Армен Гаспарян

Новая холодная война. Кто победит в этот раз?

© Гаспарян А., 2018

© Оформление ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Предисловие

Холодная война обошлась миру дешевле Второй мировой. Обычно ведь историки и политики меряют все человеческими жизнями. Все к этому привыкли. Назвал число погибших — и сразу все о военном конфликте понятно. Но в нашем случае этот стандарт не сработает. Противостояние СССР и США избежало масштабных кровопролитных боев и бомбардировок городов. Конфронтация носила ярко выраженный психологический характер. Но давайте при этом не станем сбрасывать со счетов невероятное напряжение сил двух крупнейших мировых держав и гигантские материальные потери.

Казалось бы, еще в 1941 году ничего подобного развития событий не предвещало. Президент США Франклин Рузвельт сразу после нападения Германии на СССР писал: «Это означает освобождение Европы от нацистского доминирования. В то же время я не думаю, что нам следует беспокоиться о какой-либо возможности русского доминирования». Американский лидер был убежден, что страны антигитлеровской коалиции смогут совместно действовать и после сокрушения гитлеровского режима. И одной из своих основных задач Рузвельт видел установление доверительных отношений между Кремлем и Белым домом.

Но стоило только красному знамени взвиться на Рейхстагом, как все моментально изменилось. США почувствовали рост симпатий в мире к СССР, и началась глобальная борьба по всем направлениям. Прежде всего — в идеологии. Напрасно многие считают, что главным фактором холодной войны стало ядерное оружие. Оно было важным, но вовсе не доминирующим. На первый план вышла борьба за умы и настроение людей во всем мире. Нужно было убедительно доказать превосходство именно своего политического строя. Даже спорт стал ареной идеологического противостояния. Вспомним слова американского президента Кеннеди: «Международный престиж страны измеряется двумя вещами: ядерными ракетами и золотыми олимпийскими медалями». Это вовсе не фигура речи. Просто надо понимать, что и успехи спортсменов рассматривались через призму успешности собственной политики.

Сегодня в США убеждены, что они победили в холодной войне, так же как в России многие осознают, что проиграли. Я категорически не согласен с этой оценкой. Вашингтон не праздновал викторию, а Москва не впала в горе побежденных. Позвольте, скажет кто-то автору, но ведь распад СССР послужил окончанием идеологического противостояния. Значит, США выиграли. О чем тут спорить? Механика сказала бы: «Да!» Стратегия говорит: «Нет!»

Вашингтон ставил перед собой задачу уничтожения того, что они называли «Враг номер 1» и «Империя зла». Этого они не достигли. После страшных 90-х годов Москва нашла в себе силы вернуться на мировую арену и снова стать влиятельнейшей страной. Но при этом НАТО придвинуло свои базы к самым границам России, американские политики все чаще обращаются к риторике времен холодной войны, демонизируя Россию в глазах всего мира.

Конечно, хотелось бы верить в лучшее, что Белый Дом сделает ставку на взаимовыгодное сотрудничество, будет стараться адекватно воспринимать интересы других стран и решать возникшие противоречия за столом переговоров. По пока мы должны с грустью констатировать, что холодная война не закончилась в 1991 году. На наших глазах начался ее новый виток. Об этих событиях, во многих из которых автору довелось поучаствовать лично, и пойдет речь в данной книге.

Глава 1. Крах советской империи глазами последнего комсомольца

О том, как происходило поражение в холодной войне в 1989–1991 годах и о чем сегодня не любят вспоминать

1.1. Законсервированная идеология

За последние пятнадцать-двадцать лет в российском обществе — во многом благодаря позиции стран Запада — укоренилась весьма и весьма странная точка зрения на причины распада Советского Союза. Суть сводится к тому, что СССР рухнул якобы из-за своей экономической несостоятельности, недееспособности. Нам рассказывают о великом множестве самых разных факторов, которые возникали будто бы начиная чуть ли не с 1946 года. Для чего все это делается? Да для того чтобы «задвинуть», отвести в сторону ключевой вопрос: отчего на самом деле исчезла эта великая страна?

Как известно, американские военные деятели совершенно искренне называют себя победителями в холодной войне, некоторые даже ждут вручения им медали Конгресса США за сокрушение «Красной империи зла» и спасение «свободного мира» от коммунизма. В основе — та же самая «телега»: мол, экономика Советского Союза была ущербной и не выдержала первого же соприкосновения с западной экономической моделью, что и привело к полному крушению СССР со всей его семидесятичетырехлетней историей.

На самом деле и это все — лишь для того, чтобы задвинуть подальше с глаз самый важный момент новейшей истории — распад Советского Союза и, как следствие, то, что сегодня в Америке называют «победой в холодной войне», явилось результатом фатальной ошибки, приведшей к кризису идеологии. И началось все вовсе не с приходом к власти Михаила Горбачева, объявившего перестройку и наступление эры «нового мышления». Началось это, как ни странно, с позиции самого основателя Советского государства — Владимира Ильича Ленина.

Дело в том, что сама государственная модель, которую установили в Стране Советов большевики после Гражданской войны, не подразумевала целого ряда важнейших институтов, необходимых для полноценной жизни любого нормального общества. Политология и социология как науки толком не существовали; философия находилась в абсолютнейшем загоне — философов, пытавшихся широко мыслить, в лучшем случае увольняли с работы, в худшем же отправляли в места не столь отдаленные.

Плюс к этому внутри советского общества в принципе отсутствовала полемика по самым насущным вопросам. Да, на определенном этапе — до конца 1920-х годов — она еще как-то велась внутри партии. При этом, как мы сейчас понимаем, велась чрезвычайно узкой группой людей и по крайне узко обозначенным вопросам, вовсе не являющимся главенствующими с точки зрения государственного построения.

В дальнейшем, уже в 1930-х годах, Сталин взял за основу тот же вектор движения и убрал из партийной жизни всякое представление о полемике как таковой. Партия всегда единогласно голосовала за предложения своего вождя. Плюс к этому после смерти Ленина его единственным правильным учеником был назван сам товарищ Сталин, который оказался — как ни парадоксально для многих это прозвучит — последним серьезным государственным и партийным теоретиком. Его работа «Основы ленинизма» — действительно фундаментальное философское и политологическое произведение, но оно представляет собой скорее исключение из общего правила.

Почему? В первую очередь потому, что ни один из видных деятелей партии большевиков не оставил к 1930-м годам никакого серьезного философского, политологического или социологического наследия. Те, кто не согласен с этим утверждением, говорят: как же так, ведь издавались труды Ворошилова, Мехлиса, Ярославского и многих им подобных. Но обычно люди, которые так рассуждают, в глаза не видели ни одной из этих книг, на деле представляющих собой винегрет из лозунгов и призывов, не имеющий ничего общего с какой бы то ни было идеологией. Пафос этих работ исключительно в том, что надо лучше работать на пути построения коммунизма.

Победа в Великой Отечественной войне показала, что курс партией выбран правильный, поэтому никто и никогда не пытался его изменить даже в малом. А что происходит далее? Сталин умирает, и вместе с ним умирает так называемая партийная идеология. Почему? Да потому, что незадолго до смерти Сталина одну из ключевых ролей в государстве занял Михаил Андреевич Суслов. Для многих современных читателей, особенно молодых, это имя совсем ни о чем не говорит. Хотя их родители, бывшие студентами высших учебных заведений в 1970–1980-х годах, вздрогнут от ужаса, услышав слова «истмат» и «диамат» — сдавать экзамены по этим предметам было сущим мучением.

Оглядываясь назад, мы можем определить, в чем была главная ошибка Суслова. Он намертво законсервировал государственную идеологию в том виде, в каком она существовала при Сталине, и в течение всей своей жизни ревностно следил, чтобы это состояние не менялось, — а Суслов прожил, как известно, до января 1982 года, дата его кончины теперь выглядит символической, она словно предварила собой завершение «брежневской» эпохи. Любые попытки хоть как-то анализировать политику или социологию — да, в конце концов, развивать философию в рамках марксистско-ленинского дискурса — были обречены на провал: Михаил Андреевич с невероятной тщательностью вырезал все, что казалось ему неправильным, из всех готовящихся к выходу книг. Результатом стало то, что на протяжении более чем сорока лет государство с точки зрения развития политической модели не продвинулось никуда. Здесь и кроются корни тех самых «роковых ошибок», в которых у нас принято обвинять сначала Хрущева, а потом Брежнева. Я имею в виду знаменитые заявления о том, что «мы уже построили социализм и теперь надо строить коммунизм», а то и вовсе — «коммунизм будет полностью построен к 1980 году», «следующее поколение советских людей будет жить при коммунизме» и тому подобное. Не единожды провозгласив эти лозунги с самой высокой трибуны, государство не сделало ровным счетом ничего, чтобы хоть как-то подкрепить высказанную идею с философской, политической или идеологической точки зрения.

Что получилось в итоге? Страны Запада активнейшим образом критиковали социалистическую модель, доказывая, что по поводу ее эффективности есть вопросы со всех сторон — экономической, общественной и политической. Советская власть на эту критику совсем никак не отвечала. Почему? Те, кто постарше, могут вспомнить слова Суслова: «КПСС есть ум, честь и совесть нашей эпохи». Как говорится, сказал — как отрезал, и на этом всё. Доказательств такие тезисы не требуют.

И вот со всем этим мы приходим к началу 1980-х годов. Именно тогда наступает время, которое, говоря словами Цицерона, можно определить как «начало конца» Первой холодной войны. Дело тут вот в чем. Михаил Суслов, как известно, оставил после себя собрание сочинений аж в трех томах. Большинство людей, рассуждающих о последних двадцати годах Советской власти, не прочитали ни страницы из этих «замечательных» книг. Просто потому, что в противном случае они пришли бы в изумление. Суслов пересказывает — причем очень нудным языком — версию о главенствующей роли таких красных полководцев, как Ворошилов и Фрунзе, в разгроме белогвардейщины и в столь же скучной манере напоминает о необходимости тщательного и всестороннего изучения работ Ленина. Кроме этого, он не говорит… вообще ни о чем. Если рассматривать трехтомник Суслова как попытку дать идейное обоснование социализму в современном мире, то эта попытка абсолютнейшим образом провалилась. Даже в, казалось бы, насквозь идеологизированном советском обществе, где в принципе принято было читать работы партийных вождей, изучать труды Суслова люди категорически отказывались.

И вот начинается перестройка. Михаил Сергеевич Горбачев объявляет, что необходимо переходить к «новому мышлению» и отказываться от старых догм. Ему верят. Сначала, как это всегда бывало в нашей стране, решили, что общий кризис системы наступил только потому, что заветы Ленина были неправильно поняты. Сделали вывод, что труды вождя мировой революции надо переосмыслить. Попробовали — но тут же возникли проблемы. Все упиралось в Высшую партийную школу ЦК КПСС. Созданная еще задолго до перестроечных событий, она оказалась абсолютно недееспособной.

Суслов за тридцать лет не просто вытоптал там все относительно живое, но и залил поляну бетоном, чтобы не было даже намека на какие-либо ростки нового. И когда Горбачев призвал в очередной раз трепетно и нежно пересмотреть творческое наследие Ленина, выяснилось, что заниматься этим в принципе некому. Штатный состав партийных пропагандистов мог только повторять те клише, что содержались в инструкциях ЦК КПСС, составленных Михаилом Андреевичем Сусловым, — никаких иных направляющих документов попросту не было.

Я вовсе не сгущаю краски. Могу привести читателям пример — на мой взгляд, самый яркий и показательный. Вся наша страна изучала в школах, в техникумах, в институтах и в университетах труды Ленина, тщательно их конспектируя. Лично я, школьник последних лет Советского Союза, занимался этим начиная с шестого класса. При этом никто всерьез не задумывался, что там в ленинских работах написано и какое все это имеет отношение к нашей сегодняшней действительности. Именно по этой причине большинство из нас до сих пор затрудняется ответить, например, на вопрос, откуда взялась дата 23 февраля. Никто не вспоминает, о чем писал Ленин в феврале 1918 года в своих статьях «Мир или война» (опубликована в газете «Правда» как раз 23 февраля) и особенно «Тяжелый, но необходимый урок» (опубликована там же 25 февраля). А ведь в них он как раз рассуждает о необходимости создания Красной армии. Вся страна изучала эти статьи в обязательном порядке, более того, заучивала их, как говорится, «близко к тексту», но практически никто не запомнил, о чем они. И вся эта модель проработала много лет самым благополучным образом.

Таким образом, когда началась перестройка, на профессиональных пропагандистов ЦК КПСС никакой надежды, с точки зрения пропаганды «нового мышления», не было. Тогда было принято принципиально новое для Советской власти решение, от которого пришли в замешательство многие советологи на Западе. Они-то привыкли к мысли о том, что базовая идеологическая модель, на которой держалось сознание советского общества, так и будет существовать всегда. Но положение дел изменилось: когда партийные пропагандисты не справились с возложенными на них гениальными задачами, в дело вступили журналисты. Хотя они и проходили абсолютно по тому же самому ведомству агитации и пропаганды ЦК КПСС, что и все остальные, но по формальному признаку являлись своего рода «властителями умов».

Первое, что решил сделать Михаил Сергеевич руками журналистов, — это вывести некую закономерность и определить всю последовательность действий руководства СССР со времен Хрущева. Именно тот период было решено считать последним хорошим периодом советской истории, а всю эпоху правления Брежнева объявили «застойной», в которой по определению не могло быть ничего положительного. Чем же так была хороша для Горбачева хрущевская «оттепель»? В первую очередь тем, что именно тогда, на XX съезде партии, был прочитан знаменитый доклад о культе личности и его пагубных последствиях. При этом парадоксальным образом Советский Союз оказался единственной страной в мире, где население… не знало содержания этого самого доклада. Он, как известно, был издан у нас только во времена перестройки, то есть правления Горбачева, хотя на Западе текст доклада появился уже через неделю после съезда и потом ходил по рукам в кругах советской интеллигенции в формате «самиздата» или «тамиздата», заставляя читателей поражаться. Вопросов доклад вызывал множество — и на многие из них, кстати, до сих пор не получено ответа.

И вот теперь Горбачев решает, что надо оттолкнуться от хрущевского наследия и начать разоблачать тоталитарную модель советского общества. Это означает, что Политбюро ЦК КПСС встает точно на ту же самую позицию, на которой находятся страны Запада — извечные и ярые противники всего советского. И критикуют они одни и те же явления и примерно в одних и тех же выражениях.

Сложилась абсолютно парадоксальная ситуация. Готовясь к работе над этой книгой, я не поленился перелистать журнал русской эмиграции «Посев» за 1970–1980-е годы, благо сейчас это не составляет труда. Для тех, кто не помнит, напоминаю: «Посев» — главный печатный орган знаменитого Народно-трудового союза российских солидаристов (НТС), то есть самое главное антисоветское издание того времени, поскольку в Народно-трудовом союзе собрались главные враги Советской власти (по определению идеологов ЦК КПСС).

Я сравнил материалы журнала «Посев» с тем, что писали, например, в «Огоньке» в 1987–1989 годах. И могу откровенно сказать: под большинством публикаций этого популярного советского журнала подписались бы многие старики-антисоветчики из НТС, и сделали бы это с большой охотой. Оба издания совершенно одинаково освещали роль Ленина и его сподвижников — всех их представляли кровавыми маньяками, уничтожавшими лучшие умы России и издевавшимися над ее народом.

В связи с этим возникает вполне логичный и обоснованный вопрос: зачем же надо было столько лет бороться с проклятой западной пропагандой, раз она всегда утверждала то же самое, что теперь говорят лидеры Советского Союза в лице Горбачева? К слову, если принять такую точку зрения — что задачей кровавого советского режима всегда было не экономическое развитие страны, а всего лишь подавление и уничтожение всяческого инакомыслия, — то первоочередной задачей того же Горбачева должно было стать немедленное привлечение к управлению государством лучших умов Стэнфордского, Сиракузского, Гарвардского и прочих американских университетов, в том числе введение их в состав Политбюро. Ведь они давно предвосхитили и предсказали его позицию.

Вот и попробуйте теперь представить себе следующую ситуацию. В обществе, где буквально только что с пафосом отметили 70-летие Великой Октябрьской социалистической революции, все громче и громче раздаются голоса: «Позвольте, что вы отмечаете? Среди деятелей этой революции не было ни одного порядочного человека, только палачи и маньяки, кровавые упыри и преступники! И еще, в довершение всего, они все впоследствии были расстреляны лично Сталиным!» Получалось, что в руководстве Страны Советов не было ни одного нормального человека, и теперь «перестроечная» печать активнейшим образом разоблачает всех видных партийных, советских и государственных деятелей, кого ни возьми.

1.2. Под флагом врага

Все наши современные либералы с их извращенными представлениями об истории, особенно о Второй мировой войне, сформировались как «бунтующие» личности как раз в эпоху перестройки. Оттуда все их умопостроения — притом, что на Западе даже самые отъявленные антисоветчики и русофобы не договорились до того, что Александр Матросов на самом деле поскользнулся, Николай Гастелло перепутал педали в самолете, Зоя Космодемьянская была психически неуравновешенной и даже лечилась в психбольнице. Как и до того, что Советская армия в принципе не могла взять верх над силами Третьего рейха, поражение которого объясняется исключительно недальновидностью Гитлера, а также до того, что все советские люди — стукачи и подонки, что спецслужбы надо немедленно разогнать и тому подобное.

Свершилось нечто поразительное — Советский Союз в лице своих вождей сделал для собственного разрушения в сотни раз больше, чем все западные спецслужбы и социологические институты, вместе взятые. Не побоюсь утверждать, что на Западе ни одному человеку даже в голову не могло прийти, что советское общество начнет добровольно, шаг за шагом ликвидировать собственную нравственную основу. Началось же все это с пересмотра исторических моделей СССР образца 1920–1930-х годов. Если бы Михаил Сергеевич Горбачев на этом и угомонился, то вполне возможно, что Советский Союз в том или ином виде продолжил бы свое существование. Но беда заключалась в том, что в отличие от Хрущева, который заявил о культе личности, а потом просто законсервировал взгляды на историю, Горбачев со товарищи понесся дальше.

Тут-то и начинается самое главное. Почему-то не многие знают, что развитие так называемого кооперативного движения — это вовсе не заслуга Горбачева и компании и даже не их изобретение. Разнообразные кооперативы, артели, тресты, всевозможные торгсины замечательным образом существовали с первых лет Советской власти и были глубоко интегрированы в советскую экономику, занимая те ниши, которые не могла заполнить в силу своей специфики достаточно тяжеловесная «большая» промышленность. Напомню, что специфика промышленности была обусловлена еще и тем, что советским людям, по сути, постоянно приходилось восстанавливать страну — сначала после Гражданской войны, затем — после Великой Отечественной. Естественно, это требовало значительных финансовых затрат, огромного морального и физического напряжения, непомерных интеллектуальных усилий. Кооперативы в подобной ситуации были весьма уместны — как своего рода оазисы частной инициативы среди царства государственной собственности.

Хрущев все перекроил — собственно, с этого и начался кризис производства товаров народного потребления в Советском Союзе. В один момент была уничтожена важная сфера экономики. Хрущев, видимо, рассуждал так: кооперативная форма производства должна отмереть, поскольку социализм мы уже построили и нам остался последний решающий рывок к коммунизму, где товарно-денежные отношения вовсе отомрут. Не исключено, что Никита Сергеевич искренне верил в эту классическую утопию ранних большевиков образца начала 1918 года. У большинства из них иллюзии выветрились в ходе кровавой Гражданской войны, но их последствия продолжали сказываться спустя десятилетия, причем на уровне высшего государственного и партийного руководства.

И вот Горбачев в 1987 году говорит о том, что надо возрождать кооперативное движение, и называет это одним из путей преобразования нашей экономики и общества в целом. Все бы ничего, вот только идеология, существовавшая на государственном уровне, фактически отменяла такую возможность. Люди, которые хотели зарабатывать деньги через кооперативы, подвергались обвинениям в стяжательстве, в создании подпольных предприятий, их называли «цеховиками» — тогда это слово звучало уничижительно.

Подобные действия не только морально осуждались — они приравнивались к хищению государственных средств в особо крупных размерах и попадали в поле зрения отделов по борьбе с хищениями социалистической собственности (ОБХСС) МВД СССР. Предприимчивых деятелей теневой экономики сурово карали, приговаривая к большим срокам заключения, а иногда и к высшей мере социальной защиты, то есть расстрелу.

Что же получается? ОБХСС как действовали, так и действуют. Государственная идеология не меняется, поскольку менять ее некому — последним, кто мог бы это сделать, был сам Суслов, но он уже умер, остальные историки и преподаватели истмата и диамата не обладают необходимыми полномочиями. При этом вчерашние преследуемые «цеховики» становятся уважаемыми людьми, принципиальные позиции экономической жизни страны меняются.

Советское общество вздрагивает, у него уходит почва из-под ног. С одной стороны, на партийных собраниях людям по-прежнему внушают, что частное предпринимательство — это одна из черт хищнического оскала загнивающего западного капитализма, только там возможно такое непотребство. О том же самом им регулярно напоминают по радио и с экранов телевизоров, со страниц все еще советских, партийных газет и журналов. А параллельно граждане узнают, что в стране пышным цветом начинает расцветать кооперативное движение, которое является не чем иным, как отечественным вариантом частного бизнеса, осуждаемого и проклинаемого, причем это явление приветствуется, и в какой-то момент слово «кооператор» становится едва ли не ключевым и самым модным в повседневном общении. Кооператорам завидуют, им подражают, с них берут пример. Улицы заполонили коммерческие киоски и палатки — «комки», по тогдашней жаргонной терминологии.

Сейчас, кстати, некоторые публичные деятели пытаются доказывать, что «комки» как явление были свойственны исключительно периоду, получившему название «страшных девяностых», но это полная ерунда. Первые «комки» появляются в СССР в конце 1987 года и в 1988-м уже становятся неотъемлемой частью городского пейзажа. Сначала все выглядит вполне интеллигентно. По формальному признаку под «комком» мог подразумеваться даже киоск «Союзпечати», который помимо газет и журналов торговал чем-нибудь еще, но — внимание! — не по государственным ценам, а по коммерческим. Продавались в «комках», как правило, самые ходовые товары. Для советских людей это были финские сигареты, пиво в банках, чаще всего австрийское, жевательная резинка, шоколадки, произведенные либо в Финляндии, либо в Польше. Самым же доходным делом для любого кооператора была реализация разнообразных модных плакатов и открыток. Вспоминаю, как в конце 1980-х буквально ста шагов нельзя было пройти, чтобы не наткнуться на «комок», из которого жизнерадостно улыбалась физиономия Арнольда Шварценеггера или Сильвестра Сталлоне в роли Рембо, пачками крошащего советских солдат в Афганистане. Компанию им составляли звезды из мира рок-музыки и шоу-бизнеса — ну и так далее.

Вот такой парадокс — «комки» встречались на каждом шагу, при том что согласно официальной идеологии с ними следовало бы бороться. Однако простой советский постовой милиционер не мог ничего поделать с этим злом — любой кооператор показал бы ему постановление ЦК КПСС «О кооперативном движении» и отослал бы к статьям в главной партийной газете «Правда», где доходчиво объяснялось, что торговля атрибутикой «идеологических противников» полезна, да и вообще, для построения коммунизма просто необходимо, чтобы в нашей стране процветали и обогащались такие, как он, кооператоры. Возникал идеологический тупик: с одной стороны, с проявлениями капиталистического образа жизни надо было бороться, с другой — они признавались правильными.

Страны Запада, наблюдая за всем этим, сделали для себя единственно верный вывод: если «Совдепия» сама, по доброй воле, готова сокрушить собственную внутреннюю идеологию, давайте ей в этом всячески поможем. В СССР мутным потоком хлынуло все, что вчера еще строго запрещалось, от чего отгораживались «железным занавесом»: западные фильмы, западная музыка, западная литература и вообще западная массовая культура. Пышным цветом расцвел «черный рынок», о чем недавно нельзя было и помыслить. Для нынешнего поколения молодежи, юношей и девушек конца второго десятилетия XXI века, это понятие звучит примерно как «татаро-монгольское иго» — слышали, будто в истории такое явление было, но объяснить его сущность с позиций сегодняшнего дня в принципе невозможно. А в конце 1980-х на «черном рынке» можно было приобрести все что угодно — от модных грампластинок до гуталина.

Я тогда был обычным московским школьником. Помню, что москвичи прекрасно ориентировались в том, на каких «точках» чем торгуют и по какой цене — это касалось как центра столицы, так и ее окраин. Разумеется, все происходило при абсолютном попустительстве властей, а точнее — при их молчаливом пособничестве. Комсомольские организации со своими знаменитыми добровольными народными дружинами (я тоже в них входил), которые когда-то вели беспощадную борьбу со стилягами и прочими носителями буржуазной заразы, теперь даже не пытались помешать распространению кооперативной торговли, поскольку все видели, что она становится частью государственной машины.

Удивительнейшая складывалась картина. Сегодняшнему молодому человеку, родившемуся уже после крушения Советского Союза, который может слушать любую музыку и смотреть любые фильмы на мобильном телефоне, не говоря уже о компьютере, невероятно сложно понять, что когда-то все было совершенно иначе. Кто теперь поверит, что в пору, когда еще был жив товарищ Суслов, в СССР на полном серьезе был составлен список… запрещенных западных рок-групп! По какому принципу туда вносились эстрадные музыкальные коллективы разных стран, ни я, ни другие мои ровесники не можем понять до сих пор. Да и сейчас ни один психически нормальный человек не сможет понять и тем более объяснить, каким образом можно было запретить с формулировкой «за пропаганду нацизма» рок-группу «Кисс», где двое из четверых исполнителей были евреями! Причем их родители были жертвами Холокоста, сидели в нацистских концлагерях… И таких примеров было множество. Сегодня это кажется невероятной нелепостью, а тогда за прослушивание «идейно чуждой» музыки можно было серьезно поплатиться.

Список, составленный при Суслове, как был, так и остался, однако всего через пять лет после кончины «серого кардинала» Страны Советов советская же молодежная печать начала восхвалять запрещаемые вчера музыкальные коллективы.

Помню, как каждый четверг в школе на специальных занятиях по политинформации — такие тоже существовали! — нам сообщали, что́ позволительно слушать советским подросткам, пионерам и комсомольцам, а что ни в коем случае нельзя. Уроки заканчивались, по дороге домой я заходил в музыкальный магазин, расположенный напротив школы, и, к своему огромному удивлению, видел на витрине пластинки тех самых групп, о которых старшие товарищи только что мне говорили, будто слушать эти группы — все равно что Родине изменять. В них, мол, играют и поют фашисты, нацисты, пропагандисты разрушительных идей всех мастей и тому подобное.

Я еще маленький, но уже сознательный гражданин Советского Союза — мне 13–14 лет, возраст, когда формируются нравственные ценности и складывается взгляд на мир. И у меня возникает ощущение, что в одном из двух мест, где я только что побывал, меня обманывают. Но где именно — в музыкальном магазине или в школе? Либо меня обманывает читавший политинформацию завуч школы, он же глава партийной организации, либо продавцы и администрация магазина, куда, видимо, проникли враги и свили там свое подрывное гнездо, чтобы расшатать наше самое правильное и самое справедливое в мире общество. Но как тогда объяснить, что рядом с этим вражеским магазином находится пост милиции и стражи социалистической законности не спешат никого задерживать и арестовывать, вообще не придают никакого значения происходящему? Так юные жители Страны Советов уже на пороге своей взрослой жизни наглядно убеждались, что идеологическая модель, на которой выросли их родители, дедушки и бабушки, начинает давать ощутимый сбой.

С каждым годом этот процесс проявлялся все отчетливей и достиг апогея к 1989-му. В этом году во время Московского международного фестиваля мира, ставшего праздником для поклонников рок-музыки, на стадионе в Лужниках сотни тысяч москвичей и гостей столицы с восторгом слушали «великого и ужасного» Оззи Осборна, певца и музыканта, чье имя было внесено абсолютно во все «черные списки» исполнителей, запрещенных в СССР.

Я был на этом концерте и был уверен, что после него всех многочисленных слушателей перепишут по фамилиям и будут вызывать в КГБ. Но ничего подобного не произошло, напротив, советская печать начала на все лады восхвалять гигантское достижение эпохи перестройки, гласности и демократии — первый полноценный фестиваль рок-музыки, то есть западной музыки, музыки идеологического противника. Концерт в центре Москвы, на ее главной площадке, внес разброд в и без того расшатанное мировоззрение молодых советских людей: в прессе рассказывали, как это хорошо, но одновременно никто не отменял списки, согласно которым все это очень плохо.

Советские школьники, практически обезумев от всего происходящего, по мере взросления начинали искать ответы в газетах и журналах — тем более что на уроках политинформации поощряли и даже рекомендовали такое знакомство с течением политической и общественной жизни страны и мира. И вот тут обнаруживались очень странные вещи. В первую очередь то, что в какой-то момент у советского общества не осталось вообще ни одного собственного кумира, ни одного положительного героя в истории, начиная с Великой Октябрьской революции. В этом легко убедиться — достаточно полистать «перестроечные» издания и посмотреть, что и как там писалось. При этом повторюсь еще раз: Запад никакого отношения к происходившему не имел, разговоры о подрывной деятельности наемников ЦРУ — не более чем треп. Все делалось по прямому указанию ЦК КПСС, и никакие иностранные разведки и спецслужбы в данном процессе не участвовали.

Дальше — больше. Когда советское общество утратило монолитность, многие граждане, в первую очередь, конечно же, молодые, стали задумываться — а так ли уж неправы, например, те, кто требует перемен в странах Восточной Европы? И СССР, к удивлению Запада, начал разрушать то, что раньше называлось социалистическим блоком или Организацией Варшавского договора.

Горбачев подписывает договор с президентом Соединенных Штатов Америки — еще недавно об этом нельзя было даже подумать, не то что вслух сказать.

В 1989 году в нашу образцовую московскую школу приехала американская делегация. Гости из-за океана — сейчас в это трудно поверить, но все так и было — привезли с собой коробки, забитые томиками Нового Завета на английском языке. Последнее обстоятельство не являлось серьезной проблемой, поскольку изучение английского в нашей школе было углубленным. Администрация школы ввела дополнительный урок — и раз в неделю мы знакомились с постулатами Евангелия в американском варианте. А ведь борьбу с религией — «опиумом для народа» — в СССР не прекращали и не отменяли! Конечно, велась она уже далеко не так активно, как во времена Брежнева и особенно Хрущева, но все равно считалось, что советские пионеры и комсомольцы — а мы и были таковыми! — не должны засорять свои светлые мозги знакомством со всякими поповскими выдумками. Теперь этот постулат опровергался на уровне школы. Я пытался найти ответ, как быть с этим противоречием, в газетах и журналах, но там подобное называли плюрализмом — еще одно модное перестроечное словечко — и убеждали, что на вещи надо смотреть шире, освобождаться от старых догм и зашоренности. Советских школьников всегда учили выполнять указания, полученные от старших. А теперь указания стали несовместимыми друг с другом.

Если бы это был разовый случай, можно было бы, наверное, построить теорию о том, что для победы над врагом необходимо его узнать, а значит, имеет смысл читать американские издания Нового Завета по-английски. Но в следующем, 1990 году в нашей школе ввели еще один дополнительный предмет, по которому предстояло сдавать экзамен. Теперь мы обязаны были читать и изучать книгу знаменитого философа русского зарубежья Николая Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма». Я не был уверен тогда и не уверен сейчас, что даже среднестатистический взрослый гражданин России, прочитав эту книгу, многое для себя из нее вынесет — это совсем не массовое чтение. Представьте, каково было тогдашним комсомольцам — когда нас принимали в ряды ВЛКСМ, мы изучали историю этой организации, историю революционной борьбы в царской России и так далее. И вдруг в наши головы начали вдалбливать диаметрально противоположное представление о священном для советских людей понятии «коммунизм».

Кому верить? Комсомольским активистам, которые продолжали нам внушать, что мы строим коммунизм и вот-вот к нему придем? Или школьным преподавателям, требующим читать Новый Завет и запрещенного еще вчера Бердяева? Все это лежало в абсолютно разных плоскостях.

Да и за пределами школы мы видели вещи, несовместимые со строительством коммунизма.

Я рассказываю свою историю, но, беседуя позже с самыми разными людьми, я убедился, что таким тогда было настроение всего общества — раздвоенным, разорванным, переломленным. Люди наблюдали явления, противоречащие друг другу, даже отрицающие друг друга, и их убеждали, что и то и другое — абсолютно правильно. Но ведь двух правд быть не может — так всегда считалось. Или теперь может быть и две правды, как учат проповедники плюрализма?

В результате всех этих идеологических и политических сдвигов школьники позднесоветского образца производили, мягко говоря, странное впечатление. Сейчас трудно представить, а тогда было в порядке вещей такое сочетание несочетаемого — пионерский галстук или комсомольский значок рядом со значком с портретом того же Оззи Осборна или другой западной рок-звезды. И это было не разнообразие взглядов на мир, а смешивание ценностей западной потребительской цивилизации и советского социалистического строя.

В последние годы существования Советского Союза — в 1990–1991-м — и вовсе стало модным носить комсомольский значок рядом со значком, на котором красовалось изображение… звездно-полосатого флага США! Американские флаги тогда вообще присутствовали везде — на плакатах, фирменных знаках, наклейках. Были, конечно, флаги и других западных государств — Британии, Германии, Франции, — но в гораздо меньшем количестве. Продавались они в разном виде на каждом углу и были очень популярны. Советская промышленность, как понятно теперь, очень много сделала для продвижения «нового мышления», буквально завалив прилавки флагами стран, которые еще недавно считались вероятными противниками в войне и непримиримыми врагами на идеологическом фронте.

Каково же было комсомольцам в условиях, когда они постоянно натыкались на вражеские флаги? Ведь о завершении холодной войны на рубеже 1980–1990-х еще никто не говорил, тезис о том, что Советы капитулировали перед капиталистами, появился гораздо позже.

Мало того. Америка вместе с союзниками начала войну против Ирака в Персидском заливе. США — наш стратегический противник, многие в СССР знали, что план военной кампании для иракского лидера Саддама Хусейна разрабатывал генерал Макашов. Но осуждение американских бомбардировок Багдада на официальном уровне не прозвучало. Скорее наоборот, признавалась правота западных военных, карающих агрессивного и неадекватного иракского лидера.

А уроки по начальной военной подготовке — НВП — в средних школах? Теперь их заменили «Основами безопасности жизнедеятельности», а в то время считалось обязательным для школьника уметь разобрать и собрать автомат Калашникова за считаные секунды, владеть строевой подготовкой, знать основные положения воинских уставов. Преподавали этот предмет офицеры запаса. Представьте, что мог чувствовать и испытывать майор или полковник Советской армии, когда он входил в класс и видел у каждого ученика значок с изображением американского флага. Это допризывники, будущие солдаты — как же они смогут воевать с американцами, если носят на груди их государственные символы?

Ответа не было. И говорить сейчас, что школьники последних лет СССР были готовы идти в бой за коммунистические идеалы, означает сильно приукрасить действительное положение вещей в те годы. Умами молодых уже завладели иные ценности, совсем другие представления о хорошей и правильной жизни. Прежние понятия о том, что такое хорошо и что такое плохо, рухнули, вакуум должен был чем-то заполняться, срочно требовалась новая идея. Идея была, по сути, всего одна — она приходила к молодым через видеосалоны, кинотеатры, ну и через телевидение и средства массовой информации, которые не стеснялись открыто выражать свою точку зрения. И самое главное, если называть вещи своими именами, — эта идея звучала с трибуны съезда народных депутатов СССР. Теперь, даже несмотря на сегодняшнюю политизированность российского общества, сложно поверить, что за ходом этого съезда внимательно наблюдала по телеэкранам буквально вся страна. С утра до вечера, собравшись семьями или вместе с друзьями, люди смотрели прямые трансляции из Дворца съездов в Москве. Не просто смотрели, а обсуждали — кто что сказал, какую позицию по данному вопросу заняла Межрегиональная депутатская группа. Столь же невероятными выглядят и очереди у газетных киосков в тогдашнем СССР — а ведь многие действительно вставали в пять-шесть часов утра для того, чтобы успеть купить «Собеседник», «Московские новости», «Комсомольскую правду» и другие издания, которые стали проводниками идей переломного времени.

Общество было сверхполитизированным, и с каждым новым шагом по пути этой политизации советские ценности подвергались все большему забвению. Идеология страны победившего социализма при столкновении с реалиями новой жизни показала свою абсолютную недееспособность. Поэтому той единственной идеей, о которой я говорил, стало духовное сближение с Западом, принятие его ценностей — то есть культа богатства и наживы, стремления к легкой «сладкой» жизни.

Никакими силовыми или, наоборот, экономическими методами изменить складывающуюся ситуацию на тот момент было невозможно. Советское общество последовательно и целенаправленно выбивало все основополагающие подпорки, на которых держалось государство. Это происходило абсолютно во всех сферах — от идеологии до культуры. Перестроечные издания вдруг бросились наперегонки друг с другом публиковать произведения эмигрантской литературы. Поразительно, но роман Владимира Войновича о необычайных приключениях солдата Ивана Чонкина печатался в журнале «Юность», и это преподносилось как эпохальное событие в литературной жизни. Ксерокопии номеров журнала расходились по всем кругам московской интеллигенции, роман обсуждали на литературных диспутах и в компаниях, в библиотеках проводились «круглые столы», творению Войновича посвящали передачи на радио и на телевидении. И никто не вспоминал, никому в голову не приходило, что все содержание романа находится в жесточайшем противоречии с базовыми принципами, на которых строилось советское общество. Теперь это общество стремительно радикализировалось, и вовсе не в сторону поддержки правящей партийной элиты. А элита, в свою очередь, потеряв поддержку в обществе, совершала одну ошибку за другой и вела себя все более и более странно, демонстрируя полнейшую неспособность быть «руководящей и направляющей силой», как было записано в тогдашней конституции.

Установились дружеские отношения с США — что это означает? Выходит, кончилась холодная война? Следовательно, надо жить по-новому, но никто не знает как. Тогда было популярным мнение, что необходимо вернуться во времена НЭПа. Но и здесь никто не мог внятно объяснить — а что же такое этот НЭП, новая экономическая политика большевиков после Гражданской войны и «военного коммунизма»? Как я уже говорил, все тогда читали Ленина, в том числе статьи о НЭПе, но это мало кому помогало. Разве что самые подкованные и искушенные знатоки истории помнили, что в 1920-е годы в Советской России появились коммерческие рестораны, где играли джаз-банды для услады развлекающихся нэпманов. Вот эту схему и стали реализовывать в позднем СССР на первом этапе перехода к так называемой рыночной экономике. Москва в рекордно короткие сроки покрылась густой сетью частных общепитовских заведений, где по вечерам играли, конечно же, не джаз-банды, а чаще всего запрещенные ранее рок-группы и прочие музыкальные коллективы сомнительной репутации. Те, кто в 1990-е будут собирать полные стадионы зрителей на свои концерты, начинали в крошечных кафе-закусочных, именуемых «стекляшками». Москва стала прибежищем непризнанных ансамблей из провинции. Обо всем этом с упоением рассказывали в прессе. Обыватель снова недоумевал — его всегда учили, что «нэпман» — это ругательство, а теперь оказалось, что в нэпманах сосредоточен весь цвет жизни.

Государство, со своей стороны, продолжало поощрять распространение частного бизнеса во все жизненные сферы Страны Советов. Каждый день после программы «Время» в телеэфир выходила забытая ныне и невероятно популярная и влиятельная тогда программа «Прожектор перестройки», выпуски которой занимали от семи до 20 минут в зависимости от количества сюжетов. Ее ведущие в пух и в прах разносили советскую экономику, объясняя все ее проблемы «застойными» тенденциями, и одновременно рассказывали о выдающихся успехах кооператоров всех мастей, которых преподносили как людей будущего, призванных сделать нашу страну такой же процветающей, как страны капиталистического Запада.

Если раньше героями считали «комиссаров в пыльных шлемах», солдат Великой Отечественной, передовиков великих строек и покорителей космоса, то на исходе 1980-х годов вдруг выяснилось, что настоящие герои — это деятели кооперативного движения, коммерсанты.

Соединенные Штаты Америки, конечно, с большой благодарностью встретили весь этот пакет подарков, которые преподнесли им правители Советского Союза. Кооператоров приглашали на всякого рода международные форумы, они там делились опытом, получали награды, им передавали средства на развитие бизнеса.

Наступил 1991 год. Горбачев к тому времени понял, что корабль СССР дал течь — и это еще мягко сказано. Заново сцементировать общество на какой-то ярко выраженной идее или комплексе идей стало невозможно. Никакой альтернативы построению коммунизма КПСС по прежнему предложить людям не могла — поскольку, как я уже говорил, в стране не существовало ни философии, ни политологии, ни социологии. А в обществе стремительно нарастали антикоммунистические и, в частности, антипартийные настроения. На митинги в Москве выходили сотни тысяч людей, и все требовали исключить из Конституции СССР шестую статью, где говорилось о главенствующей роли КПСС в советском обществе, — это, кстати, происходило еще в начале 1990 года. Кризис партийной идеологии налицо. В марте того же года депутаты приняли решение об исключении шестой статьи из Конституции. Эра КПСС в Советском Союзе закончилась. Что оставалось делать генеральному секретарю отстраненной от власти партии Михаилу Горбачеву? Либо терпеливо ждать, когда все, что построено за годы советской власти, рухнет — а к этому все шло: республики Прибалтики объявили о своем суверенитете и желании выйти из состава СССР, что и случилось благодаря попустительству Съезда народных депутатов. На полпути к выходу оказались и республики Закавказья, в частности Грузия. Либо — попытаться в последний раз закрутить гайки, разрешить ситуацию с помощью силы.

Закрутить гайки был призван Государственный комитет по чрезвычайному положению — ГКЧП. Сегодня о людях, которые в него вошли, в левопатриотических кругах принято говорить как о героях-подвижниках, которые нашли в себе мужество бросить вызов экспансии Соединенных Штатов, пытались сохранить страну, готовы были пожертвовать собой, лишь бы не допустить развала СССР… Увы, это абсолютный бред. Первое, чего в принципе не могли сделать эти люди, пресловутые ГКЧПисты, — оказать сколь-либо серьезное противодействие центробежным тенденциям, охватившим страну, поскольку эти процессы были закреплены и признаны не кем иным, как ЦК КПСС, теми самыми партийными лидерами, которые должны были, по логике вещей, с ними бороться. Пришлось бы спорить с самими собой — так что довод о попытке сохранить Советский Союз оставим сразу.

Второй важный момент. ГКЧП в принципе не мог остановить развал Советского Союза: когда вице-президент Янаев, претендовавший тогда на пост президента, вышел на пресс-конференцию, вся страна видела, как у него трясутся руки. Людям сложно было поверить, что такие деятели, как он, могут кого-то или что-то спасти, не будучи способными владеть собой даже на бытовом уровне.

Третий момент. К тому времени в СССР уже совсем перестали глушить так называемые «вражеские голоса» — западные радиопередачи. Поговорка, рожденная в 1970-е годы, — «есть привычка на Руси ночью слушать Би-би-си», — потеряла свою актуальность, поскольку теперь и Би-би-си, и радио «Свобода», и радио «Свободная Европа» никто не заглушал и их можно было слушать в любое время суток без каких-либо преград. Западные средства массовой информации в дни так называемого «августовского путча» подробно рассказывали нашим людям о том, что происходит, и внушали им, что их в очередной раз хотят обмануть и вернуть на тупиковый социалистический путь развития.

