Борис Сырков

Сноуден: самый опасный человек в мире

Пролог

В 1991 году в американском Агентстве национальной безопасности (АНБ) был подготовлен секретный документ, озаглавленный «Вне контроля». Его анонимный автор с тревогой констатировал, что с некоторых пор спецслужбы США стали вверять практически всю свою секретную информацию заботам узкого круга компьютерных специалистов – системных администраторов. Они могли читать, копировать, модифицировать и удалять любые конфиденциальные данные. В результате под контролем очень небольшого числа людей оказалось огромное количество ценнейшей информации, а самих этих людей мало кто контролировал.

Автор «Вне контроля» сразу же оговорился, что не подвергал сомнению честность и порядочность всех без исключения системных администраторов. Не стремился он и сделать из них козлов отпущения за любые утечки секретных данных. Просто в силу своего привилегированного положения системные администраторы требовали к себе повышенного внимания.

Подытоживая сказанное, автор «Вне контроля» предложил ряд мер для того, чтобы ужесточить контроль за хранением и хождением секретных электронных документов. Среди них фигурировали усиленное наблюдение за действиями системных администраторов, сегментирование компьютерных сетей в зависимости от степени секретности передаваемой по ним информации и стойкое шифрование дисков, на которых хранились секретные данные.

А в 2013 году в АНБ произошла беспрецедентная по своим масштабам и последствиям утечка секретных данных, которая продемонстрировала, что предостережениям и рекомендациям анонимного автора «Вне контроля» так и не было уделено должного внимания…

Контакт? Есть контакт!

Кто вы, мистер Цинциннат?

Осенью 2005 года юрист-правозащитник с десятилетним опытом работы Гленн Гринвальд обзавелся собственным политическим блогом. Он был очень обеспокоен агрессивной политикой, которую американское правительство взяло на вооружение после событий 11 сентября 2001 года. Гринвальд рассчитывал, что, затрагивая острые политические вопросы в своем блоге, он привлечет к ним значительно больше внимания, чем выступая в качестве правозащитника.

Не прошло и двух месяцев, как Гринвальд стал блогером, а в ««Нью-Йорк тайме» «была опубликована сенсационная новость о том, что в 2001 году президентская администрация Буша при помощи АНБ организовала тайную электронную слежку за американскими гражданами. Ее объектами стали тысячи американцев.

В ходе общественной дискуссии, последовавшей за публикацией этой новости, были затронуты сложные вопросы, обсуждение которых требовало от участников дискуссии глубоких познаний в области конституционного права и его практической интерпретации. Юридическое образование и накопленный опыт позволяли Гринвальду хорошо ориентироваться в этих вопросах, и он принял активное участие в дискуссии.

Следующие два года Гринвальд занимался всесторонним освещением скандала, связанного с тайной электронной прослушкой со стороны АНБ, в своем блоге. Его позиция по этому вопросу была простой и ясной: президент США нарушил закон и должен понести за это наказание. В обстановке ура-патриотизма и шовинизма, характерной для Америки двухтысячных годов, позиция Гринвальда многими воспринималась по меньшей мере как спорная. Тем не менее у нее нашлось и много сторонников.

В августе 2012 года Гринвальд стал внештатным сотрудником английской газеты «Гардиан». Как журналист, Гринвальд был настроен очень воинственно, беспощаден к людским недостаткам и злобно насмешлив. Он язвительно критиковал президентскую администрацию Обамы. Права американских граждан, беспилотники, военные операции США за рубежом, конфронтация с мусульманскими странами – все это становилось предметом для его газетных статей. В результате перед постоянными читателями Гринвальда разворачивалась целая летопись преступлений американского правительства по всему миру. Откровенные взгляды Гринвальда на недопустимость вмешательства государства в частную жизнь граждан сделали его самым заметным критиком тайной электронной слежки АНБ.

Гринвальд отличался не только радикализмом в политике, но и эксцентричностью в личной жизни. Он жил в Рио-де-Жанейро вместе с любовником Давидом Мирандой и десятью бродячими собаками, которых приютил. Там Гринвальд часто снимался для американского телевидения, выступая в роли независимого эксперта. Телевизионные съемки происходили в студии недалеко от ипподрома. В ней были только камера, стул и письменный стол. Гринвальд облачался в безупречно чистую и отглаженную рубашку, шикарный пиджак и галстук в тон рубашке и пиджаку. А поскольку телевизионная аудитория не могла лицезреть его ниже пояса, то он оставался в шортах и пляжных шлепках на босу ногу, в которых приезжал на съемки.

История с тайной электронной слежкой АНБ, которой Гринвальд уделял такое большое внимание, оказалась удивительно созвучна некоторым эпизодам истории США. Неприятие вмешательства государства в частную жизнь граждан было одним из главных побудительных мотивов создания американского государства. Колонисты в Северной Америке были категорически против законов, позволявших английским чиновникам обыскивать любой американский дом по своему выбору. Колонисты признавали обоснованными только ордера, выданные на обыск отдельных личностей при обязательном наличии резонных причин полагать, что эти личности совершили правонарушение. Но проведение повальных обысков повсеместно считалось колонистами незаконным. Это мнение нашло выражение в конституции США: «Право народа на охрану личности, жилища, бумаг и имущества от необоснованных обысков и арестов не должно нарушаться. Ни один ордер не должен выдаваться иначе, как при наличии достаточного основания, подтвержденного присягой или торжественным заявлением; при этом ордер должен содержать подробное описание места, подлежащего обыску, лиц или предметов, подлежащих аресту».

Шло время. По мере технического развития совершенствовались и методы слежки. Однако вне зависимости от используемых технических средств и методов ведения слежка неизменно имела одну характерную особенность. Сначала основным объектом слежки выступали диссиденты и маргиналы. Но потом она постепенно распространялась и на вполне лояльных по отношению к властям граждан. Ведь ведение массовой слежки являлось отличным средством подавить инакомыслие еще в зародыше. Население, которое сознавало, что за ним ведется постоянная слежка, становилось значительно более робким и покладистым. И американское правительство активно пользовалось этим средством. К примеру, в середине 1970-х годов ФБР причисляло к категории потенциальных подрывных элементов ни много ни мало полмиллиона американских граждан.

Со вступлением человечества в эру цифровых технологий оно оказалось на перепутье. С одной стороны, люди получили беспрецедентные технические возможности для отстаивания любых политических взглядов. Ас другой – появились такие средства ведения тайной слежки за населением, о которых в прошлом не могли и помыслить тираны с самым изощренным воображением. Вопрос о том, пошло ли человечество по пути к неограниченной индивидуальной свободе или к абсолютной тирании, оставался некоторое время открытым, пока не появился человек, который ответил на этот вопрос ясно и однозначно, подкрепив свой ответ секретными документами правительства США.

1 декабря 2012 года Гринвальду пришло электронное письмо. Его отправитель назвался Цинциннатом[1]. Письмо начиналось словами: «Сохранение тайны личной переписки имеет для меня очень важное значение». А далее в нем содержалась просьба к Гринвальду воспользоваться компьютерными средствами криптографической защиты, чтобы Цинциннат мог сообщить Гринвальду нечто его интересующее. По мнению Цинцинната, «любой, кто пренебрегал этими средствами, подвергал себя опасности». Цинциннат не считал, что нужно шифровать абсолютно всю переписку, но, по крайней мере, Гринвальд должен был предоставить своим корреспондентам право выбора.

Цинциннат упомянул в этой связи американского генерала Давида Петреуса, который был вынужден подать в отставку, когда выяснилось, что он состоит во внебрачной связи с журналисткой Полой Бродуэлл. Следователи прочли электронные письма, которыми обменивались любовники. А если бы Петреус и Бродуэлл шифровали свою переписку, этого бы не произошло. «Шифрование играет очень важную роль не только для шпионов и женатых бабников, – писал Цинциннат. – Оно является критически необходимым для любых людей, которые хотят обмениваться электронными сообщениями». И чтобы еще более усилить эффект от сказанного в своем письме Гринвальду, Цинциннат добавил: «Есть люди, с которыми Вы непременно захотели бы вступить в переписку. Но они никогда не свяжутся с Вами, пока не удостоверятся, что их сообщения не будут перехвачены и прочитаны посторонними лицами». В заключение Цинциннат предложил Гринвальду содействие в установке и настройке программы шифрования электронных сообщений: «Если Вам нужна моя помощь, дайте мне знать об этом или напишите в «Твиттер». Там много технически грамотных специалистов, которые немедленно придут Вам на выручку».

Гринвальд давно планировал освоить работу с шифровальными программами. Однако он не очень хорошо разбирался в компьютерной технике, и эти программы представлялись ему излишне сложными в использовании. В итоге Гринвальд их так и не осилил. И даже письмо Цинцинната не смогло повлиять на Гринвальда.

Гринвальд был известен тем, что писал на темы, которые игнорировали другие блогеры и журналисты. С ним часто связывались люди, обещавшие сенсационные разоблачения, которые на поверку ничего особенного собой не представляли. Кроме того, в запасе у Гринвальда всегда было великое множество интересных историй и он был просто не в состоянии уделить внимание всем, кто к нему обращался. Тем более что ничего такого, что заставило бы Гринвальда бросить все и заняться новой историей, Цинциннат не сообщил. Фраза про людей, с которыми Гринвальд непременно захотел бы вступить в переписку, была слишком туманной, чтобы его заинтересовать. Поэтому Гринвальд не ответил на письмо Цинцинната.

Пару дней спустя Цинциннат прислал Гринвальду второе электронное письмо с просьбой подтвердить получение первого. Гринвальд ответил, что прочитал его, но не имел в своем распоряжении шифровальной программы и нужно было поискать кого-нибудь, кто помог бы ему разобраться в этом вопросе. Цинциннат ответил в тот же день. Он прислал пошаговую инструкцию, описывавшую установку программы для шифрования электронной почты. Цинциннат попросил Гринвальда сообщить, если ему не удастся найти специалиста, который научит его, как установить шифровальную программу и как ею пользоваться. Цинциннат выразил готовность подсказать, к кому можно было обратиться по этому поводу. Второе письмо Цинцинната заканчивалось словами: «Криптографически Ваш, Цинциннат».

Прошло семь недель, но Гринвальду так и не удалось выкроить время, чтобы установить и настроить шифровальную программу. 28 января 2013 года Гринвальд написал Цинциннату, что собирался обратиться за помощью к эксперту в области криптографии и надеялся приступить к шифрованию своей электронной переписки уже на следующей неделе.

«Отличная новость, – ответил на следующий день Цинциннат. – Если в будущем понадобится дополнительная помощь или возникнут какие-то вопросы, всегда к Вашим услугам». Однако Гринвальд снова не предпринял никаких действий, будучи полностью поглощен своими повседневными делами.

Ситуация стала тупиковой. Чтобы выкроить время и установить шифровальную программу, Гринвальду требовалось подтверждение серьезности намерений Цинцинната. А тот не мог их предоставить, пока Гринвальд не обзавелся программными средствами шифрования.

Тогда Цинциннат подготовил и прислал Гринвальду видеоролик под названием «Криптография для журналистов». В этом видеоролике он наглядно продемонстрировал Гринвальду процесс установки и настройки шифровальной программы. Пояснительный текст был озвучен при помощи компьютерной программы, которая синтезировала человеческую речь. Но и это не помогло сдвинуть дело с мертвой точки.

18 апреля 2013 года Гринвальд прилетел из Рио-де-Жанейро, где постоянно проживал, в Нью-Йорк, чтобы выступить там с лекциями по поводу нарушений гражданских прав в США. Сразу по прибытии Гринвальд получил электронное письмо от Лауры Пойтрас, режиссера-кинодокументалиста. Она интересовалась, планировал ли Гринвальд побывать в Нью-Йорке в ближайшее время, и выражала горячее желание поскорее с ним увидеться.

Пойтрас, как и Гринвальд, придерживалась нетрадиционной сексуальной ориентации. Она была ярым противником превращения США в полицейское государство и успела пострадать за свои убеждения.

Более десяти лет Пойтрас проработала над документальной кинотрилогией, в которой подробно и откровенно рассказывалось об Америке после терактов 11 сентября 2001 года. Это вызвало недовольство американских властей. В результате каждый раз, когда она прилетала в США из Берлина, где постоянно проживала и монтировала отснятые материалы, ее задерживали сотрудники министерства национальной безопасности, допрашивали, тщательно досматривали, изымали ноутбуки и мобильные телефоны. Чтобы защитить свою конфиденциальную информацию от посягательств правительства США, Пойтрас была вынуждена освоить работу с шифровальными программами.

Лаура Пойтрас

В 2012 году Пойтрас закончила работу над последним фильмом своей трилогии. Она сняла интервью с Уильямом Бинни, который более сорока лет проработал в АНБ. После выхода на пенсию он попытался привлечь внимание американской общественности к электронной слежке со стороны АНБ внутри страны. Пойтрас поместила отснятое интервью с Бинни на интернет-сайте газеты «Нью-Йорк тайме» и написала статью, в которой поведала, что значило для простого американского гражданина быть мишенью для АНБ.

Гринвальд с большим уважением относился к Пойтрас и поэтому ответил на ее электронное письмо немедленно: «Я только что прилетел в Нью-Йорк этим утром». Они договорились встретиться на следующий день. А еще Пойтрас попросила Гринвальда в целях соблюдения конфиденциальности оставить свой сотовый телефон в отеле или вынуть из него аккумулятор. По ее словам, спецслужбы могли дистанционно активировать сотовые телефоны и ноутбуки для использования в качестве подслушивающих устройств, причем даже в выключенном состоянии.

На состоявшейся встрече Пойтрас рассказала Гринвальду, что получила несколько анонимных электронных писем. Их отправитель утверждал, что обладает доступом к секретным документам, изобличавшим американское правительство в тайной электронной слежке за гражданами США. Он выразил готовность предать гласности эти документы при условии, что к работе с ними Пойтрас привлечет Гринвальда. Пойтрас вытащила из сумки несколько листов бумаги с фрагментами переписки с таинственным анонимом.

Первое письмо гласило: «Лаура, мне нечего предложить Вам, помимо моего собственного ручательства. Я занимаю высокую государственную должность в разведывательном сообществе. Я надеюсь, Вы понимаете, что общение с Вами является для меня исключительно рискованным, и Вы согласитесь принять нижеперечисленные меры предосторожности, прежде чем мы продолжим наше общение. Вы не пожалеете о потраченном времени. Это может показаться сложным, но технически грамотный человек сделает это за несколько минут. Я хотел бы получить от Вас подтверждение по электронной почте, что криптографические ключи, которыми мы обменяемся, не были перехвачены и подменены теми, кто занимается слежкой за Вами. Пожалуйста, подтвердите, что никто никогда не получал от Вас копию Вашего секретного криптографического ключа и что для его защиты используется стойкий пароль доступа. Вы только подумайте, что Ваш противник может перебирать по триллиону криптографических ключей в секунду в поисках подходящего. Если пароль для доступа к носителю, на котором Вы храните свой секретный криптографический ключ, будет взломан, дешифровать Вашу переписку будет проще простого. Поймите, что вышеупомянутые меры предосторожности не дают стопроцентной гарантии и позволяют нам получить лишь временную передышку. Если Вы в конечном счете решите опубликовать исходный материал, то, скорее всего, именно меня объявят виновником произошедшего. Но это не должно удерживать Вас от публикации моей информации. Спасибо, и будьте осторожны».

Далее автор обещал в самом скором времени (примерно через месяц) предоставить секретные документы и просил при их обсуждении вынимать аккумуляторы из телефонов или хотя бы класть телефоны в холодильник, чтобы затруднить подслушивание. Его план действий вкратце состоял в следующем: «Шок от первых разоблачений поможет заручиться поддержкой, которая необходима, чтобы построить Интернет, где будет царить равноправие. Но простые пользователи не сумеют извлечь из этого никакой выгоды, если закон по-прежнему не будет поспевать за научными достижениями. Только понимая, как действуют механизмы, которые позволяют нарушать наше право на тайну переписки, мы сможем одержать здесь победу. Мы сумеем гарантировать всем одинаковую степень защиты от противозаконной слежки. Но только если технари захотят осознать угрозу нашей безопасности и для отражения этой угрозы последовательно будут внедрять заново разработанные технические решения. В конечном итоге мы добьемся воплощения в жизнь принципа, согласно которому единственный способ для наших властителей добиться соблюдения своего права на частную жизнь будет состоять в том, чтобы обеспечить безусловное соблюдение такого же права для всех простых людей – в соответствии с законами природы, а не по прихоти отдельных личностей».

Гринвальд и Пойтрас сошлись во мнении, что этот анонимный источник заслуживал самого серьезного внимания с их стороны. И они решили довериться своей интуиции и жизненному опыту, которые подсказывали им, что отправитель электронных сообщений, полученных Пойтрас, действовал исключительно из искренних побуждений.

Через три дня Гринвальд и Пойтрас встретились снова, чтобы обсудить новое письмо потенциального разоблачителя, в котором тот объяснял, ради чего готов был рискнуть своей свободой, а возможно, и самой жизнью, раскрывая содержание секретных документов, имевшихся в его распоряжении. Оно еще больше убедило Гринвальда и Пойтрас, что все было очень серьезно. Однако по возвращении в Рио Гринвальд решил выбросить эту историю из головы: в конце концов, несмотря на всю серьезность своих намерений, разоблачитель мог передумать или быть пойманным на месте преступления при попытке украсть очередную порцию секретных документов.

Прошли еще три недели. 11 мая 2013 года с Гринвальдом связался по электронной почте технический эксперт, с которым Пойтрас и Гринвальд консультировались некоторое время тому назад. Он попросил Гринвальда сообщить свой почтовый адрес, чтобы прислать материалы, которые помогут ему освоить шифровальную программу. Гринвальд терялся в догадках: будет ли это учебное пособие по криптографии, или дистрибутив шифровальной программы, или копии секретных разоблачительных документов? Гринвальд позвонил Пойтрас. Но она отказалась рассказать по телефону, что именно ему должно было прийти по почте.

Десять дней спустя Гринвальд получил почтовый конверт, в котором нашел две флешки. Вместе с ними в конверте лежал листок бумаги с краткими печатными инструкциями по использованию различных программных средств компьютерной безопасности, а также с именами и паролями для доступа к почтовому серверу для рассылки шифрованных электронных сообщений. А еще через день Гринвальду позвонила Пойтрас и попросила связаться с ней с помощью программы обмена мгновенными сообщениями через Интернет, которая поддерживала криптографический протокол для защиты от прослушки. Гринвальд пользовался подобными программами в прошлом. Поэтому ему не составило особого труда быстро найти и установить на свой компьютер одну из таких программ. Он обзавелся учетной записью и добавил Пойтрас в свою адресную книгу. Она связалась с Гринвальдом почти сразу.

Гринвальд спросил Пойтрас, когда сможет ознакомиться с секретными документами. Она ответила, что это решает только их анонимный источник. Пойтрас добавила, что надо будет съездить в Гонконг, чтобы встретиться с источником. Гринвальд был слегка озадачен. Что человек, имеющий доступ к секретным правительственным документам, делал в Китае? Для себя Гринвальд решил, что отправится в Гонконг хотя бы для того, чтобы выяснить, почему этот человек оказался там.

Пойтрас проинформировала Гринвальда о назревавшей проблеме. С разрешения анонимного источника секретной информации несколько документов, имевших отношение к тайной программе АНБ под названием «Призма», были переданы Пойтрас в распоряжение журналиста «Вашингтон пост» Бартона Гелльмана. Однако вместо того, чтобы немедленно напечатать сенсационную статью про эту программу, редакция газеты наняла большую команду адвокатов, которые принялись выдвигать невыполнимые требования и предостерегать от возможных юридических последствий публикации. Было очевидно, что расширение круга лиц, привлеченных в «Вашингтон пост» к работе с полученными секретными документами, ставило под угрозу безопасность анонимного источника этих документов. Пойтрас попросила Гринвальда лично обсудить с ней сложившуюся ситуацию.

Не прошло и сорока минут, как с Гринвальдом связался аноним. Он пояснил, что отдал другому журналисту материалы про «Призму», чтобы Гринвальд мог сосредоточить свои усилия на освещении массовой электронной слежки со стороны АНБ в целом, а не на отдельных ее деталях. И для получения доступа к секретным документам, связанным с этой слежкой, от Гринвальда требовалось немедленно приехать в Гонконг.

Другой важной темой их почти двухчасового разговора стала цель, которую преследовал анонимный источник. Он сказал: «Я хочу, чтобы во всем мире начались дебаты по поводу соблюдения права граждан на неприкосновенность частной жизни и на свободу волеизъявления в Интернете, а также об опасности массовой электронной слежки со стороны государства. Я не страшусь того, что может случиться со мной. Я уже смирился, что после этого моей жизни придет конец. Меня это не беспокоит. Я уверен, что поступаю правильно».

Аноним хотел, чтобы после публикации его разоблачений о нем стало известно как об источнике этих разоблачений. По его мнению, только так он сможет объяснить всем, почему решился на подобный шаг и какую при этом преследовал цель. Он подготовил документ, который хотел бы разместить в Интернете после того, как выступит с разоблачениями. Этот документ должен был стать манифестом за право на неприкосновенность частной жизни и против правительственной слежки. Его должны были подписать люди по всему миру, чтобы продемонстрировать всеобщую поддержку невмешательства государства в частную жизнь граждан.

Больше всего анонимный источник опасался, что его самоотверженные усилия окажутся напрасными. Люди отнесутся к ним с безразличием и вскоре о них забудут. Гринвальд по своему опыту хорошо знал, что такое развитие событий было вполне вероятным. Ведь в подавляющем большинстве случаев отношение к злоупотреблениям АНБ в США было довольно индифферентным: они были сложны для восприятия обычными людьми и носили слишком абстрактный характер.

Но в этот раз чутье подсказывало Гринвальду, что все сложится совершенно иначе. Ведь средства массовой информации всегда уделяли повышенное внимание разоблачениям, сопровождаемым утечкой секретной информации. Кроме того, сам факт, что источником этих разоблачений являлся сотрудник спецслужбы, а не правозащитник или юрист, придавал им дополнительную ценность в глазах общественности.

И все же Гринвальд по-прежнему не видел особых оснований бросить все свои дела и отправиться на другой конец планеты, чтобы встретиться там с незнакомцем, который пока не предоставил весомых подтверждений серьезности своих намерений. Являлся ли он на самом деле тем, за кого себя выдавал? А может быть, это была ловушка или подстава?

Поэтому Гринвальд написал анонимному источнику, что готов вылететь в Гонконг, но сначала желал бы получить для ознакомления пару-тройку документов, чтобы лучше понять характер грядущих разоблачений. В ответ Гринвальд получил список программ, которые должен был установить на свой компьютер. На это ушло два дня, после чего ему был присланы сразу двадцать пять документов. В сопроводительном письме говорилось, что это была всего лишь «верхушка верхушки айсберга».

Гринвальд открыл первый попавшийся ему на глаза документ. Он был снабжен отметкой «Совсекретно/РСС/Недляиностр». Это означало, что документ имел гриф «совершенно секретно», содержал информацию, добытую разведкой средствами связи, и ни при каких условиях не мог быть передан иностранным гражданам для ознакомления.

Сомнений не было: в самом секретном правительственном ведомстве США произошла утечка конфиденциальной информации, равной которой не было за всю его более чем шестидесятилетнюю историю. В распоряжении Гринвальда оказалась пара дюжин секретных документов АНБ. И их анонимный источник утверждал, что является обладателем огромного количества других подобных документов, которые готов был предоставить Гринвальду.

Документ, наугад выбранный Гринвальдом для прочтения, представлял собой учебное пособие для аналитиков АНБ, посвященное новейшим методам ведения электронной слежки. В нем, в частности, перечислялись поисковые запросы, которые могли делать аналитики (по сетевому адресу компьютера, номеру телефона, адресу электронной почты), и возможные ответы на сделанные запросы (в виде текста электронного письма, набора метаданных, подслушанного чата).

Сердце Гринвальда учащенно забилось. Чтобы немного успокоиться, он несколько раз прошелся по всему дому. Только после этого Гринвальду удалось сфокусировать свое внимание на содержании следующего документа. Это была электронная презентация, озаглавленная «Призма/США-918. Обзор». Она была посвящена программе «Призма», которая позволяла АНБ получать данные с серверов крупнейших американских интернет-компаний – «Гугл», «Фейсбук», «Скайп», «Яху» и других. Гринвальд опять разволновался так сильно, что был вынужден на время прекратить дальнейшее чтение, чтобы хоть немного прийти в себя.

Анонимный источник пообещал дополнительно прислать Гринвальду большую подборку других секретных документов АНБ. Возможность познакомиться с ними Гринвальд получит только тогда, когда для этого наступит подходящее время. Однако Гринвальду, чтобы принять окончательное решение отправиться в Гонконг, оказалось достаточно и того, что он уже успел увидеть своими глазами.

Учитывая важность документов, полученных от анонимного источника, и их крайнюю конфиденциальность, Гринвальд решил обратиться за помощью в газету «Гардиан», с которой сотрудничал. Он связался по «Скайпу» с главой американской редакции «Гардиан» Джанин Гибсон. «Гардиан» изначально предоставила Гринвальду полную свободу действий: никто не редактировал написанные им статьи и даже не рецензировал их. В ответ Гринвальд пообещал своевременно уведомлять руководство «Гардиан» о возникновении ситуаций, которые могли повлечь для газеты негативные юридические последствия. За последние девять месяцев такие ситуации возникали всего пару раз, поэтому общение Гринвальда с редакторами из «Гардиан» было минимальным. Однако в данном случае все указывало на то, что Гринвальду следовало обязательно проконсультироваться с кем-то из ответственных лиц в редакции «Гардиан», прежде чем предпринимать какие-либо действия.

«Джанин, у меня сенсационная новость, – сказал Гринвальд по «Скайпу» Гибсон. – Я установил контакт с человеком, по-видимому обладающим доступом к большому количеству совершенно секретных документов АНБ. Несколько из них я уже получил, они поразительны. Он говорит, что у него много таких документов. По неизвестной причине сейчас он находится в Гонконге. Пока не знаю почему, но он хочет, чтобы я приехал в Гонконг для встречи с ним. Из того, что он мне уже дал и что я успел просмотреть, все очень серьезно…»

Гибсон ответила, что не хочет обсуждать этот вопрос по «Скайпу», и предложила Гринвальду немедленно прилететь в Нью-Йорк для личной встречи. Гринвальд согласился. Он планировал заинтересовать Гибсон полученными документами и договориться о командировке в Гонконг, чтобы повидаться с их источником. Гринвальд сообщил о своих планах Пойтрас, и они договорились встретиться в Нью-Йорке, чтобы вместе вылететь в Гонконг.

На следующий день, 31 мая 2014 года, в девять часов утра Гринвальд вселился в гостиницу на Манхэттене и после этого встретился с Пойтрас. Первым делом они пошли в магазин и купили ноутбук. На нем Гринвальд и Пойтрас собирались хранить секретные документы, которые рассчитывали получить в Гонконге. Купленный ноутбук никогда не был подключен к Интернету. Поэтому, если бы спецслужбы типа АНБ вознамерились тайно получить доступ к хранимой на нем информации, им бы пришлось использовать для этого более сложные методы, чем при наличии действующего интернет-соединения. Например, можно было попытаться установить внутрь ноутбука «жучок». Однако если владелец постоянно держал ноутбук при себе, то шансы сделать это были весьма невелики.

Купив ноутбук, Гринвальд и Пойтрас отправились в нью-йоркский офис «Гардиан» на встречу с Гибсон. Она ждала их в своем кабинете вместе с заместителем Стюартом Милларом. Гринвальд показал Гибсон и Миллару документы АНБ, полученные от анонимного источника. К ним было приложено послание журналистам, в котором говорилось:

«Моим главным побудительным мотивом является желание проинформировать общественность о том, что делается от ее имени и противоречит ее интересам. Правительство США, вступив в заговор с правительствами своих сателлитов, главными из которых являются Австралия, Англия, Канада и Новая Зеландия, навязали всему миру систему секретной всепроникающей слежки, от которой невозможно укрыться. Они прячут собственные внутренние системы слежки от надзора со стороны гражданского населения с помощью завесы секретности и лжи, ищут защиты от обвинений в случае утечек секретной информации, чрезмерно преувеличивая весьма ограниченную степень защиты, которую избирательно предоставляют своему народу…

Прилагаемые документы являются настоящими и подлинными, они призваны объяснить, как устроена система глобальной тайной слежки с тем, чтобы разработать средства защиты от нее. В настоящее время все коммуникационные данные, которые могут быть обработаны и каталогизированы этой системой, предназначены для многолетнего хранения. С этой целью по всему миру создаются новые огромные хранилища данных (из соображений секретности именуемые «специализированными»). Самое крупное из них находится в штате Юта. И хотя я очень надеюсь, что гласность и публичные дебаты приведут к реформам, следует иметь в виду, что неутолимая жажда власти заставляет правительство США придумывать все новые уловки и даже нарушать конституцию…».

Изучив документы и послание анонимного источника, Гибсон предложила Гринвальду вылететь в Гонконг следующим утром. Это означало, что он мог рассчитывать на поддержку «Гардиан».

Вечером Гибсон позвонила Гринвальду. Она сказала, что хочет, чтобы в Гонконг вместе с ним и Пойтрас отправился репортер «Гардиан» с двадцатилетним стажем Ивин Макаскилл.

Ивин Макаскилл

Гринвальд не знал Макаскилла. Что более важно, не знал его и анонимный источник. Тот ждал к себе в гости в Гонконг только Гринвальда и Пойтрас. Да и Пойтрас, по мнению Гринвальда, это вряд ли понравится, поскольку она все тщательно планировала заранее и не любила внезапных изменений в череде запланированных событий.

Так оно и вышло. Узнав о намерении Гибсон послать в Гонконг Макаскилла, Пойтрас сказала Гринвальду, что это невозможно. Гринвальд попытался пояснить Пойтрас мотивы, которыми руководствовалась Гибсон. Между ним и «Гардиан» еще не успели сложиться полностью доверительные отношения. Поэтому, когда встал вопрос о публикации на страницах газеты сенсационных документов, попавших в распоряжение Гринвальда, срочно понадобился надежный человек, который давно работал в «Гардиан» и мог бы оценить, насколько эта документы заслуживали внимания.

Пойтрас, выслушав рассуждения Гринвальда, осталась при своем мнении. Участие в мероприятии третьего малознакомого человека могло привлечь нежелательное внимание властей и напугать анонимный источник. В качестве компромисса Пойтрас предложила, чтобы Макаскилл приехал в Гонконг несколькими днями позже, когда Гринвальд и Пойтрас сумеют заручиться доверием со стороны анонима. Но Гибсон была непреклонна: Макаскилл должен лететь в Гонконг тем же рейсом, что и Гринвальд с Пойтрас.

Гринвальд проинформировал об этом Пойтрас, как только они сели в такси, чтобы ехать в аэропорт. Пойтрас пришла в ярость и обвинила Гринвальда в том, что он поставил под удар успех всего мероприятия. В свое оправдание Гринвальд сказал, что Гибсон не прислушалась к его возражениям и что, согласно договоренности, Макаскилл должен был присоединиться к ним на более поздней стадии, когда контакт с анонимным источником будет установлен. Но Пойтрас не желала ничего слушать.

Некоторое время Гринвальд и Пойтрас молчали, обдумывая сложившуюся ситуацию. Потом Гринвальд нарушил молчание, сказав, что Пойтрас права и надо что-то предпринять. Он предложил максимально игнорировать Макаскилла, по возможности делая вид, что его не существует. Пойтрас молча кивнула и извлекла из сумки флешку.

«Что это?»– спросил Гринвальд. «Секретные документы», – ответила Пойтрас. Она пояснила, что Гринвальд должен изучить документы на флешке, которую прислал ей анонимный источник из Гонконга. А по прибытии туда Гринвальд получит свою собственную подборку секретных документов.

Сразу после взлета Гринвальд достал купленный вместе с Пойтрас ноутбук и углубился в изучение документов на флешке. Следующие шестнадцать часов полета он только и делал, что читал документ за документом. Одни из них были такими же шокирующими, как презентация «Призмы», с которой он успел ознакомиться ранее. Другие производили еще более сильное впечатление.

Первым на глаза Гринвальду попался ордер, выданный судебной комиссией по надзору за внешней разведкой. Эта комиссия была учреждена американским конгрессом в 1978 году после того, как комитет под председательством конгрессмена Черча обнаружил, что правительство США десятилетиями занималось незаконной электронной слежкой. Американскому правительству было позволено продолжить слежку, но только под наблюдением судебной комиссии, чтобы предотвратить злоупотребления. Мало кто имел возможность ознакомиться с ордерами этой комиссии, поскольку им автоматически присваивался наивысший гриф секретности. Доступ к ним был разрешен только горстке правительственных чиновников.

Тем не менее известно, что с 1978 по 2002 год судебная комиссия по надзору за внешней разведкой ни разу не отказала АНБ в выдаче ордера на электронную прослушку. А с 2003 по 2012 год количество отказов было ничтожно мало – менее 0.06 %. При этом судебная комиссия внесла незначительные поправки в менее чем 3 % общего числа заявок от АНБ.

Сверхсекретный ордер, который Гринвальд прочел по пути из Нью-Йорка в Гонконг, представлял особый интерес по двум причинам. Во-первых, он обязывал телекоммуникационную компанию «Веризон» передавать в распоряжение АНБ все регистрационные записи о телефонных соединениях своих абонентов. Это означало, что АНБ тайно и без разбору собирало информацию о звонках десятков миллионов американцев.

Во-вторых, в ордере было сказано, что этот массовый сбор информации осуществлялся на основании американского «Закона о патриотизме». Гринвальда поразила вольная интерпретация этого закона исполнительной властью США. Принятый вскоре после событий 11 сентября 2001 года «Закон о патриотизме» вызвал немало споров, поскольку разрешил американскому правительству обосновывать правомерность получения доступа к конфиденциальной информации об американских гражданах лишь ее «релевантностью» вместо наличия «вероятной причины». Таким образом, ФБР, чтобы заполучить в свое распоряжение истории болезни, банковские счета и регистрационные записи о телефонных соединениях американцев, надо было только продемонстрировать, что это имело хоть какое-то отношение к проводимому расследованию.

Однако ни республиканцы, в 2001 году яростно отстаивавшие необходимость принятия «Закона о патриотизме», ни борцы за права человека, предупреждавшие о неблагоприятных последствиях его принятия, не могли тогда и помыслить о том, что этот закон будет использован, чтобы вести слежку за всеми американцами вне зависимости оттого, подозревались они в совершении каких-либо правонарушений или нет. Ордер, предписывавший компании «Веризон» передавать в АНБ все свои регистрационные записи о телефонных звонках, неопровержимо свидетельствовал о том, что такая слежка стала реальностью.

Некоторое время назад американские сенаторы-демократы Рональд Вайден и Марк Юдалл, члены сенатского комитета конгресса по делам разведки, неоднократно высказывали свою обеспокоенность правительственной интерпретацией законодательства США, которая в период правления Обамы позволила АНБ получить невиданные до той поры секретные полномочия в области разведки. Вайден и Юдалл так и не осмелились поведать широкой общественности, в чем именно состояли эти полномочия и интерпретация законодательства. Хотя они, будучи конгрессменами, обладали иммунитетом от судебного преследования за подобные разоблачения. Гринвальд сразу понял, что ордер, адресованный компании «Веризон», был оформлен в рамках именно тех секретных полномочий АНБ, на которые в свое время намекали Вайден и Юдалл.

Другая важная тема, которая затрагивалась в документах, переданных Пойтрас на флешке анонимным разоблачителем, состояла в лживости официальных заявлений правительства США по поводу разведывательных операций АНБ. На флешке была папка, которая так и называлась: «Безграничный информатор (АНБ лгало конгрессу)». В этой папке находились десятки документов с подробными статистическими данными относительно количества телефонных звонков и электронных почтовых отправлений, ежесуточно перехватываемых в АНБ. «Безграничным информатором» называлась программа, которая использовалась АНБ для подсчета и наглядного отображения количественных характеристик процесса сбора разведывательной информации. Особенно запомнилась Гринвальду одна диаграмма, на которой отображалось количество сообщений, перехваченных из американских сетей связи в феврале 2013 года. Оно исчислялось тремя миллиардами!

Эти данные неопровержимо свидетельствовали, что руководство АНБ годами лгало, отвечая на вопросы о деятельности своего ведомства. Американские конгрессмены многократно пытались выяснить, сколько телефонных звонков и электронных сообщений граждан США, перехватывало АНБ. И получали стереотипный ответ, что в АНБ не ведется учет этих данных. А на самом деле все обстояло совершенно иначе.

Документы из папки «Безграничный информатор (АНБ лгало конгрессу)» вместе с ордером судебной комиссии по надзору за внешней разведкой в отношении компании «Веризон» неопровержимо доказывали, что директор разведки США[2] Джеймс Клеппер нагло солгал конгрессу США. 12 марта 2013 года конгрессмен Рональд Вайден на слушаниях в конгрессе задал ему вопрос: «Собирает ли АНБ какие-либо данные на миллионы или десятки миллионов американцев?». Ответ Клеппера был столь же лживым, насколько он был кратким: «Нет, сэр».

Последний файл, с которым Гринвальд ознакомился по пути в Гонконг, назывался «Прочтименя». В нем анонимный разоблачитель опять перечислил причины, по которым решился предать гласности секретные документы АНБ, и цели, которые при этом преследовал. Тон и манера изложения были такими же, как и в послании журналистам, которое Гринвальд ранее передал в редакцию «Гардиан». Примечательным было иное: в самом конце присутствовали имя и фамилия анонимного разоблачителя – Эдвард Сноуден.

Встреча

Гринвальд, Пойтрас и Макаскилл прилетели в Гонконг вечером 2 июня 2013 года. Они собирались встретиться со Сноуденом сразу же после размещения в отеле. Как только Гринвальд оказался в своем номере, он включил ноутбук и связался со Сноуденом с помощью программы обмена мгновенными сообщениями. Поинтересовавшись, как прошел перелет из Нью-Йорка в Гонконг, Сноуден пригласил Гринвальда приехать к себе в отель.

Приглашение немного озадачило Гринвальда. Он считал, что Сноуден прятался в Гонконге от американских властей. Наиболее подходящим местом для этой цели, по мнению Гринвальда, была бы скрытая от посторонних глаз хибара в гонконгских трущобах, но никак не комфортабельный отель у всех на виду.

Сноуден предложил встретиться на следующее утро, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Он сказал, что было бы странно, если бы иностранцы, прилетевшие поздним вечером в Гонконг, сразу после регистрации в отеле покинули его на ночь глядя. Учитывая, что Сноуден имел опыт работы в американских спецслужбах, Гринвальд решил прислушаться к его мнению и отложить встречу с ним до следующего утра.

Встреча должна состояться в менее посещаемой части отеля, но не совсем безлюдной, рядом с большим пластиковым крокодилом. Нужно было произнести заранее условленные фразы. Предполагалось, что своего корреспондента Гринвальд и Пойтрас идентифицируют по кубику Рубика, который тот будет держать в руках.

В назначенное время Гринвальд и Пойтрас заняли исходную позицию возле крокодила. Сноуден оказался бледным молодым человеком, на вид ему было не более двадцати пяти лет. В руках он держал кубик Рубика. Как было заранее оговорено, Гринвальд спросил у Сноудена: «Когда открывается ресторан?» Тот ответил: «В полдень. Не ходите туда, еда отвратительная». После этого Сноуден пригласил Гринвальда и Пойтрас следовать за ним. Все трое спустились на первый этаж на лифте и прошли к номеру 1014. Сноуден открыл дверь и пригласил журналистов внутрь.

Разговор в номере Сноуден начал с рассказа о себе. Ему было двадцать девять лет, и он работал в подрядческой фирме по контрактам с АНБ. Его рабочее место находилось в операционном центре АНБ на Гавайях. Две недели назад Сноуден отпросился на несколько дней на работе и вылетел в Гонконг. С собой у Сноудена были четыре ноутбука.

Зачем Сноудену нужно было такое количество ноутбуков? Они были «подсадными утками» – на каждом хранилась крошечная часть украденных секретных данных. Сноуден не мог рисковать потерей всей своей добычи. Ведь если бы его задержали, то непременно бы обыскали. Поэтому ноутбуки должны были содержать хоть какую-то компрометирующую информацию. Иначе дознаватели продолжили бы поиск и докопались бы до главного. Атак Сноуден надеялся отделаться минимальными обвинениями, прежде чем станет известен весь масштаб нанесенного им ущерба.

Гринвальд спросил Сноудена, как ему в столь молодом возрасте и при отсутствии необходимого образования удалось попасть на престижную работу в американские спецслужбы. Сноуден сказал, что во всем разведывательном сообществе США ощущается острая потребность в высококвалифицированных технических кадрах. Оно превратилось в такую огромную и разветвленную систему, что стало испытывать значительные трудности в подборе персонала. Люди, разбиравшиеся в компьютерах, как правило, были молоды, малообщительны и не демонстрировали существенных достижений в общеобразовательных программах. Они считали Интернет гораздо более эффективным инструментом для повышения уровня своего образования по сравнению с традиционными учебными заведениями. Сноуден был именно таким человеком. Он довольно быстро доказал, что обладает гораздо лучшими познаниями в компьютерной области, чем большинство его старших по возрасту коллег, получивших образование в колледже.

Последовавшие подробные расспросы Сноудена окончательно убедили Гринвальда и Пойтрас, что Сноуден говорил им правду. Аргументировано звучали в его устах и причины, по которым он решился на такой поступок.

Согласно Сноудену, получив в свое распоряжение беспрецедентные по масштабности и эффективности средства электронной слежки, АНБ грубо попрало и конституцию США, и право американских граждан на неприкосновенность частной жизни. При этом конечная цель, которую преследовало АНБ, вырисовывалась для Сноудена вполне четко: собирать все обо всех и хранить собранные данные в течение ничем неограниченного периода времени. В результате стараниями АНБ Интернет превратился в программно-аппаратную платформу глобального кибершпионажа со стороны США и их союзников. Чтобы кратко охарактеризовать сложившуюся ситуацию, Сноуден использовал слово «паноптикон»– проект идеальной тюрьмы английского философа XVIII века Иеремии Бентама. Паноптикон был устроен таким образом, что всего несколько охранников могли наблюдать за всеми заключенными одновременно. Сноуден сказал Гринвальду и Пойтрас, что современный мир все больше начинал напоминать ему паноптикон. Вот почему Сноуден решил предать огласке секретные документы, попавшие в его распоряжение. Он не хотел жить в мире, в котором все, что говорилось и делалось, становилось известно посторонним лицам.

Биография

Эдвард Иосиф Сноуден родился 21 июня 1983 года. Его родители Лонни и Элизабет поженились, когда им было по восемнадцать лет. Лонни служил в береговой охране. Он придерживался консервативных взглядов и одновременно был либертарианцем[3]. Лонни ясно выражал свои мысли, был начитанным и часто цитировал американского поэта Ральфа Эмерсона, выступавшего в защиту людей, которые твердо следовали своим принципам, несмотря на давление со стороны коррумпированного государства.

Маленький Эдвард переехал вместе с родителями в штат Мериленд в окрестности Вашингтона. Завершить обучение в средней школе вместе со сверстниками ему помешала болезнь, из-за которой он пропустил примерно полгода занятий. Позднее Сноуден окончил компьютерные курсы и вскоре все-таки сумел получить диплом о среднем образовании, сдав тесты по программе средней школы.

В феврале 2001 года Элизабет Сноуден подала на развод, и три месяца спустя они с Лонни официально развелись. Эдвард остался жить с матерью, которая поселилась в Элликотт-Сити, в 15 минутах езды от Форт-Мида, где располагалась штаб-квартира АНБ. Многие из его соседей работали там. Сноудена не привлекала перспектива поступить на работу в АНБ. Он интересовался компьютерами в целом, а не применительно к какой-то конкретной области. Сноудена манил Интернет, который он считал самым важным человеческим изобретением 20-го века. Большую часть своего времени Сноуден проводил, занимаясь интернет-серфингом и играя в компьютерные игры.

В какой-то момент Сноуден осознал, что такое времяпровождение абсолютно не совместимо с карьерой, и в 2003 году получил сертификат системного инженера «Майкрософт». Однако в штате Мериленд у него практически не было шансов устроиться на работу по этой специальности в отсутствие высшего образования и допуска к государственным секретам.

