерия улыбнулась мне в ответ и пошла дальше вверх, в сторону прачечной, а я же вошла в комнату и присела на кровать. Уже довольно продолжительное время меня не настигали галлюцинации, хотя до этого я видела или слышала какое-нибудь незначительное видение каждые минут десять, если не чаще. Честно признаться, то, что в соседней душевой кабинке мылся живой человек, я сильно сомневаюсь. А сейчас ничего. Только если они не начали материализоваться, конечно. Вывод напрашивался сам собой — часть проклятия отступила. Но надолго ли?

Дальше находиться в Подполе я не видела смысла. Однако, выбраться отсюда сложнее, чем попасть. Бэзила я в принципе не видела, и никто не видел. Среди чародеев даже пошел слух, что он оставил все на Марию, но открыто ее спрашивать о таком никто не собирался. Все просто продолжали жить как прежде. А мне тем временем каким-то невообразимым способом нужно было попасть в Москву.

А зачем мне, собственно, нужно в Москву? Иван Алексеевич говорил о том, что лучше не вмешиваться в то, что происходит сейчас с Хансом. В чем-то он действительно прав, я могу только мешаться другу. Однако, ему может понадобиться помощь, а просить ему некого… А некого ли? И с чего я вообще взяла, что он мне друг? Нет-нет, нельзя в нем сомневаться. Это все из-за разговора с Марией, это ее видение ситуации. И Иван придает большое значение Хансу. Уж он-то точно не может ошибаться. Так, значит, на этом шатком утверждении держится утверждение о том, что мы с Хансом на одной стороне. Тогда вопрос состоит в том, нужна ли ему моя помощь. И причина, по которой он стрелял. Это легко объяснить, предположив, что каким-либо образом на него повлиял его отец. Но это лишь предположение. Также он мог выстрелить намеренно. Выстрел в голову исключает вариант спасения моей жизни. В таком случае он бы выстрелил в живот. Следовательно, он ставил целью мою смерть. Ну, это и по проклятию, правда, понятно. Тогда непонятно, зачем ему это нужно, если мы на одной стороне. Конфликт утверждений в одной цепочке. Значит, вариант с намеренностью отпадает. Надеюсь.

Так, но это не ответ на вопрос, зачем мне нужно попасть к Хансу. То есть да, помочь ему, конечно. Но я не могу врать себе, это вторично. Тогда что первично? Моя привязанность к нему? Да, я к нему привязалась. Сильно привязалась. Пожалуй, я даже люблю его. Да. Пожалуй, так оно и есть. Отрицать бессмысленно. Почему я не могу стремиться к нему из чувства любви? Вполне себе могу. Очень даже. Тут меня даже вероятное отсутствие взаимности не остановит. Это все равно лучше, чем заживо гнить тут под присмотром отряда хиллеров. К тому же Ханс…

От таких мыслей по телу разлилось непонятное тепло. Наиболее сильно оно концентрировалось в сердце, я опустила голову и поняла, что оно горит тусклым красным пламенем. Приложив к нему руку, я ощутила тепло. Не такое сильное, какое ощущалось в ребрах, но тепло.

— Любопытно.

Переполненная жгучей решимостью, я обратила внимание на пыльную доску для дартса над столом. Не успела я как следует сформировать в голове мысль, что хочу сделать, как в доску врезалось три ножа. И все вонзились в центр. Я приблизилась к доске, приложила руку перпендикулярно рукояткам и принялась несильно надавливать на ножи, и те проваливались мне в ладонь, так и не показываясь по другую сторону от нее. Когда ладонь достигла доски для дартса, ножи окончательно исчезли.

— Более чем любопытно.

Я надела куртку и попыталась сконцентрироваться на личности Ханса. Сначала по отдельным аспектам, вроде внешности или характера, а потом все в совокупности, но упрощенно. Ничто из опробованного не сработало.

— Ну как-то же я вытащила до этого Бэзила! — не выдержала я в порыве злобы.

И сделала еще одну попытку. И еще одну. И еще. Я доставала из воздуха ножи, вилки, лезвия и пилы, но Ханса достать не могла. Когда совсем отчаялась, я нащупала последнюю монету в кармане куртки. Если верить Бэзилу, она была заряжена на Канарские острова. Однако, как я уже успела понять, слова моего друга, при всем уважении, — пустой звук. Особенно, когда дело касается Наставников. Там уже не то чтобы слова, а собственные воспоминания покажутся полным бредом. Так что, стоит попытаться. Мор быстро сообразил, к чему все идет, а потому предусмотрительно занял место у меня на плече. «Теперь я точно пират, — подумалось мне, — с повязкой и попугаем». Перед броском, я проверила, все ли на месте, и поняла, что не хватает пистолета. Достав кобуру из тумбочки, я нацепила ее и наконец подкинула монету.

Обнаружила я себя напротив знакомого подъезда и быстро прошмыгнула внутрь. Видимо, меня и правда хотят списать со счетов и отправить поскорее куда подальше.

— Дом, милый дом, — прочла я надпись на чьем-то протертом коврике под дверью.

Я поднялась на нужный этаж и постучала в дверь. С той стороны послышалось какое-то шуршание, обмен парой коротких фраз из разряда «Ты ждешь кого-нибудь?» и скрежетание замка. На пороге появился мой отец, и его лицо тут же приняло весьма счастливое выражение.

— Заходи скорей, — он приобнял меня за плечо, проводя в квартиру. — Мира, у нас гости!

Я разулась и зашла в гостиную прямо в куртке. Мама сразу отложила книгу.

— Алиса! Моя девочка, мы с папой так волновались, — она подлетела ко мне и обняла, не переставая при этом говорить. — Приходили какие-то люди, спрашивали о тебе разные вещи, я боялась, они тебя найдут…

— Скорее всего это были люди МСЛ.

— Кто?

— Государственные охотники на магов с лицензией. Они, как и все государственные подразделения, ни хрена не могут и не умеют.

— Все так всегда говорят, а потом их ловят и сажают в тюрьму.

— Ну, если такое и случится, то это ненадолго. Сбегу при первой же возможности, и пусть ищут еще столько же.

— Лучше просто не позволь им поймать тебя.

В горле запершило, и я вспомнила о действии проклятия. Нельзя, чтобы они видели это.

— Это… Мам, пап… Я забежала буквально на минуту, проверить как вы тут…

— Ну ты это, хоть поешь перед уходом что ли.

— Не, ела недавно.

— А ничего, что ты днем пойдешь?

— Не, все нормально. Ладно, мне правда пора.

Они проводили меня до коридора, и, пока я обувалась, давали свои вечные родительские наставления.

— А стрелять лучше в голову, — заключил папа под конец и получил немалую порцию маминого порицающего взгляда.

Они по очереди обняли меня на прощание, и я вышла за дверь. Мор храбро вытерпел объятия вместе со мной, что было немного забавно. Спускаясь по лестнице, я думала, что было в их взгляде что-то обреченное. Будто они о чем-то догадывались. О моей новой болезни или о том, что я собираюсь сделать. Они будто видели меня в последний раз. Или мне все это чудилось. Магия самообмана и предубеждения. Спустившись на площадку первого этажа, я протянула руку в воздух, и вытащила за воротник из пустоты шокированного Бэзила.

— Мне нужно в Москву.

— Алиса! Какого черта?!

— Извини, если ты был занят. Но я тут немного умираю от проклятия и хочу поскорее найти одного человека.

— Ты сама туда попасть не можешь? Или вытянуть этого нужного человека без меня?

— Нет и нет. Бэзил, это важно. Я серьезно.

— Хм… Ладно. Куда надо?

Я достала мятую карту и ткнула пальцем на незнакомую улицу.

— Так… Я был неподалеку однажды. Там есть камеры. Тебя тут же заметят. Ты уверена?

— У меня нет выбора. Либо идти туда, либо помирать здесь.

— Ну хорошо. Держись, — он схватил меня за плечо и стены подъезда вихрем унеслись прочь, а перед нами предстали узкие улочки города.

— Удачи.

— Спасибо, — сказала я, но Бэзил уже исчез.

На карте отображалась та местность, которую я показывала другу. Тут же я заметила камеру, в радиус видимости которой я никаким образом не попадала. Вовремя натянув шарф на нижнюю часть лица, я двинулась вверх по улице. Было все равно, куда идти, как долго идти. Я чувствовала, что мне нужно идти, и ничего не могла с этим поделать. Мелкий частый снег заметно ограничивал видимость, я не видела ничего дальше десяти метров. Смысла видеть я тоже не видела. Мой путь лежал среди жилых домов, которые крышами утопали в метели. Это создавало иллюзию бесконечности, дома, которым не видно конца. В окнах многих из них мигали праздничные гирлянды. Постепенно на город стал опускаться сумрак. Из-за падающего снега это ощущалось особенно остро. Я давным-давно потерялась, но даже не собиралась смотреть на карту. Просто бессмысленно брела вперед. Навстречу попадались редкие фигуры людей, чаще сворачивая и заходя в помещения прежде, чем дойдут до меня. В груди что-то екнуло за мгновение до того, как стало возможным различить сквозь снег фигуру человека со знакомой походкой. Я остановилась и сняла повязку-шарф, а он все приближался, пока между нами не осталось не более пяти метров, и, видимо, узнав, тоже остановился. Даже если бы сейчас он попытался меня убить, я бы не сдвинулась с места. Но он не попытался.