Совокупность всех этих факторов и привела к тому, что советское общество ровным счетом ничего не сделало, чтобы поддержать ГКЧП. Больше того, в течение нескольких месяцев после бесславного окончания «путча» это самое общество с абсолютным равнодушием наблюдало, как распадается некогда единая и великая страна под названием Советский Союз.

1.3. Радость самоуничтожения

Запад с нескрываемым изумлением наблюдал за тем, что происходит. Позже, в 1990-х и 2000-х годах, появится целый пласт воспоминаний американских политиков, включая и отставных деятелей ЦРУ, которые были единодушны в одном: мы, конечно же, хотели победить Советский Союз в холодной войне, но никому даже в самых фантастических и сладостных снах не приходило в голову, что Советский Союз в результате может распасться на части — причем добровольно, без какого-либо принуждения. Для этого не потребовалось ни вооруженной экспансии, ни силового давления, ни всего прочего, чем обычно сопровождались подобные процессы в мировой истории. Повторяю, для американцев все это стало просто потрясающим сюрпризом. Они смотрели на гибель СССР и не понимали, как такое может быть. У некоторых американских политологов даже проскальзывала неожиданная мысль — а вдруг все те годы, что длилась холодная война, нужно было совсем иначе работать с Советским Союзом? Вдруг они ошибались в прогнозах, которые выдвигали в течение десятилетий, поскольку история показала — развитие событий пошло по совершенно неожиданному пути.

Абсолютная эйфория американской и вообще западной политической элиты совпала с невероятно продолжительным периодом глубокого уныния, в которое погрузилось общество Страны Советов. Ведь в то время, когда все хотели избавиться от надоевшей модели идеологического управления со стороны ЦК КПСС, ни перед кем из советских интеллигентов-диссидентов в принципе не стояла задача демонтажа самого государства. Все были убеждены, что Россия — это Третий Рим со всеми вытекающими отсюда последствиями. Потеря исконных русских земель, которые вдруг в одночасье объявили себя суверенными странами, воспринималась обществом весьма и весьма негативно. Это первое.

Второе. Несмотря на многочисленные громкие и зачастую декларативные заявления о том, что у нас теперь с Западом очень хорошие дружеские отношения, тесная спайка сердец и характеров, советские люди видели совершенно иную картину. Они видели, как Советская армия покидала Афганистан и как это воспринимали и оценивали во всем мире. Сейчас мало кому хочется вспоминать, что, например, упомянутое радио «Свобода» в то время примерно так характеризовало ситуацию: «Разгромленные, униженные и посрамленные советские войска оказались неспособны противопоставить что-либо маленькому, но гордому и свободолюбивому афганскому народу, который показал им, как надо сражаться за свободу и независимость своей родины».

Как известно, все познается в сравнении. На момент выхода этой книги американские войска находятся в том же Афганистане уже больше 15 лет — и не добились там, по большому счету, ничего. Поэтому радостные крики из Вашингтона о якобы низких боевых и моральных качествах советских солдат, звучавшие на рубеже 1980–1990-х годов, теперь можно оставить в стороне и попробовать «похвастаться» собственными успехами в той же стране, поведать миру о том, что же смогли сделать со свободолюбивыми афганцами прославленные американские морские пехотинцы.

А тогда советское общество наблюдало еще и выход советских войск и советских представителей из стран Восточной Европы и слышало, как наши видные деятели, члены Политбюро ЦК КПСС, пытались оправдать этот исход, заявляя, что нам не нужны все эти «дармоеды» — поляки, болгары, чехи, венгры, восточные немцы… Зачем мы их кормим, вооружаем и защищаем — без них будет гораздо лучше! Повторюсь — это не западная пропаганда утверждала, а наша, советская!

Мы публично отреклись от вчерашних братьев по социалистическому лагерю. Таким образом из общественного сознания выбивалась мессианская идея о том, что Советский Союз освободил восточноевропейские страны во время Второй мировой войны. Если они нам не нужны, зачем же мы за них воевали, губили своих солдат? И зачем нам теперь там сидеть — пусть живут как хотят. А мы будем больше заботиться о самих себе и скорее придем к капиталистическому процветанию, освободившись от лишнего балласта.

При этом ни одному человеку не приходило в голову, что будет, когда Советская армия — и вместе с ней советская власть — покинет страны Восточной Европы. Никто не вспоминал поговорку о том, что свято место пусто не бывает — на место русских солдат придут войска НАТО, что, собственно, довольно быстро и произошло. Лет через восемь-десять те же самые люди, которые одобряли уход из стран бывшего социалистического лагеря, буквально заголосили — ай-ай, что же такое творится! Американцы занимают те позиции в Старом Свете, которые по праву и по здравому смыслу должны принадлежать нашей стране! Уместно было бы задать им вопрос: позвольте, а кто инициировал оставление этих позиций? ЦРУ? Госдеп США? Белый дом? Да ни в коем случае! Это дело рук номенклатуры ЦК КПСС, старавшейся таким образом сохранить свою власть. Только и всего. При этом людям внушали, что, прекратив помогать Болгарии, Венгрии, Польше, ГДР, Чехословакии и Румынии, можно высвободить некие ресурсы, которые будут направлены на укрепление собственной страны. Теперь понятно, что это была абсолютная ерунда. А в то время советские граждане в очередной раз убедились, что привычные для них ориентиры в политике и идеологии рассыпаются в прах. Единению и монолитности общества это, разумеется, совсем не способствовало.

Американцы за последние годы опубликовали несколько очень интересных документов, в том числе материалы по проведенному их дипломатами исследованию настроений внутри советского общества. Надо сказать, тексты производят очень сильное впечатление. Чего стоит, например, такой вывод американских дипломатических работников:

«Советское общество усиленно прививает себе западные идеалы. Это проявляется, в частности, в том, что молодые люди стараются носить клетчатые штаны-«бананы», джинсы-«варенки», высокие кроссовки, свитеры-балахоны на три размера больше…»

Все это американцы описывали в своих донесениях с огромным умилением — советская молодежь перенимает западную моду в одежде и вообще во внешнем облике, причем, как это всегда бывает при подражании, моду не сегодняшнего, а вчерашнего дня. Казалось бы, мелочь в масштабах мировой политики — но ведь вся наша жизнь состоит из мелочей. А если мы откроем советские периодические издания того времени, то поймем, что американцы не только не преувеличивали влияние Запада на нашу молодежь, а, наоборот, вели себя весьма тактично. Отечественная печать представляла пионеров и комсомольцев последних лет СССР в таком виде, что становилось понятно — у этих молодых людей в принципе не может быть ничего общего ни с каким построением коммунизма.

В результате постперестроечное общество было полностью готово к капитуляции в холодной войне. Готово было сдаться за банку кока-колы, за модные джинсы, за диск популярной рок-группы, за возможность смотреть американские фильмы и тому подобное. Пришли к этому граждане СССР добровольно, без какого-либо силового воздействия со стороны идейных врагов.

Ну а была ли возможность что-то сделать, чтобы советское общество, попав в условия перестройки, не разваливалось с такой скоростью? Да, наверное. Например, можно было издавать другие книги — и это была бы весьма действенная мера. С высоты сегодняшнего дня трудно оценить, какое сильнейшее впечатление в 1990 году произвело издание трудов видного партийного теоретика Николая Бухарина — великого словоблуда, не имеющего ни малейшего понятия о тех вещах, о которых он брался рассуждать. Любопытствующим рекомендую ознакомиться хотя бы с некоторыми из его сочинений, например о сельском хозяйстве, — у его товарищей по партии волосы вставали дыбом при прочтении бухаринских опусов. И вот труды такого «деятеля» предлагались массовому читателю якобы для того, чтобы сохранить интерес к идеологии, созданной еще во времена большевиков. Разумеется, это ничего не дало. Публикация подобных книг ничего не приносила советскому обществу, кроме гигантского разочарования. Наверное, нужно было печатать больше трудов настоящих философов, работавших в первые десятилетия XX века и затем незаслуженно забытых в СССР, давать их произведениям новую жизнь, нести их к читателю. Среди забытых авторов были люди, гораздо лучше понимавшие традиционные духовные основы российского общества, чем Бухарин и ему подобные.

Опять парадокс — с одной стороны, открыли дорогу всевозможным западным «радиоголосам», транслировавшим очень своеобразное представление о Советском Союзе. С другой стороны — государство дало добро на публикацию не менее странных сочинений деятелей давно ушедших времен. Я упомянул издание трудов Бухарина — но это было только началом, каплей в море. После этого словно джинна выпустили из бутылки: месяца не проходило без появления на прилавках книжных магазинов творений таких же мыслителей, которые и для своих современников были посмешищем, а уж для потомков — и вовсе явлениями из какого-то потустороннего мира. Достаточно вспомнить, как активно издавали Троцкого, Рыкова, Зиновьева, Каменева — кого только можно и, главное, кого нельзя. Причем все это выходило в государственных издательствах и соответственно за государственный счет. А параллельно на «черном рынке» на «ура» разлеталась эмигрантская литература, демонстрировавшая примерно такой же уровень осмысления важнейших исторических процессов — то есть никакой.

Возвращаясь к возможности избежать развала советского общества, замечу, что, во-первых, общество необходимо было как-то оградить от разрушающего влияния таких работ, ценность которых с научной и мировоззренческой точки зрения весьма сомнительна. Во-вторых, нужно было доходчиво и квалифицированно объяснить людям, что вожди Советского Союза, мягко говоря, лукавили, когда провозглашали, что социализм полностью построен, и уж тем более когда клятвенно обещали, что в 1980 году начнется эра коммунизма. Советское общество было страшно далеко от выполнения поставленной задачи — однако это, в свою очередь, не должно было стать поводом впадать в уныние, следовало просто переосмыслить происходящее, сделать для себя правильные выводы и двигаться дальше, уделяя первостепенное внимание развитию социальных и общественных институтов.

Но ничего подобного сделано не было. Советские люди даже после 1980 года — обещанной даты пришествия коммунизма — продолжали жить под влиянием идей о грядущем земном рае, который непременно должен наступить в их стране. К такому разряду относилось, например, утверждение, что в обозримом будущем каждая советская семья в обязательном порядке получит собственную квартиру — об этом на полном серьезе рассказывали школьникам на уроках. Люди продолжали верить в эти «коммунистические» сказки, что тоже подготавливало слом их мировоззрения.

Если забежать немного вперед, можно спросить — чем все эти химеры отличались от обещаний Анатолия Чубайса в 1994 году о том, что за ваучер каждый житель Российской Федерации получит как минимум по два автомобиля «Волга»? Да ничем!

В-третьих, средства массовой информации, которые стали руководствоваться принципиально новыми подходами в своей деятельности, необходимо было контролировать. И тут беда заключалась в том, что осуществлять этот контроль можно было только с точки зрения тех идеологических позиций, которые были разработаны, утверждены и законсервированы Сусловым. А во времена товарища Суслова, например, на радио не было такого понятия, как «прямой эфир». Дикторы читали тексты, предварительно завизированные в целой куче проверяющих инстанций. При Горбачеве появилась практика выхода в эфир напрямую, и на смену проверенным и перепроверенным дикторам пришли ведущие. Они говорили без заранее написанных текстов и зачастую, пользуясь тем самым общественным плюрализмом, изрекали то, что прямо противоречило привычным партийным установкам, что вносило дополнительный ажиотаж в и без того беспокойное общественное настроение.

Параллельно продолжали существовать реликты идеологических моделей старой эпохи. К примеру, каждое воскресенье на телеэкраны выходила очень консервативная телевизионная программа «9-я студия», которую вел ныне покойный Валентин Сергеевич Зорин, мой друг и учитель. И одновременно с этим пять дней в неделю люди слушали прямой эфир всесоюзного радио «Маяк», где высказывались вещи диаметрально противоположные тому, что пропагандировала зоринская «9-я студия».

Кому должны были верить телезрители и радиослушатели, что могло закрепиться в их сознании как непреложная истина?

Убрав из общественной жизни такие фигуры, какими были в течение долгих лет партийные агитаторы, государство фактически сделало ставку на средства массовой информации. При этом людям забыли сказать, какие из них правильные — то есть какие выражают государственную позицию на текущий момент. В итоге получилось, что каждое средство массовой информации в позднем СССР жило собственной, ни от кого не зависящей жизнью, как бы в своем мире. К тому же среди них существовала жесткая конкуренция — еще одно явление, которого практически не знала прежняя советская пресса. Теперь это выражалось так: они «вмазали» какому-то Егору Лигачеву, а мы в ответ должны «вмазать» какому-нибудь Борису Ельцину. И мало кто вспоминал, что каждое СМИ является составной частью единой государственной машины, — сиюминутные интересы победы над конкурентами были важнее.

Американцы, публикуя материалы из истории радио «Свобода», сделали большой подарок всем, кто интересуется последними годами существования советской власти. До 1988 года видное место в эфире этого радио занимали религиозные программы, в студию приходили представители Русской православной церкви за рубежом и обращали к слушателям свое пастырское слово. Впоследствии этих программ не стало — по причине того, что в Советском Союзе появились собственные православные передачи. Тысячелетие Крещения Руси отмечалось на государственном уровне самым торжественным и даже пафосным образом. Был снят полнометражный документальный фильм — продолжительностью более часа — о том, как проходило празднование этой даты. А ведь еще были живы советские лозунги, провозглашавшие, что религия — опиум для народа. Как одно могло сочетаться с другим, никто объяснить не может до сих пор.

Общество пришло к убеждению, что есть некий обязательный модуль поведения и публичного выражения мыслей, который необходимо соблюдать, хочешь ты этого или не хочешь. А то, что за рамками этого модуля, — тоже правильно, но уже с неофициальной точки зрения.

Не исключаю, что и при таком вывихе общественного сознания страна смогла бы двигаться дальше — если бы не одно очень печальное обстоятельство. По мере сокрушения всех существовавших ранее идеологических и нравственных основ в позднем СССР закономерно развился экономический кризис. Да, тут сыграли свою роль санкции западных стран, введенные еще в 1970-е годы, сказалась ситуация с нефтью, которая на тот момент несколько упала в цене. К нехорошим для экономики результатам привела и так называемая ликвидация убыточных предприятий, начавшаяся вовсе не во времена правления Бориса Николаевича Ельцина, как теперь многие думают, а в эпоху горбачевской перестройки. Тогда это называлось «конверсией», переводом производства в новое русло — например, оборонный завод вместо гусениц для танков начинал выпускать барабаны или чайники. Почему это происходило и какой в этом смысл, объяснить было невозможно, да никто, впрочем, и не спрашивал. Некоторые предприятия пытались «капитализировать», то есть убрать из государственного сектора и передать в частные руки. Конечно, если завод выпускал детали для военной техники, ставшие вдруг невостребованными, появлялся смысл перепрофилировать его в маленькую фабрику для производства, скажем, телевизоров, продавать их за границу и получать за это валюту. Таким образом был фактически ликвидирован важный сектор государственной экономики.

Все это привело к тому, что в один далеко не прекрасный момент с прилавков магазинов начали пропадать продукты. Сперва кризис, например, в производстве ликеро-водочной продукции можно было условно объяснить тем, что в ходе объявленной Горбачевым антиалкогольной кампании у нас зачем-то вырубили чуть ли не все виноградники, в том числе и те, что пережили еще Гражданскую войну, — в Грузии такие были в Алазанской долине. Это неудобство общество еще могло пережить — хотя недостаток магазинного алкоголя вскоре стали восполнять масштабным возрождением самогоноварения, что привело к исчезновению из продажи сахара.

КПСС пыталась предпринимать какие-то шаги, но опять же по безнадежно устаревшей схеме — снимались пропагандистские фильмы, выступали агитаторы и лекторы. Суть явления от этого не менялась, а продукты начали пропадать из магазинов один за другим. Впервые после Второй мировой войны появились продуктовые карточки — сначала на табак, сахар и алкоголь, а затем и на многое другое. В столице же, куда жители всей страны традиционно ездили за покупками, ввели еще и так называемую «карту москвича» — теперь человек, прибывший в Москву из Рязани, Новосибирска или Самары, мог, извините за грубое выражение, только кукиш облизать, поскольку такую карту ему взять было негде. Все это, разумеется, не прибавляло симпатий людей к существующей тогда власти.

На Западе, кстати, это обстоятельство — введение продуктовых талонов — вызвало буквально восторг. Советологи кричали, что русские всегда жили по карточкам и по-другому жить не могут. Характерная деталь — они воспринимали карточную систему не как признак краха советской экономики, а как некую данность, как неизбежную черту советской власти.

Неудивительно, что готовность советского общества капитулировать в холодной войне росла с каждым днем. По моему мнению, официальным признанием поражения стал спуск красного флага на Красной площади. Запад эту капитуляцию принял.

Если подвести промежуточный итог, надо отметить следующее. Победа в холодной войне ни в коей мере не является завоеванием Запада, а целиком и полностью представляет собой заслугу советского общества в целом и ЦК КПСС в частности. Никакие «пятизвездные» генералы Пентагона не сумели добиться того, что сделало само советское общество и советское руководство.

Второй момент — возможно, гораздо более важный, чем первый. Советский Союз, потерпев поражение в холодной войне, воспринял его не как катастрофу национального самосознания, не как ущемление национального самолюбия, а как… триумф собственной воли! Внутри советского общества полностью перевернулись представления о том, что такое хорошо и что такое плохо. Общий кризис идеологии правящей политической элиты не только вызвал в дальнейшем серьезнейшие экономические сложности, но и привел к тому, что советское общество стало готово принять целиком и полностью западную модель жизни и считало это решение единственно правильным и верным.

Третье. Те, кто сегодня рассказывают, что в конце 1980-х — начале 1990-х все советское общество изо всех сил сопротивлялось проклятому давлению Запада, идеологическому впрыскиванию чуждых нам понятий — кстати, недостатка в таких рассказчиках нет, — либо добросовестно заблуждаются, либо сознательно лгут себе и окружающим. Подобные заявления отчасти можно простить лишь тем, кто не жил в ту эпоху и в силу возраста не может помнить, как все было на самом деле.

Четвертое. Ответственность за то, что произошло со страной, должна целиком и полностью нести элита КПСС, партийная верхушка — она не сделала ничего для того, чтобы сохранить Советский Союз. Конечно, можно предъявлять обвинения сотрудникам ЦРУ и государственного департамента США, но давайте, выражаясь словами замечательного военного аналитика полковника Месснера, просто признаем, что в первую очередь надо винить самих себя. Все, кто жил в то время, по сути дела, виноваты в том, что Советский Союз распался и государство было уничтожено. Разумеется, ответственность должна быть соизмеримой — невозможно поставить в один ряд вину руководителей партии и государства и вину простого гражданина.

Извлекли ли мы для себя урок из Первой холодной войны, завершившейся катастрофой русской государственности? Да, вне всякого сомнения. Для такого осмысления потребовалось как минимум десять лет. Но некоторые прежние постулаты до сих пор не искоренены — давайте это честно признаем. И сегодня есть модели, которые реализуются ровно по той же схеме, что и в конце 1980-х — начале 1990-х годов, — и реализуются вновь самим российским обществом, без влияния западных деятелей.

Глава 2. Годы унижения

Что происходило в России в 1990-е годы, и кто за этим стоял

2.1. На обломках великой страны

За 90-ми годами XX века в массовом сознании сегодняшних россиян закрепилась очень своеобразная репутация. Многие из ныне живущих воспринимают события этого десятилетия как дела давно минувших дней, которые и происходили будто бы не в нашей стране, а где-то очень далеко. «Лихая» эпоха обросла множеством мифов и легенд, за толщиной которых теперь непросто разглядеть правду. Если же на тему 1990-х начинаются серьезные разговоры, то они, как правило, сводятся к рассуждениям о масштабных экономических преобразованиях, которые могли и должны были свершиться, но почему-то практически ничего из ожидаемого не произошло. Почему? Ответов предлагают множество, но чаще всего звучат они малоубедительно и не слишком вразумительно.

При этом, как часто бывает при оценке драматических периодов истории, происходит явная подмена понятий. Речь следовало бы в первую очередь вести о том, какие политические преобразования нужны были России в то время и почему они не были реализованы.

Принципиальное отличие 1990-х от 1980-х заключается в том, что общество, теперь уже не советское, а российское, достаточно последовательно и послушно исполняло ту роль, которую отвели ему Соединенные Штаты Америки. Гражданам России было сказано, что вот теперь-то, с распадом Советского Союза, когда не нужно больше никого кормить — ни Кавказ, ни Среднюю Азию, ни Прибалтику, — страна заживет нормальной, полноценной, счастливой жизнью. Людям внушали, что Россия избавилась от балласта во всех смыслах: сначала от паразитов в виде бывших союзных республик, затем — от политической доктрины, господствовавшей в СССР, согласно которой нужно было тратить огромные средства на помощь развивающимся странам, идущим по «некапиталистическому» пути. Теперь же, когда ничего этого не будет, наконец настанет всеобщее благоденствие россиян.

Общество в какой-то момент уверовало, что это и есть та самая оптимальная модель развития, которой надо следовать. В те годы американцы сделали в России очень многое — эксперты и советники, которые давали свое объяснение абсолютно всем процессам, происходящим в нашей стране, средства массовой информации, которым россияне доверяли зачастую гораздо больше, чем своим, отечественным. Особенно это проявлялось в первой половине 1990-х, в начальные годы истории «новой России».

Американцы убеждали россиян, что им просто необходимо избавиться от так называемого «имперского наследия» и «имперских комплексов». Это очень хорошо, что российские, бывшие советские, войска уходят из Европы. Замечательно, что нет больше никаких стран Варшавского договора. Прекрасно, что не стало такого понятия, как «союзные республики». Именно так и должна жить Россия! Все пережитки, оставшиеся со времен Советского Союза, надо немедленно ликвидировать.

В какой-то момент российское общество с удивлением убедилось, что самым главным советским пережитком является… оно само. 1990-е годы были характерны тем, что при постоянном давлении со стороны США, указаниях из-за океана, что и как надо делать, в России последовательно и целенаправленно гнобились наука, культура, социальная сфера, здравоохранение, оборонная промышленность и сама армия.

Общество вообще перестало напоминать само себя, если брать за точку отсчета модель, сформировавшуюся в ходе русской истории. Это было какое-то новое общество, утратившее все, что досталось в наследство от советского периода, и приобретшее к тому же некие новые черты, русскому национальному характеру в принципе не свойственные.

У нас до сих пор популярно мнение, что та вспышка бандитизма, которая наблюдалась в 1990-е годы, была продуктом деятельности все тех же проклятых американцев — экспертов, советников, культуртрегеров и прочих, действовавших путем пропаганды насилия, используя шок от всевозможных дефолтов и тому подобное. Увы, это не имеет ничего общего с действительностью.

Должно быть, большинство нынешних молодых людей никогда не слышали о печально знаменитой казанской молодежной преступной группировке «Тяп-Ляп». Ну а люди постарше прекрасно вспомнят это громкое дело конца 1970-х — начала 1980-х годов. Тогдашняя пресса, размышляя о причинах этого явления, называла его «казанским феноменом». Могли ли журналисты, придумавшие этот термин, предположить, что через каких-то 12–13 лет данный «феномен» распространится на всю страну? На ту самую страну, которая раньше имела множество поводов гордиться собой: она была самой читающей страной в мире, здесь впервые запустили человека в космос, эта страна в тяжелейших условиях выиграла Вторую мировую войну и создала мощнейшую промышленность!..

В 1990-е настал момент, когда эта великая страна превратилась в один сплошной рынок. Никакие документальные фильмы не способны передать драматизм ситуации, когда доктор наук, знаменитый физик или математик, считавшийся гордостью советской науки, вынужден был торговать у входа в метро квашеной капустой и солеными огурцами. Когда десятки тысяч пенсионеров влачили не просто жалкое, а поистине нищенское, полуголодное существование. Когда школьники делились со своими ровесниками заветными мечтами, и выяснялось, что большинство мальчиков хотят быть «крутыми» рэкетирами, а большинство девочек — валютными проститутками.

Естественно, что, когда общество проникнуто подобными настроениями, неизбежно возникает реакция на действия власти, желание что-то изменить в стране. Я сейчас имею в виду события 1993 года. При этом я далек от того, чтобы считать период с мая по октябрь 1993-го попыткой реванша коммунистической идеологии. Вовсе нет. Силы, которые выступили против Ельцина во главе с Руцким и Хасбулатовым, никогда не были однородными. Кого только там не было — радикальные националисты из баркашовской организации «Русское национальное единство», люди, называвшие себя патриотами и коммунистами разного толка, наконец, просто те, кому осточертело наблюдать за уничтожением самого понятия «Российское государство». Идея, которую они выбрали, была изначально утопичной. Те, кто взялся готовить переворот в стране с целью отстранения от власти Ельцина, не имели главного — экономической программы. В чем тут сложность? «Люди из Белого дома», как их называли в прессе, искренне считали, что раз прошло всего два года после распада Советского Союза, значит, волевыми действиями можно все быстро поправить и вернуть то, что было раньше, заставить историю повернуть вспять.

Они рассуждали примерно так: армия как была советской, так и осталась, ей только нужно дать правильный приказ, и она быстро наведет в стране порядок и восстановит Советский Союз в его прежних границах. Но очень быстро выяснилось, что практически во всех бывших союзных республиках к власти пришли представители национальных элит, и они совсем не хотят с этой властью расставаться и возвращаться в лоно Российского государства — во-первых. Во-вторых, эти национальные элиты, в свою очередь, выполняли волю США.

Американские эксперты очень быстро просчитали возможный механизм действий Руцкого, Хасбулатова, Макашова с самого начала их противостояния с Ельциным. Стало ясно, что они будут стремиться восстановить СССР, причем не с точки зрения экономики, как следовало бы сделать — предложить программу, которая привлекла бы широкие слои населения, обозначить приоритеты в развитии промышленности и так далее. Вместо этого планировалось жесткими силовыми методами загнать всех назад, в прежний формат единой страны. Такой путь ничего хорошего принести не мог, более того, именно этот подход стал одним из факторов, не позволивших по-настоящему сплотить ту разнородную оппозицию, которая сформировалась против Ельцина. Можно объединяться на почве общей нелюбви к кому-то или к чему-то, но ничего позитивного на такой ненависти создать нельзя — в одной колонне выступают слишком разные люди, не слишком хорошо понимающие друг друга. В рядах противников Ельцина были и те, кому категорически не нравилось в Советском Союзе, кто считал его ликвидацию безусловным благом, добивался такого результата и радовался развалу бывшей великой страны. Последнее, о чем эти люди хотели бы рассуждать вслух, — это о том, что необходимо в той или иной степени восстановить существовавшую ранее государственную конфигурацию.

Американцы сперва не придавали значения процессам, происходившим в России в мае и в июне 1993 года. Они считали, что у противников тогдашнего президента Ельцина нет ни малейших перспектив, ни единого шанса на победу — ведь всего два года назад во время августовского путча тысячи людей вышли на баррикады против КПСС, так что теперь говорить о реванше коммунистов вряд ли имеет смысл. Отрезвление настигло наблюдателей из США примерно в августе — они вдруг поняли, что события развиваются по крайне негативному для Ельцина и его окружения сценарию. А это значит, что пора принимать решительные меры для спасения «молодой российской демократии». Это не мое выражение — именно такая формулировка присутствовала тогда в материалах американских средств массовой информации. Цель была обозначена, и для ее достижения использовались все возможные средства.

Первое. Со стороны политиков, которые придерживались прозападной ориентации и были всегда готовы вступить в диалог с зарубежными партнерами, началась масштабная обработка населения России. Она сводилась к одному неимоверно простому постулату: если эта аморфная оппозиционная масса, которую условно называли «красно-коричневыми», придет к власти, она начнет сокрушать и душить любые ростки свободы, опять загонит всех под железную пяту диктатуры — соответственно поэтому оппозиционерам надо всячески противодействовать на всех уровнях. Кто такие «красно-коричневые», толком не объясняли, и, что характерно, до сих пор это странное выражение активно используется, хотя, казалось бы, за двадцать пять прошедших лет можно было бы придумать какой-нибудь более точный и выразительный термин.

Второе. Работа велась через средства массовой информации — а ни для кого не секрет, что после распада СССР государственных СМИ почти не осталось, они либо перешли в частные руки, либо стремительно к этому приближались. Естественно, после соответствующей работы с хозяевами большинство СМИ заняли, как им казалось, прогосударственную позицию и стали активнейшим образом призывать к противодействию ничтожной кучке бузотеров, которая хочет ухудшить и без того незавидное положение россиян реализацией каких-то своих фантазий.

Но этого было недостаточно, и американцы пошли дальше. Они все очень правильно и точно рассчитали. Вычислили, что в любой русской революции наиболее пассионарным всегда было студенчество — значит именно на него и надо сделать ставку. Действительно, количество молодежи, которое тогда — поздним летом и ранней осенью 1993 года, — даже не подозревая о том, чьи указания выполняет, оказалось втянуто в политический процесс, не поддается подсчету. Именно эти молодые люди в массе своей и погибли — причем с обеих сторон, как со стороны защитников Ельцина, так и со стороны его противников. Студентов обрабатывали невероятно простыми путями. Одним из любимых приемов было проведение всевозможных общественных встреч, например в центре Москвы. Студентам объясняли: россияне плохо живут, потому что демократия у нас еще молодая и находятся люди, которые мешают ее развитию. Этих самых людей — врагов молодой демократии — необходимо каким-то образом поставить на место.

В результате к началу сентября 1993 года Россия оказалась, по сути, на грани гражданской войны, подобной той, что полыхала, опустошая страну, с 1918 по 1922 год. Вот только место действия изменилось — не было никакой «белой донской Вандеи», а все происходило в самом центре Москвы, столицы России, и вся страна следила за развитием событий по телеэкранам, выслушивая при этом комментарии тележурналистов и телеведущих, обработанных американскими экспертами.

Избежать кровопролития, как известно, не удалось — в ходе событий начала октября погибли сотни людей. Точное число жертв неизвестно до сих пор, в разных источниках называют разные цифры.

2.2. Под диктовку Запада

Американцы остались вполне довольны произошедшим и посчитали свою миссию выполненной. Для того чтобы укрепить «молодую демократию», они порекомендовали российским властям два основных направления действий. Поскольку в то время среди политических элит России было модным выслушивать и выполнять все, что рекомендуют американцы, предложенные ими рецепты были с готовностью реализованы.

Пункт первый американской программы демократизации России гласил, что необходимо добиваться установления частной собственности на все. Для этого необходимо создать целый класс крупных частных собственников и тем самым забить последний гвоздь в гроб социализма-коммунизма — поскольку, как известно, когда возникает частная собственность, наступает царство капитализма, людям, владеющим собственностью, никакая борьба за светлое коммунистическое будущее в принципе не нужна. Что и было реализовано просто блестяще. Анатолий Чубайс впоследствии скажет в одном из своих интервью буквально следующее: нам было все равно, кто что скажет, нам было необходимо как можно скорее распределить по частным рукам все, что только можно, и на любых условиях — задорого, задешево или совсем бесплатно, как угодно. Таким образом, с гордостью признавался Чубайс, было уничтожено все, что осталось от коммунистического прошлого, всякое наследие советской власти.

То, что при этом была уничтожена в первую очередь главная экономическая составляющая Российской Федерации, никого в принципе не волновало. Не волновало, потому что, понятное дело, в результате всех этих залоговых аукционов, игр с ваучерами и финансовых пирамид народ, во-первых, обнищал еще больше — хотя казалось, что после безумных реформ образца 1991–1993 годов нищать людям уже некуда.

Во-вторых, что немаловажно, политическая элита новой России оказалась повязанной, в том числе криминальными связями. Ведь ни для кого не секрет, что главным бенефициаром темных историй с приватизацией всего и вся стал криминал в лице своих многочисленных представителей. Криминальные круги на тот момент были очень хорошо организованы, имели контакты со всеми ветвями власти, куда и сами активно проникали. «Авторитеты» преступного мира принимали участие в бесконечных аукционах и стали прибирать к рукам российские недра и промышленность. Американцы и на это смотрели с восторгом. Они считали, что в результате всех этих процессов Россия неизбежно превратится в абсолютно управляемую страну если и не «третьего мира», то явно не претендующую на заметную роль на мировой политической арене. Россия, впервые за последние лет триста, перестала быть великой державой.

Кроме того, что немаловажно, американцы искренне полагали весь этот «бандитский капитализм» необходимым этапом, через который надо пройти, и все будет хорошо — ведь в США тоже было нечто подобное в период 1920–1930-х годов, когда в крупных американских городах бушевали гангстерские войны. В случае с Россией никакого «хорошо» не получилось. Москва, Петербург, Урал — не Чикаго, Нью-Йорк, Техас и Алабама. У нас если начинают стрелять, то этому не видно ни конца ни края. В так называемых криминально-экономических войнах погрязло все, включая политику, как на местном, так и на всероссийском уровнях.

Зайдите на любое действующее кладбище в любом из крупных городов России, пройдитесь по тихим аллеям, посмотрите на надгробья. Вы увидите памятники беспределу 1990-х — исполинские монументы и надгробные плиты, под которыми лежат совсем молодые люди, родившиеся, как правило, в 1960-е — 1970-е годы и ушедшие из жизни, не достигнув даже тридцатилетия. Поколение понесло невосполнимые утраты — многие его представители, вместо того чтобы жить, трудиться и развивать страну, занимались истреблением себе подобных. Зачастую это были активные, энергичные молодые люди, способные реализовать себя и многого добиться в самых разных сферах жизни. Но они выбрали криминальный путь — и теперь смотрят на нас с величественных памятников. Это все, что от них осталось.

Американцев, повторюсь, это вполне устраивало. Наверное, многие вспомнят, что тогда же на российские телеэкраны валом хлынул голливудский продукт. Причем больше всего были представлены фильмы определенного содержания, воспевающие мафию и банды, занимавшиеся контролем над экономикой, — словом, всевозможные гангстерские киносаги. Шли они в самое удобное для просмотра время, им отдавали, как говорят на телевидении, прайм-тайм. Тем самым населению, и в первую очередь, разумеется, молодежи, внушали: то, что происходит сейчас в России, абсолютно нормально, через это в разное время в том или ином виде прошел весь мир, это неизбежный этап на пути к достойной «красивой» жизни. Американские актеры и режиссеры учили россиян, что только так и надо действовать, если они хотят в конце концов жить так же хорошо, как теперь живут граждане США. «Правильным путем идете!» — вещали голоса из-за океана ограбленным и запуганным бесконечными криминальными «разборками» и «стрелками» россиянам.

Еще один принципиальный совет, который американцы адресовали действующим российским властям, — раздать суверенитета столько, сколько субъекты Федерации смогут унести. Именно тогда впервые в новейшей истории возник так называемый «фактор Чечни». Казалось бы, автономному национальному образованию дали достаточно суверенитета, но ему хочется все больше и больше, наслаиваются всевозможные идейные мотивы, появляются «борцы за свободу», очень быстро превращающиеся в откровенных экстремистов и террористов, начинается насилие и так далее — а государство совершенно не знает, что с этим делать. В ситуации вокруг Чечни все это проявилось особенно ярко и выпукло.

В результате было принято решение вернуть Чеченскую Республику в конституционное русло силовым путем. Казалось бы, если у российской власти такие замечательные отношения с Западом, можно рассчитывать на поддержку друзей оттуда. Но происходит все наоборот — Запад занял крайне непримиримую позицию по отношению к действиям России в Чечне.

Думаю, сегодня все не раз слышали в радио- и теленовостях такое определение, как «умеренная оппозиция». Этим термином американцы характеризуют запрещенные в России террористические организации — ИГИЛ, «Джебхат ан-Нусра» и прочие. А впервые он прозвучал в 1994 году применительно к чеченским боевикам. Боже упаси, никто на Западе не называл их боевиками, бандитами, террористами, сепаратистами и тому подобными жесткими прозвищами. Запад ввел для них другое определение — «повстанцы» (по-английски — rebels). Рассказы о них переполняли эфир американских и британских телепередач, ими начинались и заканчивались новости и репортажи.

Таким образом, шло массированное давление на Россию по всем направлениям. Тем более что сложилась определенная категория людей, которых в 1930-е называли «пятой колонной», в XXI веке стали именовать «либералами», а в 1990-е величали «западниками». Они совершенно искренне считали, что Россия — отсталая, забитая, дикая страна, единственная возможность для которой выбраться из своего жалкого состояния — влиться в лоно западной цивилизации, и чем скорее, тем лучше. При этом, разумеется, надо перенимать западные ценности и учиться премудростям западной демократии. Конечно, для этих деятелей и мыслителей Джохар Дудаев, Шамиль Басаев, Мовлади Удугов, Хаттаб и прочие вожаки и полевые командиры «независимой Ичкерии» стали национальными героями чеченского народа, борцами за настоящую свободу и независимость.

Сегодняшнему молодому человеку сложно представить, что в самом центре столицы, у здания Государственной Думы собирались пикетчики с требованиями «остановить русских убийц, истребляющих несчастных свободолюбивых повстанцев». Я вовсе не утрирую — в Москве было два места, где собирались противники контртеррористической операции на Северном Кавказе: у памятника Пушкину и перед Государственной Думой. Раза три в неделю прохожие могли наблюдать их сборища и слышать лозунги.

Государство столкнулось с неразрешимой на тот момент задачей. Нужно было каким-то образом объяснить населению, что вообще происходит и как так вышло, что российская власть следует в фарватере западных представлений о демократии, министр западных дел Козырев — откровенный западник, но при этом почему-то Запад поливает Россию самыми отборными ругательствами и требует оставить Чечню в покое. Плюс ко всему западные телеканалы в своих репортажах из России показывали не брифинги Министерства обороны с рассказами о ходе операции по восстановлению конституционного порядка на Северном Кавказе, а митинги протеста против ее проведения. На этих митингах может присутствовать всего пять-десять человек с плакатами «Руки прочь от Чечни!», но они вызывают у западных журналистов гораздо больше интереса, чем рассуждения высокопоставленных российских военных и политических деятелей. Плакаты, кстати, всегда были на двух языках — на русском и на английском, чтобы у журналистов из стран победившей демократии не возникало проблем с переводом.

Верится с трудом — но, к сожалению, все было именно так. Западные СМИ, тиражируя данные картинки, с сожалением констатировали, что Российская Федерация, несмотря на декларируемое ее правителями стремление присоединиться к цивилизованному миру, все еще не может до конца изжить тоталитарное варварство и теперь подвергает кровавому геноциду несчастных мирных жителей Чечни, которые вынуждены были взяться за оружие, чтобы защитить свою землю, свои дома, свои семьи. То, что Чечня к тому времени стала опорной базой международного терроризма, то, что среди чеченских полевых командиров было немало выходцев из арабских стран, никого в принципе не волновало и не интересовало — западные телеканалы подавали новости с Северного Кавказа под совершенно определенным углом зрения.

В какой-то момент эта непрекращающаяся информационная атака принесла свои плоды. Ее влияние на население страны выразилось в одержимости общества абсолютным, стопроцентным пацифизмом. Доходило до смешного — помню, как я на занятиях в институте процитировал стихи Лермонтова о боях с чеченцами во время Кавказской войны XIX века и тут же удостоился клейма «шовиниста». Причем эти слова прозвучали не из уст однокурсников, что можно было бы объяснить юношеским максимализмом и незрелостью, нет. Меня так назвал… преподаватель! Он пояснил, что идет война на уничтожение, разворачивается трагедия истребления свободолюбивого чеченского народа, которую необходимо как можно скорее прекратить, и любое упоминание о том, что русские когда-то воевали на Кавказе, лишь обостряет ситуацию и сеет межнациональную рознь. Вот так Лермонтов оказался певцом великорусского шовинизма, творчество которого наносит вред российской молодежи 1990-х годов.

С такими настроениями не приходилось удивляться тому обстоятельству, что знаменитые Хасавюртовские соглашения 1996 года были восприняты обществом с огромным энтузиазмом. Люди оказались настолько накачаны пропагандой западных и особенно американских ценностей, что даже не заметили, какую пощечину национальному самолюбию России нанесли эти соглашения. Речь даже не о том, что государственные границы должны быть нерушимы и неделимы, а о том, что целую страну выставили, по сути дела, сборищем головорезов, убийц и негодяев.

Параллельно с этим процессом развивались еще два других, оказывающих на него, пожалуй, ускоряющее влияние.

Первый процесс — подготовка и проведение выборов президента. К 1996 году для всех стало очевидно, что рейтинг действующей власти упал, как говорится, ниже плинтуса. О доверии к Борису Николаевичу Ельцину смешно было даже говорить. Американцев это насторожило и даже напугало: если рейтинг Ельцина и дальше будет катиться вниз столь рекордными темпами, то, чего доброго, станет возможным возвращение к власти коммунистической партии. И тогда вся мощь западной прессы и все силы западных политических консультантов были брошены на достижение одной-единственной цели, заключавшейся в нейтрализации Геннадия Андреевича Зюганова.

Вообще, мне кажется, что подавляющее большинство россиян лишь тогда, в конце 1995 — начале 1996 года, в ходе предвыборной кампании узнало, как зовут лидера Коммунистической партии Российской Федерации. Ведь первый состав Государственной Думы был мало кому известен. Он, по сути, повторял ту конфигурацию власти, которая существовала в стране ранее, плюс добавился такой ярко выраженный политик нового образца, как Владимир Жириновский. Фигуры коммунистов — причем любого толка — воспринимались в тогдашней политической жизни весьма и весьма скептически. Даже те, кто раньше верил им, теперь пришли к выводу, что раз последователи марксистско-ленинского учения, обладая всей полнотой власти в Советском Союзе, довели великую страну до развала, то нечего давать им второй шанс. Но тут выяснилось, что за прошедшее после образования Государственной Думы время рейтинг доверия к Зюганову сильно подрос. Геннадий Андреевич стал восприниматься как очень серьезный конкурент Ельцину, как угроза нынешней власти.

Была разработана и подготовлена целая кампания по дискредитации КПРФ. Причем занимались этим отнюдь не малоопытные российские политконсультанты, а профессиональные американские эксперты и политологи, кровно заинтересованные в том, чтобы сохранить в России существующий статус-кво.

Сегодня слоган «Купи себе еды в последний раз» мало кому о чем-то скажет. А ведь это был один из самых распространенных политических плакатов начала 1996 года. Он изображал Геннадия Андреевича Зюганова на фоне Кремлевской стены и давал понять избирателям: когда этот человек придет к власти, вам будет нечего есть, наступит голод и полная разруха.

Но при всех этих усилиях рейтинг доверия к президенту Ельцину все равно был крайне низок. Пришлось, что называется, собирать всю нечисть в ад и задействовать все возможные ресурсы — молодых русских олигархов, действующих политиков, общественность. Все это активнейшим образом финансировалось и интеллектуально направлялось из Соединенных Штатов. Цель была предельно ясна — надо любым образом повторно выбрать президентом Ельцина. Тогда появлялась надежда, что Россия останется еще на какое-то время «демократической», то есть во всем послушной США страной.