В поисках возможного работодателя Сноуден обратил свой взор в сторону американских вооруженных сил, которые тогда как раз затеяли военное вторжение в Ирак. В мае 2004 года Сноуден добровольно поступил на военную службу. Он был отправлен в тренировочный лагерь в штате Джорджия, где после десяти недель начальной подготовки ему предстояло пройти интенсивный курс обучения пехотинцев. Из успешно закончивших этот курс производился отбор в элитные войска специального назначения.

Однако Сноуден оказался мало непригодным для военной службы. Во-первых, у него было плохое зрение, и без очков он не видел дальше своего собственного носа. Во-вторых, у Сноудена оказались очень узкие ступни ног, что не позволяло подобрать ему подходящие по размеру армейские сапоги.

Курс обучения пехотинцев оказался настолько интенсивным, что во время его прохождения Сноуден сломал себе обе ноги. Через месяц он был уволен из рядов американских вооруженных сил по болезни. На этом его военная карьера закончилась.

Сноуден вернулся обратно в Мериленд. Там, благодаря службе в армии, он устроился сначала охранником, а потом специалистом по обеспечению информационной безопасности в лингвистический центр при Мерилендском университете.

В июле 2006 года Сноудену удалось поступить на службу в Центральное разведывательное управление США (ЦРУ). В сообщении на интернет-форуме он написал про ЦРУ, что «туда труднее всего прорваться, а оказавшись внутри, можно расслабиться и считать, что дело сделано».

В ЦРУ Сноудену больше всего понравились возможность путешествовать за государственный счет и полученный допуск к государственным секретам. И хотя недостатка в претендентах на считавшиеся более престижными цэрэушные должности в Западной Европе не было, попасть туда, по мнению Сноудена, можно было обходным путем: сначала изъявить добровольное желание поработать на ЦРУ в какой-нибудь третьесортной азиатской стране, отбыть там положенный срок, а потом получить возможность выбирать более привлекательные страны для продолжения службы.

В 2007 году Сноуден был отправлен в служебную командировку в Женеву. Там ему было поручено следить за безопасностью компьютеров и компьютерных сетей в дипломатическом представительстве США, а также за исправностью систем отопления и кондиционирования.

В Швейцарии Сноудену не понравились высокие цены, отсутствие водопроводной воды в ресторанах и большое количество людей, которые не знали английского языка. Сноуден также отметил высокий уровень благосостояния швейцарцев: рядовой работник сетевой закусочной в Швейцарии получал больше, чем он сам.

В Женеве Сноуден посетил несколько мероприятий, которые проводились в поддержку движения за независимость Тибета. На одном из этих мероприятий он познакомился с рок-певцом из Эстонии Роем Страйдером. Их беседы касались различных политических проблем, включая палестино-израильские отношения и роль США в международных делах. Сноуден произвел на Страйдера впечатление интеллигентного человека, откровенного и самодостаточного, себе на уме и немного упрямого.

По служебной надобности Сноуден совершил из Швейцарии несколько поездок в другие европейские страны – Боснию, Испанию, Италию и Румынию.

Время действовать

В 2009 году Сноуден уволился из ЦРУ по собственному желанию и устроился в компанию «Делл» работать по договорам подряда с АНБ в Японии. В марте 2012 года его новым местом работы стал региональный разведывательный центр АНБ на острове Оаху недалеко от Гонолулу. Главной задачей этого центра являлась электронная слежка за Китаем, Северной Кореей, Таиландом, Филиппинами и Пакистаном.

На Гавайях Сноуден работал системным администратором. Благодаря этой должности он получил доступ ко многим секретным данным. Такой широтой доступа не обладало подавляющее большинство аналитиков АНБ.

В июне 2012 году к Сноудену на Оаху прилетела его подруга Линдси Миллз. Ей было двадцать восемь лет, она выросла в Балтиморе и закончила Мерилендский колледж искусств. В разное время она работала балериной, учительницей танцев, инструктором по фитнесу и танцовщицей на пилоне. Очень увлекалась фотографией.

В АНБ Сноуден стал специалистом по Китаю. Мишенью для его кибератак служили китайские военные компьютерные сети. Помимо этого, Сноуден читал лекции по защите от нападений китайских хакеров высшему командному составу министерства обороны США.

По воспоминаниям одного из своих сослуживцев, Сноуден был принципиальным человеком, весьма компетентным, хотя и немного эксцентричным. На работе он носил толстовку с капюшоном, на которой красовалось пародийное изображение герба АНБ: у орла в когтях не было ключа, как на оригинале, а на голове были надеты наушники. Коллеги считали это невинной шуткой.

На рабочем столе Сноудена всегда лежал печатный экземпляр американской конституции, которым он размахивал во время споров с коллегами по работе относительно законности операций АНБ. Бродя по служебным помещениям, Сноуден часто держал в руках кубик Рубика. Он с вниманием относился к сослуживцам, делая им маленькие презенты. А однажды чуть не лишился работы, защищая коллегу, который был наказан за служебное упущение. Тем не менее за 13 месяцев, которые Сноуден провел на Гавайях, он так ни с кем и не подружился. Сноуден редко принимал участие в общественных мероприятиях. Во время празднования дней рождения он обычно стоял в стороне и молчал. Когда однажды сослуживцам удалось заставить Сноудена произнести поздравительную речь, она состояла всего из пяти слов.

В блоге, который вела подружка Сноудена, он фигурировал как «Э.». Его присутствие ощущалось в основном неявным образом. На фотографиях, сделанных Линдси, лица Сноудена не было видно.

Сноудену его жизнь на Гавайях очень нравилась. Он называл ее райской, хотя и не увлекался обычными прелестями гавайской жизни – серфингом, гольфом и загоранием на пляже.

В начале 2013 года Сноуден перешел из «Делл» в компанию «Буз Аллен Гамильтон». Ради этого он даже отклонил заманчивое предложение поступить на службу в элитное хакерское подразделение АНБ, занимавшееся тайным проникновением в компьютерные системы.

По мнению АНБ, именно в «Буз Аллен Гамильтон» Сноуден сделал надлежащие выводы из своих неудачных попыток получить неавторизованный доступ к секретным данным, будучи на службе в ЦРУ и работая в «Делл». Вместо того чтобы напрямую красть информацию, Сноуден, имея привилегии системного администратора, обзавелся фальшивыми учетными записями с нужными правами доступа. Он также воспользовался учетными записями сотрудников, находившихся в отпусках или отсутствовавших по болезни.

30 марта 2013 Сноуден улетел с Гавайских островов на материк. Следующие несколько недель он провел, занимаясь на учебных курсах в офисе «Буз Аллен Гамильтон», расположенном недалеко от штаб-квартиры АНБ в Форт-Миде.

4 апреля 2013 года Сноуден встретился с отцом. Сноуден-старший потом вспоминал, что сын выглядел задумчивым и его явно что-то тяготило. На прощание Сноудены обнялись и обменялись признанием в любви друг к другу. Впрочем, в этом не было ничего необычного, последнее время они всегда так делали.

Вернувшись на Гавайи, Сноуден продолжил усердно трудиться в «Буз Аллен Гамильтон». Но проработав несколько недель, он обратился к руководству с просьбой предоставить неоплачиваемый отпуск по болезни. Будучи спрошен, каким именно недугом он страдает, Сноуден ответил, что эпилепсией, как и его мать, которая была вынуждена передвигаться в сопровождении собаки-поводыря. 20 мая 2013 года Сноуден вылетел из Гонолулу в Гонконг.

Третий не лишний

Вечером 3 июня 2013 года к Макаскиллу в номер пришел Гринвальд. Он сказал, что, по его мнению, несмотря на молодость, Сноуден вполне заслуживал доверия, и дал согласие на встречу с Макаскиллом.

На следующий день Гринвальд и Макаскилл приехали в гонконгский отель, где остановился Сноуден. В фойе их ждала Пойтрас. Все трое отправились в номер к Сноудену. Перед Макаскиллом предстал молодой человек в тенниске, джинсах и кроссовках. На столе лежала книга политического обозревателя «Нью-Йорк тайме» Бартона Гелльмана «Удильщик. Теневое президентство Дика Чейни». В ней рассказывалось, как вице-президент США Ричард Чейни после терактов 11 сентября 2001 года тайно инициировал секретную операцию по электронной слежке за американскими гражданами «Звездный ветер», о которой в 2005 году было рассказано в сенсационной публикации в «Нью-Йорк тайме».

Макаскилл вытащил из кармана смартфон и попросил у Сноудена разрешения записать их предстоящую беседу и сделать несколько фотографий. Сноуден замахал руками и сказал, что АНБ в любой момент могло превратить смартфон в шпионское устройство, способное записывать разговоры абонента и определять его местоположение. Макаскилл вышел из номера и оставил свой смартфон в коридоре отеля.

Сноуден старался максимально соблюдать все меры предосторожности. Он обложил входную дверь своего номера подушками, чтобы затруднить подслушивание снаружи. Когда Сноуден набирал на клавиатуре ноутбука пароль, то накрывался вместе с ноутбуком покрывалом, дабы никто не мог за ним подсматривать.

В оправдание уместности этих мер Сноуден поделился с гостями своими опасениями: «Меня может схватить ЦРУ. За мной могут прийти его агенты или кто-то еще. ЦРУ работает в тесном контакте со многими странами. Оно может заплатить местным гангстерам или любому из своих шпионов. У нас здесь есть резидентура ЦРУ в американском консульстве в Гонконге. Думаю, что ее сотрудники на следующей неделе буду очень заняты. Весь остаток моей жизни, каким бы он ни был, мне придется прожить в опасности».

Сноуден поведал собравшимся у него в номере журналистам об операции по захвату, в которой принимал участие один из его коллег в ЦРУ. Речь шла о поимке в 2003 году мусульманского священнослужителя Абу Омара, которого среди бела дня схватили в Милане, отвезли на местную американскую военную базу и там подвергли пыткам.

Сноуден чувствовал себя очень уязвимым, пока еще не передал журналистам похищенные в АНБ документы. Конечно, после первой публикации разоблачений его будут искать днем с огнем. Но зато обретенная им в результате известность послужит для него дополнительной защитой от преследования. До первой публикации не могли себя ощущать себя в безопасности и журналисты. Что с ними будет, если их поймают с секретными документами на руках?

Интервью со Сноуденом длилось около двух часов. Пойтрас снимала его на камеру, а Макаскилл задавал вопросы. Днем раньше Гринвальд бомбардировал Сноудена вопросами в стиле адвоката, который ищет уязвимые места в показаниях клиента. В отличие от Гринвальда Макаскилл был обстоятелен и по-журналистски объективен. Его интересовали простые вещи: паспорт Сноудена, последнее место работы и адрес постоянного проживания.

Сноуден рассказал, что жил на Гавайях, работал в компании «Буз Аллен Гамильтон» в качестве инфраструктурного аналитика и получал около 200 тысяч долларов в год. Сноуден предвидел, что ему придется скрупулезно доказывать, кто он есть на самом деле, и потому захватил с собой в Гонконг целую кипу документов, идентифицировавших его личность.

Макаскилл спросил Сноудена, зачем он приехал в Гонконг. Сноуден сказал, что в отличие от остальной территории Китая Гонконг пользовался репутацией места, где традиционно соблюдалось право людей свободно высказывать свое мнение. И Сноудену было горько и обидно, что такого места не нашлось у него на родине.

Потом Макаскилл поинтересовался, когда именно Сноуден окончательно и бесповоротно принял свое судьбоносное решение стать разоблачителем деятельности АНБ. Сноуден ответил: «Вы постепенно узнаёте о вещах, которые вас беспокоят. Когда вам становится известно все, вы понимаете, что некоторые из этих вещей неправомочны. Ощущение неправомочности все больше нарастает. Такого не было, чтобы одним прекрасным утром я проснулся и решил для себя, что пришла пора действовать. Это естественный процесс».

Сноуден рассказал Макаскиллу, что не голосовал за Обаму в 2008 году. Сноуден собирался выступить с разоблачениями еще до избрания Обамы на пост президента, но решил подождать до следующих выборов. Однако Обама продолжил политику своего предшественника в области незаконной, по мнению Сноудена, электронной прослушки. Поэтому Сноуден и решил предать гласности имевшиеся у него документы АНБ.

С точки зрения Макаскилла, почти все, о чем рассказывал Сноуден, имело смысл. Правда, было в его биографии кое-что подозрительное. Сноуден признался, что не имел высшего образования, а только некоторое время посещал колледж. Как мог недоучка вроде Сноудена так быстро заполучить работу, требовавшую высокой квалификации? Да еще успеть поработать на ЦРУ и АНБ как напрямую, так и по контрактам! Возможно, свою роль сыграл тот факт, что Сноуден частично прошел основной курс спецназовской подготовки, который ему пришлось прервать из-за перелома обеих ног. Как бы там ни было, Макаскилл все же решил, что рассказ Сноудена вполне правдив, несмотря на некоторые сомнительные моменты.

После этого Макаскилл перешел к главному вопросу: «То, что вы собираетесь сделать, является преступлением. Вас могут посадить в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Зачем вы это делаете? Дело действительно того стоит?».

Сноуден осознавал, что его ждет нелегкая судьба. Но он не жалел о своем выборе, поскольку не хотел жить в мире, где все, что он делал и говорил, записывалось. Далее Сноуден пояснил, что имел в виду: «АНБ выстроило инфраструктуру, которая позволяет перехватывать почти все. Обладая этой возможностью, оно перехватывает подавляющее большинство наших сообщений. АНБ похитило у нас Интернет и превратило его в средство для слежки за целыми народами».

Сноуден был не первым разоблачителем, которого встречал в своей жизни Макаскилл. Большинство из них являлись политиками. Одни делали это из тщеславия, другие – из мести, третьи – из зависти, считая, что их недооценивали, принижали или лишали заслуженного повышения по службе. Мотивы таких разоблачителей были низменными. Сноуден отличался от них коренным образом. По отзыву Макаскилла, от Сноудена так и веяло идеализмом, и он действовал исключительно из патриотических побуждений. По глубокому убеждению Сноудена, Интернет должен был оставаться свободным, а права его пользователей свято соблюдаться. На одном из ноутбуков Сноудена красовалась наклейка с логотипом «Форума электронной свободы», американской общественной организации, выступавшей за прозрачность Интернета. На наклейке было написано: «Я за онлайновые права». На другой наклейке содержался призыв в поддержку системы «Тор», позволявшей устанавливать анонимные соединения в Интернете.

Некоторые критики впоследствии утверждали, что на разоблачения Сноудена подвигло исключительно желание привлечь к себе внимание широкой публики. У Макаскилла по итогам встречи со Сноуденом сложилось совершенно другое представление об этом человеке. По мнению Макаскилла, Сноуден намного комфортнее чувствовал себя за клавиатурой ноутбука, чем на виду у широкой публики: «Он вежлив и внимателен. Он инстинктивно дружелюбен. Он действительно застенчив. Многие предполагают, что он гнался за популярностью. Это не так». По наблюдению Макаскилла, счастливее всего Сноуден был, когда обсуждал технические детали электронной слежки: «У него есть настоящие аутичные черты характера. Ему хорошо с компьютерами. Это его мир».

Гринвальд и Макаскилл мало разбирались в том, как был устроен Интернет. Они никак не могли самостоятельно понять смысл секретной презентации, посвященной программе «Призма». И Сноуден терпеливо объяснял им значение сокращений, диаграмм и методов перехвата из презентации. При этом в нем не было ни тени снисходительности, только терпеливость и стремление попонятнее все объяснить для непосвященных в суть дела.

Как англичанина, Макаскилла очень интересовала роль Англии в массовой электронной слежке, которую организовало АНБ. Многие англичане по сложившейся традиции представляли себе сотрудников Центра правительственной связи (ЦПС) – английского аналога АНБ – сугубыми учеными, которые носили твидовые пиджаки, курили трубки, играли в шахматы и до сих пор бились над взломом немецких шифров времен Второй мировой войны. Конечно, Макаскилл знал, что ЦПС тесно сотрудничал с АНБ. Но он все равно был неприятно поражен, когда Сноуден сказал: «ЦПС еще хуже АНБ. Он более назойлив».

5 июня 2013 года пришло известие о том, что сотрудники АНБ в сопровождении полицейских посетили дом на Гавайях, в котором Сноуден проживал с подругой до своего бегства в Гонконг. В положенное время Сноуден не появился на работе, и в АНБ проявили беспокойство по этому поводу. Сноуден очень боялся, что его подругу будут запугивать и что над ней будут издеваться.

Сноуден мало посвящал Гринвальда, Пойтрас и Макаскилла в свою личную жизнь. Все его внимание было сосредоточено на обстоятельном рассказе о противозаконности деятельности АНБ. Но тут он вдруг начал жаловаться: «Моя семья ничего не знает о том, что происходит. Больше всего я боюсь, что они будут преследовать моих близких, моих друзей, мою подругу. Всех, кто связан со мной. Это не дает мне спокойно спать по ночам». Сноуден знал, что его мать, которая работала в банке в Балтиморе, с 20 мая 2013 года, когда он исчез в неизвестном направлении, безуспешно пыталась связаться с ним.

Судя по всему, ЦРУ до сих пор не сумело обнаружить убежище Сноудена. Это было странно. Ведь, как только было выявлено его немотивированное отсутствие на рабочем месте, можно было легко выяснить, что Сноуден вылетел в Гонконг. В гонконгском отеле он зарегистрировался под своим настоящим именем и расплачивался по собственной кредитной карте.

Может быть, в ЦРУ уже было про все это известно и там решили пока воздержаться от каких-то действий, чтобы лишний раз не ссориться с Китаем? Или, может, американские спецслужбы были не такими уж всемогущими, как принято о них думать? Может быть, виной всему стала обыкновенная бюрократическая волокита, а не напряженность в американо-китайских отношениях?

Тем временем поездка в Гонконг и встреча со Сноуденом сплотила Гринвальда, Пойтрас и Макаскилла. От антипатии Пойтрас по отношению к Макаскиллу не осталось и следа. Теперь они все были единой командой.

Вечером Гринвальд набросал статью про «Веризон» и другие крупные телекоммуникационные компании в США, которые, согласно секретным документам, продемонстрированным Сноуденом, тайно передавали в АНБ персональную информацию о своих абонентах и об их телефонных звонках. Статья Гринвальда должна была произвести эффект разорвавшейся бомбы. Позднее к работе над статьей присоединился и Макаскилл. Он и Гринвальд проработали всю ночь напролет. Под утро подготовленная ими статья была отправлена Гибсон в Нью-Йорк. Основной вопрос теперь состоял в том, решится ли напечатать эту статью «Гардиан».

Сенсация!

Тридцатитрехлетний американский журналист Спенсер Акерман последние десять лет своей жизни писал статьи, посвященные национальной безопасности США. И его уже давно интересовала информация об операциях АНБ по электронной прослушке внутри США. Но до сих пор были лишь косвенные доказательства их существования. Никаких прямых свидетельств. А само АНБ по понятным причинам предпочитало хранить по этому поводу гробовое молчание.

Знаменитая публикация «Нью-Йорк тайме» про операцию «Звездный ветер» была исключением, только подтверждавшим общее правило. Да и то в «Нью-Йорк тайме» целый год придерживали эту публикацию, пока не были вынуждены дать ей ход, когда один из репортеров заявил, что планирует написать об этом книгу.

В 2011 году Акерману позвонил демократ из штата Орегон, известный критик электронной прослушки АНБ Рональд Вайман. В уклончивых выражениях он выразил свою крайнюю озабоченность в отношении «Закона о патриотизме», действие которого конгресс США собирался продлить в ближайшее время. Вайман заявил Акерману, что правительство выступило со своеобразной интерпретацией этого закона, сильно отличавшейся от того, что в нем на самом деле было прописано. А чтобы никто не мог оспорить правительственную интерпретацию «Закона о патриотизме», она была засекречена. Вайман намекнул Акерману, что с помощью казуистики правительство США пыталось скрыть от широкой общественности истинный размах своих операций по сбору разведывательной информации.

В 2012 году в очередной раз прозвучало публичное категорическое заявление о том, что АНБ не следило за американскими гражданами. Его сделал директор АНБ Кейт Александер на ежегодной хакерской конференции в Лас-Вегасе. Выйдя на трибуну, он заверил участников, что руководимое им агентство не хранит у себя «файлы» или «досье» на «миллионы или сотни миллионов американцев».

Может быть, под «файлами» и «досье» шеф АНБ подразумевал нечто совсем иное, чем сбор метаданных? Ведь пользуясь словесной эквилибристикой, а также ссылками на секретность и поддержкой со стороны судебной комиссии по надзору за внешней разведкой, правительство США могло очень долго игнорировать любые законные запросы о предоставлении информации об электронной прослушке.

В конце апреля 2013 года Акерман принял предложение американского издания «Гардиан» стать обозревателем по вопросам национальной безопасности США. Это издание было исключительно электронным. При годовом бюджете в 5 миллионов долларов оно сильно уступало по значимости и влиянию таким медийным гигантам как «Нью-Йорк тайме», «Вашингтон пост» и «Уолл-стрит джорнал». В этом был и свой плюс, поскольку в случае какой-либо крупной неудачи терять «Гардиан» было в общем-то нечего.

Когда 3 мая 2013 года Акерман пришел в редакционный офис «Гардиан» в Нью-Йорке, он сразу же почувствовал запах сенсации. Гибсон сидела за закрытой дверью в своем кабинете с заместителем Стюартом Милларом и что-то с ним оживленно обсуждала. Вскоре Гибсон пригласила Акермана присоединиться к этому обсуждению.

У себя в кабинете Гибсон сказала Акерману: «У нас есть хорошая история, к которой мы хотим тебя подключить». По словам Гибсон, в одной из зарубежных стран обнаружился ценный источник секретной информации, который в настоящее время активно сотрудничал с Гринвальдом и Макаскиллом. Дело касалось АНБ.

Акерман был потрясен. Семь лет он безуспешно пытался добыть неопровержимые доказательства противозаконной электронной слежки АНБ за американскими гражданами. И вот наконец эти доказательства сами плыли к нему в руки. Его подозрения о том, что президент США Обама продолжил интенсивную слежку, начатую во времена своего предшественника Буша, и даже расширил ее границы, полностью подтверждались.

Гибсон рассказала Акерману про секретную презентацию, посвященную программе «Призма», а также про тайный ордер судебной комиссии по надзору за внешней разведкой, в соответствии с которым американская телекоммуникационная компания «Веризон» должна была передавать АНБ сведения о телефонных звонках своих клиентов в США. И это было не какое-то разовое мероприятие. Все происходило регулярно, изо дня в день. Объектом слежки АНБ служили все американские граждане без разбору, вне зависимости от того, были они замешаны в каких-то противоправных деяниях или нет. В подтверждение своих слов Гибсон показала Акерману ордер, выданный судебной комиссией по надзору за внешней разведкой, который предоставлял АНБ право в течение 90 дней осуществлять сбор метаданных о телефонных звонках. Срок действия ордера заканчивался 19 июля 2013 года.

Гибсон предложила следующий план действий. Во-первых, получить черновики статей из Гонконга от Гринвальда и Макаскилла. Во-вторых, проконсультироваться с адвокатами по вопросу легальности публикации этих статей. В-третьих, обратиться за разъяснениями в администрацию президента США.

Первой предполагалось напечатать статью про «Веризон». Документы по этой теме, полученные от Сноудена, были самыми понятными. Далее на очереди был рассказ о программе АНБ «Призма». Потом шли разоблачения относительно активного участия США в кибервойнах. И наконец, если до этого дойдет дело, оставалась публикация про еще одну программу АНБ под кодовым наименованием «Безграничный информатор».

Гибсон отправила Акермана в Вашингтон, где по ее команде он должен был вступить в контакт сначала с «Веризон», а потом с администрацией президента США. А сама глубоко задумалась. Ее терзали сомнения. Ведь она не держала в руках ни одного секретного документа АНБ или ордера судебной комиссии по надзору за внешней разведкой. Может быть, с подачи Сноудена в распоряжении «Гардиан» оказались искусно изготовленные фальшивки?

Для начала Гибсон и Миллар встретились с самыми известными медийными адвокатами в США Давидом Коржеником и Давидом Шульцем, чтобы проконсультироваться, как следовало вести себя дальше. Было решено, что, скорее всего, журналистам «Гардиан» будет выписана повестка, которая обяжет их предстать в США перед расширенной коллегией присяжных, чтобы принудить раскрыть источник своей информации. Кроме того, в США действовал «Закон о шпионаже», согласно которому передача разведывательных сведений иностранному правительству являлась уголовным преступлением. Правда, оставалось совершенно неясно, насколько этот закон был применим к журналистам, публиковавшим статьи по проблемам национальной безопасности США.

Некоторые факты внушали Гибсон умеренный оптимизм. За почти сто лет, прошедшие с момента принятия «Закона о шпионаже», по нему не было осуждено ни одно средство массовой информации. Представлялось маловероятным, чтобы администрация Обамы пожелала стать в этом отношении первопроходцем. Да и политический контекст благоприятствовал «Гардиан». Последние громкие скандалы, связанные с правительственным преследованием неугодных журналистов, привели к тому, что генеральный прокурор США Эрик Холдер клятвенно пообещал американскому конгрессу не преследовать журналистов за их профессиональную деятельность.

Тем не менее в «Гардиан» совсем не желали своими действиями навлечь на себя гнев американских властей. Было решено продемонстрировать, что речь шла о ситуации с электронной прослушкой в США в целом, а не о ее деталях, рассказ о которых в средствах массовой информации наверняка повредил бы национальной безопасности США.

Гибсон решила уведомить АНБ о готовившейся публикации за четыре часа до ее выхода в свет. В обычной ситуации, может, этого было бы достаточно. Но учитывая сенсационность материала, времени на подготовку правительственного комментария отводилось, прямо скажем, совсем немного.

Акерман позвонил Кейтлин Хейден, пресс-секретарю национального совета безопасности, отвечавшего в правительстве США за координацию американской политики в области национальной безопасности. Председательствовал в этом совете сам президент. Акерман сказал Хейден, что в распоряжении «Гардиан» оказался секретный ордер судебной комиссии по надзору за внешней разведкой, и что принятие решения о его публикации отложено до 15–15 по вашингтонскому времени. Хейден ответила, что свяжется с кем положено и передаст сказанное Акерманом.

Вскоре Хейден перезвонила Акерману и предложила провести онлайн-конференцию. В ней с правительственной стороны приняли участие заместитель директора Федерального бюро расследований (ФБР) Шон Джойс, заместитель директора АНБ Кристофер Инглис и советник директора разведки США Роберт Литт. От имени «Гардиан» выступали Гибсон, Миллар и Акерман.

Официальная претензия к «Гардиан», высказанная в ходе онлайн-конференции, состояла в том, что публикация будет предвзятой и неточной, поскольку журналисты «Гардиан» не представляли себе ситуацию в целом. Поэтому Гибсон и Миллару следовало приехать в Белый дом, где их ввели бы в курс дела. Этот трюк сработал в 2004 году с редакцией «Нью-Йорк тайме», которая в результате отложила свою публикацию материалов про «Звездный ветер» на целый год, а потом напечатала отнюдь не все, что имелось в ее распоряжении.

Гибсон возразила, что публикация секретного судебного ордера представляла исключительный общественный интерес, а сам ордер был составлен в таких общих выражениях, что предание его гласности никоим образом не нанесло бы ущерб национальной безопасности США.

Через двадцать минут обсуждение зашло в тупик. Инглис и Литт отказались сформулировать свои претензии более детально, поскольку, по их мнению, открытое обсуждение отношений АНБ с «Веризон» можно было приравнять к разглашению государственной тайны. В конечном итоге Инглис потерял терпение и начал кричать: «В этой публикации нет никакого толку! Никакое серьезное издание не будет это публиковать!». На что Гибсон отреагировала довольно спокойной репликой: «При всем моем уважении, решение, что именно публиковать, принимаем только мы». Тогда правительственные чиновники пригрозили Гибсон, что обратятся к ее руководству в Лондоне. Гибсон ответила, что в настоящее время главный редактор «Гардиан» Алан Русбриджер отсутствует, и окончательное решение принимает она. На этом онлайн-конференция завершилась.

Через короткое время Нику Хопкинсу, редактору отдела расследований «Гардиан» в Лондоне, позвонил сотрудник английской контрразведки «МИ-5», а заместителю главного редактора «Гардиан» Полю Джонсону– Джойс. Оба пожаловались на упрямство Гибсон и попросили с ней поговорить, чтобы она смягчила свою позицию.

Обстановка накалялась. Акерман переживал, что по окончании онлайн-конференции с его участием трое исключительно влиятельных американских чиновников остались очень недовольны ее исходом. Он опасался, что за ним могли прийти фэбээровцы в масках с автоматами, забрать его и допрашивать с пристрастием в тюремной камере. Занервничали в Гонконге и Гринвальд со Сноуденом. Они сомневались, что у «Гардиан» хватит храбрости предать гласности историю про «Веризон». Гринвальд уже был морально готов сам опубликовать свой материал или искать для него другого издателя, если откажется «Гардиан».

Сразу после 19–00 статья Гринвальда все-таки появилась в американском издании «Гардиан». Она начиналась следующими словами: «В соответствии с совершенно секретным судебным ордером, выданным в апреле, АНБ в настоящее время получает миллионы записей о телефонных звонках американских граждан, являющихся абонентами «Веризон», одной из крупнейших американских телекоммуникационных компаний».

В американском правительстве до самого последнего момента не верили, что «Гардиан» решится на публикацию. Через несколько минут после того, как была опубликована статья Гринвальда, Хейден прислала электронное письмо Акерману: «Ну что, парни, вы уже приняли решение?».

Скорость, с которой действовали журналисты «Гардиан», очень удивила официальных лиц в Вашингтоне. В АНБ немедленно приступили к поиску источника утечки секретной информации. Но там еще были не в курсе, что разглашению подвергся не один документ, а десятки тысяч.

С этого момента в «Гардиан» узнали, что значило находиться под колпаком американских спецслужб. Перед входами в редакционные офисы «Гардиан» в Нью-Йорке и Вашингтоне, а также перед домом, где проживала Гибсон, неожиданно начались совершенно бессмысленные ремонтные работы при большом стечении рабочих и техники. Таксисты, которые подвозили сотрудников «Гардиан», забывали брать с них плату за услуги и путались в маршрутах проезда до пункта назначения. Мойщики стекол ежедневно по несколько раз в день протирали окна служебного кабинета Гибсон. Ее ноутбуки стали один за другим сбоить, потому что на них отказывалась нормально работать программа, которую Гибсон использовала для общения с Гринвальдом.

Тем временем в «Гардиан» началась работа над статьей о программе «Призма». Предстояло, в частности, решить, сколько слайдов из презентации АНБ про «Призму» стоило включить в статью. В некоторых из них содержалась секретная информация о разведывательных операциях США за рубежом. Ущерб от ее разглашения вряд ли пошел бы на пользу общественным интересам. Справедливости ради следовало бы узнать точку зрения крупных американских компаний, которые упоминались в статье. Невыясненной оставалась и позиция американского правительства. Ведь «Призма» была еще более секретной, чем сотрудничество «Веризон» с АНБ.

Гибсон позвонила Литту и сказала, что у властей США есть возможность выразить свое отношение к статье в «Гардиан», планировавшейся к публикации и затрагивавшей вопросы национальной безопасности. Литт попросил Гибсон прислать статью на ознакомление.

По понятным причинам АНБ выступило категорически против опубликования любых своих слайдов. Гибсон же считала необходимым показать один слайд, который она считала ключевым. На нем фигурировала дата, когда «Майкрософт», «Яху» и другие американские корпорации изъявили согласие подключиться к «Призме». В конечном итоге было решено напечатать всего 3 слайда. Публикация была намечена на 18–00, о чем было сообщено Литту. За несколько минут до назначенного времени американская газета «Вашингтон пост» выпустила свою версию материала про «Призму», правда, без ссылок на участие «Фейсбук» и иже с ним.

14 июня 2013 года «Гардиан» опубликовала восемнадцатистраничную директиву президента США Обамы, датированную октябрем 2012 года. Она содержала распоряжение составить список зарубежных объектов для проведения против них агрессивных кибервоенных операций. В президентской директиве содержалось обещание создать уникальные возможности для достижения политических целей по всему миру путем нанесения киберударов по противнику или выбранным целям безо всякого предварительного уведомления. Потенциальный ущерб от этих киберударов колебался от незначительного до разрушительного.

Публикация в «Гардиан» привела официальный Вашингтон в замешательство. Во-первых, в последнее время США постоянно жаловались на вредоносные и надоедливые кибератаки Китая, направленные на американскую военную инфраструктуру и другие важные объекты. А во-вторых, китайский лидер Си Цзиньпинь на недавней встрече с Обамой в Калифорнии уже обращал внимание американской стороны на кибератаки США, которые были не менее вредоносными и надоедливыми, чем якобы имевшие место кибератаки Китая. Тогда Обама отверг обвинения Цзиньпиня. А теперь получалось, что США сами занимались активной подготовкой к ведению кибервойны в мировом масштабе.

Судя по высказываниям Обамы в конце того же дня, он обратил внимание на публикацию в «Гардиан». Обама сказал, что операции, проводимые АНБ, помогали защищать США от террористических атак. По мнению Обамы, нельзя быть защищенным на все сто процентов и одновременно на сто процентов соблюдать право граждан на частную жизнь. Он заявил, что американскому правительству удалось найти правильный баланс между тем и другим.

Гибсон опять связалась по телефону с Хейден, чтобы предупредить ее, что в «Гардиан» была готова еще одна статья– про «Безграничный информатор». В телефонном разговоре Гибсон передала Хейден устное приглашение, адресованное американскому правительству, высказаться по поводу готовившейся публикации про «Безграничный информатор». Вечером Гибсон позвонил Инглис. Вместо обсуждения «Безграничного информатора» Инглис снисходительным тоном прочитал Гибсон получасовую лекцию про то, как устроен Интернет.

Русбриджер ознакомился с черновиком статьи Гринвальда про «Безграничный информатор» и счел ее слишком трудной для понимания из-за перегруженности техническими деталями. Гринвальд получил задание найти дополнительные документы по теме, чтобы сделать статью понятнее. Гринвальд спешно переработал ее, и на следующее утро она была опубликована.

В Гонконге было 3 часа утра, когда в «Гардиан» появилась первая из «сноуденовских» статей. Придя наутро в номер к Сноудену, Гринвальд, Пойтрас и Макаскилл застали его в возбужденном состоянии. Он сидел перед громко включенным телевизором, настроенным на новостной канал. По нему трое приглашенных экспертов обсуждали источник информации, опубликованной в «Гардиан». Среди возможных кандидатур назывались весьма информированное лицо в администрации президента США, генерал из АНБ и русский шпион. Макаскилл потом вспоминал, что было забавно наблюдать за гаданием экспертов, сидя рядом с самим разоблачителем АНБ.

6 июня 2013 года Сноуден сменил тенниску на тщательно отглаженную рубашку и пересел с кровати на стул, чтобы сняться в своем первом видеоинтервью. Сноуден собирался объявить, кто он такой, и сказать, что именно он являлся источником всех последних разоблачений деятельности АНБ и ЦПС. До сих пор Сноуден избегал показывать свое лицо на камеру. Даже на фотоснимках, сделанных его подругой и размещенных в ее блоге, лица Сноудена никогда не было видно.

На съемках вопросы Сноудену задавал Гринвальд. Ответы Сноудена были быстрыми и вполне вразумительными. Почему Сноуден решил стать разоблачителем? Сноуден ответил, что пытался бороться изнутри, но вскоре понял, что надеяться на успех можно было, только вступив в борьбу снаружи.

По словам Сноудена, «когда пользуешься привилегированным доступом к данным в качестве системного администратора в разведывательных агентствах, то видишь значительно больше разнообразной информации, чем обычный сотрудник». И то, что Сноудену довелось «увидеть», очень сильно его встревожило: «Даже если человек не делает ничего противозаконного, за ним все равно подслушивают и подглядывают. Объемы хранимых данных в системах электронной слежки каждый год растут сразу на несколько порядков… В итоге никто из нас не гарантирован от попадания под наблюдение даже в случае, когда ему позвонили просто по ошибке. А они могут использовать свою систему, чтобы вернуться назад во времени и изучить каждое принятое вами решение, содержание каждого вашего разговора с приятелем. На этой основе они могут обвинить вас, найдя подтверждение своим подозрениям в ваших безобидных поступках, и изобразить преступником». «В какой-то момент осознаешь, – продолжил Сноуден свою мысль, – что именно ты своими действиями помог создать этот мир и что он станет еще хуже для следующего поколения, которое еще больше расширит горизонты электронной слежки».

Из видеоматериала, отснятого в номере Сноудена, Пойтрас смонтировала 17-минутный фильм, который начинался кадрами гонконгского залива и бархатистого неба над Гонконгом. Назывался фильм без особых претензий – «Разоблачитель программы «Призма»». После обсуждения Пойтрас сократила его до 12 минут.

По мнению Макаскилла, в фильме Сноуден выглядел еще убедительнее и выразительнее, чем в жизни. Макаскилл признался, что рядом со Сноуденом чувствовал себя героем шпионского боевика. В очередном телефонном разговоре с Гибсон Макаскилл сказал, что он и Гринвальд нуждаются в помощи специалиста, чтобы скрытно переслать фильм про Сноудена из Гонконга в Нью-Йорк. Один из редакторов «Гардиан» Давид Блишен обладал необходимыми для этого техническими навыками.

На следующий день после телефонного разговора Макаскилла с Гибсон Блишен прилетел в Гонконг. В своем номере в отеле он зашифровал файл с фильмом, установил защищенное соединение с редакционным компьютером в Нью-Йорке и переслал на него шифрованный файл. Пароль Блишен отправил отдельно. К сожалению, на приемном конце файл расшифровать не удалось, и фильм пришлось пересылать снова, но уже в незашифрованном виде. Со второй попытки пересылка прошла удачно.

В американской редакции «Гардиан» присланному фильму про Сноудена обрадовались. Разоблачитель, наконец, обрел кровь и плоть. Он смотрелся весьма презентабельно и солидно. Фильм был выложен на всеобщее обозрение примерно в 15.00 по нью-йоркскому времени. Через час его уже обсуждали по всему миру. Он стал самым просматриваемым видеосюжетом за всю историю «Гардиан». Сноуден из разоблачителя, известного только узкому кругу журналистов «Гардиан», мгновенно превратился в феномен мирового масштаба.

К своему превращению Сноуден отнесся невозмутимо и с юмором. Хотя волноваться ему было из-за чего. В кадрах фильма про него присутствовали виды Гонконга и, в частности, одного из гонконгских отелей, в котором остановилась Пойтрас. В телеэфир также вышло видеоинтервью Гринвальда с пояснительной надписью, которая гласила: «Гленн Гринвальд из Гонконга».

Когда 10 июня 2013 года Пойтрас пришла в номер к Сноудену, он паковал вещи. О своих намерениях Сноуден не сказал ей ничего, а на следующий день просто исчез из отеля.

12 июня 2013 года Макаскилл, Гринвальд и Пойтрас встретились в номере Макаскилла, чтобы отметить завершение своей командировки в Гонконг. Вернувшись к себе в отель, Пойтрас получила электронное письмо от Сноудена, в котором говорилось, что ему грозил арест и поэтому он был вынужден спасаться бегством.

Разоблачения Сноудена

Корпорация шпионов

Начало тайной операции АНБ по тотальной слежке за интернет-пользователями было положено вскоре после терактов 11 сентября 2001 года. Ее инициировала американская политическая элита, которая пришла к заключению о том, что ради обеспечения безопасности граждан можно было безболезненно пожертвовать их правом на частную жизнь. В результате стараниями АНБ Интернет стал постепенно превращаться в величайшее шпионское средство в мировой истории. В этом отношении потенциал АНБ был огромен. Ведь почти за пятьдесят лет, истекшие с момента создания в 1952 году, АНБ сумело аккумулировать у себя поистине грандиозные технические возможности.

Тревожную тенденцию резкого наращивания разведывательного потенциала АНБ подметил известный американский сенатор Фрэнк Черч еще в середине 1970-х годов: «Возможности АНБ в любой момент могут быть обращены против американского народа, и тогда ни у одного американца не останется права на личную жизнь, таков потенциал слежки абсолютно за всем без разбору: телефонными разговорами, телеграфными сообщениями. Укрыться от слежки будет абсолютно негде».

Для озабоченности Черча имелись весьма веские основания. В 1970-е годы по распоряжению президента США Ричарда Никсона в рамках операции «Минарет» АНБ прослушивало телефоны американцев, которые своим поведением вызывали у Никсона раздражение. Среди них оказались несколько сенаторов, боксер Мухаммед Али, писатель Бенджамин Спок, актриса Джейн Фонда и негритянский политик Мартин Лютер Кинг. Грандиозный скандал, возникший вокруг операции «Минарет», привел к принятию в 1978 году «Закона о надзоре за внешней разведкой». АНБ было запрещено при отсутствии судебного ордера перехватывать сообщения, пересылаемые внутри США или с участием американских граждан.

Ближайшие соратники американцев на поприще электронной слежки англичане чувствовали себя намного вольготнее. В отличие от США, в Англии не было конституции с требованием свято чтить право граждан на частную жизнь. Ссылаясь на необходимость соблюдения строжайшей секретности, ЦПС мог добиваться от правительственных чиновников нужных резолюций, не затрудняя себя их подробным обоснованием. В результате в начале 2000-х годов ЦПС получил законное право вести перехват сообщений в самой Англии при единственном условии: хотя бы один из корреспондентов должен был находиться за границей.

АНБ сумело в значительной степени наверстать свое отставание от ЦПС за какие-то две недели после терактов 11 сентября 2001 года. В этот период директор АНБ Хейден тайно распорядился, чтобы АНБ начало сличать номера всех совершенных телефонных звонков с номерами лиц, состоявших в списке подозреваемых в террористической деятельности. Кроме того, он приказал оперативно передавать в ФБР информацию об американских номерах телефонов, с которых осуществлялись звонки в Афганистан.

Но, с точки зрения верховных правителей США, этого оказалось недостаточно. И тогда Джордж Тенет, директор ЦРУ и по совместительству номинальный руководитель всех американских спецслужб, обратился с вопросом к Хейдену. Придумал он этот вопрос не сам, а был уполномочен задать его вице-президентом США Ричардом Чейни. Того интересовало, не мог бы Хейден организовать в своем агентстве перехват информации, передаваемой по каналам связи во всем мире.

Хейден ответил отрицательно: нет, не мог бы при имевшихся у него на тот момент полномочиях.

Тогда Тенет переформулировал свой вопрос: что мог бы сделать Хейден, если бы ему дали значительно более широкие полномочия? И тут выяснилось: очень много чего.

Незадолго до терактов 11 сентября 2001 года АНБ начало экспериментировать с метаданными. Однако от этих экспериментов было решено отказаться из-за ограничений, накладываемых «Законом о надзоре за внешней разведкой». Согласно этому закону, накапливать и анализировать можно было только метаданные, имевшие отношение к иностранцам. А если в поле зрения АНБ попадали американские граждане, то это являлось нарушением законодательства США. Ситуация осложнялась еще и тем, что сетевой трафик, которым обменивались между собой иностранные граждане, мог проходить транзитом через территорию США. И там он автоматически подпадал под защиту «Закона о надзоре за внешней разведкой».

Конечно, у АНБ была возможность пойти вполне легальным путем. Можно было обратиться к конгрессу США, чтобы тот внес соответствующие поправки в «Закон о надзоре за внешней разведкой», дававшие АНБ необходимые полномочия. И надо сказать, что с учетом воинственных настроений, господствовавших в США после терактов 11 сентября 2001 года, конгрессмены с пониманием отнеслись бы к обращению по этому поводу. Однако вместо этого Хейден получил распоряжение из администрации президента, соблюдая строжайшую секретность, приступить к разработке деталей операции по расширению границ перехвата. Возможно, что высшие правительственные чиновники опасались, что в ходе публичного обсуждения предлагаемых поправок к «Закону о надзоре за внешней разведкой» будут скомпрометированы источники разведывательной информации и методы ее добывания.

Операция стартовала 4 октября 2001 года и получила название «Звездный ветер». Входе этой операции АНБ должно было перехватывать как можно больше информации, включая весь иностранный сетевой трафик, следовавший транзитом по территории США.