— Привет, Михаэль.

Еще несколько секунд он стоял и смотрел на меня, возможно, даже забыв сделать вдох. Но потом он сорвался с места, быстро преодолел разделявшее нас расстояние и, абсолютно неожиданно для меня, рухнул на колени, уткнувшись лицом мне в куртку и обхватив меня руками. Я неуверенно положила руку ему на голову и провела по росту волос до затылка, снимая упавшие на него снежинки.

— Это ты так извиняешься?

— Я думал, ты умерла… — еле слышно выдохнул он. Такого голоса у него я еще никогда не слышала.

— Ну-ну, не переживай. Ну умерла, мне не понравилось, я воскресла. С кем не бывает. Может, ты уже встанешь? Мне некомфортно, я привыкла, что ты закрываешь меня от ветра.

Он молча поднялся и виновато посмотрел на меня покрасневшими глазами с высоты своего роста. Его взгляд остановился на повязке.

— Твой глаз…

— На пути к бессмертию приходится чем-то жертвовать. На меня не каждый день накладывают проклятия.

— Я… Это моя вина… Я знаю, то, что я сделал, невозможно простить, но я все равно прошу у тебя прощения…

— Да ладно, не расстраивайся. Мне в общем-то не так уж и сильно важен был этот глаз или эта жизнь.

— Мне важна твоя жизнь, — твердо сказал он. — Важна сейчас и была важна в момент выстрела, но я все равно не смог… Я не смог сопротивляться Вернеру, — он опустил взгляд и нахмурился.

— Он Наставник, странно, что ты вообще обо мне помнишь. Или что не пытаешься убить сейчас.

— Я тоже Наставник…

— Нет. Не умеешь пользоваться силой. Не умеешь от нее защищаться и защищать. Ты, конечно, молодец, добыл ее себе. Но это как водительские права. Ты не доедешь из пункта А в пункт Б, если не умеешь водить, а просто владеешь бумажкой, благодаря которой лишь незнающий может назвать тебя водителем. Наличие силы не дает тебе абсолютную власть над всеми и защиту от всего. Иначе сейчас Наставники не были бы такими беспомощными и слабыми.

— Алиса, скажи мне одну вещь… Как ты сняла проклятие?..

— М-м. Никак. Половина меня умерла недавно, и… В общем, думаю, оно еще прогрессирует. Не так активно, как до этого, но все же. Скинуло свою мощность на 50 %, около того, — я вдруг рассмеялась, чем вызвала ступор у своего собеседника. — Я просто… вспомнила про простуду. Я ведь выздоровела за это время. Мне показалось это смешным.

— Алиса, ты умираешь…

— Постепенно, а не как тогда… Собственно, это то, почему я здесь. Не думаю, что от меня будет много помощи, но я хочу помочь тебе изменить порядок нашего мира. Впрочем, если ты считаешь, что мне лучше не вмешиваться, я уйду. Так что решать тебе.

Без лишних слов он обнял меня.

— То есть… Мы… Вместе?

— Да, — глухо ответил он.

На мгновение у меня появился порыв признаться ему, рассказать о своих чувствах, но это было бы страшной ошибкой. Обрекать его на отношения, у которых заведомо нет будущего, слишком жестокое наказание. Даже после всего сделанного, он не заслужил подобного.

Нас прервало напрягающее присутствие еще пятерых людей, терпеливо наблюдавших наше долгожданное воссоединение. Все было бы хорошо, если бы они не были охотниками.

— Ка-ак оригина-ально, — протянула я, отлепляясь от своего друга. — МСЛ нужно становиться менее предсказуемой, а то мне уже заведомо неинтересно.

Ханс было спохватился, и загородил меня собой, но я тут же сообщила ему, что в этом нет необходимости. Тем временем убийцы поспешили выдвинуть свои требования.

— Господин Майер, — начал тот, что был по центру, прямо напротив нас, — мы не за вами. Однако, если продолжите в том же духе, ваш отец отдаст приказ убить вас. Поэтому попрошу не мешать.

— Ну, во-первых, это вы нам мешаете, а не мы вам, — ответила я прежде, чем немец успел открыть рот для ответа. Моя наглость переросла все границы. Видимо, мне просто надоело все это. У меня не так много времени, чтобы тратить его на глупые игры с МСЛ. — Во-вторых, если уйдете сейчас, останетесь живы.

Выдвинувший требования усмехнулся.

— Вы в меньшинстве. А мы не кучка магов-любителей, чтобы вот так просто дать вам уйти.

— В меньшинстве? — я удивленно подняла брови и приложила руки к груди, чтобы скрыть красноватое свечение. — Вы, случайно, не ошиблись? Пересчитайте хорошенько. Нас двое. А вы один.

С последним моим словом четверо из них рухнули, держась за горло и захлебываясь кровью. Ножи успели исчезнуть быстрее, чем они поняли, что произошло. Я закашлялась, но быстро поборола приступ.

— О, проклятия Елизаветы действуют всегда наилучшим образом… Но это слишком долго.

Охотник внезапно стал исчезать, пока совсем не скрылся от нашего взгляда.

— Говорю же, не впечатляет, — я сняла повязку с глаза, и увидела пульсирующее пурпурное пятно, смутно похожее на идущего на нас человека. — Вам только в цирке выступать. Жаль только, что вы сегодня умрете и так и не попытаете своего счастья.

Нож воткнулся ему в грудь, человек на мгновение мигнул, и этого было достаточно, чтобы в него прилетело еще четыре ножа. Он окончательно потерял возможность стать снова невидимым, сделал небольшой шаг, покачнулся и упал на живот, хрипя что-то про мою скорую и неизбежную кончину. Я надела повязку обратно на глаз. Тоже мне, охотники. «Мы не маги-любители», ха.

— У меня слов нет…

— Да говорить ничего и необязательно, просто пошли отсюда, — я спокойно взяла его за руку и потянула в сторону ближайшего уличного фонаря. — Порой смерть делает с людьми страшные вещи. Особенно когда смерть их собственная, мой друг. Помнишь, что происходит с людьми-биомехами? Они перестают быть собой, потому что осознают в полной мере, что уже умерли. — Мы миновали фонарь и направились к следующему, который был еле заметен сквозь метель. — Я осознаю свою смерть, и не одну. Как прошлую, так и будущую. С осознанием пропал страх, пропала неуверенность, пропало волнение. Осталась только скорбь по усопшим и боль, которую причиняет мне проклятие.

Про любовь я, конечно же, умолчала, хотя это было единственное чувство, благодаря которому я до сих пор держалась. Мы прошли мимо еще нескольких фонарей. Жилые дома кончились, начались ярко освещенные магистрали, магазины со светлыми витринами и мигающими вывесками. Все спешили сообщить о скидках в честь приближающегося праздника.

— Куда мы идем? — нарушил Михаэль тишину.

— А куда ты шел прежде, чем наткнулся на меня?

— Осматривался. На случай, если тут ходят люди МСЛ.

— Ну, они и правда были здесь. Ты угадал.

— Даже лучше.

— Не будь так уверен в этом.

Я повернулась к нему и, прежде чем до конца осознать, что делаю, дала ему пощечину.

— Ты выстрелил мне в голову, — констатировала я.

— До тебя только дошло? — не слишком уж и удивленно вопросил он, держась за покрасневшую щеку.

— Да. С пробитой головой тяжело думается.

— Извини.

— Я солгу, если скажу, что извинения приняты. Я не сержусь на тебя, особенно после того, как ударила тебя по щеке разок, знаешь, мне полегчало…

— Рад за тебя.

— Но просто выкинуть из головы этот случай вряд ли смогу. Хотя какой-то части меня вообще все равно.

— Что ж, я могу объяснить твое спокойствие. У тебя шок. Затянувшийся.

— Вполне может быть. Но больше никогда так не делай. Стрелять в меня — вообще не вариант.

— Договорились.

— Ты ведь снова сбежал, не так ли?

— Да… А ты? Где ты была все это время?

— В Подполе. Меня с того света тамошние целители вытащили. Потом на меня перестало хватать бинтов, и я ушла. И оказалась здесь. До этого еще успела умереть та часть меня, которая отвечала за все эти перемещения ножей в пространстве, но это все ненужные детали… В общем, теперь я сама ими управляю. Ну, ты видел, что я тебе объяснять-то буду… Скорее всего, спустя минут дцать у меня случится истерика.

— Давно пора.