Вторым фактором, который оказывал влияние на все, в том числе и на чеченскую кампанию, была, разумеется, экономическая ситуация в стране. Если бы меня попросили назвать самые черные периоды русской истории, я, без сомнения, на второе место после Гражданской войны 1918–1922 годов поставил бы 1990-е годы. Ничего более дикого, гнусного и отвратительного быть не могло в принципе. Дело даже не в том, что с экономической точки зрения неразумно было разводить такую огромную армию чиновников, которую страна была вынуждена содержать. Не в том, что общество ощущало себя не в государстве, а в банде, где нужно жить по понятиям, а не по законам. И даже не в разгуле бандитизма и вседозволенности, не в распространении употребления наркотиков и прочих пороков. Речь принципиально о другом: российское общество в данный период меньше всего напоминало общество как таковое. Оно было невероятно раздробленным. И те же самые американцы очень много делали для того, чтобы максимально усилить и укрепить эту гибельную тенденцию, максимально продлить период распада и развала. Их в той ситуации устраивало абсолютно все. Рост национальной напряженности — это очень хорошо. Экономические неурядицы — замечательно. Социально-экономические потрясения — великолепно. Все это позволяет прекрасно манипулировать обществом на определенном этапе. Есть простая главная цель — сделать Ельцина президентом; а зашуганный, замученный и затравленный народ как нельзя лучше подходит для осуществления масштабной политической спекуляции.

Что и было успешно сделано. Перед вторым туром президентских выборов были заключены мирные соглашения, война закончилась — но ведь проблема терроризма никуда не ушла. Она так и осталась на Северном Кавказе, который надолго стал самой «горячей» точкой России. Более того, фактические уступки боевикам, на которое пошло российское руководство, позволили им почувствовать себя победителями, придали новый импульс распространению экстремизма и терроризма — и очень скоро россияне это почувствуют.

Но в 1996 году обыватель видел не это, а совсем другое: власть начинает признавать и исправлять собственные ошибки — значит, демонстрирует способность меняться к лучшему. Почему бы в таком случае не проголосовать за нее?

Ельцин победил на выборах, при этом выдвинув программу, абсолютно невнятную с точки зрения экономики и истории. Он пообещал приостановить тот абсолютный беспредел, который уже давно повсеместно творился в стране, навести порядок в основных сферах государственной и общественной жизни хотя бы с точки зрения элементарных человеческих понятий — что такое хорошо и что такое плохо. Так было заявлено, но ничего этого сделано не было. Многочисленные громкие обещания очень быстро забылись. К власти пришли люди, которых даже западниками назвать нельзя, поскольку они были просто какими-то гипертрофированными либералами. Среди них — покойный Борис Немцов, также покойный Борис Федоров, ныне здравствующий Анатолий Чубайс и еще многие-многие другие, исповедующие те же разрушительные идеи. Они искренне полагали, что вот как раз сейчас наступает момент, когда России предстоит сделать решительный шаг, целиком и полностью разорвать пуповину, связывающую ее с Советским Союзом, и вырваться наконец на подлинно демократические позиции.

Беда в том, что общество уже совершенно не понимало, куда ему идти, а самое главное — зачем. Пропаганда американских ценностей, которая лилась буквально из каждого утюга, начала вызывать серьезное недовольство, грозившее в скором времени перерасти в недовольство вселенское. Люди постепенно начали понимать: эксперимент с превращением России в демократическую страну длится уже несколько лет, и каков же результат? Никаких улучшений не происходит, наоборот, у россиян появляется все больше и больше проблем, о которых они раньше и знать не знали. Ситуация с каждым годом ухудшается, в то же время американские друзья, в первую очередь американские журналисты, которых вдруг стало очень много в России, говорят и пишут, что все так и должно быть, все идет правильно.

И вот тогда в обществе впервые зародился вопрос — пока он был очень скромно сформулирован, но главное, что он все же прозвучал, — все ли мы делаем правильно? Подходит ли для России либеральная западная модель? Иначе говоря, не совершаем ли мы страшную ошибку, расплачиваться за которую придется и нам, и нашим потомкам?

Параллельно общество, насмотревшись на представителей западных миротворческих организаций и всевозможных международных экспертов, занимавшихся мирным урегулированием в Чечне, начало задаваться еще одним очень неприятным и очень болезненным вопросом, о котором я уже говорил чуть раньше: хорошо, войну в Чечне остановили, но проблема с террором никуда не делась. Более того — начался экспорт террора на прилегающие территории, например в Дагестан, в Ингушетию, в Кабардино-Балкарию и так далее. Уже непонятно, каким образом можно остановить этот губительный процесс, расползающийся, как раковые метастазы, по всему Северному Кавказу и превращающийся в серьезную угрозу для всей страны. Появился риск вовсе потерять северокавказский регион.

Все это вызывало закономерные вопросы к власти. А власть ничего внятного ответить не могла, поскольку достижение перемирия и так далось ей очень непросто.

Ситуация в экономике лучше не становилась. Правительство младореформаторов — как их называли в середине 1990-х, «мальчики в розовых штанишках» — уже показали, что руководить страной они не способны. То беззастенчивое передергивание, к которому они прибегали при описании ситуации в России, стало вызывать в обществе откровенное отторжение. И ладно бы только по отношению к собственному правительству — это еще можно было бы пережить. Беда для младореформаторов и демократов заключалась в том, что ненависть общества уже начала перекидываться на Соединенные Штаты Америки — а вот этого допустить было никак нельзя. Почему? Потому что всякий раз, когда у общества в России появляется некое подобие национальной идеи, это означает сплочение страны, а сильная Россия — это последнее из того, что было нужно США.

Американцы пытались многократно усилить политический вектор своих сторонников — в правительстве, отчасти в Государственной Думе. Но от этого становилось только хуже. Сегодня уже трудно вспомнить, что обсуждали на заседаниях депутаты Госдумы второго созыва — все-таки прошли годы, а память человеческая так устроена, что вспоминать мы хотим только хорошее, плохое стараемся забывать. А я могу напомнить, что, когда на повестке дня стоял важный вопрос экономических преобразований, некоторые депутаты посчитали более важным рассмотреть и принять закон о… пчеловодстве. Смысл его заключался в ответе на вопрос: если ваш улей стоит в Липецкой области, а пчелка опылила цветок в Орловской, то кому принадлежит мед? Вот такими «важнейшими» проблемами занимались у нас некоторые депутаты в то время, когда их избиратели задыхались в безвоздушном пространстве рыночной экономики.

Итак, вселенское разочарование, а вместе с ним и злоба копились в обществе и рано или поздно должны были найти выход. И тут американцы, на свою беду, в очередной раз просчитались. Они искренне верили, что то правительство, которое им удалось, выражаясь современным языком, пролоббировать, окажется вполне жизнеспособным и сумеет продвинуть Россию к достижению заветной цели США. Получилось с точностью до наоборот. Все, к чему прикасалось проамериканское правительство, рушилось. В результате пришлось перестраивать здание власти на ходу. После многочисленных телодвижений премьер-министром был назначен Сергей Владиленович Кириенко. Человек, которого все, кто застал то время, будут до конца жизни с проклятиями вспоминать из-за приключившегося в стране дефолта, хотя на самом деле он — последний, в кого следует кидать камень. Так получилось, что все экономические советы американцев так или иначе сводились к созданию финансовых пирамид. А о том, что каждая пирамида обречена в конце концов рухнуть, наши либералы-западники то ли не подумали, то ли подумали, но не придали этому значения. Какое им дело, как крах экономики отразится на положении народа и на их, правителей, собственной репутации? На подобные мелочи они, поглощенные великой целью — привести Россию в райское царство западной демократии, — не обращали внимания.

Образно можно сказать так: в управление Сергею Кириенко досталась страна, которая уже не одной, а обеими ногами стояла в могиле и над которой уже склонился священник, готовый начать отпевание. Судорожные попытки изменить ситуацию в принципе ни к чему привести не могли. Кириенко сделали крайним в ситуации с дефолтом, после чего бросились критиковать активнейшим образом. Заметим, как поступили западные средства массовой информации — они переложили всю ответственность исключительно на одного человека, то есть на Сергея Кириенко. Остальные вроде бы оказались совсем ни при чем. Вообще, если сегодня почитать экономические обзоры той эпохи, сложится парадоксальное представление: вот был в России такой демон зла — Кириенко, который десятилетиями работал в правительстве, потом вся экономическая система рухнула, и виноват в этом только он один. А то, что он на самом деле занимался экономическими проблемами страны всего пару-тройку месяцев, осталось за кадром. Реальные виновники дефолта не понесли никакого наказания и вообще остались в тени.

Да и за что было их осуждать? Они очень добросовестно делали свое дело — четко выполняли многочисленные советы, которые им наперебой давали американские консультанты как в экономической, так и в политической сфере. Более того — эти самые советы публиковались в российских газетах и журналах (сейчас такого и представить себе нельзя), регулярно транслировались по теле- и радиоканалам. Поэтому я не понимаю нынешних людей, которые, рассуждая о событиях двадцатилетней давности, утверждают, что они приключились совершенно неожиданно, как гром среди ясного неба. Да перестаньте! Все как раз было вполне ожидаемо и предсказуемо. Другое дело, что нынешние авторы воспоминаний просто не хотели интересоваться событиями на политической сцене России с точки зрения экономики. Но это вовсе не означает, что никто ничего не знал. Знали — и предупреждали о том страшном, что может и должно произойти. Но ведь никто не слушал!

Одновременно ухудшалась обстановка на Северном Кавказе. Бандформирования Басаева, Хаттаба и прочих окончательно потеряли тормоза и решили, что наступает момент, когда они могут просто силой принудить Россию к самым непопулярным поступкам. Они видели, что власть оказалась настолько слаба и порочна со всех точек зрения, что можно даже не ожидать противодействия.

2.3. Бомбы в Белграде и взрывы в Москве

Может быть, все и в самом деле завершилось бы в 1999 году распадом России по образу и подобию Советского Союза. Мир стал бы однополярным, и сегодня американцы диктовали бы какой-нибудь Республике Идель-Урал, как выстраивать отношения с Саратовской или Самарской Республикой… если бы в деле не возник «балканский фактор». Два раза в течение XX века Россия вступала в войну из-за событий на Балканах. Первый раз — в 1914 году, чтобы спасти братушек-сербов. Отношения между нашими славянскими странами всегда были очень близкими, и русские считали себя обязанными защищать своих единоверцев.

И вот теперь, в 1999-м, американцы приняли решение бомбить Белград. Я думаю, что если бы они по причине победы (как они считали) в Первой холодной войне не разогнали своих опытных советологов, им было бы кому объяснить: худшее, что они могли сделать, — это разбудить русского медведя, обидев сербов, у которых, как известно, с давних пор есть поговорка: «На небе Бог, а на земле — Россия».

Я лично знаю множество людей, которые на протяжении долгих лет исповедовали либерализм, а после событий на Балканах стали радикальными патриотами. Да что греха таить, я и сам прошел подобный путь. В 1990-е я считал, что либеральная западная модель вполне может быть применена в России, и при известном желании с ее помощью можно достичь поставленных целей.

События на Балканах с точки зрения русского государства были подобны нашатырю для боксера, пребывающего в нокдауне. Их можно было сравнить с выстрелом «Авроры» по Зимнему дворцу: «Просыпайся, русский народ!» Тысячи людей вздрогнули от того, что произошло. Сотни из них в ту же ночь поехали к зданию посольства Соединенных Штатов Америки и пикетировали его с антивоенными плакатами в руках, выражая солидарность с сербами. Тогда самой популярной молодежной одеждой были майки с изображением мишени и надписью: «Сегодня мы все — мишень! Сербия, мы с тобой!»

Американцы увидели, что дела обстоят скверно. Во-первых, они никак не были готовы к появлению такого количества народа у своего посольства в Москве. Во-вторых, меньше всего они ожидали увидеть среди пикетчиков так много молодежи. Казалось бы, они приложили столько сил, чтобы разрушить сознание молодых россиян, привить им совсем другие ценности, убедить их, что необходимо ориентироваться на Запад. И были уверены, что достигли цели, посеяли в юных душах семена разрушения. И вот теперь эта самая молодежь ведет себя так, будто бы ее, наоборот, воспитывали в лучших советских патриотических традициях.

Чего стоит один такой факт — в первые дни бомбежек Сербии фанаты всех московских футбольных команд собрались и заключили перемирие и все вместе пришли пикетировать американское посольство. Для такой молодежной субкультуры, как футбольные фанаты, это выглядело как беспрецедентный шаг, и во многом именно они стали локомотивом данного общественного процесса.

Происходило невероятное. Пикет вокруг американского посольства стоял круглые сутки. Его участников в какой-то момент отгоняли от здания, тогда они переходили на другую сторону улицы и продолжали стоять там. Посольство закидывали тухлыми яйцами. Американские политологи пытались собирать какие-то пресс-конференции, пробовали объяснять в либеральных средствах массовой информации, что на Балканах все происходит правильно, просто русские почему-то этого не понимают. Не понимают, что Сербия — это последний очаг деспотии в Европе и американцы стараются подавить его, чтобы дать сербскому народу демократию. Но было поздно — русский медведь проснулся.

Параллельно этому полным ходом шла подготовка к парламентским выборам. Все у американцев получилось бы легко и просто — не будь ситуации в Сербии, при такой финансовой помощи и интеллектуальной поддержке они бы без труда раскачали «Союз правых сил» до нужной кондиции. Но при первых бомбардировках три будущих лидера СПС — Немцов, Федоров и Гайдар — отправились на Балканы. В связи с этим общество дало им презрительное прозвище «политические попугаи». Это был факт откровенного предательства национальных интересов — когда общество впервые за много лет ощутило себя целиком и полностью русским, когда вся страна смотрела теленовости, чтобы узнать, как там братушки-сербы, такой поступок либералов, о связях которых с США знали абсолютно все, был воспринят невероятно негативно. И даже последовавшая потом масштабная предвыборная кампания с привлечением лучших американских умов не способна была изменить это отношение. Народ воспрянул ото сна и по-другому оценил все то, что происходило в течение последних десяти лет, начиная с горбачевской перестройки.

Символично, что именно в этот момент происходит очередная рокировка в российском правительстве. На пост премьер-министра назначается человек, имя которого тогда было известно, пожалуй, только журналистам и, может быть, людям, особенно пристально следившим за политическими событиями, — Владимир Владимирович Путин. Не буду скрывать, что многие тогда считали, что ему в ближайшее время придется повторить судьбу своего предшественника — Степашина — и что скоро он будет отправлен в отставку.

Но тут последовал второй за полгода сокрушительный удар по обывательскому сознанию. Да, конечно, террористические акты случались в Москве и раньше — и в 1996 году в метро был взрыв, и еще примеры были. Но они воспринимались скорее как случайность, никто не пытался увидеть в них закономерное развитие событий.

Взрывы в Гурьяново и на Каширском шоссе сделали для пробуждения духа страны не меньше, а может быть, даже больше, чем бомбардировка Югославии.

Для меня это личная история — я работал на местах обоих терактов. Тела погибших выкапывали из-под развалин в нескольких метрах от меня. Я вел репортажи с прямым включением в эфир, и передать весь ужас тех событий было невероятно сложно. Пожалуй, невозможно подобрать слова, способные отразить то состояние ступора, в которое было повергнуто все российское общество. И вот тут прозвучал призыв к мести. Путин — и за это ему многие говорили уже тогда «спасибо» — проявил лучшие качества русского государственного деятеля.

Началась вторая чеченская кампания, которая протекала совершенно по другому сценарию, нежели первая. Ее символом стали крылатые слова Владимира Владимировича — «где найдем террористов, там их и замочим». Люди убедились, что речь идет вовсе не о rebels, не о повстанцах, а о подонках и негодяях, которые убивают мирных жителей — и за это их должна постигнуть кара, соответствующая их злодеяниям. Общество молниеносно перестроилось, причем не с точки зрения собственного позиционирования в отношении кого-то — здесь многое осталось по-прежнему. Оно перестроилось ментально, оценило, кем является оно само. Общество могло бы сказать о себе словами Сильвио, героя пушкинской повести «Выстрел»: «Он всегда шутит, графиня… Однажды дал он мне, шутя, пощечину, шутя прострелил мне вот эту фуражку, шутя дал сейчас по мне промах; теперь и мне пришла охота пошутить».

Этот черед «пошутить» пришелся как раз на самый конец 1999 года. Началась наиболее яркая фаза антитеррористической кампании в Чечне, и мне кажется, что русское общество вложило туда всю свою злобу, накопившуюся за последние десять лет. Те люди, которые по поведенческому образцу 1994–1995 годов начали было говорить, что нельзя так относиться к ситуации в Чечне, надо снова садиться за стол переговоров и искать общий язык с сепаратистами, теперь воспринимались совершенно иначе. Запад в тот момент попытался разыграть привычную карту, продолжал действовать по прежней схеме. Телекартинки с антивоенных митингов, заявления специально подобранных прозападных политиков должны были показать всему миру, что Россия просто временно впала в скверну, в заблуждение, и со временем обязательно вернется на единственно правильный демократический путь развития. Якобы на самом деле российское общество по-прежнему полно решимости двигаться в сторону западной цивилизации.

Это был роковой просчет. Дело даже не в том, что с каждым днем балканской кампании, с каждой пресс-конференцией старшего Милошевича, который был на тот момент послом Сербии в России, общество все больше и больше приходило в себя, на глазах сбрасывая оковы десятилетнего пребывания в интеллектуальном тумане. События, которые произошли в Гурьяново и на Каширском шоссе — взрывы жилых домов, — по сути, поставили вопрос иначе: если против нас идет война, как мы должны поступать? Должны ли мы всеми доступными способами уничтожать врага, который пришел нас убивать, или, наоборот, должны покорно смириться с участью жертвы? И российское общество дало совершенно однозначный и очень жесткий ответ по этому поводу.

На Западе до сих пор бытует мнение, что на самом-то деле общество российское было настроено вполне миролюбиво и толерантно к тем, кто убивал мирных людей, а жесткие заявления — это всего лишь воля Президента Российской Федерации Владимира Путина, который просто поменял некое «целеполагание». Это абсолютная ерунда — Путин и общество заговорили тогда на одном языке. Более того, те слова, что произносил в то время Путин, вполне мог произнести любой человек, живущий в России где угодно — в Москве, в Санкт-Петербурге, в Хабаровском крае, в Краснодарском крае и так далее. Путин просто сформулировал то, о чем думали все, стал выразителем общего настроения. Тем самым он стал первым российским политиком за десять лет, высказавшим жесткое мнение по поводу внутриполитической проблемы.

С точки зрения внешней политики первым, кто высказал свою позицию внятно и четко, был Евгений Максимович Примаков. Я абсолютно убежден, что совсем скоро в России будет поставлен памятник Евгению Максимовичу как одному из величайших государственных деятелей, как верному сыну русского народа. Это был тот самый человек, который, по сути, показал стране, что такое национальная гордость.

Напомню, что в момент начала бомбардировок Сербии Примаков, бывший тогда премьер-министром, должен был лететь в Соединенные Штаты Америки, но, узнав, что бомбят Белград, заставил самолет премьер-министра Российской Федерации развернуться над Атлантикой и вернуться в Москву. После этого знакового события Примаков моментально стал кумиром для самых разных людей, хотя до этого его часто критиковали, называли выходцем из старой школы политиков. Он виделся народу как человек весьма пожилой, со своими несколько устаревшими представлениями о мире, и был не слишком популярен. Но разворот самолета, повторюсь, сделал его кумиром безо всяких преувеличений. Вторым кумиром стал Путин — что характерно, тоже не без помощи самолета, на котором он выполнял боевой полет над Чечней.

Тем самым была продемонстрирована живая преемственность русской государственной истории. Условно говоря, можно поставить в один ряд Александра III, верхом на лошади совершающего смотр лейб-гвардии Семеновского и Преображенского полков, Сталина, принимающего на трибуне Мавзолея парад войск, отправляющихся на фронт 7 ноября 1941 года, Путина в боевом самолете над воюющей Чечней и Примакова, разворачивающего правительственный самолет над Атлантическим океаном.

Самое главное, что этот символизм не был жестом, заранее продуманным двумя политиками. Он вышел из глубины их души. Это и есть самое ценное.

Запад, конечно, не на шутку переполошился. Появление в России серьезного национально ориентированного лидера означало крушение всех надежд на полное подчинение нашей страны американским и европейским «друзьям». Они этого хотели меньше всего. Ведь только что все было очень просто — есть когорта политиков западного образца, которая выполняет все, что им говорят «союзники». Они постоянно напоминают, что русские — вечно забитый народ, что Россия — изначально неправильная страна, в которой на каждом шагу темнота и глупость, короче, единственный путь к спасению — брать пример с Соединенных Штатов.

И тут появляются два человека, причем из разных поколений, но с одной и той же моделью поведения: главная цель для них — Русское государство. И Примаков, и Путин имели отношение к спецслужбам, что, конечно, не могло не отразиться на их мироощущении и мировосприятии. Но притом, что они были совершенно разными, каждый из них в какой-то момент продемонстрировал лучшие качества русского человека.

Как только появился откуда-то Путин, объявивший крестовый поход как против террористов, так и против политиков, предающих интересы России, в тот же момент появилась и соответствующая партия. Многие из читателей этой книги должны помнить слово «Медведь», обозначавшее то, что потом станет «Единой Россией». Я присутствовал при том, как нынешний министр обороны Сергей Шойгу (в то время возглавлявший Министерство чрезвычайных ситуаций) в здании МЧС объявил о создании партии. И к удивлению многих, «Медведь» блестяще выступил на парламентских выборах.

Американские аналитики тогда говорили, что ничего особенного с появлением новой партии не произойдет — поскольку у КПРФ есть свой электорат, у партии «Отечество», которую, кстати, тогда возглавляли Лужков, Примаков и Морозов, также имеется собственное электоральное поле, состоящее из служивого сословия, а «Медведю» придется опираться непонятно на кого, потому как есть еще и партия власти «Наш дом — Россия».

Но такая фигура, как Путин, придала невероятное ускорение всей этой конструкции. Уже к ноябрю 1999 года стало понятно, что «Медведь» является фаворитом избирательной кампании. Невероятно сложно было понять, как такое могло произойти. Партия появилась практически из ниоткуда, премьер-министр находился на своей должности каких-то три месяца. И вдруг — абсолютное всенародное доверие и абсолютная всенародная привязанность.

При этом все американские средства массовой информации — те самые СМИ, которые когда-то глушились, а теперь, наоборот, старательно демонстрировались и всячески выпячивались, — буквально состязались между собой в том, кто больше обольет Путина грязью. Но теперь народ реагировал на это совсем иначе. Россияне рассуждали на тот момент примерно так: если американцы, которые бомбили братьев-сербов, недовольны нашим премьер-министром — значит, мы на правильном пути. И в начале декабря 1999 года партия «Медведь» замечательным образом выступила на выборах, превратившись в одну из главных действующих сил в стране.

А что же тогдашний президент России? Борис Николаевич Ельцин, по сути дела, отошел в сторону. И я это говорю не потому, что, как и все мы, знаю о последующих событиях и процессах. На отношении к Ельцину тогда сказывалось многое — неоднократная смена правительств, дефолты, всем известные высказывания типа: «Премьер-министр Степашин, вы не так сели, пересядьте». Об авторитете президента в народе даже говорить было трудно.

И тут вдруг власть получает невероятно деятельного человека, который хорошо понимает, что должно происходить и как выполняться. Человека, который не боится и не стесняется взять на себя ответственность. Именно тогда, в начале декабря 1999 года в коридорах власти начались разговоры о том, что Владимир Путин вполне может расцениваться как преемник Ельцина. Разумеется, для Запада это было абсолютно неприемлемо. В западных кругах стали делать упор на то, что Путин — выходец из КГБ СССР (что было правдой), и тогда же в экстренном порядке была состряпана книжка под кричащим названием «ФСБ взрывает Россию». Она в ту пору была невероятно популярна в кругах либеральной интеллигенции, теперь же плотно забыта. Автор книжки — небезызвестный Александр Литвиненко, та самая жертва полония, которого впоследствии англичанам пришлось определенным образом выводить из игры.

Наступило 31 декабря 1999 года. Для меня этот день стал без преувеличения памятным. Я дежурил по редакции, и мы договорились, что в два часа я пойду домой, потому что к этому времени новогоднее обращение президента Ельцина уже будет передано везде, можно будет расходиться. Признаюсь, я проявил преступную халатность и решил сбежать чуть раньше. Не успел я дойти до метро, как мне на пейджер сбросили сообщение: Ельцин заявил о своей отставке, исполняющим обязанности президента России назначен Владимир Владимирович Путин. Для меня это стало серьезным шоком — и не только для меня, но и для всех россиян. Но, с другой стороны, это дало обществу надежду, что в миллениум, в 2000-е годы, мы вступим уже другими, что мы больше не будем ощущать себя барашками, которых ведут на убой, как это было на протяжении десяти лет.

С фигурой Путина связывались самые невероятные ожидания — что он сумеет поднять экономику в кратчайший срок, что сумеет дать отпор разгулу бандитизма, который на тот момент уже всем в стране осточертел, что сможет восстановить реноме армии и спецслужб, что наведет порядок в политической жизни, поскольку — да простят меня прежние депутаты Госдумы! — та Государственная Дума имела мало общего с политикой и больше напоминала цирковую арену, за представлением на которой наблюдала вся страна, причем то, что там творилось, было за гранью добра и зла.

И надо сказать, что Путин действительно начал методично, шаг за шагом решать все эти вопросы. Разумеется, к исключительному неудовольствию Запада. Мне кажется, что тогда, в самом конце 1999 года, в кругах американских аналитиков в первый раз появились сомнения, что ситуация развивается по их сценарию. Они всерьез ожидали распада страны на составные части, но вместо этого Владимир Путин произвел сборку Российской Федерации, внес в государство цементирующее, сплачивающее начало. Этому и будут посвящены первые четыре-пять лет его правления, о которых я расскажу в следующей главе.

Глава 3. Сквозь залпы лжи

Как Россия вставала с колен и возвращала себе чувство достоинства в 2000-е годы

3.1. Ненависть к родине

Избрание президентом России Владимира Путина и контртеррористическая операция в Чечне, направленная не только против боевиков на Северном Кавказе, но и против всего мирового терроризма, поставила Соединенные Штаты Америки перед очень непростым выбором. Либо в принципе изменить вектор, по которому развивались события в течение 1990-х годов, и выстраивать совершенно новую систему контактов и связей с Российским государством. Либо постараться всеми возможными способами вернуться к ситуации, которая складывалась, условно говоря, в 1990–1995 годах. Понятно, что для представителей американских элит изменить, да еще и коренным образом, концепцию отношений с нашей страной не представлялось возможным. Они все были выходцами их эпохи холодной войны, когда наша страна рассматривалась только в одном качестве — как главный противник. Более того, СССР открыто называли «врагом № 1», а сороковой президент США Рональд Рейган и вовсе ввел определение, ставшее крылатым, — «империя зла». Поскольку именно за Рейганом закрепилась слава победителя в холодной войне, отступать от его заветов никто в Америке не собирался. Именно в годы правления этого президента политические деятели с удивлением и восхищением наблюдали, как начался развал еще недавно могущественного противника — СССР, а затем советская власть и советское общество и вовсе сами демонтировали все, что можно, в своей стране. Значит, прежний курс был абсолютно верным и менять его неразумно.

Однако, как я уже сказал, на смену победной эйфории к представителям политической верхушки США пришло ощущение дискомфорта и беспокойства. Чтобы справиться с этим, была определена четкая цель — вернуть отношения с Россией на позиции 1990-х годов. Но прежними методами это сделать было невозможно, поэтому стали искать новые подходы, более глубокие и действенные. Что для этого было нужно? Прежде всего люди, которые стали бы проповедниками западных ценностей в самой цитадели врага, то есть в России. Как показал провал кампании по дискредитации Путина, начавшейся было в 1999 году, к западным «голосам» россияне прислушиваться перестали. Потребовались, условно говоря, «агенты влияния», которые являются частью российского общества, и, как показало время, они довольно быстро нашлись.

Замечу, что мне категорически не нравится модное в последнее время словосочетание, заимствованное из времен гражданской войны в Испании 1930-х годов, когда сторонников либерального мировоззрения у нас называли «пятой колонной». Пресловутая «пятая колонна» в республиканском Мадриде было сетью агентуры мятежников, фактически еще одним подразделением франкистской армии. То, что наблюдалось в России в 2000-е годы и наблюдается сейчас, — явление совершенно другого порядка. У нас нет никаких реальных «агентов влияния», выполняющих поручения врагов. Мы имеем дело с людьми, которых правильнее всего определить как внутренних противников — убежденных и последовательных — того политического строя, который образовался в России в самом конце 1999 года. А самое главное, они искренние противники русской цивилизации как таковой, в которой им не нравится категорически все. В своих выступлениях они не призывают ни к возвращению во времена советской власти, ни к возвращению в Российскую империю — их однозначно не устраивает вся русская история, они считают ее неправильной и порочной. Россия в их представлении — лапотная, забитая, отсталая, дикая и темная страна без единого проблеска света. И народ, соответственно, такой же недоразвитый, ущербный, в принципе неспособный найти свой путь в истории человечества, занять там хоть сколько-нибудь достойное место.

Эти люди, убежденные в вечной отсталости России, совершенно не понимали, о каком возрождении может идти речь. Что эти ущербные патриоты собираются возрождать? Нищету и убожество? Крепостное право? Сталинский ГУЛАГ? В истории нашей страны они видели только тьму и готовы были изучать ее только с одной точки зрения — если видеть в этой истории пример того, как нельзя жить, как нельзя строить государство, как нельзя создавать общественные отношения. Никакого просвета. Путь в объятия Запада воспринимался ими (и воспринимается поныне) не как вариант развития (это понятие применительно к дикой стране вообще неуместно), а как единственная возможность спастись от гибели.

И таких людей к тому моменту было немало. Конечно, в немалой степени сказалось то обстоятельство, что в Третьей Государственной Думе в 1999–2003 годах были широко представлены партии либерального толка. Разумеется, они занимали там далеко не главенствующее положение. Но тем не менее Государственная Дума стала для них той трибуной, с которой они могли постоянно высказывать свою точку зрения, то есть оказывать определенное влияние на умы и души россиян.

По моему мнению, главной действующей фигурой этого прозападного движения стал «Союз правых сил» — либеральная изначально партия, в которую входили и входят самые известные и популярные в нашей стране деятели либерального толка. Нетрудно понять, кого я имею в виду. Это и покойный Борис Немцов, и ныне здравствующая — дай бог ей здоровья — Ирина Хакамада, и многие-многие другие.

Они очень убедительно доказывали представителям разных слоев российского социума, что политики и общественные деятели, поддерживающие линию Путина, вновь обманывают народ, предлагают старые лозунги в новой оболочке, зовут возрождать и воскрешать то, чего никогда не было и быть не могло. Сколько можно наступать на одни и те же грабли, ходить по замкнутому порочному кругу — взывали они к россиянам. Единственно верное решение — развернуть вектор движения к западной, настоящей цивилизации, обладающей подлинными ценностями, а не выдуманными, посконными и сермяжными.

Однако этим проповедникам «русофобского либерализма» пришлось столкнуться с серьезным препятствием. Поскольку почти все они в разное время работали в правительстве России и в других органах и сферах власти, то получалось, что они опровергают во многом самих себя. У них была власть — значит, была возможность реально изменить положение дел в стране, однако они почему-то этим не воспользовались. К началу 2000-х годов репутация у этих деятелей сложилась весьма сомнительная, если не сказать больше. И уровень доверия к ним среди населения колебался где-то на уровне пяти, в лучшем случае восьми процентов, что и выражалось в распределении голосов избирателей.

При этом надо понимать, что ядром электората СПС — примерно три четверти от общего числа ее сторонников — была молодежь. Именно на них ориентировались лидеры прозападной партии. Расчет тут был очень простой — представители молодого поколения выросли и сформировались в «лихие девяностые», прелестей прежней советской жизни помнить не могут, и теперь их вполне возможно увлечь за собой обещаниями жизни по высшим западным стандартам в экономике, политике, культуре. Отсюда родился знаменитый лозунг: «Молодые, энергичные, грамотные — во власть!» — который также был нацелен на привлечение широких масс молодежи.

Юношеский максимализм умело подогревался обещаниями великих перспектив, но тут возникала еще одна проблема. Когда молодые люди в силу естественных причин взрослели — а это, как известно, процесс необратимый и очень динамичный, — они переставали быль электоратом СПС, им просто становилось неинтересно. И перетекали они чаще всего в ряды сторонников партии «Яблоко», создателем и лидером которой был и является Григорий Алексеевич Явлинский. Еще когда он только появился на политическом горизонте — тогда еще советском, в последние годы существования СССР, — то зарекомендовал себя как последовательный и убежденный западник. Именно он был в числе главных разработчиков знаменитой программы «500 дней», предусматривающей резкое усиление малого предпринимательства путем введения права частной собственности вместо права собственности общественной и приватизации, которая должна была начаться с «наименее концентрированных и монополизированных отраслей экономики» — таких как мелкая и средняя розничная торговля, сектор общественного питания и сектор строительных подрядов. Программа его партии «Яблоко» всегда больше всего привлекала малых и средних предпринимателей, преподавателей, юристов, экономистов, менеджеров среднего звена, инженерно-технических работников, то есть людей достаточно образованных, которые в России испокон века имели привычку смотреть в сторону Запада.

Явлинский был очень популярен среди советской, а затем российской общественности, и Запад делал на него большую ставку. При этом Григорий Алексеевич, будучи одним из родоначальников несостоявшихся экономических реформ, впоследствии старательно дистанцировался от исполнительной власти. А в законодательной власти он всегда оставался и последовательно занимал оппозицию в отношении любого состава российского правительства, кто бы туда ни входил, и так продолжалось до 2003 года, когда «Яблоко» перестало быть заметной фигурой на государственном горизонте.

И вот эти люди, по замыслу американских политических деятелей, в новых условиях должны были стать проводниками идей, зарождавшихся в Соединенных Штатах Америки. Очень интересная особенность начала 2000-х годов заключается в том, что параллельно с этим сформировалось второе прозападное лобби, если можно так выразиться, профессиональное.

Я имею в виду журналистов. Не секрет, что в 1990-е годы почти все наиболее заметные и влиятельные средства массовой информации России в той или иной мере обслуживали олигархов, имевших собственные политические интересы, завязанные на перераспределении финансовых потоков, и представлявших собой тот сектор экономики, которому государственные интересы были изначально чужды — если, разумеется, их достижение не способствовало личному обогащению на том или ином этапе. То есть, говоря короче, изначально действия олигархов были заточены на борьбу за прибыль и на борьбу с государственностью.

С такой точки зрения приход к власти Путина был очень показателен. То, как неистово пытался его уничтожить телеканал НТВ, — это вообще отдельная тема. Примечательно, что руководители этого телеканала, проводя антипутинскую пропаганду, совершенно искренне считали, что они борются не с каким-то одним отдельно взятым человеком, который волею судеб оказался на посту российского президента. Нет, они свято верили, что противостоят силам, стремящимся вернуть страну к периоду так называемого «застоя» в идеологической и общественной мысли, хуже того — отбросить Россию назад, в мрачные времена тоталитаризма со всеми его ужасами — унижением человеческого достоинства, подавлением свободомыслия и вообще любого инакомыслия, политическими репрессиями и преследованиями. Не случайно эти люди предельно резко сформулировали свое понимание ситуации с российской властью: не было никаких выборов президента, а было просто-напросто назначение генерала ФСБ на должность главы государства.

В качестве подпорки своим взглядам они активно использовали такой эпизод. В декабре 1999-го, в день образования органов госбезопасности СССР — России, Владимир Владимирович, будучи в должности премьер-министра, на традиционной встрече с ветеранами КГБ — ФСБ произнес такую фразу: «Я хочу доложить, что группа сотрудников ФСБ, направленная вами в командировку для работы под прикрытием в правительстве, на первом этапе со своими задачами справляется».

Все понимали, что это всего лишь шутка, но либеральные круги приняли слова Путина за чистую монету и призывали к борьбе — дескать, спецслужба пришла к власти и теперь готовит для России тоталитарный ад, — несмотря на всю явную смехотворность такой трактовки.

Естественно, Соединенные Штаты Америки оказывали активнейшую поддержку. То, что делали и изрекали западные политики и западные средства массовой информации во время спора хозяйствующих субъектов РФ по поводу НТВ в 2000–2003 годах, попадало даже не под формат условного противостояния эпохи холодной войны, а под формат психологической кампании якобы в защиту свободной прессы. Изо дня в день рассказывалось, как варвары уничтожают свободу во всех сферах российского общества, как варвары возвращают нашу страну к стандартам самого жесткого тоталитаризма, как варвары душат любые проявления независимости средств массовой информации и так далее. Впоследствии все это активнейшим образом эксплуатировалось на протяжении многих лет, и, что характерно, в момент, когда возник вопрос с программой «Итоги», была попытка действовать по тому же сценарию. Тогда выступал бывший руководитель НТВ Евгений Киселев и говорил: а помните, когда-то нас пытались сломать, нам пытались заткнуть рот… Он, по сути, прямым текстом сказал следующее: в 2000-х годах варварским нецивилизованным способом уничтожалось наше Независимое Телевещание, и было это не чем иным, как реваншем сил Федеральной службы безопасности.

Казалось бы, с тех событий прошло уже пятнадцать лет. За это время каждый мог сказать о своем видении тогдашней ситуации — как говорится, была услышана правда каждого. Телеведущий Андрей Норкин написал свою знаменитую книгу «От НТВ до НТВ. Тайные смыслы телевидения. Моя информационная война». И все равно продолжают звучать те же мантры об удушении свободы слова и свободы мысли, все тот же алгоритм действий, утвержденный в том числе заокеанскими кураторами той скандальной истории, продолжает активно использоваться по сей день.

Параллельно с этим проистекал другой разрушительный процесс. Он заключался в идеализации в общественном пространстве — теперь уже российском — чеченских боевиков. Напоминаю, что раньше такое однобокое освещение драматических событий на Северном Кавказе было свойственно западным средствам массовой информации и лишь частично — российским проводникам их идей. Теперь же российские либеральные журналисты взялись рассуждать на эту тему, причем изначально допустив сильнейший сдвиг акцентов. Ведь говорить о том, что российским федеральным вооруженным силам противостояли чеченцы, можно было лишь условно — в боевых действиях участвовало много выходцев с Ближнего Востока, привносящих в ситуацию свой колорит и свой пафос и к тому же зачастую занимавших руководящее положение в составе незаконных вооруженных формирований. Сама посылка о какой-то борьбе за свободу и независимость так называемой Ичкерии базировалась не столько на реальных событиях из жизни чеченского народа, сколько на исторических смыслах, характерных для ближневосточного менталитета. Естественно, никто из американских экспертов в этом не разбирался — сознательно или по недомыслию, — и вот теперь, с их легкой руки, арабы, воюющие с российской армией и силовыми структурами в предгорьях Кавказа, стали восприниматься как чеченские боевики.

Именно тогда произошло страшное событие — захват террористами театрального центра на Дубровке в Москве во время спектакля «Норд-Ост». До сих пор это название вызывает дрожь у тех, кто имел к истории хотя бы отдаленное отношение. И вот что было поразительным в те трагические дни — произошла невероятная на первый взгляд спайка интересов и высказываний. То есть, во-первых, многочисленные западные политики твердили, что ни в коем случае нельзя освобождать заложников силовыми методами, что необходимо договариваться с боевиками, что весь этот ужас происходит лишь потому, что в России жесткая тоталитарная и вообще автократическая власть. Все это разносилось в разнообразных «Свободах» и «Голосах Америки», а также в структурах Европейского союза, которые во многом являются просто трибуной для высказывания официальной позиции по какому-либо вопросу. Особенно преуспели в этом две организации — Парламентская ассамблея Совета Европы (ПАСЕ) и Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). Тогда, по сути, состоялся их премьерный показ на этом направлении. Это потом они развернутся особенно активно в связи с событиями 2008 года и еще позже — в Донбассе. А тогда, во время трагедии «Норд-Оста», случилась своеобразная проба пера.

Одновременно с ними ровно тем же самым занимался целый ряд российских либеральных политиков. Они говорили правительству страны: вы не смеете применять жесткие силовые меры по отношению к чеченским повстанцам, все эти захваты заложников происходят только потому, что вы регулярно нарушаете права человека в Чеченской Республике, вам следует немедленно пересмотреть свои взгляды на государственное устройство и привнести в него то, что характерно исключительно для Запада.

И все это подкреплялось позицией российских средств массовой информации, которые старательно вдалбливали обывателям данную трактовку текущего момента. Особенно активно на этом поприще выступала небезызвестная радиостанция «Эхо Москвы». Вообще надо отдать должное ее руководителям — это действительно последовательные и убежденные противники того государственного строя, что существует в Российской Федерации, и в борьбе с ним они не гнушаются переступать любые правила и рамки. Та истерика, что они подняли вокруг «Норд-Оста», дала пищу для воспоминаний об этом событии в течение нескольких лет. В соответствующих кругах говорили, что только законченные негодяи и подлецы могли довести страну до такого положения, когда по определению мирные повстанцы, борющиеся за свою независимость, вынуждены захватывать заложников, чтобы добиться удовлетворения своих совершенно справедливых требований, да еще и таким образом. Что надо с ними договариваться по любым вопросам, что идея давать беспощадный отпор террористам — изначально вредная и глупая, она могла прийти в голову только таким дикарям, как граждане России, ну и так далее.

Если бы это был единичный случай, если бы такие заявления исходили с какой-то одной отдельно взятой трибуны, наверное, можно было бы сказать, что в формате плюрализма подобная точка зрения имеет право на существование и к тем, кто ее высказывает, необходимо отнестись с пониманием, уважая их убеждения, какими бы странными они ни казались большинству нормальных людей. Согласно Конституции Российской Федерации тот процент граждан, что исповедует взгляды, не совпадающие со взглядами большинства, имеет такое же право на их высказывание и обнародование, как и все остальное население страны.

Проблема заключалась в том, что радио «Эхо Москвы» никому не позволяло высказать альтернативную точку зрения по ключевым вопросам. Выступали всегда одни и те же лекторы, и создавалось впечатление, что это не просто особенности понимания ситуации, а хорошо организованная и спланированная акция. А это означало, что есть в наличии заказ определенного рода. Он может быть общественным, может быть политическим — причем как внутриполитическим, так и внешне. Заказ на подобное освещение событий.

3.2. Вне системы и за гранью совести

Как показала дальнейшая практика, заказ, конечно же, поступил. Скорее всего — извне. Хотя надо заметить, что либеральные средства массовой информации это всегда активнейшим образом отрицали. Они заявляли: у нас нет никаких завязок ни с кем, мы всегда высказываем только свою точку зрения. А если получается так, что она в восприятии ряда людей совпадает с точкой зрения некоторых политиков откровенно русофобского толка, то в этом вовсе не наша вина. Мы всегда исходим не из чьих-то указаний, а из своих принципиальных позиций.

Вот именно с таким подходом либеральные средства массовой информации начали активнейшим образом выступать на ниве так называемого «внутриполитического протеста в Российской Федерации». Как известно, те либералы, которые не попали в Государственную Думу по итогам выборов 2003 года, попытались объединиться сначала в так называемый «Комитет 2008: Свободный выбор», куда вошли все, кто утверждал, что не согласен с действующей властью. Этот Комитет был учрежден 17 января 2004 года и своей целью считал организацию проведения в 2008 году свободных и демократических президентских выборов. При этом очень быстро выяснилось, что объединиться в полном объеме, несмотря на многочисленные пожелания политиков из США, в принципе невозможно. Слишком разные люди собрались под эгидой Комитета — и собрались они только на почве общей ненависти к российскому политическому строю.