Директиву президента Буша о начале операции «Звездный ветер» Хейден хранил в своем личном сейфе. В АНБ о ней знали несколько ведущих юристов, которые заверили Хейдена в ее законности, а также 90 сотрудников, которые непосредственно воплощали «Звездный ветер» на практике. Про операцию не было известно ни председателю судебной комиссии по надзору за внешней разведкой, которая выдавала ордеры на электронную прослушку (до января 2002 года), ни членам этой комиссии (на протяжении четырех лет с момента начала этой операции), ни генеральному инспектору АНБ (до августа 2002 года). К январю 2007 года только 60 конгрессменов из 535 были в той или иной степени осведомлены о «Звездном ветре».

С самого начала операция «Звездный ветер» получила поддержку американских телекоммуникационных корпораций. Это было особенно важно для успеха операции в США, где магистральными оптоволоконными каналами связи и коммутаторами владел частный сектор. Согласно внутренним документам, подготовленным в АНБ, его «корпоративные партнеры в частном секторе» начали предоставлять доступ к своему телефонному и интернет-трафику за рубежом с октября 2001 года, а к телефонным и интернет-метаданным – с ноября. Объемы трафика и метаданных были огромными. По сетевой инфраструктуре, которую контролировали три «корпоративных партнера», проходило более 80 % всех международных телефонных вызовов. Из этих трех «корпоративных партнеров» два ранее уже обращались в АНБ по своей инициативе с предложением о сотрудничестве еще до начала операции «Звездный ветер».

В течение следующих двух лет в рамках операции «Звездный ветер» АНБ попыталось привлечь к сотрудничеству еще три телекоммуникационные компании. Не обошлось без проблем. Свое предложение сотрудничать АНБ подкрепило обращением генерального прокурора Джона Ашкрофта. В отсутствие судебного ордера одна из компаний ограничилась минимальным сотрудничеством. Две других проявили еще большую сдержанность: первая отказала, сославшись на возможность судебного преследования, а вторая потребовала предоставить ей возможность привлечь к рассмотрению законности обращения АНБ сторонних юристов. И во избежание огласки АНБ отозвало свое обращение.

В министерстве юстиции США тоже не все считали операцию «Звездный ветер» законной. Например, заместитель генерального прокурора Джеймс Коми отказывался санкционировать продолжение операции, когда Ашкрофт отсутствовал на работе по болезни.

В декабре 2005 года на первой полосе газеты «Нью-Йорк тайме» была опубликована статья под броским заголовком «Буш разрешает шпионить за звонящими без судебного ордера». В статье говорилось только о прослушке телефонных разговоров и перехвате электронной почты, но почему-то ничего не было сказано о массовом сборе метаданных, который позволял АНБ выявлять круг общения прослушиваемых абонентов.

В ответ президент США Буш осудил статью в «Нью-Йорк тайме» и публично высказался в защиту операции «Звездный ветер», которая, по его мнению, олицетворяла собой один из самых крупных успехов американской разведки в период после 11 сентября 2001 года. Он подтвердил существование только тех составных частей «Звездного ветра», о которых говорилось в газетной статье, дав им новое, более выигрышное в политическом плане название – «Программа слежки за террористами».

Ответная общественная реакция на разоблачения в «Нью-Йорк тайме» была предсказуемой. Республиканцы тут же грудью встали на защиту «Программы слежки за террористами» как абсолютно необходимой в деле борьбы с международным терроризмом. Демократы же, наоборот, бросились осуждать ее как в корне противоречащую американской конституции.

Ну а в АНБ начали спешно соображать, как бы законодательно оправдать сбор метаданных, пока про это в «Нью-Йорк тайме» не появилась новая разоблачительная статья. Оправдание было найдено в статье 215 американского «Закона о патриотизме»[4], который обязывал бизнесменов предоставлять информацию о деловых операциях, имевшую отношение к расследованию террористической деятельности. Чтобы подвести метаданные под эту статью закона, требовалось определенное трюкачество. Какое отношение могли иметь метаданные к проводимому расследованию? Скорее, они представляли собой просто фактический материал, который мог использоваться для того, чтобы определить направления для ведения дальнейшего расследования.

Судебная комиссия по надзору за внешней разведкой с пониманием отнеслась к запросу АНБ выдать ордер, который обязывал бы телекоммуникационные компании предоставлять АНБ метаданные. В засекреченном постановлении, вынесенном по этому поводу 24 мая 2006 года, говорилось: «Имеются достаточные основания полагать, что запрашиваемые АНБ вещественные доказательства имеют отношение к текущим расследованиям, проводимым ФБР». Очередной директор АНБ Кейт Александер, выступая 29 октября 2013 года перед членами комитета по делам внешней разведки палаты представителей конгресса США, так прокомментировал это постановление: «Мы попросили помощи у телекоммуникационной отрасли. Попросили? Ладно, если быть более точным, с помощью судебного ордера мы заставили телекоммуникационную отрасль оказать нам помощь в этом вопросе».

Но этого АНБ показалось недостаточно, и оно добилось еще более надежного законодательного оправдания своим разведывательным операциям путем принятия в 2008 году поправок к «Закону о надзоре за внешней разведкой». В результате АНБ получило право перехватывать любые сообщения, которыми обменивались американский гражданин и иностранец. При этом совсем необязательно было, чтобы иностранец подозревался в террористической деятельности. Вполне хватало и того, что он представлял разведывательный интерес. И больше не требовалось, чтобы он действительно находился за пределами США. Достаточно, чтобы были разумные основания считать, что во время прослушки он пребывал за рубежом. В таких случаях судебная комиссия по надзору за внешней разведкой выдавала разрешения на прослушку пачками и сроком на целый год.

Принятие поправок к «Закону о внешней разведке» стало большим успехом для АНБ. То, что начиналось как тайная противозаконная разведывательная операция, получило легальную поддержку со стороны американского конгресса, который даже не стал детально разбираться в том, что именно он поддержал.

В 2007 году будущий президент США Барак Обама в самом начале своей президентской кампании заявил: «Больше никаких незаконных прослушиваний американских граждан… Никакой слежки за американцами, которые не делают ничего, кроме того, что протестуют против несправедливой войны. Никакого пренебрежения законом, когда он становится неудобен». Но уже на следующий год Обама безо всяких колебаний и угрызений совести проголосовал в конгрессе за поправки к «Закону о надзоре за внешней разведкой», которые, по сути, разрешали пренебрегать другими законами.

Скандал, вызванный публикацией в «Нью-Йорк тайме» в 2005 году, постепенно затих. В течение следующих нескольких лет действие «Закона о патриотизме» и «Закона о надзоре за внешней разведкой» было несколько раз продлено. Но на это мало кто обратил внимание. Принятие поправок к «Закону о надзоре за внешней разведкой» сделало операцию «Звездный ветер» вполне легальной и одновременно спрятало ее за надежной завесой секретности.

Победа над шифрованием

В начале сентября 2013 года в американской газете «Нью-Йорк тайме» была опубликована сенсационная статья, в которой со ссылкой на документы, полученные от Сноудена, утверждалось, что в 2000-е годы АНБ одержало долгожданную победу в секретной войне против шифрования, которую оно вело с самого своего создания в 1952 году. Согласно этим документам, АНБ нашло эффективные способы преодолевать криптографическую защиту, которой снабжались государственные, коммерческие и банковские информационные системы по всему миру.

До публикации в «Нью-Йорк тайме» многие интернет-пользователи ошибочно считали, что шифрование надежно защищает их компьютерные данные от любых посторонних глаз. И АН Б не желало их в этом разубеждать. Свои последние успехи в дешифровании АНБ расценивало как самую строго охраняемую тайну. О ней знал весьма ограниченный круг лиц, допущенных к сверхсекретной операции АНБ «Буллран».[5] В ходе этой операции с 2000 года, когда широкое распространение в Интернете стали получать стойкие средства шифрования, АНБ начало вкладывать миллиарды долларов в тайную кампанию, нацеленную на ведение тотальной электронной слежки в обход шифрования.

Потерпев поражение в 1990-е годы в битве за право на законных основаниях встраивать «лазейки»[6] во все американские криптосистемы, АНБ вознамерилось добиться этого обманным путем. Из документов, попавших в распоряжение «Нью-Йорк тайме», следовало, что АНБ устраивало «лазейки» в изделиях американских и иностранных компаний, занимавшихся технологическими разработками. Некоторые из них жаловались, что были вынуждены передавать в АНБ свои шифровальные ключи. Кроме того, АНБ, имея репутацию самого знающего и опытного разработчика криптосистем в мире, пользовалось своим влиянием, чтобы негласно снижать стойкость алгоритмов шифрования, принимаемых в США качестве национальных стандартов, которым затем следовали разработчики аппаратного и программного обеспечения.

В меморандуме АНБ, посвященном информированию сотрудников ЦПС о достигнутых успехах, в частности, говорилось: «В последнее время АНБ практиковало агрессивный, комплексный подход к решению проблемы взлома шифров, широко используемых в Интернете. Сейчас наш дешифровальный потенциал распространяется и на Интернет. Огромные объемы шифрованных данных в Интернете, которые приходилось отбрасывать за ненужностью, теперь могут быть обработаны с пользой для дела». Когда сотрудников ЦПС, которые трудились бок о бок со своими американскими коллегами из АНБ, просветили насчет операции «Буллран», то, как было потом сказано в другом меморандуме, «кто о ней еще не знал, были просто потрясены».

В 2013 году операция «Буллран» продолжала получать значительную финансовую поддержку правительства США. По поводу нее директор разведки США Джеймс Клеппер в своем запросе на бюджетное финансирование в 2013 году написал: «Мы вкладываем деньги в революционные дешифровальные разработки, чтобы взламывать чужие криптосистемы и читать весь интернет-трафик».

Документы, которые Сноуден предал гласности в 2013 году, описывали, какое огромное количество перехваченных сообщений по всему миру оказалось в распоряжении АНБ. Ведь правила, которые действовали в АНБ, разрешали накапливать любые шифровки вне зависимости от национальной принадлежности и хранить до тех пор, пока производился их анализ.

Предметом наибольшего интереса со стороны АНБ являлись самые распространенные средства шифрования в США, включая криптографические протоколы, виртуальные частные сети и защитные механизмы смартфонов. На протяжении, по крайней мере, четырех лет ЦПС совместно с АНБ пытался получить доступ к защищенному трафику известных интернет-корпораций типа «Гугл», «Фейсбук» и «Майкрософт». К 2012 году, как следует из одного полученного в «Нью-Йорк тайме» документа, ЦПС разработал «новые способы доступа» к компьютерным системам «Гугл».

Большинство из порядка 50 тысяч документов, которые попали в распоряжение «Нью-Йорк тайме», были посвящены ЦПС. Однако среди них обнаружились несколько тысяч, которые были подготовлены в АНБ или имели отношение исключительно к АНБ. Чиновники из американских спецслужб обратились в «Нью-Йорк тайме» с просьбой не публиковать эти документы, утверждая, что их содержание заставит объекты наблюдения переключиться на более стойкие методы шифрования и новые средства связи, с которыми будет значительно труднее справиться. Идя навстречу пожеланиям спецслужб, в «Нью-Йорк тайме» изъяли из полученных документов некоторые специфические подробности. Но затем решили все равно предать эти документы гласности, учитывая важность публичного обсуждения действий американского правительства, направленных на ослабление наиболее мощных защитных механизмов, которые обеспечивали права граждан США на неприкосновенность частной жизни.

АНБ так и не смогло взломать некоторые средства шифрования. Об этом Сноуден заявил в ходе интервью, опубликованном на сайте английской газеты «Гардиан» в июне 2013 года: «Шифрование работает. Правильным образом реализованная стойкая криптосистема представляет собой одно из немногих средств, на которые можно положиться». Однако Сноуден предупредил, что АНБ часто действовало в обход средств шифрования путем взлома компьютера, с которого отправлялось сообщение, или компьютера, которому оно было адресовано, чтобы получить в свое распоряжение открытый текст сообщения до того, как оно было зашифровано, или после того, как было расшифровано.

Попавшие в «Нью-Йорк тайме» документы свидетельствовали о том, что АНБ считало дешифрование жизненно важной областью своей деятельности, в которой его противниками выступали спецслужбы других сверхдержав – России и Китая. В документе АНБ, датированном 2007 годом, говорилось: «В будущем сверхдержавы будут возникать или исчезать только в зависимости от эффективности их дешифровальных операций. Чтобы оставаться сверхдержавой, США должны сохранить имеющийся неограниченный доступ к киберпространству и максимально воспользоваться им».

В полной мере о дешифровальных возможностях АНБ было известно только очень ограниченному кругу сотрудников пяти разведывательных центров – АНБ и его аналогов в Австралии, Англии, Канаде и Новой Зеландии. Лишь они были допущены к операции «Буллран», ставшей правопреемницей более ранней операции АНБ под названием «Манассас»[7]. Аналогичная английская операция называлась «Эджхилл»[8]. И в отличие от другой секретной информации, распространяемой среди всех лиц, которым было бы полезно с ней ознакомиться, в отношении операции «Буллран» действовало правило, которое заключалась в том, что, помимо допущенных к ней аналитиков, знать про нее не полагалось никому. В их числе было и ограниченное число особо доверенных подрядчиков АНБ. Среди них Сноуден не фигурировал, однако каким-то образом он все же сумел получить доступ к десяткам секретных документов, описывавших особенности операции «Буллран», используемые разведывательные методы и источники информации.

Документы АНБ, переданные в «Нью-Йорк тайме» Сноуденом, подтвердили, что успех агентства зависел от сотрудничества с телекомами и интернет-компаниями – добровольного или принудительного (за счет соответствующих судебных решений), а также от мошеннических действий (воровства криптографических ключей и встраивания «лазеек» в аппаратное и программное обеспечение).

Благодаря Сноудену стало, например, известно, что АНБ ежегодно тратило более 250 миллионов долларов на «Программу содействия разведке средствами связи». Эта программа должна была способствовать «внесению американскими и иностранными информационно-технологическими компаниями тайных/явных изменений в конструкцию их коммерческих продуктов» с тем, чтобы их можно было «взламывать».

К 2013 году благодаря «Программе содействия разведке средствами связи» АНБ удалось взломать ряд криптосистем, предназначенных для шифрования информации в коммерческих фирмах и правительственных организациях. В некоторые из них АНБ сумело встроить «лазейки» по соглашению с производителями. В других оно использовало имевшиеся изъяны. В результате АНБ надеялось получить полный доступ к незашифрованным данным крупного провайдера интернет-телефонии, ближневосточного интернет-провайдера, а также к сообщениям правительственной связи трех зарубежных стран.

В запросе АНБ на бюджетное финансирование в 2013 году особое место отводилось «сотрудничеству с ведущими поставщиками телекоммуникационных услуг для формирования глобальной сети с тем, чтобы получить к ней преимущественный доступ».

В «Майкрософт», по сообщению английской газеты «Гардиан», АНБ активно «работало» с должностными лицами, добиваясь доступа к самым популярным сервисам корпорации, включая почтовые службы «Аутлук. ком» и «Хотмейл», звонки и чат по «Скайпу», а также к файл-хостингу «Скайдрайв».

Документы, полученные от Сноудена, свидетельствовали о том, что АНБ вело у себя базу данных под названием «Служба обеспечения ключами» с криптографическими ключами для некоторых коммерческих продуктов, чтобы осуществлять автоматическое дешифрование перехваченных сообщений. Если нужный ключ отсутствовал в «Службе обеспечения ключами», генерировался запрос в «Службу получения ключей», чтобы попытаться добыть этот ключ.

Методы, которыми добывались недостающие ключи, хранились в строжайшей тайне. Чтобы о них никто не проведал, АНБ делилось содержанием прочитанных шифровок с другими правительственными агентствами, только если криптографические ключи для их дешифрования можно было получить легальными методами. В одном из документов ЦПС по этому поводу говорилось следующее: «Разрешение на информирование правительственного агентства, не имеющего отношения к разведке средствами связи, зависит от того, существует ли иной метод получения ключей, отличный от методов, которые практикуются разведкой средствами связи».

Одновременно АНБ занялось намеренным ослаблением криптографических стандартов, которыми руководствовались разработчики. Среди целей, перечисленных в запросе АНБ на бюджетное финансирование в 2013 году, фигурировало «оказание влияния на стратегию, стандарты и спецификации, касающиеся коммерческих технологий, которые основаны на криптографии с открытым ключом».

Даже программы АНБ, призванные защитить американские коммуникации, иногда использовались для ослабления этой защиты в интересах АНБ. Например, Центр коммерческих решений АНБ приглашал разработчиков средств криптографической защиты передавать эти средства для анализа в АНБ, якобы для того, чтобы способствовать повышению кибербезопасности США. Однако секретный документ АНБ одновременно содержал предложение, адресованное хакерскому подразделению АНБ, – использовать обращения в Центр коммерческих решений для установления и развития тайных партнерских отношений с отдельными участниками «индустрии безопасности» для встраивания в их продукцию «лазеек».

В 2006 году АНБ удалось получить доступ к коммуникациям трех иностранных авиакомпаний, системы бронирования билетов, министерства ядерной энергетики одной зарубежной страны и интернет-провайдера другой с помощью взлома виртуальных частных сетей, которые их защищали. А к 2010 году благодаря программе «Эджхилл» ЦПС читал трафик уже 30 виртуальных частных сетей и в ближайшее время собирался добавить к ним еще 300. Но основной целью АНБ и ЦПС был не поочередный взлом криптосистем, а дешифрование всех сообщений, передаваемых по магистральному оптоволокну, в режиме реального времени с последующим поиском в них ценной разведывательной информации.

Документ АНБ, датированный 2010 годом, содержал требование «перейти от целевого дешифрования к оппортунистическому». К этому времени, как говорилось в меморандуме, посвященном программе «Буллран», в АНБ были разработаны «революционные методы» добывания информации из интернет-чатов и телефонии. Одновременно все весомее становились успехи АНБ по взлому протокола SSL и виртуальных частных сетей.

АНБ было всерьез обеспокоено возможной потерей преимуществ в дешифровании, на получение которых потребовалось так много времени, в случае, если о них стало бы известно широкой общественности. В одном из документов ЦПС говорилось: «Наши дешифровальные методы являются самыми уязвимыми в разведывательном сообществе, и неосторожное разглашение даже простого факта об имевшем место дешифровании послужит предупреждением для врага и приведет к немедленной потере ценного источника разведывательной информации».

АНБ беспокоилось не зря. Сентябрьская публикация в «Нью-Йорк тайме» наделала много шума. Однако при ее прочтении возникало чувство дефицита фактического материала. Общественность желала знать больше. В какие именно криптографические стандарты, протоколы и микросхемы АНБ сумело встроить «лазейки»? Какие телекомы и интернет-компании сотрудничали с АНБ и на каких условиях? Как АНБ внедряло в компьютеры шпионские программы? И вскоре в Интернете появились публикации, авторы которых давали развернутые ответы на эти и другие вопросы, оставшиеся без должного внимания в «Нью-Йорк тайме».

Намеренная «лазейка» или простая оплошность?

Случайные числа играют очень важную роль в криптографии. Если взломать датчик псевдослучайных чисел, то в большинстве случаев удается целиком взломать и криптосистему, в которой этот датчик используется. Разработка качественного датчика случайных чисел – дело весьма непростое. Поэтому они являются предметом неослабного и пристального внимания исследователей-криптографов на протяжении уже многих лет.

Неудивительно, что именно датчику псевдослучайных чисел был посвящен доклад, который в августе 2007 года молодой программист из «Майкрософт» сделал на конференции по криптографии в американском городе Санта-Барбара. Это было вечернее секционное заседание, отведенное для докладов, которым не нашлось места на пленарных заседаниях. Чтобы хоть как-то отвлечь участников конференции от вина и пива, которым они более охотно отдавали свое предпочтение по вечерам, названия секционных докладов, как правило, носили подчеркнуто провокационный характер. Что-то типа «Попадут ли Алиса и Боб в тюрьму?», «Как угонять автомобили, или насколько реальна атака на Килок?[9]» и «Уникальное секционное интервью с Памелой Андерсон». Даниэль Шумоф и его коллега из «Майкрософт» Нильс Фергюсон озаглавили свое выступление «О возможном наличии «лазейки» в стандарте шифрования «НИСТ СП800-90»». Замечательная приманка для криптогиков!

Доклад сопровождался показом 9 слайдов. Из него следовало, что алгоритм генерации случайных чисел Dual_ EC_DRBG, получивший официальное одобрение со стороны американского правительства в составе стандарта шифрования «НИСТ СП800-90», имел вопиющую слабость, которая позволяла его взламывать. Более того, эта слабость обладала признаками «лазейки», которую кто-то специально встроил в алгоритм шифрования, чтобы иметь возможность читать сообщения, засекреченные с его помощью. Однако тогда реакция на доклад Шумофа и Фергюсона была довольно спокойной. Большинство подумало про себя, что, скорее всего, это была простая оплошность разработчиков.

Все изменилось в октябре 2013 года после очередной сенсационной публикации в американской газете «Нью-Йорк тайме». В этой публикации говорилось: «Секретные служебные документы АНБ, по-видимому, подтверждают, что фатальная слабость в стандарте шифрования, которую в 2007 году обнаружили два программиста из «Майкрософт», была встроена туда агентством. Оно разработало этот стандарт и энергично добивалось его одобрения, неофициально именуя образцовым».

Разоблачения «Нью-Йорк тайме» породили бурю возмущения запутанным процессом принятия американских криптографических стандартов. Национальный институт стандартов США (НИСТ), который одобрил алгоритм Dual_ EC_DRBG и стандарт «НИСТ СП800-90», был вынужден заново вынести их на публичное обсуждение. Корпорация «РСА», являвшаяся лидером американского рынка компьютерной безопасности, во всеуслышание отказалась от использования алгоритма Dual_EC_DRBG, признав, что именно этот алгоритм несколько лет по умолчанию использовался в ее комплекте криптографических программ.

Считается, что правильный выбор криптографического алгоритма по умолчанию является необходимым условием обеспечения безопасности коммуникаций. Наличие изъяна в алгоритме по умолчанию означает, что криптосистема в целом тоже ненадежна. Ведь по некоторым данным, если производитель явно устанавливал в своем продукте значение по умолчанию, то более 90 % пользователей оставляли его неизменным. А если устанавливал неявно, то, как бы ни призывали пользователей сменить неявное значение по умолчанию средства массовой информации, инструкции по эксплуатации и встроенные в продукт справочные подсистемы, то это делали не более 60 % пользователей.

С другой стороны, надо признать, что правильный выбор криптографического алгоритма, используемого по умолчанию в программном продукте, вряд ли можно признать достаточно надежным способом защиты от «лазеек», если в списке опций присутствует алгоритм с «лазейкой».

Ведь злоумышленник, подобный АНБ, может проникнуть в компьютерную систему и переназначить используемым по умолчанию именно алгоритм с «лазейкой», сделав тем самым совершенно бесполезным шифрование. Это значительно более эффективный шпионский метод, чем применение клавиатурного шпиона или другого подобного ему трояна. В последнем случае в компьютерной системе «прописывается» немалая по своему размеру программа. При ее обнаружении трудно будет сделать вид, что произошла непреднамеренная ошибка. И совсем другое дело, например, если поменять один битик в реестре операционной системы «Виндоуз», чтобы активировать «лазейку», заранее встроенную в криптографический алгоритм. Здесь заметно присутствие тайного умысла более утонченного, чем довольно прямолинейное заражение компьютера трояном.

Эксперты не были единодушны в своем мнении относительно стандарта «НИСТ СП800-90». Некоторые обратили внимание на тот факт, что обычно слабости в криптографических алгоритмах возникают из-за недостаточной грамотности разработчиков или их нежелания как следует потрудиться. Но в данном случае на создание стандарта «НИСТ СП800-90» было потрачено много усилий, и почему-то вдруг оказалось, что разработанный алгоритм является недостаточно стойким! Странно.

В то же время если признать, что выявленная слабость в стандарте «НИСТ СП800-90» на самом деле являлась «лазейкой», то ее создатели проявили предусмотрительность. Глядя на алгоритм, трудно было со всей уверенностью сказать, действительно ли это «лазейка» или просто результат недоработки его авторов. Что и требовалось от качественной «лазейки», если бы ее вдруг обнаружили бы. Тогда всю вину за нее можно было бы свалить на разработчиков.

Обвинения в адрес АНБ по поводу встраивания «лазеек» в криптографические стандарты звучали и в прошлом. В некотором смысле дебаты вокруг стандарта «НИСТ СП800-90» являлись отзвуком споров, которые велись в отношении американского стандарта шифрования данных «DES» в 1970-е годы. Тогда АНБ подозревалось в намеренном ослаблении «DES» путем манипулирования константами. Однако в 1994 году выяснилось, что АНБ выбирало константы таким образом, чтобы защитить «DES» от взлома с помощью метода, который в 1970-е годы был известен только в АНБ. Подозрения оказались безосновательными.

В 1995 году американская газета «Балтимор сан» опубликовала материал, из которого следовало, что с подачи АНБ «лазейка» была встроена в шифраторы швейцарской фирмы «Крипто АГ». А в 1999 году обнаружилось, что криптографический ключ, который использовался в операционной системе «Виндоуз НТ» корпорации «Майкрософт», содержал в своем названии аббревиатуру «АНБ». Этот факт породил спекуляции о том, что «Майкрософт» тайно предоставила АНБ возможность готовить собственные обновления криптоядра «Виндоуз НТ» и придавать им законную силу, подписывая с помощью специального ключа. «Майкрософт» свою вину отрицала, объясняя сей факт простым отражением контролирующей роли АНБ при получении разрешения на экспорт программных продуктов, в которые встраивались средства шифрования.

Все эти подозрения в адрес АНБ оказались еще не забыты в 2006 году, когда Шумоф и Фергюсон занялись анализом алгоритма Dual_EC_DRBG. В стандарт «НИСТ СП800-90», помимо Dual_EC_DRBG, входили еще три алгоритма генерации псевдослучайных чисел, которые предполагалось использовать при шифровании секретной и конфиденциальной информации.

Алгоритм Dual_EC_DRBG основывался на теории эллиптических кривых над конечными полями. По мнению АНБ, за этим алгоритмом было будущее, как за более компактным, быстродействующим и стойким. Поэтому стремление АНБ включить Dual_EC_DRBG в состав стандарта «НИСТ СП800-90» выглядело вполне оправданным.

Однако Шумоф и Фергюсон, в 2006 году начавшие изучать алгоритм Dual_EC_DRBG на предмет его реализации в составе семейства операционных систем семейства «Виндоуз», обратили внимание на своеобразные свойства этого алгоритма. Во-первых, он работал очень медленно – на два-три порядка медленнее, чем три остальных датчика псевдослучайных чисел. А во-вторых, алгоритм Dual_EC_ DRBG не обладал достаточной степенью безопасности. Иными словами, сгенерированные с его помощью числа были недостаточно случайными. Ситуация не была катастрофической, но представлялась весьма странной, учитывая, что стандарт «НИСТ СП800-90» получил официальную поддержку со стороны американского правительства.

А потом Шумоф и Фергюсон выяснили еще кое-что. Дело в том, что стандарт «НИСТ СП800-90» содержал список констант, которые использовались в алгоритме Dual_ EC_DRBG. Откуда они взялись, сказано не было. Но тот, кто рассчитал эти константы для включения в стандарт, мог одновременно рассчитать второй список констант и использовать его, чтобы абсолютно точно предсказывать псевдослучайную последовательность, генерируемую алгоритмом Dual_EC_DRBG. Шумоф и Фергюсон продемонстрировали, как это сделать, зная всего лишь первые 32 байта псевдослучайной последовательности.

Автор списка констант для использования в алгоритме Dual_EC_DRBG не был известен, но было вполне логично предположить, что их авторство принадлежало АНБ. Ведь именно это агентство активно добивалось принятия стандарта «НИСТ СП800-90».

Казалось бы, инцидент был исчерпан еще в 2007 году. Любой разработчик программных приложений, взявший на себя труд даже поверхностно ознакомиться с докладом Шумофа и Фергюсона, сразу понял бы, что алгоритм Dual_ EC_DRBG обладал существенным изъяном, и не стал бы использовать его в своих разработках.

Как бы не так! Американское правительство обладало гигантской покупательной способностью, и многие софтверные компании были вынуждены использовать алгоритм Dual_EC_DRBG в своих продуктах, чтобы иметь возможность их сертифицировать. Ведь без государственной сертификации стать поставщиком программных средств безопасности правительственным ведомствам в США не было никакой возможности.

Вот и корпорация «Майкрософт» встроила поддержку стандарта «НИСТ СП800-90», включая алгоритм Dual_ EC_DRBG, в состав своей операционной системы «Виндоуз Виста» в феврале 2008 года. Понятно, почему: этого желал один из основных клиентов корпорации – правительство США, и использование Dual_EC_DRBG санкционировал НИСТ. Примеру «Майкрософт» последовали и другие корпорации, включая «Циско» и «РСА».

После того, как улеглись эмоции, вызванные октябрьской публикацией в «Нью-Йорк тайме», осталась значительная доля неопределенности относительно действительного наличия «лазейки» в стандарте «НИСТ СП800-90». В опубликованных газетой цитатах из служебных документов АНБ впрямую не упоминались ни сама «лазейка», ни действия АНБ по намеренному ослаблению криптографической стойкости стандарта. Обсуждались только шаги, направленные на получение одобрения стандарта «НИСТ СП800-90» от различных правительственных комитетов. Со своей стороны НИСТ категорически отрицал, что был в курсе встраивания «лазейки» в стандарт «НИСТ СП800-90», а также что АНБ было автором этого стандарта.

Да и сама предполагаемая «лазейка», с точки зрения некоторых экспертов, не отличалась особой изощренностью. По их мнению, за 250 миллионов долларов в год, которые выделялись на «Программу содействия разведке средствами связи», АНБ могло бы придумать что-нибудь позаковыристей.

Важно отметить, что Шумоф и Фергюсон в своем докладе никоим образом не настаивали на шпионской версии появления «лазейки» в стандарте «НИСТ СП800-90». Не упоминалось в нем АНБ, не прозвучало никаких обвинений в адрес НИСТ. Более того, на последнем слайде доклада присутствовала фраза о том, что авторы доклада не считают, будто НИСТ намеренно встроил «лазейку» в стандарт.

Скорее всего, журналисты из «Нью-Йорк тайме» прочли в секретном документе АНБ о том, что агентство работало над стандартом «НИСТ СП800-90» и проталкивало его через различные инстанции. В свете этого провокационный заголовок доклада Шумофа и Фергюсона, скорее всего, был неправильно интерпретирован журналистами как доказательство того, что найденная слабость в стандарте «НИСТ СП800-90» и в самом деле была «лазейкой».

Дело было в Афинах

9 марта 2005 года тридцативосьмилетний инженер-электротехник компании «Водафон-Панафон», самого крупного оператора сотовой связи в Греции, Костас Цаликидис был найден мертвым в своей квартире в Афинах. Полиция констатировала смерть от повешения. Новость об этом событии стала первой в цепи новостных сообщений о скандале, которому было суждено сотрясать Грецию на протяжении нескольких месяцев.

Следующая датируется 10 марта 2005 года, когда премьер-министр Греции Костас Караманлис официально заявил, что его мобильный телефон прослушивался вместе с мобильными телефонами мэра Афин и более 100 других греческих сановников. Все они являлись клиентами компании «Водафон-Панафон». Можно было представить себе, какие ценные политические и дипломатические дискуссии, обсуждения многомиллионных сделок и свидетельства супружеской неверности могли быть подслушаны и, вполне возможно, записаны.

Незадолго до смерти Цаликидиса в сотовой сети компании «Водафон-Панафон» было обнаружено шпионское программное обеспечение, установленное неизвестными лицами. Злоумышленники проникли в сотовую сеть извне или модифицировали ее изнутри при содействии своего агента из числа сотрудников «Водафон-Панафон». В сетевое программное обеспечение были внесены изменения, которые свидетельствовали о невиданных до той поры коварстве и изощренности злоумышленников.

Костас Цаликидис

Взлом сотовой сети в Афинах стоял особняком в ряду преступлений подобного рода, поскольку затрагивал государственные секреты и был нацелен на чиновников самого высокого ранга. Подобная комбинация событий, даже если она и имела место прежде, никогда еще не становилась достоянием гласности.

Несмотря на то что объектом преступления стала сотовая сеть, метод ее взлома никак не основывался на беспроводном характере этой сети. Злоумышленники для собственных преступных целей воспользовались имевшимися встроенными средствами подслушивания. То же самое можно было проделать не только с сотовой, но и со стационарной телефонной сетью.

Лица, совершившие преступление, остались неизвестны. Во многом это произошло по вине самой компании «Водафон-Панафон», которая неоправданно поспешно уничтожила регистрационные журналы и удалила шпионское программное обеспечение, наведя злоумышленников на мысль, что осуществленный ими взлом сотовой сети был обнаружен, и позволив им замести следы преступления.

Прослушка телефонных разговоров предположительно началась во время подготовки к олимпийским играм в Афинах в августе 2004 года и продолжалась до 24 января 2005 года. В этот день с одного из коммутаторов компании «Водафон-Панафон» была получена серия сообщений об ошибке, которые свидетельствовали о том, что текстовые сообщения, пришедшие от другого сотового оператора, не удалось доставить по назначению. Чтобы диагностировать возникшую неисправность, представитель компании «Водафон-Панафон» связался с изготовителем коммутатора – шведской компанией «Эрикссон».

Впоследствии в ходе разбирательства стало известно, что шпионское программное обеспечение было внедрено в общей сложности в четыре коммутатора компании «Водафон-Панафон». Оно параллельно создавало дублирующий голосовой поток для каждого из подслушиваемых телефонных звонков. Первый голосовой поток состоял из разговора по телефону двух абонентов, а второй, являвшийся точной цифровой копией первого, перенаправлялся на другие сотовые телефоны для подслушивания и, возможно, записи. С помощью текстовых сообщений на эти телефоны также отправлялась информация о географическом местоположении телефонных собеседников и другие служебные данные о подслушанном звонке.

4 марта 2005 года от «Эрикссон» в «Водафон-Панафон» пришло уведомление о том, что в двух центральных офисах «Водафон-Панафон» было обнаружено стороннее программное обеспечение. Три дня спустя технические специалисты компании «Водафон-Панафон» изолировали это программное обеспечение, а на следующий день, 8 марта 2005 года Цаликидис распорядился удалить его.

9 марта 2005 года события приняли неожиданный поворот. Цаликидис, который всего через три месяца собирался связать себя брачными узами, был найден повесившимся. Правда, подтверждений прямой связи его смерти с выявлением шпионского программного обеспечения в ходе проведенного расследования выявлено не было.

На следующий день после обнаружения бездыханного тела Цаликидиса один из руководителей компании «Водафон-Панафон» Георгос Корониас встретился с руководителем администрации премьер-министра Янисом Ангелу и министром внутренних дел Георгосом Вулгаракисом. Корониас поведал им, что в сотовой сети компании «Водафон-Панафон» было обнаружено и обезврежено шпионское программное обеспечение, которое с помощью аппаратных средств, поставляемых в составе коммутаторов и предназначенных для законного перехвата телефонных разговоров, занималось слежкой примерно за сотней номеров. Помимо греческого премьер-министра и его жены, в списке лиц, ставших жертвами прослушки, присутствовали министр обороны, министр иностранных дел, мэр Афин и представитель Греции в Европейской комиссии. Остальные были членами организаций по защите гражданских прав, борцами за мир, антиглобалистами, чиновниками министерства обороны, внутренних дел, морского транспорта, иностранных дел, функционерами правящей партии, состояли на службе в генеральном штабе военно-морского флота и в посольстве США в Афинах.

В течение следующих нескольких недель после обнаружения прослушки по инициативе греческого правительства были созданы сразу пять различных комиссий по расследованию инцидента. Они должны были выяснить, как функционировало шпионское программное обеспечение, внедренное в сотовую сеть компании «Водафон-Панафон», как была связана с подслушиванием смерть Цаликидиса, и по чьему заказу оно было организовано.

Чтобы попытаться ответить на первый вопрос, необходимо сначала составить общее представление об инфраструктуре сотовой сети, которая сделала возможной прослушку.

Еще до того, как человек, пожелавший совершить телефонный звонок, начинал набирать нужный номер, его мобильный телефон уже, как правило, успевал установить соединение с ближайшей базовой станцией. Именно она потом служила в качестве посредника между мобильным телефоном и сотовой сетью в целом. Мобильный телефон преобразовывал человеческую речь в поток цифровых данных, которые отсылались на базовую станцию.

Функционированием базовой станции управлял контроллер– специализированный компьютер, распределявший радиочастоты для связи с мобильными телефонами, которые находились поблизости, и помогавший осуществлять их переключение между базовыми станциями при перемещении. Контроллер взаимодействовал с коммутационным центром, который соединял вызывающего абонента с вызываемым абонентом, если последний был подключен к тому же самому коммутационному центру, либо с другим коммутационным центром, либо со шлюзом, если вызов был адресован абоненту другой телефонной сети. Именно в коммутационных центрах сотовой сети компании «Водафон-Панафон» было установлено шпионское программное обеспечение для прослушивания телефонных разговоров.

И базовые станции, и коммутационные центры строились вокруг коммутаторов – быстродействующих компьютеров, которые создавали выделенный канал связи между вызывающим абонентом и в общем случае любым другим телефонным аппаратом во всем мире. Эти компьютеры были наследием 1970-х годов, когда они занимали целые комнаты и конструировались производителями из аппаратных и программных средств собственной разработки. Стечением времени они стали меньше по размеру, однако основные принципы их конструирования остались неизменными.

Подобно другим операторам сотовой связи, компания «Водафон-Панафон» использовала однотипные компьютеры в качестве контроллеров базовых станций, коммутационных центров и коммутаторов. Они принадлежали семейству коммутаторов «АХЕ» компании «Эрикссон». Сопутствующие их работе регистрационные журналы и биллинговая информация хранились на диске в другом выделенном компьютере.

В коммутаторы «АХЕ» были встроены аппаратные средства для законного перехвата телефонных разговоров, в народе именуемого прослушкой. Детали прослушки могут быть разными в зависимости от страны. В Греции постановка телефона на прослушку начиналась с получения сотрудником правоохранительных органов судебного ордера, который затем передавался сотовому оператору, обслуживавшему объект прослушки.

Вся прослушка должна была выполняться удаленно из центрального офиса. Для этой цели в «АХЕ» имелась программная «Дистанционно управляемая подсистема» («ДУП»), которая перехватывала телефонные разговоры и данные. Когда объект прослушки совершал свой звонок, «ДУП» копировала его телефонные переговоры во второй параллельный поток, который поступал на телефонную линию, используемую правоохранителями.

Для удаленного подключения к «ДУП» и ее администрирования в компании «Эрикссон» была разработана так называемая «Система управления перехватом» («СУП»), которая поставлялась опционально. Когда сотовый оператор получал судебный ордер на прослушивание своего абонента, специально выделенный для этой цели сотрудник в диалоговом окне «СУП» вводил всю необходимую для прослушки информацию. Оттуда она поступала в «ДУП». Согласно действовавшим правилам, только после инициирования прослушки в «СУП» она могла осуществляться в «ДУП». А следовательно, если «ДУП» прослушивала какие-то телефонные номера без запроса на прослушку, оформленного через «СУП», это было явным свидетельством незаконности операции. Для выявления таких операций в коммутаторах «АХЕ» были предназначены регистрационные журналы.

Случилось так, что изначально при покупке коммутаторов «АХЕ» компания «Водафон-Панафон» не приобрела опцию законного перехвата. Соответственно ни «ДУП», ни «СУП» не были установлены в коммутаторах «АХЕ», которые стали использоваться в компании «Водафон-Панафон». Однако в начале 2003 года ее технические специалисты произвели модернизацию программного обеспечения коммутаторов «АХЕ» до версии 9.1. Эта версия включала в себя и «ДУП». То есть с 2003 года в сотовой сети компании «Водафон-Панафон» появилось программное обеспечение для прослушки, хотя в ней и отсутствовал высокоуровневый пользовательский интерфейс для управления прослушкой в виде «СУП».

Задачи, которые стояли перед злоумышленниками, вознамерившимися прослушивать телефонные разговоры в сотовой сети компании «Водафон-Панафон», были из разряда непростых. Требовалось тайно установить в коммутаторах «АХЕ» шпионское программное обеспечение, чтобы управлять «ДУП», не будучи замеченными системными администраторами компании «Водафон-Панафон». Время от времени необходимо было обновлять список подслушиваемых телефонных номеров, а также номеров, на которые копировалась перехваченная информация. Эти манипуляции не должны были находить отражение в регистрационных журналах, а само шпионское программное обеспечение должно было оставаться невидимым для системных администраторов, обслуживавших коммутаторы «АХЕ».

Злоумышленники умело воспользовались тем, что в коммутаторах «АХЕ» можно было обновлять программное обеспечение без перезагрузки системы, дабы не разъединять действующие телефонные соединения, не терять текстовые сообщения и не отключать службы экстренного вызова. Разработанная в компании «Эрикссон» методика позволяла прямое «латание» кода, исполняемого центральным процессором, в буквальном смысле на лету.

Чтобы оптимизировать обновление программного обеспечения своих коммутаторов «АХЕ» компания «Эрикссон» разделила его на отдельные блоки, хранимые в оперативной памяти центрального процессора. В версии 9.1 таких блоков было более полутора тысяч. Каждый содержал так называемую «область коррекции», которая использовалась всякий раз, когда требовалось сделать обновление программного обеспечения.

Для примера, можно предположить, что коммутатор должен был научиться выполнять новую функцию X вместо старой Y. Тогда там, где прежде стояла команда «Если верно условие Z, то выполнить Y», обновленное программное обеспечение должно было теперь выполнять команду типа «Если верно условие Z, то перейти в область коррекции по адресу L». А по адресу L в «области коррекции» прописывалась новая функция X.

Путем такого обновления злоумышленники сумели подменить 29 блоков программного обеспечения в коммутаторах «АХЕ», чтобы напрямую задействовать возможности, предоставляемые «ДУП». В результате им удалось инициировать прослушку в обход «СУП» и тем самым избежать отражения своих действий в регистрационных журналах.

Эта подмена могла бы быть обнаружена системными администраторами компании «Водафон-Панафон» путем составления списка всех исполняемых блоков в коммутаторе «АХЕ» подобно тому, как в операционных системах семейства «Виндоуз» можно вывести на экран список всех исполняемых процессов с помощью диспетчера задач. В результате было бы обнаружено, что некоторые блоки были активны, хотя этого не должно быть. Однако внедренное в коммутаторы «АХЕ» шпионское программное обеспечение модифицировало команду, перечислявшую активные блоки, чтобы пропускать те из них, которые отвечали за незаконную прослушку.

Вдобавок прослушка могла бы быть выявлена в процессе планового обновления программного обеспечения коммутаторов «АХЕ» или при установке «заплат». В этих случаях было принято сначала проверять все блоки, а уже потом устанавливать обновление или заплатку. Скорее всего, шпионское программное обеспечение модифицировало и команду, вычислявшую и выдававшую контрольные суммы блоков, и подмененные блоки выглядели вполне легально.

И наконец, злоумышленники модифицировали синтаксический анализатор команд коммутатора «АХЕ». В результате безобидные команды, за которыми следовало 6 пробелов, деактивировали запись в регистрационные журналы и аварийный сигнал, предупреждавший об этой деактивации, а также позволяли исполнять команды, связанные с управлением шпионским программным обеспечением. В системе также был заведен новый пользователь, с помощью которого злоумышленники могли регистрироваться в системе для получения к ней доступа.

Как же все-таки было обнаружено присутствие злоумышленников, если они замаскировали его столь искусно?

24 января 2005 года злоумышленники обновили свое шпионское программное обеспечение, установленное в сотовой сети компании «Водафон-Панафон». В результате возникли помехи доставке по назначению текстовых сообщений, что, в свою очередь, послужило причиной для автоматической генерации сообщения об ошибке. Последующий анализ дампов системы позволил выявить шпионское программное обеспечение вместе со списком телефонных номеров, которые подвергались незаконному прослушиванию. Методом обратного проектирования был восстановлен исходный код. Проведенный анализ показал высокую компетентность его авторов. За пятнадцать лет, предшествовавшие описываемым событиям, значительная часть программного обеспечения для коммутаторов «АХЕ» была написана программистами из греческой компании «Интраком» со штаб-квартирой в Афинах. Так что необходимые знания для написания шпионского программного обеспечения оказались в распоряжении немалого количества программистов, которые в разное время работали в компании «Интраком».