Думаю, он, в некотором роде, был в замешательстве. Он чувствовал вину, конечно, он чувствовал ее, это было слишком хорошо заметно, чтобы сомневаться. Кроме того, он хотел мне помочь, но не знал как. Все это смешивалось с тем, что он не понимал, как ко мне теперь относиться. Я думаю, что не понимал. На самом же деле…

— Есть вероятность, что проклятие спадет после смерти того, кто его наложил. Но это не факт. Видишь ли, в большинстве случаев магия существует равно до тех пор, пока ее хозяин ее контролирует. Биомехи погибают, как только создатель отвязывает их от себя. Или сам умирает. Так что уж если она не собирается его снимать, то придется ей помочь.

Он остановился у парадного входа в здание со светящейся вывеской.

— Вау, гостиница. Даже не старый замызганный мотель. Впечатляет.

— Да. Я остановился здесь. Идем, — он придержал мне дверь, впуская в помещение. Тут же я прошла сквозь рамку, которая не издала ни единого звука.

— Это что…

— Да. Ищут магов. Недавно поставили. Вверх по лестнице, — видя мою растерянность указал он.

— На каком этаже?

— На втором.

— Проблематично бежать через окно.

— Под окном закрытый мусорный контейнер.

— Хм. Неплохо.

— Я не в первый раз останавливаюсь именно здесь. Окно пока ни разу не пригодилось, но чем дольше этого не происходит, тем больше вероятность, что оно наконец понадобится.

— Не могу не согласиться.

Он повернул ключ в замочной скважине пару раз, впустил меня в комнату и запер номер изнутри. Я быстро скинула ботинки и прошла дальше в номер.

— Не знаю, как ты, а я не собираюсь ждать.

— Ты о чем? — не поняла я.

— О Елизавете. Проклятие прогрессирует, и я не хочу тянуть, пока тебе становится только хуже.

— О. Да. Ты ведь понимаешь, что проклятие может остаться и после ее смерти?

— Да. Но если это все же предотвратит твою смерть, то лучше сделать это как можно быстрее.

— Ладно. Давай. Есть конкретные предложения? Ты знаешь, где она может быть?

— Где угодно.

— Ну… Твой отец же пошлет ее за тобой снова? Хоть когда-нибудь Или нет?

— Возможно. Можно позвонить ей.

— Э-э… — я медленно сняла куртку и кинула на стул, Мор решил последовать вслед за ней.

— У меня есть номер ее телефона. В МСЛ все номера телефонов распределены по номерам отделов и личным номерам… — он посмотрел на меня и подумал, что объяснять все — явно лишнее. — Можно позвонить ей с телефонного автомата на улице. Думаю, они быстро поймут, где мы.

— Да… Неплохо. Только если это буду я, они просто пришлют Алфавита. Возможно, нескольких… Моей новой способностью их не победить. Предметы больше копья я собирать пока не могу. О, слушай, а позови ее на свидание!

— Ты издеваешься? — спросил он после секундной задержки.

— А что, она уже с твоим отцом?.. Ну не расстраивайся, может они еще разойдутся.

— Нет… Нет просто… Ты серьезно?

— Я просто не хочу, чтобы она вновь притащила этих Алфавитов. Устрой с ней переговоры, не обязательно свидание. Понимаешь, я их боюсь. Я теряю контроль и застываю на месте от ужаса, когда вижу их. У всех свои страхи, у кого-то арахниды, у кого-то замкнутое пространство, а у меня Алфавиты и еще очень длинный список разных предметов и явлений, понимаешь?

— Хорошо-хорошо, я придумаю как выманить ее более ли менее мирным путем…

— Хорошо. Спасибо.

Он вновь обнял меня без предупреждения, возможно, чтобы только удостовериться, что я не иллюзия, и повалился спиной на кровать, утягивая меня за собой. Я не сопротивлялась, просто рухнула прямо на него. Меня сразу потянуло в сон.

— Думаю, нельзя больше откладывать еще одну вещь.

— Какую? — лениво поинтересовалась я.

— Я надеялся, до тебя и без меня дойдет… Но раз этого не произошло, то ждать, пока ты снова исчезнешь куда-то, я не буду.

— Прежде, чем ты выскажешься, подумай хорошенько, стоит ли оно того.

— Я уже достаточно думал и жалел, пока считал тебя мертвой. Я люблю тебя.

Я промолчала.

— Не ответишь мне?

— Я же сказала хорошенько подумать…

— Я тебе не нравлюсь?

— Михаэль, то, что я тебе сейчас скажу, является самой разумной и здравой мыслью из когда-либо возникавших в моей голове. И речь тут вовсе не о чувствах. Ты сам подписываешь себе смертный приговор этим признанием. Ты ведь понимаешь, что я скоро умру?

— Ты не умрешь, — произнес он чуть ли не по слогам, но мягко, как ребенку объясняя такую простую истину, запуская руку мне в волосы, гладя по голове. — Я обещаю. Я не позволю тебе умереть.

— А что насчет тебя?

— Я не оставлю тебя одну.

Мы снова замолчали. Я лежала и прислушивалась к его сердцебиению.

— Так ты мне дашь ответ или нет?

Я молча приподнялась над ним и приблизилась к его лицу, чуть не задевая его нос своим. Вот наши губы соприкоснулись, и, я считаю, нельзя дать более однозначного ответа, чем этот. Поцелуй длился недолго, но вот запомню я его навсегда. Из-за сильных, противоречащих друг другу эмоций. Потому что, когда весь мир вокруг тебя рушится, нет ничего опаснее, чем данная тебе кем-то или чем-то надежда на будущее. Она искажает восприятие, коверкает мироощущение и выворачивает взгляд на жизнь наизнанку, ослепляя своим ярким, но недолгим свечением. Однако вместе с этим, эта надежда — единственное, что дает силы бороться дальше и противостоять сгущающейся тьме.

Глава тринадцатая. Конец — это всегда начало чего-то нового

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим, —

Кто был ничем, тот станет всем.

Аркадий Яковлевич Коц, Интернационал

Стена рухнула, будто ее снесло шаровым тараном, и на пол со звонким неприятным шумом посыпались поломанные кирпичи. В комнату старалась просунуться гигантская клешня Алфавита в попытке поймать и раздавить хоть кого-нибудь живого, но защитное поле очень сильно ему в этом мешало.

— Ты ведь не ожидал этого, не так ли? — потратила я все оставшееся у меня спокойствие на вопрос и рванула к выходу, а следом за мной поспешил и Михаэль, бормоча что-то вроде «Признаться, не ожидал». Мор сначала летел позади, а потом догнал меня и спрятался в капюшон.

Похоже, нас нашли гораздо раньше, чем мы успели приготовиться, составить подробный план и заявить о себе. Хорошо еще, что мы не спали. И как они так быстро?.. Впрочем, наверняка этому есть простое объяснение. Однако, думать о таком сейчас, сбегая вниз по лестнице, не очень-то и хотелось. Куда важнее — понять, что делать дальше. Ну и сделать это, соответственно.

Мы выбежали на улицу и наткнулись на темноту и еще двух Алфавитов, а также неторопливо идущую к нам из темноты Елизавету.

— Михаэль, а вот и ты. Хотела сообщить радостную новость первой, я же успела?

— Ну у вас и финансирование, столько дорогого хлама, — перебила ее я.

Она, похоже, заметила меня только сейчас, и гневно глянула на меня сверху вниз. А я, как и всегда во время стресса, несла всякую околесицу.

— Твой отец, — она перевела взгляд обратно на моего спутника, — отдал приказ. Все кончено. Он окончательно в тебе разочаровался и…

Она остановилась, так и не закончив фразу. Все остановились. И немец тоже. Я дотронулась до него, и он разморозился.

— И, видимо, приказал тебя убить. Идем быстрее.

— А я и забыл, что ты так умеешь…

Мы ринулись дальше по улице, стараясь выбирать в качестве пути узкие улочки и подворотни, куда не протиснулся бы корпус Алфавита. Время уже давно продолжило свой ход, а мы все бежали. Мы, бегущие в панике и не особо разбирающие дороги, смотрелись неуместно на фоне предновогоднего шарма. Праздничные украшения клялись, что в следующем году все будет лучше чем просто замечательно, но чем дальше мы заходили, тем меньше в это верилось. Наконец я выдохлась, и бежать дальше стало просто невозможным.

— Хотела бы я ей сейчас перерезать горло, но пришлось бы это делать вручную… Печальная истина: во время таких задержек времени я не могу пользоваться способностью доставать из ниоткуда ножи и метать их в людей. А резать руками слишком долго. Обидно, правда?..

— Ты не представляешь насколько. Но не переживай. Мы не в состоянии драться сейчас. Кроме того, нас застали врасплох. Неприятно признавать, но это так.

— Эй, — я обратила внимание Михаэля на дверь черного хода одного из домов, — а это не?..

— Похоже на то.

Мы остановились. Я нерешительно сделала пару шагов к двери и вновь остановилась.