Однако это обстоятельство не помешало им постоянно находиться в зоне повышенного общественного внимания. Многочисленные посвященные им репортажи выходили в эфир на радио «Свобода», на радио «Голос Америки», на радио «Эхо Москвы» — причем мы с вами прекрасно понимаем, что об акциях, проводимых силами патриотической направленности, эти средства массовой информации никогда не рассказывали, а если все же такое случалось, то рассказ сопровождался резко негативными оценками. К либералам отношение было в принципе другое — освещался каждый их шаг. Начиная с сетевой активности и заканчивая активностью на ниве уличных протестов.

Именно тогда либералы стали торжественно называть себя «несистемной оппозицией». Что это означает? Прежде всего то, что у них нет представительства в той политической системе, которая на сегодняшний день существует в России. Они не являются депутатами парламента — Государственной Думы — или каких-то региональных или муниципальных органов законодательной власти, а являются просто политиками, стоящими вне системы, но при этом призывающими эту самую систему разрушить, а затем модернизировать.

Если охарактеризовать деятельность несистемной оппозиции в целом, то надо отметить, что, не имея возможности влиять на жизнь страны парламентскими способами — путем принятия соответствующих законодательных актов, — они решили действовать иначе, то есть устраивать массовые протестные акции с целью продемонстрировать неповиновение властям. Для либералов подобный вид деятельности был непривычным, поэтому они стали искать более опытных игроков на данном поле и обратились к другим оппозиционным группам и течениям, многие из которых имели в России полулегальный статус, а то и вообще были запрещены. Достаточно назвать Национал-большевистскую партию или «Авангард красной молодежи». Я говорю это для того, чтобы стало понятно, сколь неоднородным и внутренне противоречивым явлением была несистемная оппозиция в России с момента своего зарождения.

Расчеты американцев на то, что вот эта самая несистемная оппозиция, сформированная за каких-то несколько месяцев, станет реальной действующей силой в стране, не оправдались. Все эти многочисленные шоу в виде акций протеста, «маршей несогласных» и так далее, не работали в полном объеме, не приносили требуемого эффекта. Не только потому, что люди в России заметно устали от бесконечных митингов, пикетов, демонстраций и манифестаций в 1990-х годах, но и по причине того, что у несистемной оппозиции никогда не было никакой четкой внятной повестки действий.

Все, что они могли предложить людям, заключалось только в одном лозунге — «Долой Путина!». Но лозунг лозунгом, а у людей, переживших эпоху 1990-х, возникал закономерный вопрос — ну хорошо, Путина долой, а дальше что? И вот на этом месте ломались все несистемные оппозиционеры. Потому что под словом «потом» обычно подразумевалось не что иное, как возврат в те самые 1990-е годы, со всеми многочисленными унижениями, которые испытало российское общество.

Естественно, с каждым разом все меньше и меньше людей хотело себя отождествлять с так называемой несистемной оппозицией.

После поражения несистемных оппозиционеров на площадях основное поле битвы за умы и души россиян переместилось в интернет. Тогда как раз пышным цветом расцвел «Живой Журнал», где каждый несистемный оппозиционер имел свой блог, в котором доносил до своей целевой аудитории идеи, характерные для всей этой публики, причем делал это без каких-либо ограничений. Примечательно, что все попытки как-то повлиять на эту конструкцию не имели успеха. Всегда можно было услышать в ответ, что корневые серверы находятся на территории Соединенных Штатов, а значит, пребывают вне российской юрисдикции. Следовательно, любое стремление как-то ограничить призывы к насильственному свержению российского государственного строя и подобные им заявления не имеет под собой юридической почвы. На функционирование «Живого Журнала» распространяются законы американского штата Калифорния, а там, конечно, не предусмотрена ответственность за разрушительные высказывания в адрес нынешней российской власти. Да и в принципе американцы не заинтересованы в том, чтобы ограничивать активность кого-либо из российских несистемных оппозиционеров, призывающих бороться против Путина и его окружения, — они, наоборот, заинтересованы в том, чтобы поощрять таких блогеров, давать им как можно больше простора в интернете.

Таким образом, особая роль «Живого Журнала» для несистемной оппозиции объяснялась несколькими факторами. Во-первых, на этой старейшей блог-платформе рунета в свое время отметились многие известные личности — писатели, общественные деятели, журналисты, телеведущие, — что повышало имидж интернет-ресурса в глазах пользователей. Во-вторых, осознание неподцензурности и отсутствия какой-либо редакционной политики со стороны третьих лиц (так декларировалось хозяевами ресурса) создавало иллюзию торжества свободомыслия. В-третьих, «свободомыслящие» блогеры действовали полностью в русле интересов американских владельцев «Живого Журнала» и тем самым ставили себя, по сути дела, в привилегированное положение.

Как раз в это время некоторые американские эксперты обратили внимание на то, что помимо крайнего либерализма в России существует еще и фактор радикальнейшего национализма — то, о чем я говорил в связи с зарождением несистемной оппозиции. Впоследствии это даст гигантские, колоссальные результаты на Украине. Но премьерный показ выступлений националистов произошел именно в нашей стране.

Тогда последовал целый ряд очень громких и серьезных уголовных дел. Сначала дело БТО — «Боевой террористической организации», действовавшей в Санкт-Петербурге с 2003 по 2006 год. БТО была образована выходцами из среды так называемых скинхедов и отличалась приверженностью идеям неонацистского толка.

Затем — дело националистической организации «Спас», устроившей в августе 2006 года взрыв на Черкизовском рынке. Его еще называли «делом Королева — Тихомирова» по фамилиям главных участников.

Известным было также дело «НСО-Север», национал-социалистической организации, претендующей на захват власти в России, — на счету ее членов минимум двадцать семь убийств.

Казалось бы, какая связь между либералами и русскими националистами? Да, националисты тоже хотели свержения Путина, но ведь они выступали совсем под другими, фактически противоположными лозунгами и желали не принятия западных либеральных ценностей, а построения классического национал-социалистического государства по образу и подобию гитлеровского Третьего рейха. Западники с их требованиями толерантности и политкорректности должны были выступать как яростные противники таких начинаний.

А теперь мы подходим к главному моменту. При взгляде со стороны у этих людей абсолютно разные, более того, противоположные идеологии. У них не должно быть в принципе ничего общего, но объединяющая точка все же находится — и вокруг нее оказывается возможным построить концепцию, превращающую вчерашнего идейного врага если не в друга, то по крайней мере в союзника.

К изумлению многих российских граждан, внимательно следящих за политическими событиями, Запад весьма своеобразно отнесся к появлению материалов о судебных процессах над членами БТО, «Спаса», «НСО-Север» и других националистических организаций. Даже по поводу убийства адвоката Станислава Маркелова и журналиста Анастасии Бабуровой, когда выяснилось, что в Москве действует БОРН — «Боевая организация русских националистов», представляющая собой российский аналог «Ирландской революционной армии» явно террористического толка, позиция Запада выглядела более чем странно.

Вернее сказать, ничего по-настоящему странного в происходящем как раз не было. В отношении фигурантов этих громких уголовных дел был продемонстрирован, по сути, тот же самый подход, что раньше применялся к чеченским террористам. Их представили как борцов с путинской деспотией и тиранией. То, что все эти «борцы» с огромным презрением отзывались о западной цивилизации, называя ее «могилой для белого человека», не имело значения. Упоминаний об антилиберальной, антизападнической риторике, свойственной выступлениям и просто высказываниям русских националистов разных мастей, в западных средствах массовой информации вы не найдете. В их освещении то, что происходило в залах суда в отношении боевиков, сидевших на скамье подсудимых, сводилось к следующему: преступный путинский режим, возглавляемый офицерами ФСБ, судит лучших представителей российской молодежи, осмелившихся против него выступить. При этом подчеркивалось, что в борьбе против преступной власти объединяется молодежь — как принимающая либеральные ценности, так и та, что вдохновляется примерами из русской истории.

Я, честно говоря, сначала не очень понимал, о ком они говорят, какие примеры из русской истории имеют в виду. Может быть, подразумевается движение народников? Но по отношению к скинхедам и террористам это звучало бы как-то странно. Но потом в одном из репортажей западных СМИ прозвучала фраза, которая многое объяснила и для меня, и для других: нынешних боевиков объявили реинкарнацией деятелей так называемых боевых эсеровских организаций, «бомбистов», наводивших ужас на представителей власти в царской России на рубеже XIX–XX веков. Назывались имена Савинкова, Каляева и Сазонова. Я был крайне удивлен трактовкой подобного рода, потому что меньше всего русские националисты образца 2000-х годов ассоциировались с эсеровскими боевиками. Кроме того, если проводить исторические параллели, то сами по себе эсеровские боевики не имели ничего общего с «русской идеей», они были антиподами и врагами славянофилов, ратующих за православие, самодержавие и народность.

Иными словами, западные СМИ элегантно передернули карты, полностью исказив как исторические, так и сегодняшние реалии. Однако мы понимаем, что, когда холодная война вроде бы еще не объявлена, но подготовка к ней ведется полным ходом, хороши любые средства. Примерно так же Запад использовал представителей второго поколения русских эмигрантов в период 1950–1970-х годов. Они тогда массово окопались на радио «Свобода», «Свободная Европа» и так далее, выступали перед американскими политологами, рассказывали им о загадочной русской душе. Выводы, которые из этого следовали, базировались на некоторых представлениях, полученных в недрах русской эмиграции, и в итоге выливались в смысловые конструкции принципиально иного толка. То же самое произошло и в середине нулевых годов в отношении националистов.

Интересная получалась ситуация. Несистемная оппозиция как была раньше любима Западом, так и осталась его классическим фаворитом. Каждый шаг этого фаворита будет по-прежнему широко освещаться, и говорить о нем всегда будут с любовью и трепетом. А вот эти самые русские националисты, после того как их объявили борцами с тоталитарным путинским режимом, из американских средств массовой информации… пропали. Не потому даже, что российские силовые структуры — Федеральная служба безопасности, Министерство внутренних дел и прокуратура — довольно быстро локализовали зарождающееся террористическое движение. А потому что все прекрасно понимали — делать на них ставку бессмысленно, это еще большие антизападники, чем все российское общество, вместе взятое.

В результате у Запада в России остался очень незначительный процент людей, на которых можно было опереться в ходе подготовки информационной составляющей новой холодной войны. А в том, что такая война начнется в ближайшее время, никто уже не сомневался, это выглядело неизбежностью.

Среди тех, кто тогда только-только появился на политическом небосклоне, есть персонажи, превратившиеся в символы оппозиции и протестного движения в России уже сегодня, в 2017–2018 годах. Разумеется, прежде всего это господин Навальный. В ту пору он был партийным деятелем от «Яблока». Занимал видную должность в Московской городской организации, но в результате был с большим скандалом из «Яблока» исключен — внимание! — за пропаганду откровенного нацизма. Пытался создать собственную националистическую организацию, но в этом деле не преуспел и в итоге превратился в записного либерала, программу действий которого подготовили советники понятно из какого государства.

Вторым таким видным персонажем можно назвать нынешнего муниципального депутата в Москве Илью Яшина. Он тоже выходец из партии «Яблоко» и носитель большей либеральной риторики, чем все нынешнее «Яблоко», вместе взятое.

На третье место, вне всякого сомнения, следует поместить советника действующего украинского президента Марию Гайдар. Тогда она была одним из трибунов антипутинского направления в политике и воспринималась Западом как личность, способная через пятнадцать-двадцать лет стать важной составляющей в системе российской власти. Как показала практика, данный расчет оказался весьма наивным.

Но в чем надо отдать должное несистемной российской оппозиции — она активнейшим образом пропагандирует свои взгляды как в средствах массовой информации, так и в ходе многочисленных круглых столов и пресс-конференций, проводимых не только на территории России, но и в западных странах, а также — что очень важно — на постсоветском пространстве. Последнее обстоятельство привело к удивительной спайке наших российских либералов с самыми записными русофобами в Прибалтике или в Польше. Всех этих деятелей там чрезвычайно любили, прекрасно принимали, с удовольствием предоставляли им трибуну и активнейшим образом эксплуатировали их ораторские и публицистические способности.

Удивительное дело — казалось бы, очень сложно оказывать влияние на российское общество людям, которые даже не скрывают негативного отношения к этому самому обществу. И, положа руку на сердце, лидеры российской несистемной оппозиции, будучи людьми весьма неглупыми, прекрасно это понимали и не строили в данном направлении особенных иллюзий. На самом деле их гораздо больше привлекал бизнес. В этом отношении очень показательная история произошла с бывшим российским премьер-министром Михаилом Касьяновым, ныне — записным оппозиционером, лидером партии «ПАРНАС».

После отставки Касьянова выяснилось, что у него все готово к тому, чтобы начать активно заниматься бизнесом. Это у него всегда хорошо получалось, к этому лежала его душа. Уже была открыта компания, можно было начинать работать, но внезапно оказалось, что все счета Касьянова в банках западных стран… заморожены. Пришлось идти в политику — причем в политику несистемную.

Был общий принцип в том, как приходили в политику все эти бывшие государственные деятели: коготок увяз — всей птичке пропасть. Если ты имеешь какие-то отношения с западными структурами — значит, рано или поздно тебе придется выполнять то, чего они от тебя хотят, неважно, хочешь этого ты сам или нет. Таковы, к большому сожалению, оказались правила игры для целого ряда российских политиков, ставших выразителями воли своих западных хозяев.

3.3. От военной авантюры до «болотного» протеста

Параллельно с несистемной оппозицией не оставляла надежды взять реванш и оппозиция системная. Для этого нужно было прежде всего удачно выступить на выборах в Государственную Думу. Две партии участвовали в той кампании со стороны либералов — «Союз правых сил» и «Яблоко». Обе потерпели жесточайшее поражение. Не помогло им ничего — ни заигрывания с юношеством, ни заклинания на тему, что Россия идет по неверному пути и катится в пропасть, ни увещевания, что, дескать, нельзя противопоставлять себя всему цивилизованному миру. Никакие ухищрения не помогли, ни одна уловка не сработала.

И тут — на счастье наших оппозиционеров, системных и несистемных — образовался так называемый грузинский фактор. Явился он в лице президента Грузии Михаила Саакашвили. Этот человек был, есть и, скорее всего, останется весьма и весьма своеобразной фигурой в политике. Он представляет собой тот тип политика, для которого не важны ни деньги, ни женщины, ни узнаваемость или популярность в обществе — только власть как таковая.

Собственно говоря, с этой идеей он и придет к руководству Грузией, где начнет производить некие реформы. Что-то ему сделать удастся, что-то нет, но главное, чем он запомнится грузинскому народу и благодаря чему войдет в мировую историю, конечно, связано с событиями августа 2008 года.

Никогда до этого в истории не нарушалось неписаное, но незыблемое правило — не может быть войны во время Олимпийских игр. Михаил Саакашвили это правило грубо нарушил — 8 августа 2008 года он начал агрессию против Южной Осетии и Абхазии. В итоге получил совершенно закономерный и очень жесткий ответ от России в виде операции по принуждению к миру, и это все закончилось для него лично жеванием галстука перед иностранными репортерами, а для Грузии — окончательной потерей Южной Осетии и Абхазии, из-за которых и начались боевые действия.

Возникает естественный вопрос. Михаил Саакашвили — далеко не глупый человек, он должен был представлять себе риски, которым подвергает себя и свое государство. Так вот, почему вдруг Грузия, у которой всегда были очень близкие отношения с Россией, более того, которая в течение многих веков была составной частью Российской империи — и в России гордились героями и достижениями этого древнего и мудрого народа, — почему эта Грузия в какой-то момент стала едва ли не главным островом русофобии на всем постсоветском пространстве?

И выяснилось, что после одного из своих визитов в Москву Саакашвили, вернувшись в Грузию, обратился к своим соотечественникам с такой речью: «Друзья! У нас нет другого выбора, кроме конфронтации с Россией, поскольку президент Путин ненавидит Грузию и весь грузинский народ».

Доказывать высказанный им постулат Саакашвили не стал — но, зная менталитет народов Закавказья, можно представить, что грузины, услышав такие слова от главы своего государства, почувствовали себя оскорбленными до глубины души. Все дальнейшие попытки через экспертное сообщество, через выступления в СМИ, через совместные конференции журналистов и политологов довести до грузинского народа абсурдность подобных высказываний не увенчались успехом. Грузинское общество стало жить с губительной для него мыслью, что президент России Путин намеревается ликвидировать Грузию как суверенное государство, а весь грузинский народ закабалить и уничтожить. Саакашвили, с удовольствием наблюдая, как нарастают в стране антироссийские и русофобские настроения, подбросил в костер новую охапку дров, заявив, что главные противники Грузии — не далекие Москва и Санкт-Петербург, до которых еще надо добраться, а близкие к ней Южная Осетия и Абхазия. Договариваться с ними дипломатическими методами невозможно, поскольку они абсолютно несамостоятельны и только выполняют волю Москвы во всем. Значит, остается только одно — силовыми методами разрушить форпосты российского влияния на Кавказе, иначе будет поздно — рука Москвы отнимет у Грузии свободу и независимость.

Казалось бы — уже имелся горький опыт военной кампании в Абхазии образца начала 1990-х годов. Эта кампания закончилась для официального Тбилиси далеко не приятными результатами. К тому же давно известно, что худой мир всегда лучше доброй ссоры, да и уничтожение экономических связей между той же Абхазией и Грузией вряд ли может привести к взаимному процветанию.

Но тут в ситуации возник еще один фактор. Соединенные Штаты Америки стояли в тот момент на пороге своих президентских выборов. Одним из главных кураторов батоно Саакашвили был всем хорошо известный сенатор Маккейн — он тогда расценивался как один из кандидатов в президенты. Бороться ему предстояло с Бараком Обамой. И вот Маккейн, подогреваемый своей русофобией, обратился к Саакашвили: давай, решай там вопрос военным путем, мы тебя всячески поддержим, а когда я на этой антироссийской волне стану президентом, обеспечу тебе постоянное содействие во всех отношениях — в экономическом, политическом и финансовом. Они ударили по рукам, и в августе 2008-го Саакашвили устроил свою классическую военную авантюру. Промашка его заключалась в том, что Маккейн выборы проиграл и оказать обещанную помощь, во-первых, не смог, а во-вторых, она оказалась и не нужна, поскольку Грузия получила сокрушительный удар по собственной государственности.

Дело даже не в том, что теперь Абхазия и Южная Осетия оказались потерянными навсегда. Для грузинского народа поражение в войне превратилось в чудовищную травму, незаживающую рану, которая болит до сих пор. К тому же поражение не от кого-то, а от России — ведь в глубине души подавляющее большинство грузин понимали, что их просто-напросто впутали в аферу, использовав грязную политическую технологию. Никаких дивидендов никто из них не получил, а результатом кампании стала лишь горечь поражения, вдвойне тягостного, поскольку приходилось признаться если не другим, так самим себе, что оно заслуженное. Россия просто защитила своих соседей от агрессора и наказала его — агрессором же оказалась Грузия.

Разумеется, рейтинг Саакашвили от этого не повысился — но вряд ли тогдашний президент Грузии утруждал себя размышлениями на данную тему. Интересно, как отреагировали на происшедшее представители российских либеральных кругов и так называемые независимые СМИ, которые, как известно, являются главной трибуной для выражения позиции Соединенных Штатов Америки и выполняют роль создателей информационной составляющей новой холодной войны — разумеется, со стороны США и Запада.

Внезапно все эти борцы за свободу дружно заговорили о том, что Саакашвили — светоч демократии. Что варварское русское государство в свойственной ему манере в очередной раз хочет вмешаться во внутренние дела суверенного государства, то есть Грузии. Что необходимо соблюдать право грузинского государства на территориальную целостность, независимо от того, что об этом думают в Южной Осетии и Абхазии, и так далее.

В очередной раз сложилась удивительная ситуация, не поддающаяся разумному истолкованию и объяснению. В какой-то момент риторика российских несистемных либералов оказалась выражена гораздо более жестко, чем риторика политиков Соединенных Штатов. За минувшие годы мы уже успели привыкнуть, что наиболее серьезные, последовательные, яростные, даже оголтелые критики всего, что происходит в России, — это представители Конгресса США, Государственного департамента, в крайнем случае Белого дома. И вдруг в августе 2008 года все они оказались задвинуты глубоко в тень, а на первый план выдвинулись несистемные либералы, побившие абсолютно все рекорды ненависти к русской традиции и русской государственности. Могу сказать даже больше — тогда были побиты все, казалось бы, незыблемые рекорды времен холодной войны.

Либералов вполне можно понять. Им нужно было максимально быстро найти для себя какой-то козырь, которым можно было бы попробовать хоть как-то перебить эффект от знаменитой Мюнхенской речи Путина. Десятилетие этой речи достаточно широко отмечалось в 2017 году, и многие европейские политики наконец-то начали для себя понимать, о чем тогда говорил наш президент. Это была знаковая речь — президент Путин с предельной полнотой обрисовал тот подход, который, на его взгляд, должен быть доминирующим в международной политике. Он рассказал о том, как создать новую конструкцию, гарантирующую безопасность, высказал свое мнение о большой объединенной Европе, а также о проблеме борьбы с терроризмом, который способен разрушить европейское пространство — что мы и наблюдаем на протяжении нескольких последних лет.

Ко всему прочему, Мюнхенская речь Путина произвела очень сильное впечатление в самой России. Даже трудно сказать, что можно поставить с ней на одну чашу весов. Может быть, только знаменитую речь Сталина по поводу победы в Великой Отечественной войне в 1945 году. Российское общество увидело тогда в Путине некий образец носителя и выразителя русской мессианской идеи. Ну и, конечно, при таком раскладе несистемная оппозиция должна была сделать все возможное, чтобы как-то нивелировать, нейтрализовать этот процесс. Кричали они очень громко и пытались воспользоваться самыми разнообразными путями для достижения своей цели, в том числе и интернет-пространством.

Сегодня все знают о том, как Россия якобы вторгалась в процесс выборов в Соединенных Штатах путем покупки контентной рекламы в Facebook — об этом написаны буквально сотни статей. Но как только речь заходит о событиях августа 2008 года, когда «Живой Журнал» был буквально переполнен баннерами несистемных российских оппозиционеров, это ровным счетом никого не смущает. Более того, воспринимается как должное — что особенного в том, что американцы рекламируют тех людей, которые им близки? И заметьте, никто не говорит, что таким образом они пытались повлиять, например, на выборы 2007 года, воздействовать на общественные настроения, что таким образом проповедуются взгляды, совершенно чуждые большинству людей в России. Нет, это абсолютно нормально! Вот тогда, по сути, состоялась премьера наших радикальных либералов, захлебывающихся от ненависти к своей Родине.

Большие надежды наша несистемная оппозиция возлагала на нового президента Соединенных Штатов Америки Барака Обаму. В нем видели человека, который сумеет противопоставить себя и свою страну все более и более возрастающему влиянию Путина во всем мире. Соответственно российские либеральные деятели посчитали, что Обама поможет несистемной оппозиции добиться более-менее серьезного успеха на политической арене.

Не надо думать, что при этом сама несистемная оппозиция сидела без дела в ожидании помощи из-за океана, так сказать, почивала на лаврах. Нет, именно в это время возникло такое уникальное, непредставимое раньше явление, когда наши отечественные либералы, обращая свои взоры к истории Второй мировой войны, начали заигрывать с идеологией не кого-нибудь, а… самого генерала Власова, имя которого служило символом предательства для нескольких поколений советских, а затем российских людей. Более того, именно тогда некоторые наши несистемные деятели вступили в достаточно оживленную перепалку с украинцами на предмет того, что они должны предать забвению своего Степана Бандеру как совершенно бесперспективную историческую фигуру, от почитания которой в принципе никакого толку быть не может, а вместо этого осознать историческое значение такой масштабной личности, как генерал Андрей Власов. И, разумеется, на радио «Эхо Москвы» с завидным постоянством стали выходить эфиры, посвященные этой очень непростой, точнее сказать, болезненной теме.

Здесь примечательно то, что либералов всегда упрекали в совершенном незнании истории России — по той простой причине, что они эту историю презирают, как и все, что связано с Россией, в силу чего их оценки прошлого всегда поверхностны, схематичны и неубедительны. И вот теперь они как бы начали исправляться, обратившись к глубокому изучению такого важнейшего периода истории нашей страны, как Великая Отечественная война, причем с претензией на понимание истины — мол, всегда считали генерала Власова предателем, а он, оказывается, герой и патриот и вообще личность сложная, неоднозначная. Наиболее дотошные либералы пошли еще дальше и стали копаться в истории Белого движения в России, отыскивая там подтверждение своим нынешним взглядам.

Все было бы хорошо и даже могло заслуживать определенного уважения, если бы не одно «но». В основе всего этого глубинного изучения русской истории лежала та самая литература, которая издавалась Соединенными Штатами Америки в период холодной войны. То есть для создания теоретических построений о том, что Власов — верный сын России, использовались американские издания, в том числе выпущенные в городе Сиракузы, где находится одна из главных военных академий США. А если говорить о европейских изданиях, то в первую очередь привлекалась литература, выходившая в Мюнхене, который в годы холодной войны имел репутацию центра тотального, всеобщего антисоветизма.

Иначе говоря, вот что произошло на наших глазах. В какой-то момент российские либералы начали целиком и полностью воспроизводить абсолютно все постулаты, которые были характерны для эпохи холодной войны 1960–1970-х годов. Апогеем же этого движения стало утверждение о том, что, кроме отстранения президента Путина, правительства, изменения государственного строя и тому подобных шагов, необходимо полностью демонтировать такой важнейший общественный институт, каковым является Московская патриархия. Поскольку, во-первых, она является «лжецерковью, созданной чекистами в 1943 году» (я цитирую дословно), а во-вторых, «трижды анафемской», проклятой Синодом Русской православной церкви за рубежом.

Молодое поколение, которое понятия не имело, что творилось в годы холодной войны, было просто потрясено. Потому что одно дело, когда кто-то критикует, пусть даже очень остро, правительство — это вполне понятное проявление политической борьбы, разрешенной конституцией, — если, конечно, этот кто-то не занимается предательством национальных интересов. Но сам факт требования уничтожить Русскую православную церковь как таковую, разумеется, заставил многих людей более пристально посмотреть на происходящее.

Как раз выросло новое поколение журналистов-экспертов, которые начали внимательно изучать связи представителей несистемной российской оппозиции с разнообразными западными институтами, фондами, некоммерческими организациями, просто политическими деятелями. И с ужасом обнаружили, что почти за каждым из них тянется длинный шлейф подобного рода связей.

Для очень многих людей подлинным отрезвлением стали заявления некоторых тогдашних несистемных оппозиционеров по поводу… спорта. Как вы помните, в 2009 году проходили отборочные матчи чемпионата мира по футболу, который должен был состояться в следующем году в Южной Африке. Наша сборная попала в стыковые матчи со словенцами. Ряд несистемных оппозиционеров построил масштабную пиар-кампанию на таком тезисе: русские болельщики должны быть на стороне… словенцев, поскольку сборная России на самом деле является сборной «Единой России» Владимира Путина и ни в коем случае не имеет права называться командой, защищающей спортивную честь всей страны.

Россия не видела и не слышала ничего подобного после попыток канонизировать генерала Власова. Можно смело сказать, что миллионы людей были шокированы тем, что поражение российской сборной, которое они переживали как удар по национальному самолюбию, для либералов стало поводом для праздника. Ситуация сложилась просто фантастическая. Для неискушенных в большой политике обывателей это было примерно равнозначно ликованию по поводу поражения армии твоей родной страны на поле боя. В этом плане господа либералы никак не могли рассчитывать на поддержку большинства россиян.

По сути, к концу нулевых годов российское общество окончательно разделилось на два очень неравнозначных сегмента. С одной стороны — от двух до пяти процентов ярых несистемных оппозиционеров, которые открыто ненавидели все, что связано с Россией, и имели столь же явные связи с западным миром. С другой стороны — абсолютное большинство российского общества, которое своих политических симпатий и взглядов никогда не отрицало. Но при всем том именно эти два-пять процентов от общего числа россиян оказались самыми крикливыми и говорливыми, самыми буйными и самыми бросающимися в глаза с точки зрения медиапространства.

Если полистать западную печать того времени, вы с огромным удивлением обнаружите, что в материалах фигурируют только люди из несистемной оппозиции. Никаких других российских политиков и общественных деятелей там нет и в помине — путь на страницы западных изданий был в принципе закрыт для всех, кроме активных либералов. Я, кстати, категорически не согласен с утверждением, будто такое положение начало складываться во времена Крыма и Донбасса. Нет, все это уже существовало в нулевые. Хотя российских экспертов тогда достаточно активно приглашали на всевозможные круглые столы по важнейшим политическим и экономическим вопросам и предоставляли им слово, в западной прессе это почти не освещалось. Было совершенно ясно, что недалек момент, когда начнется очень жесткая идейная и даже политическая конфронтация по этому поводу.

Долго ждать не пришлось — конфронтация началась в 2011 году при активнейшей поддержке со стороны Соединенных Штатов Америки. Десятки фондов спонсировали так называемый «болотный» протест, движения протестующих координировали чуть ли не представители посольства США в Москве, а интернет был переполнен многочисленными фотографиями встреч посла Соединенных Штатов Америки с самыми видными из наших записных либералов. Понятно, что на этих встречах разговоры велись не о погоде и не о последних новостях культуры. Вероятно, там решались принципиальные вопросы организации массовых народных волнений — и, судя по всему, решались достаточно квалифицированно и умело. Во всяком случае, упрекнуть в недостатке активности наших либералов было нельзя. Надо отдать им должное — они добились бесспорного успеха. Сто тысяч человек на протестном митинге в Москве — такого столица не видела с 1990 года, когда толпы людей слушали речи Бориса Ельцина, клеймившего позором прогнившую партийную верхушку. Безусловно, это было очень серьезное достижение, внушительный и впечатляющий результат. И конечно, российская власть сделала совершенно правильные выводы относительно того, кто и как все устроил и что этот протест собой представляет. Кстати, события на Болотной площади — это последняя на сегодняшний день попытка спайки либералов и националистов.

То, что в 2013 году снесло украинскую государственность, должно было несколькими годами раньше произойти в России. Участников протестов на Болотной площади собирали ровно по той же самой схеме, примерно о том же они говорили. Но — не сработало. Если на Украине многочисленные вожди так называемого протестного движения, выполняющие волю Соединенных Штатов, смогли между собой договориться, то в России номер не прошел.

Вожди протестующих умудрились переругаться между собой, причем по ключевым вопросам. И потом, когда начались судебные процессы над деятелями так называемой «болотной революции», когда стала вскрываться закулисная подоплека событий, это заставило внимательно посмотреть на происходящее очень многих людей — которые, возможно, искренне хотели перемен, которых, наверное, что-то не устраивало в российской действительности, но которые вовсе не собирались при этом крушить страну. Посмотреть и понять, что не случайно после этого многие сразу же отошли от несистемной оппозиции, и это абсолютно неизбежно. Американцы же пытались через своих протеже как-то пересмотреть и переформатировать всю эту историю.

Как знать, возможно, наша российская несистемная оппозиция до сих пор могла бы в той или иной мере манипулировать людьми, чего-то от них добиваться. Возможно, с помощью американцев ее деятелям удалось бы представить историю «болотного» протеста, что-то в ней убрав, а что-то добавив, во вполне выигрышном для себя свете… если бы не произошла «революция гидности» на Украине. Вот это окончательно показало всем, даже колеблющимся и сомневающимся, какова настоящая, а не придуманная позиция Соединенных Штатов по отношению к России и какие риски для самого существования русского государства она несет.

Глава 4. Ударная сила «Русской весны»

Почему для Запада стали полной неожиданностью возвращение Крыма, борьба Донбасса и национальный подъем в России

4.1. От войны до войны

События на Украине в конце 2013 — начале 2014 года стали своеобразным мостиком между прежней холодной войной и той, которую Соединенные Штаты Америки пытаются возобновить сегодня. Конечно, наивно утверждать, что, дескать, на Украине до 2013 года все было тихо и спокойно, но вдруг случился Майдан — и сразу откуда-то взялась русофобия, появилось стремление убивать своих братьев, которых перекрестили в «москалей» и «кацапов», и вытравливать все русское. Такое мнение абсолютно лишено основы с точки зрения подлинной истории. Однако мало кто знает, что ядовитые зерна русофобии, всплеск которой с удивлением наблюдала вся Россия, были посеяны еще во времена Советского Союза.

Хочу сразу оговориться, что я не подразумеваю те стародавние, с точки зрения сегодняшнего дня, времена, когда существовали и действовали такие трагически знаменитые объединения, как Организация украинских националистов и Украинская повстанческая армия. Я имею в виду последние годы существования СССР. Первое торжественное мероприятие в честь дня рождения Степана Бандеры было проведено еще 1 января 1990 года. Нет, боже упаси, конечно же фамилия «Бандера» там не фигурировала — однако собравшиеся заявляли, что они пришли, чтобы восславить великую (и даже величайшую!) украинскую культуру. Надо учитывать, что, во-первых, это произошло во Львове, то есть в городе, известном определенными настроениями и традициями, во-вторых, что участники торжества, как следует из их речей и выступлений, имели весьма ясное представление о литературе националистического толка, поступавшей в СССР через эмигрантские круги и организации и распространявшейся на Западной Украине. А в этой литературе присутствовала дистиллированная апологетика УПА-ОУН.

Именно эти зерна дали губительные всходы. Уже к моменту распада Советского Союза почти вся Западная Украина была охвачена тем набором взглядов и убеждений, который в свое время был проработан и выделен в отдельное производство Государственным департаментом США.

Также мало кто знает, что после разгрома «боевок» Украинской повстанческой армии подавляющее большинство ее уцелевших бойцов оказалось на территории Соединенных Штатов и осело там. Без дела они после войны не сидели, замечательнейшим образом сотрудничая со всеми, кто осуществлял идеологическое обеспечение холодной войны. Издавались десятки газет, журналов, книг на украинском языке, организовывались творческие вечера украинских эмигрантов. В какой-то момент идеология господствующего украинского русофобства стала едва ли не ключевым вектором — как раз тогда, в конце 1970-х, в США по заказу Белого дома была разработана соответствующая образовательная программа для эмигрантов, приуроченная к 70-летию Октябрьской революции. Авторами программы стали двое ученых из украинской эмигрантской среды.

В дальнейшем, уже в начале 1990-х, территорию Западной Украины использовали как возможный потенциальный плацдарм сопротивления русскому влиянию, если, конечно, оно когда-либо появится. Дело в том, что в США многие политики и эксперты были искренне уверены — Россия стоит на коленях, ни о какой враждебности к своим западным учителям и благодетелям со стороны русских людей не может быть и речи, но все же на всякий случай нужно создать дополнительный плацдарм для возможного отражения русской экспансии, и создавать его удобнее всего в регионе, отличавшемся давними русофобскими традициями. Этот плацдарм активнейшим образом поддерживался и снабжался, во-первых, националистической литературой, во-вторых, финансовыми средствами, и в третьих, что немаловажно, инструкторами.

Так и получилось, что лидеры украинской «боевки», организовавшей майдан в конце 2013 года, начинали свой преступный путь именно в начале 1990-х и именно на Западной Украине. Более того, во многом эти события происходили в нарушение решений Нюрнбергского военного трибунала, как бы неожиданно для многих это ни прозвучало. Как известно, в Нюрнберге была запрещена Немецкая национал-социалистическая рабочая партия, и вообще национал-социализм во всех его проявлениях был признан учением, призывающим к преступлениям против человечества, с чем весьма трудно спорить. Идеология Организации украинских националистов абсолютно во всем сходится со взглядами, которые исповедовали убежденные последователи НСДАП. И американцы, размышляя о том, как же, собственно, прививать эту идеологию на Западной Украине, чтобы как можно больше людей в этих областях ненавидело русских, пришли к абсолютно закономерному и правильному выводу: если нельзя использовать классическое название, надо просто переставить слова местами. Таким образом, на западе Украины появилась не национал-социалистическая, а социал-националистическая партия. Однако мы прекрасно знаем, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется, и все прекрасно понимают, о чем идет речь.

На Украине, которая никогда не была государством, особо подкованным политически, все это прозвучало невероятно свежо.

Вторым эпизодом встраивания агрессивной русофобии в политическую канву стало избрание старейшего депутата Верховной Рады Украины Ярославы Стецько. Я абсолютно уверен, что девяноста процентам моих читателей и слушателей эта фамилия абсолютно ни о чем не говорит. Если среди них есть знатоки истории Второй мировой войны, глубоко знающие этот период и, более того, интересующиеся событиями на территории Украины, то они могут вспомнить, что был такой Ярослав Стецько. Это один из заместителей Степана Бандеры, человек, который в конце июня 1941 года в только что оккупированном гитлеровскими войсками Львове, который немцы называли Лембергом, провозгласил «Акт провозглашения Украинского государства», после чего и в результате чего, собственно говоря, Степан Бандера был брошен в концлагерь. Так вот, Ярослава Стецько, старейший депутат Верховной Рады, — это супруга того самого Ярослава Стецько. Эта дама в течение многих лет после смерти своего мужа возглавляла Антибольшевистский блок народов — АБН. Данная организация была создана в апреле 1946 года в Мюнхене, в ее состав вошли антикоммунистические организации пятнадцати народов Европы и Азии. Призвана она была бороться против влияния СССР, а затем России как империи, а свою цель видела в том, чтобы добиться распада Советского Союза по национальному признаку.

Президентом АБН избрали Ярослава Стецько, а его жена Ярослава (она взяла не только фамилию, но и имя своего супруга, в девичестве ее звали иначе — Анна Евгения Музыка) стала членом центрального комитета этой воинствующей организации.

Вскоре Ярославу Стецько назначили шефом пресс-бюро АБН. С 1948 года она была главным редактором печатного органа АБН «АБН Корреспонденция» и редактором журнала «Украинский обзор», а кроме того, в 1948–1953 годах являлась членом правления молодежной организации «Группа украинской молодежи». Параллельно окончила мюнхенский институт политических наук. После убийства Степана Бандеры в 1959 году муж Ярославы Стецько возглавил бандеровское крыло ОУН, а сама она стала его заместителем.

После создания в 1967 году Всемирной антикоммунистической лиги и вхождения в ее состав АБН Ярослава Стецько стала членом постоянной делегации АБН в этой организации. С 1968 года она заведовала сектором иностранной политики ОУН. После смерти в 1986 году ее мужа Ярослава Стецько была избрана главой бандеровского крыла ОУН и президентом АБН.

Таков богатый послужной список этой дамы. На Украину она впервые приехала — после 47-летнего перерыва — к празднованию полувекового юбилея «Акта провозглашения Украинского государства», который торжественно отмечался во Львове 30 июня 1991 года. В том же году Ярослава Стецько переехала на Украину на постоянное место жительства.

Первое, чем она стала заниматься, было создание на основе бандеровского крыла ОУН политической партии. И такая партия была создана — 18 октября 1992 года зарегистрирован «Конгресс украинских националистов» (КУН), а Ярослава Стецько избрана главой этой партии.

В 1996 году американцы, наблюдая, как Россия сама по себе входит в фазу распада, решили, что финансировать и вообще содержать Антибольшевистский блок народов больше нет смысла — проблема оказалась решенной без участия этой организации. Почетной американской пенсионерке Ярославе Стецько нашли теплое место в Верховной Раде. В 1998 году она, будучи самым старым по возрасту и самым уважаемым по заслугам перед националистическим движением депутатом, открывает первое заседание вновь избранного украинского парламента.

Понятное дело, что для подавляющего большинства жителей Украины все это выглядело как полная дикость и нелепость. Если для Львова бандеровская идея, идея радикального национализма действительно была очень привлекательной и на западе Украины ее поддерживало значительное количество граждан, то для центральной, южной и особенно Юго-Восточной Украины подобные «заслуженные» депутаты выглядели как персонажи театра абсурда.

Может быть, на том бы все и закончилось, но тут Соединенные Штаты посредством десятков некоммерческих организаций и всякого рода образовательных программ начали впрыскивать в Украину ту самую националистическую вакцину, которая уже сыграла решающую роль в процессе окончательной бандеризации западной части страны.

Известный российский политолог Алексей Мартынов недавно вспомнил, что еще в 2004 году в эфире радиостанции «Маяк» мы предупреждали: то, что происходило на тогдашнем, первом Майдане — это еще цветочки, ягодки будут потом. Мы видели, что целый ряд образовательных программ, подготовленных американцами и действующих на Украине, направлен на разжигание ненависти к России и русскому народу. Тогда на нас все смотрели с величайшим подозрением, искренне считая, что мы сгущаем краски и братский украинский народ никогда не поддастся на провокации.

После этого с каждым годом территория государства Украина все больше и больше покрывалась густой сетью таких образовательных центров. Все больше и больше молодых украинских граждан вырастало с четким для себя пониманием, что подлинные герои их страны — внимание! — не Сидор Ковпак и Григорий Тхор, а Степан Бандера, Ярослав Стецько, Роман Шухевич и другие лидеры Организации украинских националистов. Именно с этой мыслью Украина сознательно подошла к 2013 году. В это время тогдашний президент страны Виктор Федорович Янукович решил, что пора подписывать акт об интеграции с Европейским союзом. Потом передумал, поехал в Москву, договорился о кредитах на развитие экономики и получил в результате Майдан.

Решающей движущей силой Майдана стали вовсе не какие-то там студенты, актеры, журналисты или политики. Этой силой стали люди, выращенные и воспитанные в убеждении, что главный враг незалежной Украины — Россия. Под антирусскими лозунгами они жили более десятка лет, ненависть к «москалям» впиталась в их плоть и кровь, затуманила сознание, стала главным мотивом действий и поступков.

Движущая сила Майдана активнейшим образом поддерживалась со стороны США еще задолго до того, как в Киеве появилась Виктория Нуланд. Американское посольство всячески окормляло потенциальных участников восстания. Разумеется, их можно понять — майдановцы не скрывали своих симпатий, более того, своего преклонения перед Западом. Лидеры Майдана не уставали твердить, что Украина должна стать частью западной «общечеловеческой» цивилизации и что Америка — ее главный проводник, вечный учитель на этом пути, в конце которого откроются ворота в земной рай.

Майдан победил не только потому, что был хорошо организован, а боевики чувствовали себя как рыба в воде. Не только потому, что президент Виктор Янукович оказался поразительнейшим образом не готов к серьезным политическим потрясениям и обнаружил полную неспособность урегулировать кризисные ситуации. Это, повторяю, удивительно, поскольку политический капитал Януковича очень велик, по крайней мере по меркам Украины.

Майдан победил потому, что в украинском обществе не существовало прививки от подобного рода радикальных настроений. Этому обществу чуждо чувство самосохранения в том, что касается государственности. Люди видели, что нынешняя власть слаба — нужен был политик с сильной волей, с твердой рукой, наконец, со специфической украинской харизмой. В качестве такого политика и вождя нации американская пропаганда через эмигрантские круги подсунула им Степана Бандеру. Поскольку среди действующих политиков ярко выраженного лидера не было, украинцы решили — почему бы не попробовать воскресить в исторической памяти подвиги борцов с ненавистной Россией и тоталитарной советской властью, то есть ОУНовцев?

В сущности, что знает средний украинский обыватель о Степане Бандере? Только то, что рассказывали по телевизору, говорили по радио и писали в книжках. А из этого складывалась удивительная для нас с вами картина. Украинские националисты представлялись эдакими пикейными жилетами, почти парламентариями, которые вели себя крайне корректно и демократично, не запятнаны военными преступлениями, не были носителями человеконенавистнических программ — скорее наоборот, являлись эдакими сознательными европейскими либералами. Разве что за права геев и трансгендеров не выступали — по той простой причине, что тогда в европейской политике не было такого течения. А во всем остальном соответствуют сегодняшнему дню — как говорится, находятся на высоте его требований.