В ходе расследования выявить среди сотрудников компаний «Водафон-Панафон» и «Интраком» лиц, причастных к взлому сотовой сети компании «Водафон-Панафон», не удалось. Этот взлом вполне мог быть осуществлен посторонними людьми. Выяснилось, например, что перед тем, как произошел отказ подсистемы доставки текстовых сообщений, последний человек, который работал с коммутаторами «АХЕ», не являлся сотрудником компании «Водафон-Панафон» и его впустили внутрь по гостевому пропуску.

В июле 2005 года, когда еще продолжалось расследование обстоятельств этого дела, в компании «Водафон-Панафон» были заменены два из трех серверов, которые использовались для управления сотовой сетью. На них были затерты регистрационные журналы, и вопреки действовавшим требованиям для них не были сделаны резервные копии. Потом истек полугодовой срок хранения журналов, в которых фиксировался проход посторонних лиц на территорию компании «Водафон-Панафон» за период, когда было обновлено шпионское программное обеспечение, и возник сбой в доставке текстовых сообщений.

Следы установки шпионского программного обеспечения могли бы сохраниться на коммутаторах компании «Водафон-Панафон». Однако из-за нехватки на них места регистрационные журналы хранились всего 5 дней и потом стирались. А слишком поспешная деактивация шпионского программного обеспечения 7 марта 2005 года наверняка послужила предупредительным сигналом для злоумышленников. В результате следователи так и не смогли воспользоваться возможностью засечь с помощью триангуляции мобильные телефоны, на которые дублировались подслушиваемые телефонные разговоры.

С другой стороны, компанию «Водафон-Панафон» можно понять. Расследование расследованием, а бизнес есть бизнес. Так же, как и полицию, которая могла бы конфисковать у компании «Водафон-Панафон» все оборудование, вовлеченное в инцидент, но не стала этого делать из-за опасений нарушить работу сотового оператора. Допросы персонала компании «Водафон-Панафон» и изучение данных, предоставленных самой компанией, какого-либо заметного результата не дали.

Что касается смерти Цаликидиса, то по этому поводу мнения разошлись. Одни утверждали, что Цаликидис покончил жизнь самоубийством, поскольку его причастность к прослушке вот-вот должна была стать достоянием гласности. Другие считали, что он выявил злоумышленников или был на пороге их разоблачения и потому был убит.

«Афинское дело» породило различные спекуляции на тему о том, кто был заказчиком прослушки в сотовой сети компании «Водафон-Панафон». В первую очередь подозрение пало на компанию «Интраком», которая продавала телекоммуникационное оборудование компании «ОТЕ», основному поставщику услуг связи в Греции. Большинством акций «ОТЕ» владело греческое государство. Поэтому у коммерсантов из «Интраком» был повод интересоваться телефонными разговорами руководителей правящей элиты в Греции: некоторые выгодные сделки с «ОТЕ» были заключены еще при прежнем правительстве, и в «Интраком» наверняка желали знать, не будут ли они сорваны при новом. А подслушивание членов организаций по защите гражданских прав, борцов за мир и антиглобалистов могло быть специально организовано, чтобы направить расследование по ложному следу.

Получила распространение и теория, согласно которой вся эта прослушка в Афинах была делом рук АНБ, обладавшего необходимыми подсобными шпионскими средствами и квалификацией. Географическое местоположение мобильных телефонов, на которые скидывались подслушанные телефонные разговоры, точно соответствовало расположению апартаментов и другой собственности, находившихся под контролем американских дипломатов в Афинах. А сама прослушка могла вестись из-за опасения террористических атак во время проведения Олимпийских игр в Афинах.

Сотрудничество

Сотрудничество американских разведывательных ведомств с телекоммуникационными корпорациями в США с целью получения доступа к их сетям связи стартовало еще в начале прошлого века. В 1970-е годы в ходе проведения операции АНБ «Трилистник» в это сотрудничество оказались вовлечены все без исключения крупные провайдеры магистральной связи, причем на совершенно безвозмездной основе. В 2000-е годы это сотрудничество получило успешное продолжение и дальнейшее развитие.

Правда, не обошлось без проблем. Одна из них возникла в 2003 году, после того как американская телекоммуникационная компания «Глобал кроссинг» обанкротилась и была продана одной сингапурской компании. Для переговоров с новыми владельцами «Глобал кроссинг» в США была срочно сформирована команда юристов из ФБР, министерств обороны, юстиции и внутренней безопасности. Они потребовали, чтобы в сингапурской компании, купившей «Глобал кроссинг», было сформировано секретное подразделение из американских граждан, имевших оформленный допуск к государственной тайне. В их задачу входило обеспечение бесперебойного перехвата в интересах АНБ трафика из магистральных каналов оператора, купленного сингапурцами.

Стремление правительства США сохранить для себя возможность подключаться к магистральным каналам связи по мере того, как все более значительные сегменты мировой телекоммуникационной инфраструктуры оказывались в распоряжении иностранных инвесторов, нашло выражение в так называемом «Соглашении о сетевой безопасности». Впервые оно было подписано в 2003 году с компанией «Глобал кроссинг». «Соглашение о сетевой безопасности» никоим образом не санкционировало прослушку со стороны спецслужб США. Однако его подписание гарантировало американскому правительству наличие специальных подсистем в коммуникационных сетях компании-подписанта, которые позволяли безо всякого риска и особых затрат быстро получать сетевой доступ в целях перехвата циркулировавшей информации.

С тех пор все зарубежные телекоммуникационные компании, желавшие работать в США, были вынуждены подписывать «Соглашение о сетевой безопасности». А иначе Федеральное агентство по связи США отказывало им в выдаче соответствующей лицензии. Более того, даже при наличии принципиального согласия со стороны иностранного телекома на подписание «Соглашения о сетевой безопасности» Федеральное агентство по связи месяцами специально задерживало визирование необходимых бумаг. Это было нужно для того, чтобы команда юристов из ФБР, министерств обороны, юстиции и внутренней безопасности США успевала доработать все документы для обеспечения максимального сотрудничества со стороны соискателя лицензии для осуществления перехвата из его сетей связи.

К примеру, от компании «Глобал кроссинг», чьи оптоволоконные магистральные каналы связи соединяли между собой территории 27 стран и 4 континентов, по «Соглашению о сетевой безопасности» требовалось иметь в США «центр сетевого управления», который американские правительственные чиновники могли посетить по истечении 30 минут после предварительного уведомления о своем визите. А организация собственно перехвата возлагалась исключительно на американских граждан с оформленным допуском к государственной тайне. В 2011 году сингапурцы продали большую часть своей доли в «Глобал кроссинг» американской компании «Левел 3», сохранив у себя небольшое количество акций, что привело к пересмотру текущего «Соглашения о сетевой безопасности», в которое были добавлены дополнительные условия.

Степень доступа к оптоволоконным магистральным каналам, которым обладало АНБ, всегда являлась строго охраняемым секретом. Однако были косвенные данные, которые позволяли судить о степени этого доступа.

В 2006 году на веб-сайте «Синет»[10] были опубликованы результаты опроса 27 крупных американских телекоммуникационных и интернет-компаний, в ходе которого 17 из них заявили, что не участвовали в операциях АНБ по перехвату электронных сообщений и подслушиванию телефонных разговоров без санкции судебного органа. Остальные 12 отказались от комментариев, в некоторых случаях сославшись на соображения национальной безопасности. Среди последних большинство составили операторы магистральных сетей, а также кабелей связи, проложенных по морскому дну. Возможно, что информационные службы компаний, отказавшихся от комментариев, были слишком заняты другими, более важными проблемами. Или юристы этих компаний отсутствовали на своих рабочих местах, чтобы подготовить юридически выверенный ответ на заданный вопрос.

Марк Клейн

Однако вскоре подтверждение получила совсем другая гипотеза относительно причин, по которым были получены отказы. В том же 2006 году некий Марк Клейн, бывший технический специалист, двадцать два года проработавший в компании «АТТ», сделал заявление под присягой о том, что эта компания незаконно предоставила АНБ тайный доступ к своим сетям связи, и сказал, что готов подкрепить свое заявление документами. Примечательно, что «АТТ» как раз входила в список телекоммуникационных компаний, отказавшихся от комментариев в ходе опроса веб-сайта «Синет».

По словам Клейна, сотрудники АНБ часто приходили в здание компании «АТТ» в Сан-Франциско, где была установлена «разветвительная стойка», через которую весь интернет-трафик копировался на оборудование АНБ, установленное в специально отведенной комнате под номером 641. Клейн рассказал, что подобные комнаты имелись у «АТТ» и в других крупных американских городах.

В «АТТ» никогда не пытались опровергнуть утверждения Клейна. И на это у компании были законные основания: министерство юстиции США официально разрешило компании «АТТ» «ни опровергать, ни подтверждать тот факт, что она сотрудничала с АНБ».

Примеру «АТТ» последовала и американская телекоммуникационная компания «Веризон». В 2006 году американская газета «Ю-Эс-Эй тудей» сообщила, что эта компания ежедневно передавала в распоряжение АНБ метаданные о телефонных звонках своих клиентов. В ответ представитель «Веризон» заявил о том, что никаких комментариев по факту публикации не будет из соображений национальной безопасности.

Всякая надобность в публичных признаниях сотрудничества с АНБ со стороны компаний «АТТ» и «Веризон» окончательно отпала только в июне 2013 года, когда был рассекречен документ АНБ, восхвалявший чрезвычайно продуктивное и долгосрочное сотрудничество агентства с двумя оставшимися неназванными телекоммуникационными компаниями. О них было известно только, что незадолго до событий 11 сентября 2001 года первая обслуживала 39 % всех международных звонков в США, а вторая – 28 %. Эти данные хорошо коррелировались с количеством международных звонков, выполненных в конце 2001 года компаниями «АТТ» и «Веризон» – 38,2 % и 29,1 % соответственно. Что и требовалось доказать.

Согласно этому рассекреченному документу АНБ, в 2001 году (вскоре после террористической атаки на США) с АНБ по своей инициативе связались уполномоченные представители компаний «АТТ» и «Веризон» по вопросу о том, чем еще они могут помочь при сложившихся обстоятельствах. И та, и другая компания уже долгое время активно сотрудничали с АНБ в рамках президентского указа, который в 1981 году разрешил АНБ перехватывать все сообщения и подслушивать все телефонные разговоры, которые проходили транзитом через территорию США. В 2001 году дополнительно к этому АНБ с разрешения президента Буша захотело от «АТТ» и «Веризон» содействия в перехвате любых сообщений и подслушивании любых телефонных звонков, если один из абонентов, общавшихся по сети связи, находился в США, а другой за границей. А в 2009 году с санкции министерства юстиции США сюда добавился сбор метаданных, имевших отношение к сообщениям и телефонным звонкам, вне зависимости от того, где находились абоненты сети связи.

За сотрудничество АНБ ежегодно выплачивало «АТТ» и «Веризон» порядка 300 миллионов долларов в год. К примеру, компания «АТТ» взимала с АНБ 325 долларов за постановку абонента на прослушку и 10 долларов за каждый день прослушки. В «Веризон» первый месяц прослушки обходился в 775 долларов, а последующие – в 500 долларов.

Помимо этого, еще 10 миллионов долларов в год компания «АТТ» получала благодаря добровольному сотрудничеству с ЦРУ. Оно снабжало «АТТ» списками лиц, подозреваемых в терроризме. «АТТ» проверяла свои базы данных и предоставляла ЦРУ информацию о телефонных звонках (дату и время, продолжительность, номера абонентов), которая могла помочь идентифицировать зарубежных пособников террористов. Базы данных телефонных звонков, имевшиеся в распоряжении «АТТ», были поистине гигантскими. Самые ранние датировались аж 1987 годом. Они касались не только телефонных соединений клиентов самой компании, но и любых телефонных соединений, которые осуществлялись посредством ее сетевого оборудования.

Большая часть информации, получаемой ЦРУ из «АТТ», имела отношение исключительно к иностранным гражданам. Однако, в ней попадались и телефонные соединения, один из абонентов которых находился внутри США. В этом случае, поскольку ЦРУ было запрещено шпионить на американской территории, в «АТТ» скрывали от ЦРУ информацию о внутренних номерах, «маскируя» в них часть цифр. Тем не менее ЦРУ всегда имело возможность передать «замаскированные» номера в ФБР, которое могло выписать судебный ордер, предписывавший «АТТ» предоставить недостающую информацию.

На первый взгляд может показаться, что ЦРУ дублировало работу, которую выполняло АНБ. Однако оперативникам ЦРУ, перед которыми стояла задача своевременно обезвреживать террористов за рубежом, требовалось как можно быстрее получать данные по тактическим направлениям, которые, возможно, мало интересовали другие спецслужбы США. Для этого ЦРУ необходимо было обладать собственными возможностями ведения разведки средствами связи. Хотя надо признать, что эти возможности не шли ни в какое сравнение с возможностями, которые имелись в распоряжении АНБ.

Например, согласно документу АНБ, датированному 2012 годом, в ходе проведения операций под названием «Колдовская маслина» и «Раковина-труба» была значительно увеличена доля интернет-трафика, который АНБ удавалось идентифицировать, отфильтровать и разместить в своих хранилищах. В 2012 году эта доля достигла 75 %.

Таким образом, на протяжении многих лет благодаря сотрудничеству с телекоммуникационными компаниями АНБ имело возможность накапливать у себя интернет-трафик и телефонные переговоры американских граждан.

Дальнейшая обработка и использование накопленной информации определялись только внутренними правилами АНБ, которые могли быть в любое время изменены в сторону их ослабления.

Сноуден так прокомментировал сложившуюся ситуацию: «На практике сообщения американских граждан каждодневно накапливаются и анализируются в соответствии с правами доступа аналитика, а не судебными решениями. Оправданием этому служит «случайный» характер перехвата, но в конце трудового дня кто-то в АНБ все еще хранит у себя содержание ваших сообщений… Если я законно выбрал в качестве мишени, к примеру, некоторый зарубежный электронный адрес, и с него было отослано сообщение американскому гражданину, аналитик получит к нему доступ. В полном объеме. Компьютерный адрес, исходные данные, контент, заголовки, вложения, все. Информация будет храниться очень долго, и срок ее хранения может быть продлен с помощью временного служебного распоряжения, а не судебного решения».

В 2013 году, благодаря разоблачениям Сноудена, список компаний, сотрудничавших с АНБ, существенно пополнился. На одном из слайдов секретной презентации АНБ в хронологическом порядке перечислялись американские корпорации, которые сотрудничали с АНБ. Первой стояла корпорация «Майкрософт» (сентябрь 2007 года), следующими шли «Яху» (март 2008 года) и «Гугл» (январь 2009 года), за ними – «Фейсбук» (июнь 2009 года), «Ютьюб» (сентябрь 2009 года), «Скайп» (февраль 2011 года) и «Америка онлайн» (март 2011 года). «Эппл» присоединилась к ним в октябре 2012 года.

Кстати, у АНБ были основания испытывать к «Эппл» особо теплые чувства. Об этом свидетельствует секретная презентация, которую в 2011 году подготовил безымянный аналитик АНБ. Для ее первого слайда он использовал несколько стоп-кадров из рекламного ролика, посвященного началу продаж компьютера «Макинтош» в 1984 году в США. На этом слайде под заголовком «Определение местоположения с помощью «Айфона»» был размещен текст: «Кто мог знать в 1984 году…». На втором слайде под фотографией Стива Джобса, держащего в руках «Айфон», было написано продолжение фразы с первого слайда: «… что именно он станет Большим Братом[11]…». На третьем слайде присутствовала фотография радостных обладателей «Айфона» с подписью под ней: «…а зомби станут приносящими ему доход клиентами».

И действительно с появлением «Айфона» у АНБ возникли дополнительные возможности электронной слежки, о которых Большой Брат прежде не мог и помыслить. Из секретной презентации АНБ, которая попала в распоряжение Пойтрас и была опубликована в немецком издании «Шпигель», следовало, что АНБ разработало эффективные методы тайного проникновения в «Айфоны». Особый интерес для АНБ представляли геолокационные данные «Айфонов», которые позволяли узнавать о перемещениях объекта наблюдения. Не брезговало АНБ и хранимыми в «Айфонах» фотографиями, а также голосовой почтой. Ежедневно АНБ добавляло в свои компьютерные хранилища информации миллиарды записей с географическими координатами пользователей «Айфонов» по всему миру. Мощные аналитические системы, имевшиеся в распоряжении АНБ, просеивали эти записи в поисках полезной разведывательной информации – например, личностей так называемых «попутчиков», то есть дотоле неизвестных сообщников объекта электронной слежки.

В отличие от «АТТ» и «Веризон», упорно отмалчивавшихся по поводу своего сотрудничества с АНБ, американские корпорации, пополнившие в 2013 году список пособников АНБ, выступили с энергичными опровержениями сразу же после появления в прессе утверждения о том, что они предоставили АНБ прямой доступ к своим системам. Марк Цукерберг, к примеру, сказал, что в корпорации «Фейсбук» «никогда не получали запрос или судебный ордер общего характера ни от какого правительственного ведомства с требованием предоставить исчерпывающую информацию или метаданные». Ларри Пейдж заявил, что «американское правительство не располагает прямым доступом или «лазейкой», дающими возможность получать информацию, хранимую в центрах обработки данных «Гугл». Представители корпораций «Майкрософт», «Эппл» и «Яху» высказались примерно в том же духе.

Согласно американскому законодательству, АНБ имело право вручать интернет-компаниям судебные ордеры на электронную прослушку их коммуникационных сетей при проведении расследований террористической деятельности. Это право было закреплено в законе США «О надзоре за внешней разведкой». Он являлся мощным средством оказания давления со стороны АНБ на интернет-компании, поскольку требовал от них «предоставлять всю информацию, технические средства и техническое содействие, необходимые для осуществления электронного наблюдения», если это могло быть сделано с «минимальным созданием помех» работе других пользователей. Поэтому в качестве ответной реакции во многих интернет-компаниях были созданы специальные группы экспертов, которые должны были решать, как следовало реагировать на судебные ордеры, оформленные в соответствии с законом «О надзоре за внешней разведкой».

Но иногда интернет-компании добровольно соглашались сотрудничать с АНБ даже вне рамок закона, поскольку альтернатива этому в виде внезапного появления федеральных агентов с судебным ордером, санкционировавшим установку собственного подслушивающего устройства на сети связи, была еще хуже. В интернет-компаниях опасались, что эти устройства могли неблагоприятно сказаться на функционировании сетей, сделать их уязвимыми для проникновения извне или перехватывать куда больше данных, чем было разрешено законом.

Например, в корпорации «Майкрософт» втихую была разработана собственная система для того, чтобы удовлетворять запросы АНБ без установки каких-либо дополнительных приспособлений на свои внутренние коммуникационные сети. С помощью этой системы копии электронных писем клиентов, за которыми следило АНБ, перенаправлялись в скрытые хранилища где-то в недрах почтовой службы «Хотмейл». А оттуда каждые 15 минут накопленный перехват отсылался в штаб-квартиру АНБ.

Однако если в интернет-компании шифрование применялось таким образом, что даже ее собственные инженеры не могли осуществлять доступ к файлам или сообщениям клиентов, то по объективным причинам она оказывалась не в состоянии должным образом исполнить требования судебного ордера на электронную прослушку. Подобных интернет-компаний было относительно немного, так как большинство использовало шифрование только при передаче данных по коммуникационной сети. На серверах же эти данные хранились в незашифрованном виде.

Помимо сотрудничества американских компаний с АНБ в рамках законодательства США, было еще и неформальное добровольное взаимодействие, которое осуществлялось по следующим основным направлениям:

1. Корпорация «Майкрософт» и другие производители программного обеспечения в США заранее (до выпуска исправлений) негласно уведомляли АНБ об обнаруженных ошибках в своих продуктах, чтобы АНБ могло воспользоваться этой информацией для тайного проникновения в компьютеры.

2. Некоторые американские телекоммуникационные компании добровольно предоставляли АНБ полный доступ к своему сетевому оборудованию и коммуникационным каналам за пределами США из патриотических побуждений.

3. Американские разработчики сетевого оборудования делились с АНБ подробными техническими спецификациями и схемами, а также описаниями архитектуры и принципов функционирования.

4. Американские компании, специализировавшиеся в области защиты информации (типа «Макафи»), передавали в АНБ сведения о ставших известными хакерских методах взлома компьютеров и способах защиты от них.

5. В обмен на предоставление доступа к своим коммуникационным сетям и серверам американские компании получали из АНБ ценную разведывательную информацию. Например, Сергей Брин, основатель «Гугл», был поставлен в известность о том, что крупная хакерская атака на «Гугл» была предпринята кибершпионским подразделением китайских вооруженных сил.

6. Американские телекоммуникационные компании собирали и передавали в АНБ данные о версиях операционных систем, браузеров и ява-машин, установленных на миллионах устройств, подключенных к сетям связи этих компаний по всему миру.

7. Прежде чем установить на своих коммуникационных сетях оборудование АНБ для прослушки, компании «АТТ», «Веризон», «Спринт», «Левел 3» и «Сенчури линк» потребовали от АНБ гарантий иммунитета от судебного преследования по американскому законодательству. В ответ им было вручено письмо, подписанное генеральным прокурором США. В этом письме говорилось, что в случае разоблачения их деяния не будут квалифицированы как прослушка и поэтому не будут подпадать под действие соответствующего законодательства США.

Таким образом, в 2000-е годы стараниями АНБ национальные телекоммуникационные и интернет-компании в США превратились в тайных сообщников АНБ в добывании разведывательной информации. Они делали «отводы» и устанавливали фильтры на своих технических средствах, встраивали «лазейки» в свое коммуникационное оборудование и программное обеспечение, а также щедро делились с АНБ ключами к своим криптосистемам.

Надежным соратником АНБ в деле перехвата интернет-трафика являлся английский ЦПС. С ним сотрудничали ведущие мировые телекоммуникационные компании – «Бритиш телеком», «Водафон» и «Веризон», а также еще четыре других менее крупных телекома, которые предоставили ЦПС неограниченный доступ к своим трансатлантическим магистральным линиям связи. Операция ЦПС по перехвату интернет-трафика получила название «Времена».

Контактировавшим с ЦПС телекоммуникационным компаниям было запрещено публично подтверждать наличие у них судебных решений, принуждавших к сотрудничеству. За свое техническое содействие и материально-техническое обеспечение операции «Времена» телекомы получали денежную компенсацию от ЦПС. К ним были прикомандированы сотрудники ЦПС для оперативного решения возникавших вопросов.

Компьютерные хранилища данных, имевшиеся в распоряжении ЦПС, позволяли накапливать 30-дневный перехват. В 2012 году ЦПС успешно справлялся с шестьюстами миллионами телефонных вызовов в день, имел действующие подключения к более чем двумстам оптоволоконным линиям и успевал обрабатывать данные, одновременно получаемые из почти полусотни этих линий.

Как образно выразился один из сотрудников ЦПС, невозможно было «внимательно изучить каждую соломинку», но просеивать «большие стога» данных в поисках «иголок» полезной информации ЦПС оказался вполне в состоянии. В мае 2012 года этим занимались три сотни аналитиков из ЦПС и еще две с половиной сотни из АНБ. Но большую часть поступавшего перехвата приходилось оставлять без внимания: ее просто некому было изучать. Тем не менее в ЦПС регулярно составлялись планы на будущее по увеличению объемов перехвата.

Новое поколение кибершпионов

Было время, когда лидирующую роль в АНБ играли дешифровальщики – люди с математическим образованием, занимавшиеся взломом криптосистем. Они придумывали изощренные методы чтения чужой шифрованной переписки, полагаясь на свой арсенал суперкомпьютеров. Это был трудоемкий процесс. Но он приносил плоды: с помощью суперкомпьютеров дешифровальщикам удавалось отыскивать слабости в криптосистемах, которые изначально были им присущи или возникали вследствие неправильной эксплуатации.

В 2000-е годы АНБ сумело тайно или по соглашению с телекоммуникационными компаниями подключиться к магистральным каналам связи и перехватывать практически весь мировой интернет-трафик, включая транзакции по кредитным картам. Объемы перехвата были запредельными. Но АНБ обладало всеми необходимыми возможностями по быстрому поиску в нем информации, представлявшей оперативный интерес. Степень заинтересованности АНБ определялась многими сопутствующими обстоятельствами – в первую очередь, отправителем и получателем сообщений, содержанием переписки и личностями корреспондентов.

При поиске информации в гигантских базах данных, в которых АНБ хранило перехваченные электронные почтовые сообщения, онлайновые чаты и историю поисковых запросов миллионов интернет-пользователей, аналитики АНБ работали с поисковой системой под названием «XKeyscore». В учебном пособии, посвященном этой системе, она характеризовалась как «самая широкая по охвату» система для добывания разведывательной информации в Интернете. Про «XKeyscore» говорилось, что она предоставляет информацию «практически обо всем, чем рядовой пользователь занимается в Интернете», включая электронную почту, посещаемые веб-сайты и метаданные.

В одном из своих ранних интервью Сноуден сказал: «Сидя за своим рабочим столом, я мог заниматься слежкой за кем угодно– за вами, вашим бухгалтером, федеральным судьей или даже за самим президентом, если в моем распоряжении был соответствующий личный адрес электронной почты». В учебном пособии по «XKeyscore» можно отыскать подтверждение словам, сказанным Сноуденом.

Для того, чтобы с помощью «XKeyscore» порыться в накопленной АНБ информации, от аналитика требовалось заполнить простую экранную форму с указанием основания для поиска в самом общем виде. Перед исполнением запрос на поиск не подлежал утверждению ни компетентными судебными органами, ни руководством АНБ. Посредством «XKeyscore» и других подобных систем аналитик также мог следить за интернет-активностью отдельных пользователей в режиме реального времени. Таким образом, система «XKeyscore» обеспечивала техническую возможность, никак не подкрепленную контролем наличия необходимых юридических полномочий, выбирать в качестве шпионской мишени любого человека, просто зная его идентификатор– например, адрес электронной почты или сетевой адрес его компьютера.

«XKeyscore» позволяла аналитику АНБ осуществлять поиск в информации об активности интернет-пользователей, а в отсутствие известного адреса электронной почты, – просто по имени, телефонному номеру, сетевому адресу, присутствию ключевых слов в поисковых запросах или типу используемого браузера. В одном из документов АНБ по этому поводу говорилось, что «строгая идентификация[12] предоставляет слишком ограниченные возможности», поскольку «значительная часть действий в Интернете совершается анонимно».

Аналитикам АНБ не рекомендовалось задавать поиск контента по всей базе данных, поскольку в ответ было бы получено слишком много ненужной информации. Вместо этого следовало использовать имевшиеся метаданные, чтобы сузить область поиска. Сюда относились:

– «все адреса электронной почты, присутствовавшие в сессии и отобранные по имени интернет-пользователя и домену»;

– «все телефонные номера, присутствовавшие в сессии (то есть записи из адресной книги или блок подписи)»;

– активность интернет-пользователя – «работа с веб-службой электронной почты или присутствие в чате, включая пользовательские имена, списки друзей, специфические куки-файлы и прочее».

Помимо мониторинга электронной почты, система «XKeyscore» позволяла наблюдать практически за любой другой интернет-активностью. Например, аналитик АНБ мог проследить за чатом в «Фейсбуке», введя в соответствующей экранной форме имя пользователя и временной интервал, или составить список сетевых адресов компьютеров, с которых осуществлялся доступ к определенному веб-сайту, или получить информацию о работе пользователя с браузером, в том числе – о его поисковых запросах. А благодаря возможности поиска в перехваченном трафике по протоколу http, аналитик АНБ имел доступ к информации о том, что в АНБ называли «почти всей активностью обычного пользователя в Интернете».

Согласно отчету АНБ, в 2007 году базы данных АНБ насчитывали 850 миллиардов записей о телефонных звонках и почти 150 миллиардов записей об интернет-активности, которые каждый день пополнялись 1–2 миллиардами записей. По некоторым оценкам, в 2012 году общее количество записей АНБ о телефонных звонках и электронной почте достигло 20 триллионов.

При этом в АНБ осуществлялся непрерывный сбор такого количества информации, что хранить ее можно было только в течение весьма ограниченного периода времени. Контент оставался доступным от 3 до 5 дней, а метаданные – до 30 дней. Ежедневный перехват АНБ с некоторых веб-сайтов достигал 20 с лишним терабайт и хранился не более суток. Для увеличения срока хранения перехвата в АНБ была создана многоуровневая система, в которой данные были доступны сроком до пяти лет. В 2012 году посредством одной только системы «XKeyscore» можно было осуществлять поиск среди 41 миллиарда записей, хранимых 30 дней.

В феврале 2015 года стало известно, что АНБ и ЦПС совместными усилиями взломали внутреннюю компьютерную сеть компании «Гемальто»– крупнейшего мирового поставщика модулей идентификации абонентов сотовых сетей. В результате были украдены миллионы криптографических ключей, которые предназначены для защиты мобильной связи от прослушки. Система «XKeyscore» сыграла существенную роль во взломе, обеспечив взломщикам доступ к учетным записям электронной почты сотрудников «Гемальто».

Помимо США и Англии, пользоваться системой «XKeyscore» могли их ближайшие союзники в области электронной слежки – Австралия, Канада и Новая Зеландия. Последняя активно применяла «XKeyscore» для электронной слежки за кандидатами на должность генерального директора Всемирной торговой организации и за членами правительства Соломоновых Островов[13].

В качестве отправной точки при электронной слежке за интернет-пользователями при помощи «XKeyscore» аналитикам АНБ рекомендовалось использовать социальную сеть «Фейсбук». Связано это было с тем, что «Фейсбук» представлял собой самую популярную среду каждодневного общения интернет-пользователей по всему миру. Например, только в США более 70 % всех совершеннолетних граждан, подключенных к Интернету, пользовались «Фейсбуком».

Значительную проблему для АНБ представлял спам, который замусоривал базы данных информацией, не представлявшей никакого практического интереса. Например, большая часть перехватываемых в АНБ электронных почтовых сообщений была рекламной рассылкой с фиктивных адресов.

В 2010 году АНБ вознамерилось выделить для перехваченных сообщений, которыми обменивались между собой граждане США, отдельное хранилище. Однако этот способ был признан неэффективным, поскольку некоторые из таких сообщений пересылались по иностранным сетям связи, и АНБ затруднялось однозначно идентифицировать их принадлежность. Перехваченные же сообщения, которые американцы посылали иностранцам или получали от иностранцев, вполне могли обрабатываться в АНБ в отсутствие судебных решений, поскольку эти сообщения помещались в те же самые базы данных, где находились сообщения, отправителями и получателями которых были иностранные граждане.

Некоторые поисковые запросы аналитиков АНБ периодически инспектировались их руководством. По этому поводу Сноуден сказал следующее: «Нам очень редко задавали вопросы о нашем поиске, и когда это делалось, то обычно в контексте отыскания для них легального обоснования сразу всем скопом».

Но самая интересная для АНБ часть интернет-трафика передавалась по сети в зашифрованном виде. И поскольку для эффективной борьбы с терроризмом АНБ необходимо было знакомиться с содержанием перехваченных сообщений не позже их получателей, времени на трудоемкий взлом шифров уже не оставалось. Это означало, что АНБ либо надо было воровать незашифрованные сообщения непосредственно с компьютеров интернет-пользователей, либо читать перехваченную шифрпереписку по заранее сворованным криптографическим ключам. В обоих случаях достаточно было получить тайный доступ к чужим компьютерам с помощью шпионского программного обеспечения. И АНБ научилось удаленно через Интернет или напрямую путем тайного физического проникновения внедрять свои программы-шпионы в компьютеры, служившие мишенью для агентства. А чтобы у компьютерных пользователей не оставалось никаких шансов защититься от проникновения в их компьютеры, АНБ плотно работало с компаниями-производителями средств компьютерной защиты, ослабляя эту защиту известными только АНБ способами.

Атакам со стороны АНБ подвергалось и сетевое оборудование: роутеры, коммутаторы и аппаратные брандмауэры. Они уже имели в своем составе специальные средства для электронной слежки, встроенные туда производителями в целях отладки или в соответствии с законодательством, регулировавшим законный перехват в интересах правоохранительных органов. Требовалось только нужным образом активировать эти средства, что было, в общем-то, несложно, поскольку защита сетевых устройств от проникновения была рудиментарной и их программное обеспечение редко обновлялось. Успешная хакерская атака на компьютерную сеть считалась в АНБ более плодотворной, чем взлом одного компьютера: она позволяла перехватывать трафик всех подключенных к сети компьютеров в течение довольного длительного периода времени.

В итоге в 2000-е годы дешифровальщики постепенно утратили ведущие позиции в АНБ. Вместо них там на первый план вышли хакеры и взломщики. Благодаря им, за счет тайного проникновения в коммуникационные сети и компьютерные системы, АНБ добилось впечатляющих успехов во взломе чужих шифров. Недаром в более чем 50 тысячах секретных документов АНБ, переданных Сноуденом в распоряжение средств массовой информации, не было ни одного, в котором описывались бы успехи АНБ в области дешифрования.

Новоявленные кибершпионы из АНБ с дипломами инженеров и компьютерщиков проявляли чудеса находчивости, отыскивая эффективные способы обходить защиту, предоставляемую средствами шифрования. Эти способы включали кражи со взломом и встраивание «лазеек» в продаваемое компьютерное и сетевое оборудование с целью получения возможности тайно проникать в них без ведома пользователей. Но наиболее эффективным в ряду этих способов оказался хакерский взлом компьютерных систем для получения доступа к хранимой в незашифрованном виде информации. Операции по хакерскому взлому назывались в АНБ оконечными операциями, а занимавшееся ими подразделение АНБ– Оперативной службой специального доступа (ОССД).

В одном только 2011 году были проведены двести с лишним оконечных операций, на которые было потрачено более полумиллиарда долларов. Количество зараженных компьютеров исчислялось десятками тысяч в год. В последующие несколько лет планировалось довести их общее количество до нескольких миллионов. Большая часть операций по компьютерному взлому была направлена против Ирана, Китая, России и Северной Кореи. Одновременно шпионские программы были внедрены в посольстве Франции в Вашингтоне, а также в компьютеры, которыми пользовались сотрудники французской миссии при Организации Объединенных Наций (ООН). В общей сложности в списке мишеней оконечных операций АНБ фигурировали почти сорок иностранных посольств и дипломатических представительств.

В распоряжении сотрудников ОССД были типовые «шаблоны» для проведения атак против распространенных типов и конкретных моделей компьютеров, роутеров, коммутаторов и аппаратных брандмауэров – специализированные наборы хакерских инструментов, включавшие заранее написанные скрипты, программы для активации имевшихся «лазеек» и руткиты[14]. Иногда ОССД помогали ЦРУ и ФБР, которые проникали в помещения, где размещалось сетевое оборудование, и устанавливали там закладки или модифицировали программное обеспечение, чтобы заниматься электронной прослушкой.

В 2000-е годы были обнаружены уязвимости в некоторых сетевых устройствах, которые вполне могли использоваться для хакерских атак со стороны АНБ. Например, в 2005 году эксперт по компьютерной безопасности Майкл Линн нашел слабость в операционной системе компании «Циско». Под ее управлением работали миллионы роутеров по всему миру, которые применялись в магистральных сетях и в критически важных государственных системах жизнеобеспечения (водоснабжении, канализации и энергосетях). Методом обратной инженерии Линн обнаружил возможность создать компьютерного червя, который позволял злоумышленнику получить полный контроль над роутером и копировать весь проходивший через него трафик. Аналогичные уязвимости были выявлены в роутерах «Циско», предназначенных для домашнего пользования и для малого бизнеса.

АНБ тратило десятки миллионов долларов в год на негласное приобретение хакерских инструментов у сторонних разработчиков на «сером» рынке, на котором делали закупки американские спецслужбы. «Серым» он был назван, чтобы отличать его от «черного» рынка, где отоваривались киберпреступники. Цены варьировались от полусотни тысяч до нескольких миллионов долларов в зависимости от эксклюзивности покупки и широты ее применения на практике. При этом универсальные уязвимости роутеров редко появлялись в продаже: существовало множество вариантов настроек роутеров, и успешная атака против одной конфигурации необязательно срабатывала против другой. Более распространены были слабости в операционных системах роутеров, поскольку они не так сильно зависели от конфигурации. После обнаружения уязвимости производителем роутера и выпуска «заплатки» эта уязвимость теряла в стоимости, но полностью никогда не утрачивала своей ценности, поскольку многие пользователи и системные администраторы могли годами не обновлять программное обеспечение на своем сетевом оборудовании.

Внедренное в компьютеры шпионское программное обеспечение АНБ не выявлялось антивирусами, поскольку все они были скомпрометированы АНБ либо втайне от производителей, либо по секретному соглашению с ними. Шпионские программы служили для того, чтобы скрытно копировать электронные документы, которые хранились на зараженных компьютерах. Помимо этого, ОССД помогала дешифровальщикам АНБ взламывать криптосистемы, незаметно внося изменения в программные средства защиты компьютерных систем с помощью шпионского программного обеспечения, а также воруя криптографические ключи и выявляя особенности применяемых алгоритмов шифрования. Более того, шпионские программы позволяли компрометировать не только компьютер, изначально выбранный в АНБ в качестве мишени, но и другие компьютеры, с которыми он связывался по сети с использованием шифрования.

По некоторым данным, многие успешные операции АНБ по взлому зарубежных криптосистем в 2000-е годы, включая шифры России и Китая, стали возможны именно благодаря активному участию в этих операциях кибер-шпионов из ОССД. Были взломаны дипломатические криптосистемы одной из стран большой восьмерки, Египта, Сирии, Ирана и Пакистана. А еще, благодаря содействию одной из крупных американских телекоммуникационных компаний, был получен доступ к шифрованной информации со смартфонов и планшетов, работавших в коммуникационных сетях стандарта 4G. Также известно, что большая часть разведывательной информации о китайских кибератаках на различные цели в США, Западной и Центральной Европе, а также в Азии была получена только после того, как ОССД удалось проникнуть в китайские компьютерные системы, которые использовались для кибератак.

С течением времени ОССД превратилась в очень эффективное подразделение АНБ, благодаря сотрудничеству с большой тройкой американских телекоммуникационных компаний – «АТТ», «Веризон» и «Спринт», с большинством интернет-провайдеров в США, а также со многими крупными производителями средств компьютерной безопасности. Согласно документу АНБ, который стал достоянием гласности в 2013 году, эти компании помогли агентству сделать «уязвимыми коммерческие криптосистемы, информационные технологии, сети и оконечные сетевые устройства» в интересах ОССД.

АНБ пристально следило за мировым рынком систем защиты компьютеров. В этом ему активно помогали ЦРУ, Разведывательное управление министерства обороны и государственный департамент США. Также в ОССД наблюдали за хакерскими операциями по взлому компьютеров и производили тщательный анализ примененных методов тайного компьютерного проникновения, чтобы потом можно было использовать их для достижения собственных целей.

Стремясь спрятать от посторонних глаз деятельность ОССД, АНБ учредило значительное количество компаний, служивших прикрытием для ОССД. Эти компании владели большим количеством связанных между собой серверов, находившихся как в США, так и за их пределами, и не имевших видимой связи с АНБ. Серверное оборудование подставных компаний активно задействовалось сотрудниками ОССД для проведения атак на компьютерные системы по всему миру.

Свое «продуктивное и долгосрочное сотрудничество» с американскими телекоммуникационными компаниями АНБ использовало, в частности, для того, чтобы идентифицировать пользователей системы «Тор»[15] и тайно устанавливать на их компьютерах шпионские программы.

Сначала АНБ выявляло пользователей системы «Тор», полагаясь на свою способность мониторить весь Интернет. С этой целью в АНБ велась картотека характерных признаков, которыми отличался сетевой обмен между системой «Тор» и ее пользователями. Интернет-перехват сличался с картотекой на предмет обнаружения трафика, генерируемого компьютерами, которые были подключены к системе «Тор». Желанная анонимность в данном случае имела для пользователей «Тор» неприятную оборотную сторону, которая заключалась в том, что в интернете они выглядели почти одинаково, и их легко было отличить от обычных интернет-пользователей.

После этого АНБ пыталось перенаправить выявленных пользователей системы «Тор» на свои специализированные серверы под кодовым наименованием «Квант», которые, пользуясь привилегированным положением, АНБ тайно разместила в опорных точках магистральных интернет-каналов. Благодаря этому расположению, они могли быстрее реагировать на запросы интернет-пользователей, чем другие веб-сайты. Серверы «Квант» выдавали себя за обычные веб-серверы (например, серверы «Гугл»), которые посещали пользователи системы «Тор», и заманивали их на другие серверы АНБ– под кодовым наименованием «Лисья кислота». Работавшие под управлением операционной системы «Виндоуз Сервер 2003» серверы «Лисья кислота» были способны заражать подключавшиеся к ним компьютеры с помощью установленного специального программного обеспечения и набора скриптов на языке «Перл».

Серверы «Лисья кислота» были напрямую подсоединены к Интернету, имели самые обычные доменные имена и были доступны для любых браузеров безо всяких ограничений. Определить истинную принадлежность этих серверов было невозможно. Когда пользователь перенаправлялся на них с одного из серверов «Квант», использовался специальный адрес переадресации, который выглядел вполне невинно. Однако этот адрес снабжался тэгом, обнаружив который, сервер «Лисья кислота» пытался тайно внедрить шпионскую программу в компьютер перенаправленного посетителя.

Шпионские программы из арсенала серверов «Лисья кислота» были строго ранжированы. Самые изощренные из них использовались только против наиболее важных мишеней. Остальные задействовались в зависимости от технических особенностей атакуемой компьютерной системы. Например, против пользователей системы «Тор» применялся эксплойт[16] «Самолюбивый жираф», которые был основан на слабостях браузера «Огненный лис» компании «Мозилла».

В первую очередь внедренные шпионские программы собирали информацию о конфигурации и местонахождении компьютеров, в которых обосновались. Эта информация отсылалась в штаб-квартиру АНБ и использовалась, чтобы точнее определить способы дальнейшего заражения. Например, выбрать наиболее подходящие «имплантаты»– программные фильтры для просеивания хранимой на компьютере пользовательской информации. В 2008 году общее количество «имплантатов», установленных АНБ по всему миру, составило порядка двадцати тысяч. В середине 2012 году оно достигло пятидесяти тысяч. «Имплантаты» имели дистанционное управление и активировались из штаб-квартиры АНБ простым нажатием кнопки.

В ноябре 2013 года стало известно об операции «Социалист», в ходе которой был в ЦПС получен тайный доступ к маршрутизаторам бельгийской телекоммуникационной компании «Белгаком» в целях перехвата ее сетевого трафика, отслеживания перемещения ее абонентов и внедрения вредоносного программного обеспечения в их устройства. Операция началась с того, что в самой крупной в мире социальной сети для делового общения «ЛинкедИн» были выявлены системные администраторы и инженеры «Белгаком». На каждого из них было заведено отдельное досье, которое включало адреса электронной почты, учетные записи в социальных сетях, посещаемые интернет-сайты и личные пристрастия. При помощи серверов «Квант» им подсунули фальшивые веб-страницы, имитировавшие интернет-сайт «ЛинкедИн» и содержавшие шпионские программы. Заражение компьютеров этими программами, которое на жаргоне хакеров из ЦПС называлось «прививкой», считалось весьма эффективным средством, срабатывавшим более чем в 80 % случаев.

Аналогичным образом в ЦПС было осуществлено проникновение в компьютерные сети крупных биллинговых компаний – швейцарской «Комфоун» и люксембургской «Мач», а также в штаб-квартиры организации стран-экспортеров нефти «Опек» в Вене. В случае с «Мач» в качестве основной мишени был выбран компьютерщик, работавший в индийском подразделении этой компании. Был составлен список используемых им компьютеров и их интернет-адресов, его почтовых ящиков, а также профилей в социальных сетях. Хакеры из ЦПС даже получили доступ к куки-файлам на его компьютере. На основе собранной информации в ЦПС был подобран набор шпионских программ, специальным образом настроенных на незаметное проникновение в компьютеры индийца. И опять для заражения были использованы серверы «Квант».

Операция «Олимпийские игры»

В самый разгар лета 2010 года директор ЦРУ Леон Палетта приехал в Вашингтон, чтобы сообщить президенту США Бараку Обаме о том, что сверхсекретная американская операция под кодовым наименованием «Олимпийские игры», о которой было известно весьма ограниченному кругу лиц в правительстве США, оказалась под угрозой срыва. Входе ее проведения американцы организовали наиболее изощренную кибератаку среди тех, которые когда-либо предпринимали. Объектом нападения был Иран.