— А вдруг она переехала?.. Ну, это бы объяснило частое отсутствие Бэзила — он мог помогать ей переносить вещи.

Михаэль молча подошел к двери и постучал пару раз. По ту сторону двери не раздалось и шороха, однако дверь-таки открыли.

— Да? — вопросила Елена через щель в двери. Похоже, она еще не ложилась спать. Возможно, уже около четырех суток.

— Елена, нам…

— Нужно спрятаться, за вами гонятся Алфавиты и та тучная женщина, и вы собираетесь устроить переворот. Входите.

— Слабо сказано. Ну, что она тучная, — вырвалось у меня, когда я проходила внутрь.

— Не обращай внимания, это у нее от стресса.

— Ясное дело. С такой-то душевной травмой. Я считаю чудом, что она не убила себя.

— Я тоже считаю это чудом, — вставила я.

— Так, — подал голос Бэзил, вышедший в коридор, чтобы проверить, кто же все-таки пришел. — Вы, ребята, от меня совсем не отстаете.

— Вообще-то, мы просто мимо проходили. Но, раз уж ты тут, отправишь нас в Подпол?

— В Подпол? Но разве мы не… — Михаэль хотел было еще что-то сказать, но вдруг замолчал.

— Я что, похож на общественный транспорт?

— Скорее, на такси, — поправила я.

— Бэзил, — укоризненно произнесла Лена.

— Ай, ладно. Черт с вами. Идите сюда.

Мы образовали замкнутую цепь из рук, и нас перенесло в Подпол. Как исчез Бэзил, я не заметила. Зато заметила знакомую меблировку своей комнаты.

— Зачем нам в Подпол?

— Здесь относительно безопасно. И тебе нужен, как бы странно это ни звучало, наставник-Наставник.

— Зачем? Разве ты не можешь мне помочь?

— Нет. Ничем. Нужен кто-то, кто понимает в этом больше меня.

— А чем твой объем знаний нас не устраивает?

— Ну, начнем с того, что все это время, пока я обладала силой, я имею в виду, я гоняла балду. Ничего полезного. Я даже своей способности как таковой не осознавала. А теперь ее и вовсе у меня нет. Как мне объяснять тебе, что нужно делать, если я сама теперь ни черта не могу? Именно поэтому нам нужен прошаренный Наставник, и именно Наставник, а не то, чем я сейчас являюсь.

— Тогда нам следовало бы попасть обратно к Хранительницам горы. Или ты знаешь другого Наставника?

— Знаю. И нам надо как можно скорее найти его.

С этими словами я направилась к выходу из комнаты, Михаэль быстро нагнал меня. Мор с интересом наблюдал за быстро меняющейся обстановкой вокруг и периодически щелкал стальным клювом. Спустя пару пролетов мы достигли дверей лазарета. За столом, к моему удивлению, сидел совершенно незнакомый мне паренек, а не Валерия или Иван.

— Иван Алексеевич здесь?

— Н-нет, — ответил паренек, изрядно перепугавшись нашего внезапного появления.

— У себя?

— Нет, он ушел. Из Подпола. Сегодня днем.

— И не сказал, когда вернется?

— Нет…

— Черт-черт-черт, — протараторила я, потирая с силой виски и хмурясь, так как надавливала на голову я слишком сильно. Птица вновь щелкнула клювом у меня над ухом, и меня осенило. — Да. Точно. Ты абсолютно прав, Мор.

Я замахнулась и резким жестом вытянула Ивана Алексеевича из разлома в пространстве. Выглядело это, будто воздух стал более плотным и треснул, а потом, извергнув из себя человека, снова затянулся.

— Какого черта?! — возмутился Наставник.

— Да-да, все вы говорите одно и то же. Хоть что-нибудь новое придумали бы.

— Видимо, ты все же не послушала моего совета, — сказал он, заметив, что немец со мной. — Жаль.

— Попробовал бы ты сам держаться подальше от заповедника Югыд ва, получилось бы, как думаешь?

— Хм. Алиса, разве тебе не говорили, что вторгаться в личную жизнь других людей — неприлично? — процедил он сквозь зубы. К нам молча подошел Михаэль и положил руку Ивану на плечо. Что-то зачесалось у меня в носу, и я машинально заткнула нос рукавом куртки. Ткань медленно стала пропитываться кровью. Вот она — дань проклятию.

— Не, не припомню такого, — как ни в чем не бывало ответила я. — Кроме того, ты — не человек. У Наставников нет и не должно быть личной жизни. Твоя жизнь принадлежит этому миру.

— Да, не отрицаю, — он глянул мельком на немца и отошел на шаг, — но что, если бы…

— Если бы что? Если бы ты спал? Ел? Пил? Занимался сексом? — на этом слове у Ивана начался еле заметный нервный тик. — Михаэль бы вернул тебе назад твое пальто, чтоб голый не слонялся. Ничего страшного и непоправимого бы не случилось. Единственное страшное и непоправимое здесь — возможная гибель тысяч невинных. И в твоих силах это изменить. Отныне общество твоя любовница, а Вася, как неприятно бы ни было мне это признавать, подождет.

— Кхм… М-да, — только и сказал он, поправив ворот рубашки. Видимо, на него не так часто обрушивается поток подобных изречений. Надо ему чаще общаться с психопатами, может, былая стрессоустойчивость еще вернется. — Ты, — он повернулся к парнишке, сидящему все это время за столом и внимательно слушавшему наш разговор с открытым ртом. — Ты. Ничего. Этого. Не запомнишь, — он махнул рукой в его сторону и размашистым шагом направился к выходу.

— Эй, а ты ничего не забыл? — окликнула я его самым наглым образом.

— Не понял, — повернулся он к нам.

— А на ком он учиться-то будет? Не на тебе же, — я показала большим пальцем себе за спину, на паренька, до сих пор не пришедшего в себя после промывки мозгов.

— Да, пожалуй, материал нам пригодится, — серьезно заметил он, тоном разбирающегося в данной области человека. Затем он вернулся к парню, взял его под руку и скомандовал идти. Теперь они направились к двери вдвоем. Мы старались не отставать и шли следом.

— Материал? — тихо начал Михаэль. — Но он же… Живой человек… Что если я что-то не так с ним сделаю?..

— Сотрешь личность что ли? Пф, подумаешь какая ерунда. Ну что ж, вернешь все на место. Не переживай так, Иван будет контролировать все действия. Если не сможешь исправить какие-либо моменты, он все сделает. Не первый год со своей силой живет ведь.

— Кстати об этом. Как давно ты знаешь, что он — Наставник?

— Ну, начнем с того, что с какого-то момента время для меня потеряло всякий смысл…

— Алиса.

— Я не знаю. От двух до пяти дней, наверное. Около того. Я действительно не знаю, какое сегодня число. И сколько времени я тут пробыла тоже. Такое уж состояние, сам понимаешь.

— Да. Точно. Вот почему ты меня не могла вытащить так же, как сейчас вытащила его?

— Не знаю. Не получалось. Почему-то тебя никто отследить не может. Понимаешь, на тебе что-то вроде защитного поля. Связные, вроде Марии, могут ставить такие поля. Но не на всю же жизнь. Даже на год опустить такой занавес — очень тяжело. А тут…

— И как же ты меня тогда нашла?

— Понятия не имею. До конца думала, что карта ошиблась. Она даже не точное местоположение показывала. Но рискнуть и проверить стоило.

— Как и всегда безрассудно. А если бы это была засада?

— Если бы, если бы… Да даже если бы там меня встречали сотни Алфавитов, все равно бы полезла проверить. Интересно же. Да и ждать у меня времени особо и нет.

— Сюда, — Иван открыл дверь, видимо, своей комнаты и невозмутимо запихнул туда парнишку.

— Иди, — обратилась я к немцу и кивнула на дверь.

— А ты?

— А меня учить не надо, я не Наставник. Больше. И у меня еще есть дела, так что увидимся позже.

— Просто не убейся до того, как я закончу.

— Постараюсь, — улыбнулась я.

Он вошел внутрь, и дверь за ним закрылась на замок. Я развернулась уже готовая идти, но ноги начали подкашиваться, и я осела на пол. Голова страшно кружилась, и я приложила небывалые усилия, чтобы не упасть во время разговора. Лоб зачесался, и я, не задумываясь и не осознавая произошедшее, начала чесаться. Когда я закончила, то заметила кровь на руке. Я пропустила момент, когда красная жидкость стала стекать по носу до самого подбородка, а оттуда уже капала на подставленную руку. Хорошо, что он ушел. Хорошо, что не видит. Он болезненно бы это воспринял.