Украинский обыватель видит, с одной стороны, жесткую негативную реакцию на Майдан в самой России, а с другой стороны — совсем молодых людей, среди которых могут быть и его сыновья, которые кричат: «Бандера придет — порядок наведет!» — и, показывая в сторону России, поясняют: «Видите, проклятые москали опять против нас — значит, мы должны развивать эту ситуацию».

Во всей этой истории первыми, кто возмутился, стали жители Крыма. Не только потому, что на полуострове всегда проживало много русских, а украинцы составляли меньшинство. Просто еще в начале 2013 года, задолго до Майдана, на националистическом форуме «Свобода» совершенно случайно возникла полемическая дискуссия, в ходе которой было сказано, что Крым придется зачистить от всех русских жителей, потому что на выборах они голосуют неправильно, всегда не за тех, и вообще не являются носителями «украинства» как единственно правильной национальной философии и идеологии. И как только крымчане услышали, что майдановцы собираются формировать так называемый «Поезд дружбы», тут же началось пробуждение подлинного национального духа. В Крыму стали принимать меры безопасности и организовывать отряды самообороны — поскольку поняли, что в них будут стрелять и их будут убивать в самом прямом смысле слова.

Крым пережил уже не одну ситуацию подобного рода. Еще в годы Великой Отечественной войны туда были отправлены специальные подпольные группы Организации украинских националистов. Но тогда у них ничего не получилось. Как, впрочем, и на Юго-Востоке, в Донецке и Луганске. Хотя немцам-оккупантам удалось добиться на определенном этапе создания крымско-татарского националистического движения, активисты которого уничтожали партизанские отряды и жестоко расправлялись с населением, сочувствующим партизанам и советским подпольщикам. Но — ОУНовская пропаганда при этом действия не возымела.

Об этом мы более подробно скажем чуть ниже, а пока вернемся к событиям последних лет.

4.2. Крым — гнездо на ветру

В 2014 году Крым воспользовался ситуацией и сразу обозначил принципиально важный для себя вопрос: мы не хотим жить в составе этого государства — как не хотели находиться в нем изначально, когда еще только-только формировалась Украинская Республика образца 1992 года.

В Киеве почему-то искренне посчитали, что это такая веселая шутка, на которую можно в принципе не обращать внимания, и совсем скоро крымчане и жители Донбасса смирятся со своим положением в Украине и будут жить, как жили раньше.

К огромному изумлению, патриотическое движение в Крыму разрасталось с каждым часом. Всем стало понятно, что Крым идет к выходу из состава Украины — что, собственно, в итоге и произошло. Сегодня на Западе принято говорить, что все случилось благодаря помощи России — мол, явились пресловутые «вежливые люди», которые все в Крыму и сделали. Это абсолютная ерунда — никакие «вежливые люди» не смогли бы сделать ничего, если бы не было всенародного волеизъявления на этот счет. Свыше девяноста шести процентов населения Крыма свою позицию обозначило предельно четко во время референдума 16 марта 2014 года. А «вежливые люди» пришли туда только для того, чтобы показать — никому не будет позволено безнаказанно убивать граждан, желающих жить по своим, а не бандеровско-ОУНовским представлениям о свободе и независимости.

Все это стало громаднейшим сюрпризом — как для Киева, который был уверен, что достаточно отправить в Крым отряды запрещенной в России организации «Правый сектор», и те быстро наведут там порядок, угодный хунте, так и для Запада — в первую очередь для Соединенных Штатов Америки, поскольку Вашингтон меньше всего подозревал, что такое вообще может быть.

Вообще на Украине реакция на отделение Крыма отличалась как негативностью, так и явной неадекватностью. Крымчан обвиняли ни много ни мало в том, что они «Иваны, родства не помнящие» и не понимают, какое им выпало счастье — жить в составе незалежной Украинской Республики. Говорили, что Крым — исконно украинская земля, и в связи с этим не видели ничего плохого в заявлениях «Правого сектора» о силовом решении проблемы.

Во всем этом есть целый ряд некомпетентностей. Еще в октябре 2010 года, задолго до всяких Евромайданов, на открытом форуме украинской радикально-националистической партии «Свобода» можно было увидеть такую запись:

«Проще украинизировать Папуа — Новую Гвинею, чем Севастополь. Чтобы оставить его в составе украинского государства, тем более национал-социалистического, необходимо полностью уничтожить все население этого города, кроме украинской общины. Поскольку там находится оккупационный флот и морская авиация в поселке Кача, что в двадцати километрах от города, это может повлечь за собой вооруженный конфликт с Россией. В этой связи украинизацию можно проводить только с помощью массовой стерилизации населения под видом вакцинации, распространения смертельных вирусов и инфекций, отравлений питьевой воды, применения химического, биологического и бактериологического оружия».

Еще раз повторяю — это октябрь 2010 года, концентрированное выражение позиции партии «Свобода».

В феврале 2014 года следует такое заявление лидера «Правого сектора» Дмитрия Яроша:

«Мы выступаем против русского народа в Крыму, потому что русский никогда не станет славить Бандеру, уважать нашу греко-католическую веру, нашу повстанческую историю и наш язык. Русский всегда будет уважать и любить Россию, его невозможно ассимилировать. Значит, для процветания Украины русский должен быть уничтожен или изгнан из Крыма. Пусть лучше Крым будет полностью татарским».

Это — февраль 2014 года.

Два таких заявления видных политиков правого толка как нельзя лучше характеризуют ситуацию и дают ответ на вопрос — почему Крым не хочет и не может находиться в составе Украины.

А ведь еще каких-то сто лет назад такого слова, как «Крым», в нынешнем политическом значении вовсе не было. Была Таврида и соответственно Таврическая губерния. В горниле Гражданской войны Таврида пережила столько испытаний, что ее стали называть «опаленной кровью». Едва ли на какой-то части Юга России братоубийственная война шла с таким же остервенением, как под голубым небом Тавриды.

Кстати говоря, в тот момент ни в Севастополе, ни в Симферополе, ни в Ялте не было никаких представителей украинских националистов — ни петлюровцев, ни «сечевых стрильцов», ни гетманских гайдамаков, ни «зеленых атаманов». Были русские — белые и красные, с большим ожесточением воевавшие друг против друга.

О том, что в то время происходило на Украине, сохранилось немало документов. Я приведу один из них — отрывок из воспоминаний известного русского пушкиниста Раевского. Он пишет о своем полковом друге капитане Фоссе — который, кстати, впоследствии сыграет не последнюю роль в крымских событиях в годы Второй мировой войны: «Я слышал о нем очень жуткие вещи, отзывающиеся духовным садизмом».

Это определение — культовое для Гражданской войны. Что такое «духовный садизм»? Это когда убивают пленных, безоружных, и человек в лучшем случае просто добровольно соглашается на такую грязную работу. В среднем случае это означает, что он готов расстреливать беззащитных людей, не испытывая при этом ни малейших мук совести. В пиковом же варианте расстрел производится с увлечением и соответственно с огромной жестокостью.

Чего-чего, а жестокости тогда в Крыму хватало — и у белых, и у красных. Есть мнение, что во всем виноват красный террор. По этой теме написано много, на Украине регулярно появляются публикации о том, что именно красные войска залили Крым кровью. Конечно, это не совсем так. Кровь в Крыму проливали много и охотно, в том числе и носители белой идеи. Не случайно тогда существовала популярная поговорка: «По России стоит дым, то Слащёв спасает Крым». Об этом теперь забыли и выставляют виноватыми только большевиков — эти фразы, кстати, берутся из ОУНовских листовок 1940-х годов.

Итак, с 1918-го по 1921 год Крым заливали кровью со всех сторон. Потом было двадцать мирных лет. Ну а затем началась Вторая мировая война.

Тут надо сделать уточнение. Нынешние политики правого толка на Украине обожают глорифицировать Организацию украинских националистов. Они не делят ОУНовцев на бандеровцев и мельниковцев, представляют их как некий монолит. Эта монолитная организация якобы присутствовала везде — в Харькове, в Донбассе, в Днепропетровске, и, разумеется, она должна была быть в Крыму.

Но дело в том, что ОУН в Крыму по факту не присутствовала, хотя проблема коллаборации на полуострове стояла очень остро. Почему? Во-первых, деятели Организации украинских националистов, как никто другой, понимали, что среди русского крымского населения пропагандировать идеи радикального украинского национализма достаточно странно. Можно вспомнить, что лидер Украинской державы времен Гражданской войны гетман Павел Скоропадский говорил, что галицийский национализм совершенно не подходит для остальных частей Украины, потому что у галичан из пяти слов — четыре немецких и только одно на украинском языке.

Второй момент: противостояние внутри Организации украинских националистов в конце 1930-х годов нередко заканчивалось стрельбой и жертвами. Крымчане, зная об этом, рассуждали примерно так: какую политику могут проводить эти люди, какие украинские интересы они могут защищать, если даже между собой не способны мирно договориться?

Наконец, третий момент. Идеи ОУН не получили широкого развития в Крыму и вообще на Юге Украины по той причине, что немцы не слишком доверяли украинским националистам. Крым — это не Львов, не Ровно и не Волынь. Там была совсем другая история. С Крымом немцы вообще первое время не знали, что делать.

Существовало, конечно, заявление Гитлера — очень краткое, — сделанное 15 июля 1941 года в ставке: «Крым должен быть освобожден от всех чужаков и полностью заселен немцами». Вот и вся идеологическая конструкция, если не считать, что Симферополь должен был стать «городом готов» — Готсбургом, а Севастополь — Теодорсхафеном, в честь короля остготов. На этом все преобразования и должны были закончиться. Почему? Да потому что, при всей жесткой тоталитарности модели Третьего рейха, это государство представляло собой строй политических путаников, которые не могли даже в самых простых вопросах договориться друг с другом. Особенно четко это видно на примере Крыма, поскольку за право что-либо там устраивать конкурировали самые разные ведомства, начиная от военной администрации и заканчивая министерством по делам восточных территорий, которое возглавлял Альфред Розенберг. Этот выходец из Эстонии считался в Третьем рейхе специалистом по русскому вопросу и в своих многочисленных работах утверждал, что знает, как надо поступать в каждом случае. Дальше теоретических изысканий (имеющих мало общего с наукой) Розенберг обычно не уходил, а все его труды были написаны настолько тяжело и путано, что даже Гитлер не смог ни один из них прочесть до конца.

Так вот, Розенберг считал, что из Крыма надо выселить все население, которое нельзя онемечить. Здесь важный момент — на полуострове действительно издавна жили немецкие колонисты. Их было много, и они почти не принимали участия в Гражданской войне, поскольку никак не могли определиться, что им больше нравится — власть генерала Врангеля с потенциальным проведением земельной реформы или власть большевиков, идеи которых тогда пленили многие умы, особенно в свете того, что творила администрация генерала Слащёва в Крыму.

Теперь же, в период оккупации, все, кроме этих немецких колонистов, должны были быть ликвидированы. Кстати, утверждения нынешних украинских теоретиков о том, что русские составляли в Крыму меньшинство, попросту безосновательны: на июнь 1941-го русских тут было шестьдесят семь процентов, четверть населения составляли крымские татары, дальше шли все остальные: болгары, евреи, венгры. Полуостров всегда был очень гостеприимным к людям разных национальностей. И конечно, некоторую долю занимали украинцы.

Немецкая оккупация длилась долго и за это время оставила неизгладимое впечатление о себе у жителей полуострова. Она заметно отличалась от того оккупационного режима, что был установлен на территории Украины и РСФСР (так тогда называлась Российская Федерация). Единственное, с чем ее можно сравнить, — это с действиями немецких властей в Белоруссии. Общее было в массовом уничтожении людей — просто, поскольку в Крыму населения было меньше, немцы старались оставить какую-то его часть, чтобы было кому на них работать. Например, в результате кровопролитных боев за Севастополь город оказался в руинах, и позже, при возвращении Советской власти, его пришлось восстанавливать долгие годы.

Украинцы предпочитают об этом не вспоминать. Вообще, если послушать «незалежных» историков, картина складывается потрясающая: получается, что в Крыму совсем не было боев, немцы вошли туда, почти не встречая сопротивления, все предприятия, учебные заведения, памятники культуры и архитектуры полностью сохранились. Откуда берутся подобные утверждения? Все из тех же газет, которые издавались в оккупированном Крыму. В свойственной всей коллаборационистской прессе манере они воспевали новый европейский порядок. В 1943 году именно в Крыму была впервые издана книга о Русской освободительной армии генерала Власова — это произошло примерно за полтора года до того, как Власов в Праге провозгласил «Манифест Комитета освобождения народов России». Именно в Крыму развил бурную деятельность будущий главнокомандующий авиацией власовской армии генерал Мальцев. Все это было далеко не случайно.

В Крыму действительно были большие сложности с решением национального вопроса — в этом отношении украинские историки и публицисты правы. Но, с другой стороны, на какой из окраин Российской империи этот вопрос не стоял остро? Особенно с учетом того, как в стране проходила Гражданская война, ставшая фактически тотальной войной на уничтожение. При этом не надо путать тотальную войну, о которой говорил Геббельс в 1945 году, с той, что шла в постреволюционной России. Да, еще не было концлагерей, но пленных старались не брать — это была битва идеологий. Людей убивали не по национальному, а по классовому признаку, но от этого никому легче не становилось.

Крымские татары на тот момент находились, если позволительно так выразиться, в незначительной оппозиции русскому населению в политическом отношении. Тем более что они были, во-первых, в меньшинстве, во-вторых, не принимали деятельного участия в Гражданской войне — в отличие, например, от калмыков, которые формировали целые дивизии как на стороне белых, так и на стороне красных. Крымские же татары занимались в это время бытом, обустройством собственной жизни.

В одночасье все изменилось в 1941 году. Когда гитлеровская Германия готовилась к нападению на СССР, в ведомствах Третьего рейха было разработано немыслимое количество всевозможных директив и программ по обращению с мирным населением на оккупированных территориях и привлечению отдельно взятых народов на свою сторону. Это очень важный момент — далеко не всех немцы хотели видеть на своей стороне. На крымских татар была сделана ставка только потому, что они находились в некоторой — подчеркиваю! — оппозиции русскому населению Крыма. Если бы в таком положении оказались не крымские татары, а представители любого другого народа, результат был абсолютно тем же самым. Таким образом, проблема коллаборации в Крыму в 1941–1944 годах целиком завязана на политику, которую проводила оккупационная германская власть. Многочисленные историки, писавшие свои многочисленные работы по этой теме в течение последних семидесяти с лишним лет, этого факта никогда не отрицали. Наоборот, ставили его во главу угла. В свете этого не совсем понятно, почему теперь на Украине доказывают, что на первом месте была коллаборация крымских татар, а уже на втором — те директивы, которые приходили на полуостров из Берлина.

Как и в Белоруссии, и на Украине, и в России, основу коллаборационистов в Крыму составляли печально известные шуцманшафты — полицейские отряды. Это были добровольческие формирования, туда не мобилизовывали — как бы сейчас нас ни пытались уверить в обратном. Такая версия истории пошла из Латвии, но с действительным положением вещей она не имеет ничего общего. Люди вербовались в полицейские по собственному желанию.

Почему? Главным образом из политических соображений — не надо забывать, что началу войны предшествовал период тяжелейших политических репрессий. Конечно, было много недовольных и желающих отомстить. Кроме того, надо помнить, что в Крыму осталось немало участников Белого движения, и далеко не все из них приняли существующую в стране политическую ситуацию. Они не разоружились перед большевистской партией, ничего не забыли и при первой возможности вернулись к тому, с чего начинали.

Недостатка в желающих служить в шуцманшафтах в Крыму не было — оккупантам удалось сформировать восемь полицейских батальонов. Чем они занимались? Прежде всего охраной лагерей для военнопленных, а таковых только в одном Севастополе было пятнадцать. Учитывая, что осада этого города была долгой, пленных оказалось достаточно. В-вторых, полицейские обеспечивали оккупационный порядок на полуострове. Ну и самое главное, для чего использовали коллаборационистов в Крыму, — это проведение карательных операций.

Конечно, деятельность крымских карателей не идет ни в какое сравнение с тем, что происходило в Белоруссии, в Бабьем Яру или, скажем, в Латвии. Все было несколько мягче. И населения в Крыму было меньше, и условия для ведения партизанской борьбы не самые лучшие — крымские горы не могли предоставить такого укрытия, как непроходимые белорусские леса. Хотя, конечно, партизанское движение на полуострове существовало.

Среди функций участников шуцманшафтов не последнее место занимал поиск укрывшихся евреев, коммунистов и политработников. Неважно где — в городах, в деревнях, в лагерях для военнопленных. Судьба тех, кого находили, была трагической — их уничтожали, порой очень жестокими способами.

Сохранилось множество документов, по которым можно составить достаточно полную картину жизни Крыма в годы немецкой оккупации. Они никогда не были секретными, поэтому странным выглядит сегодняшнее желание украинских историков представить дело так, будто в Крыму тогда все было тихо и спокойно и установился почти европейский цивилизованный порядок.

Достаточно посмотреть на фотографии из архивов. Вывеска на скульптуре — «Кто дотронется, будет расстрелян». Табличка на севастопольском бульваре — «Запретная зона. Кто пойдет дальше, будет расстрелян». Таких свидетельств о том, какой «мирной» жизнью жил Севастополь и другие крымские города, немало. Конечно, можно достать из архива и коллаборационистскую прессу — тогда получится гораздо более радужное впечатление. Газеты писали, что в Севастополе по воскресеньям работают театры, в парках играют оркестры, открыто восемь булочных и четыре избы-читальни. В принципе, все это действительно было — но, скажем так, под номером два. А под номером один были приказы оккупационных властей, чаще всего оканчивающиеся словом «расстрел».

Бандеровцы мечтали попасть в Крым в силу двух очень важных обстоятельств. Во-первых, им надо было распространить свое влияние на как можно бо́льшую территорию Украины, чтобы везде говорили о том, какой великий человек их вождь Степан Бандера. А во-вторых, им надо было доказать, что Крым на самом деле никогда не имел отношения к России, к ее истории. Сделать это предполагалось элегантно просто. Забыть о Крымской войне XIX века, о подвиге русских моряков, о событиях Первой мировой войны, в которой участвовала черноморская эскадра. Все забыть. А что останется? Земля, которая изначально принадлежала Украине и лишь в силу исторического недоразумения имела некоторое отношение к Турции.

С этой идеологией они шли в Крым — но распространить ее там не удалось. Кстати, вопреки утверждениям нынешних украинских историков, ОУНовского повстанческого движения в Крыму после освобождения полуострова советскими войсками в 1944 году и вообще после Победы как-то не наблюдалось. Крым — не Западная Украина и даже не Киев, где все-таки действовали эмиссары украинских националистов. В Крыму же действовали совсем другие эмиссары.

Я упоминал о «духовном садизме» капитана Фосса. Так вот, именно его люди работали в Крыму после Победы. Именно капитан Фосс возглавлял абверштелле «Юг Украины». Это подразделение абвера изначально дислоцировалось в Болгарии, затем было переброшено на Украину с целью ведения разведывательной и подрывной деятельности. Существует огромный массив документов, посвященных деятельности абверштелле «Юг Украины». Далеко не всех эмиссаров Фосса органам контрразведки Министерства государственной безопасности удалось своевременно нейтрализовать. Многих ловили еще долгие годы, и их показания приходилось тщательно проверять. Например, показания еще одного эмигранта, участника Белого движения капитана Браунера, который, прежде чем начать работать с абвером, был видной фигурой в болгарской политической полиции. Они вместе с Фоссом готовились к работе на оккупированных территориях и, надо сказать, поработали ударно. Протоколы допросов Браунера пестрят десятками, сотнями фамилий резидентов и вообще людей, которые могут оказать какое-либо содействие антисоветскому подполью при определенных обстоятельствах и условиях. Но время этих условий не пришло никогда.

Возможно, кто-то из резидентов даже сумел избежать справедливой кары и дожить до времен распада Советского Союза, но — никак не сумел себя проявить. И это не случайно. За более чем двадцать лет, прошедших с момента создания Украинской Республики в 1992 году и до выхода Крыма из состава Украины в 2014-м, крымчан так и не сумели убедить в том, что они потомственные украинцы и что только в защите интересов украинского государства заключается для них возможность счастливой жизни. Что земля, на которой они живут, испокон века была украинской и что с русским миром они не имеют ничего общего. Что даже Черноморский флот — это корабли, пока еще просто по недоразумению не принадлежащие Украине. Ну и все остальное из того же русофобского набора.

Все эти двадцать с лишним лет полуостров оставался, по сути, бельмом на глазу политиков правого толка на Украине. Все эти годы они упорно повторяли, что Крым — слишком пророссийский, и настойчиво пытались внести туда свою идеологию. И так у них ничего и не получилось — за все годы незалежности.

Возможно, эта история тянулась бы и дальше, если бы не события конца 2013 года. Европейский Майдан в Киеве окончательно обозначил приоритеты действующей украинской власти. Многочисленные заявления лидеров «Правого сектора», равно как и партии «Свобода», отчетливо показали населению Крыма, что именно ему предстоит пережить в краткосрочной перспективе. Стоит ли после этого удивляться тому, что и без того пророссийские настроения в Крыму возрастали с каждым часом в геометрической прогрессии? Стоит ли удивляться тому, что жители Крыма были, мягко говоря, возмущены отправкой «поездов дружбы» с боевиками «Правого сектора» из Киева на полуостров? Люди старшего поколения помнили подобные карательные экспедиции в годы Великой Отечественной войны — пусть они тогда назывались по-другому — и не хотели новых жертв среди мирных людей. Крыму предстояло, по замыслу киевских правителей, пережить весь этот ужас во второй раз — и, конечно, его жители категорически воспротивились.

Здесь мы подходим к двум ключевым моментам, касающимся позиции западной прессы по данному поводу. Во-первых, огромное удивление у каждого, кто знает историю хотя бы на уровне десяти классов средней школы, вызывают утверждения западных газет и журналов о том, что Крым — исторически украинская земля. Во-вторых — утверждения о том, что Российская Федерация угрожает целостности украинской территории, введя на нее ограниченный контингент войск.

На оба эти заявления неоднократно отвечали и видные российские политики, и даже действующий глава государства президент Владимир Путин. Их предпочитали не слышать. Зато сразу услышали тех людей в России, кто выступил в защиту Европейского Майдана.

15 марта 2014 года в Москве произошел так называемый антивоенный марш. Все та же публика, все те же либералы вышли на улицу, чтобы высказать свое «фи» крымским политикам и выразить поддержку лидерам победившего Европейского Майдана в Киеве. Борис Немцов (ныне уже покойный), Илья Яшин, музыкант Андрей Макаревич и многие другие. Лично меня во всей этой конструкции больше всего поразил цинизм. Эти люди шли на «антивоенный марш» — в поддержку Майдана, который однозначно заявил о себе как о силе, которая будет и дальше продвигаться, опираясь на идеологию украинских национал-социалистов. Ту самую идеологию, которая была осуждена Международным Нюрнбергским трибуналом — и это осуждение, неприятие нацизма стало краеугольным камнем при создании Организации Объединенных Наций (ООН).

Поэтому к либеральным политикам, выступившим в поддержку Майдана, возникает немало вопросов. Кого они поддерживают? Тех, кто хотел создать вокруг Севастополя еще пятнадцать лагерей для инакомыслящих? Лагерей, где, выражаясь словами Яроша, будут теперь уже «отатаривать» тех людей, для которых русский язык и русская культура являются родными и близкими. Или они хотели поддержать заново сформированные шуцманшафты?

Кстати, ближайшее время показало, что это вовсе не фигура речи — лидеры победившего Майдана создали Национальную гвардию Украины именно по образу и подобию карательных формирований, действовавших на оккупированной территории в годы Второй мировой войны. Теперь мы знаем, что так называемые нацбатальоны уже снискали мрачную славу убийц и насильников во время пресловутой антитеррористической операции — АТО — на территории Донбасса. Они стали достойными наследниками тех, кто воевал в составе 14-й дивизии СС «Галичина», сформированной на Западе Украины.

Что же собирались поддерживать участники так называемого антивоенного марша в Москве? Тогда никто из них на этот вопрос толком не ответил, если не считать невзначай брошенной одним из участников митинга фразы: «Этот народ уже не перевоспитать!»

Не совсем понятно, кого имел в виду говоривший — тех, кто в Крыму, или тех, кто в России. Да это и не столь важно. В любом случае это было сказано о нас с вами — это нас уже нельзя перевоспитать. Очевидно, в процессе перевоспитания мы должны были понять, что Степан Бандера — герой, сражавшийся за свободу Украины. Что в полицейских батальонах на оккупированной территории не было ничего плохого, они поддерживали цивилизованный европейский порядок. Что в случае победы Третьего рейха мы сейчас ходили бы в модных кожаных шортах, пили баварское пиво и закусывали его знаменитыми немецкими сардельками. И вообще надо понять, что правильнее всего, если не будет больше ни Крыма, ни Тавриды, многократно обагренной кровью, — а будет рейхскомиссариат с наместником, назначенным в Берлине. Вот какую точку зрения нужно поддерживать, по мнению наших либералов.

Возмущение российского общества маршем либералов в марте 2014 года было достаточно велико. Об этом говорили в своих выступлениях на радио и телевидении политики, общественные деятели, политологи, журналисты, историки, об этом много и шумно спорили в интернете. Здесь важно другое — это массовое возмущение в российском обществе прошло абсолютно не замеченным для украинских политиков, для украинской прессы и для западных СМИ. Оно и понятно — всегда легче оперировать безграмотностью. Ведь очевидно, что даже те известные люди, которые вышли на пресловутый антивоенный марш, вылившийся в поддержку оголтелого национал-социализма — а безграмотными их назвать нельзя, — не удосужились поинтересоваться историей ОУН и определить для себя, что эта организация представляла собой на самом деле. И что было бы с тем же Андреем Макаревичем, попадись он в руки кому-нибудь из «службы безпеки» ОУН, — об этом на самом деле даже подумать страшно. Но увы — для наших либералов все, что делает русское государство, плохо по определению. Жаль, что здравые голоса людей, хорошо знающих как историю Крыма, так и дела Организации украинских националистов, не были услышаны. Слушали других — призывающих к ценностям иного рода.

Еще тогда, в 2014-м, я прогнозировал, что на Украине найдется очень много людей, которые никогда не смирятся с тем, что Крым стал российским. Уже в первые дни после референдума было сделано множество заявлений по этому поводу — и на украинском, и на английском, и на русском языках. Сразу же стала очевидной возможность провокаций на всех уровнях. Например, появление каких-нибудь весьма сомнительных документов 1930-х годов, где говорится о том, что Крыму гарантируется самая широкая и полная автономия в составе Украины — при этом псевдоисторики, «обнаруживавшие» такие документы, забывали, что Крым был передан в состав Украинской ССР только в 1956 году, во времена правления Никиты Сергеевича Хрущева, а до этого находился в составе РСФСР. Напомню, что в советский период истории не имело принципиального значения, какой из братских республик принадлежит та или иная область — все в равной степени подчинялись центру, и передать Крым из РСФСР в Украинскую ССР было все равно что переложить какую-нибудь вещь из правого кармана в левый.

Об этом на Украине помнить совсем не хотят и старательно навязывают всему миру мнение, что Крым — историческая территория Украины. Только почему-то в Крыму никогда не любили героев ОУН и не считали их образцом для подражания — никакая пропаганда не смогла переломить это убеждение широких масс людей.

Любопытный факт: сразу же после перехода Крыма в состав России в Киеве заголосили, что всему виной огромное количество подрывной литературы, которой российские спецслужбы заранее наводнили полуостров, склонив таким образом его жителей к голосованию на референдуме в пользу России. Вот уж тут, как говорится, чья бы корова мычала. Ведь попытки доставить в Крым всевозможные учебники и пособия по истории ОУН предпринимались неоднократно. А учебников таких на Украине издано немало — «ОУН на Донбассе» в двух томах, «ОУН в Днепропетровске» в двух томах, «ОУН в Харькове»… Вот только об ОУН в Крыму так никто до сих пор и не написал — хотя потуги на это были. Да что говорить — если во Львове сочинили уже пятьдесят томов истории Украинской повстанческой армии, то что им стоит придумать рассказ о действиях националистов, действовавших в Крыму. Наверняка Бандера в какой-нибудь газете об этом писал.

Кроме того, украинским историкам и публицистам казалось, что они нашли в Крыму болевую точку — вопрос о крымских татарах. Да, действительно, крымские татары стали жертвами политических репрессий и в 1944 году были депортированы из мест своего проживания в Среднюю Азию и Казахстан. Тогда руководство Народного комиссариата внутренних дел, где, собственно говоря, планировалась эта операция, написало докладную записку на имя Сталина, в которой было указано, что слишком высок среди этого народа процент коллаборантов — людей, пошедших на сотрудничество с гитлеровцами, — поэтому нужно принимать какие-то меры. Точно так же обстояли дела с рядом народов Северного Кавказа в РСФСР.

Теперь крымские политики постарались разыграть эту карту. И при этом, по своему обыкновению, не услышали позицию руководства Российской Федерации. Между тем видные российские политические деятели не раз говорили о том, что при вхождении Крыма в состав России особенно важен вопрос о реабилитации крымско-татарского народа и восстановление в отношении него исторической справедливости.

Так или иначе, за последовавшие годы попытки украинских националистов переломить ситуацию вокруг Крыма в свою сторону не увенчались успехом — несмотря на периодические заявления в их поддержку со стороны всевозможных международных организаций и фондов, исповедующих идеалы западной цивилизации.

4.3. Невыученные уроки истории

Весной 2014 года переход Крыма под эгиду России, естественно, вызвал цепную реакцию. И конечно же, она прошла по тем точкам и рубежам, которые для современной Украины являются наиболее проблемными. Я имею в виду Юг и Юго-Восток.

Почему? Эти части территории к указанному моменту находились в составе Украины меньше ста лет. В подавляющем большинстве люди, населяющие эти земли, не отождествляли себя с идеологией и философией «украинства». Напротив, все они из поколения в поколение гордились тем, что являются составной и очень важной частью русской цивилизации, русского мира. Это относится не только к Донецку и Луганску, не только к Харькову, но и к Одессе, Николаеву и Херсону.

Долгое время на эту проблему не обращали внимания. Американцы, консультировавшие украинских политиков, никак не могли взять в толк, почему именно на этих территориях на выборах постоянно побеждают пророссийские партии. Для них это всякий раз являлось, во-первых, неожиданностью, неким исключением из общих правил. А во-вторых, моментом, который даже не заслуживает того, чтобы его анализировали. В результате получилось, что абсолютное большинство украинских территорий является зоной самой открытой и отпетой фронды с точки зрения киевской политики.

Вслед за Крымом настроения, сводящиеся к простой мысли «что-то мы засиделись в этом несуразном государстве», стали с каждым днем все больше и больше распространяться по всем без исключения городам бывшей Новороссии и по тем территориям, которые были присоединены к Украине в результате прихода к власти большевиков.

Поначалу в Киеве это посчитали малозначительным фактором — главная задача после победы Майдана виделась в том, чтобы удержать полученную власть и расставить всюду своих людей. Между тем с каждым часом ситуация ухудшалась. Очень быстро стало понятно, что без масштабного кровопролития уже не обойдется.

Первый звонок прозвенел в Одессе. 2 мая 2014 года навсегда войдет в историю русского мира как черная, обугленная дата. Начиная с 1941 года, когда Одесса была оккупирована гитлеровцами, город русской воинской славы не видел такого ужаса. Людей зверски убивали, сжигали живьем — причем делали это сами одесситы под аплодисменты и одобрительный хохот других одесситов. Мало того, вскоре медиапространство заполнилось огромным числом мерзких, циничных шуток по поводу этой трагедии. Трудно было поверить в возможность такого кощунства.

Потом последовал Мариуполь. Тогда у Украины появился шанс опомниться, протрезветь, внимательно посмотреть на происходящее. Но ничего подобного не произошло. Наоборот, тщательно понукаемая и подгоняемая американскими политиками, в частности вице-президентом Джоном Байденом, Украина не просто сделала шаг в сторону гражданской войны — она туда побежала, бросилась стремглав, как в омут головой.

Теперь уже всем стало понятно, что бойня — причем очень кровавая и долгая — не за горами. И точно так же стало очевидно, где именно она произойдет. Когда в самом начале 2014 года, глядя на то, что происходит на Майдане, я в одном из эфиров сказал, что гражданская война начнется на Донбассе, многие мои коллеги посмотрели на меня как на умалишенного. Ну какая может быть гражданская война в XXI веке, более того, на Украине?

А ведь я не угадывал точку — она оказалась очень легко просчитываемой. Ровно сто лет назад, в 1918 году, полномасштабная Гражданская война на Украине и вообще на Юге России началась именно в Донецком угольном бассейне. И шла она, помимо всего прочего, между тем населением, которое позиционировало себя как русское, и той весьма незначительной частью, которая считала себя украинцами. Причем среди последних было крайне мало жителей Киева или, например, Полтавы. В основном это уже тогда были выходцы из Западной Украины.

Но именно в Донецком угольном бассейне, а не где-нибудь еще разгорелся огонь братоубийственной войны, и для меня было очевидным, что и на этот раз основная кровь прольется где-то там. Летом 2014 года последовали события в Славянске, Краматорске, Донецке. Мы стали свидетелями гражданской войны в ее худшем проявлении. Ведь что такое гражданская война — это война на уничтожение. При обычном военном конфликте двух государств есть возможность разойтись по своим территориям, обозначить границы и, условно говоря, больше никогда не видеть своего нехорошего соседа. Если же конфликт касается жителей одной страны, прекратить конфронтацию чрезвычайно сложно.

Киев, вводя войска на территорию Юго-Востока — а подбивала и подгоняла его в этой ситуации администрация президента США Барака Обамы, прежде всего тот же самый Джон Байден, — совершил роковую ошибку. Гражданскую войну очень легко начать — но невозможно потом остановить. Дело в том, что возникающая на почве пролитой крови взаимная ненависть моментально разъедает сердца, становится главной доктриной деятельности враждующих сторон и людей на долгие годы. И хорошо еще, если на годы.

В худшем случае последствия будут ощущаться на протяжении десятилетий, и все это время будут совершаться разрушительные действия и сеяться ядовитые зерна вражды между вчерашними братьями, отравляя жизнь потомкам на многие поколения вперед.

Все попытки как-то объяснить украинским политикам и политологам, к чему это может привести, разумеется, не возымели действия. Ведь граждане Украины, так же как и граждане России, учились в одних и тех же советских школах и знали об истории Гражданской войны только то, что преподносилось советским агитпропом. Но по каким сведениям люди выстраивали в уме картину колоссальной трагедии, охватившей бывшую Российскую империю после революции и продолжавшейся с 1918-го по 1922 год? Трагедии, унесшей миллионы жизней и почти полностью разрушившей экономику и сельское хозяйство.

Первое — всегда говорилось о триумфальном шествии Советской власти. Разумеется, без объяснений того, что конкретно вкладывается в это определение. Второе — что на территории Украины пытались поднять голову разного рода враги и противники нового справедливого общественного строя. Лучше всего изучать этот момент по фильмам и книгам советского времени. О деятельности бандформирований рассказывает замечательный фильм «Адъютант его превосходительства» — в нем прекрасно показан атаман батька Ангел в исполнении Анатолия Папанова, на тачанке которого написана программа действий: «Бей белых, пока не покраснеют, бей красных, пока не побелеют». Кроме того, были какие-то махновцы и какие-то петлюровцы. Представление о петлюровцах может дать фильм «Дни Турбиных» по одноименной пьесе Михаила Булгакова с Басовым и Щербаковым в главных ролях, а также «Как закалялась сталь» по культовому роману Николая Островского, где есть выразительная сцена еврейского погрома, устроенного петлюровскими сечевиками. Ну а батька Махно получил свое воплощение во множестве кинолент, начиная от «Красных дьяволят» и завершая «Хождением по мукам», причем его образ обычно носил трагикомический оттенок.

На этом познания населения о драматическом, героическом и страшном периоде истории, именуемом Гражданской войной в России и на Украине, заканчивались. Так что, когда украинцам говорили: послушайте, самое последнее, что вы должны сделать, это развязать гражданскую войну, да еще и на Донбассе, — это никоим образом на них не действовало, да и не могло подействовать.

Украина, сформировав неонацистские батальоны в основном из выходцев из западных областей и отдав им целиком на откуп идеологию Организации украинских националистов, закрыла дверь за последней возможностью мирного урегулирования ситуации. Как только русских людей идут убивать и уничтожать, в них сразу просыпается очень сильное национальное чувство. Народ немедленно вооружается и дает отпор любому обидчику — что, собственно говоря, и произошло на Донбассе.

На что был изначальный расчет у американцев? Они считали, что там, на Донбассе, бузят какие-то десять-пятнадцать человек, их можно быстренько локализовать, и тогда уже никто не помешает Америке подчинить себе Украину и провести ее бандеризацию. Однако неувязочка заключалась в том, что бунт против киевской хунты подняли вовсе не десятки и даже не сотни, а тысячи, точнее, десятки и сотни тысяч людей. А что это означает? Означает, что недовольство политикой Киева выразил народ — тот самый народ, который, в принципе, в 2004 году уже сорвал попытку окончательно завершить историю бандеризации Украины. Тогда, напомню, жители Донбасса, осатаневшие от выходок киевских властей, стали собираться вместе и в итоге двинулись маршем на столицу, намереваясь положить конец безобразию в высшем эшелоне украинской политики. Когда было пройдено уже полпути, в украинской столице перепугались, в дело вмешалось посольство Соединенных Штатов, протестующих начали уговаривать, выдвигать встречные предложения. Пообещали провести справедливые демократические выборы и тому подобное. Марш был остановлен. Что случилось потом, все прекрасно знают: в историю Украины эти события вошли как «оранжевая революция».

Развязав войну против собственного народа, Украина — с согласия и при поддержке Соединенных Штатов — целиком и полностью погрузилась в этот разрушительный процесс. При этом никто, буквально ни один человек не задавался ключевым вопросом: друзья, а что, собственно, будет с украинской экономикой? Заметим, что этот вопрос регулярно поднимался именно членами российского экспертного сообщества. Американцы сказали примерно следующее: нам важно, чтобы Украина была целостной и независимой. Это все, конечно, замечательно, но ни одно государство в мире не может существовать без экономики. Деятели из госдепартамента по этому поводу молчали. Ведь в их планах, в их понимании — а русская весна в определенном смысле реинкарнировала новую базу холодной войны — Украина должна была стать второй Прибалтикой. Да, конечно, прискорбно, что здесь слишком большое население — на тот момент около сорока миллионов человек, — территория для Европы просто гигантская, однако всегда можно пойти по примененной в Прибалтике схеме. Что это означает? Во-первых — ликвидацию всего экономического потенциала страны. Во-вторых — значительное сокращение числа граждан. В-третьих — полную и абсолютную вассальную зависимость государства от его подлинного хозяина. Этот хозяин конечно же находится на Западе.

Теперь посмотрим внимательно, что произошло с Украиной. Начнем с экономики. Сегодня некоторые украинские политики — разумеется, оппозиционные, я это подчеркиваю, официальные ни о чем таком даже не думают — высказывают парадоксальную на первый взгляд мысль: вот когда все это рухнет, снова станет хорошо. А хорошо станет потому, что Украина опять подружится с Россией, восстановит экономику и будет жить, как встарь, то есть как при Советском Союзе, когда уровень жизни в Украинской ССР был одним из самых высоких среди союзных республик.

Я таких мечтателей должен очень сильно огорчить. То, что сотворили Соединенные Штаты Америки в рамках реализации программы запуска нового витка холодной войны, подразумевает, что с экономикой Украины возникают огромные проблемы. Сразу после того, как киевские власти начали самым решительным образом рвать все торгово-промышленные связи с Москвой, Россия в порядке решения вопросов с импортозамещением стала открывать те же самые производства на своей территории, переманивая к себе украинских специалистов на Востоке. А что это означает? Если завтра Соединенные Штаты скажут: всё, мы наигрались с вами, теперь делайте что хотите, нам вы больше не интересны, — а украинские власти решат вдруг быстренько восстанавливать экономику, то окажется, что… восстанавливать-то нечего! Существовавшую ранее модель придется, по сути, выстраивать заново. То есть идти ровно тем же путем, которым пошли большевики, когда в середине 1920-х годов с самого начала выстраивали экономику Советской Украины. С воспроизведением всех великих строек тогдашнего времени — Днепрогэса, металлургических, химических и машиностроительных промышленных комплексов в Запорожье, и так далее, и так далее. Потянет ли это разоренная Украина?

Это первая проблема. Вторая — массовый отток населения. Согласно последним статистическим данным, опубликованным на Украине, пятьдесят два процента жителей, в основном молодежь, мечтают покинуть страну. При этом, согласно оценкам СБУ, около шестидесяти семи процентов населения являются в той или иной мере сепаратистами. Иначе говоря, жителям Украины предлагается покинуть территорию, на которой они сейчас живут. Тем, у кого русофильские настроения, следует ехать в Россию, тем, кто настроен проевропейски, — выезжать в Европу. А территория остается. Во что она превращается, будучи освобожденной от жителей? В Дикое Поле? Она становится, как сказали бы в 1919 году, неким санитарным кордоном между азиатской, варварской Россией и культурной цивилизованной Европой. Судьба народа при этом абсолютно никого не волнует, даже судьба, если угодно, нации в политическом значении этого слова тоже никого не тяготит. Выбор сделан. Украина должна сыграть на антирусском, русофобском поле ту же роль, что и Прибалтика.

Третий момент. Что вообще делать с украинским государством как таковым? А его судьба опять же никого не волнует. Обратите внимание — при полном одобрении Соединенных Штатов Америки Польша на полном серьезе начинает говорить, что неплохо бы вернуть ей восточные территории, так называемые Восточные Крессы, которые являются не чем иным, как западными областями сегодняшней Украины. И даже рисует эти земли на своих картах как входящие в состав польского государства. Венгрия столь же серьезно говорит, что Закарпатье, вероятно, слишком загостилось на территории Украины. Было бы правильнее и разумнее, с точки зрения исторической справедливости, возвратить этот регион в лоно Венгрии, где он когда-то находился. Румыния также считает, что часть ее земель оказалась незаконно отторгнутой и сейчас числится в составе Украины без каких-либо оснований. А тут и Словакия вспомнила, что в Украине ее земли тоже есть.

Такие разговоры звучат все громче и громче. А почему? Да потому что очевидно — украинский эксперимент в том виде, в каком он затеян Соединенными Штатами Америки, в формате холодной войны, утопичен по определению. Санитарный кордон ведь в принципе можно создать и проведя границу по Киеву — для этого не обязательно удерживать в составе страны территорию всей Западной Украины, если ее вполне можно разделить между другими государствами, которые являются абсолютными союзниками США в этой ситуации. Я скажу больше — тем самым эти государства получают от США дополнительные площади и территориальные преференции. Что же в этом случае остается самой Украине? Украине говорят: а вы воюйте! Ваша главная задача — создавать максимальную напряженность на границе с Россией. Что, собственно, украинские власти и делают, поскольку другого варианта у них все равно нет.