Но совершенно неожиданно вредоносное программное обеспечение, специально разработанное для этой цели, вышло из-под контроля и начало плодить свои копии. В России нового компьютерного червя[17] окрестили «Стухнет» – по фонетической аналогии с именем, которое он получил на английском языке.

Странно, что в секретных документах, преданных гласности Сноуденом, операция «Олимпийские игры» не упоминается ни разу. Но для полноты картины представляется совершенно необходимым восполнить этот пробел. Тем более что некоторые аспекты и подробности этой операции служат хорошей иллюстрацией к словам Сноудена и к материалам, опубликованным со ссылкой на него, а местами и дополняют их.

«Стухнет» стал плодом совместных усилий кибервоинов из АНБ и их собратьев по кибероружию из Израиля. В течение трех лет совместная американо-израильская операция «Олимпийские игры» проходила безупречно.

Несколько месяцев у американцев ушло на то, чтобы создать червя, который выводил бы из строя центрифуги, используемые Ираном для обогащения урана. Тестировался «Стухнет» в одной из секретных лабораторий министерства энергетики США на специально реконструированном фрагменте обогатительного оборудования, идентичном установленному на иранском заводе. Результат тестирования в виде покореженной центрифуги положили на стол Джорджу Бушу, предшественнику Обамы на посту американского президента.

Дальше к операции подключились израильтяне, которые помогли американцам внедрить «Стухнет» внутрь иранского завода по обогащению урана, преодолев «воздушный зазор», который отделял компьютерные системы завода от внешнего мира. Это случилось в самом конце срока президентского правления Буша. Последний в беседе один на один с Обамой при передаче власти посоветовал продолжить проведение операции «Олимпийские игры», сказав, что иранцы пребывают в полном неведении относительно причин, по которым ломались их центрифуги для обогащения урана. Обама воспользовался советом Буша, поскольку полагал, что другого способа приостановить иранскую ядерную программу не существует. Ни для санкций, ни для дипломатических маневров времени уже не оставалось. А нанесение ракетного удара по иранским ядерным объектам неизбежно привело бы к возникновению еще одного военного конфликта, в который оказались бы втянуты США. Но в 2010 году удача перестала сопутствовать операции «Олимпийские игры». И на долю Палетты выпала обязанность сообщить Обаме о грозящем провале.

На состоявшемся в Белом доме совещании с участием Обамы Палетта рассказал, что была разработана новая версия червя, которая должна была вывести из строя почти тысячу центрифуг на иранском заводе по обогащению урана в городе Натанз. Внедрение прошло успешно. Но затем случилось непредвиденное. Иранский физик-ядерщик подключил свой ноутбук к котроллерам, управлявшим центрифугами, и в него переселилась копия «Стухнет». Иранец вышел на этом ноутбуке в Интернет, и «Стухнет» вырвался на свободу.

Палетта заверил Обаму в отсутствии всяких свидетельств того, что червь был совместным порождением США и Израиля. Эксперты в области компьютерной безопасности по всему миру пришли к единому мнению о том, что «Стухнет» был делом рук неизвестных, весьма квалифицированных вирусописателей и мог распространяться от компьютера к компьютеру на внешних носителях компьютерной информации. Корпорация «Майкрософт» объявила, что устранила уязвимость в своих операционных системах, которая позволяла проникать в них червю «Стухнет». Однако Палетта предупредил Обаму, что по прошествии короткого периода времени червь будет препарирован в других странах, и выявленные особенности будут использованы при проведении новых кибератак, в том числе и против самих США.

Обама задал вопрос, которого больше всего опасался Палетта: «Нам необходимо прекратить операцию «Олимпийские игры»?» Палетта высказался за ее продолжение: пока иранцы разберутся, что происходит, можно будет исправить ошибки и разработать новые подходы. Подводя итоги обсуждения вопроса, Обама сказал, что для принятия окончательного решения не хватало информации, и распорядился продолжить операцию «Олимпийские игры». Все равно иранцам понадобится время, чтобы разобраться в ситуации. И пока не начали оказывать требуемое воздействие санкции против Ирана, кибератака на иранские ядерные предприятия с целью замедлить процесс обогащения урана оставалась, по мнению Обамы, единственным средством выиграть время.

Когда в 2008 году центрифуги на иранском заводе по обогащению урана в Натанзе начали одна за другой выходить из строя, местные инженеры терялись в догадках. Мысль о том, что центрифуги стали объектом кибератаки, не приходила им в голову. На это, собственно, и рассчитывали организаторы американо-израильской операции «Олимпийские игры».

По замыслу Вашингтона и Иерусалима вначале все должно было выглядеть как немногочисленные случайные аварии. Центрифуги переставали бы работать без видимой причины. Некоторые из них, если повезет, могли бы взорваться, что привело бы к закрытию завода по обогащению урана в Натанзе на несколько недель для выяснения причин произошедшего. Идея состояла в том, чтобы иранцы подумали на некачественные комплектующие, из которых были собраны центрифуги, или на ошибки проектировщиков, или просто на некомпетентность изготовителей и обслуживающего персонала. В любом случае наиболее вероятной причиной для иранцев должна была выглядеть механическая неисправность. Чтобы как можно быстрее приступить к производству обогащенного урана, иранцы закупили центрифуги у пакистанца Абдула Хана. Эти центрифуги были настолько ненадежными, что в Пакистане давно перестали ими пользоваться. Причиной были подшипники, подверженные разрушению при резком разгоне или торможении даже из-за небольшого скачка напряжения в электросети, от которой питались центрифуги.

Этой уязвимостью и решили воспользоваться американские и израильские атомщики и компьютерщики, перед которыми в 2007 году была поставлена задача: привести в негодность иранские центрифуги в Натанзе. Центрифуги управлялись специализированными компьютерами – контроллерами. Идея состояла в том, чтобы внедрить в них вредоносный код, который неделями или даже месяцами никак не обнаруживал бы своего тайного присутствия, но в один прекрасный момент начал бы сверх всякой меры ускорять вращение центрифуг или, наоборот, резко тормозить. Изначально было, правда, неясно, как долго могли иранцы оставаться в неведении относительно истинной причины сбоев в функционировании своих центрифуг.

Так было положено начало сверхсекретной операции под названием «Олимпийские игры». Первая ее цель состояла в том, чтобы нанести максимальный ущерб иранской ядерной программе, а вторая – в том, чтобы продемонстрировать Израилю, что существовал более эффективный способ бороться с ядерными устремлениями Ирана, чем бомбардировка с воздуха завода по обогащению урана в Натанзе. После бомбардировки иранцам понадобилось бы максимум два года, чтобы восстановить завод. Однако на этот раз они установили бы центрифуги под землей вне досягаемости израильских ракет и бомб. Да и желание обладать ядерным оружием возросло бы у иранцев многократно. В случае же скрытой кибератаки Ирану понадобилось бы время, чтобы понять, почему выходят из строя центрифуги. И чем дольше недоумевали бы иранцы, тем позднее возникла бы необходимость в нанесении ракетно-бомбового удара.

Мысль о проведении кибератаки на Иран зародилась еще в 2006 году. Президент США Буш постоянно жаловался своим помощникам и советникам, что у иранской ядерной программы было всего два возможных исхода: либо иранцы получат свою собственную ядерную бомбу, либо США придется с ними воевать. Чтобы этого не допустить, Буш неоднократно повторял, что ему был нужен третий вариант.

Предложение по третьему варианту родилось в недрах Стратегического командования Вооруженных сил США[18]. С момента своего создания в 1992 году оно сосредоточилось на совершенствовании и защите американской ядерной триады – ядерных боеголовок, размещенных в пусковых шахтах, на борту бомбардировщиков и на подводных лодках. Однако уже в начале 2000-х годов главе Стратегического командования генералу Джеймсу Картрайту стало ясно, что ядерное оружие малопригодно для использования в киберсражениях, в которые были вовлечены США в наступившем новом веке. Одновременно то же самое осознал и директор национальной разведки США Майкл Макконнелл, который взялся энергично наращивать мощь АНБ в области кибероружия, пользуясь тем, что в АНБ были сосредоточены самые способные киберталанты страны.

Ведение кибервойны оказалось совершенно новым полем деятельности для министерства обороны США: опыта разработки кибероружия у него не было. То же самое оказалось верно и в отношении АНБ, которое традиционно занималось разведкой средствами связи, но отнюдь не вопросами ведения боевых действий или тайных диверсионных операций. Тем не менее времени на раскачку не оставалось, поскольку иранская ядерная проблема требовала быстрого решения. В 2006 году переговоры Ирана с США и западноевропейскими странами зашли в тупик. В Натанзе возобновил работу завод по обогащению урана. Президент Ирана Махмуд Ахмадинежад не скрывал своих далеко идущих планов. Он даже организовал экскурсию по заводу в Натанзе для иранских репортеров и рассказал им о намерениях установить там более пятидесяти тысяч центрифуг. Стране, обладавшей всего одним ядерным реактором, вряд ли было нужно такое огромное количество центрифуг для обогащения урана в мирных целях. Единственным разумным объяснением этому могло служить только военное применение обогащенного урана – для изготовления ядерного оружия.

Картрайт предложил Бушу попытаться выиграть время, ставя палки в колеса ядерной программе Ирана. Задача состояла в том, чтобы замедлить ее хотя бы на год. Альтернатива американской кибератаке на Иран в виде нанесения по нему ракетно-бомбового удара Бушу совсем не нравилась, и он ухватился за идею Картрайта.

От кибероружия требовалось, чтобы иранцы ненароком не расценили кибератаку как вооруженное нападение на свою страну. Нужно, чтобы оно было высокоточным, то есть его мишенью должны были служить исключительно центрифуги в Натанзе. Кроме того, кибероружие должно было действовать скрытно, не оставляя следов и не обнаруживая своего присутствия. На подготовку первого варианта вредоносной программы, удовлетворявшей этим требованиям, понадобилось восемь месяцев. Оставалось придумать, как ее внедрить в контроллеры, управлявшие центрифугами.

Было решено разработать вспомогательный программный модуль под условным наименованием «маячок». Он должен был проникнуть в компьютерную систему в Натанзе, запротоколировать выполняемые контроллерами операции и выяснить, как осуществлялось управление центрифугами. Накопленные сведения «маячок» отослал бы в штаб-квартиру АНБ в Форт-Миде.

Американцам, конечно, повезло, что в контроллерах не было предусмотрено никаких средств защиты, поскольку они проектировались в эпоху, когда никто и помыслить не мог, что подобные устройства могут стать объектом кибератаки. Но отсутствие защитных механизмов в самих контроллерах отнюдь не означало, что иранцы не осознавали грозившую их центрифугам опасность. На протяжении многих лет ЦРУ регулярно проводило диверсионные спецоперации против Ирана. За десять лет до описываемых событий американцы вместе со своими союзниками испортили блоки питания, которые Иран закупил в Турции. Установленные на заводе по обогащению урана в Натанзе испорченные блоки питания вызвали мощный скачок напряжения, который привел к массовой поломке центрифуг. Иранцы быстро выяснили причину этой поломки и сменили поставщика блоков питания.

После блоков питания пришел черед вакуумных насосов. Закупленная иранцами партия этих насосов была тайно доставлена в американскую ядерную лабораторию в ЛосАламосе, где в них был внесен дефект, после чего они были отправлены в Иран. Блоками питания и вакуумными насосами дело не ограничилось, были и другие инциденты.

Немудрено, что наученные горьким опытом иранцы хорошо понимали, что контроллеры, управлявшие центрифугами на заводе по обогащению урана, представляли прекрасную мишень для диверсионных операций со стороны США. Решение проблемы Иран видел в отсутствии соединения контроллеров с Интернетом. Вокруг контроллеров был создан так называемый «воздушный зазор». Единственный способ работать с ними состоял в том, чтобы, находясь внутри иранского завода, подключиться напрямую.

Таким образом, для установки «маячка», надо было сначала преодолеть «воздушный зазор».

В администрации Буша было решено прибегнуть к помощи израильтян, которые давно избрали иранский завод по обогащению урана в Натанзе в качестве излюбленной мишени своих разведывательных операций. В ходе их проведения Израилю удалось обзавестись агентами из числа иранцев, принимавших участие в иранской ядерной программе. Один из них вполне мог пронести «маячок» на завод в Натанзе на флешке или на ноутбуке, с которых после подключения к внутренней компьютерной сети «маячок» переселился бы в контроллеры. Так и произошло.

Через несколько месяцев «маячок», внедренный на завод в Натанзе, передал в Форт-Мид всю необходимую информацию. Ее переносчиками послужили инженеры из немецкого концерна «Сименс», которые привозили в Натанз обновления программного обеспечения, установленного в контроллерах производства этого концерна. Американцы изначально решили никак не привлекать немцев к участию в «Олимпийских играх» даже вслепую, чтобы без особой необходимости не подвергать опасности свои тесные связи с немецкими спецслужбами. Однако израильтяне не имели никаких обязательств перед немцами и пользовались любыми возможностями для достижения своих целей. Тем более что вскоре этот вопрос перестал служить предметом разногласий между США и Израилем, поскольку у иранцев появились подозрения в отношении немцев из «Сименса», и последним был запрещен доступ на завод по обогащению урана в Натанзе.

На основе данных, собранных «маячком», АНБ и израильское разведывательное подразделение «8200» занялись доработкой первой версии червя «Стухнет». Для его отладки понадобились центрифуги типа «П-1», которые использовали иранцы.

В 2003 году ливийский правитель Муаммар Каддафи был вынужден отказаться от своей ядерной программы и передать в распоряжение Международного агентства по атомной энергетике (МАГАТЭ) все используемое оборудование. Для его надежного хранения в МАГАТЭ не нашлось походящего места, и в конечном итоге оно оказалось на складе одной из лабораторий министерства энергетики США. ВАНБ посчитали, что ливийские центрифуги являлись аналогами иранских, и позаимствовали несколько из них для экспериментов.

Первые проведенные эксперименты закончились удачно. Правда, вместе с ними скоро закончился и запас ливийских центрифуг, поскольку успешное прохождение теста означало, что центрифуга ломалась так, что восстановить ее не было никакой возможности. Поэтому АНБ пришлось спешно заказывать на стороне точные копии иранских центрифуг.

С контроллерами «Сименс» дело обстояло значительно проще. Они были повсеместно представлены на мировом рынке, стоили недорого и применялись на производственных установках широкого профиля. Поэтому когда подставные компании, действовавшие в интересах АНБ, заказали большую партию сименсовских контроллеров, никто в мире и бровью не повел.

Со временем АНБ распространило свои эксперименты на следующее поколение центрифуг, которые иранцы еще только собирались установить взамен «П-1». После этого американцы сочли, что червь «Стухнет» можно было проверить в деле – не в лабораторных условиях, а на действующих центрифугах, установленных на заводе по переработке урана в Натанзе. Подобно «маячку» его внедрили на флешки и ноутбуки, которые были затем пронесены на территорию завода.

Обосновавшись в заводских контроллерах, управлявших центрифугами, «Стухнет» несколько недель ограничивался только тем, что записывал электронные сигналы, свидетельствовавшие о нормальном функционировании центрифуг. Когда пришла пора действовать, «Стухнет» начал ретранслировать записанные сигналы на пульты, с которых иранские операторы управляли центрифугами. Одновременно он стал разгонять центрифуги до немыслимых скоростей и резко тормозить их вращение. Озадаченные операторы никак не могли понять, что происходит. На пультах управления не загорались предупредительные лампы, не звучали тревожные сигналы и не зашкаливали стрелки на циферблатах. Однако операторы весьма отчетливо слышали внутри центрифуг нарастающий рокот, после чего они взрывались. Чтобы как можно больше запутать иранцев, кибератака на иранские центрифуги велась в несколько этапов, которые разделяли случайные интервалы времени. И на каждом этапе из строя выводилось различное количество центрифуг.

Долгое время иранцы не понимали, что происходит на самом деле, и винили во всем свое невезение и плохое качество комплектующих. Последовала серия увольнений в заводской администрации и среди инженеров. Просмотр материалов, отснятых камерами наблюдения, которые были установлены на заводе в Натанзе и использовались МАГАТЭ для отслеживания происходивших там событий между визитами экспертов из МАГАТЭ, показал, что иранцы демонтировали не только сломанные центрифуги, но и часть тех, которые продолжали исправно функционировать.

Эффект от предыдущих американских кибератак ограничивался компьютерами, против которых эти кибератаки были направлены. Кибератака на иранские центрифуги стала первой кибератакой, которая нанесла материальный ущерб. Бывший директор АНБ Майкл Хейден уподобил ее первому применению ядерного оружия против Японии в августе 1945 года, когда мир узнал о принципиально новой разновидности оружия массового уничтожения.

Со вступлением Обамы на должность президента США по настоянию министра обороны Роберта Гейтса руководство операцией «Олимпийские игры» перешло от военных к американскому разведывательному сообществу. Через несколько недель Обаму посетили руководители спецслужб США, которые посвятили его в детали этой операции. По свидетельству лиц, присутствовавших на совещании, Обаму технические детали не интересовали совсем. Он оживился, только когда речь зашла о последствиях американской кибератаки на Иран. Например, если мишенью кибератаки станет система энергоснабжения завода по обогащению урана в Натанзе, не будут ли затронуты городские больницы, школы и детские сады? Или как отреагируют иранцы, когда узнают, в чем состоит настоящая причина массового выхода из строя центрифуг в Натанзе? Понятно, что вряд ли Иран сможет нанести ответный киберудар по США. Однако иранская реакция вполне могла быть асимметричной и найти свое выражение в виде нападений на американские военные базы, на Израиль или на нефтепромысловые установки в Саудовской Аравии.

Операция «Олимпийские игры» успешно продолжалась вплоть до лета 2010 года, когда в Интернете появились первые публичные уведомления о появлении нового загадочного червя, который распространялся на флешках и заражал компьютеры, пользуясь специфической уязвимостью в операционных системах семейства «Виндоуз». Больше всего копий этого червя было обнаружено в Иране, Индии и Индонезии. В американских спецслужбах сразу же распознали в нем свое собственное творение – червя «Стухнет».

Весной 2010 года американцы избрали в качестве очередной мишени порядка тысячи центрифуг нового поколения, недавно установленных на иранском заводе по обогащению урана в Натанзе. Для выведения их из строя была специально разработана новая версия червя «Стухнет». Последними, кто вносил в нее изменения, были израильтяне. Они же производили отладку обновленной версии. Обновленный «Стухнет» был внедрен в ноутбук иранского физика-ядерщика, с которого после подключения к компьютерной сети завода по обогащению урана в Натанзе он перескочил в контроллеры, управлявшие центрифугами. Но, видно, до конца отладить удалось далеко не все его функции, и когда иранец отключил ноутбук от заводской компьютерной сети, а позже подключил к Интернету, то «Стухнет» новейшей модификации не заметил разницы и начал плодить свои копии в других компьютерах.

Эксперты по компьютерной безопасности, исследовавшие «Стухнет», разошлись во мнении относительно национальной принадлежности червя. В Интернете множились конспирологические теории, согласно которым «Стухнет» был хакерским инструментом то ли русской мафии, то ли израильских спецслужб, а может быть, и китайских кибершпионов. Некоторые эксперты обратили внимание на сложное внутреннее устройство червя, высказав предположение, что его создание было по плечу только американцам.

Ближе всех к разгадке истинного предназначения червя «Стухнет» оказался немецкий эксперт Ральф Лангнер. Он и его помощники обратили внимание, что «Стухнет» переходил в активное состояние, только когда обнаруживал в компьютерной сети контроллеры «Сименс», которые были сконфигурированы для управления устройствами, подобными центрифугам, установленным на заводе по обогащению урана в Натанзе.

Тем временем американцы и израильтяне, посчитав, что в сложившейся ситуации им было по большому счету нечего терять, разработали очередную версию червя «Стухнет», которая проверенным способом была внедрена в иранские контроллеры и вывела из строя почти тысячу центрифуг. Инспекторы МАГАТЭ довольно быстро связали массовый выход из строя иранских центрифуг с появлением нового компьютерного червя. Агентство по ядерной энергетике Ирана заявило, что его инженеры уже приняли необходимые меры, чтобы защитить оборудование от «Стухнет». А иранский министр коммуникаций и массовых технологий Реза Тахипур заверил, что ущерб, нанесенный этим червем правительственным системам Ирана, был небольшим.

Тем временем американское правительство решило само оценить эффективность своего киберудара, нанесенного по Ирану. Результаты этой оценки оказались неоднозначными.

Высокопоставленное лицо в министерстве обороны США выразило сожаление, что аналогичные действия не были предприняты в отношении Северной Кореи, когда она приступила к обогащению урана для изготовления собственного ядерного оружия. По мнению другого американского военного сановника, задержка в реализации иранской ядерной программы, вызванная поломкой центрифуг на заводе по обогащению урана в Натанзе, составила от одного года до двух лет, и главным образом потому, что иранцы приостанавливали работу своих центрифуг, опасаясь новых киберударов.

В конечном итоге операцию «Олимпийские игры» следует признать довольно успешной для США. Она позволила Обаме выиграть время, чтобы добиться от американских союзников более консолидированных действий при принятии санкций в отношении Ирана, сокращении закупок иранской нефти и замораживании иранских банковских вкладов. Правда, ради достижения этого успеха США пришлось пожертвовать своей репутацией непримиримого борца с кибертерроризмом и кибершпионажем во всем мире. Отныне те же китайцы, уличенные в подобной деятельности, могли с полным правом в ответ сказать, что американцы тоже ею занимались.

В сентябре 2011 года министерство внутренней безопасности США решило проверить, насколько критическая инфраструктура США была защищена от кибердиверсий из-за рубежа. С этой целью в присутствии приглашенных журналистов оно провело киберучения в своем центре кибербезопасности в городе Айдахо-Фоллс. На время проведения киберучений там было установлено оборудование, моделировавшее работу химического завода. Для управления оборудованием использовались контроллеры американской компании «Ханиуэлл» и других крупных мировых производителей. Входе киберучений команда кибердиверсантов сумела проникнуть в компьютерные системы псевдозавода и вызвать хаос в работе установленного оборудования. Жидкости переливались через края емкостей, а центрифуги вращались с такой скоростью, что грозили разлететься на части или загореться от перегрева. Операторы не могли выключить оборудование, поскольку кибердиверсанты перехватили управление подсистемой электропитания.

По итогам проведенных учений в министерстве внутренней безопасности США воздержались от прямых комментариев по поводу уязвимости американских промышленных установок к кибератакам с использованием средств, подобных червю «Стухнет». Руководитель министерской программы по киберзащите систем управления производственными процессами Мартин Эдварде только вскользь отметил, что несколько лет назад обратился в концерн «Сименс» с предложением проверить их управляющие системы на предмет наличия серьезных уязвимостей. Предложение было принято, и всего год спустя уязвимости, выявленные в ходе этой проверки, были использованы американскими и израильскими спецслужбами в ходе операции «Олимпийские игры». Интересное совпадение…

«Петролеос де Венесуэла»

В соответствии с положениями руководящего документа от 12 января 2015 года АНБ разрешалось вести массовый перехват сообщений, которыми обменивались лица, не являвшиеся гражданами США, если эти сообщения предположительно содержали информацию о заговоре против США или свидетельствовали об «угрозе со стороны международной преступности, включая незаконное финансирование и уклонение от санкций». Добытую таким образом информацию можно было передавать другим правительственным агентствам (например, Управлению по борьбе с наркотиками), если она была «связана с преступлением, которое было совершено, совершалось или будет совершено».

Экономический же шпионаж в виде сбора персональной финансовой информации или сведений, составляющих коммерческую тайну, АНБ позволялось вести только в целях «обеспечения национальной безопасности США, а также их союзников и деловых партнеров». Одновременно запрещалось добывать такую информацию для «получения конкурентных преимуществ американскими компаниями и секторами американской экономики».

Однако в случае крайней необходимости АНБ разрешалось отступать от вышеперечисленных правил: «Если в силу непредвиденных или чрезвычайных обстоятельств АНБ решит, что должно предпринять действия в обход установленных процедур для обеспечения национальной безопасности США, то такие действия могут быть предприняты» после консультаций с другими американскими спецслужбами. Если же времени на консультации не оставалось, то АНБ могло действовать по своему собственному усмотрению.

На деле АНБ не слишком утруждало себя соблюдением каких-либо формальных правил, ограничивавших его поведение. Это хорошо видно на примере слежки АНБ за венесуэльской государственной нефтегазовой корпорацией «Петролеос де Венесуэла» («Петровен»).

«Петровен» была основана в 1976 году в результате национализации нефтегазовой промышленности Венесуэлы. В январе 1997 года в ходе приватизации «Петровен», затеянной президентом Венесуэлы Рафаэлем Кальдерой, было принято решение перевести информационные системы корпорации на аутсорсинг. В качестве аутсорсера была выбрана совместная американо-венесуэльская компания «Информация, Бизнес и Технология» («ИНБИТ»), в которой 40 % акций принадлежало «Петровен». Остальными 60 % владела американская «Научно-внедренческая международная корпорация» («НВМК»), которая имела давнишние тесные связи с разведывательным сообществом США. Ею руководил бывший директор АНБ Роберт Инман, а среди его сослуживцев числились бывшие министры обороны США и директора ЦРУ.

В 2002 году правительство Венесуэлы приняло решение аннулировать приватизацию «Петровен» и не продлять аутсорсинговый контракт с компанией «ИНБИТ». Однако до истечения срока действия этого контракта она успела сыграть ключевую роль в оппозиционной забастовке, нацеленной против нефтегазовой промышленности Венесуэлы. В декабре 2002 года, по заявлению венесуэльского министерства связи и информации, компания «ИНБИТ» «воспользовалась имевшейся у нее возможностью контроля за нашими компьютерами, парализовав процессы транспортировки и хранения сырой нефти в хранилищах на различных терминалах национальной энергетической системы».

По версии министерства связи и информации Венесуэлы, компания «ИНБИТ», которая обладала доступом к информационным системам, управлявшим терминалами, отказалась предоставить этот доступ служащим корпорации «Петровен», не принимавшим участия в оппозиционной забастовке.

В отсутствие доступа к своим информационным системам корпорация «Петровен» лишилась возможности выписывать счета-фактуры за отгружаемые клиентам нефтепродукты в автоматическом режиме и была вынуждена делать это вручную. В результате последствия оппозиционной забастовки оказались для корпорации «Петровен» куда более серьезными, чем они могли бы быть, останься ее информационные системы у нее под контролем.

Лишившись доступа к информационным системам корпорации «Петровен», американцы не утратили повышенного интереса ко всему, что творилось в этой корпорации. И она продолжала оставаться объектом пристального внимания со стороны американских дипломатов и спецслужб.

Например, 17 февраля 2009 года посол США в Венесуэле отправил в Вашингтон депешу, из которой явствует, что вопросы, которые в ходе интервью задавались сотрудникам «Петровен», обращавшимся в американское посольство за визами, напрямую касались их работы. В этой депеше сообщалось: «По словам сотрудника «Петровен», проинтервьюированного при возобновлении визы, корпорация энергично готовит иск против «ЭксонМобил» для предъявления в международном арбитражном суде».

А в ноябре 2015 года, благодаря документам, обнародованным Эдвардом Сноуденом, стало известно, что в конце 2010 года АНБ удалось добыть конфиденциальную информацию, которую оно в дальнейшем предполагало использовать для ведения электронной слежки за высшим руководством корпорации «Петровен» – ее президентом и членами совета директоров.

Отправной точкой для аналитика АНБ при добывании этой информации стал интернет-сайт корпорации «Петровен». Там в разделе «Руководство» он нашел список людей, возглавлявших «Петровен». Аналитик «пробил» их по базе данных АНБ «Вельвет». В ней хранился цифровой перехват, полученный с использованием словаря поисковых выражений – так называемых селекторов.

В ответ, помимо электронных почтовых отправлений, аналитик АНБ получил в свое распоряжение порядка 10 тысяч контактных профилей сотрудников «Петровен» (с адресами электронной почты и номерами домашних, рабочих и мобильных телефонов), а также прочую полезную информацию, включая пользовательские имена и пароли для доступа к корпоративным информационным системам. Один из полученных контактных профилей принадлежал самому президенту корпорации «Петровен» Рафаэлю Рамиресу, занимавшему этот пост с 2004 года, а другой – ее вице-президенту Луису Вьерма! Найденные контактные профили были ценны тем, что информацию, которая в них содержалась, можно было потом многократно использовать в качестве селекторов, «скармливая» различным другим информационным системам АНБ для получения дополнительных значимых сведений.

На следующий день аналитик АНБ приступил к исследованию метаданных. Он выяснил, что порядка 10 тысяч перехваченных электронных сообщений были отправлены с одного и того же сетевого компьютерного адреса. Аналитик предположил, что они представляли собой внутрикорпоративную переписку сотрудников «Петровен». Далее он переправил несколько перехваченных электронных сообщений сотрудникам Специальной службы сбора данных[19] (СССД) с просьбой проверить свое предположение и получил оттуда подтверждение его правильности.

«Пробивка» найденных селекторов по другим базам данных АНБ позволила аналитику отыскать несколько весьма интересных электронных документов. Один из них представлял собой недавно составленный отчет о финансовом положении корпорации «Петровен». Дополнительно аналитик сумел обнаружить более девятисот комбинаций из имен пользователей и их паролей доступа, которые отослал в Оперативную службу специального доступа для использования при проведении оконечных операций.

Негде спрятаться

Документы, обнародованные Сноуденом, впечатляли как количеством, так и широтой тематики. Даже Гринвальд, который в течение многих лет писал статьи на тему электронной слежки со стороны АНБ, после ознакомления с малой частью этих документов был шокирован размахом, с которым велась эта слежка, а также ее бесконтрольностью и секретностью.

Информация о тысячах разведывательных операций АНБ, описанных в архиве Сноудена, изначально не была предназначена для посторонних глаз. Подавляющее большинство документов имело гриф «Совершенно секретно». Многие были снабжены специальной пометкой, которая разрешала ознакомление с ними только уполномоченным лицам в англоязычных странах, являвшиеся ближайшими союзниками США– в Австралии, Англии, Канаде и Новой Зеландии.

Эти документы были написаны особым языком. Их восприятие неспециалистами затрудняли обилие профессиональных жаргонных слов, сокращений и кодовых наименований, необходимость знания контекста и предварительного знакомства с некоторыми другими документами.

Когда Сноуден приступил к своим разоблачениями, директором АНБ на протяжении последних семи лет являлся Кейт Александер. К приходу Александера АНБ уже представляло собой монстра, поражавшего своими размерами. При Александере масштабы шпионских операций АНБ выросли многократно. В итоге он стал самым влиятельным главой разведывательного ведомства за всю историю США.

Ни одно из других правительственных ведомств в США не обладало сравнимыми с АНБ техническими возможностями накапливать такие огромные объемы данных и не имело на то легальных полномочий. Стратегия Александера в АНБ была проста: заполучить в свое распоряжение все без исключения данные. Личный девиз Александера «Перехватывать все» очень хорошо характеризовал основную цель, которую при нем преследовало АНБ.

Возможность начать воплощать свой девиз на практике Александер получил в 2005 году, когда встал вопрос о сборе разведывательных данных на территории Ирака. Он выразил недовольство ограниченным характером, который тогда, по его мнению, носили операции военной разведки США: они были нацелены исключительно на иракских повстанцев. Александер же хотел перехватывать в Ираке абсолютно все – телефонные звонки, текстовые сообщения, электронные почтовые отправления. В результате АНБ стало вести электронную слежку за всем иракским населением.

Затем Александер задумал распространить эту систему тотальной электронной слежки, первоначально воплощенную в жизнь в Ираке, на всю территорию США. И ему это удалось. Через восемь лет о роли, которую Александер сыграл в поистине революционных преобразованиях руководимого им агентства, стало известно благодаря разоблачениям Сноудена.

На одном из слайдов совершенно секретной презентации, сделанной Александером в 2011 году на совещании руководителей АНБ и их коллег из Австралии, Англии, Канады и Новой Зеландии, победно красовался личный девиз Александера. Даже сугубо внутренние документы АНБ часто цитировали этот лозунг, когда их авторы хотели точно и кратко описать возможности перехвата, которыми обладало АНБ. И это объяснялось отнюдь не желанием польстить своему руководителю. Просто фраза «Перехватывать все» прекрасно отражала поставленную перед АНБ цель, к достижению которой оно сумело вплотную приблизиться: по оценке газеты «Уолт стрит джорнал», в 2013 году АНБ перехватывало примерно три четверти всего интернет-трафика, циркулировавшего в США.

Согласно Сноудену, чтобы добиться таких впечатляющих результатов АНБ использовало различные методы – подключалось к оптическим магистральным каналам связи (включая подводные), делало отводы в международных коммуникационных линиях там, где они проходили по территории США, и получало перехват в рамках взаимовыгодного сотрудничества в области разведки средствами связи с интернет-компаниями, телекомами и спецслужбами стран-союзниц США.

АНБ активно взаимодействовало с великим множеством частных корпораций и многие из своих базовых функций выполняло на условиях подряда. В результате за пределами АНБ в его интересах трудилось на порядок больше людей, чем состояло на службе в самом агентстве. По некоторым оценкам, на финансирование работ в интересах разведывательного сообщества США в частном секторе в 2000-е годы тратилось до 70 % всех денег, выделяемых из американского бюджета на нужды разведки. Весьма показателен в этом отношении и тот факт, что формально Сноуден не являлся сотрудником АНБ, а был нанят сначала корпорацией «Делл», а потом «Буз Аллен Гамильтон». Там он работал плечом к плечу с кадровыми офицерами АНБ и был допущен к сокровенным секретам этого агентства.

И когда директор АНБ Хейден говорил, что максимальная кибермощь на планете была сконцентрирована в Форт-Миде, то он имел в виду не только штаб-квартиру АНБ, а и бизнес-парк, расположенный по соседству. Подрядные компании, арендовавшие помещения в этом бизнес-парке, вели электронную слежку и занимались киберразведкой в интересах АНБ. Однако корпоративные связи АНБ простирались далеко за пределы отношений с подрядчиками и распространялись на крупнейшие в мире интернет-компании и телекомы, которые предоставляли АНБ доступ к своим хранилищам данных и коммуникационным каналам.

Надо отметить, что перечень корпораций, сотрудничающих с АНБ, всегда являлся наиболее тщательно охраняемым секретом в АНБ. Сноуден так и не смог получить в свое распоряжение их исчерпывающий список. Однако благодаря рассекреченным Сноуденом презентациям АНБ, посвященным «Призме», стало известно, что в этот список входили такие гиганты как «Гугл», «Майкрософт», «Фейсбук», «Эппл» и «Яху».

Эти корпорации отвергли все обвинения в сотрудничестве с АНБ, сделанные со ссылкой на разоблачения Сноудена». «Гугл» и «Фейсбук», например, заявили, что передавали АНБ данные в строгом соответствии с надлежащим образом оформленными ордерами судебной комиссии по надзору за внешней разведкой. Они попытались изобразить «Призму» как слегка модернизированный аналог абонированного АНБ почтового ящика. В него якобы просто клалась электронная корреспонденция, которую эти две корпорации должны были передавать АНБ на законных основаниях.

Однако аргументы «Гугл» и «Фейсбук», приведенные ими в свое оправдание, представлялись безосновательными по нескольким причинам. Во-первых, было известно, что корпорация «Яху» отчаянно сопротивлялась попыткам АНБ подключить ее к «Призме». Вряд ли бы это произошло, если бы «Призма» была всего лишь слегка модернизированным вариантом уже существовавшей системы перехвата в интересах АНБ.

Во-вторых, согласно расследованию, проведенному американской газетой «Вашингтон пост», «со своих рабочих станций, находясь в любой точке мира, правительственные служащие, имевшие допуск к «Призме», могли формировать поисковые задания и получать результаты их выполнения безо всякого участия в этом сотрудников интернет-компаний».

В-третьих, фразеология опровержений со стороны интернет-корпораций была весьма уклончивой и противоречивой. Причем ни одна из них так и не решилась впрямую опровергнуть утверждение о том, что предоставляла АНБ доступ к данным, которые хранились на ее серверах.

И наконец, в-четвертых, следует отметить, что в своих секретных презентациях АНБ неоднократно восхваляло «Призму» за уникальные возможности сбора разведывательный информации и позиционировало ее как жизненно важное средство для дальнейшего увеличения объемов перехвата. Это свидетельствовало о том, что представление о «Призме» как о некой тривиальной системе, не заслуживавшей шумихи, которая возникла по поводу нее после публикации разоблачений Сноудена, не соответствовало действительности и использовалось интернет-корпорациями, чтобы преуменьшить свою ответственность за порочное сотрудничество с АНБ.

Помимо уступчивых интернет-корпораций и телекомов, охотно шедших навстречу пожеланиям АНБ, оно вступило в тайный сговор с зарубежными спецслужбами, чтобы при их содействии вести электронную слежку по всему миру. С этой точки зрения АНБ делило все страны на три группы.

В первую входили четыре страны, являвшиеся ближайшими союзницами США – Австралия, Англия, Канада и Новая Зеландия. АНБ тесно сотрудничало с их спецслужбами и редко шпионило за этими странами – только по запросу их правительств. Под эгидой АНБ ежегодно проходили конференции с участием этих четырех стран на темы, связанные с разведкой средствами связи. На этих конференциях ее участники хвастались своими новейшими достижениями и делились передовым профессиональным опытом.

Ко второй группе относились страны, участвовавшие лишь в отдельных разведывательных операциях АНБ – Австрия, Алжир, Бельгия, Дания, Германия, Греция, Израиль, Индия, Иордания, Испания, Италия, Македония, Нидерланды, Норвегия, Объединенные Арабские Эмираты, Пакистан, Польша, Румыния, Саудовская Аравия, Сингапур, Таиланд, Тайвань, Тунис, Турция, Финляндия, Франция, Чехия, Хорватия, Швеция, Эфиопия, Южная Корея и Япония.

Со странами из третьей группы АНБ никогда не сотрудничало. В этой группе вполне ожидаемо фигурировали Венесуэла, Иран, Китай, Россия, Северная Корея и Сирия. И вторая, и третья группа стран являлись объектами интенсивной разведки средствами связи со стороны АНБ.

Самой близкой союзницей США являлась Англия. Американцы выделяли сотни миллионов долларов в год на финансирование ЦПС. Особо следует отметить англо-американские партнерские отношения в работе над взломом криптосистем, использовавшихся для обеспечения безопасности финансовых интернет-транзакций (в частности – для оказания онлайновых банковских услуг) и для защиты медицинских карт пациентов от несанкционированного доступа. Совместными усилиями АНБ и ЦПС удалось тайно встроить в эти криптосистемы «лазейки», которые позволяли им получать исчерпывающую информацию о сугубо частных финансовых сделках и состоянии здоровья простых американцев. АНБ и ЦПС отнюдь не смущало, что, помимо них самих, наличие подобных «лазеек» облегчало доступ к этой весьма конфиденциальной информации злонамеренным хакерам и иностранным спецслужбам.

Особые отношения в области разведки средствами связи США поддерживали с Израилем. Иногда эти отношения были более близкими, чем со странами первой группы. Американцы на регулярной основе делились с израильтянами «сырым» (не подвергавшимся обработке) перехватом, включая информацию об американских гражданах.

Данные, которые АНБ составляло израильским спецслужбам, содержали перехваченные текстовые, голосовые, факсимильные и телексные сообщения, сопутствующие им метаданные, а также разведывательные сводки без изъятий и сокращений.

Интересно отметить, что перехват, который АНБ передавало в Израиль, не подвергался так называемой «минимизации», то есть из него не изымалась информация, которую даже при действующих в США очень либеральных ограничениях АНБ не дозволялось хранить и обрабатывать. Правда, в этих ограничениях были лазейки, которые позволяли их обходить – например, признаки наличия «ценной разведывательный информации» или «свидетельств преступления». Но когда речь заходила о том, чтобы помочь израильским коллегам, в АНБ напрочь забывали о любых ограничениях. И все это несмотря на беспрецедентный уровень агрессивности операций разведки средствами связи Израиля против самих США!

Американцы мало что получали от израильтян взамен. Израильские спецслужбы отличались крайним эгоизмом: они собирали только ту разведывательную информацию, которую считали полезной для себя. Остальное их совершенно не интересовало.

Говоря в самых общих чертах, при ведении электронной слежки АНБ занималось сбором контента и метаданных. При этом метаданные могли в определенных случаях рассказать о человеке намного больше, чем контент. Рассмотрим гипотетическую ситуацию. Женщина позвонила по телефону в медицинский центр с ничего не говорящим названием типа «Семейная клиника» или «Доктор Двестилетов» и записалась к гинекологу. Но если принять во внимание сопутствующие телефонному звонку метаданные (после записи к гинекологу эта женщина позвонила своей матери, потом мужчине, с которым она до этого каждый день общалась по телефону после 11 часов вечера, а потом набрала номер муниципального центра планирования семьи и репродукции), то можно было легко понять цель предстоящего визита к гинекологу. А содержание телефонного разговора позволило бы только узнать, к какому специалисту и на какое время женщина записалась.

Подобные же рассуждения были применимы, например, к звонкам в центр профилактики СПИДа или на телефон доверия наркологического диспансера. О религиозных предпочтениях человека свидетельствовало обилие звонков по субботам или на католическое рождество. Кроме того, метаданные лучше поддавались анализу с помощью компьютеров в отличие от неформальных бесед по телефону. В последнем случае приходилось преодолевать языковые барьеры и иметь дело с трудно формализуемой неструктурированной информацией из-за использования сленга, незнания контекста и намеренного использования кодовых слов и обозначений. Метаданные же имели четкий математический характер, и поэтому легко анализировались. А с их изобилием хорошо справлялись компьютеры.

Из разоблачений Сноудена следовало, что АНБ активно занималось экономическим шпионажем, хотя оно не раз публично заявляло совершенно противоположное. Среди постоянных потребителей экономической информации, добываемой АНБ, фигурировали не только администрация президента США, государственный департамент, ЦРУ и ФБР, но и министерства сельского хозяйства, финансов и торговли. На одном из слайдов секретной презентации, посвященной операции АНБ «Сладкие речи», перечислялись типы разведывательной информации, которую АНБ предоставляла своим клиентам в ходе ее проведения – антитеррористическая, дипломатическая и экономическая.

Для того, чтобы облегчить себе ведение разведки средствами связи за иностранными дипломатами, АНБ практиковало различные формы получения тайного доступа к аппаратуре, установленной в зарубежных посольствах и консульствах в США. В одном из секретных документов АНБ, датированном 10 сентября 2010 года, перечислялись страны, дипломатические и торговые представительства которых стали объектом тайных разведывательных операций АНБ.

В апреле 2013 года АНБ в очередной раз произвело присвоение приоритетов зарубежным странам, за которыми вело наблюдение. Самыми приоритетными целями электронной прослушки вполне ожидаемо были признаны Афганистан, Иран, Китай, Пакистан и Россия. Более низкий приоритет получили Германия, Франция и Япония, еще ниже расположились Испания и Италия. Не представлявшими особого интереса для АНБ были признаны Дания, Камбоджа, Лаос, Непал, Финляндия, Хорватия и Чехия.

Как Сноуден оказался в Москве

Повеселились – и будет

В английской прессе про ЦПС начали активно писать еще задолго до разоблачений Сноудена. Летом 1976 года журнал «Таймаут» опубликовал статью Дункана Кемпбелла и Марка Хозенболла под заголовком «Слухачи». В ней Кемпбелл и Хозенболл рассказали о ЦПС, собрав воедино разрозненные сведения, которые были ранее напечатаны в различных изданиях. Вскоре после публикации «Слухачей» американец Хозенболл был выдворен из Англии как иностранный гражданин, представлявший угрозу национальной безопасности.

Через некоторое время с Кемпбеллом и другим английским журналистом Криспином Обри связался некий Джон Берри – солдат, одно время служивший на станции перехвата ЦПС на Кипре. Прочитав «Слухачей», он захотел поделиться с Кемпбеллом и Обри воспоминаниями о службе на Кипре. За Кемпбеллом следила английская контрразведка МИ-5, и сразу же после встречи с Берри в феврале 1977 года все трое были арестованы по обвинению в разглашении государственной тайны.

Судебное разбирательство по делу Кемпбелла, Одри и Берри вошло в историю как «алфавитное дело» в соответствии с начальными латинскими буквами их фамилий. Оно очень быстро приобрело скандальную известность. Свидетелями обвинения выступили несколько сотрудников ЦПС, настоящие имена которых были скрыты под псевдонимами.