Я пересилила себя и поднялась на ноги, покачиваясь. Ближайшая раковина находилась в туалете. До него было не меньше пятидесяти метров. Не так много, если подумать. Я принялась делать небольшие шаги, и чем больше их было, тем шире они становились. Со временем мне стало легче идти, но покачиваться я не перестала, даже когда достигла дверей туалета. Плечом толкнув дверь, мое тело ввалилось внутрь. Кровавая полоса оказалась крупнее, чем я ожидала увидеть в зеркале. Я хорошенько умылась пару раз прохладной водой и вновь посмотрела в зеркало. Жалкое зрелище. Щеки впали, под глазами синяки темнее обычного. Губы потрескались. Я устало вздохнула, закрыла кран и вытерла об куртку мокрые руки. Судя по моему виду, я не близко к смерти, а уже давно ее миновала и нахожусь на последней стадии разложения. Рука сама потянулась во внутренний карман и достала карту. Я собрала всю злость и сконцентрировала на одной личности. Карта показала мне район без каких-либо опознавательных именований. Не были проставлены числа домов. Не было названий улиц. Все это походило на секретный государственный объект, и я совсем не удивилась. Прячется, зараза. Я не хотела доводить все до этого, но делать нечего. Придется. Положив карту на раковину, я облокотилась на нее же и собралась с мыслями, отчего в столовой исчезли все ножи и вилки, из подвалов и катакомб исчезли оторванные куски арматуры и осколки стекла. Но мне было мало. Боль в голове пульсировала, я буквально слышала ее уханье внутри черепа. Она, словно паразит, подселенный Елизаветой, пыталась пожрать меня изнутри. Все колюще-режущие орудия, а также гвозди, острые куски металла и все, чем можно ранить человека, исчезло из Новороссийска. Я потеряла равновесие и начала падать, но меня тут же поймали за капюшон. Пришлось облокотиться на стену, чтобы меня отпустили, но как только это произошло, я сползла вниз и села на пол.

— Зачем ты здесь? — я услышала свой хрипящий голос и откашлялась, но это не сильно помогло.

— Меня попросила Лена кое-что сделать, — с неестественно серьезным для него видом заявил Бэзил, садясь на корточки. — Она же знает, как ты мыслишь. Просканировала тебя и сделала копию у себя… в этом… в своем поле, помнишь?

— Ага… — я прикрыла глаза. Горящая лампа накаливания у потолка невероятно резала глаза.

— Она сказала, что ты умрешь. Если пойдешь одна. Поэтому я здесь.

— Я все равно туда попаду.

— Я пойду с тобой.

— Хочешь помочь мне?

— Честно признаться, не очень, — он ухмыльнулся. — Но все равно помогу. Кстати, я не один. Привел старого друга. Он за дверью, снаружи.

— Хорошо. Спасибо. То место, на карте…

— Я знаю, куда нам надо, — он взял карту с раковины, свернул и отдал мне. — У меня же есть самый надежный в мире источник информации.

— А, ну да. Все время забываю об этом.

Он подал мне руку и помог подняться. Боль ушла на второй план, двигаться тоже стало чуть легче. И на том спасибо. Когда я выходила, совсем не ожидала увидеть там Михаила. Он накинулся на меня с объятиями, и боль отступила насовсем. Из капюшона вывалился Мор и отлетел от нас на дюжину метров. Михаил, похоже, даже не заметил этого.

— Что с тобой случилось? — пробасил он удивленно. — Выглядишь неважно.

— Да, нарвалась на проклятие, ничего особенного, — я улыбнулась ему.

— Ну что, как раньше? — Бэзил протянул нам руки. Мы кивнули и тут же ухватились за них, погружаясь в смазанный вихрь грязных цветов и искр. Расцепились мы уже на истоптанном ногами снегу. Сквозь следы от обуви виднелся гладкий асфальт. Впереди возвышалось строение десятка два этажей в высоту. Оно было каким-то мрачным, как и все здесь. По дороге к нему возвышались не то склады, не то ангары, разделенные лысыми деревьями, укутанными в снег, а огораживал все это сетчатый высокий забор с колючей проволокой.

— Так это… оно? — тихо спросил Миша.

— Как много тебе известно о том, что мы сейчас будем делать?

— Разоружать, — коротко ответил он.

— Ну, в целом, верно, — мы двинулись к большому зданию. К тому, которое было в самом центре карты. Она точно там. — А еще по совместительству спасать мою шкурку от мучительного умирания. Но это по возможности. И да, на вас — маханика, на мне — люди.

— С каких это пор ты атакуешь?

— Долго объяснять.

— Стой! Кто идет?! — раздалось откуда-то справа, и туда с неприятным чавком влетел нож.

— Вот это да. Ну и реакция.

— Ладно, команда, смотрим по сторонам, не болтаем.

Мы уперлись в огромные ворота здания. Миша махнул рукой, словно сказал воротам «Идем!», и они вылетели на улицу. Взрыв, только без него самого. Нам открылось темное пространство, вроде коридора, в конце которого был лифт.

— Один часовой на всем отрезке? Странно.

— Видимо, нам на самый последний этаж. Либо последний вверх, либо последний вниз: все самые секретные разработки всегда в подвалах, — предложила я им свой вариант дальнейших действий. Они промолчали.

Мы двинулись вперед, и со всех сторон нас окружил шум работающей техники. Лампы на высоком потолке начали включаться по очереди, мигая и добавляя шума. Пространство походило на склад Алфавитов. Я вдруг поняла, что не могу двигаться. Все тело трясло. Вот же, накаркала я про сотню Алфавитов! Они одновременно издали короткий писк и сдвинулись с места. Две машины, находившиеся ближе всего к нам, тут же отправились в свободный полет к потолку и в сторону, рухнув на другие. Какие-то уже горели и даже оплавлялись в местах, где пламя достигало особо высоких температур. Я краем глаза заметила фигуру, заходящую в лифт.

— Нашла! — крикнула я и сорвалась с места по направлению к Елизавете.

Ко мне потянулась металлическая клешня, и я увернулась, проскользив пару метров по полу и снова вскочив на ноги. Повязка слетела с глаза. Главное — думать об этой Лизе, а не об Алфавитах, а то снова онемею.

До цели оставалось совсем немного, не больше полдюжины метров, и я отправила в нее два десятка ножей разом, чтобы наверняка. Однако все они, приблизившись к лифту, стали замедляться и просто рухнули на пол.

— Да к черту! Руками тебя убью! — я почувствовала, как губы расходятся в безумном оскале.

Я достала нож из воздуха и метнулась к ней, вваливаясь в лифт, перерезая ей горло как можно глубже, от уха до уха. Так как была я много ниже нее, кровь брызнула мне в лицо. На нож я надавила слишком сильно, и, когда он вышел за пределы ее плоти, я не успела остановиться и ударилась обеими руками об лифт, оставляя на стенке алую кляксу. Елизавета сползла на пол, булькая и захлебываясь кровью. Нож выпал из моих рук, но до пола не долетел и исчез раньше, лязга я так и не услышала. Я развернулась чтобы выйти, но двери захлопнулись прежде, чем я успела сделать хотя бы шаг. Лифт поехал. Я хотела было нажать на какую-нибудь кнопку, но их не было. Совсем. Яркий свет подрагивал от перепадов напряжения. Дрожь во всем теле вернулась.

Я приподняла чужое, еще теплое тело и передвинула к дверям. Те распахнулись, и я с силой вытолкнула труп наружу. Он плюхнулся на пол, и я вдруг заметила свое отражение в зеркале на задней стенке лифта. Казалось, я была вся в ее крови, лицо и одежду покрывали красные брызги. Я попыталась вытереть кровь рукой, но только еще больше размазала ее по лицу. Руки-то тоже были в крови.

— Ну же, входите, — послышался мужской голос снаружи лифта.

Похоже, это и правда был самый последний этаж. Я вышла в просторную комнату с большими окнами, из которых было видно светящийся в ночи город. Посередине стояли кожаные кресла и письменный стол. На нем я заметила стакан, наполовину наполненный чем-то отдаленно напоминающим виски. В неярком свете настольной лампы стакан чарующе поблескивал. У окна спиной ко мне стоял мужчина.

— Хотел поговорить с Вами, — его голос казался хрипловатым и уставшим.

— О, ты… Э-э… Не помню твоего имени, прости, чувак, — кривая улыбка все еще держалась у меня на лице. Дрожь усилилась, переходя в тряску.

— Это все неважно. Важно то, кто Вы. Вы — Алиса Лисова. Учредитель организации, именуемой себя «Подпол», — он повернулся, подошел к столу, не смотря при этом на меня, и кинул папку, в которой, похоже, содержалось мое личное дело, затем взял стакан и отпил из него немного. — Присаживайтесь.

Я осталась на месте. Сесть — автоматически сделать себя его жертвой. Психологически. Сам-то он остался стоять. И все же как Михаэль похож на него внешне…

— Ну, как хотите… Так вот, ближе к делу. У меня для Вас предложение.

Я истерически рассмеялась, и он, наконец, посмотрел на меня. Посмотрел пустым, абсолютно скучающим взглядом.