Украина уже легализовала в общественном и публичном пространстве нацистские карательные батальоны — остается лишь доиграть эту историю до конца. Эти батальоны создавались при прямом участии Соединенных Штатов — с их инструкторами, в их тренировочных лагерях, с их экипировкой и снаряжением. Теперь придется либо дать им полную свободу действий на Юго-Востоке, либо ждать, что они рано или поздно повернут оружие против власти, их создавшей. Порошенко, как человек, который олицетворяет собой нынешнюю послемайданную киевскую власть, как человек, причастный к созданию этих батальонов, как человек, о котором принято говорить как о вожде самостийного украинского государства, разумеется, знает о том, что произошло в свое время с его предшественником на этом посту. Я имею в виду ясновельможного пана гетмана генерала Павла Скоропадского, стоявшего во главе Украинской державы с апреля по декабрь 1918 года, поддерживавшегося немцами и свергнутого со своего престола Симоном Петлюрой. Конечно, Порошенко постарается сделать все для того, чтобы оттянуть страшный конец. А добиться этого можно только за счет одного — за счет войны на Юго-Востоке.

И вот здесь создается, казалось бы, поразительная ситуация. В Европе — а Украина является частью Европы, никто этого в здравом уме отрицать не будет — идет гражданская война. Две мощнейшие европейские страны — Германия и Франция, великая мировая держава Россия и другая великая держава США хотят добиться мирного урегулирования ситуации. Для этого был создан Минский формат соглашений — по образцу и подобию Нормандского. И тут выясняется, что охваченное войной государство и те государства Запада, которые принимают участие в переговорах, категорически не хотят эти мирные соглашения выполнять. Почему? Да потому что никому не надо, чтобы на Украине был мир. Напротив — на Западе, особенно в Соединенных Штатах, все в исторической перспективе заинтересованы в создании напряженности у российских границ.

С политической точки зрения теоретическое обоснование этому процессу уже давно дал небезызвестный Збигнев Бжезинский. Он написал, что «Россия без Украины всегда будет недогосударством». И вот эта точка зрения укоренилась в сознании американских политологов. Проходят годы, но основание доктрины не меняется — поэтому все делается ради того, чтобы оторвать Украину от России.

Все усилия, которые предпринимает Москва, чтобы остановить кровопролитие и восстановить мирную жизнь на Юго-Востоке Украины, упираются в категорическое нежелание Соединенных Штатов поступиться своими принципами в эпоху новой холодной войны. А ведь Германия и Франция уже просто осатанели от всего этого. Они не могут понять, что же им делать, как себя вести в отношении украинского кризиса? По формальным признакам они выступают за мирное решение вопроса — поставили свои подписи под Минскими соглашениями. Но при этом ничего не происходит. Соединенные Штаты назначают странного человека Курта Волкера новым спецпредставителем по Украине. Волкер называет Донбасс территорией, подвергшейся вторжению и оккупации, и заявляет, что разрешить конфликт и обеспечить безопасность мирных жителей поможет… поставка Украине оборонительного оружия из США — это якобы создаст условия для сдерживания агрессии со стороны России. То есть, по его убеждению, слова о «вторжении и оккупации» относятся не к Киеву, а к Москве.

В России хорошо знают украинского политолога Вадима Карасева. На многочисленных круглых столах и ток-шоу он с упоением рассказывает, как Украина движется единственно правильной дорогой в лоно европейской цивилизации, и не беда, что на этом пути возникают незначительные временные трудности — великий украинский народ с дружеской помощью Запада обязательно их преодолеет. Но в самом конце 2017 года на пресс-конференции в Киеве Вадим Карасев неожиданно заявил, что если ситуация и дальше будет развиваться такими темпами, то в 2018 году… Украина распадется. Потому что центробежные тенденции усилились непомерно. С уважаемым политологом спорить трудно — судя по всему, в его словах есть резон, все это действительно может произойти. Центробежные тенденции и впрямь нарастают в разных регионах. А с экономической точки зрения ситуация ухудшается просто на глазах.

В 2018 году Украине предстоит оплачивать долги по кредитам торговых организаций. В 2019-м украинский бюджет перестанет получать средства от транзита российского газа. С каждым месяцем и даже с каждым днем среди населения растет недовольство социальной политикой Киева. Здесь возникает законный вопрос: а что говорят по этому поводу в Вашингтоне те самые люди, которые всю эту кашу заварили? Те самые политики, которые старательно объясняли украинцам, что им следует делать, с кем надо бороться, где корень зла и так далее… Обратите внимание: все последнее время Вашингтон молчит. Вряд ли кто-нибудь понимает почему. С одной стороны, есть Дональд Трамп — человек, который, придя к власти, провозгласил лозунг «America’s first!» («Америка прежде всего!»), а вовсе не «Europe’s first!». То есть нынешний президент США направляет всю свою энергию на то, чтобы повысить благосостояние американцев. При этом миллиардер Трамп вовсе не собирается тратить деньги на какие-то отвлеченные идеи, на посторонних для него людей. С другой стороны, есть Украина, которая в нынешней экономической и политической ситуации может только получать деньги извне, поскольку зарабатывать их внутри государства не представляется возможным.

Что делает Америка? Ограничивает финансовые вливания в Украину и предлагает ей взамен приобретать оружие. Мы даже не будем сейчас упоминать о том, что в результате политики, проводимой Государственным департаментом США в течение последних трех лет, Украина стала крупнейшим международным оружейным офшором — оружие, попадающее туда, сразу же направляется в горячие точки планеты, например исламским боевикам в Сирии или Ливии.

И об этом все прекрасно знают, данные процессы зафиксированы и обнародованы в мировой прессе. Причем, когда я говорю «все», то имею в виду не российских экспертов-политологов, анализирующих действия Киева, вовсе нет. Первыми, кто поймал украинские власти на перепродаже оружия, были британцы, которые поставили Киеву военные джипы для проведения так называемой антитеррористической операции на Донбассе, а эти джипы каким-то образом выплыли в Сирии.

Второй важный момент. Те, кто поставляют Украине оружие, прекрасно понимают, что оно будет использовано против людей, в том числе мирных. Чем больше у украинских военных оружия, тем хуже обстановка на Донбассе. Отсюда следующее умозаключение: чем больше крови льется на Юго-Востоке, тем больше вероятности, что рано или поздно Россия будет вынуждена вмешаться в ситуацию. Для Америки это самое желаемое положение дел. Почему? Тут опять нужно вспомнить слова Збигнева Бжезинского о том, что без Украины не может быть полноценной России. А кроме того, у каждой страны есть ресурсы, которые вовсе не беспредельны и требуют умелого и рационального распределения — это относится как к экономической, так и к военной сфере. Если сейчас Россия будет вынуждена переключить часть своих ресурсов на Украину и активно заняться решением ее проблем, то на какое-то время она может отвлечься от участия в глобальной международной политике, выпасть из повестки действий ведущих государств мира. И тогда у Соединенных Штатов появится возможность и дальше применять на практике «теорию управляемого хаоса», что они уже с успехом сделали на Ближнем Востоке. Примерно таков, видимо, ход мысли вашингтонских политиков.

Но мало просто подогревать напряженность на Юго-Востоке Украины. Чтобы никто не вникал в то, что там происходит на самом деле, необходимо параллельно вбрасывать через прессу как можно больше русофобских лозунгов и призывов. Да, как показала практика последних лет, многомиллионная западная аудитория потребителей медиапродуктов готова с неослабевающим интересом выслушивать бесконечные рассказы о полчищах русских хакеров, резидентов, агентов, политологов и журналистов, которые не дают спокойно жить цивилизованным странам, вмешиваются самым наглым образом в выборы президента США, совершают вбросы дезинформации в СМИ, поливают грязью честных американских политиков, и так далее, и тому подобное.

Главный вопрос повестки дня, по сути, один — Америке необходимо любой ценой сохранять свою гегемонию на мировом пространстве. Если для достижения цели понадобится принести в жертву одну условно взятую страну, в данном случае Украину, — это будет сделано сразу и без лишних размышлений. Ставки в игре очень высоки, и Украина свою роль уже сыграла, превратившись в отработанный материал. Все это — к огромному разочарованию многих украинцев, которые, как мне известно, внимательнейшим образом читают и слушают то, что пишут и говорят российские эксперты. Теперь им приходится выслушивать горькие для себя истины: их уже использовали «втемную», уже разменяли.

4.4. Спасая братьев — спасем себя

Отсюда вытекает последний важный вопрос, который я хотел бы осветить в этой главе. Так называемый фактор русского мира — чрезвычайно популярное в последние три года словосочетание, которое при этом трактуется как угодно. Кто-то на Западе искренне считает — как правило, это обычные люди, выросшие и воспитанные в эпоху холодной войны, в сознании которых закреплены формулировки тогдашнего времени, — что понятие «русский мир» неотделимо от жесточайшей коммунистической диктатуры, поголовного подавления всякого инакомыслия, уничижения людей по классовому принципу и так далее.

Наиболее продвинутые западные мыслители считают, что главное в понятии «русский мир» — это отсылка к Российской империи в границах 1914 года. Опять же со всеми вытекающими отсюда для западного обывателя коннотациями, сконцентрированными в гениальной формулировке: «Российская империя есть тюрьма народов». То есть опять-таки получается, что там всех закабаляют, угнетают, унижают, и вообще непонятно как люди живут. Что характерно — и в первом, и во втором случае людям Запада внушается, что «русский мир» в любом случае связан с реализацией имперских амбиций — советских или российских, большевистских или монархических, идеологических или узкополитических.

На самом деле «русский мир» — понятие прежде всего геополитическое. Вне всякого сомнения, в него входят земли, которые исторически принадлежали русскому государству в его разных ипостасях. Конечно, с такой точки зрения Украина, или, как ее всегда называли, Малороссия, является важной составной частью этого пространства и, конечно же, имеет самое прямое отношение к русскому миру. С этим попросту весьма и весьма наивно спорить.

Следующий важный момент. Русский мир сегодня — это понятие не столько политическое, сколько гуманитарное. Оно подразумевает под собой некую силу, культурную и, главное, экономическую привлекательность. Эта экономическая привлекательность базируется на евразийском пространстве, на мощном союзе государств — Таможенном союзе.

Украина получала приглашение войти в это соглашение на правах серьезного участника и получать ту же самую экономическую прибыль, что имеют другие государства, вступившие в Таможенный союз. Однако она отмела прочь такую возможность, не допустив даже существования подобной точки зрения. Причина проста — незалежная держава польстилась на посулы западной демократии. Результат теперь все могут наблюдать.

Что сегодня представляет собой Украина, в какую ситуацию она сама себя загнала? Раздираемое глубочайшими противоречиями государство, в котором бушует кризис — политический, экономический, общественный. Однако во всем этом Украина винит не собственное общество, не собственных оскандалившихся политиков, не их заокеанских кураторов, делающих чрезвычайно много для уничтожения Украины как серьезного игрока на политической и экономической карте мира. Напомню, кстати, что на момент распада Советского Союза Украина входила в восьмерку европейских государств, обладающих самым большим промышленным потенциалом. Прошло двадцать с лишним лет — и мы видим результаты хлопот доброхотов из-за океана. Они выражаются в том, что Украина на глазах у всех превращается из промышленно-аграрной страны в чисто аграрную. И винит во всех своих бедах… русский мир. То есть нас с вами.

Имеют ли эти обвинения под собой основания? Конечно да. Предвижу ваши возражения: какое отношение мы можем иметь к происходящему на Украине? Конкретно мы с вами, конечно, никак с этим не связаны. Но — как говорил один русский философ: «Не вини никого — виноваты все». Мы все с вами виноваты в том, что произошло на братской Украине.

Ведь практически у всех россиян есть на Украине родственники и близкие друзья. Но мы не сделали со своей стороны ничего, чтобы предотвратить навязчивое насаждение там русофобии. Мы молча взирали на то, как американцы в лучших традициях прошлой холодной войны закладывали ядовитые семена, чтобы взрастить холодную войну нынешнюю. Мы спокойно наблюдали за факельным шествием в честь Степана Бандеры. За открытием мемориальных досок с именами палачей Бабьего Яра. Нас не волновали художественные и документальные фильмы, воспевающие подвиги ОУНовцев во время и после войны. Мы совершенно искренне считали, что та часть русского пространства, которая существует на Украине, никогда никуда не денется. Время показало, насколько мы ошибались. Оказывается, за двадцать лет можно полностью переформатировать сознание людей. Оказывается, можно на ровном месте из некогда братского народа вылепить агрессивных русофобов.

Возникает принципиально важный для нас вопрос: а дальше что? Понятно, что раньше или позже проводимый американцами эксперимент закончится. Нынешняя Украина для Соединенных Штатов превратилась, как говорится, в чемодан без ручки — выкинуть жалко, а нести неудобно. Но мы же с вами не можем допустить, чтобы на территории Украины благодаря участию США образовалось некое всеевропейское Сомали — с огромным незаконным оборотом оружия, с неуправляемым потоком наркотиков, со множеством бандитов, которые обязательно будут пытаться перетекать через границу, в конце концов, с работорговлей — специальная международная комиссия по правам человека Организации Объединенных Наций уже зафиксировала на Украине факты торговли людьми.

Здесь мы подходим к ответу на ключевой вопрос. Никакого движения вперед, к лучшему, на Украине не будет — если там не произойдет денацификации. Что это такое и почему это представляется самой насущной необходимостью? Денацификация — это очень сложный и многосторонний процесс изменения политической и общественной жизни страны, который проходил, например, в Германии сразу после Второй мировой войны.

Я разговаривал со многими украинскими политологами. Среди них господствует такое настроение: нечего заводить разговоры о какой-то денацификации, все будет гораздо проще — уберут Порошенко, посадят Белецкого, Семенченко и с ними вместе еще пяток оголтелых боевиков и крикунов, и никакого нацизма на Украине никогда больше не будет.

Да нет, дорогие друзья, придется вас сильно огорчить. Нацизм на Украине живет не только в добровольческих карательных батальонах, таких как «Азов» или «Айдар». Нацизм — это идеология, которую в полной мере восприняло украинское общество. Это абсолютно русофобская позиция относительно важнейших исторических событий вчерашнего и нынешнего дня. Это заявления о героической битве под Бродами, где отважно сражались с русскими оккупантами бойцы 14-й ваффен-гренадерской дивизии СС «Галичина». Это яростные обвинения в адрес тех, кто в годы Советской власти осуществлял ликвидацию безграмотности на Украине и проводил коллективизацию. Это утверждения о том, что Голодомор начала 1930-х был спланированной в Москве акцией геноцида украинского народа. И еще многое из той же идеологической обоймы, которой активно пользуются украинские нацисты, пытаясь навязать обществу мысль о том, что русские — их извечные злейшие враги, а все друзья и благодетели живут и всегда жили на Западе.

От таких установок украинское общество должно избавляться. И только после этого — но не раньше! — можно будет начинать выстраивать новую экономическую и политическую модель. Но тут же возникают другие вопросы — насколько украинское общество, во-первых, к этому готово, а во-вторых, насколько равнодушно Соединенные Штаты Америки будут взирать на оздоровление этого тяжелобольного организма?

Что касается самочувствия самого украинского общества. У меня большие сомнения в том, что на сегодняшний момент — я имею в виду конец 2017-го — начало 2018 года — это общество в полной мере отдает себе отчет в произошедшем с ним. Дело даже не в общей пассивности так называемого электората политических партий, который абсолютно спокойно взирает на то, что зарплаты и пенсии уже не покрывают счетов за услуги ЖКХ, и на то, что вечный Майдан в Киеве никак не может успокоиться, продолжая сеять зерна разрушения. Дело в том, что общество до сих пор искренне не понимает, как все это вообще могло произойти. Украинцы в массе своей рассуждают так: мы хотели безвизового въезда в Европу — нам его дали. Значит, мы на верном пути. А то, что люди никуда не могут по этому «безвизу» поехать, уже никого не волнует, это вопрос несущественный. Дальнейшее рассуждение: нам говорили, что Соединенные Штаты Америки с нами — значит, не пропадем. Что ж, с первой частью этого утверждения не поспоришь — действительно, присутствие США подчеркивается постоянно, на Украину то и дело приезжает Курт Волкер, который является волонтером, поскольку работает на добровольных началах, не получая зарплаты в госдепартаменте.

Но почему не удается здраво осмыслить происходящее? Почему одурманенный народ, который стал жертвой оголтелой пропаганды, идеологического оружия времен прошлой еще, холодной войны, никак не может понять, по какому гибельному пути его ведут и какая пропасть ждет его впереди? Неужели такое возможно? Что ж, реальность показывает, что да, возможно, — приходится это признать.

И возникает уже другой вопрос: а может, самим украинцам нравится то, что с ними сейчас происходит? Предвижу возмущение читателей: как можно было договориться до такой скверны?! Но разве мое предположение выглядит таким уж фантастическим? Давайте вспомним историю столетней давности, 1919 год. Ведь тогда происходило в принципе то же самое. Украину точно так же использовали в качестве санитарного кордона против «азиатской деспотии большевиков», против «красной угрозы» цивилизованному европейскому и вообще западному миру. Только делали это не американцы, которые не имели в ту пору достаточно сил, чтобы устанавливать свои порядки на мировой политической арене, а немцы, генералы армии кайзера Вильгельма II. И они точно так же поощряли создание националистических, нацистских по своей сути формирований.

Теперь вспомним события 1941–1942 годов. Организация украинских националистов и ее боевое крыло в виде Украинской повстанческой армии, бредившие собственным государством… Это был тот же самый санитарный кордон.

Так, может быть, мы с вами в чем-то делаем ошибку? Может быть, в своих беседах с украинцами мы, в силу каких-то причин, не говорим о главном, пытаемся обойти какие-то важные стороны? Не затрагиваем ментальность, не указываем на очевидное? Ведь согласитесь, если в третий раз за сто лет повторяется практически одно и то же — это уже чересчур. Не похоже на простое совпадение. История таких совпадений не признает. Значит, речь идет о системных ошибках с нашей стороны в понимании нынешнего украинского кризиса. Причем важно осознавать, что никто за нас с вами не будет делать работу по исправлению этих ошибок.

Я призываю вас обратить внимание вот на что. Уже четвертый год наше общество как бы борется с бандеровцами на Украине — конечно, с идеологической точки зрения, путем просмотра телепередач, участия в сетевых дискуссиях и тому подобными методами. Те, кто этим занимается, говорят, что им нередко приходится узнавать о страшных вещах.

А теперь такой факт. В нашей стране написана всего одна — одна! — книга об идеологии Организации украинских националистов. И девяносто девять и девять десятых процента представителей российского общества ничего об этой книге не знают, поскольку вышла она очень маленьким тиражом. Потому мы и не в состоянии ничего противопоставить идеологии украинского нацизма. Потому что боремся не с ОУНовцами, а с бандеровцами, которых у нас еще называют «бендеровцами», очевидно, полагая, что все они происходят из молдавского городка Бендеры.

С таким уровнем понимания проблем противостоять нацистской заразе невозможно, поверьте мне. Американцы потратили более пятидесяти лет на выстраивание идеологически выверенной концепции, на прививание ее аудитории — с точки зрения политтехнологий они все сделали очень верно и точно. А мы с вами в ответ пытаемся, образно говоря, с помощью обычного циркуля устранить неполадки в компьютере. Увы, так не бывает.

Отсюда следует простой вывод: да, для нас с вами крайне болезненно все то, что произошло на Украине. Да, мы понимаем, что это важная часть нового витка холодной войны. Но для того чтобы этому противостоять, мы должны, вспомнив слова Ленина, учиться, учиться и учиться. Необходимо научиться понимать те процессы, которые там происходят.

К сожалению, на сегодняшний день само определение «новый виток холодной войны» вызывает у многих людей саркастическую улыбку. Они считают, что все это цепь случайностей — санкции, жуткое давление на российские средства массовой информации, оголтелая русофобия. Я должен огорчить таких поклонников «случайностей». Все это давно уже стало системой — и мы с вами позволяем себе совершать в рамках борьбы с этой системой непростительные, ключевые ошибки.

Еще не поздно отдать себе отчет в том, что против нас ведется холодная война и что Украина является, с этой точки зрения, разменной монетой. И главное там — не что говорят, а кто говорит. Когда мы слышим вопли «москалей — на ножи!», «москаляку — на гиляку!» не с территории каких-нибудь Испании или Португалии, никогда не имевших точек соприкосновения с русским миром, а с территории Малороссии — неотделимой его части, — мы должны понимать, что такое возможно лишь в результате тщательной, планомерной, продуманной и фундаментальной подготовки. И относиться к этому необходимо с предельной серьезностью — не пытаться спрятать голову в песок, подобно страусу, не отворачиваться от проблемы, делая вид, что ее нет, а выстроить правильный подход к решению с концептуальной точки зрения.

Стоит вспомнить события 1919-го и 1945 годов, когда наши западные противники в лице Германии и США, пытавшиеся создать санитарный кордон на Украине, оказались бессильны. Если мы и теперь сорвем их планы, это будет подлинным триумфом русского мира в том виде, в каком мы все его понимаем. Потому что сила русского мира — прежде всего в его великой интеллектуальной составляющей, а вовсе не в тяге к шовинизму и насилию, как это стараются представить враги. Русский мир всегда руководствовался интеллектом при защите своих интересов — и теперь нам необходимо вернуться к этому правилу.

Глава 5. Форпосты современной русофобии

Польша, Прибалтика, Молдова, Украина используют риторику образца холодной войны 1940–1980-х годов

5.1. Кто призывает нас каяться?

Сегодня нередко можно встретить людей, наивно полагающих, что главный источник русофобии в современном мире — это какие-то отдельно взятые Соединенные Штаты Америки. Там множество структур, которые усиленно занимаются разжиганием ненависти к русскому миру — Государственный департамент, Конгресс, Белый дом, ЦРУ, Пентагон и так далее. Это все, конечно, верно — но лишь отчасти.

Безусловно, США являются рассадником русофобии. Они идут впереди других в этом направлении. Но не надо забывать, что есть страны, которые эту заразу охотно подхватывают, воспринимают и стремятся распространить на весь мир. И эти союзники США в борьбе с русским миром производят порой шума гораздо больше, чем их заокеанские партнеры.

Если говорить о странах, ближайших к России территориально, то, конечно, больше всего русофобских заявлений и высказываний исходит из Польши и Прибалтики. В каждом из этих государств существует своя история вопроса. Начнем с Польши.

С самого начала образования независимой Польши — а произошло это, как вы помните, после распада Российской империи, в состав которой входило царство Польское, — правящие круги новорожденного государства не скрывали своей враждебности к великому восточному соседу, маскируя ее протестом против большевистской экспансии, якобы угрожавшей европейским народам. При этом ненависть к Красной России — РСФСР — была неотделима от ненависти ко всему русскому в принципе. Маршал Пилсудский, ставший лидером польских националистов, вполне может быть назван последовательным и убежденным врагом всей русской государственности. Собственно говоря, в политике Пилсудского не было другого столь значимого вектора, как русофобский. Русофобия была единственным продуктом, который вырабатывался в тогдашней Польше и на экспорт, и для внутреннего потребления. Пилсудский с самого начала внимательнейшим образом наблюдал за всем, что происходило в Советском Союзе, и искал слабые места, по которым можно ударить, чтобы разрушить страну. Польские секретные службы офензива (разведка) и дефензива (контрразведка) стремились завязать контакты со всеми существующими тогда антисоветскими организациями — такими как «Русская община», «Союз защиты родины и свободы», «Народно-трудовой союз российских солидаристов», «Национальный союз нового поколения». Мало того, они занимались созданием принципиально новых структур на этом невидимом фронте — в первую очередь я имею в виду известную организацию «Прометей», которая напрямую подчинялась Второму отделу генерального штаба Войска польского.

Целью «Прометея» было разделение Советского Союза по национальному признаку. Об этом организация мечтала еще в 1920-х годах, в последующее время ее активная деятельность также продолжалась. Иначе говоря, члены «Прометея» подготавливали то, что произошло в СССР через семь десятилетий, в самом конце 1991 года, когда вместо единой великой державы образовалось пятнадцать ее осколков в виде национальных государств.

Помимо этого, в 1930-х годах Вторая Речь Посполитая (Польская Республика) очень хотела вступить в союз с гитлеровским Третьим рейхом, заключить соответствующий договор и вместе напасть на Советский Союз. Для многих, наверное, огромным откровением станет известие о выходе в сегодняшней Польше солидной исторической монографии, над созданием которой трудился целый ряд авторитетных ученых, где высказываются громадные сожаления по поводу того… как неправильно развивались события Второй мировой войны. Как же так — сетуют авторы этого фундаментального труда, — мы больше всех воспитывали Третий рейх, во всем шли ему навстречу, старательно саботировали принятие советских резолюций в Лиге Наций, мы мешали заключить общеевропейский контур по безопасности, мы должны были быть вместе с Гитлером, а он почему-то, вместо того чтобы при нашей поддержке ударить по азиатской большевистской деспотии, напал на нас! Какая досада!

Естественно, начало Второй мировой войны, столь трагичное для Польши, породило в рядах радикальных польских националистов новую волну русофобии. Это и обсуждение пакта Молотова — Риббентропа, подписанного в августе 1939 года, буквально за неделю до нападения гитлеровской Германии на Польшу. Этот пакт поляки называют договоренностью о разделе их страны между СССР и Третьим рейхом, уничтожением польской независимости, с таким трудом добытой Пилсудским и его приспешниками. Каких только исторических спекуляций не создано по этому поводу!

Еще больше домыслов породили события 17 сентября 1939 года, когда с обращением к советскому народу по радио выступил председатель правительства СССР Николай Молотов. Он тогда заявил:

«…События, вызванные польско-германской войной, показали всю внутреннюю несостоятельность и явную недееспособность польского государства. Польские правящие круги обанкротились. Все это произошло за самый короткий срок… Никто не знает о местопребывании польского правительства. Население Польши брошено… Создалось положение, требующее со стороны Советского правительства особой заботы в отношении безопасности своего государства… Советское правительство отдало распоряжение главному командованию Красной Армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии».

Польские историки-русофобы трактуют это как начало советской агрессии против Польши.

Наконец, пиком, наивысшей точкой приложения русофобских настроений стали события в Катыни. Это слово — символ «преступлений советского режима против невинных поляков», оно написано на знаменах всех польских русофобов. Надо сказать, что польские историки и политологи, действуя полностью в русле холодной войны против СССР, а затем и против России, очень многого добились в этом отношении, используя магическое слово «Катынь». Причем — вполне самостоятельно, абсолютно независимо от позиции Соединенных Штатов. Это важно учитывать, когда мы рассматриваем проблемы русофобии в современном мире.

Конечно, никакого значения не придается тому, что Российская Федерация признала — да, такой трагический эпизод был (еще раньше, в 1990 году, это сделал СССР). Полякам переданы все документы, сохранившиеся в архивах, — в нашей стране они также опубликованы. К слову, Российская Федерация, признавая события в Катыни преступлением, не обратила внимания на целый ряд нестыковок в документах, связанных с этим делом, — и об этом тоже не будем забывать. Построен мемориал, основан музей. Путин перед этим мемориалом преклонил колено — это очень символический жест, подобных примеров в мировой политической истории мы почти не находим. Пожалуй, единственная параллель, которую можно провести, — это поведение канцлера Германии Вилли Брандта, вставшего на колени в Аушвице (Освенциме) и молившегося там, прося бога простить немецкий народ за то зло, которое он причинил другим народам в годы Второй мировой войны. Так же поступил и Путин. Но изменилось ли от этого что-то в сознании поляков, в их восприятии катынских событий? Ответ однозначен — нет. Они продолжают усиленно эксплуатировать память о катынской трагедии и упорствуют в своих претензиях к России и к русским: вы должны всю жизнь перед нами каяться, вы всегда приносили нам зло, устраивали геноцид, вы во всем перед нами виноваты, а сами вы — полные ничтожества, варвары и так далее.

И вот 10 апреля 2010 года происходит событие, которое в Польше сразу же окрестили «Катынь-2». Я имею в виду катастрофу самолета Ту-154М президента Польши Леха Качиньского, на котором он вместе с представительной делегацией отправился почтить память соотечественников, погибших в Катыни в 1940 году.

В разбившемся самолете погиб сам президент вместе с супругой Марией и еще почти сто поляков, среди которых были видные политики, общественные деятели, представители научных кругов. В Польше был объявлен национальный траур. Жуткое совпадение заключалось в том, что трагедия произошла почти на том же месте, что и катынский расстрел польских офицеров. И обратите внимание — градус ненависти к России в связи с этим событием, которое тут же объявили заранее подготовленным преступлением, сначала поднялся до предела в Польше — именно там развернулась кампания по очередному обвинению русских в истреблении цвета польского народа, — и только потом информация о катастрофе начала мелькать в выступлениях и заявлениях западных политиков и представителей США. Эта история, подхваченная в западной прессе, затем активнейшим образом использовалась по самым неожиданным поводам. Даже после трагического падения «боинга» на Юго-Востоке Украины в 2014 году писали: дескать, чего вы хотите от Путина, ему не впервой устраивать подобные массовые убийства пассажиров воздушных судов — вспомните историю гибели самолета, в котором летел президент Польши Лех Качиньский.

Все эти истории объединяет одно общее свойство — беззастенчивая ложь при интерпретации исторических событий. Напомню, что даже во второй половине XX века, в разгар холодной войны, при всем ее накале и напряженности были некие границы, которые деятели антисоветской пропаганды старались все же не переходить, соблюдая, пусть весьма своеобразно и относительно, правила игры. Теперь же, в XXI веке, никаких границ не существует. В ход идут любые средства, вопрос об их допустимости даже не встает. Нынешние проповедники русофобии используют любой, самый грязный повод, какой только могут найти, лишь бы лишний раз выставить Россию в отрицательном свете.

На основании такого подхода была вновь построена та же самая модельная схема, которая использовалась в прошлом веке. То есть — существует враг номер один, абсолютное мировое зло, которое раньше называлось Советским Союзом, а теперь называется Россией. Ну а для того чтобы как-то это зло обуздать и победить, ему надо сопротивляться. Каким образом? Конечно, вооруженным путем. Кто может дать оружие? Только Соединенные Штаты, все остальные в этом плане сильно от них отстают. Поэтому Польша старается заручиться как можно большей поддержкой со стороны Пентагона и доказать ему, что сегодня именно она представляет собой главный заслон, не пропускающий в цивилизованную Европу азиатскую деспотию русских. И поскольку ей — Польше — выпала великая историческая миссия защиты западных жизненных ценностей от посягательств со стороны варваров с Востока, постольку теперь ей просто необходимо стать сильнее других.

Однако в связи с этим стоит задаться вопросом: разве кто-то из руководителей Российской Федерации, или из депутатов Государственной Думы РФ, или, наконец, из известных российских общественных деятелей когда-нибудь, по какому угодно поводу угрожал Польше? Ничего подобного. Мы с удивлением обнаруживаем, что все наши заявления в ее адрес были доброжелательны и миролюбивы. Россия всегда демонстрировала, что хочет добрососедских отношений с Польшей. Россия прекрасно понимает, насколько сложной была наша общая история, особенно на протяжении XX века. Россия также понимает, сколько нерешенных вопросов осталось в наших отношениях с Польшей, и пытается найти общий язык со своим ближайшим западным соседом. Но в ответ слышит буквально следующее: с вами не о чем и незачем разговаривать, вы — варвары и убийцы, стремящиеся всеми силами поработить соседние страны.

А на чем базируются эти заявления? Во-первых, на событиях, связанных с периодом прошлой холодной войны — здесь на первый план выступают высказывания представителей польских эмигрантских кругов о том, что Советский Союз якобы оккупировал Польшу, навязав ей тоталитарный социалистический общественно-политический строй и превратив в страну, полностью зависимую от красной «империи зла». Во-вторых, на русофобском наследии 1920–1930-х годов, доставшемся от Второй Речи Посполитой, возглавляемой маршалом Юзефом Пилсудским, наследниками которого с гордостью считают себя нынешние польские русофобы. И в том и в другом случае Россия изначально рассматривается как носитель зла и угроза мирной жизни цивилизованных европейских народов. Наследие Пилсудского и польских эмигрантов, покинувших свою страну после ее освобождения советскими войсками в ходе Второй мировой войны, замешано на ненависти к русскому миру — это основа мировоззрения и краеугольный камень толкования исторических событий.

2017 год принес нам восхитительное с этой точки зрения дополнение к общей картине российско-польских отношений. Я говорю о ситуации, когда поляки предложили России, во-первых, покаяться в злодеяниях против польского народа, а во-вторых, оплатить долги по так называемому Рижскому договору. Западная печать с огромным удовольствием стала все это пересказывать и смаковать, на все лады склоняя главный тезис: «Россия должна Польше и не хочет платить долги».

Обратите внимание — Российская Федерация в лице как руководства страны, так и общественности никак не прореагировала, просто спокойно и молчаливо взирала на это беснование. Хотя, наверное, надо иногда отвечать на подобные выпады — все-таки речь идет о холодной войне.

Может быть, нам нечего ответить Польше? Есть. Мы тоже можем потребовать от поляков платить и каяться. Например, за уничтоженные храмы Русской православной церкви. Причем, подчеркиваю, не РПЦЗ — Русской православной церкви за рубежом, которая образовалась после революции, а тех, что находились в лоне Московской патриархии. В первую очередь от поляков можно потребовать покаяния за разрушенный и разграбленный в 1924–1926 годах собор Александра Невского, который был самым высоким зданием в Варшаве и крупнейшим православным храмом в Европе.

Уничтожению этого собора польские власти придавали огромное политическое значение, внушая своим соотечественникам, что тем самым они низвергают символ русского господства и чуждой веры. Варшавский магистрат даже выпустил специальный заем, обеспеченный стоимостью материала, полученного в результате разрушения величественного здания, для того чтобы «каждый поляк мог стать причастным к этому святому делу». Так путем создания круговой поруки вопиющему акту вандализма был придан вид события, ставшего чуть ли не предметом национальной гордости.

Разрушение уникального памятника архитектуры длилось почти два года и потребовало, по разным данным, от полутора тысяч до пятнадцати тысяч малых взрывов. Впоследствии яшмовые колонны из разрушенного собора были перевезены в усыпальницу маршала Пилсудского в Кракове, а мраморные плиты и фрески использованы для украшения многих зданий в Варшаве.

У тех поляков, кто сохранил трезвый взгляд на вещи, это сатанинское действо вызвало ужас и возмущение. Член польского сената Вячеслав Богданович говорил, обращаясь к соотечественникам:

«Не говорите, господа, что он должен быть разрушен как памятник неволи. Я бы сказал, что, пока стоит, он является наилучшим памятником для будущих поколений, поучающим их, как нужно уважать и беречь свою Родину; разобранный же, будет памятником — позорным памятником нетерпимости и шовинизма! Нельзя не обратить внимания на то, что в этом соборе есть выдающиеся художественные произведения, в которые вложено много духовных сил лучших сынов соседнего народа, и те, кто создавал эти произведения искусства, не думали ни о какой политике. Польский народ чувствует это, а также угрожающее значение этого поступка, и уже сочинил свою легенду относительно разрушения собора… Но наших политиканов это никак не трогает. А вот приезжают иностранцы — англичане, американцы, — с удивлением взирают на это, фотографируют и фотографии распространяют по всему миру — естественно, вместе с мнением о польской культуре и цивилизации…»

Разумеется, Богдановича обвинили в недостатке патриотизма, предательстве национальных интересов и в симпатиях к «русским поработителям Польши».

А может быть, поляки захотят покаяться за зверские убийства десятков священников Русской православной церкви? Тех, которым выкалывали глаза и отрубали языки топорами. Есть ли раскаяние? Ничего подобного — наши гордые соседи предпочитают не замечать в своей истории подобных эпизодов.

А может быть, они вспомнят, как прихожан православных храмов — женщин, детей, стариков — силой, под конвоем гнали в католические костелы, оскорбляя их религиозные чувства и совершая надругательство над их верой? Этого тоже никто в Польше вспоминать не хочет.

Не помнят поляки и о том, как морили голодом пленных красноармейцев в 1920 году. И кстати, не только красноармейцев. Подобная же печальная судьба постигла и белогвардейцев из отряда Бредова, которые отступали из района Одессы и в начале 1920 года были интернированы на территории Польши. Они тоже умирали от голода — только потому, что были русскими, неважно каких политических убеждений.

Повторяю — мы прекрасно понимаем, насколько сложна история взаимоотношений России с Польшей. Да, были замечательные полки польских улан в рядах Русской императорской армии. Но было и другое — советско-польская война 1920 года, драматические события 1939-го и много чего еще. Мы помним об этом, но не ставим конфликтные ситуации в истории во главу угла, не культивируем на их базе враждебность. Мы прекрасно понимаем, до чего может довести подобного рода исторический ревизионизм. Но вот что интересно — то, что понимаем мы, почему-то не хотят понимать в Польше и тем самым создают очень опасную ситуацию.

Хотя холодная война уже началась на новом витке, однако пока далеко не в полном объеме — в этом надо себе честно признаться. Сейчас в наш адрес звучит много обидного, несправедливого, однако уровень конфронтации 1950–1960-х годов, когда различные государства противоборствующих политических систем припоминали друг другу все, что только можно и, главное, что нельзя, все-таки пока не достигнут. Напротив, Россия старается перевести ситуацию в нормальный формат человеческого разговора. Но, к огромному сожалению, эта наша инициатива не встречает понимания. Во многом еще и потому, что та же самая Польша автоматически ссылается на позицию Соединенных Штатов, где политики и политологи великолепно используют наработанный поляками опыт в своей пропагандистской практике.

Вот еще один пример спекуляции на событиях польской истории. Кто больше всех кричит о страшных трагических событиях августа — октября 1944 года? Я имею в виду так называемое Варшавское восстание, жестоко подавленное германскими войсками, что привело к разрушению большей части польской столицы и огромным жертвам как среди повстанцев, так и среди мирного населения — по некоторым данным, погибло порядка 200 тысяч человек.

Поляки очень любят обвинять Красную Армию в том, что она тогда не оказала героям, восставшим против немецкого гнета, ожидаемой ими помощи, наоборот, отступила из варшавских предместий и тем самым обрекла повстанцев и мирных варшавян на гибель.

Не далее чем в августе 2017 года тогдашний глава министерства обороны Польши Антоний Мацеревич, выступая по случаю 73-й годовщины начала Варшавского восстания, заявил, что «история последних восьмидесяти лет выглядела бы по-другому, если бы это небывалое поколение независимой Польши не было так ужасно истреблено, как это произошло из-за преступной немецкой и советской махины».

То есть, по убеждению пана Мацеревича, которое он стремится передать другим, СССР вступил в сговор с нацистской Германией, чтобы уничтожить поляков. Для чего? Оказывается, потому, что они «выступили против немецкого и советского варварства» и «должны были отбить одновременно двух врагов, которые сговорились против существования польского народа». При этом первым шагом стало заключение пакта Молотова — Риббентропа, а следующим — «красная зараза и советские войска, ждущие, пока Варшава будет истреблена немецкими палачами, пока не будет совершена Вольская резня» (речь идет о массовом убийстве немецкими карателями жителей варшавского района Воля). Разумеется, пан министр не хочет утруждать себя воспоминаниями о полумиллионе советских солдат, отдавших свою жизнь за освобождение польской земли от гитлеровских захватчиков.

Вот так говорят в нынешней Польше. Однако мы с удивлением обнаруживаем, что об этой драматической странице в истории Польши периода Второй мировой войны очень любят рассуждать и в Соединенных Штатах Америки. Там тоже доказывают преступность замыслов большевистских руководителей, которые якобы были заинтересованы в том, чтобы обезглавить польское национальное сопротивление и привести к власти в послевоенной стране угодных Советскому Союзу политических деятелей. И тоже сокрушаются по поводу коварства и цинизма советских полководцев, хладнокровно взиравших на истребление варшавян немцами и ожидающих, когда количество жертв и разрушений достигнет максимума.

Но ведь американским пропагандистам можно задать встречный вопрос: а что сделали ваши войска и войска других союзных западных держав, чтобы помочь участникам Варшавского восстания? Они передавали им боеприпасы, медикаменты, вообще как-то поддерживали их? Или, может быть, предприняли все усилия, чтобы поскорее войти в Варшаву, опередив советские войска, и тем самым прекратить жесточайшее кровопролитие? Самолеты британских и американских ВВС вполне ведь долетали до Варшавы.

Но нет, такими вопросами никто не задается — к чему загружать себя чувством собственной вины? Гораздо проще найти образец носителя вселенского зла в лице отдельно взятой России (ранее — СССР), бросить все силы на борьбу с этим злом и в этой борьбе преуспевать.

Надо сказать, что от одной только Польши американцы получили невероятные дивиденды. Подумайте — пока поляки находились на территории социалистического лагеря и были участниками Варшавского договора, факты о событиях в Катыни как-то не предавались особенной огласке и не имели такого значения, как сейчас. Эти события широко обсуждались и интерпретировались в польских эмигрантских кругах, но вовсе не были предметом международной политики. А посмотрите, что происходит теперь: потомки расстрелянных в Катыни офицеров один за другим подают иски в Европейский суд по правам человека и постоянно, даже навязчиво присутствуют в медиапространстве. Американские эксперты заявляли, что в первую очередь Россия должна покаяться перед Польшей и только после этого будет идти речь о размере компенсаций. Эти заявления были сделаны еще до начала «русской весны» в Крыму и Донбассе. Теперь, понятное дело, Польша отошла на второй план в связи с бурными событиями на Украине, но вопрос никуда не делся и может вновь обостриться в любой момент.

Самый главный вопрос: может ли случиться так, что Польша избавится от своей оголтелой русофобии, посмотрит внимательно на собственную историю, особенно на отношения с Россией, и постарается найти основу для исторического компромисса? К сожалению, я должен сказать — нет, это невозможно, по крайней мере, в ближайшей временной перспективе. Невозможно по разным причинам. Во-первых, потому что тогда Польша потеряет поддержку со стороны США. Во-вторых, потому что ей на пятки наступает Прибалтика.

5.2. Когда каратели стали героями

Три страны — Латвия, Литва, Эстония, получившие независимость в результате распада Советского Союза (сами они говорят, что раньше, в процессе распада, и это тоже в принципе верно), выстроили свою национальную идентичность исключительно на русофобии.

Это удивительные государства с точки зрения любого нормального человека. Поговорите с любым из политических или общественных деятелей трех бывших союзных республик, которые в свое время считались «витриной СССР» и отличались самым высоким уровнем жизни в бывшей великой державе, — и вы с изумлением обнаружите, что их как-то совсем не волнуют проблемы, условно говоря, развития экономики.

Например, такая проблема, как массовый отток людей из их стран. Миграционный поток гастарбайтеров из Прибалтики не иссякает, они ищут счастья и заработка в чужой земле, поскольку на родине не находят себе достойного применения. Но прибалтийским политикам и общественникам это абсолютно не интересно.

Ясные политические перспективы их государств тоже, как ни странно, не волнуют этих господ. Их не беспокоит, что будет, если, например, в 2020 году, который уже не за горами, Европейский союз прекратит дополнительное спонсирование Литвы, Латвии и Эстонии, о чем не раз говорилось на разных уровнях. За счет чего будут выживать эти страны? Никто об этом не думает. Единственное, чего хотят прибалтийские государственные деятели, — это показать свою полную враждебность к России, подчеркнуть, что на политической арене они считают наше государство своим главным врагом. Делается это ради достижения следующих целей.