По инициативе редакции журнала «Таймаут» был образован комитет в поддержку обвиняемых по «алфавитному делу». 10 марта 1978 года он объявил о демонстрации, которая должна была пройти 25 марта того же года в Челтнеме. В заявлении, распространенном комитетом по этому поводу, в частности, говорилось: «У нас будет отличная возможность заявить– и не только людям из ЦПС – о том, что, на самом деле, представляет собой разведка средствами связи, и что она является противозаконной, а также рассказать о роли ЦПС, который является сосредоточием всей этой порочной системы… Мы обращались в МИ-5, МИ-6, полицию, парламент и другие места. А теперь мы отправимся туда, где делается большая часть грязной работы – в штаб квартиру ЦПС в Челтнеме».

Когда летом 1978 года суд возобновил слушания по «алфавитному делу», защита предложила обсудить условия сделки о признании вины. В результате большая часть обвинений против Кемпбелла, Одри и Берри была снята. Они были осуждены за незначительные нарушения закона Англии о государственной тайне. Координатор по делам разведки секретариата английского кабинета министров Энтони Дафф высказал мнение о том, что главным следствием «алфавитного дела» стала невозможность отрицать или замалчивать тот факт, что Англия в мирное время занималась разведкой средствами связи, и что в ее ведении активное участие принимал ЦПС. «Алфавитное дело» побудило юрисконсульта министерства иностранных дел Англии заняться изучением вопроса о легальности перехвата дипломатических сообщений, которые отправляли и получали зарубежные посольства в Лондоне. В итоге он пришел к выводу о том, что эта деятельность носила по меньшей мере сомнительный характер.

«Алфавитное дело» явилось поворотным пунктом в истории ЦПС. Всем вдруг стало известно, что ЦПС является разведывательным ведомством, хотя правительственные чиновники продолжали упорно отрицать сей факт. Более того, открытие истинной роли, которую играл ЦПС, привело к возникновению в Англии радикального общественного движения, взявшего на себя обязанность тщательно изучать всякую ставшую известной информацию о деятельности ЦПС на предмет ее законности.

«Алфавитное дело» со всей очевидностью продемонстрировало, что к концу 1970-х годов ЦПС разросся до таких огромных размеров, что замалчивать его существование больше было невозможно. В 1978 году, когда судебное рассмотрение «алфавитного дела» постепенно подходило к концу, секретарь английского кабинета министров Джон Хант проинформировал премьер-министра Джеймса Каллагана о том, что в прессе регулярно сообщалось о роли, которую играл ЦПС, о его директоре, о некоторых из его станций перехвата и об отношениях с АНБ. И хотя английское правительство всегда утверждало, что широкая общественность узнала про ЦПС только в 1982 году после публикации в США книги американца Джеймса Бэмфорда «Дворец загадок», на самом деле это случилось на несколько лет раньше – в 1976 году, благодаря английскому журналисту Кемпбеллу. Он еще раз продемонстрировал всему миру, что секретов не существует, есть только ленивые исследователи.

Главного редактора «Гардиан» Алана Русбриджера никак нельзя было причислить к категории ленивых исследователей. В прошлом он уже неоднократно имел дело с утечками конфиденциальной информации, из которых публикация данных «Викиликс» до последнего времени была самой серьезной в истории «Гардиан». Но разоблачения Сноудена стали для «Гардиан» поистине беспрецедентными.

Файлы с секретной информацией, переданные Сноуденом в «Гардиан», были записаны в зашифрованном виде на внешний компьютерный диск, который хранился в редакции издания в Лондоне. В их число входили более 50 тысяч документов, имевших отношение к ЦПС. По всей вероятности, в свое время они были переданы англичанами своим американским коллегам из АНБ, а там попали в руки к Сноудену. Одно обладание этими документами было чревато серьезными юридическими проблемами для «Гардиан», не говоря уже об их публикации.

В Англии действовал закон «О государственной тайне», который был принят в 1911 году. В 1988 году в него были внесены поправки, в соответствии с которыми правительственный чиновник, разгласивший конфиденциальную разведывательную информацию, подлежал уголовному преследованию. Имелись в этом законе и положения, которые могли быть использованы против журналистов – в частности, если публикация разведывательной информации была бы расценена как наносящая ущерб Англии. Защищаясь, журналисты могли только стараться доказать, что эта публикация никакого ущерба не нанесла или что нанесла, но сделано это было не намеренно.

Простое обладание документами Сноудена, если бы о нем стало известно английскому правительству, скорее всего, повлекло бы за собой возбуждение уголовного дела по факту разглашения государственной тайны, а также постановление суда, запрещавшее их владельцу обсуждать это дело с посторонними лицами и публиковать любые материалы, имевшие к нему отношение. Было совершенно очевидно, что файлы, полученные «Гардиан» от Сноудена, являлись государственной собственностью и содержали конфиденциальную информацию. Таким образом, были затронуты вопросы национальной безопасности страны. В этом случае судья, рассматривавший дело, имел все полномочия и все основания наложить немедленный запрет на дальнейшую публикацию материалов Сноудена и потребовать их скорейшего возврата законному владельцу. Конечно, Русбриджер мог бы попытаться отстоять свою правоту в суде. Однако судебная тяжба по этому вопросу без сомнения была бы затяжной и дорогостоящей с весьма сомнительными надеждами на успех.

Русбриджер срочно встретился с известным английским адвокатом Гавином Милларом, который сказал, что знает два верных способа избавиться от проблем с файлами Сноудена. Можно было безвозвратно стереть все, что имело отношение к ЦПС, или отдать в распоряжение какого-нибудь политического деятеля, имевшего допуск к государственным секретам. Например, бывшему министру иностранных дел Англии, а ныне председателю парламентского комитета по вопросам разведки и безопасности Малкольму Рифкину. Но это было равносильно тому, чтобы просто уничтожить файлы, поскольку Рифкин, скорее всего, не читая, передал бы их ЦПС.

В рассуждениях Миллара был свой резон. Однако у Русбриджера были собственные обязательства перед Сноуденом, рисковавшим свободой, а может быть, и жизнью. Доверить свои разоблачения американскому конгрессу Сноуден не мог, поскольку оттуда они попали бы на рассмотрение специальной закрытой судебной комиссии, которая работала втайне от широкой общественности. Только газета могла инициировать крупномасштабные публичные дебаты по поводу его разоблачений. Сноуден выбрал именно «Гардиан», и Русбриджер не желал обмануть ожидания Сноудена.

Русбриджер поручил нескольким своим доверенным лицам тщательно изучить файлы Сноудена. Состав этих файлов был неоднородным. Незначительная часть содержала очень секретные данные. В остальных были презентации, учебные материалы, административные отчеты и описания программ для извлечения знаний из документов. Большинство требовало дополнительных пояснений. Но и без этого было совершенно очевидно, что амбиции ЦПС были довольно высокими, а связи с АНБ – глубокими и разносторонними.

Исследователям файлов Сноудена в редакции «Гардиан» была предоставлена отдельная комната с повышенным уровнем безопасности. На входе в нее круглосуточно стоял охранник, который проверял документы у входящих и сличал со списком допущенных лиц. Сотовые телефоны надо было оставлять при входе. Окна были заклеены плотной бумагой. Компьютеры были совершенно новыми и не подсоединены ни к Интернету, ни к внутренней компьютерной сети «Гардиан». Обмен информацией производился только с помощью флешек. Для входа в систему применялась многоступенчатая парольная защита. В углу комнаты стояли шредер и лекционная доска, на которой Русбриджер написал напоминание: «Эдвард Сноуден обратился в «Гардиан», потому что люди не имеют представление о масштабах слежки со стороны государства. Он утверждает, что технология опередила законодательство или способность кого бы то ни было – граждан, судов, прессы и конгресса – осуществлять надлежащий надзор за тем, что происходит. Вот почему в нашем распоряжении оказались эти документы. Мы должны найти материалы по этим проблемам, которые представляют значительный общественный интерес. Мы не ищем «жареные» факты».

Журналисты «Гардиан» испытали шок, когда узнали из документов Сноудена, что английский премьер от партии лейбористов Гордон Браун и министр иностранных дел Давид Милибенд в 2009 году санкционировали прослушку глав зарубежных делегаций на саммите «Большой двадцатки» в Лондоне. С этой целью ЦПС построил фальшивые интернет-кафе, чтобы выуживать у делегатов используемые ими пароли. В ЦПС также сумели взломать защиту сотовых телефонов «Блэкберри». Команда из 45 аналитиков ЦПС в реальном масштабе времени отслеживала с этих телефонов звонки членов различных делегаций на саммите, в том числе турецкой.

Опасаясь, что в любой момент мог быть получен судебный запрет на дальнейшие публикации материалов, предоставленных Сноуденом, заместитель главного редактора «Гардиан» Поль Джонс распорядился возобновить 16 июня 2013 года печать бумажного варианта издания. Он считал, что даже при наличии запретительного судебного решения печатный пресс остановить мгновенно не удастся, и какая-то часть тиража с очередными разоблачениями Сноудена все равно найдет читателей.

Предосторожность оказалась не напрасной. Уже вечером того же дня с Русбриджеру позвонил вице-маршал авиации в запасе Эндрю Валланс. Он руководил правительственным отделом цензуры, рассылавшим английским средствам массовой информации официальные уведомления о нежелательности затрагивания тех или иных тем и вопросов из соображений национальной безопасности. Эти уведомления были необязательными к исполнению. Однако они служили довольно надежным средством остудить пыл не в меру ретивых журналистов, охочих до государственных секретов.

Валланс проинформировал Русбриджера, что оформил уведомление о нежелательности продолжения освещения вопросов, связанных с программой «Призма». Это уведомление было оформлено от лица ЦПС и адресовано не только «Гардиан», но и английской «Би-би-си», а также нескольким другим английским газетам и вещательным корпорациям. Валланс также выразил обеспокоенность публикацией в «Гардиан» про слежку за иностранными делегатами на саммите «Большой двадцатки». По мнению Валланса, требовалось сначала проконсультироваться с ним и получить разрешение на эту публикацию.

На следующий день Русбриджеру позвонил Крейг Оливер, пресс-секретарь премьер-министра Давида Кэмерона. Оливер сказал, что, опубликовав историю про слежку за «Большой двадцаткой», Русбриджер нанес урон национальной безопасности Англии. По словам Оливера, английское правительство было очень недовольно поступком Русбриджера, а некоторые высокопоставленные правительственные чиновники выразили горячее желание посадить Русбриджера в тюрьму. Однако, как сказал Оливер, до этого дело вряд ли дойдет.

Русбриджер ответил Оливеру, что в «Гардиан» всегда проявляли максимум ответственности в том, что касалось разоблачений Сноудена. Журналистов интересовали не детали тайных разведывательных операций АНБ и ЦПС, а соотношение между безопасностью и правом граждан на личную жизнь. Русбриджер высказал заинтересованность в обсуждении новых разоблачительных публикаций с уполномоченными лицами в английском правительстве с тем, чтобы учесть правительственное мнение по этому поводу.

Для прямых переговоров с Русбриджером Кэмерон отрядил секретаря кабинета министров[20] Джереми Хейвуда. Встреча состоялась 21 июня 2013 года в лондонском офисе «Гардиан». На ней Хейвуд сказал Русбриджеру, что премьер-министр, его заместитель, министр иностранных дел, генеральный прокурор и другие члены английского правительства были крайне недовольны поведением «Гардиан». Хейвуд хотел, чтобы Русбриджер пообещал, что не будет публиковать сведения о дислокации англо-американских войск в Афганистане или имена секретных агентов. Русбриджер пообещал.

Хейвуд признал, что до сих пор журналисты «Гардиан» вели себя вполне осмотрительно. Однако, по его мнению, дальнейшие публикации с разоблачениями Сноудена были бы на руку педофилам и подвергли бы опасности агентов английской разведки.

Русбриджер обратил внимание Хейвуда на реакцию американского правительства на разоблачительные статьи в «Гардиан». В их обсуждении приняли как официальные правительственные лица, так и видные общественные деятели. В поддержку дебатов высказался сам президент США Обама. Русбриджер выразил надежду, что английское правительство займет такую же позицию, как и американское.

Хейвуд ответил, что в настоящее время в дебатах не ощущалось никакого дефицита, и поэтому публиковать новые разоблачения не было никакого смысла. После встречи открытым остался вопрос о судебном иске английского правительства против «Гардиан», поскольку, по мнению Хейвуда, во владении «Гардиан» оказалась похищенное правительственное имущество.

Русбриджер попытался возразить, что подобный иск был бы бесполезным, так как материалы, переданные Сноуденом, находились за пределами юрисдикции английского правосудия. Например, в распоряжении Гринвальда, проживавшего в Бразилии. Хейвуд ответил, что английского премьер-министра какой-то Гринвальд заботил намного меньше, чем «Гардиан», и что Русбриджер должен быть польщен таким отношением к «Гардиан» со стороны премьера.

В конечном итоге каждая из сторон осталась при своем мнении. Английское правительство убедилось, что «Гардиан» на попятную не пойдет. А в «Гардиан» поняли, что правительственная тактика состояла в закулисном запугивании журналистов с тем, чтобы положить конец общественным дебатам по поводу электронной прослушки. Аргументы Хейвуда про педофилов звучали не очень-то убедительно. И как бы ни хорохорился Хейвуд, английское правительство побаивалось применять драконовские юридические санкции к «Гардиан» из опасения, что Сноуден и Гринвальд одним махом опубликуют все имеющиеся документы в стиле «Викиликс». Русбриджер и Хейвуд договорились встретиться еще раз, чтобы обсудить следующую статью в «Гардиан» – про операцию «Времена». После встречи и обсуждения статья была опубликована с небольшими изменениями.

Ник Хопкинс, редактор отдела расследований «Гардиан» в Лондоне, связался со знакомым сотрудником ЦПС и предложил встретиться, чтобы обсудить статью про операцию «Времена». Сотрудник ответил, что у него глаза чуть не вылезли из орбит при виде этой статьи. На что Хопкинс посоветовал ему поберечь свои глаза, чтобы не лишиться возможности прочитать следующие статьи в «Гардиан» с разоблачениями Сноудена. Другой сотрудник ЦПС пошутил в телефонном разговоре с Хопкинсом, что после сенсационных публикаций в «Гардиан» ему скоро придется искать политического убежища в Австралии.

Русбриджер справедливо полагал, что приближался момент, когда дальнейшее опубликование материалов Сноудена в «Гардиан» станет невозможным. На этот случай Русбриджер решил подстраховаться и связался с Полом Стейгером, редактором некоммерческой службы новостей «ПроПаблика», которая твердо придерживалась принципа свободы слова. По договоренности Русбриджера со Стейгером, редактору технического отдела «ПроПаблики» Джеффу Ларсону была выслана небольшая порция файлов, полученных от Сноудена.

Потом Русбриджер позвонил исполнительному редактору «Нью-Йорк тайме» Джил Абрамсон. В 2010 году Русбриджер уже взаимодействовал с «Нью-Йорк тайме» и немецким «Шпигелем», когда публиковал разоблачения «Викиликс». В этом отношении особый интерес для «Гардиан» представляли США с их конституционной гарантией свободы слова. Там под руководством Гибсон можно было наладить «офшорную» публикацию материалов Сноудена.

Конечно, нужно было учитывать, что «Гардиан» и «Нью-Йорк тайме» были конкурирующими изданиями. И публикуя разоблачительные статьи про АНБ в США, Русбриджер вторгался на чужую территорию. Однако надо отдать должное «Нью-Йорк тайме»: там с пониманием отнеслись к действиям «Гардиан» и напечатали ряд статей в развитие темы сноуденовских разоблачений.

Русбриджер сказал Абрамсон, что в Англии атмосфера вокруг «Гардиан» была накалена почти до предела, и предложил сделку: «Гардиан» поделится с «Нью-Йорк тайме» сенсационными материалами Сноудена, а в обмен «Гардиан» получит возможность печатать их в США, ссылаясь на четвертую поправку к конституции США, которая гарантировала свободу слова. На том и порешили.

А как же сам Сноуден? Можно было предположить, что он вряд ли окажется доволен соглашением, достигнутым между Русбриджером и Абрамсон. Ведь Сноуден неоднократно высказывался против участия «Нью-Йорк тайме», считая это издание вероломным и слишком близким к американскому истеблишменту. Однако альтернатива была еще более безрадостной. В любой момент в редакции «Гардиан» могли появиться полицейские и конфисковать материалы Сноудена, имевшиеся в распоряжении «Гардиан».

12 июля 2013 года в лондонскую редакцию «Гардиан» прибыли Хейвуд и Оливер. Они попросили Русбриджера добровольно отдать им файлы Сноудена В случае отказа против «Гардиан» будет возбуждено уголовное дело. В ответ Русбриджер предложил компромиссное решение: в редакцию «Гардиан» приедут сотрудники ЦПС, которые научат журналистов, как следовало обращаться с секретными материалами, чтобы они не попали в руки иностранных спецслужб. А журналисты «Гардиан» продолжат работу с этими документами.

Хейвуд и Оливер отказались рассматривать контрпредложение Русбриджера и дали ему два дня, чтобы он пересмотрел свое отношение к делу. Через два дня Оливер связался с Русбриджером и предложил незамедлительно встретиться с заместителем советника премьер-министра по вопросам национальной безопасности Оливером Роббинсом, чтобы обсудить вопросы передачи файлов Сноудена в распоряжение английского правительства. «Повеселились и будет», – сказал Оливер и потребовал от Русбриджера дать ответ на свое предложение о встрече с Роббинсом через два часа.

Беседа с Оливером несколько удивила Русбриджера. В течение шести недель, прошедших с начала разоблачительных публикаций в «Гардиан», английское правительство вело себя ни шатко, ни валко. Иногда его реакции на очередную порцию разоблачений приходилось ждать по несколько дней. А теперь ответ надо было дать через пару часов! Что же изменилось за это время? Английская контрразведка зафиксировала попытки иностранных спецслужб получить доступ к материалам Сноудена? Или в правительстве Англии возобладало мнение силовиков принять решительные меры в отношении «Гардиан»?

На следующий день Русбриджеру позвонил Роббинс. Он сказал, что английское правительство приняло решение: файлы Сноудена должны быть уничтожены уполномоченными сотрудниками ЦПС. А если Русбриджер откажется подчиниться, руководимое им издание будет закрыто.

Вечером того же дня Русбриджер встретился с Абрамсон и ее заместительницей Дин Бакет. Он передал им список из четырнадцати условий, на которых должно было строиться сотрудничество между «Гардиан» и «Нью-Йорк тайме». Самое главное условие состояло в том, что работа над материалами Сноудена должна была вестись совместно сотрудниками редакций обоих изданий. Абрамсон согласилась на все условия Русбриджера.

На обратном пути в аэропорт Абрамсон и Бакет подвергли тщательному досмотру. Поиски не увенчались успехом: к этому времени файлы Сноудена уже были успешно переправлены за океан в распоряжение «Нью-Йорк тайме».

Русбриджеру опять позвонил Роббинс. Он попросил отдать редакционные компьютеры «Гардиан» в распоряжение компьютерных специалистов для судебной экспертизы. Русбриджер предложил другой вариант действий: под надзором сотрудников ЦПС компьютеры будут безвозвратно уничтожены. Роббинс согласился.

19 июля 2013 года в редакцию «Гардиан» приехали двое сотрудников ЦПС, которые представились как Ян и Крис. Их встретила Шейла Фитзимонс, исполнительный редактор «Гардиан». Ян с заговорщицким видом поведал Фитзимонс о фантастических возможностях, которыми обладала русская разведка: «Вот у вас на столе стоят пластиковые стаканчики. Русские могут запросто превратить их в микрофоны. Для этого они направят через окно на стаканчики лазерный луч и сделают из них подслушивающие устройства». В редакции «Гардиан» Яна и Криса прозвали хоббитами.

Через некоторое время, осмотревшись, Ян и Крис ушли, а спустя два дня вернулись в сопровождении Роббинса и с большим рюкзаком. На этот раз Ян рассказал, как бы он проник в редакционную комнату, где хранились файлы Сноудена: «Я бы дал 5 фунтов охраннику, чтобы он установил фальшивую клавиатуру. Наши нелегальщики негласно снимали бы с нее показания. Мы были бы в курсе всего, что вы делаете».

Ян и Крис открыли рюкзак и вытащили оттуда устройство, похожее на микроволновую печь. Это был размагничиватель стоимостью в тридцать тысяч фунтов, предназначенный для стирания магнитных записей. Помимо размагничивателя, Яну и Крису нужны были угловая шлифовальная машина, дрель и маски от пыли. «Будет много дыма и пыли», – пообещал Ян.

20 июля 2013 года хоббиты опять пришли в редакцию «Гардиан», одетые в джинсы и тенниски. Спустившись в подвал, они занялись уничтожением редакционных компьютеров. Ян пожаловался, что больше не заканчивает речь перед потенциальными рекрутами своей любимой шуткой: «Если вы захотите поступить на службу в ЦПС, просто позвоните и скажите об этом родителям. Все остальное за вас сделаем мы». Якобы о ней узнали в пресс-службе ЦПС и наложили на нее запрет.

Ян похвастался Фитзимонс своими выдающимися способностями. Он сказал, что из семисот человек, которые изъявили желание поступить на службу в ЦПС в год, когда Ян был принят туда, только сто были приглашены на собеседование, и всего лишь трое прошли окончательный отбор.

Ян и Крис сфотографировались на свои мобильные телефоны на фоне компьютеров, которые подлежали уничтожению. Потом хоббиты начали крушить и ломать их при помощи припасенных инструментов. Разломанные части были аккуратно помещены в размагничиватель. Там они подвергались обработке в течение следующих трех часов.

Наконец, хоббиты решили, что файлы были уничтожены достаточно надежно, чтобы русские разведчики не могли до них добраться даже при помощи пластиковых стаканчиков, и удалились с гордым видом. Ян и Крис торопились, поскольку им не часто удавалось побывать в Лондоне, и они хотели пройтись по столичным магазинам, чтобы купить подарки и гостинцы своим близким.

Побег из Гонконга

Сноуден, тайно покинув отель, в котором он остановился в Гонконге, ушел в подполье. О его местонахождении знали только адвокаты – Роберт Тиббо, Джонатан Мэн и Альберт Хо. Их встречи со Сноуденом проходили по всем законам конспирации. В условленном месте и в условленное время Сноуден ожидал их в машине. На нем были шляпа и темные очки. По дороге к дому, где остановился Сноуден, никто не должен был произносить ни слова. По приезду необходимо было сразу же спрятать все мобильные телефоны в холодильник. «Я не думаю, что у него был тщательно проработанный план. На самом деле, я считаю, что он вел себя по-ребячески», – вспоминал впоследствии Хо.

По оценке адвокатов, будущее Сноудена в Гонконге не внушало им оптимизма. Они не исключали, что в конечном итоге Сноуден может выиграть судебную тяжбу и не будет экстрадирован в США. Однако скорее всего, пока гонконгские суды будут решать вопрос о предоставлении Сноудену политического убежища в Китае, он будет сидеть в местной тюрьме. И это могло продолжаться годами. Больше всего Сноудена пугал тот факт, что, сидя за решеткой, он будет лишен права пользоваться компьютером. «Сноуден не выходил на улицу, все время проводил в тесном пространстве, но говорил, что все порядке, пока у него есть свой компьютер», – позднее рассказал Хо в интервью «Нью-Йорк тайме».

Сноуден попросил Хо выяснить ситуацию у гонконгских властей. Будет ли Сноуден выпущен под залог, если его арестуют? Мог ли он каким-либо образом покинуть страну? Ведь, с одной стороны, Гонконг являлся неотъемлемой частью Китая, а с другой – пользовался определенной автономией от Пекина.

Китайские спецслужбы, без сомнения, были весьма заинтересованы в том, чтобы заполучить Сноудена в свое полное распоряжение на длительный срок. Ведь он имел при себе десятки тысяч конфиденциальных документов, которые позволяли составить представление о размахе и методах американской электронной слежки. Однако отказ Китая в репатриации Сноудена неизбежно привел бы к обострению американо-китайских отношений.

Необходимо было учитывать и другие сопутствующие обстоятельства. Дело Сноудена сопровождалось бы шумихой в средствах массовой информации, которая привлекла бы внимание китайских граждан к электронной слежке в самом Китае – прослушиванию телефонов, массовой перлюстрации и строгой цензуре. Воспрепятствовать выезду Сноудена за пределы Китая означало бы инициировать внутренние дебаты по щекотливым вопросам, которых до сих пор удавалось избегать.

Глава исполнительной власти Гонконга Лян Чжэньин несколько раз проводил совещания со своими ближайшими помощниками, чтобы решить, что делать, если из США поступит запрос о выдаче Сноудена. Общественное мнение в Гонконге большей частью благоприятствовало Сноудену благодаря его разоблачениям в местной прессе. 12 июня 2013 года в интервью, данном газете «Чайна морнинг пост», Сноуден заявил, что США получили доступ к миллионам частных текстовых сообщений китайцев: «АНБ занимается всеми видами незаконных проникновений в компании мобильной связи Китая, чтобы воровать ваши короткие текстовые сообщения». По словам Сноудена, АНБ также пыталось взломать серверы престижного китайского университета Циньхуа, на которых хранились данные миллионов китайских граждан.

Пикантность ситуации состояла в том, что в течение последних нескольких лет американское правительство постоянно жаловалось на кибершпионаж со стороны Китая. Теперь же выходило, что США занимались по сути тем же, только в значительно больших масштабах.

Сноуден надеялся своими разоблачениями пробудить симпатию гонконгского правительства. Вскоре через Хо Сноуден получил неофициальные ответы на свои вопросы от властей Гонконга. Да, действительно, вполне могло оказаться так, что Сноудену придется провести некоторое время в тюрьме. И, что было более важно, местные власти одобряли желание Сноудена покинуть Гонконг.

21 июня 2013 года американское правительство предъявило Сноудену официальное обвинение. Был оформлен запрос на выдачу Сноудена. Высокопоставленный сотрудник президентской администрации США заявил по этому поводу: «Если Гонконг в самом скором времени не отреагирует на наш запрос, это затруднит наши двухсторонние отношения и поставит под сомнение приверженность Гонконга правовым нормам». Таким образом, возможностей для выбора у Сноудена с каждым днем оставалось все меньше и меньше. И тогда он принял решение бежать из Гонконга.

Сначала Сноуден вознамерился обосноваться в Исландии. Почему именно там? Он полагал, что в этой стране в отношении средств массовой информации действовали самые прогрессивные законы в мире. Однако путь в Исландию из Гонконга лежал либо через США, либо через западноевропейские страны, которые могли арестовать его на основании ордера, выданного в США. Следующим в списке Сноудена был Эквадор. Туда можно было добираться либо через Кубу, либо через Венесуэлу. Обе страны вряд ли стали бы действовать по указке Вашингтона и задерживать Сноудена.

Как у Сноудена возникла идея отправиться в Москву? Вопрос на миллион рублей. Отвечая на него, Тиббо уклончиво заметил, что ситуация была крайне запутанной. Возможно, Сноуден не видел иного пути избежать пересадки в США или в Западной Европе по пути в Эквадор.

Так или иначе, но 23 июня 2013 года Сноуден приехал в гонконгский аэропорт и зарегистрировался на авиарейс из Гонконга в Москву. В теории побег Сноудена выглядел невыполнимым. Американский паспорт Сноудена был аннулирован. Оформленные документы на экстрадицию Сноудена были факсом отправлены властям Гонконга. В этих документах содержалось требование немедленно его арестовать. Однако правительственные чиновники в Гонконге заявили, что американские документы содержат неточности, и что не станут задерживать Сноудена, пока ошибки не будут исправлены.

Американцы были вне себя от ярости. Мало того, что Сноуден сумел сбежать из Гонконга, он еще отправился прямиком во вражеское логово – в Россию! Унизительно для США звучала и надуманная отговорка Китая, почему тот не смог задержать Сноудена.

Майкл Роджерс, глава комитета палаты представителей США по делам разведки так прокомментировал сложившуюся ситуацию: «Каждая из этих наций враждебно настроена по отношению к США. Мы должны использовать любое законное основание, чтобы вернуть Сноудена назад в США. Когда задумываешься над тем, что, по его словам, он хочет, и как он поступает, это не поддается никакому логическому объяснению». Не менее раздраженно высказался и сенатор-демократ Чарльз Шумер: «Владимир Путин никогда не упускает возможность ткнуть пальцем в глаз США, идет ли речь о Сирии, Иране или, как сейчас, о Сноудене».

Еще более отрицательно был настроен директор АНБ Кейт Александер: «Сноуден – это человек, который обманул нашу веру и наше доверие. Этот человек, по моему мнению, руководствуется отнюдь не благими намерениями».

Китайцы не испытывали по поводу Сноудена никаких угрызений совести. Наоборот, китайское новостное агентство «Синьхуа» подвергло США суровой критике за вопиющее лицемерие: «Американцы долгое время строили из себя невинную жертву наших кибератак, а на деле сами оказались наиболее отъявленными киберзлодеями в мире».

Когда самолет со Сноуденом на борту вылетел из Гонконга и взял направление на Москву, с заявлением выступил Джулиан Ассанж, который сказал, что организация побега Сноудена из Гонконга – это лично его заслуга. Ассанж оплатил Сноудену билет до Москвы. Нанятые Ассанжем адвокаты консультировали Сноудена в Гонконге. Официальное заявление, размещенное на сайте «Викиликс», гласило: «Мистер Эдвард Сноуден, разоблачитель преступного режима, основанного на тотальной электронной слежке, которой занимались американские и английские спецслужбы, законным образом покинул Гонконг. Он направляется в демократическую страну безопасным маршрутом в поисках политического убежища в сопровождении дипломатов и юрисконсультов из «Викиликс»».

Путин о Сноудене

Президент России Путин сказал, что узнал о намерении Сноудена прилететь в Москву за 2 часа до приземления его самолета. Хотя в российском издании «Коммерсант» утверждалось, что перед тем, как отправиться в Москву, Сноуден провел пару дней в российском консульстве в Гонконге. Позднее Сноуден категорически опроверг это утверждение.

Отношение Путина к Сноудену вряд ли можно было охарактеризовать как сочувственное: «Я иногда думал о нем, он странный парень. Молодой человек, ему тридцать лет с небольшим, что он себе думает, я не представляю. Как он собирается строить свою будущую жизнь? В принципе он обрек себя на достаточно сложную жизнь».

«Это его жизнь, его судьба. Он на нашу территорию прибыл без приглашения, и не к нам летел, а транзитом в другие страны», – отметил Путин. По его словам, как только Сноуден, находясь в воздухе, сделал заявление о том, что летит транзитом, это стало известно американской стороне: «Они же поднапугали все остальные страны – его никто брать не хочет. Они, по сути, сами заблокировали его на нашей территории, это такой неожиданный подарок к Рождеству Христову», – сказал Путин.

Путин напомнил, что Сноуден планировал в конечном итоге перебраться на постоянное место жительства в другую страну: «Изначально мы ему предложили: «Хотите остаться – пожалуйста, но вы должны прекратить политическую деятельность. У нас есть определенные отношения с США, и мы бы не хотели, чтобы Вы своей деятельностью наносили ущерб нашим отношениям с США». Он сказал: «Нет, я хочу свою деятельность продолжать, хочу бороться за права человека, считаю, что США нарушают определенные международные нормы, вмешиваются в частную жизнь»». Путин также выразил надежду, что, как только у Сноудена появится возможность уехать, он ею воспользуется.

По поводу выдачи Сноудена американским властям Путин сказал: «Мы совсем его не защищаем. Проблема в том, что у нас нет с США соглашения о взаимной выдаче преступников. Мы США многократно предлагали заключить такое соглашение, и получили отказ».

«Мы не можем оценить– совершил Сноуден какое-то преступление в США или нет. Мы просто не в состоянии этого сделать. Но мы, как суверенная страна, не имея таких соглашений с США, не можем поступить иначе, кроме как предоставить ему возможность здесь проживать», – пояснил Путин.

«Отдать его туда? Заключайте тогда с нами соглашение. Не хотите, не надо. Отдавайте наших бандитов. Не хотите, не надо. А почему же вы требуете от нас выдачи в одностороннем порядке? Что это за снобизм такой? Надо учитывать интересы друг друга, надо работать и искать профессиональные решения», – заявил Путин.

«Задайте себе вопрос: нужно ли выдавать таких людей для посадки в тюрьму? В любом случае, я бы предпочитал не заниматься такими вопросами, потому что это все равно что поросенка стричь – визга много, а шерсти мало», – сказал Путин. По словам Путина, Эдвард Сноуден не предлагал Москве какую-либо секретную или конфиденциальную информацию. «Он нам ничего не предлагал, мы от него ничего не получали, и у нас желания даже этого нет», – утверждал Путин.

Застрял

Большая толпа российских и иностранных журналистов собралась в аэропорту Шереметьево в надежде встретить прилетевшего в Москву Сноудена. Наиболее предприимчивые запаслись его фотографиями, чтобы показать попутчикам, следовавшим с ним одним рейсом, и попытаться выудить у них полезную информацию.

Время шло, а Сноуден все не появлялся. Куда же он делся? В аэропорт Шереметьево приехал посол Эквадора в России, который спросил у находившихся там журналистов: «Вы знаете, где он? Он сюда прилетает?» На что получил ответ: «Мы думали, что вы знаете».

Российское новостное агентство «Интерфакс» сообщило, что Сноуден забронировал билет на самолет из Москвы до Гаваны. А пока он якобы находился в транзитной зоне аэропорта Шереметьево. Несколько журналистов купили билеты на самолеты, чтобы попасть в транзитную зону, и прочесывали ее в поисках Сноудена. Другие получили кубинскую визу и заказали билеты на тот же рейс до Гаваны, которым предположительно должен был лететь Сноуден.

В положенное время они взошли на борт самолета, рассчитывая перекинуться парой слов со всемирно известным разоблачителем, сделать его фото и тем самым обеспечить место для своей статьи про Сноудена на первой полосе.

До отлета оставалось всего несколько минут, а Сноудена все не было. Вдруг по салону самолета прокатился шепот: «Он не летит… Он не летит…». Журналисты решили залить неудачу несколькими бокалами шампанского. Но и тут их ждало разочарование: двенадцатичасовой рейс из Москвы в Гавану оказался безалкогольным. Журналистам подали минеральную воду. Двойная неудача!

На несколько последующих недель местонахождение Сноудена получило статус экстерриториальности. Согласно российским властям, он не получал российской визы и должен был находиться в транзитной зоне аэропорта Шереметьево. Однако никто его там не видел. Вообще экстерриториальность – понятие растяжимое. Ведь при большом желании и с согласия президента России границы экстерриториальной зоны можно было передвинуть куда угодно – хоть до отеля «Новотел» вблизи аэропорта Шереметьево, а может и еще куда подальше.

Обама обратился к России с требованием выдать Сноудена США. Российский министр иностранных дел Сергей Лавров парировал выпад Обамы, заявив, что Сноудена в России не было, поскольку он никогда не пересекал ее границ.

Тем временем американское правительство сделало все от него зависящее, чтобы не допустить дальнейших перемещений Сноудена между различными государствами: оказало нажим на союзников, чтобы они арестовали его при первой возможности, попыталось запугать латиноамериканские страны, чтобы те не предоставляли Сноудену политического убежища, и внесло его в список лиц, которым отказано в авиаперевозках.

Запугивания частично возымели свое действие. Эквадор аннулировал ранее выданную Сноудену гарантию неприкосновенности и прервал обсуждение с ним условий предоставления политического убежища. Тогда 30 июня 2013 года Сноуден обратился за политическим убежищем в двадцать стран, включая Германию, Ирландию, Китай, Кубу и Францию. А на следующий день он разместил на сайте «Викиликс» свое первое заявление. Сноуден написал, что покинул Гонконг после того, как «стало ясно, что моя свобода и безопасность находятся под угрозой потому, что я говорю правду», и поблагодарил своих старых и новых друзей за то, что продолжал оставаться на свободе.

Сноуден подверг критике Обаму: по его прямому указанию вице-президент США Иосиф Байден оказывал давление на руководителей стран, к которым Сноуден обратился за политическим убежищем, чтобы те ответили отказом на его обращение. Тем самым, по словам Сноудена, Обама грубо нарушил свое обещание перестать прибегать к обману в дипломатических отношениях с другими странами: «Этот обман со стороны мирового лидера не имеет никакого отношения к правосудию, а также не может служить основанием для наказания. Все это является свидетельством применения давнишних, дурных средств политической агрессии. Их цель состоит в том, чтобы напугать, но не меня, а тех, кто может последовать моему примеру».

Американское правительство, согласно заявлению Сноудена, всегда выступало в защиту права на политическое убежище, но почему-то отказало в этом праве самому Сноудену: «Администрация Обамы выбрала для себя стратегию использования американского гражданства в качестве оружия… В конечном итоге она боится не разоблачителей типа меня или Брэдли Мэннинга или Томаса Дрейка. Мы не имеем гражданства, но не лишены свободы и не беспомощны. Нет, администрация Обамы опасается вас. Она опасается информированной, рассерженной общественности, которая требует для себя обещанного конституционного правительства, и ей следует этого опасаться». Заявление Сноудена заканчивалось словами: «Мои убеждения непоколебимы, и я поражен усилиями, предпринятыми таким большим количеством людей в мою защиту».

Ссылка на конституционное правительство в заявлении Сноудена выглядела очень характерной для него. Ведь основными мотивами его разоблачений были многочисленные нарушения американской конституции со стороны АНБ. В то же время некоторые пассажи в заявлении Сноудена явно были выдержаны в стиле Ассанжа. Например, про страхи администрации Обамы.

2 июля 2013 года в Москве состоялась встреча руководителей стран-экспортеров газа. В ней принял участие и президент Боливии Эво Моралес. Перед этим он дал газетное интервью, в котором, отвечая на вопрос про Сноудена, сказал, что не получал от него запроса на предоставление политического убежища, но если бы такой запрос поступил, то отнесся бы к нему очень и очень положительно.

По окончании московской встречи Моралес отправился на самолете обратно в Боливию. Через несколько часов полета пилот доложил Моралесу, что Франция и Португалия отказываются пропустить самолет через свое воздушное пространство. Вскоре к ним присоединились Италия и Испания. Пилот связался с Австрией, и та предложила совершить вынужденную посадку у себя.

А произошло вот что. Американская разведка донесла правительству США, что, по ее данным, на борту самолета Моралеса находился Сноуден. Последовало указание западноевропейским союзникам досмотреть самолет и арестовать беглеца. В аэропорту Вены министр обороны Боливии Рубен Сааведра, сопровождавший Моралеса в ходе визита в Москву, на вопрос о том, находится ли на борту президентского самолета Сноуден, гневно ответил: «Это ложь, это неправда. Это основано на утверждении американского правительства. Это произвол. Это оскорбление. Это нарушение всех соглашений и договоренностей в отношении международных авиаперевозок». Сааведру поддержали лидеры других латиноамериканских стран. Вице-президент Боливии Альваро Гарсия заявил, что Моралес был «похищен империалистами». С резкими протестами выступили Венесуэла, Аргентина и Эквадор. Моралес был вынужден провести в Вене пятнадцать часов, прежде чем ему было позволено продолжить прерванный полет на родину. Вернувшись в Боливию, он осудил предпринятые против него действия как «открытую провокацию» со стороны «североамериканского империализма».

Этот позорный для США эпизод в очередной раз продемонстрировал пренебрежение американцев в отношении любых международных законов и правил ради достижения собственных целей. Одновременно он показал Сноудену, что путь на авиалайнере из Москвы в Южную Америку для него был закрыт. Конечно, оставалась еще возможность попасть туда на борту русской атомной субмарины, но это было уже из области фантастики.

Примерно через три недели после прилета Сноудена в Москву из Гонконга руководительница московского филиала «Хьюман райтс вотч»[21] Татьяна Локшина получила электронное письмо. Оно было написано от лица Сноудена и содержало приглашение приехать в аэропорт Шереметьево, где ее встретит кто-то из обслуживающего персонала с плакатом, на котором будет написано «G9». После этого ей позвонили из Шереметьево и попросили продиктовать паспортные данные.

По дороге в Шереметьево с Локшиной связались из посольства США в Москве. Американский дипломат хотел, чтобы Локшина сказала Сноудену, что, по мнению правительства США, никакой он не правозащитник, а банальный правонарушитель, и что его ждало наказание за совершенное преступление.

В здании аэропорта Локшина быстро отыскала человека, державшего в руках плакат с надписью «G9». Через некоторое время он громко сказал, чтобы все приглашенные следовали за ним. Таковых набралось 9 человек. В их числе, помимо Локшиной, были уполномоченный по правам человека в России, члены правозащитных организаций и адвокаты. Всех их посадили в автобус и отвезли к другому терминалу, в котором они встретились со Сноуденом. Он был в хорошем расположении духа, и, стоя за письменным столом, взволнованным голосом зачитал заявление. Сноуден выглядел застенчивым, это была его первая пресс-конференция. Начал он так:

«Здравствуйте, меня зовут Эдвард Сноуден. Немногим меньше месяца тому назад у меня была семья, домик в райском уголке, и я жил в очень комфортных условиях. У меня также была возможность, не имея на то никакого ордера, отыскивать ваши сообщения, завладевать ими и читать. Любые сообщения в любое время. Таким образом, у меня была возможность вмешиваться людские судьбы. Эта также являлось серьезным нарушением законодательства. Четвертая и пятая поправки к конституции моей страны, двенадцатая статья «Всеобщей декларации прав человека», всевозможные конвенции и договоры запрещают заниматься такой массовой, всепроникающей слежкой».

Далее Сноуден сказал, что решения секретной судебной комиссии по надзору за внешней разведкой «каким-то образом узаконили эту нелегальную слежку» в США и «попросту исказили основополагающий принцип правосудия, состоящий в том, что оно должно вершиться зримо». Он также соотнес свои действия с Нюрнбергским процессом над немецкими военными преступниками, проходившим с 1945 по 1946 год. Сноуден сослался на один из принципов, провозглашенных на этом процессе: «То обстоятельство, что по внутреннему праву не установлено наказания за какое-либо действие, признаваемое, согласно международному праву, преступлением, не освобождает лицо, совершившее это действие, от ответственности по международному праву».

Сноуден, отвечая на обвинения в том, что он изначально намеревался нанести США вред или даже невосполнимый ущерб, заявил: «Соответственно, я сделал то, что считал правильным, и начал кампанию, чтобы положить конец этим правонарушениям. Я не стремился к личному обогащению. Я не пытался торговать американскими секретами. Я не сотрудничал ни с каким зарубежным правительством, чтобы гарантировать себе безопасность. Вместо этого, я предал гласности, что знал, чтобы то, что всех нас затрагивает, могли обсудить все из нас без утайки, и я обратился ко всему миру за правосудием. Нравственное решение рассказать общественности о шпионской деятельности, которая касается всех нас, далось мне дорогой ценой, но оно было правильным, и я о нем нисколько не сожалею».

Сноуден расценивал охоту, которую на него устроило американское правительство по всему миру, как недвусмысленное предупреждение тем, кто захочет высказаться, подобно ему, по щекотливым вопросам, затрагивавшим американские интересы. Включение в список лиц, которым отказано в авиаперевозках, угрозы применения санкций, беспрецедентное требование, адресованное западноевропейским союзникам, принудительно посадить у себя самолет с боливийским президентом на борту– все это Сноуден назвал опасной эскалацией конфликта. Сноуден с похвалой отозвался о странах, которые оказали ему поддержку и предложили политическое убежище, несмотря на несоразмерный нажим со стороны США. К ним Сноуден причислил Россию, Венесуэлу, Никарагуа и Эквадор: «Я выражаю им свою благодарность и свое уважение за то, что они первыми выступили против нарушений, которые власть имущие допускают в отношении беззащитных граждан. Отказываясь изменить своим принципам перед лицом запугиваний, они заслужили уважение всего мирового сообщества. Я намереваюсь посетить каждую из этих стран, чтобы выразить мою личную благодарность их народам и руководителям».

Под конец Сноуден объявил, что решил попросить временного политического убежища в России. Это было вынужденное решение на период, пока у него не появится возможность уехать в одну из стран Южной Америки. Сноуден также попросил поддерживавших его активистов обратиться с петициями к США и их союзникам в Западной Европе, чтобы те не препятствовали его отъезду.