— Я сказал что-то смешное? Или на Вас такой эффект произвели Альфа-Бета? Мне известно, что в прошлом…

— Ни хрена тебе не известно, раз ты до сих пор надеешься, что я пойду на мирное соглашение с тобой, — оборвала его я.

— Я знаю. Поверьте мне. И между прочим, я ради нашей встречи пожертвовал ценным сотрудником, — он указал рукой со стаканом на труп Елизаветы, все еще лежащий на полу и хорошо освещаемый лампами в лифте. — Проявите уважение, госпожа Лисова. Я могу дать Вам и Вашим… друзьям должности в своей организации. Вас больше не будут преследовать и пытаться убить, вы станете уважаемыми членами общества. За вами будет будущее, мы…

— Нет.

— Может, пожалеете Ваших друзей? Единственное, что удерживало нас от нападения на ваш «Подпол» — надежда на будущее сотрудничество. Чего Вы добиваетесь Вашими отказами? Чтобы я стер Вам память и записал все так, как мне угодно? Вы знаете, я могу это сделать хоть сейчас. А еще могу просто убить вас. Всех. До единого.

— Как так получилось, что у тебя появилась сила Наставника? — я проигнорировала его угрозы, переводя тему.

Он помолчал, оценивающе глядя на меня, а затем выдал:

— Классика. Я для Вас — злодей, а вы, конечно же, все поголовно, — герои. А для меня, вот, все с точностью до наоборот. Хотите узнать мою историю, как я стал таким, каким стал? Разве могу я Вам отказать в подобном? — он сделал еще глоток. — Мой сын, наверное, уже рассказывал о том, что рос он без матери, а может и нет. Она-то и обладала такими способностями. Способностями Наставника. В силу своей женской слабости и склонности делиться секретами, она сама мне об этом рассказала. Она так радовалась, когда я сказал ей, что принимаю ее любой, но я всего лишь оставил ее на потом. И занялся поисками способа, как же эту силу из нее… вынуть, — он поставил стакан обратно на стол. — А потом появился Михаэль. К тому времени я дорабатывал технологию, делал последние штрихи. Первый и последний эксперимент был… неудачным. Точнее сказать, пятьдесят на пятьдесят. Да, я забрал силу Наставника, но вместе с силой я забрал и ее жизнь. Мне было жаль ее, но не настолько, чтобы начать жалеть о содеянном. Приблизительно тогда же я обнаружил, что сила не наследуется поколениями. Выборка абсолютно случайная. Это стало для меня настоящей проблемой. Пока я не наткнулся на вашу связь. Тогда я собрал очень много силы. Об остальном не вижу смысла рассказывать. О содеянном можно разговаривать целую вечность. Поэтому я спрашиваю Вас в последний раз. Вы будете на меня работать?

— Не-а.

Он, до этого не обладая какими-либо отличительными магическими пятнами, как и все люди, вдруг начал чернеть от головы. Я буквально видела, как он использует украденную силу, как та сопротивляется, но не может ничего с этим поделать.

— Ты будешь на меня работать. Разве ты помнишь свою жизнь? Нет. Ты всегда на меня работала, так тебе кажется. Ты…

— Эм, — перебила его я, понимая, что он пытается сделать. — Мне не хотелось бы Вас прерывать, все же, речь у Вас довольно уверенная, хорошо поставленная, аха-ха… Но… По-моему, ничего не выходит.

Его взгляд наконец-то потерял это безразличие ко всему и теперь упирался точно мне в глаза. Он был удивлен.

— Ты работаешь на меня, — чуть ли не по слогам произнес он.

— Э, нет, это вряд ли. Я скорее поверю, что пять лет проработала балериной в Большом театре, чем на вас… И все же, как вас там?..

Он уже откровенно ничего не понимал. Тогда он достал откуда-то пистолет и направил его на меня. Из ниоткуда, вопреки ожиданиям этого неудавшегося отца, на меня выскочил Бэзил и утащил за ворот в круговорот пространства. Послышался протестующий крик того немца, выстрел, похоже, мимо, а после я обнаружила себя стоящей на главной площади подпола, а рядом запыхавшегося американца.

— Вернер. Я вспомнила его имя. Наконец-то. И да, спасибо, — тихо сказала я другу. — Ты все этажи проверил, чтобы меня найти?

— Лена бы меня не простила… — выдохнул он, нагнувшись, упираясь руками в колени и смотря в пол.

— А Миша где?

— Домой отправил, как тебя от нас отрезали. Времени не было с этими жестянками разбираться.

— Спасибо, — снова сказала я, уже громче. — Они знают об этом месте, Би.

Он поднял голову и посмотрел мне в лицо.

— Они не нападали, потому что надеялись, что мы переметнемся на их сторону. Надо всех уводить. И тебе тоже лучше уйти.

— Куда?

— К Лене.

— Нет, уводить всех куда? Куда им идти? Ночью… Дальше в горы?.. Не вариант же.

— Не знаю…

— Я не смогу вытащить их всех, если перемещать их с помощью моей силы.

— Поднимай тревогу. Пусть в горы. Может, повезет и оторветесь. Я за Хансом.

Я думала, мы успеем поднять тревогу и вывести хотя бы половину. Я думала, кого-то удастся спасти. Я так думала.

Проломив решетку, на нас обрушилось что-то горящее и разлетелось со страшным грохотом, снеся ударной волной меня и Бэзила. Меня отшвырнуло к стене, и я сразу же попыталась подняться, облокотившись на бетон, игнорируя боль в спине. Бэзил стоял ближе к точке взрыва, и вектор удара был перпендикулярен стене, а не наискосок, как у меня. Он ударился головой так, что на стене остался кровавый след. Я торопливо доковыляла до него, присев и начав измерять пульс.

— Нет… — прошептала я одними губами.

Пульса не было. Стоило ожидать, черт, учитывая, что удар пришелся на голову. В голове крутилась, даже накручивалась одна мысль. Они убили его. Убили моего друга. Эти твари убили его. Убили. Его убили. Он мертв. Бэзил, мать его, Браун мертв.

Змея сползла с моей шеи и уползла куда-то за спину. Я поднялась, осматриваясь вокруг. Все будто двигалось медленнее обычного. Прямо посреди площади валялась груда изогнутых раскаленных железок, отколовшиеся от них части валялись вокруг. Все было в огне. Из комнат на этажах стали выходить перепуганные люди. Вот они ошарашенно оглядываются вокруг, кто-то из них тут же начинает истошно кричать, а вот они все рванули к выходу. Толпясь и давя друг друга, они прорывались по лестницам на самый верх.

— Посмотрите, — раздалось сбоку от меня, и я вздрогнула от неожиданности. — Посмотрите хорошенько, Алиса. Это сделали Вы.

— Ты… Ты за это заплатишь, — зашипела я и было двинулась на Вернера, но он направил на меня пистолет.

— Вот, собственно, полюбуйтесь, — он указал свободной от пистолета рукой на себя. — Я, наконец, разобрался, как забирать у магов их силы. Считайте, со смертью Елизаветы я ничего не потерял, даже наоборот, Вы мне очень помогли, Алиса. Поэтому я даю Вам второй шанс. Вы будете на меня работать?

— Гори в Аду! — в него полетело с полсотни ножей. Все они, как один, остановились в метре от него, и рухнули бесполезным мусором, как тогда, в лифте. Немец разочарованно посмотрел на все это.

— Жаль я не добил тебя полтора года назад, — он прицелился мне в голову.

Вдруг на него бросилась змея и серебряным шнуром обвила его руку. Послышался хруст костей и приглушенный хриплый крик, Вернер выронил пистолет, змея, извиваясь, упала на пол и уползла в тень у стены. Полтора года назад… Полтора… Года…

Воспоминания яркими вспышками принялись освещать мне мое прошлое. Это был он. Он стрелял. И не из дробовика вовсе… Из того же самого пистолета, что и сейчас. Это он. Он забрал мою силу. Изрезал, вывернул и исковеркал мою память. Полтора года назад…

Я, пнув его пистолет подальше, медленно подошла к нему, сидящему на коленях и смотревшему пораженно себе на руку, будто доселе не знал или не верил, что ее вообще можно сломать.

— Не-ет, ублюдок ты такой, смерть для тебя — это слишком милосердно… Ты же это понимаешь, да?

Он зло посмотрел на меня и оскалился, и я, не дожидаясь действий с его стороны, замахнулась и пнула его ногой по голове. Он упал на спину, шипя и кряхтя от боли, до сих пор держась за сломанную конечность. Левой рукой взяв его за воротник и приподняв, я начала бить его по лицу правой. Так был сломан нос, выбита челюсть, получены множество синяков и ссадин. Рука моя тоже не осталась невредимой — я разодрала костяшки, но боли пока что не ощущала. Она придет позже.

Позади раздался скрежет металла и грохот — это упал один из мостов, на котором было слишком много людей. Видимо, он не выдержал веса и обрушился. Путь к свободе для тех, кто остался по другую его сторону, включая меня, был отрезан. И огонь не собирался потухать, нет, он, явно почувствовав ужас толпы, стал разгораться сильнее. Вернер сипло засмеялся, и я отпустила его. Он упал на пол.