Во-первых, необходимо быть в центре внимания Соединенных Штатов, чтобы американцы знали — есть три верных им страны, которые всегда готовы защитить Европу от русской угрозы, от опасности с Востока. А это означает, что можно получать финансовую помощь, оружие и, в конце концов, плату за аренду земли, где будут находиться базы НАТО.

Второй момент относится скорее к внутренней политике. Необходимо сцементировать нацию в политическом значении этого слова в каждой из отдельно взятых балтийских стран. Возьмем, к примеру, Латвию. Что мы о ней знаем сегодня? Наиболее продвинутые смогут вспомнить слова Ленина о том, что это «позорное детище Версальского мирного договора», сформированное как санитарный кордон между буржуазной Европой и Красной Россией. Кто-то, возможно, скажет, что в 1930-х годах там была вполне нормальная европейская правая диктатура Карлиса Ульманиса, которая в принципе ничем не отличалась от диктатуры Бенито Муссолини в Италии или Франсиско Франко в Испании. А может, найдутся и такие, кто воскресит в памяти еще одну страницу латвийской истории и спросит: позвольте, а не та ли это страна, жители которой внесли очень большой вклад в процесс уничтожения евреев в годы Второй мировой войны и стали одними из главных действующих лиц в трагедии мирового масштаба, известной как Холокост?

Именно в Латвии погибло больше всего евреев, чем где-либо в мире, в процентном отношении к общей численности населения. Авторы книг о Холокосте указывают, что «после освобождения Риги в 1944 году из 80 тысяч евреев Латвии в живых осталось всего 162 человека». И главное — убивали евреев не только и даже не столько гитлеровцы, сколько латышские националисты. Это подтверждают многочисленные документы и свидетельские показания.

К тому же при внимательном рассмотрении пантеона национальных героев Латвии мы, к своему огромному удивлению, обнаружим там таких героев, как Виктор Арайс и Герберт Цукурс. Конечно, подавляющему большинству нормальных — я подчеркиваю, нормальных — людей эти имена ни о чем не скажут. И слава богу! Потому что от того, что знаю об этих деятелях, например, я, на душе у меня спокойнее не становится, скорее наоборот. И спать я от этого лучше не стал.

Виктор Арайс вошел в историю как создатель карательной зондеркоманды имени самого себя, любимого, и именно он несет ответственность за сожжение заживо пятисот евреев в здании рижской Хоральной синагоги 4 июля 1941 года. Это произошло в то время, когда немецкие части, занявшие Ригу 1 июля, еще даже не успели полностью расквартироваться в оккупированном городе.

Арайс происходил из крестьянской семьи, но мечтал сделать полицейскую карьеру. В независимой Латвии ему удалось получить чин лейтенанта полиции и поступить на юридический факультет Рижского университета. Что характерно — приход в Латвию советской власти и присоединение к СССР он воспринял вполне спокойно, сдал экзамен по марксизму-ленинизму и получил диплом юриста. Одновременно, при всей видимой лояльности к новому политическому строю и общественному порядку, Арайс организовал свою подпольную команду, дав ей громкое название «Латышская вспомогательная полиция безопасности». Туда вошли латыши, исповедующие националистические взгляды. Сам советский юрист Арайс чувствовал себя чуть ли не фюрером. Его «звездный час» настал 1 июля 1941 года, когда германские войска вошли в Ригу. Арайс со своими приспешниками срочно захватил брошенную рижскую префектуру и выразил полную поддержку оккупантам.

Через три дня ему представился случай отличиться. Он узнал, что в подвалах Большой хоральной синагоги — в самом центре Риги, на улице Гоголя — прячутся пятьсот евреев-беженцев из Шауляя. В большинстве своем это были женщины, старики и дети. Вечером 4 июля Арайс и его сообщники окружили синагогу, обложили стены паклей, облили керосином и подожгли. В матерей, пытавшихся выбросить детей в окна, стреляли из автоматов, потом стали бросать в окна гранаты. Полтысячи евреев погибли мученической смертью.

Немцы в этом массовом убийстве не участвовали. Они были заняты военными задачами, а гражданская власть фактически находилась в руках латышей. В тот же день Арайс объявил набор в свою «команду вспомогательной полиции» — туда приглашались все «национально думающие латыши», желающие поучаствовать в «очистке родной земли от вредных элементов». Желающих нашлось немало — уже к концу июля карательный отряд Арайса насчитывал больше ста человек. Среди них были бывшие офицеры латышской армии и полиции, так называемые айзсарги, и — главное! — немало студентов Рижского университета и учеников старших классов гимназий. Они все хотели убивать евреев.

С организацией Рижского гетто у команды Арайса прибавилось работы. Расстрелы евреев стали регулярными. По весьма приблизительным подсчетам, отряд Арайса уничтожил около пятидесяти тысяч евреев — как жителей Латвии, так и тех, кого вывезли туда нацисты из оккупированных стран Европы.

После войны Виктору Арайсу, обосновавшемуся в Германии под фамилией своей жены, в течение тридцати лет удавалось скрываться от возмездия. Лишь в 1975 году он был задержан и приговорен к пожизненному заключению. На суде Арайс высказал сожаление, что «всех расстрелять не удалось, а потому остались живые свидетели». Умер этот палач в 1988 году в тюрьме Кассау.

Что касается Герберта Цукурса, то сперва он прославился, совершив в 1933–1934 годах полет в Центральную Африку на самолете, который сам собирал в течение нескольких лет. Он побывал в Гамбии и вернулся в Латвию за несколько дней до прихода к власти диктатора Карлиса Ульманиса, который всячески старался использовать любой повод для накопления политического капитала. Одним из таких поводов стал полет Цукурса.

Для латышей Герберт Цукурс был легендарной личностью, чем-то вроде пилота Чарльза Линдберга, в 1927 году перелетевшего через Атлантику, и писателя-фантаста Жюля Верна. Вернувшись из полета, он опубликовал свои дневниковые записи — «Мой полет в Гамбию», а позже написал роман «Между землей и солнцем», с главным героем-летчиком.

В 1941 году отважный покоритель неба, обуреваемый непомерным тщеславием, становится правой рукой главного палача Латвии Виктора Арайса и фактическим «хозяином» Рижского гетто. Это он во время расстрелов кричал: «Дайте мне напиться крови!» Это он разъезжал по гетто в открытом автомобиле и стрелял во всех встречных евреев, ликуя, когда попадал. Это его в Риге прозвали «палачом еврейских детей».

Возмездие нашло Цукурса в 1965 году в Южной Америке. Не добившись официальной выдачи карателя, агенты израильской разведки Моссад привели приговор в исполнение. Это была одна из самых блистательных операций спецслужб Израиля.

Вот такие герои сейчас популярны в Латвии. Их «подвиги» в деле массового истребления людей во время войны на все лады превозносятся и восхваляются. Кроме того, ни Арайс, ни Цукурс никогда не скрывали своей ненависти к Советскому Союзу. Более того, их русофобия стала своего рода боевой идеологией, на которой было воспитано целое поколение людей.

И вот представьте себе ситуацию — вы приезжаете в столицу Латвии Ригу, замечательный старинный европейский город. В каждом сувенирном киоске вы можете увидеть почтовый конверт, на котором красуется изображение Герберта Цукурса, военного преступника и карателя. А венчает его портрет такая надпись: «Латыш, когда тебе будет трудно, помни, что Герберту Цукурсу было еще труднее!»

Интересный вопрос: Европейский союз и Соединенные Штаты Америки как-то реагируют на то, что в Латвии откровенно воспевается память нацистских палачей? Ведь решения Нюрнбергского военного трибунала незыблемы, они положены в основу создания Организации Объединенных Наций, осуждение преступлений нацистов против человечества признано всеми. И тут мы с огромным изумлением обнаружим, что никого не волнует и не занимает то, что происходит в Прибалтике. Если эти методы разжигают русофобию и помогают усиливать давление на русских, то почему бы их и не применять? Не особенно задумываясь, насколько это соотносится с тем, что происходило на Нюрнбергском процессе.

Как раз сейчас, в 2018 году, Латвия готовится отметить столетие собственной государственности. К этому юбилею подготовлено множество разнообразных сувениров. Как и следовало ожидать, на большинстве из них присутствует свастика. Конечно, мы понимаем, что это древнейший знак, один из солярных символов, олицетворяющих движение небесного светила, он встречается на древних украшениях и костюмах множества народов, в том числе и русского. Рассуждать на эту тему можно очень долго, но в сознании людей XX и XXI века этот знак накрепко связан с германским нацизмом, с лагерями смерти и массовыми убийствами, с миллионами жертв, горем и страданием.

То, что Латвия демонстративно использует этот символ, напоминающий о преступлениях против человечества, и использует его, так сказать, в позитивном смысле, говорит очень о многом. В большинстве стран мира действует запрет на нацистскую символику, за ее изображение предусмотрены различные наказания, вплоть до уголовной ответственности. Только в Латвии смотрят на свастику иначе — с уважением и с признанием. Соединенные Штаты Америки, принимавшие участие в войне в числе стран антигитлеровской коалиции, взирают на это с олимпийским спокойствием. Но стоит только кому-нибудь в России высказать возмущение по данному поводу, как сразу следует реакция из-за океана: вот видите, огромная агрессивная Россия вновь предъявляет какие-то претензии к маленькой, но гордой Латвии, покушается на свободу и независимость латышского народа, хочет лишить его национальной гордости и самобытности… Как же не вводить санкции против этакого монстра, обидчика маленьких государств?

Мы говорили о Латвии, но то же самое относится ко всей Прибалтике, где русофобия превратилась в главное направление государственной и политической мысли. Возьмем Литву. Крошечная страна, у которой достаточно проблем — как экономических, так и политических. Например, в последнее время обострились территориальные споры с Польшей. Поляки на своих денежных купюрах поместили изображение города Вильно — кто не знает, именно так в польском варианте звучит название столицы Литвы Вильнюса, который некоторое время находился на территории, оккупированной поляками-пилсудчиками. Значит, в Польше не забыли об этом периоде истории и считают Вильнюс-Вильно своей собственностью — что недвусмысленно подчеркивают. Казалось бы, есть чем заниматься литовским политикам и общественным деятелям, есть над чем думать. Но нет — оказывается, экономические проблемы и выпады со стороны Польши не представляются столь уж значительными. Гораздо больший резонанс и крайне негативную реакцию вызвало появление в 2016 году книги литовской — подчеркиваю это обстоятельство! — писательницы Руты Ванагайте «Наши», в которой объективно и беспристрастно рассказывается об участии литовских националистов в Холокосте. Вот цитата из этого произведения.

«Молодые неграмотные литовцы в трезвом состоянии так прилежно убивали евреев, что в Литву их везли для уничтожения из других стран. В убийствах добровольно участвовали и школьники, а Церковь равнодушно наблюдала за Холокостом — убийцам даже отпускали грехи. Ради чистоты расы и еврейских зубов в Литве уничтожили около 200 000 евреев».

Казалось бы, кто этого не знает — Рута Ванагайте просто подкрепила документально общеизвестные факты, доказала их правдивость. Но в Литве поднялась настоящая буря. Писательницу, разумеется, тут же обвинили в том, что она русский агент и выполняет задание Кремля по подрыву национального самосознания литовцев. На нее подали в суд, а саму книгу потребовали изъять из продажи.

Еще раз: человек написал правду о событиях Холокоста, чудовищного преступления, которому нет и не может быть оправдания. Как же реагируют на это Соединенные Штаты? Они подключают привычную схему и торжественно заявляют: видите, насколько сегодня обнаглели российские хакеры-пропагандисты, разведчики-нелегалы, они вторгаются уже и в Литву, навязывая свое понимание истории! «Ай-яй-яй! — скажет западный обыватель. — Какой кругом творится беспредел, от русских уже просто спасения нет!»

И никто при этом даже не поинтересуется, что это за книга, о чем она, какие данные там приводятся. Читать ее вовсе не обязательно, достаточно того, чтобы какой-нибудь телеканал посвятил ей самое большее две-три минуты. Этого хватит — отношение к книге создано. Вот она, типовая технология холодной войны. А потом уже из Америки в Вильнюс приходит материал, где разгромное обсуждение так никем и не прочитанной книги превращается уже в способ давления на Россию, которая обвиняется в подрывной деятельности против Литвы. Таким образом легко вызвать в обществе эффект разорвавшейся бомбы. В 2014–2015 годах подобные технологии многих повергали в ужас — по той простой причине, что все уже успели позабыть, какими методами и способами велась та, прошлая холодная война в 1950–1970-х.

А забыли потому, что так называемые генералы информационных войн со стороны Советского Союза — они у нас, разумеется, тоже были, и кое-кто из них живет и здравствует в сегодняшней России — не рассказывают, как все происходило и что это было вообще. Удивительно, но у нас совершенно не уделяется внимание исследованиям особенностей холодной войны, которая велась против Советского государства на протяжении нескольких десятилетий, до начала 1990-х. Попробуйте найти сколь-нибудь подробные сведения о ней в интернете — в лучшем случае обнаружите упоминания о том, что такая война вообще велась. И все.

Я уже не говорю о технологиях информационных кампаний, технологиях информационной безопасности, технологиях информационного противодействия — посмотрите, сколько литературы по этому поводу было выпущено в Соединенных Штатах Америки! Стоит ли после этого удивляться, что сегодня они не изобретают велосипед, а просто открывают учебники по информационным войнам XX века и действуют в соответствии с изложенными там рекомендациями. А младшие партнеры США, о которых я только что говорил, даже не озабочены созданием собственных разработок — они слепо перенимают все, что применялось в свое время американцами, не претендуя на оригинальность. Их собственный опыт в данной сфере критиканства и давления на другие страны, в данном случае Россию, ничтожен, они могут действовать только по уже проверенным американским шаблонам. Я так говорю не потому, что отношусь пренебрежительно, например, к прибалтийским политтехнологам и политологам, — вовсе нет. Просто практика показывает, что как только они пытаются сыграть в новой холодной войне какую-то самостоятельную роль, пусть незначительную, как только стараются найти собственное обоснование позиций, которые они занимают по вопросам международной политики, — сразу же следует грозный окрик со стороны США.

Опять же далеко за примерами ходить не надо. Обратим свои взоры к Эстонии. В этой стране, как известно, предмет особой национальной гордости — дивизия, или, как иногда еще говорят, легион СС, в составе которого воевали эстонцы в годы Второй мировой войны. И соответственно все памятные мероприятия в честь этого легиона всегда проходят при большом скоплении народа и в торжественной обстановке. И, разумеется, на них всегда присутствовало большое количество прессы.

Среди тех, кто освещал эти события, были и российские журналисты. И ладно бы если российского подданства! Нет, они оказались гражданами Эстонии, имеющими отношение к российским средствам массовой информации. Так вот, каждый раз они добросовестно и объективно описывали, как в Эстонии чествуют кавалеров железных крестов Третьего рейха, как называют их спасителями страны от красной оккупации, и тому подобное. Несколько лет назад по этому поводу разразился грандиозный скандал. Американцы потребовали от эстонцев прекратить подобное освещение праздников местной дивизии СС, поскольку оно не вписывалось в привычную для них концепцию взаимоотношений с главным противником — Россией.

С тех пор российских журналистов на указанные мероприятия не пускают. Вообще присутствие там прессы резко ограничили. Зато эстонские СМИ переполнены рассказами о павших героях-эсэсовцах и о тех из них, кто еще жив. В этих публикациях и репортажах почти всегда прямо или косвенно выражается надежда, что заокеанские хозяева в знак благодарности за столь полное послушание уж точно не оставят маленькую Эстонию в беде, не дадут ей встретиться один на один с громадным русским медведем и сделают все, чтобы спасти эстонцев от происков варварского азиатского террористического государства. Это очень показательный пример того, как вспышки и всплески русофобии умело направляются заокеанскими хозяевами.

Ведь когда Соединенные Штаты поздравляют эстонцев с их национальными праздниками, они никогда не упоминают об эсэсовцах, превращенных в национальных героев. Их как бы не замечают, словно их и вовсе не было — хотя сами праздники посвящены именно им, активнейшим пособникам немцев в карательных операциях и массовых убийствах.

При этом США каждый раз указывают на «русскую опасность» для Эстонии, которая проявляется буквально во всем, в частности в тенденциозном освещении тех самых праздников русскими журналистами. Эстонцы не должны почивать на лаврах независимости, настойчиво учат хозяева из Америки. Этой независимости постоянно угрожают русские, надо помнить об этом и быть бдительными.

Да, все это очень напоминает события Первой холодной войны. По сути дела, в 2017 году повторяются те же самые приемы, что применялись, например, в 1964-м. Однако есть и принципиальные отличия. В чем они заключаются? Да хотя бы в том, что тогда, в 1964-м, западному обывателю не надо было объяснять, что такое войска СС и кто такие эсэсовцы. Со времени окончания Второй мировой войны прошло всего каких-то двадцать лет, все прекрасно помнили, что делали эсэсовцы и за что их судили в Нюрнберге, и никому не нужно было рассказывать об этом. В том же американском обществе была масса людей, переживших ужас Холокоста.

Прошли годы. И в нынешнем мире, для того чтобы доказать, какая Россия отвратительная и гнусная страна, приходится пересматривать историю Первой и Второй мировых войн. Что очень важно — теперь есть возможность это делать, поскольку реальные события стерлись из жизни людей.

Это сейчас можно утверждать, что Саласпилс был вовсе не лагерем смерти, где убивали детей, а детским оздоровительным лагерем, где дети отдыхали и набирались сил, занимались спортом и по утрам пили молочные коктейли. И если Россия начинает возмущаться по этому поводу, ей отвечают: это в вас говорит наследие тоталитаризма и желание оскорбить европейцев.

Всем, наверное, памятен недавний скандал, когда поляки вдруг заявили, что Польшу освобождали только украинцы. И аргумент по этому поводу выдвинули «железный» — ведь немцев гнали войска Украинского фронта! Мы, конечно, можем лишь посмеяться по этому поводу, но дальнейшее развитие ситуации показало, что речь идет о совсем не смешных вещах. Если бы этот маразм исходил только от одних поляков — да, тогда можно было бы покрутить пальцем у виска и сказать: ребята, вы давно не в себе! Но ведь эту «шутку» уже подхватили чиновники госдепартамента США! Но стоит ли удивляться их познаниям в истории? Вспомним, что та же Дженнифер Псаки на полном серьезе нашла аргументы в пользу того, чтобы сделать украинцев освободителями Польши, а русские войска, наоборот, закабалителями.

Повторюсь — этот вид пропаганды рассчитан на людей, не помнящих или не знающих о событиях Второй мировой войны. Но при этом он уводит нас на более высокие уровни войны холодной. Не только потому, что само понятие исторической памяти в Прибалтике или Польше на сегодняшний день отсутствует в принципе. И не только потому, что это выгодно Соединенным Штатам с политической или идеологической точки зрения. А просто потому, что маховик уже запущен. Выпустить джинна из бутылки невероятно просто — но попробуйте загнать его обратно. Когда западному обывателю на протяжении уже нескольких лет рассказывают о хакерах, пранкерах, разведчиках, ведущих подрывную деятельность через средства массовой информации, через правительства, вообще бог знает через кого, — это чрезвычайно легко. Но ведь обыватель может что-то запомнить. И тогда уже потребуется дальше объяснять ему, что и как происходит в этом мире. Для того чтобы глупых вопросов по важным проблемам не возникало, выгоднее поддерживать заблуждения обывателя, заигрывать с ним и одновременно держать в рукаве крапленый козырной туз.

5.3. Молдавская карта разыграна шулерами

На сегодняшний день этим козырным тузом является даже не Украина — от этого чемодана без ручки американцы уже и сами были бы рады избавиться. С точки зрения холодной войны Украина — скорее отрицательный актив, выглядящий позорным пятном на общей картинке. Козырным тузом стала Молдова.

Эта маленькая европейская страна в прошлом была цветущей советской республикой. Кто из нас в детстве не обожал молдавские фрукты и овощи, кто из взрослых не любил молдавские вина и коньяк «Белый аист»? А что мы сейчас знаем о Молдове? Сразу вспоминается, что в России работают от полумиллиона до миллиона жителей этой страны, так называемых гастарбайтеров. Знаем о том, что Молдова подписала с Европейским союзом соглашение об ассоциации. О том, что там есть президент Додон, который считается пророссийским. На этом все сведения исчерпываются — и это наша огромная ошибка. Почему-то мы никак не хотим отдавать себе отчет в том, что наши бывшие союзные республики превратились в пространство, которое очень активно эксплуатируется нашими нынешними геополитическими противниками. И надо признать, эксплуатируется весьма и весьма успешно. Ярчайший тому пример — Молдова.

В нынешнем виде это государство являет собой классический пример бандитско-олигархической смычки. Вся республика, по сути дела, принадлежит одному отдельно взятому олигарху — господину Владимиру Плахотнюку, последовательному проводнику политики Соединенных Штатов. Только за один 2017 год он не менее четырех раз слетал в Америку на консультацию — как ему окончательно подавить всякое влияние России в своей стране. Заметьте — никакой Государственный департамент, никакой Конгресс США, никакой Белый дом или, упаси боже, Пентагон или ЦРУ не имеют никакого отношения ко всему этому. Они как бы в стороне. Вся инициатива исходит от самого Плахотнюка, который встречается с представителями американских политических институтов и просит у них помощи в борьбе против России. У него есть четкая схема действий, которую он должен реализовывать.

Господин Плахотнюк начинал свою политическую карьеру с того, что был владельцем дома терпимости, куда любили захаживать молдавские политики. Естественно, что все их похождения фиксировались на камеры и фотоаппараты, папки с компроматом с трудом помещались в сейфах, и настал момент, когда человек, этим компроматом владеющий, оказался самым влиятельным в республике. Официально его положение может быть названо довольно скромным — он всего лишь руководитель Демократической партии Молдовы и вице-спикер парламента. Его позиция чрезвычайна проста — Молдову нужно полностью растворить в Румынии. Параллельно надо как можно сильнее испортить отношения с Россией, для того чтобы доказать Соединенным Штатам Америки свою верность курсу на интеграцию с Западом. Максимальная напряженность в отношениях с Россией нужна Плахотнюку еще и для того, чтобы привлечь к себе внимание как к защитнику молдавского народа, якобы унижаемого Россией.

Не далее чем в середине декабря 2017 года, после заседания Национального совета Молдовы, Владимир Плахотнюк заявил буквально следующее:

«Демократическая партия Молдовы верит в европейские ценности и продвигает их посредством реформ, проводимых ее представителями в правительстве и парламенте. Однако мы считаем, что европейская интеграция должна быть удалена из сферы политического популизма, где использовалась на протяжении стольких лет, и перенесена в зону национальной стратегии развития страны. Европейская интеграция на самом деле является стратегическим направлением развития страны, а не той или иной политической партии. Это национальная ценность, определенная голосованием граждан. Вот почему действия ДПМ будут основываться на европейских принципах развития страны. И наша инициатива по внесению в конституцию Республики Молдова пункта о стремлении евроинтегрироваться является подтверждением того, что мы серьезно относимся к таким вопросам и подтверждаем их конкретными действиями. Все эти требования исходят от людей. Это то, как они начинают участвовать в процессе управления, в деятельности правительства, которое им принадлежит, а не ДПМ или другим партиям».

Об отношениях с Российской Федерацией главный молдавский олигарх высказался так, имея в виду ряд выступлений вице-премьера России Дмитрия Рогозина:

«В этом году наша страна впервые не опустила голову перед Россией, а правительство дало отпор, когда граждане были оскорблены. Правительство выступило с реакцией, когда его граждане были оскорблены и унижены чиновником из Российской Федерации, немедленно объявив его персоной нон грата. Кроме того, правительство официально обратилось к ООН с просьбой включить в повестку дня одного из будущих заседаний вопрос о выводе российских войск с территории Республики Молдова. Более того, наша страна не опустила голову и приняла меры, когда ее граждане были оскорблены или обижены. Политика и действия ДПМ сейчас и впредь будут ориентированы на уважение и защиту достоинства молдаван. Настало время, чтобы у Молдовы появился твердый голос за границей, и мы достаточно мотивированы, чтобы наполнить содержанием эти наши устремления, как страна и общество».

Что все это означает на практике и как реализуется тезис о противостоянии Молдовы и России со стороны главного молдавского олигарха?

В 2017 году Молдова стала первой и на сегодняшний день единственной страной в мире, которая отказалась от своего собственного языка. Это было сделано вопреки советам и настоятельным просьбам со стороны России. Более того, все попытки российских экспертов разъяснить неестественность и тупиковость такого решения, ведущего к разрушению национальной идентичности, столкнулись с истерической реакцией — правда, уже не со стороны Молдовы, а со стороны США. Американские доброхоты подняли крик — мол, в дела маленького суверенного государства опять вмешивается огромная агрессивная Российская Федерация. Так или иначе, но теперь молдаване на официальном уровне обязаны говорить по-румынски, и, как уверен самый богатый человек страны и самый верный проводник американских идей в этой части бывшего Советского Союза, тем самым они стали ближе к европейской интеграции и к западным ценностям.

Этот шаг уже говорит о многом. Посмотрим, что произошло дальше. Тогда же, в 2017 году, Молдова заявила, что необходимо как-то решать вопрос с Приднестровской Молдавской Республикой, которую, как известно, официальный Кишинев так и не признает уже более четверти века, со дня провозглашения ею независимости. Это государство оказывается бельмом на глазу у Плахотнюка и его сторонников. Он рассуждает так: если Молдова входит в состав Румынии, а Приднестровскую Молдавскую Республику включить туда невозможно, то что с ней надо сделать? Правильно — отдать Украине.

При этом не будем забывать, что Приднестровье — это двести тысяч граждан Российской Федерации. Это российская база миротворцев и, в конце концов, это российские военные. Если все это будет передаваться Украине силовым путем — а по-другому невозможно, — нетрудно понять, к каким последствиям это приведет. Можно ли говорить, что Молдова выступает как самостоятельный игрок на данном направлении? Конечно же нет. Так же, как был несамостоятельным Михаил Саакашвили, устраивая в 2008 году агрессию Грузии против Южной Осетии и Абхазии. Здесь происходит абсолютно то же самое, по такой же схеме. И главное, за процессом явно стоят те же самые люди, что направляли грузинского президента десять лет назад, — советчики и хозяева.

Для чего это делается, мы с вами прекрасно понимаем. Реалии холодной войны должны обеспечиваться в том числе специальными силовыми операциями. Идеальная тактика — создавать постоянное напряжение на границах России, добиваться, чтобы там всегда было беспокойно. Голубая мечта теоретиков нынешней холодной войны — сразу три военных конфликта рядом с Россией: Донбасс, Приднестровье и Нагорный Карабах. Не вмешиваться туда с целью восстановления мира России в любом случае будет крайне тяжело, а в каких-то случаях невмешательство оказывается исключено в принципе.

Зато всегда будет повод сказать: вот видите, мы ведем себя очень хорошо, а Россия опять чем-то недовольна, снова куда-то лезет. Это и есть механизм холодной войны в действии. Получается, что не Запад разжигает взаимную ненависть, а Россия постоянно выражает неудовольствие — значит, в ее позиции и заключается корень зла.

Есть в Молдове замечательная фигура — действующий президент господин Игорь Додон. Он шел на выборы с убеждением, что в случае победы будет возрождать отношения с Россией. Додон много говорил о важности Таможенного союза, о необходимости прочных торгово-экономических связей между нашими государствами, о том, что на повестке дня вопросом номер один должно быть мирное политическое урегулирование и тому подобное. Его избрали президентом и очень многого от него ждали. Что же получили в итоге за последние годы?

А вот что. Десятки российских политиков, общественных деятелей, политологов, журналистов объявлены в Молдове… персонами нон грата. Мало того. Персонами нон грата объявили целую делегацию правительства Москвы! Все понимают, что в эпоху прежней холодной войны — в 1950–1980-х годах — ничего подобного быть не могло, Запад никогда не посмел бы так сделать. Теперь же — при полном одобрении Соединенных Штатов — прецеденты создаются один за другим и становятся печальной обыденностью.

Более того — я уже приводил слова Плахотнюка об этом, — в Молдове объявлен персоной нон грата вице-премьер правительства России Дмитрий Олегович Рогозин, человек, который отвечает в нашей международной политике в том числе и за молдавское направление! Попробуйте вспомнить хотя бы один аналогичный пример из эпохи той, прежней холодной войны. Повторюсь — как бы ни накалялись в то время страсти, существовали границы, которые ни в коем случае переступать нельзя. Теперь эти границы стерты, уничтожены. Для нынешней Молдовы это стало реальностью.

Могут ли у нас быть претензии к президенту Молдовы Игорю Додону? И да, и нет. Дело в том, что в этой стране сложилась чрезвычайно странная ситуация — полномочия президента там ограничены. Он может писать в соцсетях посты, которые все видят. Там он высказывает свою позицию, добивается какой-то реакции от населения своей страны и других стран. Но конкретные действия оказываются ему недоступны. И обратите внимание, как отлажен механизм действий! Нарушать конституцию нельзя — иначе те же Соединенные Штаты первыми скажут Молдове «фи». Поэтому после консультаций с американскими советниками отработали замечательную схему на тот случай, если президент вдруг не хочет подписывать какой-либо документ.

Президента отстраняют (!) от его полномочий на какое-то время — например, на пятнадцать минут. За это время явно антироссийский государственный закон или другой официальный документ принимается — и президента возвращают на место. После этого остается только отчитаться перед хозяевами из США: ваше задание выполнено, непопулярные решения продавлены через парламент, абсолютный накал напряженности достигнут.

Теперь Игорю Додону остается только извиняться — в очередной раз — перед Россией за действия своего парламента. Ведь президент в любом случае отвечает за все, что происходит в стране, которую он возглавляет, — в том числе и за явно русофобские акты.

Соединенные Штаты в ситуации с Молдовой попали в точку. Схему, которую они создали, следует признать близкой к идеальной. Вряд ли можно найти хотя бы еще одну страну на всем мировом пространстве, где работал бы такой политический механизм. Для этого требуется совпадение целого ряда важных политических факторов — и так получилось, что именно в Молдове они все совпали.

Возникает закономерный вопрос: как так вышло, что самым главным выразителем антироссийских настроений стала не Украина, на которую делали такие гигантские ставки; не Прибалтика, которая более двадцати лет активно демонстрировала свою русофобию; наконец, даже не Грузия, где президент Михаил Саакашвили во время своего правления мог сделать для насаждения русофобии невероятно много, — а маленькая, экономически слабая Молдова, беднейшее на сегодняшний день государство Европы? Страна, которая никогда не лезла вперед, не брала серьезных вершин на международной арене, предпочитая оставаться в тени. Где, наконец, исторически не было почвы для столь серьезных антироссийских настроений. Как удалось всего этого достичь?

Выяснилось, что добиться столь неожиданного на первый взгляд эффекта достаточно легко. Нужно лишь одно — тщательно выполнять все советы, которые вам дают из-за океана, и во всем беспрекословно и слепо слушаться своих американских хозяев.

Молдова ни разу не проявила инициативу при выполнении американских поручений и распоряжений. В этом ее отличие от Прибалтики или Украины, где всегда найдется какой-нибудь сверхынициативный исполнитель, который обязательно постарается добавить в общую картину своих собственных красок и оттенков, выразить свое видение и понимание ситуации. Америке это не нужно. Она требует от своих младших партнеров, фактически подчиненных, слепого повиновения, способности без раздумий мгновенно воспроизвести все, что им сказали, ничего не добавляя и не убавляя. Выполняйте все, что мы требуем, и будет вам счастье — вот единственный аргумент в разговорах США с такими союзниками, как бывшие республики Советского Союза, превращенные ныне в форпосты русофобии.

Вызывающие действия Молдовы по отношению к России в свете сегодняшней ситуации носят явно провокационный характер — они направлены на то, чтобы добиться закономерной реакции, то есть возмущения и осуждения. Подобная реакция моментально встречается молдавским парламентом в штыки — при полном бездействии ограниченного в полномочиях президента, — а далее уже подхватывается в США, где начинается очередная кампания на тему того, как бессовестно вмешивается Россия в дела близлежащих стран. Все очень просто, однако, как показывает современная политическая практика, достаточно эффективно. Разумеется, с точки зрения идеологии, направленной на разжигание холодной войны.

Наверное, мало кто знает, что все более или менее активные оппоненты нынешнему курсу правящих кругов Молдовы, если можно так выразиться, нейтрализованы. Точнее — одни убиты, другие сидят в тюрьме, третьи находятся в эмиграции. Яркий пример — мэр города Бельцы Ренато Усатый, который уже в течение года руководит своим городом по скайпу из России. А все потому, что он оставался последним последовательным критиком сложившегося в Молдове режима. Пришлось ему покинуть страну, чтобы сохранить свою свободу, а может быть, и жизнь.

Читатель может спросить: почему речь идет только о бывших республиках СССР, находящихся к Западу от России? Что, в Закавказье или Средней Азии другая ситуация? К сожалению, нет. В медиапространстве Киргизии или Армении мы можем наблюдать примерно те же процессы — пусть пока русофобия там не столь ярко выражена, однако аффилированность главных средств массовой информации в сторону позиции США налицо.

Тогда возникает главный вопрос — что же должна делать Россия, чтобы не проиграть в холодной войне во второй раз?

Вариантов здесь несколько. Во-первых, необходимо усилить так называемую мягкую дипломатию. Это наше влияние на ход событий на постсоветском пространстве. Надо честно называть вещи своими именами — никакие дальние страны, при всем уважении к ним, не имеют для России такого стратегического значения, как бывшие республики СССР. Именно здесь надо последовательно наполнять нашу идеологическую конструкцию интеллектуальным содержанием.

Второе: нам нужно раз и навсегда избавиться от популярного сейчас пагубного заблуждения, что в Молдове, Латвии, Грузии, Армении нас любят, просто люди впали в скверну. Напоминаю, что эта скверна длится уже более четверти века, и нет сомнений в том, что так будет продолжаться и дальше, особенно учитывая массированную поддержку со стороны США.

Третий момент: необходимо понять, что никто за нас бороться с этими явлениями не будет. Если нас с вами устраивают ежедневные вспышки русофобии в перечисленных мной странах — тогда, конечно, делать ничего не надо. Но если у нас возникают вопросы по этому поводу, то надо их правильно формулировать и так же четко на них отвечать. Ведь главная наша беда в том, что мы не умеем сформулировать свое представление о смысле происходящего.

Чаще всего у нас обвиняют во всем Америку. Во многом это правильно — именно оттуда расходится поддержка русофобии по всему миру. Но действия молдавских, латвийских, литовских властей позволяют делать вывод, что зерна ненависти ко всему русскому, разбрасываемые США в этих странах, падают на благодатную почву. Там ко всему уже готовы. Так не пора ли русскому медведю наконец-то показать свою мощь и вылезти из берлоги? Больше, пожалуй, и делать ничего не придется. Практика показывает, что стоит Михаилу Потапычу Топтыгину один раз подняться во весь рост, как многие агрессивные соседи резко задумываются о том, стоит ли его сердить.

Нужно показать, что Россия прекрасно понимает, какие задачи перед ней стоят, какие вызовы к ней обращены. В последнее время русофобия расцветает потому, что ощущается равнодушие российского общества к этой проблеме. Пора научиться отвечать, когда нас стараются унизить. А когда мы научимся, когда сможем показать, что не дадим в обиду своих соотечественников, свою культуру, свой русский мир, — с нами обязательно начнут считаться, и всему миру от этого будет только лучше.

Глава 6. США в плену собственных иллюзий

Почему американцы не понимают важных процессов, происходящих в сознании россиян

6.1. Крах американской советологии

История действий Соединенных Штатов по отношению к России в 2017 году — это готовая и очень выразительная иллюстрация к будущим научным и публицистическим работам на тему «Абсолютный крах советологии и социологии на Западе». Крах окончательный, по всем направлениям. США в течение сорока пяти лет — с 1946-го по 1991 год — вели холодную войну против Советского Союза. Делали они это по всем правилам военного и политического искусства, добиваясь в первую очередь изменений в общественных настроениях.

В рамках ведения этой войны создавались десятки фондов, некоммерческих организаций, институтских центров, которые целенаправленно занимались тем, что усиленно изучали жизнь Советского Союза во всех ее аспектах. Они наблюдали за ходом общественных процессов, за сменой политических настроений и взглядов. Их интересовало буквально все — начиная от ситуации в высших политических эшелонах страны и заканчивая бытовыми вкусами и предпочтениями советских граждан.

Машина холодной войны работала без сбоев, как часы. Действительно, трудно переоценить тот огромный объем работы, какой американцы выполнили за эти без малого полвека. Казалось, ими было изучено почти все.

Я хорошо помню, как еще в конце 1980-х — начале 1990-х годов, на последнем этапе существования Советского Союза, в отдельных кругах так называемой советской, а позже — российской интеллигенции было популярно говорить: да разве можно считать политологией то, что есть у нас! Это же убожество, которое нельзя отнести к серьезной науке! Вот в Штатах — там совсем другое дело! Там политику изучают настоящим образом.

И действительно, когда смотришь на перечень литературы по политологии, выпущенной, например, в Гарвардском, Сиракузском, Принстонском, Стэнфордском университетах, трудно не испытывать уважения и даже восхищения к той гигантской работе, которая была проделана американскими учеными и публицистами. Причем речь идет не о десятистраничных агитационных брошюрках, а о фундаментальных трудах, построенных на основе постоянных бесед и консультаций с ведущими российскими политическими эмигрантами, с известными диссидентами всех мастей, высланными из СССР за свои взгляды и убеждения. В этих работах представлен полный и подробный анализ всей советской печати и вообще средств массовой информации. Можно сделать однозначный вывод: все, что происходило в Советском Союзе, тщательнейшим образом изучалось и исследовалось американскими экспертами, и поэтому наиболее важные процессы жизни советского общества были им вполне понятны.

Потом наступил 1992 год. Нет больше Советского Союза, остаются пятнадцать суверенных государств, бывших союзных республик. Что делают американцы? Они понимают, что враг номер один повержен. Получается, что теперь не нужна огромная армия профессиональных и высококвалифицированных политических экспертов, так называемых советологов. Сейчас это слово забыто, а когда-то советология была важнейшим направлением идеологической работы западного мира, в первую очередь США, серьезнейшей наукой, развитию которой придавалось поистине стратегическое значение. Советологи возглавляли борьбу против СССР и считались подлинными знатоками «империи зла», ее сильных и слабых сторон.

Помимо всего прочего, содержание колоссального количества советологов и финансирование проводимых ими исследований требовали значительных средств. И до тех пор, пока США ощущали себя в состоянии войны с Советским Союзом — пусть холодной и информационной, — Госдеп, Конгресс и Белый дом не жалели денег на бойцов идеологического фронта, понимая, что тот, кто не вооружен, обязательно проиграет войну. Но вот ситуация изменилась, причем кардинально: те, кто еще вчера были в стане врага — я имею в виду союзные республики, — теперь оказались чуть ли не лучшими друзьями. Обретя суверенность и пытаясь найти свое место в сложном мире международной политики, новоявленные государства были заинтересованы в поисках могущественных покровителей и с надеждой смотрели в сторону США.

Вполне закономерно, что в новых условиях расходовать большие деньги на борьбу с поверженным врагом стало представляться нецелесообразным. Американцы начали сворачивать действовавшую много лет программу изучения Советского Союза. Один за другим закрывались исследовательские центры, число работ, посвященных Советскому Союзу, стремительно сокращалось. Действительно, о чем и зачем писать, если Россия демонстрирует желание войти в западный мир, интегрироваться в него? Россия уже вошла в «большую восьмерку», в «большую двадцатку». Даже место в Совете при НАТО ей пообещали, правда, на птичьих правах, но все же это выглядело как показатель возросшего доверия к бывшему врагу.

Работать по подрыву уже подорванной страны вроде бы не имело смысла. Поэтому было решено развернуть острие идеологической работы в другую сторону и теперь сосредоточиться на том, чтобы убедить бывшие союзные республики окончательно отвернуться от России. Ну а сама Россия уже никого больше не интересовала, она стала восприниматься как «колосс на глиняных ногах».

На этом определении стоит задержать внимание. На протяжении последних ста лет оно уже неоднократно вбрасывалось Западом применительно к нашей стране — и каждый раз оказывалось, что западные аналитики жестоко ошибаются.

Первый раз выражение «колосс на глиняных ногах» прозвучало в годы Гражданской войны в России. Дескать, нечего заморачиваться по поводу большевиков, не сегодня завтра белые их все равно победят, поэтому надо думать, как дальше выстраивать отношения с победителями. Этого не случилось.

Второй раз мысли о «колоссе на глиняных ногах» зазвучали в конце 1920-х годов. Теперь говорили о том, что экономика Советской России в безнадежном упадке, Запад ушел настолько далеко вперед в смысле технического прогресса, что ему не стоит оглядываться на эту дикую, отсталую страну, которая скоро сама собой развалится и погибнет в нищете. Опять не сбылось предсказание.

Наконец, Гитлер, организовав нападение на Советский Союз, называл своего противника не иначе как «колоссом на глиняных ногах», который должен мгновенно рухнуть под ударами германской армии в результате блицкрига — молниеносной войны. Что из этого получилось, известно всем.

Дальше в битву с «колоссом на глиняных ногах» втянулись уже Соединенные Штаты Америки — колосс этот, правда, простоял почти полвека, но в итоге разрушил сам себя.

И вот в начале 1990-х, разглядывая обломки СССР, западные эксперты вновь затянули старую байку о том, что песенка России спета — остается лишь дождаться полной капитуляции. В течение последнего десятилетия XX века эти слова практически стали реальностью. Что и говорить, наше отечество переживало в ту пору далеко не лучшие времена.

Все так. Но опытные профессионалы-аналитики в США должны были задаться некоторыми вопросами. А что будет, если Россия все же окажется не «колоссом на глиняных ногах», а обнаружит в себе силы к возрождению? Что будет, если русский народ вспомнит свое самосознание, свои традиции, свою историю и многое другое — ему ведь есть что вспоминать? Куда в таком случае может пойти мировая история?

Никто в Америке не посчитал нужным искать ответ на эти вопросы. Все казалось очевидным — Россия повержена, разорена и никакой реальной силы представлять собой больше не будет. Мощь СССР растворилась и рассеялась на так называемом постсоветском пространстве.

В первой главе книги я уже говорил, что ветераны холодной войны в этот период были с почетом отпущены на заслуженный отдых — в их услугах Америка больше не нуждалась, с мировым злом в лице Красной империи было покончено навсегда (так хотели думать американцы). На смену советологам пришли эксперты и аналитики нового поколения, которые стали выстраивать новую американскую политику на постсоветском пространстве и в ряде восточноевропейских государств — их также называли младоевропейскими, поскольку раньше они входили в Варшавский договор и находились под влиянием СССР.

Соответственно всюду, где только можно, стали прививаться и возрождаться те исторические традиции, которые Советская власть всячески старалась уничтожить. Для каждой из бывших республик были выбраны те моменты в их истории, когда происходило неприятие всего советского и оказывалось сопротивление СССР. Герои такого сопротивления отыскались везде. В Грузии ими стали меньшевики образца 1918–1920 годов. В Армении — дашнаки. В Средней Азии — басмачи или моджахеды. В Прибалтике — «лесные братья», айзсарги, шаулисы — «литовские стрелки», участники добровольческого формирования «Кайтселийт». На Украине, как известно, образцами для подражания стали ОУНовцы, в частности приверженцы Степана Бандеры. В Молдове подняли на щит бойцов «Железной гвардии» (эта организация на самом деле действовала в Румынии, но это никого не смущало).