Пресс-конференция Сноудена длилась в общей сложности 45 минут. Один из приглашенных, московский адвокат Генри Резник сказал журналистам: «Мистер Сноуден – не призрак. Он существует на самом деле. Я пожал ему руку. Она, как и у всех людей, состоит из плоти и крови». Другой на приглашенный пресс-конференцию, уполномоченный по правам человека в России Владимир Петрович Лукин дал интервью российскому телевидению, заявив: «Сноуден сказал, что, конечно, он обеспокоен свободой передвижения, ее отсутствием, но что касается всего остального, то у него нет жалоб на условия проживания. Как он сам сказал, бывало и похуже».

Среди приглашенных на пресс-конференцию Сноудена был и московский адвокат Анатолий Григорьевич Кучерена. После ее окончания Сноуден послал ему электронное письмо с просьбой о помощи. Кучерена согласился и пару дней спустя снова встретился со Сноуденом в аэропорту Шереметьево. Кучерена разъяснил Сноудену некоторые требования российского законодательства, а также посоветовал аннулировать все иные просьбы о предоставлении политического убежища, кроме просьбы, обращенной к России.

На следующий день Кучерена опять приехал для встречи со Сноуденом и помог ему составить прошение о политическом убежище в России. По итогам встречи со Сноуденом Кучерена сказал репортерам: «В настоящий момент он хочет остаться в России. У него есть выбор. У него есть друзья и много сторонников. Я думаю, что все будет в порядке».

Почему Сноуден выбрал именно его, Кучерена не знал. Возможно, на решение Сноудена повлияла близость Кучерены к российским властям. В 2011 году Кучерена публично поддержал решение Путина баллотироваться на новый президентский срок. У Кучерены были связи с влиятельными людьми и знаменитостями. Например, он представлял интересы известного кинорежиссера Никиты Сергеевича Михалкова. В 2007 году Кучерена вошел в Общественный совет при Федеральной службе безопасности (ФСБ) России. Основной задачей Общественного совета стало «развитие взаимодействия органов безопасности с общественными объединениями, научными организациями и гражданами Российской Федерации в области обеспечения национальной безопасности, защиты прав и свобод граждан Российской Федерации, конституционного строя Российской Федерации в части, касающейся органов безопасности».

Навещая Сноудена в Шереметьево, Кучерена неизменно захватывал с собой различные подарки – путеводители по России и Москве, книги русских писателей (Достоевского, Чехова и Карамзина), предметы одежды. Карамзин заинтересовал Сноудена больше всего, и он попросил Кучерену привезти все произведения Карамзина. Одно из них Кучерена специально приобрел для Сноудена на языке оригинала, чтобы тот мог начать учить русский язык.

Выходить за пределы здания аэропорта Сноуден не мог. Несмотря на это, он не жаловался на плохое самочувствие. И все-таки жизнь беглеца, которую Сноуден вел с момента своего побега с Гавайских островов, накладывала негативный отпечаток на состояние его здоровья. По этому поводу Кучерена сказал: «Для Сноудена тяжело все время находиться в состоянии тревожного ожидания. В душе он остается свободным человеком и ни на шаг не отступает от своих убеждений. Что касается его реакции на события, он убежден и совершенно честно полагает, что сделал все, в первую очередь, для того, чтобы американцы и другие люди осознали, что за ними следят».

С прибытием Сноудена в Россию все чаще стал звучать вопрос: передал ли он секретные документы, которые прихватил с собой, китайцам или русским? 24 июня 2013 года американское издание «Нью-Йорк тайме» процитировало двух экспертов спецслужб. Не приводя конкретных доказательств, они утверждали, что китайцы сумели скопировать содержимое ноутбуков Сноудена, где он хранил украденные из АНБ документы.

Сноуден опроверг это утверждение, а также заявил, что ничего не передавал русским: «Я никогда не делился секретами ни с одним зарубежным правительством, и они не изымали никакой информации из моих ноутбуков». В защиту Сноудена от этих обвинений энергично высказался и Гринвальд.

Сноуден искусно выстроил свою линию защиты. Когда он работал в ЦРУ и по контрактам с АНБ, то занимался обучением правительственных чиновников надежным методам защиты информации от чужих посягательств. Теперь Сноуден мог на практике применить свои знания, оказавшись под повышенным вниманием иностранных спецслужб.

В Москве Сноуден вступил в переписку с бывшим американским сенатором-республиканцем Гордоном Хамфри, который в одном из своих писем написал Сноудену: «При условии, что вы не разгласили никакой информации, которая поставила бы под удар наших разведчиков, я полагаю, что Вы правильно поступили, когда разоблачили то, что я считаю массовым нарушением американской конституции». Хамфри также назвал Сноудена «храбрым разоблачителем», который показал «растущее пренебрежение» со стороны правительства США по отношению к своим гражданам.

Ответ Сноудена на письмо Хамфри не заставил себя долго ждать:

«Мистер Хамфри, спасибо за Ваши слова в мою поддержку. Я только хочу, чтобы как можно больше наших законодателей разделяло Вашу точку зрения – и тогда предпринятые мной действия будут не напрасными.

Средства массовой информации исказили мои поступки и намерения, чтобы отвлечь от сути имеющихся конституционных нарушений, и вместо этого сосредоточились на персоналиях. Мне кажется, они считают, что никакое современное повествование не обходится без участия в нем злодея. Может быть и так. Может быть, именно сейчас любовь к родине неизбежно влечет за собой ненависть со стороны ее правительства.

Если это будет подтверждено самим ходом истории, то я не буду пытаться избежать такого рода ненависти. Я незамедлительно приму на свой счет обвинения в злодеяниях на всю оставшуюся жизнь как неотъемлемый гражданский долг, позволив кучке правителей использовать меня как предлог, чтобы устранить нарушения.

Мое намерение, о котором я рассказал, когда все это началось, состояло в том, чтобы информировать общественность о деяниях, совершаемых от ее имени и против нее направленных. Я убежден в этом. Хотя журналисты и чиновники в это не верят, я не разгласил никакой информации, способной нанести вред нашим людям– агентам или любому другому человеку, и у меня нет малейшего желания сделать это.

Более того, никакая разведывательная служба – даже наша – не имеет возможности заполучить секреты, которые я все еще продолжаю хранить. Хотя об этом не сообщалось в средствах массовой информации, в мои обязанности входило обучение наших сотрудников в Разведывательном управлении министерства обороны тому, как следовало оберегать секретные данные от разглашения даже в условиях с наивысшим уровнем угрозы со стороны контрразведки (то есть как в Китае).

Вы можете чувствовать себя спокойно, зная, что меня нельзя заставить разгласить секреты даже под угрозой применения пыток.

С благодарностью за Вашу службу на благо нашей родине, которую мы оба любим, Эдвард Сноуден».

Письмо Сноудена Хамфри было довольно противоречивым. С одной стороны, в нем затрагивались важные темы: любовь к родине, гражданский долг и защита конституции от посягательств. С другой – тон письма был излишне напыщенным, как будто оно предназначалось не только Хамфри, но и для публичного зачитывания вслух в назидание потомкам, которые будут изучать биографию Сноудена – славного борца за свободу всех людей от посягательств спецслужб: «Если это будет подтверждено самим ходом истории… С благодарностью за Вашу службу на благо нашей родине…».

Да и слова Сноудена о том, что его нельзя заставить разгласить секреты даже под угрозой применения пыток, допускали различную трактовку. Это могло быть свидетельством высокой стойкости духа. А могло и являться признаком того, что Сноуден надежно зашифровал привезенную в Россию секретную информацию и принял меры, чтобы ни при каких обстоятельствах ее нельзя было расшифровать, находясь на российской территории.

24 июля 2013 года Кучерена заявил журналистам, что решение по поводу прошения Сноудена о политическом убежище в России пока еще принято не было. Кучерена сказал, что Сноуден стал подумывать о том, чтобы найти себе работу где-нибудь в российской глубинке и остаться в России на более длительный срок. И Сноуден уже выучил две фразы по-русски – «Привет» и «Как дела», а также попробовал грузинскую сырную лепешку хачапури.

1 августа 2013 года российское правительство предоставило Сноудену политическое убежище в России сроком на один год. В 15–30 Сноуден вышел из транзитной зоны аэропорта Шереметьево, перебросился несколькими словами с Кучереной, сел в ничем не примечательный автомобиль и в очередной раз исчез. При себе Сноуден имел рюкзак и большой вещевой мешок.

Кучерена продемонстрировал репортерам копию разрешения, выданного Сноудену, на право въезда в Российскую Федерацию. На этом разрешении красовались его имя и фамилия на русском языке, также были видны отпечаток пальца и недавно сделанная фотография. Кучерена отказался говорить, куда именно направился Сноуден, поскольку тот был самым разыскиваемым человеком на планете. На сайте «Викиликс» появилось уведомление о том, что Сноуден находился в безопасном месте, и его заявление: «В последние восемь недель мы видели, как администрация Обамы так и не сумела продемонстрировать свое уважение к международному и местному законодательству. Но в конечном итоге законность все-таки восторжествует. Я благодарю Российскую Федерацию за предоставление мне политического убежища в соответствии со своими законами и международными обязательствами».

Получив убежище в России, Сноуден мог чувствовать себя в относительной физической безопасности. Но это отнюдь не означало, что США оставили попытки осложнить ему жизнь. 8 августа 2013 года прекратил свою работу почтовый сервис «Лавабит» со штаб-квартирой в Техасе. Владелец «Лавабит» Ладар Левисон распространил в Интернете заявление о том, что вынужден закрыть «Лавабит» после десяти лет успешной работы, поскольку не желает «участвовать в незаконной деятельности, направленной против американского народа». Это произошло после того, как правительство США подало судебный иск против «Лавабит» с требованием предоставить доступ к почтовому ящику одного из пользователей. Известно, что в январе 2010 года Сноуден завел себе на «Лавабит» учетную запись edsnowden@lavabit. com. Находясь в России, он активно ею пользовался, чтобы контактировать с борцами за гражданские права по всему миру и со своими русскими адвокатами.

Надо сказать, что администрация Обамы не на шутку обиделась на Россию. Была отменена встреча Обамы с Путиным на ближайшей встрече глав «Большой двадцатки», которая должна была состояться в сентябре 2013 года. Пресс-секретарь Обамы Джей Карни заявила о крайней разочарованности правительства США. Она фактически обвинила Сноудена в разглашении государственной тайны: «Простое обладание такого рода совершенно секретной важной информацией за пределами зон ее безопасного хранения несет в себе большой риск и является правонарушением. Как мы знаем, Сноуден уже много недель находится на территории России. Существует большой риск, связанный с выносом такой информации из безопасной зоны. Этого делать нельзя, это делать запрещено, это неправильно».

Но какими бы ни были осложнения, возникшие между Москвой и Вашингтоном из-за Сноудена, самый великий разоблачитель всех времен и народов сумел-таки избавиться от неопределенности, в которой он некоторое время пребывал, застряв в транзитной зоне подмосковного аэропорта Шереметьево.

Дерьмо попало в вентилятор

В июне 2013 года в немецком журнале «Шпигель» была опубликована статья, в которой говорилось, что АНБ каждодневно отслеживало контакты миллионов немцев. Масштабы американской прослушки поражали воображение. В обычные дни АНБ получало информацию примерно о двадцати миллионах телефонных звонков и о десяти миллионах интернет-подключений. Иногда суммарное количество соединений за день, за которыми следило АНБ, достигало шестидесяти миллионов. Вся добытая информация оседала в компьютерных хранилищах АНБ.

Дополнительно АНБ вело слежку за иностранными дипломатическими представительствами на территории США, не исключая посольства стран-союзниц. Согласно публикации в «Шпигеле» со ссылкой на Сноудена, в 2011 году их насчитывалось в общей сложности чуть менее четырех десятков. В их числе были посольства стран Европейского союза – Греции, Италии и Франции, а также Индии, Мексики, Турции, Южной Кореи и Японии.

Для слежки за дипломатами АНБ пользовалось разнообразными методами. Оно ставило закладки в оборудование связи, подключалось к коммуникационным кабелям и улавливало излучения от установленной в посольствах аппаратуры с помощью чувствительных антенн.

Казалось бы, США поддерживали тесные отношения с Германией и Францией. У них были общие геополитические интересы и стратегические обязательства. Но, несмотря на все это, АНБ считало их полноправной мишенью для своей шпионской деятельности. Ведь эти страны не входили в узкий круг пяти англосаксонских стран, чьи спецслужбы являлись ближайшими партнерами АНБ. В секретной презентации АНБ по этому поводу прямо говорилось следующее: «Мы можем выбирать и зачастую выбираем в качестве мишени для перехвата коммуникационные сигналы своих третьесортных партнеров». Среди «третьесортных партнеров» США фигурировала и Германия. В свете разоблачений Сноудена, опубликованных в «Шпигеле», обиженные немцы даже уподобили АНБ «гестапо»– тайной полиции фашистской Германии, известной своими изуверскими приемами.

В ходе своего посещения Берлина в июне 2013 года Обама попытался сгладить неприятные впечатления от разоблачений Сноудена в «Шпигеле». Обама заявил, что в начале своего президентского срока испытывал «здоровый скептицизм» в отношении действий американских спецслужб, но потом нашел разумный баланс между безопасностью и соблюдением прав американских граждан. По мнению Обамы, АНБ сумело с высокой точностью сфокусировать свои операции на борьбе с терроризмом и с распространением оружия массового поражения: «Это совсем не та ситуация, при которой мы роемся в электронной почте обычных немцев, или обычных американцев, или кого-то еще». Обама настаивал на том, что сфера применения системы электронной слежки была сильно ограничена, и она использовалась для спасения человеческих жизней, включая жизни немецких граждан.

Канцлер Германии Ангела Меркель осталась при своем особом мнении. Она согласилась, что разведывательная информация, полученная от американцев в 2007 году, помогла предотвратить террористическую атаку исламистов на территории Германии. Тем не менее Меркель от лица немецкого народа выразила обеспокоенность электронной слежкой со стороны АНБ: «Люди озабочены тем, что из-за рубежа в отношении них могут собирать информацию».

В своем интервью различным западноевропейским изданиям Меркель была еще более категорична: «Использование подслушивающих устройств для слежки за нашими посольством и представителями Евросоюза недопустимо. «Холодная война» окончена. Нет никакого сомнения, что борьба с терроризмом имеет существенное значение, но нет никакого сомнения и в том, что меры борьбы с терроризмом должны носить пропорциональный характер».

Волна возмущения прокалилась по немецкой прессе. Шпионский скандал был охарактеризован как тревожный симптом, свидетельствовавший о возврате к тоталитарному государству. А публикация разоблачений Сноудена была воспринята как неотъемлемое условие для сохранения гражданских прав и свобод в ближайшем будущем. На улицы в Германии с плакатами вышли сотни немцев, возмущенных электронной слежкой со стороны США. На плакатах было написано «Нет Обаме», «1984 сегодня» и «Кто жертвует свободой ради безопасности, не заслуживает ни того, ни другого». Тем не менее в преддверии общих выборов в Германии в сентябре 2013 года в немецком правительстве возобладал прагматический подход, и Меркель не стала раздувать скандал.

Ближе к осени шпионские страсти в немецком обществе понемногу улеглись. Руководитель предвыборного штаба Меркель Роланд Пофалла сказал, что инцидент был исчерпан. Но тут в конце октября 2013 года в «Шпигеле» была опубликована новая статья со ссылкой на Сноудена. В этой статье говорилось, что АНБ следило за мобильным телефоном Меркель. В «Шпигеле» утверждалось, что, согласно секретным документам АНБ, имя Меркель присутствовало в списке лиц, чьи разговоры негласно прослушивались. Контролировать мобильный телефон Меркель американцы начали в 2002 году еще до того, как она стала канцлером Германии. И ее телефонный номер по-прежнему находился в списке прослушиваемых в АНБ лиц всего за несколько недель до того, как Обама посетил Германию с официальным визитом в июне 2013 года.

Разгневанная Меркель позвонила Обаме и потребовала объяснений. Ведь хорошо известно, что она всегда была большой почитательницей «портативников»– так в Германии называли мобильные телефоны. Меркель фактически правила страной с помощью своего «портативника», и он служил для нее центром управления. В ответ на упреки со стороны Меркель Обама уклончиво заметил, что США не ведут и в будущем не будут вести слежку за Меркель. Но он ничего не сказал по поводу такой слежки в прошлом.

Разоблачения Сноудена серьезным образом подмочили репутацию Обамы. Получивший в 2009 году нобелевскую премию, он вмиг растерял свою былую популярность. Против него выступили нобелевские лауреаты, которые предупредили, что массовая электронная слежка, о которой поведал Сноуден, попирала демократию и гражданские права по всему миру. В их заявлении, в частности, говорилось: «В своих мыслях, а также в своем личном окружении и в коммуникациях все люди имеют право, чтобы за ними не осуществлялась слежка и чтобы их оставили в покое». А электронная прослушка со стороны спецслужб и корпораций, по мнению авторов заявления, аннулировала это право.

Разоблачения Сноудена грозили США дипломатической катастрофой. Политический обозреватель «Гардиан» Юлий Борджер написал: «С каждым новым разоблачением «мягкая сила»[22] США убывает, а в связи с этим возникает и угроза убывания «жесткой силы»[23]… Для иностранного лидера не может быть ничего более личного, чем обнаружить, что его мобильные телефоны прослушиваются теми, кого он всегда считал настоящими друзьями и союзниками».

Скандал, вызванный разоблачениями Сноудена в Германии, вскоре распространился и на Францию. Французское издание «Монд» опубликовало статью, в которой, на основе материалов, полученных от Гринвальда, утверждалось, что за 30-дневный период слежки (с 10 декабря 2012 года по 8 января 2013 года) АНБ перехватило метаданные о более чем семидесяти миллионах звонков французов. Согласно «Монд», АНБ ежедневно получала порядка трех миллионов записей с информацией о телефонных звонках французов, а с 24 декабря 2012 года по 7 января 2013 года это число выросло до семи миллионов.

Реакция французских властей на статью в «Монд» была примерно такой же, как и в Германии. Для объяснений был вызван посол США во Франции Чарльз Ривкин. Французский президент Франсуа Оланд позвонил Обаме, чтобы выразить свое крайнее возмущение. Министр иностранных дел Франции Лоран Фабиус назвал инцидент с прослушкой «совершенно неприемлемым». А французский министр внутренних дел Мануэль Вальс сказал, что в отношении современных технологий были настоятельно нужны новые правила обращения с ними.

Однако и немецкие, и французские политики ограничились лишь гневной риторикой, рассчитанной на местную аудиторию. Германия и Франция желали сохранить хорошие отношения с США. Обе страны также были известны своими разведывательными операциями, и вряд ли их сильно удивили методы и масштабы американской слежки.

США охарактеризовали упреки западноевропейских союзников как вполне «законные» и пообещали проанализировать свои методы сбора разведывательной информации с тем, чтобы найти правильное соотношение между безопасностью и правом граждан на неприкосновенность частной жизни. Одновременно пресс-секретарь Национального совета безопасности США Кейтлин Хейден заявила: «Мы собираем ту же самую разведывательную информацию, что и остальные страны». Типа, мы шпионим за вами, а вы шпионите за нами, и нечего обижаться.

Директор разведки США Джеймс Клеппер сказал, что в публикации «Монд» были приведены искаженные данные. АНБ никогда не записывало семьдесят с лишним миллионов французских телефонных разговоров. А западноевропейские страны сами вместе с США активно участвовали в электронной слежке в Западной Европе.

Действительно, западные европейцы занимались разведкой средствами связи, но в значительно меньших масштабах, чем США. В этой области западноевропейские спецслужбы сотрудничали с США уже на протяжении нескольких десятилетий. Немцы, например, передавали в АНБ метаданные о телефонных звонках. Сноуден рассказал журналистам, что АНБ занималось «одним делом» с немцами, да и с большинством других западных стран. Масштабы этого сотрудничества впечатляли. Согласно секретной презентации АНБ, фрагменты которой были опубликованы в Норвегии, АНБ ежедневно фиксировало у себя более миллиона норвежских телефонных звонков. Однако служба военной разведки Норвегии заявила, что данные, которые содержались в презентации, были неверно интерпретированы. На самом деле метаданные об этих телефонных звонках Норвегия получала из Афганистана и передавала в распоряжение АНБ. Это заявление плохо коррелировало с презентацией, в которой недвусмысленно говорилось, что АНБ собирало метаданные о странах, а не с их территорий. Да и для каждой страны, упомянутой в презентации, был отведен отдельный слайд: для Афганистана – свой, а для Норвегии – свой.

Общая картина слежки была весьма неприглядной. США следили за всем и вся. К примеру, между 8 февраля и 8 марта 2013 года АНБ ежедневно пополняло свои компьютерные хранилища более чем двумястами миллиардами записей. Вся планета оказалась под неусыпным надзором пятиглазого Большого Брата. По идее, АНБ должно было осуществлять «в высшей степени специализированные технические и координационные функции, связанные с национальной безопасностью» США. Однако к концу 2013 года на деле все выглядело совсем иначе: разведывательные операции АНБ преследовали цель обеспечения для США мирового господства.

Меркель оказалась отнюдь не единственной в списке лидеров стран, чей мобильный телефон контролировали американцы. Согласно служебной записке АНБ, в этом списке присутствовали еще тридцать пять руководителей высшего ранга. АНБ даже обратилось к правительственным ведомствам США, которые получали из АНБ разведывательные сводки, – министерству обороны, президентской администрации и государственному департаменту – с просьбой поделиться контактной информацией из своих «ролодексов»[24]. Это понадобилось АНБ, чтобы добавить новые телефонные номера зарубежных политиков в свои системы электронной слежки. Один американский чиновник передал в АНБ целых двести номеров тридцати пяти иностранных политических деятелей.

Среди глав государств, чьи телефоны находились под контролем АНБ, были президент Бразилии Дилма Русеф и президент Мексики Энрике Ньето, хотя они стремились поддерживать дружественные отношения с США. Понятно, что АНБ интересовали отнюдь не публично демонстрируемые намерения бразильского и мексиканского президентов, а их тайный образ мыслей и скрытые намерения.

АНБ также проявляло заинтересованность не только в отношении политиков, но и крупных фирм. Например, мишенью прослушки со стороны АНБ являлась бразильская государственная нефтяная компания «Петробраз». Согласно Сноудену, АНБ сумело взломать виртуальную частную компьютерную сеть «Петробраз». В качестве мишеней АНБ также фигурировали компьютерная сеть «СВИФТ»[25], французское министерство иностранных дел, корпорация «Гугл», виртуальные частные компьютерные сети энергетических компаний, финансовых организаций, авиакомпаний и иностранных правительств.

Понятное дело, что у Русеф повышенное внимание со стороны АНБ положительных эмоций не вызывало. Она расценила его как вопиющее нарушение суверенитета Бразилии. В сентябре 2013 года Русеф отменила свой официальный визит в США, который должен был состояться 23 октября того же года. Обама позвонил Русеф и попытался убедить ее изменить решение. Но тщетно. Русеф сказала, что «необходимые условия для этой поездки отсутствовали».

Действия АНБ в Бразилии выглядели по меньшей мере недружелюбными. А в худшем случае их можно было расценивать как бесспорный случай промышленного шпионажа, против которого США так искренне протестовали, когда им занимался кто-то другой. По этому поводу правительство США выступило с разъяснениями, которые носили самый общий характер и ранее были опробованы на Германии и Франции. АНБ изложило свою точку зрения репортеру из «Вашингтон пост»: «Агентство не практикует экономический шпионаж ни в какой области, включая компьютерную». А Клеппер заверил, что США не занимались воровством секретов производства у других стран, передавая потом эти секреты американским компаниям, чтобы те могли получать конкурентные преимущества.

Однако американские аргументы в защиту АНБ были слишком расплывчатыми и голословными. Естественно, что Русеф осталась полностью при своем мнении. В сентябре 2013 года она выступила с гневной речью в ООН, где сказала, что недавно выявленная «глобальная сеть электронной слежки» вызвала раздражение во всем мире. Американская разведка средствами связи, по мнению Русеф, велась не только в нарушение международного законодательства, но и ставила под удар любые дружественные отношения с США. И провозглашаемая цель борьбы с терроризмом, как считала Русеф, была тут совершенно ни при чем, поскольку «Бразилия сама знала, как себя защитить».

В Мексике дела с электронной слежкой обстояли похлеще, чем в Бразилии. Согласно публикации в «Шпигеле», АНБ проводило в Мексике изощренную разведывательную операцию против президента Ньето и его предшественника на этом посту Фелипе Кальдерона. В мае 2010 года АНБ взломала сервер с почтовыми учетными записями Кальдерона и членов кабинета министров Мексики. В результате АНБ могло читать «дипломатическую, экономическую и управленческую переписку», которая позволяла получить детальное представление о политической системе Мексики и степени ее внутренней стабильности. Но основной целью АНБ в Мексике являлось получение информации о мексиканских наркокартелях. Как следовало из секретного документа АНБ, датированного апрелем 2013 года и опубликованного немецким «Шпигелем», в списке мишеней АНБ в Мексике на первом месте стояла наркоторговля, на втором– руководство страны, вооруженные силы и внешняя торговля, а на третьем– мексиканская контрразведка. В августе 2009 года АНБ успешно взломало почтовые учетные записи мексиканского совета безопасности и добыло полезную информацию о наркобандах и позиции правительства Мексики на дипломатических переговорах.

АНБ следило за мобильными телефонными сетями в Мексике со своих станций перехвата в штате Техас, а также в Мехико-сити и в Бразилии. Летом 2012 года, опасаясь, что Ньето может перестать уделять должное внимание войне с наркокартелями, АНБ взяло под контроль мобильный телефон Ньето вместе с мобильниками его ближайших политических соратников.

В начале 2014 года стало очевидно, что последствия разоблачений Сноудена были намного более значительными, чем разоблачений сайта «Викиликс», на котором в 2010 году были опубликованы тексты секретных дипломатических телеграмм государственного департамента США. Тогда несколько американских послов были вынуждены оставить свои посты. Остальные были просто по-тихому переведены на другие должности. При этом репутация самого государственного департамента неожиданно пошла вверх. Из опубликованной переписки явствовало, что дипломатические представители США были умными, принципиальными и трудолюбивыми. А некоторые еще и обладали незаурядным литературным талантом.

Со Сноуденом дело обстояло совсем по-иному, чем с «Викиликс». Благодаря ему постепенно изменялось само мироустройство. С появлением очередных порций его разоблачений весь мир был вынужден реагировать на них, в чем-то перестраиваясь и подстраиваясь под новые реалии. Выходило, что АНБ уже следило не просто за отдельными руководителями иностранных государств, а за целыми нациями и народами. Для этих целей в 2010 году у АНБ было задействовано восемьдесят станций перехвата в американских посольствах по всему миру, при этом девятнадцать из них располагались в странах Западной Европы.

С какого-то момента для США мировое сообщество перестало делиться на врагов и друзей. Все без исключения страны стали частично друзьями, а частично врагами. С подачи Сноудена обозначились и новые тенденции в политике. Например, Меркель выступила с предложением ввести международные законодательные ограничения в отношении шпионажа за политическими и военными союзниками. Не отставали от Меркель и другие западноевропейские политики, которые после разоблачений Сноудена озаботились выработкой защитных мер против американской электронной прослушки. Прозвучал даже призыв приостановить переговоры о заключении очередного торгового соглашения с США, пока американцы не дадут исчерпывающих разъяснений по поводу своих шпионских действий. А еще истребовать со Сноудена свидетельские показания под присягой и предложить ему политическое убежище в Западной Европе.

В 2013 году на летнем саммите Евросоюза в Брюсселе Англия оказалась довольно в щекотливом положении. Английский премьер Кэмерон отказался ответить на вопрос, участвовал ли ЦПС в электронной слежке АНБ за мировыми лидерами, и приходилось ли ему читать расшифровки телефонных разговоров Меркель. Вместо этого Кэмерон предпочел заняться демагогией, произнеся пламенную речь в защиту английских разведчиков, беззаветно боровшихся за мир во всем мире.

Парламентарии, приехавшие на саммит Евросоюза, проголосовали за ужесточение законодательства в отношении защиты европейских персональных данных, которые оседали в компьютерных хранилищах «Гугл», «Яху», «Майкрософт» и прочих американских корпораций, откуда потом прямиком попадали в АНБ. Предложения касались введения ограничений на предоставление информации о странах Евросоюза странам, в него не входившим. Также предлагалось предоставить европейцам право стирать записи о себе в Интернете и ввести большие штрафы на несоблюдение этого права. Однако путем лоббирования США сумели-таки добиться, чтобы выдвинутые предложения в 2012 году не вошли в итоговый документ, разработанный Еврокомиссией. Американцы доказывали, что предлагаемые Западной Европой ограничения негативно скажутся на мировом бизнесе. В результате европейцы решили снова вернуться к этому вопросу в 2015 году.

Основной тенденцией в области информационных технологий в пост-сноуденовскую эру стала «деамериканизация» Интернета. К 2012 году несколько стран, включая Китай и Россию, уже предприняли ряд шагов, чтобы усилить контроль над киберпространством. После разоблачений Сноудена в 2013 году в этом же направлении решили развиваться страны Западной Европы и Латинской Америки, чтобы затруднить американцам доступ к своим данным.

Больше всех в этом отношении отличилась Бразилия. В октябре 2013 года Русеф озвучила планы по прокладке подводного кабеля, который должен был соединить Латинскую Америку с Западной Европой. Она также заявила, что неплохо было бы принять в Бразилии новый закон, который запрещал бы интернет-компаниям типа «Гугл» хранить данные бразильских пользователей на серверах за пределами Бразилии. Тысячам бразильских государственных служащих было приказано шифровать свою электронную почту.

Эксперты в области информационных технологий отметили, что даже если бы удалось заставить американские интернет-компании хранить бразильские данные на территории Бразилии, АНБ все равно могло получить к ним доступ с помощью судебного решения. Бразилии, если она действительно хотела защитить данные своих граждан от АНБ, следовало обзавестись собственной интернет-компанией, подобной «Гугл». Да и фрагментация Интернета по национальному признаку грозила лишить его основной привлекательности как универсального средства коммуникации.

«Дойче телеком», крупнейшая в Европе и третья по величине в мире немецкая телекоммуникационная компания со штаб-квартирой в Бонне, озвучила планы по созданию национального Интернета. Вооружившись рекламным лозунгом «Имейл. Сделано в Германии», «Дойче телеком» пообещала своим клиентам предоставить собственную внутреннюю среду для обмена электронными почтовыми сообщениями, которая обладала такой же надежностью, как и вся изготовленная в Германии техника. Электронная почта немецких граждан больше не проходила бы через американские серверы. А сетевой трафик не покидал бы пределы шенгенской зоны[26] (примечательно, что в нее не входит Англия, наиболее близкая союзница США).

Одним из неожиданных последствий разоблачений Сноудена стал возврат некоторых стран к использованию пишущих машинок. Индия и Россия решили печатать на них наиболее секретные документы, чтобы не хранить в электронном виде.

Среди разведывательных операций АНБ, которые благодаря Сноудену получили широкую огласку в средствах массовой информации, следует упомянуть слежку за исламскими радикалами с целью выявления среди них тех, кто просматривал в Интернете материалы порнографического содержания, чтобы потом дискредитировать их перед сторонниками. В целом же мировые эксперты по компьютерной безопасности посчитали массовую электронную прослушку АНБ неэффективной в связи с невозможностью оперативно обрабатывать гигантские объемы накопленной разведывательной информации.

В Москве

Покинув транзитную зону московского аэропорта Шереметьево, Сноуден на некоторое время пропал из виду. Потом в Интернете появился телевизионный сюжет, в котором Сноуден был показан на борту экскурсионного судна, курсировавшего по Москве-реке. Вдали виднелись купола Храма Христа Спасителя. А Кучерена рассказал телезрителям, что его клиент устраивает свою жизнь на новом месте. Он начал учить русский язык и работать в крупной интернет-компании.

В октябре 2013 года Сноуден опять воскрес из небытия. Четыре американца приехали из США, чтобы его навестить. Все четверо прежде служили в американских «органах»: Томас Дрейк – в АНБ, Рей Макговерн – в ЦРУ, Джесселин Радак– в министерстве юстиции, Колин Роули – в ФБР. Перед самым отъездом они на всякий случай наняли адвоката. Вдруг при возвращении у них возникнут проблемы с въездом в США. Дома они оставили и всю свою персональную электронику. Ведь с ее помощью АНБ могло отследить их перемещения и определить текущее местонахождение Сноудена.

В Москве Дрейка, Макговерна, Радака и Роули на микроавтобусе с затемненными окнами отвезли в какое-то секретное место. Там они встретились со Сноуденом. На «Викиликс» появился видеоотчет об этой встрече. В комнате, где она проходила, на стенах висели картины маслом и подсвечники. Освещение было очень мягким и ненавязчивым. Скорее всего, это был высококлассный отель, каких в Москве немало. А может быть, правительственный гостевой дом. Сноуден очень хорошо выглядел, пребывал в бодром расположении духа, шутил, что не был русским шпионом, хотя бы потому, что русские обходятся со своими агентами намного лучше, а не запирают их на целый месяц в четырех стенах транзитной зоны аэропорта.

Гости из США вручили Сноудену премию Самуила Адамса, учрежденную в честь аналитика ЦРУ, который в 1967 году первым сообщил, что США поставили под удар жизни более полумиллиона вьетнамских граждан. Эта цифра почти вдвое превзошла официальные данные американского военного командования. При вручении премии приехавшие в гости к Сноудену американцы сообщили, что, несмотря на всю враждебность правительства США, простые американские граждане, включая рядовых сотрудников спецслужб, очень тепло относились к нему.

Сноуден выразил свою озабоченность судьбой Гринвальда и Пойтрас, которых он так спешно покинул, бежав из Гонконга. За обедом он объяснил, почему решился на свой рискованный поступок. По словам Сноудена, в последнее время отношения между правителями и рядовыми гражданами в США приходили «во все большее противоречие по сравнению с тем, что могли ожидать свободные и демократически настроенные люди».

Потом Сноуден вернулся к своей основной теме. По его мнению, массовая прослушка со стороны АНБ, которую он разоблачил, «не делала нашу жизнь безопаснее»: «Они наносят ущерб нашей экономике. Они наносят ущерб нашей стране. Они ограничивают нашу возможность свободно высказываться, и думать, и жить, и творить, и вступать в близкие отношения, и объединяться… Существует огромная разница между легальными операциями, легальным шпионажем, легальным правоприменением, которые ведутся на основе разумных индивидуализированных подозрений и действий, гарантированных законом, и массовой слежкой, охватывающей целые народы в виде ока, которое видит все, даже когда в этом нет никакой необходимости».

Примерно в это же самое время Сноуден встретился в Москве с отцом, прилетевшим из США. А три недели спустя Сноудена навестил еще один визитер– Ганс-Кристиан Штробеле, адвокат и член немецкого парламента. Он привез Сноудену приглашение выступить с показаниями перед парламентской комиссией, которая занималась расследованием американского шпионажа в отношении Германии.

Сноуден дал Штробеле свое письменное заявление для передачи Меркель и немецкому парламенту. В нем Сноуден написал, что, будучи свидетелем систематических нарушений закона со стороны американского правительства, считает дачу показаний своей моральной обязанностью. В результате разоблачения этих нарушений Сноуден, по его словам, столкнулся «с серьезными и постоянными преследованиями». Сноуден также указал в своем письме, что его «акт политического самовыражения» привел к ответной реакции по всему миру, включая принятие новых законов и осознание серьезности сложившейся ситуации всеми слоями общества. По мнению Сноудена, правительственная кампания в США с целью криминализировать его действия и обвинить во всевозможных преступлениях, являлась незаконной. То же самое Сноуден был готов повторить и перед лицом американского конгресса, если ему будет позволено, ведь «говорить правду – это не преступление». В последнем абзаце своего письменного заявления Сноуден написал: «Я с нетерпением жду разговора с Вами в Вашей стране, когда моя ситуация, наконец, разрешится, и выражаю благодарность за Ваши усилия в сохранении законности в мировом масштабе в целях нашей защиты».

Надо сказать, что шансы Сноудена получить политическое убежище в Германии были небольшими. Действительно, тамошние политики левого толка и интеллектуалы призвали немецкое правительство приютить Сноудена. Они даже предложили назвать одну из берлинских улиц Сноуденштрассе. Однако стратегические отношения с США для Германии наверняка были намного важнее судьбы отдельно взятого разоблачителя.

И Сноуден остался в Москве. В своем очередном интервью Кучерена напомнил всем, и в первую очередь своему американскому подопечному, что если тот покинет пределы России, то немедленно лишится предоставленного ему права на политическое убежище. Таким образом, у Сноудена фактически не было иного выбора, кроме как продолжать гостить у русских.

Сноуден как он есть

Ущерб

Ущерб, нанесенный США разоблачениями Сноудена, можно было сгруппировать по четырем основным пунктам. Во-первых, пострадали политические отношения американцев с союзниками. Во-вторых, была подорвана вера общественности в эффективность и правомочность действий американских спецслужб. В-третьих, была подмочена репутация США в глазах остального мира. И наконец, в-четвертых, нормальная работа американской разведки была на некоторое время парализована.

Если бы кто-то из врагов Америки составлял для себя список целей, которых стремился достигнуть в борьбе с ней, то эти четыре пункта, наверняка, фигурировали бы в верхней части списка. Однако на этот аспект истории, приключившейся со Сноуденом, мало кто обратил внимание. И неудивительно, поскольку подавляющее большинство людей черпало свое представление о разведке и разведчиках из голливудских триллеров и американских шпионских романов. В итоге они совершенно не понимали, чем на деле занимались разведывательные ведомства, и насколько их сотрудники были циничными. Может быть, и к лучшему, поскольку иначе все были бы разочарованы и шокированы.

Честному журналисту тоже было очень трудно «переварить» информацию Сноудена, поскольку она была получена из секретных источников и вследствие этого не поддавалась проверке. Большинство из разоблачений Сноудена состояло из отдельных слайдов секретных презентаций. Всем хотелось знать, что это? Описание разведывательных операций, которые были спланированы, но так и не были воплощены в жизнь? Или же они и сейчас продолжают идти полным ходом? Каков их масштаб? Каковы реальные цели? На какую аудиторию были рассчитаны презентации? Какие были вопросы и замечания по итогам их рассмотрения? Все это было очень важно, поскольку вне контекста эти слайды были совершенно бесполезны.

Еще один аспект разоблачений Сноудена, обеспечивший им пристальное внимание со стороны широкой общественности по всему миру, состоял в описании влияния, которое рост производительности компьютерных систем и увеличение объемов их хранилищ оказывали на частную жизнь граждан и степень анонимности их действий с использованием компьютеров. Термин «массовая слежка», который широко использовался в средствах массовой информации в связи с разоблачениями Сноудена, прижился и вызвал большой общественный резонанс.

Ответная реакция американских властей на разоблачения Сноудена была вялой. Правительство США возложило вину за утечку секретных документов на АНБ. Последовавшие правительственные опровержения утверждений, делавшихся в средствах массовой информации со ссылкой Сноудена, были неубедительными. Союзники США были раздражены, но проявили сдержанность в своих публичных высказываниях.

Частично вялость и сдержанность этой реакции объяснялись тем, что западные разведывательные спецслужбы не привыкли иметь дело с репортерами, которые не разбирались в существе проблемы. Разведчики предпочитали надежно засекречивать данные о своих операциях, а не растолковывать их в правильном свете для непосвященных лиц. Ведь объясняя, почему конкретный секретный документ следовало понимать именно так, а не иначе, можно было выдать другие секреты, не менее важные для противника, чем уже разглашенные. Да и общее впечатление от разоблачений деятельности спецслужб, которое в результате складывалось у общественности, нельзя было назвать благоприятным. Публика считала, что ее в очередной раз обманывают и что ей опять что-то недоговаривают. В результате спецслужбам становилось труднее и труднее доказывать свою правоту. И в обществе постепенно укоренялось стойкое недоверие к правдивости всего, что от них исходило.

Изменения, внесенные в деятельность АНБ по итогам разоблачений Сноудена, носили косметический характер. Президентская администрация США в целом ее одобряла. И в самом деле, разве заслуживало порицания стремление спецслужб в полном объеме воспользоваться новыми возможностями, которые открывал перед ними технический прогресс? Да еще в условиях, когда за этим прогрессом не поспевало американское законодательство! Да, оно запрещало необоснованные обыски и аресты. Но одновременно разрешало накапливать большие объемы информации, классифицировать ее по различным признакам и многократно использовать при проведении различных расследований.

В решении Верховного суда США, принятом в 1979 году, говорилось, что неприкосновенность частной жизни не распространялась на набранные телефонные номера. Но кто же тогда предвидел, что спецслужбы получат возможность собирать у себя информацию обо всех телефонных номерах, которые набирались по всему миру, и что при таких масштабах сбора разведывательной информации метаданные о телефонных звонках станут информативнее и полезнее, чем их содержание? Тем более что для прослушки чужих разговоров по телефону в США был необходим судебный ордер, а для сбора метаданных не требовался.

Примечательно, что общественность в США не демонстрировала горячего желания законодательно запретить спецслужбам в полном объеме пользоваться возможностями, которые предоставляли передовые телекоммуникационные и компьютерные технологии. Или переписать американскую конституцию, чтобы право на неприкосновенность частной жизни стало абсолютным всегда, везде и любой ценой, как это предлагали сноуденисты (сторонники Сноудена).

Проведенные опросы общественного мнения в США и Англии показали, что большинство опрошенных расценивало разглашение государственных секретов как действия, которые, безусловно, наносили ущерб национальной безопасности вне зависимости от целей, преследуемых разоблачителем. 42 % опрошенных в 2013 году в Англии заявили, что считали обоснованными полномочия спецслужб. А еще 22 % сказали, что эти полномочия можно было бы расширить.

АНБ – гигантская и мощнейшая организация. Но даже ей отличить террористов от законопослушных граждан временами бывало очень трудно. Согласно, например, статистике, обнародованной в США судебной комиссией по надзору за внешней разведкой, с 2011 года в АНБ было выявлено порядка пятидесяти тысяч случаев, когда осуществлялось противозаконное чтение электронных сообщений. Однако это само по себе ничего не значило, поскольку данные о нарушениях предоставило АНБ. А значит, там отслеживали законность собственных операций и не желали покрывать своих сотрудников-нарушителей. Да и на фоне общего числа электронных сообщений, перехваченных в АНБ, количество этих нарушений было исчезающе мало. Таким образом, система функционировала исправно: АНБ совершало ошибки, потом само сообщало о них, куда следует, и в результате в процедуры электронной слежки, практикуемые в АНБ, вносились должные изменения. Сноуденистам эта система могла не нравиться. Но еще задолго до разоблачений Сноудена она работала именно так, как изначально было задумано.

То, что АНБ следило за гражданами других стран, нарушением международного законодательства не являлось. Тем более что в этом АНБ добровольно и активно помогали национальные спецслужбы этих стран с официального разрешения своих правительств в рамках многосторонних международных соглашений по борьбе с терроризмом.

Если бы целью разоблачений Сноудена являлась демонстрация нарушений со стороны АНБ, заключавшихся исключительно в превышении своих официальных полномочий или в прегрешениях персонала, то общество только выиграло бы от этих разоблачений. Ведь неправильно, когда иностранца лишали права пользоваться авиаперевозками или отказывали ему в открытии банковского счета только потому, что он являлся правоверным мусульманином.

Сноуден заявил, что, сидя за своим рабочим столом, он мог прослушивать любого, не исключая американского федерального судью или президента. Ну мог, и что? С таким же успехом сказал бы, что мог поджечь свой рабочий стол. Ведь и незаконное электронное прослушивание без судебного ордера, и поджог одинаково являлись преступлением по американским законам.

Худшим, что Сноуден и его сторонники смогли предъявить в отношении нарушения права человека на неприкосновенность частной жизни со стороны АНБ, стало отслеживание обращений мусульман к порнографическим интернет-ресурсам и попыток завязать контакты сексуального характера с несовершеннолетними. Якобы АНБ хотело дискредитировать мусульманских лидеров обнародованием порочащей их информации. Но здесь следовало в первую очередь разобраться, кто был заказчиком этой операции. Да и наверняка какой-то судья санкционировал ее проведение.