— Алиса!

Михаэль стоял на мостике, на два этажа выше площади, на которой мы находились с Вернером. Тот, заметив сына, стал покрываться невидимыми для большинства темными пятнами. Я хотела вновь помешать ему воспользоваться своей силой, но на него вылетел Мор, хлопая металлическими крыльями ему по лицу и царапая когтями, и пятна пропали. Вернер вскрикнул. Похоже, Мор все-таки выклевал ему глаз. Глаз за глаз.

Там, где стоял Михаэль, струился мягкий белый свет. Хватило мгновения, чтобы этот свет превратился во второе солнце и почти ослепил меня. Но я не отводила взгляд от вспышки. Точнее, я думала, что это вспышка. Только вот она все не гасла.

— Контроль потерял, — прошептала я.

Не смея ждать ни секунды, я сорвалась с места в сторону лестницы, минула два пролета и выбежала на мостик. Я шла на свет. Он резал мне глаза, повсюду мелькали цветные пятна, но не мои, магические, а те, которые появляются, если посветить фонариком прямо в лицо. Рука сама потянулась и схватила немца за рукав.

— Михаэль! — в моих глазах застыли слезы.

— Чего ты хочешь? — повернулся он на мой голос.

— Чего… хочу… — по обеим щекам вовсю катились слезы. — Чтобы между магами и людьми не было вражды, — не без нотки истерики заявила я. — Чтобы мы могли уехать куда-нибудь и жить там… не зная… бед… Михаэль?..

— Мира во всем мире? Как благородно, — в его тоне мелькнули нотки сарказма. — Что ж, будет тебе мир…

Сияние усилилось, я перестала различать что-либо вообще. Исчез мост, на котором я стояла, исчезли тело Бэзила, Вернер и Михаэль, исчезла я сама — все исчезло в плотном потоке белого света. Ничего не осталось.

Я открыла глаза и обнаружила себя сидящей за столом на просторной кухне. Через широкое окно с переплетом лился солнечный свет прямо на столешницу здорового стола, которая была сделана из цельного среза благородного дерева. Что это было за дерево, сказать было трудно, но смотрелось очень дорого. Кроме меня за столом сидел Михаэль и пил кофе, бегая глазами по строчкам книги с потертой обложкой.

— На выходных снова приедет мой отец, — не отрываясь от книги молвил он.

— Он еще жив?

— Он тебе, конечно, с самого начала не понравился, но пока что он живее всех живых, — ухмыльнулся Михаэль и отпил немного кофе. — Ладно, он до сих пор злится на меня, что я не пошел по его стопам в политику, а тут ты… Думаю, он разочаровывается во мне с каждым днем.

— Что это за место?

— В последний раз, когда ты меня об этом спросила, я полностью перестроил гостиную и очень надеялся, что на этом все закончится…

— Это твой дом?

После такого вопроса он все же поднял на меня взгляд.

— Ты в порядке?

— Честно, думаю, не очень.

— Что-то случилось?

— Я только что хотела спросить у тебя об этом.

— О чем?

— О том, что сейчас произошло.

Он молча посмотрел на меня, будто ставил мысленно мне диагноз, облизнул задумчиво губы и направился к настенному шкафчику.

— Неужели у кофе срок годности истек… — тихо пробормотал он себе под нос так, что я еле расслышала слова, и принялся крутить в руках банку из-под кофе. — Да нет, так быстро бы не подействовало, всего несколько минут прошло… Нет, срок годности в норме, — он поставил банку на место и вернулся ко мне. — Может у тебя жар? Что чувствуешь?

— Нет, жара у меня нет, — я поднялась и подошла к зеркалу у раковины. Глаза были обычные. Никакого черного проклятого глаза не было.

— Наркотики? — выдвинул он догадку, и я посмотрела на него так, будто это он сейчас умом тронулся, а не я.

— Издеваешься? Меня бы жаба задушила.

— Так… Так. Ты еще считаешь, что это мой дом?

— Или это мой дом?

— А никакого смежного варианта ты не находишь?

— Наш дом?

Он молча кивнул.

— Ладно, — начала я рассуждать вслух. — Я либо потеряла память о последних годах жизни, либо ты сделал это.

— Сделал что?

— Не перебивай. Допустим, у тебя получилось, и ты действительно перестроил весь мир по кирпичику… Если это так, то ситуация с магами должна была в корне измениться. Так как тут с магами?

— С какими магами? — Михаэль выглядел испуганным.

— Да с боевыми, провидцами, хиллерами — со всеми.

Он молча прижал губы к моему лбу.

— Странно. Жара действительно нет. Значит, все-таки, наркотики.

— Не думаю, что какой-то наркотик мог бы отхреначить мне часть памяти. И зрачки у меня нормальные.

— Хм. Тоже верно.

Он задумчиво смотрел на меня, как смотрят критики на предметы современного искусства. Оценивающе, пытаясь понять, увидеть что-то сквозь меня.

— Так значит, у вас нет магов?

— У нас — нет. А у вас?

Теперь пришла моя очередь молчать. А что. Это выход. Войн между людьми и магами не будет, если магии не существует. Пусть так. Все честно.

— Алиса. Я очень тебя люблю, и, пожалуйста, скажи, что все это — шутка.

— Я тоже тебя люблю, Михаэль, а потому не буду врать. Я явно мало что помню.

— Так, ладно, где заканчиваются твои воспоминания? Что последнее ты помнишь?

— Думаю, наши воспоминания будут сильно различаться…

— Изложи свою версию, — он уселся на стул и жестом указал присаживаться и мне тоже. Я подчинилась.

— Ну, вообще наше знакомство начинается с того, как я чуть ли не умираю. Сумасшедшая старуха всадила мне ржавый гвоздь в плечо, и я бы окочурилась на месте от заражения крови, если бы не ты. Ты… вроде как мне спас жизнь. Правда перед этим напугал до смерти, но это было даже забавно, — я хохотнула, а Михаэль не сводил с меня внимательного взгляда. Далее я в общих чертах изложила ему весь наш нелегкий путь от начала и до конца, не забывая вставлять шутки и комментарии по поводу и без. — И, судя по всему, у тебя получилось, — заключила наконец я.

— Думаешь, я переписал воспоминания всех людей в мире, включая себя?

— Нет, не просто воспоминания, ты весь чертов мир стер и создал заново.

Он хмыкнул и потер переносицу большим и указательным пальцами.

— Тогда почему твои воспоминания не стерлись?

— А ты смог бы их стереть? Не физически, физически смог бы, а в плане эмоциональном? Я думаю вряд ли.

— Вполне возможно, что тот я их оставил из любви к тебе. Может, он не хотел, чтобы ты забыла…

— Не говори так, будто он — это не ты. Ты и он — один и тот же человек. И, я тут подумала, когда ты учился управлять своей силой, тебе это не понравилось. То есть тебе был неприятен сам факт изменения человека. Вторжение в его голову. И полное его уничтожение.

— Да, уничтожить тебя я бы вряд ли смог. Это верно.

— А что происходило у вас?

— Ну, у нас не все так захватывающе…

— Давай-давай, колись, как мы познакомились?

— Это было два года назад. Летом. Я… попал в перестрелку. Вел одно дело и попал. Мне пулей пробило горло. Я упал на спину, думал, это конец. Стрелявший, конечно же, удрал. Вокруг меня собрались люди, кто-то вызвал скорую, но она бы не успела. Ни за что не успела бы. И появилась ты. С криком «Я — врач!» протискиваясь сквозь толпу. Я не верил, что меня удастся вытащить. При мне люди умирали и от меньших повреждений. Но у тебя получилось. Встать ты мне не позволила, и я все то время пытался запомнить твои глаза. Они потом еще долго мне снились. Не только они, я имею в виду, ты целиком…

— Да, глаза во сне без своего обладателя больше напоминают кошмар, — поддержала его я, и он улыбнулся.

— Очень тяжело было разглядеть твое лицо. Солнце палило нещадно и выжигало мне глаза своим светом. А потом ты заслонила его собой. Ты тогда приложила руку мне ко лбу. Она была холодной. И я подумал, что не хочу, чтобы это прекращалось. Я хотел сказать тебе хотя бы спасибо, но вместо этого наружу вырывались хрипы.

— Да, с пробитой трахеей не поговоришь, — я деловито кивнула.

— А потом приехала скорая, и меня забрали в госпиталь. А ты осталась там. Я думал, я никогда больше тебя не увижу. Все ходил по зданию госпиталя и выискивал тебя глазами. Думалось, если ты врач, ты обязана быть там. Но тебя не было. Стрелявшего к тому времени уже поймали. Потом меня выписали, но с больничного не отпустили. И я не раз возвращался на то место, где в меня выстрелили.

— Но меня там не было, не так ли?