Возрождение антисоветских и одновременно антироссийских традиций пошло успешно. Напомню, что в 2016 году немалое возмущение российских СМИ вызвало торжественное открытие в Ереване памятника Гарегину Тер-Арутюняну, известному также под прозвищем Нжде.

Ведущая одного из российских телеканалов напомнила зрителям, что Нжде в годы Второй мировой войны активно сотрудничал с нацистами, так что его вполне можно сравнить со Степаном Бандерой. Однако на открытии памятника этому деятелю присутствовали президент Армении Серж Саргсян, мэр Еревана Тарон Маркарян и другие видные государственные деятели Армении. Из этого российские журналисты сделали закономерный вывод: «правящая Республиканская партия Армении (РПА), как и режим Петра Порошенко на Украине, героизирует нацистских пособников».

В ответ последовало заявление секретаря РПА Эдуарда Шармазанова, вице-спикера парламента Армении. Нжде, по словам Шармазанова, — «один из великих героев нашей нации и имеет для нас такое же значение, как и для дружественного нам русского народа Александр Суворов».

Стоит вспомнить, что в биографии бывшего офицера армии Российской империи Тер-Арутюняна действительно был эпизод, когда он ходил на поклон к Гитлеру. Доводилось ему и сотрудничать с ведомством Йозефа Геббельса, призывая пленных красноармейцев-армян вступать в создаваемый Гитлером «Армянский легион».

Однако армянские политики предпочитают обращать главное внимание на другие моменты биографии Нжде. В своем письме из ереванской тюрьмы в 1947 году Нжде сообщал Сталину, что первый контакт с нацистами, закончившийся сотрудничеством, произошел у него во времена, «когда советско-германская дружба была еще в силе», то есть до 22 июня 1941 года.

В результате в постсоветские годы реабилитированный в статусе национального героя Нжде стал символом Армении и армянского народа наравне с советским маршалом Иваном Баграмяном и героем Брестской крепости Самвелом Матевосяном. В Армении даже удивляются, почему Москва не замечает, что процесс героизации Нжде идет у подножия Арарата уже больше двадцати пяти лет. Еще в начале 1990-х в Ереване переименовали в честь Нжде площадь и станцию метро, которые при СССР носили имя старого большевика Сурена Спандаряна. Разработанное Нжде националистическое политическое учение цехакронизм (цехакронутюн) — идеология правящей в Армении Республиканской партии. У власти партия находится с 1999 года, когда ее лидер Вазген Саргсян стал премьер-министром Армении. Вот так пособник нацистов превратился в защитника армян от зверств гитлеровцев и в благодетеля своего народа, по сути дела им преданного.

Из общей концепции неожиданно выпала Беларусь. Казалось бы, такое же независимое государство, как и все остальные, но там к власти пришел «батька» Александр Григорьевич Лукашенко, который начал последовательно бороться с ползучей американской экспансией.

Россия в известной мере тоже выпала из схемы. На первый взгляд это странно. Везде на постсоветском пространстве сумели привить откровенно русофобские взгляды. Но ведь и в российской истории можно найти примеры «героев», выступавших на стороне врагов русского мира. Причем выбор был богатейший. Есть же в нашей истории такая фигура, как донской казачий генерал Петр Краснов — уже в годы Гражданской войны он был германофилом, каких мало, ну а во время Великой Отечественной войны целиком и полностью поддержал гитлеровский Третий рейх. Вместе с ним — кубанский генерал Андрей Шкуро, также приветствовавший «Гитлера — освободителя России». Для народов Северного Кавказа подобной фигурой мог стать генерал Султан-Гирей Клыч. Наконец, не будем сбрасывать со счетов такого обер-предателя, как генерал Андрей Власов, из которого еще гитлеровцы пытались сделать знамя сопротивления советскому режиму. Но почему-то проверенная схема в отношении России все же не сработала.

Знаменитое эмигрантское издательство «Посев» еще в 1993 году запустило в типографию книгу «Между Гитлером и Сталиным», посвященную судьбе генерала Андрея Власова и всего власовского движения. В то время еще действовали советские стандарты, поэтому стартовый тираж книги оказался весьма значительным и составил сто тысяч экземпляров. Сейчас, чтобы книга вышла таким тиражом, автор должен быть очень известным, а тогда это было в порядке вещей.

Тем не менее книга не пользовалась популярностью — тираж годами пылился на книжных прилавках. В середине 2000-х в «Посеве» даже задумались, не стоит ли отвезти пачки нераспроданных книг в макулатуру, все равно они никому не интересны. Почему так получилось? Почему американцы, финансировавшие организацию «Народно-трудовой союз российских солидаристов» — это признавали всегда и все, даже «нацмальчики», — ничего не сделали для того, чтобы эта книга дошла до читателя? Ведь если бы они взялись за дело, выделили необходимые средства, проблем бы не возникло. Почему же этого не произошло?

Сказался архетип сознания нации. Победа в Великой Отечественной войне оставалась ценнейшим наследием в исторической памяти народа, неизменным поводом для гордости на все времена, стержневой составляющей национального характера. Это событие всегда было объединяющим для всей страны, для всех россиян, заменив прежнюю формулу о «православии, самодержавии, народности» — главных чертах русского характера, по мнению философов и мыслителей конца XIX — начала XX века.

Вспомним — ведь были попытки бросить тень на Великую Победу, да еще какие! Новоявленные историки убеждали людей — вернее, пытались убедить, — что германскую армию победили не воинским умением и проявлениями массового мужества и героизма, а всего лишь численностью, что немцев «завалили трупами советских солдат», которых никто из полководцев, включая Георгия Жукова и самого Верховного главнокомандующего, не считал и не жалел. Победу, якобы добытую путем непомерных и неоправданных жертв, пытались представить как трагедию, предлагали превратить 9 Мая в День скорби.

Но все оказалось тщетным. Страна, где в каждой семье чтят память павших героев, не могла принять унижения их подвига, отвергала любую попытку бросить тень на Победу. А чем, если не такой попыткой, было желание героизировать генерала Андрея Власова и вылепить из него образ истинного русского патриота, борющегося против кровавого сталинского режима? Поэтому книга, посвященная воспеванию деятельности генерала-предателя и его последователей, осталась невостребованной и не дошла до читателя.

Надо учитывать и то, что тогда еще в живых оставалось достаточно людей, помнивших настоящую войну — как у нас, так и на Западе, и время канонизации предателей пока не пришло — по крайней мере в России, как бы ни старались его приблизить определенные круги.

Американцы на первом этапе привычно списали все это не на патриотизм, а на дикость русского народа, который закоснел в стереотипах и не способен воспринимать новое толкование истории. Особого значения своему промаху не придали, решив, что сознание россиян, отличающееся косностью и тупостью, все равно со временем капитулирует перед квалифицированной и изысканной пропагандой западных ценностей. Поэтому надо просто продолжать раскачивать лодку русской государственности, которая непременно должна перевернуться. Поскольку применяемая американскими экспертами схема прекрасно работала во всех бывших советских республиках, исключая Беларусь и Россию, менять ее никто не видел необходимости — рано или поздно должно сработать везде.

США предполагали, что добьются своего не мытьем, так катаньем. Действовать через прирученных политиков ярко выраженной западной ориентации, через прикормленные СМИ, готовые выполнять любую грязную работу, отрабатывая вложенные в них деньги. Финансирование осуществлять путем выдачи грантов, деятельности всевозможных благотворительных фондов и организаций, привлечения к реализации совместных проектов самого разного толка. Такая тактика, как надеялись за океаном, в конце концов должна была привести к желаемому успеху — ведь капля, как известно, камень точит.

Но тут в 1999 году к власти в одной отдельно взятой стране — России — приходит Владимир Путин. Сначала в качестве премьер-министра, затем уже и как президент. Всем нормальным людям, хотя бы немного разбирающимся в политических реалиях, стало ясно: все, теперь курс России будет иным и прежняя тактика раскачивания не принесет плодов. А между тем какого-либо нового плана у американцев не существовало. И все американские политологи нового поколения, памятуя, с одной стороны, о своих великих достижениях на постсоветском пространстве, а с другой — продолжая считать, что Россия в начале 1990-х годов потерпела полный и окончательный крах, начинают — вернее, продолжают — методично и настойчиво стучаться в наглухо теперь закрытую перед ними дверь. Расчет простой — надо прежними способами скомпрометировать и устранить главную помеху — то есть Путина.

С тех самых пор вся идеологическая машина Соединенных Штатов работает только ради решения одной-единственной задачи. Посмотрите — в США меняется буквально все: чиновничий аппарат, администрация Белого дома и Госдепартамента, официальные представители в разных странах, меняются госсекретари, меняются президенты, наконец! Но вектор усилий остается неизменным в течение всех восемнадцати лет: нейтрализовать президента России, убрать его из политики. После этого, как уверены новоявленные стратеги холодной войны, у них все получится.

Американцы пытаются заходить с самых разных сторон. То находят общественных деятелей, которые вновь заводят старую песню о святости мученика-патриота генерала Власова — но это не дает ничего кроме того, что в российском обществе вспыхивает скандал, направленный явно против подобных псевдопатриотических игр. То начинают доказывать, что все нынешние беды России от того, что на постсоветском пространстве она выступает не под священными хоругвями, на которых написаны имена Пушкина и Ломоносова, а под красными знаменами Ленина и Сталина. На Украине это принесло всем известные результаты, но Россия через это проходила в 1990-е и возвращаться назад уже не хочет. Да и вообще, российское общество в ответ на оголтелые нападки на президента Путина вполне резонно спрашивает своих «доброжелателей»: что вы можете предложить нам взамен? То, что было при Борисе Ельцине? Спасибо, сыты по горло!

Американцы испробовали все, что можно. На организацию пропагандистской работы в России истрачены сотни тысяч, миллионы долларов. Десятки средств массовой информации в ежедневном режиме усиленно стараются «промыть мозги» российским гражданам, рассказывая страшные сказки и небылицы про ужасное будущее, которое ждет Россию, если Путин останется у власти. Но — все тщетно.

6.2. Трамп-разрушитель

А тем временем в 2016 году незаметно подкрался срок очередных выборов президента США. Американскому электорату предстояло сделать выбор между двумя кандидатами с принципиально противоположными программами действий. С одной стороны — Хилари Клинтон, постоянно заявляющая, что она будет всячески давить Россию санкциями и прочими способами, то есть продолжать и усиливать прежнюю внешнеполитическую линию. С другой стороны — Дональд Трамп, за которым закрепилась репутация политика, довольно лояльно относящегося к России, но которого при этом мало кто воспринимает всерьез. О нем ходит поговорка: Трамп умеет в жизни делать только две вещи — зарабатывать деньги и знакомиться с женщинами.

И вдруг неожиданно для многих именно Трамп побеждает на выборах и становится президентом США. Знаменитая американская социология, о которой по всему миру слагали и слагают легенды, умерла в той же самой стране, в которой родилась. Как реагируют на это американцы? И как отразилось избрание Трампа главой американского государства на ситуации во всем мире?

В этом отношении наиболее показательна история с выборами президента в Молдове, которые состоялись буквально через неделю после выборов Трампа. Там столь же неожиданно побеждает Игорь Додон — со своими откровенно пророссийскими заявлениями и пророссийской программой он получает большинство и становится президентом. И никто не задается вопросом, почему так произошло. На самом деле все очень просто. Сотрудники американского посольства в Молдове не получили инструкций из Белого дома по поводу того, как должны проходить выборы. Там, в Америке, все были в таком шоке от победы Трампа, что никто не вспомнил о дружественной маленькой стране, где надо еще и выборы организовать по своему сценарию. Поскольку сотрудники посольства США — люди чрезвычайно исполнительные, сами они ничего придумывать не стали. В итоге указания от американских друзей не поступили — а без этого в Молдове уже давно ничего не делается, и ситуация с выборами была пущена на самотек. Игорь Николаевич Додон воспользовался этим уникальным случаем и с чистой совестью выиграл президентскую гонку — это просто подарок судьбы для него. Ничего подобного на постсоветском пространстве за все двадцать пять лет не происходило и, думаю, вряд ли когда-нибудь еще произойдет. Вот к чему приводит отсутствие самостоятельности! Стоило заокеанским кураторам, потрясенным событиями у себя дома, потерять нить управления политическими процессами, как сразу начались неприятные сюрпризы. Да еще и в самой послушной и покорной Западу стране.

Что касается самой победы Трампа, то и в России не было единого мнения насчет того, как же это стало возможным. Я был в числе тех, кого просили дать пояснения в прессе в качестве эксперта.

По моему мнению, победа республиканца-миллиардера Дональда Трампа на президентских выборах в США во многом явилась результатом протестного голосования, потому что рядовые американцы устали от политики демократов. Но в первую очередь Трампу удалось выиграть за счет мобилизации электората. Многие недооценивали историю со штатом Флорида, где он уверенно одержал победу, но дело в том, что это историческое место, куда переселяются американские пенсионеры. Именно этот общественный кластер является самым пассионарным с точки зрения выборов — пожилые люди всегда ходят и голосуют, что произошло и в случае с Трампом.

Признаюсь, не помню, когда последний раз в Америке республиканцы имели своего президента и свое большинство в Конгрессе и Сенате. Это, конечно, абсолютно удивительная история.

А для тех, кто ведет холодную войну с Россией, она и вовсе стала ужасом, ночным кошмаром. Ведь американскому обывателю надо все это каким-то образом объяснять. Трамп, набравший большинство голосов на президентских выборах, не раз высказывался во время предвыборной кампании в том ключе, что с Россией надо как-то договариваться. При этом произносил вполне здравые вещи, вроде того что Россия, как ни крути, великая держава, много места занимает на карте мира, а американцы тратят огромные деньги, чтобы ей навредить. А нужно ли это? Да и с Крымом надо, в конце концов, решать вопрос, поскольку странно это все.

Вольно или невольно, но Трамп такими заявлениями — повторяю, с виду вполне здравыми и трезвыми — дал огромный козырь в руки своих политических противников. И они не преминули воспользоваться предоставленным шансом. Используя оружие из арсенала холодной войны второй половины XX века, они дали залп изо всех стволов по сорок пятому президенту Соединенных Штатов Америки Дональду Трампу.

Сначала его обвинили в том, что он сотрудничает с Москвой, выполняет поручения Кремля, да и вовсе — агент российского президента Путина, который лично завербовал беднягу Дональда. Вспомнили прошлое Путина и сразу принялись рассуждать о том, что полковник госбезопасности, конечно, имеет большие профессиональные навыки в поиске и подборе агентов. Что он, не сможет завербовать какого-то слабовольного пожилого американца, избалованного жизнью? Сможет, конечно, — и наверняка завербовал.

Никаких доказательств этого весьма своеобразного предположения, разумеется, не последовало. Да они и не были нужны. Ведь мы же прекрасно понимаем, что в эпоху холодной войны противники не удосуживаются поиском обоснований и доказательств для своих высказываний. Это боевые выпады, побеждает тот, кто действует быстрее и активнее. Главная мысль должна быть максимально простой и понятной — убивать наповал. Трамп — агент Кремля! Все. Точка.

Что происходит дальше? Рядовой американец впадает в глубокую задумчивость — как вообще такое может быть? Ему со всех сторон рассказывают, что на каждом шагу — коварные российские хакеры, которые вмешиваются во все, даже в процесс выборов президента США. Медиапространство захватили кремлевские пропагандисты, особенно Russia Today. Тысячи нелегальных разведчиков, которых забрасывают в Америку из России на протяжении последних пятнадцати лет, контролируют все стороны жизни страны, устраивают диверсии и подрывают экономику. Российские политологи владеют различными методами психологического воздействия на своих оппонентов и передают им некие тайные смыслы, разрушающие основы американской демократии.

Создается просто ужасная картина, полный Апокалипсис. Невероятный парадокс: с одной стороны, американцы уверены, что они победили в холодной войне, с другой — в самом конце 2016 года, под самое Рождество, когда проводились президентские выборы, выяснилось, что они не хозяева в собственной стране, потому что кругом русские хакеры, пранкеры, пропагандисты, журналисты, разведчики-нелегалы. Даже сам президент США оказывается агентом Кремля! Что же это за победа такая? Значит, надо признать, что Соединенные Штаты на самом деле холодную войну не выиграли, а проиграли, поскольку Россия, как птица Феникс, возродилась из пепла и теперь диктует им свои условия.

Все это было бы смешно, и вполне можно было бы поиронизировать по этому поводу над Соединенными Штатами Америки, запутавшимися в страшилках собственного сочинения, если бы не одно печальное «но». В результате этой антироссийской истерии «подвис» весь мир. Почему? Да потому, что сразу после распада Советского Союза схема мирового устройства была невероятно простой. Есть Европейский союз, есть какие-то сателлиты в Азии и Южной Америке, которые полностью выполняют волю своего хозяина — США — и получают за это помощь в виде финансирования.

Можно более подробно рассмотреть эту же схему на примере Европейского союза. Понятно, что главную роль в нем играет Германия, где находятся основные военные базы НАТО. Затем — Франция, которая, в свою очередь, в политическом отношении полностью зависит от Германии. Ну и Великобританию никак нельзя сбрасывать со счетов.

И вот параллельно со всеми обычными процессами, происходящими в Старом Свете, Великобритания вдруг начинает процедуру Brexit — выхода из Европейского союза. Я, собственно говоря, британцев в этом очень хорошо понимаю. Они больше не хотят, чтобы их Соединенное королевство продолжало содержать многочисленных европейских дармоедов. Британцы — очень прагматичная нация. И в самом деле, сколько можно финансировать вечно разваливающиеся восточноевропейские страны? Одна Прибалтика столько денег выжимает из экономически сильных партнеров по ЕС — никакой королевской казны не хватит.

Итак, британцам все надоело, и они выходят. Германия и Франция говорят: ладно, а нам теперь что делать? Смотрят по привычке на США. Там теперь Трамп президентом, а он ведь с какой повесткой пришел к руководству своей державой? Первое: давайте снова сделаем Америку по-настоящему великой. Второе: больше никаких вливаний в другие страны, все деньги направляем на развитие собственной экономики.

Для США это хорошо, но у Европейского союза денег на содержание американских сателлитов нет, это факт. И ЕС начинает совершать различные телодвижения, обращенные к заокеанской державе. Мол, как же так, мы до сих пор замечательно существовали в таком формате, это длилось много лет. А теперь вы, господа американцы, начинаете методично, шаг за шагом, обрывать все экономические связи! Хотите заставить нас самих оплачивать свои военные расходы, да к тому же содержать НАТО, отчисляя альянсу по два процента от ВВП каждой из стран, входящих в альянс. В любом случае европейским странам теперь приходится постоянно платить, платить, платить. А откуда у них столько денег? Ведь они привыкли жить при постоянной поддержке из-за океана.

Как ни странно, хуже всего пришлось странам, являвшимся полигонами для обкатки американских идей. Я имею в виду Литву, Латвию, Эстонию, Молдову, Грузию и Украину — эти страны от новой политики США, проводимой президентом Трампом, погрузились в величайшую печаль. Все они, конечно, связывали свои надежды с победой на президентских выборах Хилари Клинтон, делали на это серьезные ставки, и вдруг неожиданно для них победил Трамп. Во-первых, политикам перечисленных стран пришлось срочно убирать многочисленные сообщения в социальных сетях и исправлять собственные заявления, сделанные для прессы. Во-вторых, что гораздо хуже, у них всех были замечательные планы о том, как прекрасно они будут жить до 2020 года, получать деньги и тратить их по своему усмотрению, а плюс к этому принимать у себя инструкторов, которые будут обучать их основам русофобии. И вдруг это все обваливается.

Параллельно американцы на официальном уровне говорят: послушайте, да мы сами не знаем, что нам делать, ведь всюду русские! Даже в процесс голосования вторглись, в том числе на муниципальном уровне! Представьте себе, какой ужас творится, полный Армагеддон! Как же поступать в такой ситуации, где выход?

Американцы в панике собирают одну правительственную комиссию за другой. Звучит и публикуется масса докладов, авторы которых представляют самые разные учреждения и организации, начиная от Государственного департамента до какого-нибудь Фонда по изучению проблем демократии. Одно плохо — нет доказательной базы.

Докладчики рассказывают о каком-то бесконечном ужасе, Данте со своим описанием кругов ада кажется по сравнению с ними детским сказочником, но ни одного внятного доказательства не приводится. И хуже всего, что параллельно с нагнетанием этих страстей рассыпается тот фундамент, который на протяжении многих лет создавался американскими же политологами.

И вот уже министр иностранных дел Германии Зигмар Габриэль заявляет, что необходимо пересмотреть отношения ФРГ с Соединенными Штатами. При этом он подчеркивает: «Уверенность, с которой мы смотрели на США как на защитников — и это несмотря на случавшиеся разногласия, — теперь начинает рушиться».

Вслед за этим президент Франции Эммануэль Макрон говорит, что неправильно США выходят из Парижского соглашения по климату, называет это решение «драматическим» и одновременно замечает, что вовсе не исключает того, что Франция вслед за Великобританией также покинет Европейский союз.

Можно ли было представить себе такую картину еще каких-то пять лет назад? Ни в коем случае! Чтобы Германия и Франция, которых давно уже именуют «суператлантистами», посмели протестовать против позиции Соединенных Штатов! Вот что самое страшное для Америки и для всего западного мира.

6.3. Неразгаданность русской души — провал политики США

Случилось невероятное. Представьте себя на месте американских политологов. Вы на протяжении сорока пяти лет изучали Советский Союз и знали о нем буквально все. Какую помаду используют советские женщины, на каких стадионах проходят самые популярные футбольные матчи, в каких библиотеках самые длинные очереди читателей за книгами, какие спектакли пользуются самым большим успехом у советских театралов. Вы знали все! И гордились этим. В западной прессе 70–80-х годов XX века можно встретить замечательные заголовки, рассказывающие о «тайнах Советской империи». И вдруг выясняется, что на самом деле вы об этой стране не знаете совсем ничего.

Почему таким колоссальным потрясением для Запада стали события 2014 года? Дело ведь вовсе не в том, что Крым не захотел оставаться в составе Украины и присоединился к Российской Федерации. Дело принципиально в другом — архетип русского народа оказался абсолютно не изучен на Западе и совершенно непонятен ведущим американским политикам и политологам.

Вы сорок пять лет потратили на изучение этой темы, вы написали массу фундаментальных работ, вы гордились тем, что для вас не осталось секретов в жизни советского общества. А на выходе оказалось, что вы получили гигантский пшик. Был в России когда-то известный военачальник, а также мыслитель и публицист Антон Иванович Деникин, которого не так давно торжественно перезахоронили в Москве, и сам президент Путин пришел, чтобы отдать почести славному сыну России. Так вот, этот генерал Деникин однажды сказал, осмысляя причины русской смуты, о которой он написал книгу: «Мы допустили события 1917 года потому, что мы проглядели внутренний органический недостаток русского народа: недостаток патриотизма».

Этой фразе выпала невероятно длинная жизнь — она цитируется в любой работе по советологии. Везде подчеркивается, что глубинная проблема советского человека — недостаток патриотизма. При этом в столь авторитетных трудах никак не разъясняется, почему в период 1941–1945 годов этого самого патриотизма оказалось в избытке и хватило не только на разгром гитлеровских полчищ, но и на освобождение всей Европы от нацизма. Но зачем было об этом задумываться западным исследователям СССР? Ведь сам генерал Деникин указал на главную проблему русского народа! С этой доктриной советологи и шагали по жизни.

В марте 2014 года выяснилось, что никакого недостатка как раз нет, напротив, русскому человеку присуще глубочайшее чувство патриотизма. Как с этим быть? Да никак. Обратите внимание: вы, западные политологи, построили замечательное идейное сооружение. Вы подперли его двери многочисленными свидетельствами, примерами из собственного опыта образца 1980-х — начала 1990-х годов. И теперь, к своему изумлению, должны убедиться, что эта схема не работает.

Значит, автоматически встает другой вопрос, не менее важный и тревожный. Насколько глубоко укоренилась американская традиция на постсоветском пространстве? На этот вопрос у американцев нет ответа. Посмотрите — вложены гигантские средства в организацию, подготовку и осуществление многочисленных бархатных революций в бывших советских республиках, например в Киргизии. Есть результат? Нет. Киргизия в Таможенном союзе. В Армении посольство Соединенных Штатов занимает несколько кварталов, это самое крупное здание в Ереване. Но — Армения в Объединенном договоре о коллективной безопасности (ОДКБ) и в Таможенном союзе. Более того, даже по выражению самих американцев, эта страна является «форпостом России на Южном Кавказе». Значит, и здесь результата нет.

Смотрим на Украину. Есть ли там результат? Вроде бы да — устроили гражданскую войну. Сумели соблюсти свои интересы — напоминаю, что такой актив, как знаменитый одесский порт, при участии сына вице-президента США Джона Байдена, был продан несколько раз, и теперь уже вовсе непонятно, кому же он принадлежит. Это все так. Но при всем этом население относится к своей стране весьма и весьма сепаратистски.

Смотрим на Молдову. Вроде бы все хорошо — и уния с Румынией почти на мази, и правительство целиком и полностью зависит от Соединенных Штатов. Только вот народ пошел на выборы и проголосовал за пророссийского кандидата в президенты. Как с этим быть?

Прибалтика. Ну, казалось бы, тут уж грешно жаловаться. Эти страны в Европейском союзе целиком и полностью зависят от политики США. А все равно схема не работает, потому что есть внутренняя оппозиция, в той или иной степени ориентированная на Россию, которая прекраснейшим образом существует и находит поддержку у населения.

Обратите внимание — 2017 год во многом перечеркнул многолетние построения американской политики и планы Госдепартамента США. Те, кто осуществляет эту политику, могли бы во многом отчитаться — вот мы вложили силы и средства, воспитали нужную нам элиту, сделали шаги на ниве политического просвещения. А выясняется, что все это не работает. Или работает, но совсем не так, как американцам хочется. Что тогда остается? Можно признать, что была допущена ошибка в первых же действиях. Способность признавать свои неудачи — показатель силы любого человека и государства. А можно заявить, что все это абсолютная ерунда, мы туда направим еще денег, и положение прекраснейшим образом исправится.

Я был в числе тех, кто говорил, что шок от избрания Трампа у американских деятелей пройдет и они признают допущенные ошибки. На что многие мои друзья и коллеги, которые старше меня по возрасту и обладают бо́льшим опытом, говорили: этого не будет. И теперь я должен признать, что ошибался. Мне казалось, американцы должны осознать, что допущена некая фатальная ошибка, начиная с непонимания характера русского народа и заканчивая позиционированием себя на постсоветском пространстве как хозяев. Это для них серьезный повод задуматься! Но нет. Представители Соединенных Штатов Америки говорят: у нас холодная война, новый ее виток. Значит, что мы должны делать? Вкладывать еще больше денег, чтобы обеспечить информационную и идеологическую безопасность — внимание! — не на постсоветском пространстве, а в Европе.

Внимание, вопрос: а разве кто-то когда-то говорил, что сферой интересов Российской Федерации на международной арене является Европейский союз? Я лично такого не припомню. Насчет постсоветского пространства — да, подобные утверждения звучат постоянно. Более того — я один из тех, кто убежден, что для нас, конечно же, территория постсоветского пространства принципиально важна. Потому что это сфера геополитических интересов России, независимо от того, как называется страна в данный момент — Российская ли империя, Советский ли Союз, Российская ли Федерация, от этого ничего не меняется. Позиционирование себя Третьим Римом ко многому обязывает.

Вот мы сейчас часто говорим о том, как важна для нас БРИКС — группа из пяти стран: Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южно-Африканская Республика. И многое делаем, чтобы эта конфигурация развивалась — это очень привлекательное для нас образование. Но я не помню, чтобы кто-то из наших политиков заявлял, что сфера наших жизненных интересов — какая-нибудь Бургундия, например, или Палермо. Американцы мыслят по-другому. Они готовы вкладывать деньги в то, чтобы увеличить свое влияние в восточном поясе Европы. Придумали даже новую формацию, которую решили назвать «Восточноевропейская телерадиокомпания», и торжественно об этом объявили. Пока суд да дело, как они все это реализуют на практике? Уже выступили прибалты и радостно объявили, что выделят передатчики, которые должны накрывать в том числе и территорию Российской Федерации. И украинцы подсуетились — тоже готовы предоставить новой американской телерадиокомпании свои передатчики. У российского экспертного сообщества — у тех, кто разбирается в теме, — возник очень простой вопрос: господа, если бы сейчас был 1990 год, ваша логика была бы абсолютно понятна. Это старые советские передатчики, которые вещают на определенной волне и действительно накрывают территорию России. Но сейчас-то на дворе конец второго десятилетия XXI века, куда вы будете вещать на этих древних волнах? Уже и приемников для них не осталось. Кто будет это все слушать? К тому же сейчас развивается эпоха цифрового вещания и в Европе отказываются от FM-частот. Думаю, что и американцы эту модель скорректируют.

Сейчас история с восточноевропейским телевещанием зависла в воздухе — американцы, наверное, ждут, когда в странах, для которых она задумывалась, начнут строить вышки соответствующего профиля. Но проблема принципиально заключается в другом — американцы пытаются влиять на российскую политику старыми проверенными дедовскими методами. Только с поправкой на то, что теперь это влияние идет не через средства массовой информации, а через различных деятелей в социальных сетях. Вопрос стоит иначе — о степени воздействия на российское общество. Раньше, конечно, люди слушали так называемые «альтернативные голоса» вроде «Голоса Америки», «Свободы», «Свободной Европы» — все же прекрасно понимали, что такое советский агитпроп, а по «голосам» можно было услышать если не полезную, так хотя бы интересную информацию. Но сегодня все иначе — есть интернет с открытыми страницами, что хочешь, то и смотри, что хочешь, то и слушай. Какой смысл слушать подготовленных пропагандистов, которые готовы озвучить текст, написанный, например, Дженнифер Псаки? Какое влияние это может оказать на жизнь людей в Хабаровском или Краснодарском крае? Да никакого абсолютно. В России есть масса теле- и радиоведущих, которые о том же самом расскажут гораздо интереснее.

Американцы умудряются сами разрушать основополагающие конструкции эпохи холодной войны — никакого результата прежние методы не приносят, ни со знаком «плюс», ни со знаком «минус».

Позвольте, удивится читатель, ведь только что говорилось о том, как они хорошо работают в отдельных независимых государствах, бывших советских республиках, а теперь выясняется, что от этого нет никакого толку? Да, именно так.

Посмотрите на Саакашвили — яркий пример американского ставленника. Вот он на Майдане — это «плюс»? Да. Но какой толк от того, что он прыгает вокруг Верховной Рады? Никакого. Это уже несомненный «минус». И что перевешивает?

Легко воевать по старинке, имея под рукой учебник какого-нибудь Клаузевица, признанного стратега прошлого. Но при таком подходе столкновение с реалиями нового времени неизбежно заводит в интеллектуальный тупик.

Обратите внимание на степень непонимания американским обществом ситуации с российскими военно-космическими силами в Сирии. Ведь не в том проблема для американского самосознания, что пришли русские и стали бороться с террористами, которых американцы, кстати говоря, больше всех там и взращивали. Не в том проблема, что ракета, выпущенная с подводной лодки у берегов России, долетела до Сирии. Проблема в другом: как могло получиться, что «страна с разорванной экономикой, региональная держава, которая целиком и полностью зависит от американских санкций» (это я американцев цитирую), оказалась способна на такое? Посмотрите — уже завершилась российская военная операция в Сирии, задача выполнена, излишки наших военных представителей выведены из страны. Но американцы так и не поняли, что произошло, — они все объясняют какой-то случайностью. А упование на случайность порождает странные варианты поведения. Французы не дождались оценки сирийских событий от США и устами президента Макрона заявили, что это они — победители террористов в Сирии. Вскоре и американцы заявили о том же самом. Но ведь люди, наблюдавшие за ситуацией в Сирии, прекрасно понимают, кто на самом деле достиг победы над терроризмом в этой ближневосточной стране.

Американцы настолько застряли в капкане собственных иллюзий, что уже начинают душить собственную систему безопасности. Я имею в виду НАТО. Чтобы понять это, надо внимательно посмотреть на ситуацию с Турцией. Казалось бы, это вечный форпост американских интересов в регионе, государство, настроенное еще более антироссийски, чем Польша. Теперь же Турция намерена покупать российское вооружение. Параллельно происходит ряд странных процессов — американцы всячески лоббируют референдум в Иракском Курдистане. Референдум, как нетрудно догадаться, о создании независимого курдского государства. И ведь они прекрасно знают, что курдский вопрос — это самая большая головная боль турецких политиков на протяжении многих лет. Одновременно Германия говорит Турции, что у последней нет никаких европейских перспектив, и выражает желание распрощаться с этим государством как со своим партнером. Турецкие военные приезжают в штаб-квартиру НАТО и видят там карту своей страны, где обозначена территория независимого Курдистана!

А дальше начинаются учения НАТО, где вместо мишени используют портрет… Ататюрка, духовного отца всех турок! Понятно, что это приводит к взрыву возмущения — представьте на месте мишени портрет Пушкина или Александра Невского!

Зачем Соединенные Штаты все это делают? Кто-то может сказать — это все потому, что есть теория управляемого хаоса, и процесс был замечательным образом запущен. Смотрите — теория сработала в Афганистане, в Ираке, в Ливии, в Сирии, отчасти даже в Египте. Но не следует на этом останавливаться — нужно дальнейшее продвижение и расширение. Что там дальше на очереди? Оказывается, Турция.

С одной стороны, я согласен, что эта теория должна получать постоянное и планомерное развитие. С другой же стороны, то, что произошло с Турцией, свидетельствует о политическом кризисе в самих Соединенных Штатах. Удар, нанесенный «русской весной» 2014 года, приправленный выборами в президенты Дональда Трампа, оказался настолько сильным, что разрушил общее представление американцев о мире. США, которые еще несколько лет назад казались фундаментом, на котором зиждется здание западной политики, вдруг стали совершать одну ошибку за другой, при том что к этому оказались не готовы все. Начиная от самих Соединенных Штатов и заканчивая, извините, Россией.

В самом деле, как мы должны реагировать? Есть украинский кризис. США назначают своего уполномоченного по этой теме — Курта Волкера. Он встречается с советником президента России Владиславом Викторовичем Сурковым. А параллельно дает интервью, в котором говорит, что он в этой роли временно и не для этого назначался. Можно было себе представить подобное раньше? Конечно нет. Никогда бы в жизни такого не произошло при нормальной политической конфигурации в Соединенных Штатах. Но, повторяю, удар оказался слишком сильным и принес большие разрушения.

Вытекает ли из этого то обстоятельство, что в Америке воцарится вечный кризис и она будет шаг за шагом сдавать все свои позиции? Конечно нет. Думаю, что пройдет год-два, и Америка вернется на свой испытанный маршрут, исправив все ошибки, допущенные в 2012 году. Другой вопрос — насколько будущее поколение серьезных американских советологов готово к тем новым вызовам, которые диктует мировая политическая повестка?

Потому что, наблюдая за американскими СМИ, мы видим, что там сейчас правят бал какие-то Митрофанушки из знаменитой пьесы Фонвизина с рассуждениями вроде — зачем знать географию, если есть извозчики? Дверь — имя прилагательное, поскольку она прилагается к косяку. Ну и так далее. На таком уровне сейчас пишется процентов восемьдесят всех аналитических статей о России. Но вечно же так не будет. Для меня очевидно, что отношение к нашей стране станет более серьезным. Однако для нас принципиально важно понять, сумеют ли американцы смоделировать и разгадать главную для себя загадку — что же такое знаменитый и таинственный русский дух?

Возьмем, например, акцию «Бессмертный полк». Изначально она задумывалась не как акция памяти о солдатах и офицерах Великой Отечественной войны. Изначально предполагалось нести портреты людей, которые погибли в ГУЛАГе, — ради этого все затевалось. Но этот замысел не получил развития. «Бессмертный полк» стал одной из ярких примет пробуждения национального самосознания образца 2014 года. Когда наблюдаешь за морем людей с портретами их дедов и прадедов, действительно складывается впечатление, что идет армия-победительница.

Сумеет ли нынешнее поколение американских специалистов по России расшифровать русский характер? Знаете, у меня большие сомнения на этот счет. В XX веке, имея рядом с собой выдающихся кумиров трех волн русской эмиграции, действительно серьезных мыслителей — я даже не о Солженицыне и Авторханове говорю, а о людях другого уровня, например о Бродском и Довлатове, которые также были весьма значительными фигурами, — американцы не смогли продвинуться в этом направлении. А ведь теперь им придется гораздо труднее. Вряд ли им поможет общение с такими деятелями, как Алексей Навальный, Михаил Касьянов и прочие. Мне кажется, что эта загадка русского народа, над которой бились несколько веков европейские мудрецы, так и не сумев разгадать, останется неразрешимой и для американцев. Русский народ, русский человек в широком смысле слова никак не вписывается в традиционные американские представления о прекрасном и безобразном. Да, этому человеку можно привить какие-то привычки, например к прослушиванию одуряющей музыки или просмотру странных телепередач. Но на выходе получается, что не эти факторы влияют на душу и представления о мире русского человека, а совсем другие. И видимая близость американцев к этим факторам не играет вообще никакой роли. Посмотрите — долгие годы в США находилась Русская православная церковь за рубежом. В 2007 году был подписан акт о каноническом общении двух церквей. Помогло это в изучении души русского человека? Да ничего подобного.

Таких примеров можно приводить очень много. Американцы, конечно, могут еще долго играть в холодную войну. Но они должны понимать, что подтачивают в первую очередь свои собственные силы. Рано или поздно и Европа обратится к США с такими словами: хотите играть в войну на полигонах — пожалуйста, играйте, но если от этого страдает наш имидж, то для нас, европейцев, это и неприятно, и неперспективно.

Мне бы очень хотелось верить, что вакханалия последних лет будет закончена. Что американцы найдут в себе мужество признать, что совершили немало ошибок. И ошибки заключаются совсем не в том, что они проворонили сначала Крым, а потом и Донбасс, проворонили подъем общественного сознания в России и действенные меры, принятые руководством нашей страны в ответ на пресловутые санкции. Проблема заключается совсем в другом — а именно в том, что, потратив долгие годы и миллионы долларов, американцы ровным счетом никак не приблизились к пониманию того, что есть Россия. Не будет Путина — будет другой президент, другой лидер, но принципиально ничего не поменяется. Та линия, которая разграничивала периоды развития страны с так называемой перестройки до 1999 года, уже пересечена народом России. Обратной дороги нет, все это прекрасно понимают. И чем раньше это осознают Соединенные Штаты Америки, тем спокойнее будет им самим и всем их возможным сателлитам. Потому что невозможно постоянно прыгать на одной ноге — то, что на самом деле хочет делать Вашингтон.

И, пожалуй, последнее, о чем хотелось бы сказать. Наши оппоненты, вероятно, долго размышляли о том, что в российском обществе царят глубокие антиамериканские настроения, культивируется ненависть к американскому народу. Такое ощущение, что речь идет об отношении к евреям в гитлеровском Третьем рейхе. Это абсолютная ерунда. Нет и никогда не было в русском обществе ненависти и вообще какой-либо неприязни к американцам. Не было ее и в советском обществе. Я хорошо помню 1980-е годы с анекдотами типа такого: «Как зовут собаку Рейгана? — Собаку Рейгана зовут Рональд!» Все они относились только к конкретным политикам, так же как и многочисленные агитационные плакаты и лозунги. Ставка на разжигание взаимной ненависти, бредни о том, что у каждого русского есть ракета с ядерной боеголовкой и он мечтает сокрушить Соединенные Штаты, устроив там тотальный геноцид населения, — эта губительная доктрина не работала даже в годы Первой холодной войны. Тем более не может она быть действенной сейчас, в XXI веке, в условиях, когда есть интернет с открытыми страницами и любая информация стала доступной.

Чем быстрее американцы перестанут забивать себе голову разрушительной ложью, тем лучше станет всем — России, Европе, постсоветскому пространству и, главное, самим Соединенным Штатам. Если, конечно, постоянное прозябание в интеллектуальном тупике не является новой формой той самой великой американской мечты, о которой мы все знаем. Но мне все-таки кажется, что американское общество еще не деградировало до столь ужасного состояния. По крайней мере, я очень хочу в это верить.

Послесловие

Новый виток холодной войны представляется более опасным, чем события 1945–1991 гг. Раньше было проще: равновесие двух полюсов. Паритет формировал предсказуемость политики и «красные линии». Каждая из великих держав знала, что противник не нарушит их. Распад СССР изменил привычную расстановку сил. Белый дом стал относиться к миру так, словно наступил конец истории. Теперь весь мир должен стать одним большим Западом. Последовали операция НАТО в Югославии в 1999 году, вторжение в Ирак в 2003 году, вмешательство в Ливии в 2011 году… Разумеется, в Москве были шокированы такими действиями во имя торжества мировой демократии.

Параллельно те, кто извлекли финансовую выгоду из холодной войны, чувствовали себя осиротевшими. Был разрушен их привычный мир. Требовались новые враги и алиби перед миром для продолжения конфронтации. Военные расходы по сравнению с 90-ми годами значительно выросли. Это не должно вызывать удивления. Никто в США не стремился разорвать порочный круг идеологического противостояния той эпохи. Еще в 1991 году Буш заявил, что не станет вкладываться в нерентабельное дело. Так он обозначил стремление относиться к России как в равному партнеру. За последние годы стало только хуже.

Русофобия в США поднялась на недосягаемую высоту. Если верить американским СМИ, всюду снуют орды российских политологов, экспертов, хакеров, пранкеров, нелегальных разведчиков, агентов влияния. Этому есть объяснение. Ушло поколение политиков, помнящих ужасы мировой войны. Нынешние деятели в Вашингтоне считают, что жизнь — как в видеоигре, где можно переиграть уровень. Они считают, что невозможны в принципе новое Сараево или инцидент в Бакбо. Дошло до того, что военные самолеты России и США оказались в одно время в небе над Черным морем. В эпоху той холодной войны Белый дом никогда бы на это не осмелился. Это означает, что эпоха баланса страха уступает место своеобразному гиперпокеру, в котором случайности отводится слишком большая роль.

И все же надежда на торжество здравого смысла остается. Можно, конечно, продолжать цинично и настойчиво пользоваться невежеством людей и формировать их мнение каждый день. Так было во время той холодной войны. Основывалось это на безостановочной лжи. Но бесконечно это продолжаться не может. Иначе новая конфронтация не сойдет тихо на нет, а рискует превратиться в пожарище, которое может перейти во взаимное гарантированное уничтожение. И вот это — самое страшное. В результате политики Вашингтона на весь мир дует теперь ветерком из могилы. Давайте не простужаться. Вот об этом нужно помнить в Киеве, Таллине, Риге, Варшаве.

Не нужно рассматривать эти слова как угрозу. Исключительно как констатацию. Остаться в стороне от современного глобального конфликта не получится. А раздувая ежедневно русофобские настроения, некоторые политики постсоветского пространства и стран Восточной Европы только раздувают новый мировой пожар. Который рискует оказаться жарче всех предыдущих.

Content

Армен Гаспарян
Новая холодная война. Кто победит в этот раз?

Предисловие

Глава 1. Крах советской империи глазами последнего комсомольца

Глава 2. Годы унижения

Глава 3. Сквозь залпы лжи

Глава 4. Ударная сила «Русской весны»

Глава 5. Форпосты современной русофобии

Глава 6. США в плену собственных иллюзий

Послесловие