Он отрицательно покачал головой.

— Ну да, я бы, скорее, наоборот… Ну, держалась бы оттуда подальше. Стремное место, в людей стреляют…

— Я уже был готов составлять фоторобот и подавать в розыск, когда выйду на работу. Но в этом отпала необходимость. Когда я пришел на работу, мои коллеги сразу же поинтересовались, видел ли я нового коронера при участке. Понимая, что поработать они мне в тот день не дадут, я пошел поздороваться.

— И? Там была я?

Михаэль кивнул с закрытыми глазами. Так, пожалуй, делают мудрецы, когда их ученики выдвигают правильные догадки.

— Я тогда встал, как статуя, ничего не говоря, а ты поинтересовалась, как мое горло, не болит ли. Извинилась, что все сделала криво, потому что не привыкла работать с живыми. Но мне было все равно. Я тогда понял, что нашел тебя, и тебе от меня никуда не деться.

— Довольно жутко для хэппи энда.

— Ты думаешь, на этом все закончилось? Ха. С тобой куда сложнее, чем ты думаешь. Я добивался свидания с тобой полгода. И готов был добиваться еще полгода, год и всю оставшуюся жизнь.

— Н-да, но я внезапно согласилась.

— Ну, не так уж и внезапно. Все-таки полгода…

— Скажи честно, тебя повысили или я заставила тебя уволиться?

— Меня повысили.

— Предсказуемо. Зачем ты мне мертвый нужен?

— Ты мне так и отвечала все шесть месяцев. Я из кожи вон лез ради повышения. Боялся, что ты тогда еще что-нибудь придумаешь или просто откажешься. Но сразу после того, как я перестал таскаться по всяким подворотням, и стал занимать высокую должность, ты согласилась.

— Тебя вообще ничего не смущало?

— Смущало, конечно же. Я боялся, что ты будешь со мной из-за денег.

— Ты уволился?

— Подделал приказ об увольнении и дал тебе. Уже был готов к истерике, но… Ты не расстроилась. Потом я, конечно же, признался. И тогда ты тоже не расстроилась. Тебя вообще очень тяжело расстроить. Не знаю, как низко мне пасть, чтобы ты начала во мне разочаровываться.

— По-моему тебе следует этому радоваться, — неуверенно заметила я.

— Я и радуюсь, — он улыбнулся.

— Так значит, ты до сих пор на опасной работе?

— Она теперь менее опасная. Я почти не появляюсь в местах возможных перестрелок. Преимущественно работаю с бумагами для высшего руководства. Иногда даю комментарии журналистам. Ничего особенного.

— И давно мы живем вместе?

— Месяца два.

— С переездом я тебя тоже динамила что ли?

— Нет. Просто я не хотел, чтобы ты перебиралась в мою квартиру. Хотел поднакопить, продать ее и купить дом.

— Я б с тобой даже в коробке от холодильника жила.

— Знаю, но я бы не позволил.

— Высокий уровень притязаний, ничего не скажешь, — я пожала плечами. — Подожди-подожди, вот про первое свидание я поняла, а про первый раз?

— Хочешь узнать, какой у нас был секс, или понравилось ли мне? — в его глазах что-то блеснуло, будто он внезапно осознал нечто важное. — Стало быть, и этого ты не помнишь… Можем повторить этот момент нашей жизни.

— Сейчас?

— А почему нет?

— Мы еще не во всем разобрались, ты не думаешь?

— Хм… Действительно… Взять хотя бы тех магов… Может, тебе стоит провериться?

— Я не сумасшедшая. Ну, может немного. Уж если твой отец не смог мне психику перекроить… Наставники не могут изменить искаженную психику. Сильно искаженную. Вообще, все люди немного психи, знаешь.

— Просто то, как уверенно ты заявила о том, что магия существует…

— Ну, ее нет. В этом мире. Точнее, теперь нет. Была раньше. Минут двадцать-тридцать назад.

Он молча поднял одну бровь, и теперь до меня дошло. Простой способ расставить все на свои места.

— Так, окей, я, кажется, поняла.

Я оглянулась по сторонам.

— Что, правда что ли? — не без доли сарказма поинтересовался Михаэль.

— Михаэль, где все ножи?

Он нехотя посмотрел в сторону подставки для ножей. Их там не оказалось. Не дожидаясь его ответа или, скорее, вопроса, я продемонстрировала ему один из ножей.

— На, возьми. Можешь положить перед собой или спрятать за спину.

Немец принял нож и убрал его за спину, не ожидая ничего впечатляющего от предстоящих событий. Я вытащила этот же нож из ладони левой руки.

— Ты не говорила, что умеешь делать фокусы.

— Я и не умею. Забери, — вновь попросила я его, и он снова убрал нож за спину, а я вновь достала его из руки.

— Как ты это сделала? — спросил он с зарождающимся интересом.

Я наклонилась поближе к нему.

— Это магия.

— Нет, по какому алгоритму ты это делаешь? Магии ведь больше не существует, ты сама сказала.

— Тогда я на мгновение забыла о своем существовании. Я ведь не изменилась. Я помню.

Я положила руку на стол и принялась вытаскивать из нее все наши ножи. Михаэль молча наблюдал, нахмурив брови.

— Еще могу метать их точно в цель. Но не руками. Я бы показала, но жалко стены. И мебель.

— Нет-нет, не надо, я видел достаточно. Может, это я схожу с ума?..

— Это вряд ли. Коллективные галлюцинации, ты серьезно? Нет. Не-а. Совсем нет.

— Убедила…

— Послушай, — я взяла его за руки, — ты не псих. И что бы ты обо мне ни подумал…

— Я не думаю о тебе ничего плохого. Это я, скорее, о себе…

— И о себе тоже в таком ключе не думай. Просто прими это. Ладно?

— Ты останешься со мной, если окажется, что я все-таки псих?

— Останусь. Просто имей в виду, что ты не больший псих, чем я.

— Будем лежать в одной психиатрической лечебнице?

Я засмеялась.

— Почему бы и нет?

Эпилог

На тумбочке зазвонил телефон, и я вздрогнула от неожиданности. Привычка ставить самый бешеный рингтон, а потом всю жизнь пугаться входящих. Я ответила.

— Алиса, привет. Это Елена.

— Елена? Елена Золотенко?

— Да. Не думала, что ты узнаешь меня, если честно. Эту часть я плохо продумала. Как у тебя дела?

— Неплохо. Вот, выходные в кругу семьи провожу. Сама-то как?

— Да почти так же… Послушай…

— Да?

— Не посчитай меня сумасшедшей, или что-то в этом роде… Но…

— Что? — я насторожилась.

— Ты ничего странного не замечала в последнее время? Не вроде того, что соседи выкидывают мусорный пакет в форме человека, а, скорее, в поведении людей. Вроде… вроде…

— Вроде массовой амнезии или внушения? — серьезно спросила я. В трубке молчали.

— Алиса, — всхлипнула Елена.

— Да?

— Ты все помнишь, да?..

Она плакала на том конце провода.

— Да. Я помню. Сейчас уже меньше, чем сначала, но… Этот мир переписывает мою память постепенно. Я уже даже не могу точно сказать, где все началось. Появляются воспоминания из этого мира, которых не было прежде, и… У тебя тоже такое?

— Угу, — она продолжала всхлипывать.

— Давай я приеду.

— Нет-нет, не стоит… — судя по звукам, она вытирала слезы. — Чувствую, что тоже скоро все забуду… Как все они…Думаю, мне станет легче.

— Да, — согласилась я. — Нам всем станет легче, когда мы все забудем. Откуда у тебя мой номер, мы ведь не встречались в этой жизни?

— Ты забыла, кто мой отец? Достанет мне любого из-под земли, если я того пожелаю… Здесь он добрее.

— Здесь все добрее.

— Да, — она замолчала и тихо всхлипнула в трубку. — Прощай, Алиса.

— Подожди, Елена! — я крикнула, но она уже кинула трубку. — Черт, — я еще помолчала, вслушиваясь в шипение и отрывистые короткие гудки. — Прощай, Елена… Прощайте все.

Примечания

1

Diaeresis (др. греч. ἡ διαίρεσις) — разделение, членение.

2

Metamorphosis (др. греч. Μεταμόρφωσις) — «превращение», метаморфоз.

Content

Элис Атлед
ДО САМОГО ДНА

Глава первая Заражение крови

Глава вторая Сквозь снег и сны

Глава третья Приют брошенных псов

Глава четвертая Влияние

Глава пятая Отринув смерть

Глава шестая Обещание, данное среди руин

Глава седьмая Наставники не бывают бывшими

Глава восьмая Дуракам везет

Глава девятая Ад пуст, все дьяволы сюда слетелись

Глава десятая Хозяин Медной Горы

Глава одиннадцатая Diaeresis

Глава двенадцатая. Metamorphosis

Глава тринадцатая. Конец — это всегда начало чего-то нового

Эпилог

Примечания