Что касается журналистской истерики вокруг массовой электронной прослушки в США, то репортеры упустили из виду самую важную особенность такой прослушки. В АНБ функционировала эффективная отлаженная система отбора информации. Оно без колебаний избавлялось от ненужных данных, собранных в массовом порядке. Просто АНБ чужие личные данные сами по себе не интересовали вообще. Оно искало исключительно признаки террористической деятельности и отсекало все лишнее, что не имело к ней отношения.

Если бы Сноуден оправдывал свои разоблачения тем, что он якобы жил в тоталитарном государстве, от гнета которого стремился избавиться сам и избавить своих сограждан любыми доступными способами, это было бы более обыденно и тривиально. Так нет же. Феноменальность Сноудена состояла именно в том, что он совершил свой из ряда вон выходящий поступок, чтобы предотвратить гипотетическую (воображаемую) угрозу превращения США в Большого Брата. Тем самым он нанес реальный (всамделишный) ущерб своей родине, не утруждая себя убедительными доказательствами неизбежности торжества тоталитаризма в США в случае, если массовой слежке со стороны АНБ не будет положен конец. И чтобы точно узнать, был ли этот конец все-таки положен или нет после «явления» Сноудена народу в 2013 году, понадобится как минимум «второе пришествие» Сноудена, а то и нескольких «сноуденов». Ну а пока что не было никаких видимых со стороны признаков, что Большой Брат хоть немного ослеп на один из своих пяти зорких глаз…

Разведка в реальном мире

Все страны, которые обладали хоть какой-то возможностью вести разведывательную деятельность, ею занимались. Причем вне зависимости оттого, были они диктаторскими или демократическими. Тираны желали держать в страхе своих подданных и соседние страны. Демократические правители хотели ни от кого не зависеть, чувствовать себя в безопасности и наслаждаться высоким уровнем благосостояния. Для этого им была нужна вся имеющаяся информация, включая вражеские секреты. В результате благодаря разведке они могли избегать неприятных сюрпризов, увеличивать число вариантов для выбора при принятии решений и получать преимущества при ведении переговоров. Источником разведывательных данных служили открытые публикации, умозаключения аналитиков, электронная прослушка и завербованные агенты, имевшие доступ к секретам.

Разведчики были прекрасно осведомлены о том, что противоположная сторона занималась тем же самым. Обвинять спецслужбы в том, что они выведывали чужие секреты, было все равно, что жаловаться на врачей за то, что они лечили больных. Им за это и платили. Богатые страны могли платить побольше, бедные – поменьше.

Разведкой обычно занимались тайно, чтобы о ней не знали объекты разведывательной деятельности, а также конкуренты. Гламурность разведки – это выдумка голливудских кинорежиссеров. На самом деле разведчики мало чем отличались от других государственных чиновников – такие же бюрократы. Ну разве что лживость, изворотливость и мошенничество им были положены по долгу службы. Разведчики жили по поддельным документам, прибегали к взяткам, подкупу, шантажу и запугиваниям, тайно проникали в помещения и устанавливали там подслушивающие устройства. Их уловки, трюки и шпионские «штучки» с обычной точки зрения выглядели довольно нелепо и поэтому являлись хорошей мишенью для разного рода расследований, клеветы и насмешек.

Любые высокопоставленные политики и дипломаты всегда знали, что разведка – это рутинная процедура. И поэтому они не отправляли секретную информацию по электронной почте и не сообщали ее по телефону в отсутствие стойких средств защиты информации. Но даже и при их наличии передаваемая информация могла все-таки попасть в руки изощренного и технически продвинутого шпиона.

Это было неприятно, но в этом состояла правда жизни. Все постоянно шпионили за всеми: США– за остальными странами, не исключая союзников, а те– друг за другом и так далее. По общему признанию, одно из самых сенсационных разоблачений Сноудена заключалось в том, что американцы шпионили за немцами, в основном – со станции перехвата на крыше американского посольства в Берлине. Эта станция была одной из восьмидесяти, расположенных по всему миру.

Однако факты, свидетельствовавшие о разведывательной деятельности США против Германии и других западноевропейских стран, вряд ли можно было признать такими уж сенсационными. Еще в 2000 году бывший директор ЦРУ Джеймс Вулси написал для американской газеты «Уолл стрит джорнал» комментарий, озаглавленный «Почему мы шпионим за нашими союзниками». Поводом послужил скандал вокруг разведывательной операции США и их ближайших союзников под названием «Эшелон». В докладе Европейскому парламенту, составленном по поводу «Эшелона», утверждалось, что американцы занимались разведкой, чтобы воспрепятствовать заключению европейцами выгодных международных контрактов. По этому поводу Вулси высказал свою точку зрения с подкупающей прямотой: «Да, мои друзья на европейском континенте, мы шпионили за вами. Правда и то, что мы использовали компьютеры, чтобы просеивать ваши данные в поисках ключевых слов. Вы все еще задаетесь вопросом, что мы искали?».

По мнению Вулси, европейские компании обычно выигрывали контракты за счет взяток, поскольку их продукция была либо устаревшей, либо слишком дорогой, чтобы конкурировать с американской. Обнаруживая факты дачи взяток европейцами с помощью «Эшелона», США уравнивали шансы на заключение контрактов между американскими и европейскими компаниями. Вулси добавил, что американский шпионаж был также направлен на выявление случаев нарушения европейцами эмбарго, наложенного на экспорт технологий двойного назначения. Как считал Вулси, наряду с США активно занималась промышленным шпионажем и Франция.

С момента выступления Вулси в «Уолл стрит джорнал» положение только усугубилось. К экономическому соперничеству между европейцами и американцами добавилась угроза международного терроризма. Та же Германия раздражала США тем, что, как считали американцы, потворствовала русским, придерживалась политики умиротворения в отношении Китая и подрывала мировые экономические санкции против Ирана.

Может быть, европейцы попросту завидовали размаху разведывательных операций США? Европейские разведывательные ведомства по своим возможностям сильно уступали АНБ и поэтому играли подчиненную роль, в основном занимаясь перехватом в интересах американцев и получая от них в обмен разведывательную информацию. Возмущение европейцев, вызванное разоблачениями Сноудена, попахивало лицемерием. Ведь они занимались тем же самым, что и американцы, то есть шпионили за всеми без разбору.

Например, немецкое ведомство, отвечавшее за разведку средствами связи, называлось Стратегической разведывательной службой (СРС) и входило в состав министерства обороны Германии. В 2008 году в немецком журнале «Шпигель» была опубликована статья, в которой рассказывалось, что СРС может «прослушивать весь мир». И действительно, в качестве объектов прослушки СРС фигурировали телефонные сети в России, разговоры по телефону косовских наркобаронов и много чего еще по всему миру.

Ни для кого не секрет, что Германия сама являлась объектом прослушки первостепенной важности для многих государств. О пристрастии Меркель к использованию старомодных мобильных телефонов для личных целей было широко известно, и оно нередко служило предметом шутливых комментариев в мировой прессе. Но для служебной надобности она всегда и везде пользовалась современным и надежно защищенным мобильником. Вполне естественно, что другие страны интересовались частными телефонными разговорами Меркель в поисках любой полезной информации о ее намерениях. Кстати, в числе этих стран, помимо США, находилась и Франция.

Учитывая, что большинство немецких политиков высшего ранга были умны, хорошо владели английским языком, имели доступ в Интернет и знали про существенные расхождения в политических взглядах между США и Германией, возникал закономерный вопрос: что же их так сильно обеспокоило в разоблачениях Сноудена про слежку за немцами? Ответ очевиден: публичность.

Если бы европейских политиков неофициально спросили про разведку средствами связи, большинство не стало бы оспаривать ее нужность и полезность. Однако когда детали разведывательных операций АНБ стали предметом публичного обсуждения благодаря Сноудену, то в странах, которые являлись объектом этих операций, даже самые циничные и прожженные политические деятели не могли позволить себе промолчать. Гневные публикации в прессе и требования оппозиции принять ответные меры в отношении США заставляли немецких политиков симулировать бурное негодование.

Сноуденовские разоблачения создали видимость скандала даже там, где разведывательные операции практически с любой точки зрения выглядели обоснованными. Наглядным примером являлись нападки в прессе на шведскую Службу разведки средствами связи (СРСС) за сотрудничество с АНБ и ЦПС. Швеция, как всякая небольшая европейская страна, никогда не имела достаточно финансовых средств, чтобы вести свои собственные разведывательные операции в масштабах, сравнимых с размахом американских операций. Поэтому Швеция обменивалась разведывательной информацией с другими странами. Например, с США, которые имели множество разведывательных спутников, нацеленных на Россию. У Швеции таких спутников не было. Но зато американцы сами были заинтересованы в том, чтобы снабжать Швецию, которая являлась ключевой политической силой в регионе, региональной разведывательной информацией. И в свою очередь, у Швеции было что предложить заокеанскому союзнику. Пользуясь близостью к России, а также наличием квалифицированных специалистов в области разведки средствами связи, Швеция могла дополнять разведывательную информацию, которую добывали США.

Чем, спрашивается, так провинилась Швеция перед Сноуденом? Ведь даже когда она придерживалась нейтралитета во время Второй мировой войны, делалось это довольно нестрого. С тех пор Швеция давным-давно перестала считать себя нейтральной страной, пусть она и не вошла ни в какой военный альянс. Однако вне зависимости от военного статуса, любая страна должна быть в состоянии себя защитить. К чему и стремилась Швеция.

Критику в адрес Швеции можно было бы признать обоснованной, если бы она сотрудничала с США при проведении разведывательных операций против стран, которые в силу своей удаленности не могли представлять для нее угрозу. Так нет же.

Как следовало из выступления Гринвальда на шведском телевидении, Швеции нельзя было сотрудничать с США, потому что американцы вели себя неправильно по отношению к другим странам. По мнению Гринвальда, США развязали кровопролитную войну в Ираке и занимались незаконным массовым сбором разведывательной информации по всему миру. Поэтому любая страна, сотрудничавшая с США в области разведки средствами связи, тоже автоматически становилась нарушительницей международных норм и прав. Гринвальд также утверждал, что разведывательный союз США и Швеции повлек за собой грубые нарушения права шведских граждан на неприкосновенность их частной жизни. Хотя никаких доказательств этому он не привел. Кроме того, Гринвальд отверг всякую полезность подобного сотрудничества, даже направленного против международного терроризма, поскольку, как считал Гринвальд, террористы были прекрасно осведомлены о возможностях западных спецслужб и научились избегать слежки с их стороны.

В своем телевизионном интервью Гринвальд уделил много внимания промышленному шпионажу. Позицию американцев он считал лицемерной. США осуждали Китай за шпионаж в отношении американских компаний, а сами активно шпионили за российскими энергетическими компаниями. Что касается последних, то интерес к ним со стороны спецслужб США объяснялся тем, что энергетические компании в России активно участвовали в политике. Их возглавляли ставленники и приближенные российской политической элиты. Доходы тратились на достижение политических целей в России и за ее пределами. Поэтому интерес американских спецслужб к российской политике подразумевал их интерес, например, к «Газпрому». Все было четко и ясно, никакого лицемерия.

Атака сноуденистов на Швецию выглядела просто отвлекающим маневром. За ним явно просматривалось желание переключить внимание мировой общественности со скандальной американской практики всемирной массовой слежки и сомнительных хакерских приемов, которыми пользовалось АНБ в отношении объектов своей разведывательной деятельности, на разоблачения, затрагивавшие исключительно безопасность стран, к которым эти разоблачения имели отношение.

Взять хотя бы возмущение Индонезии шпионажем со стороны Австралии. Индонезия отозвала своего посла из Австралии и аннулировала соглашение с Австралией, по которому обменивалась с ней разведывательной информацией. Однако всем очевидно, что Австралия не могла не интересоваться официальной политической линией страны с населением более двухсот пятидесяти миллионов человек, которая представляла потенциальную военную угрозу для соседних с ней государств и служила источником террористических атак, уносивших жизни австралийских граждан.

Почти сразу за появлением Гринвальда на шведском телевидении последовали разоблачения сотрудничества Норвегии с США в области разведки. Выяснилось, что Норвегия обладала ценными источниками разведывательной информации на территории России, что американские спецслужбы помогали норвежским разоблачать русских разведчиков и их агентов в Норвегии, а также что у американцев и норвежцев были общие объекты разведывательной деятельности (на Кольском полуострове и среди российских энергетических компаний).

Эти разоблачения вряд ли могли вызвать большой интерес у широкой общественности на Западе. Там с давних пор культивировался образ России как врага, за которым надо было следить всеми доступными способами. И если все страны шпионили друг за другом, то, наверное, никого в общем-то не удивил и не возмутил тот факт, что Россия фигурировала в числе приоритетных объектов шпионской деятельности со стороны США и их союзников.

А вот для России подобные разоблачения допускали иную, более выгодную интерпретацию. Раз американцы и европейцы были так озабочены слежкой за Россией, значит, не зря она вела себя настороженно по отношению к Западу и с особой настойчивостью отстаивала свои национальные интересы.

Важно отметить, что в разоблачениях Сноудена не нашлось никакой информации, которая свидетельствовала бы против других стран, помимо США и их союзников. Неужели среди секретных документов, которые попали в распоряжение Сноудена, не отыскалось ни одного, в котором приводились бы разведывательные данные, добытые АНБ и порочившие Россию или Китай? Непоследовательность в разоблачениях Сноудена наводила на мысли не о простой зашоренности во взглядах сноуденистов, а о каких-то скрытых мотивах их поведения.

Избирательный характер разоблачений

Если верить Сноудену, то возможности, которыми обладало АНБ, просто поражали воображение. Оно внедряло шпионские программы в компьютеры либо удаленно, либо в процессе их доставки покупателю. Наблюдало за компьютерными пользователями, когда те играли в компьютерные игры. Отслеживало посещаемые ими сайты в Интернете. Незаметно для них управляло их веб-камерами и микрофонами. Использовало их мобильные телефоны в качестве подслушивающих устройств. Читало их текстовые сообщения и прослушивало их телефонные разговоры. Пользовалось неограниченным доступом к магистральным оптоволоконным кабелям, которые связывали между собой страны и континенты. Было в состоянии хранить гигантские объемы перехваченного сетевого трафика в течение нескольких дней, а иногда и недель. Использовало для поиска искусные алгоритмы, которые позволяли выявлять закономерности, совсем недавно не поддававшиеся обнаружению.

О возможностях АНБ в общих чертах было известно и до Сноудена. Хотя названия конкретных операций и программ АНБ оставались в тайне. Ведь чем более секретными были эти операции и программы, тем больше были шансы на поимку с их помощью террористов, шпионов и прочих криминальных элементов. Сточки зрения непредвзято настроенного налогоплательщика, это было хорошим вложением денежных средств, взимаемых с него в пользу государства в виде налогов. По крайней мере, до того момента, когда про возможности АНБ не поведали всему миру Сноуден и его соратники. Ведь в результате, например, выяснилось, что, благодаря громадным объемам хранимых данных, АНБ могло оперативно реагировать на запросы из президентской администрации США относительно врагов Америки, где бы они не пытались укрыться от возмездия. При этом АНБ каждый раз начинало работу не с чистого листа. У него уже был существенный задел в виде накопленного перехвата из каналов связи, которым оно могло в любой момент воспользоваться.

Если априори не иметь предубеждения против самих США, считая их империей зла, то трудно не согласится с тем, что американские спецслужбы были обязаны наращивать свои возможности настолько, насколько это вообще было возможно в рамках выделяемых бюджетных средств. Тем более что противники США поступали так же. А на вопросы о том, как следовало пользоваться этими возможностями на практике и какой надзор надо было осуществлять за действиями спецслужб США, должны были отвечать американские политики и чиновники в администрации президента.

После разоблачений Сноудена масштабы разведывательных операций США и их ближайших союзников многим показались шокирующими. Однако, по правде говоря, ожидать чего-то другого было бы глупо. Ведь известно, что законно избранные правительства всех крупных западных государств вкладывали миллиарды и миллиарды бюджетных денег в проведение подобных операций. В результате их спецслужбы обзавелись огромными штаб-квартирами, чтобы вместить свой персонал, а количество дорогостоящих станций перехвата исчислялось сотнями. Соответственно финансированию росли и технические возможности западных спецслужб. Просто если бы это было не так, то налицо была бы напрасная трата государственных средств.

Основная проблема, с которой столкнулось АНБ в связи с разоблачениями Сноудена, состояла не в чрезмерном размахе разведывательных операций АНБ и уж конечно не в их противозаконности. Просто деятельность АНБ была настолько глубоко засекречена, что широкая общественность не имела о ней ни малейшего представления. Даже сторонние эксперты в области разведки средствами связи знали об этой деятельности в самых общих чертах. Тем не менее в первых числах июня 2013 года, еще до разоблачений Сноудена, они, несомненно, дали бы положительные ответы на вопросы о том, обладало ли АНБ возможностью читать электронные почтовые сообщения, взламывать имевшиеся в продаже криптосистемы, подключаться к магистральным оптоволоконным каналам и хранить перехваченную информацию, чтобы потом иметь возможность выполнять над ней поисковые операции. Сноуден лишь документально подтвердил то, о чем эксперты уже догадывались, и предоставил дополнительные подробности разведывательных операций АНБ. А заодно косвенно инициировал поток неправильных толкований своих разоблачений (и невольных, и преднамеренных).

При сложившихся обстоятельствах следовало бы больше интересоваться не возможностями, которыми обладало АНБ, а тем, как оно ими пользовалось. К примеру, чего конкретно удалось добиться слежкой за личным мобильным телефоном Меркель? Стоило ли этим вообще заниматься с учетом всех неблагоприятных последствий?

Утверждение Гринвальда о стремлении АНБ лишить всех права на неприкосновенность частной жизни вводило людей в заблуждение в отсутствие убедительных доказательств, подтверждавших наличие этого стремления у АНБ. Таким же было и «рождественское» телевизионное заявление Сноудена, в котором, в частности, говорилось: «Рожденный сейчас ребенок вырастет, не имея никакого представления о праве на неприкосновенность частной жизни. Он никогда не узнает, что такое сокровенный момент в жизни: незапротоколированная, не подвергнутая анализу мысль. И это проблема, потому что право на частную жизнь имеет значение, именно оно позволяет нам осознавать, кто мы есть и кем хотим стать».

Лживость заявления Сноудена, как и утверждения Гринвальда, состояла в чрезмерном преувеличении роли АНБ в обществе в противоположность той, которая вырисовывалась из документов, преданных гласности со ссылкой на Сноудена. Действительно, АНБ в громадных количествах собирало и хранило метаданные о телефонных звонках. Оно также умело взламывать или обходить защиту, предоставляемую коммерческими криптосистемами. Более того, если АНБ выбирало кого-то в качестве своей мишени, то в принципе оно могло (хотя необязательно располагало необходимыми для этого временем и полномочиями) выяснить все, что этот «кто-то» делал с использованием компьютеров и смартфонов. Но это отнюдь не означало, что АНБ могло охотиться за кем угодно без разбора. Да и, согласно заявлениям его адвокатов, оно никогда не имело такого намерения.

Кроме того, возможность знать, кто и с кем общался с использованием современных средств связи сама по себе была не так уж и полезна при расследовании противоправной деятельности. Конечно, она помогала определить круг подозреваемых. Однако электронная слежка за новыми подозреваемыми не была манной небесной: для ее ведения требовались дополнительные ресурсы, а также разрешение судебной комиссии по надзору за внешней разведкой.

Несмотря на все это, пламенные борцы за право на неприкосновенность частной жизни, типа Сноудена, всеми правдами и неправдами пытались заставить общественность поверить, что АНБ напрямую, без судебного ордера следило абсолютно за всеми. Это было несомненное преувеличение. Скорее всего, оно было нужно, чтобы еще больше нагнать страху на людей, и так подверженных параноидальной боязни преследования со стороны государства. Но где, спрашивается, были установлены все те видеокамеры и микрофоны, с помощью которых АНБ, согласно Сноудену, якобы незаконно (без судебного ордера) следило за каждодневными действиями всех людей на планете?

Наличие наблюдения со стороны АНБ за всеми и вся являлось самым важным разоблачением Сноудена. Но именно оно так и не было документально подтверждено сноуденистами. И им следовало бы поспешить выступить с разъяснениями, почему это до сих пор не было сделано, либо перестать выступать с проповедями о тотальной слежке. Эти проповеди на самом деле зиждились на убеждении Сноудена и его сторонников, что на Западе царило полное беззаконие. А раз так, то почему было не предположить, что в отсутствие законодательных и моральных ограничений правительство США, если понадобится, не прибегнет к тотальной слежке? Что могло бы им помешать? И если, как считал Гринвальд, правительства США и его ближайших союзников были бессовестными поработителями людей во всем мире, то получалось, что любые преувеличения в описании инструментов подавления, которыми пользовались угнетатели, были обоснованными и уместными.

По мнению Гринвальда, надзор за внешней разведкой со стороны судебной системы и конгресса США был неэффективным. Он считал, что истинная цель работы комиссии, созданной по распоряжению Обамы якобы для реформирования АНБ, состояла во внесении в его деятельность чисто косметических изменений, чтобы подправить пошатнувшийся имидж в глазах общественности.

Разоблачения Сноудена отнюдь не свидетельствовали о том, что он прежде всего был озабочен соблюдением права на неприкосновенность частной жизни. Напротив, эти разоблачения выглядели так, как будто специально делались, чтобы нанести урон США. В одном из разоблачений Сноудена, например, давалась такая оценка приоритетным направлениям разведывательной деятельности США: «Не отвеченными продолжают оставаться вопросы относительно степени безопасности пакистанских ядерных компонентов при их транспортировке, возможностей китайского истребителя следующего поколения, потенциальной реакции российского руководства на дестабилизирующие события типа массовых протестов или террористических атак». Наверняка в Пакистане, Китае и России по достоинству оценили эту информацию.

Еще одно из разоблачений Сноудена касалось американских кибератак. Здесь все тоже обстояло не так однозначно, как старались изобразить его сторонники. Другие страны тоже обладали кибероружием и применяли его на практике. Поэтому требование одностороннего киберразоружения США было, конечно же, благородным, но не реалистичным. Да и не коррелировало оно с борьбой Сноудена за право на неприкосновенность частной жизни. Впрочем, как и упоминание Сноуденом двухсот с лишним кибератак, которые США провели против «высокоприоритетных целей».

Некоторые разоблачения Сноудена были связаны с разведывательной деятельностью, которой АНБ должно было заниматься по долгу службы. К примеру, если АНБ следило за телефонными звонками высокопоставленного зарубежного политика, то оно было достойно за это всяческой похвалы, а отнюдь не брани в свой адрес в средствах массовой информации. И подобных разоблачений, сделанных со ссылкой на Сноудена, набралось немало:

– перехват электронных сообщений, телефонных звонков и радиопереговоров талибов в Афганистане;

– повышенное внимание к вопросам обеспечения безопасности ядерного оружия на территории Пакистана;

– оценка степени лояльности агентов ЦРУ в Пакистане;

– чтение электронных сообщений касательно Ирана;

– отслеживание звонков по мобильному телефону, чтобы, по выражению газеты «Вашингтон пост», «идентифицировать неизвестных сообщников объектов слежки путем выявления их совместных перемещений»;

– взлом защиты компьютеров и мобильных телефонов в Китае и Гонконге.

Разоблачения Сноудена нанесли несомненный урон США и их союзникам, причем не только политический, но и экономический. Согласно Сноудену, крупные американские телекоммуникационные компании добровольно или по решению суда сотрудничали с АНБ. Соответствующие судебные решения зачастую были настолько секретными, что телекомы не могли рассказать о них ни своим акционерам, ни клиентам. Любые попытки оспорить эти судебные решения должны были предприниматься с должным соблюдением режима секретности. Правдивые ответы на запросы средств массовой информации относительно сотрудничества с АНБ были исключены по соображениям секретности.

Наверное, с точки зрения АНБ такая схема его взаимоотношений с телекоммуникационными компаниями была вполне обоснована. Ведь при наличии эффективных средств для сбора информации о телефонных звонках и интернет-соединениях было важно, чтобы посторонним об этом было известно как можно меньше. Преступники всех мастей читали прессу и пользовались Интернетом, где могли почерпнуть полезную для себя о информацию о методах ведения электронной слежки, узнать про закладки в «железе», о «лазейках» в «софте» и перейти к использованию альтернативного оборудования без закладок и программного обеспечения без «лазеек».

С другой стороны, данный подход со стороны АНБ таил в себе и скрытую опасность. Все было хорошо до тех пор, пока тайное вдруг не стало явным. В июне 2013 года газета «Вашингтон пост» рассказала, что корпорации «Майкрософт», «Гугл», «Фейсбук», «Эппл», «Яху», «Скайп» и «Ютьюб» сотрудничали с АНБ. В ответ они заявили, что делали это исключительно в соответствии с законными судебными решениями. Тем не менее репутации этих корпораций был нанесен существенный ущерб. Им также пришлось вносить поправки в свои бизнес-модели в ответ на разоблачения в «Вашингтон пост», что повлекло за собой ощутимые финансовые издержки. Например, корпорация «Майкрософт» пообещала шире использовать шифрование своих данных, оспорить в суде «правило кляпа»[27] и сделать свое программное обеспечение более «прозрачным», чтобы успокоить пользователей, опасавшихся, что в силу своей «непрозрачности» оно могло содержать скрытые изъяны, которые позволяли АНБ вести электронную слежку.

Сноуден и его соратники часто критиковали АНБ за отсутствие законных полномочий на ведение массовой электронной слежки. Но подобную же претензию можно было предъявить и им. Какое право имели «Гардиан», «Нью-Йорк тайме», «Вашингтон пост» и другие издания разглашать украденные Сноуденом государственные секреты? Вряд ли кто-то, будучи в здравом уме и твердой памяти, на полном серьезе решился бы утверждать, что именно главные редакторы этих изданий являлись последней инстанцией при решении вопросов, затрагивавших национальную безопасность США. Обладали ли они необходимыми познаниями и опытом, чтобы знать, как обращаться с попавшими в их распоряжение секретными документами? Как они могли рассудить, стоило ли выступать с разоблачениями, которые одномоментно делали бесполезными крупные разведывательные операции и подвергали опасности их участников? Кроме того, разоблачение разведывательной операции без описания контекста ее проведения и конечных целей ставило под сомнение объективность общественных дебатов по ее поводу.

Помимо самого Сноудена, никто, даже в АНБ, не знал, какой объем секретной информации был им похищен. Но все равно было ясно, что Сноуден вряд ли сумел лично ознакомиться даже с малой частью украденного. Полностью осознать прочитанное ни Сноуден, ни журналисты, с которыми он поделился своей добычей, тоже не могли. Как следствие, публикации по этому поводу в средствах массовой информации изобиловали ошибками и неправильными интерпретациями содержимого секретных документов, полученных от Сноудена. АНБ вступать в дебаты, исправлять допущенные ошибки и давать правильное истолкования своих секретов не стало. Хотя бы для того, чтобы не создавать опасный для себя прецедент.

Гринвальд, отвечая на вопрос о том, как он выбирал, что опубликовать, а что попридержать, сказал: «Мы выискивали определенную информацию, которая не подлежала разглашению, например, о том, что помогло бы другим государствам улучшить свою разведывательную деятельность, или обо всем, что касалось данных, которые АНБ собирало о людях, делавших для АНБ грязную работу, или обо всем, что ставило под угрозу жизни невинных людей. Мы хотели публиковать свои материалы таким образом, чтобы вызвать наиболее бурные дебаты и чтобы с этими материалами ознакомилось максимальное количество людей».

Это было интересное заявление, которое вызывало множество вопросов. Как Гринвальд решал, кого причислить к «невинным людям»? Все ли сотрудники АНБ были виновны в том, что занимались «грязной работой»? В чем именно они обвинялись? И кто такой этот Гринвальд, чтобы выносить обвинительное заключение в отношении государственных служащих, действовавших в рамках закона, по поручению легально избранного правительства и под надзором полномочной судебной комиссии?

Сотрудники АНБ, являвшиеся авторами преданных гласности секретных документов, при их написании наверняка не предполагали, что эти документы прочтет кто-то вне узкого круга лиц, допущенных к секретам АНБ. Их чрезмерное бахвальство по поводу достигнутых успехов в своей работе могло показаться малопривлекательным. Но это был еще не повод, чтобы их осуждать. Важнее было другое: в опубликованных секретных документах не нашлось ничего, что свидетельствовало бы о нарушениях закона со стороны АНБ.

Понятно, что АНБ стремилось по максимуму использовать возможности, которые были ему предоставлены по закону. В этом стремлении оно иногда превышало свои полномочия и подвергалось заслуженному порицанию со стороны американского конгресса и судебной комиссии по надзору за внешней разведкой. Более того, отдельные сотрудники АНБ сознательно нарушали закон. Но тот факт, что нарушения документально фиксировались внутри АНБ, а нарушители подвергались дисциплинарному взысканию, неопровержимо свидетельствовал о соблюдении закона в АНБ и об отсутствии там покрывательства правонарушений. И даже если предположить, что разоблачения АНБ, опубликованные в средствах массовой информации с подачи Сноудена, проходили предварительный отбор с целью максимально очернить АНБ в глазах мировой общественности, то после их публикации выяснилось, что самое худшее, в чем можно было обвинить АНБ, это бюрократизм. А если судебная комиссия по надзору за внешней разведкой и отклонила совсем небольшой процент от общего числа запросов АНБ на прослушку, то это никоим образом не свидетельствовало об отсутствии должного контроля за деятельностью АНБ. Просто АНБ готовило свои запросы с соблюдением всех законодательных требований и ограничений, отказываясь от подачи тех из них, которые не имели шансов быть одобренными.

Однако все вышесказанное в защиту АНБ отнюдь не означало, что Сноуден и его сторонники были полностью неправы в своих разоблачениях АНБ. Давно назрело, например, обсуждение проблемы сбора и хранения метаданных. Ведь это было явным нарушением права на неприкосновенность частной жизни: ведь даже если просто знать, кто звонил в службу экстренной помощи в кризисных ситуациях, или в медицинский центр, занимавшийся взятием анализов крови на ВИЧ, или в бордель, то содержание телефонного разговора было уже не так важно по сравнению с контекстом телефонного звонка.

Американское правительство всегда обращалось с разоблачителями из среды спецслужб с излишней суровостью. Критики Сноудена испытывали серьезные затруднения, объясняя, как ему следовало поступить, если бы он решил делать свои разоблачения, оставаясь в рамках закона. Разоблачители типа сотрудника АНБ Томаса Дрейка, посчитавшего необходимым публично рассказать о ставших ему известными злоупотреблениях и нарушениях в АНБ, подвергались преследованию и наказывались в соответствии с законами, которые больше подходили для применения против шпионов и предателей. Именно эти разоблачители потом стали самыми ярыми защитниками образа действий, который избрал для себя Сноуден.

Разоблачения Сноудена наглядно продемонстрировали, что реформы в АНБ давно назрели, что оно стало слишком большим и зависимым от частных подрядных компаний, что его собственная безопасность была не на должном уровне, что за ним было очень трудно осуществлять надзор, и что оно придумало для себя слишком размытые и двусмысленные определения границ дозволенного. Все так. И именно благодаря Сноудену об этом стало известно широким слоям общественности. Однако любые достижения должны соотноситься с ценой, которой их удалось добиться. Так вот, ничего из достигнутого Сноуденом и его сторонниками в полной мере не оправдывало громадный ущерб, нанесенный разоблачениями Сноудена. Его предательство стало самой большой катастрофой во всей истории американских и английских спецслужб.

Последствия

Сноуденисты были категорически не согласны с утверждениями об огромном ущербе безопасности США, нанесенном разоблачениями Сноудена. Главный аргумент состоял в том, что, дескать, ни китайцы, ни русские не получили в свое распоряжение секреты, украденные Сноуденом. И по словам сноуденистов, перед публикацией секретные документы, полученные от Сноудена, проходили тщательный отбор, и из них изымалось все, что так или иначе могло сильно повредить АНБ и ЦПС.

Известно, что во все времена разведывательные агентства считали добывание секретных документов других стран своей первостепенной задачей. Поэтому процедуры безопасного хранения этих документов были продуманы до мелочей. Они включали администрирование уровней доступа к секретам и регистрацию любых действий с ними. Ознакомление с секретными документами и их копирование должны были выполняться с обязательным фиксированием даты и времени этих действий, а также с указанием лица, которое их производило. Секретные документы хранились в сейфах на охраняемой территории. Перед тем, как быть допущенными к государственным секретам, люди проходили тщательный отбор и специальную подготовку. Разработчики информационных систем, обрабатывавших секретную информацию, должны были иметь лицензии и сертификаты на этот род деятельности. Асами информационные системы разрабатывались, чтобы противостоять наиболее изощренным попыткам их взлома.

Никто не утверждал, что журналисты, которые писали статьи про разоблачения Сноудена, не были профессионалами своего дела. Однако они не обладали ни опытом, ни необходимыми знаниями, чтобы надежно сохранить в тайне секретные документы, переданные им Сноуденом. Редакционные офисы, в которых работали эти журналисты, не были защищены от подслушивания. Они не знали, как обезопасить свои компьютеры от взлома. Простого шифрования конфиденциальных данных было недостаточно. С помощью шпионских программ можно было легко фиксировать нажатие клавиш на компьютерной клавиатуре и копировать все, что отображалось на экране монитора. Утечка информации могла произойти через мобильный телефон или Интернет. Сноуден про все это прекрасно знал. Но даже его познаний хватило бы максимум на то, чтобы сохранить в неприкосновенности секреты на своем компьютере, но только в выключенном состоянии и в течение непродолжительного периода времени.

В этом отношении весьма показателен инцидент, случившийся с сожителем Гринвальда Давидом Мирандой, который был досмотрен в лондонском аэропорту. У него нашли несколько флешек с запароленными файлами. Пароли к ним были записаны на бумажке. На флешках хранилась порция секретных документов, полученных от Сноудена.

Любой сотрудник АНБ, который перевозил бы секретные документы подобным образом, был бы уволен и наказан в уголовном порядке. Грубейшим нарушением была бы и пересылка секретных документов почтовой службой экспресс-доставки. Тем не менее главный редактор «Гардиан» Русбриджер поступил именно так, да потом еще и публично похвастался этим в одной из социальных сетей.

Трудно избавиться от мысли, что Сноуден спланировал свои действия таким образом, чтобы нанести наибольший вред АНБ. Среди пока еще неопубликованных секретных документов, похищенных Сноуденом, имелось, по оценке АНБ, более тридцати тысяч, в которых описывалось, какую разведывательную информацию хотело получить от АНБ американское правительство в отношении таких стран как Иран, Россия и Чили, и как АНБ планировало ее добывать. Такие сведения обычно относились к категории самых охраняемых секретов любого разведывательного ведомства. Они позволяли противнику судить не только о том, что о нем хотела выяснить противоположная сторона, но и о том, что ей было известно.

Утечка секретной информации из АНБ в иностранные спецслужбы сама по себе была чревата катастрофическими последствиями. Публикация же секретов АНБ в средствах массовой информации несла в себе дополнительные риски. Для американцев было плохо, если о тайных операциях АНБ узнали бы китайцы или русские. Но еще хуже было, когда благодаря публикациям в средствах массовой информации об этих операциях становилось известно даже самым недалеким и плохо информированным террористам или преступникам. Методы электронной слежки, которые срабатывали, только когда применялись скрытно от объекта наблюдения, переставали работать, если о них становилось известно всем. И мысль о том, что можно было разработать новые методы электронной слежки взамен ставших известными, служила слабым утешением для сотрудников АНБ. Откуда, спрашивается, они черпали бы разведывательную информацию, пока шла разработка новых методов взамен скомпрометированных?

Заверения сноуденистов о том, что они тщательно отбирали публикуемые секреты, не сильно обнадеживали. Было очень любезно с их стороны время от времени прислушиваться к правительственным рекомендациям относительно отказа от публикации разоблачений, которые могли нанести колоссальный ущерб американской разведке средствами связи. В результате некоторые ответственные издания публиковали секретные документы АНБ в отредактированном виде без указания фамилий оперативников.

Эдвард Сноуден, Давид Миранда, Гленн Гринвальд и Лаура Пойтрас (слева направо)

Однако тот же Гринвальд после досмотра его сожителя Миранды в лондонском аэропорту выступил с откровенными угрозами, которые отнюдь не свидетельствовали в пользу взвешенного подхода к отбору секретов для публикации: «Отныне я буду намного более агрессивным в своих репортажах. Я опубликую гораздо большее число документов. Я опубликую материалы и про Англию. У меня есть много документов про английскую разведку. Они еще пожалеют о том, что сделали». Похоже, что Гринвальд в гневе забыл, что цель разоблачений Сноудена состояла в том, чтобы выставить на всеобщее обозрение грехи спецслужб, а не чтобы мстить за нанесенные личные обиды.

В украденных Сноуденом секретных документах содержались упоминания сотрудников АНБ и ЦПС. Некоторые из них находились в служебных командировках в зарубежных странах и контактировали там с местными жителями. Если бы их фамилии и род занятий стали известны, то все, кто с ними контактировал, попали бы под подозрение. Сноуден заявил, что не собирался публиковать подобного рода секретные документы. Зачем же, спрашивается, он их вообще выкрал? Да и учитывая, как непрофессионально с ними обращались журналисты, получившие их от Сноудена, вероятность утечки информации была очень велика.

Разоблачения действий разведывательных служб американских союзников подрывали взаимное доверие между ними и США. Поскольку украденные чужие секреты требовали очень бережного обращения и довольно быстро теряли свою ценность в случае утечки, то разведчики инстинктивно стремились тайно копить у себя добытую секретную информацию, а не делиться ею с другими. Тем самым они оберегали свои источники и используемые методы, а также облегчали себе добывание новых секретов. Делиться с союзником разведывательной информацией, добытой с огромным трудом, стоило только в том случае, если ему можно было доверять как себе самому. Неспособность же АНБ хранить секреты вызывала законное недоверие к США со стороны союзников как к надежному партнеру в разведке.

История разоблачений Сноудена во многом повторяла историю скандала вокруг операции АНБ «Эшелон», о которой стало известно в 1990-х годах. Секретную информацию об «Эшелоне» тогда разгласила сотрудница американской оборонной корпорации «Локхид» Маргарет Ньюшем, работавшая по контракту с АНБ. Широкой публике про «Эшелон» стало известно после серии публикаций в английской и новозеландской прессе. В них говорилось, что американцы и англичане вместе со своими ближайшими союзниками шпионили за всем остальным миром. Для этого использовалась глобальная сеть станций перехвата телефонных разговоров, факсов, телексов и информации из зарождавшегося Интернета. И все это якобы делалось без ведома американской общественности и надлежащего судебного надзора.

Возмущение, вызванное разоблачениями Ньюшем, усилилось, когда английский журналист Дункан Кемпбелл заявил, что, помимо прочего, «Эшелон» был нацелен на добывание экономической информации. В результате американские компании, по мнению Кемпбелла, получали незаслуженные преимущества перед своими конкурентами на мировом рынке.

Были опубликованы точные места расположения американских станций перехвата, а также список слов и выражений, которые АНБ выискивало в перехваченных сообщениях. Своеобразную эмоциональную окраску разоблачениям Ньюшем придали и сопровождавшие их истерические тирады европейских политиков.

Впрочем, Ньюшем, как и Сноуден, не поведала ничего сногсшибательного. АНБ и ЦПС занимались тем, чем им было положено заниматься. Их тесные партнерские отношения в области разведки средствами связи сложились еще в 1940-е годы. Детали этого сотрудничества были строго засекречены по вполне понятной причине. Ведь даже самые незначительные, на первый взгляд, подробности о бюджетах АНБ и ЦПС, их сотрудничестве с подрядными компаниями и местах дислокации станций перехвата могли оказаться очень полезными для противника.

Никто не смог доказать, что разоблачения Ньюшем свидетельствовали о чем-то противозаконном. Согласно законодательству США, АНБ могло заниматься разведывательной деятельностью под надзором судебной комиссии. Тут мнения журналистов разделились. Одни доказывали, что полномочия АНБ были чрезмерно широкими, а надзор со стороны судебной комиссии – слишком либеральным, другие – наоборот. Однако при чем здесь журналисты и их читатели? Ведь за правильным балансом между свободой действий АНБ и строгостью надзора за ними должны были следить политики и юристы, а отнюдь не журналисты или рядовые граждане.

Самое серьезное обвинение, прозвучавшее в адрес АНБ в связи с «Эшелоном», оказалось связано с якобы имевшей место подменой государственных интересов на коммерческие. Доказывать беспочвенность этого обвинения было бесполезно. Тех, кто был уверен, что правительство США в сговоре с американскими корпорациями было способно на все ради прибыли, опровержения официальных лиц все равно нисколько не убеждали.

Однако одно дело – шпионить за иностранными компаниями, и совсем другое – делиться полученной информацией со своими. Тут даже наиболее ревностные разоблачители «Эшелона» не смогли предоставить никаких доказательств в пользу своих обвинений. Наиболее правдоподобное объяснение этому состоит в том, что ничего подобного не происходило. Любое систематическое предоставление частному сектору разведывательных данных было бы слишком рискованным предприятием. Совершенно непонятно, кто руководил бы процессом в целом, кого следовало допускать к секретной информации, и какой ее частью можно было делиться? И как насчет конкурентов, которые затаскали бы по судам правительство США, если бы вдруг обнаружили, что были неправомерно лишены доступа к ценной информации, добытой на средства американских налогоплательщиков?

Был ли у Сноудена альтернативный способ добиваться желаемого результата? Отвечая на этот вопрос, необходимо принять во внимание, что, несмотря на специфику деятельности, АНБ являлось бюрократическим правительственным агентством, которое в своих действиях руководствовалось строгими правилами. Если сотрудник АНБ сталкивался с нарушением каких-то правил, то первым делом должен был доложить об этом по инстанции. Согласно американскому законодательству, сотрудник спецслужбы США мог сообщить секретную информацию, касавшуюся серьезной проблемы, злоупотребления или нарушения закона, членам комитетов американского конгресса по делам разведки. Но перед этим требовалось исчерпать все другие возможности, включая обращение к генерал-инспектору АНБ и генеральному прокурору США.

Сноуден этого не сделал. Судя по всему, в его распоряжении просто не было информации, которая бы свидетельствовала о наличии в АНБ серьезных проблем, злоупотреблений или нарушений закона. Мотивацией разоблачений Сноудена послужила произведенная им экстраполяция траектории развития американского государства, которая, по мнению Сноудена, вела от демократии к тоталитаризму. Пусть так, но Сноуден мог хотя бы поделиться своими опасениями с американскими конгрессменами, даже не разглашая никакой секретной информации. Он и этого не сделал.

Наконец, Сноуден мог перейти на работу в один из «мозговых трестов», озабоченных проблемой соблюдения права на неприкосновенность частной жизни в эпоху цифровых технологий. Конечно, разглашением секретов Сноуден добился большей шумихи, чем получили бы откровения бывшего сотрудника. Однако для того, чтобы начать широкие общественные дебаты, совершенно не нужно было красть в АНБ такое громадное количество секретной информации!

Сноудену достаточно было бы просто предать гласности секретное решение судебной комиссии по надзору за внешней разведкой, из которого следовало, что американская телекоммуникационная компания «Веризон» регулярно поставляла АНБ информацию о телефонных звонках своих клиентов. В этом не было ничего противозаконного, и сотрудничество между АНБ и «Веризон» длилось многие годы. Однако широкая общественность все равно была бы возмущена масштабами электронной слежки внутри США. Никто не возражал против использования метаданных о телефонных звонках для того, чтобы разыскивать украденные мобильные телефоны. Полиция могла запрашивать метаданные при расследовании конкретных уголовных дел, например, чтобы выяснить, кто находился на месте преступления во время его совершения. Но информация о том, что одно-единственное правительственное агентство накапливало у себя метаданные обо всех телефонных звонках, вызывала большие опасения и справедливое возмущение.

За ее разглашение Сноуден, без сомнения, был бы сурово наказан. Но у него были бы все основания рассчитывать на амнистию после вынесения приговора. Сноуден мог бы с полным правом заявить, что сделал свои разоблачения с минимальным ущербом для разведки США и сосредоточил внимание на тайной деятельности АНБ, которую большинство считало наиболее спорной. А обязательство хранить в секрете информацию об этой деятельности нарушил исключительно ради общественного блага. Сноудена все равно ждала бы тюрьма. Тем не менее он мог бы сказать в свою защиту, что похитил очень ограниченное число секретных документов, имевших отношение к делу.

Напротив, Сноуден сбежал из США, прихватив с собой такое количество секретных документов, что их невозможно было не только проанализировать в полном объеме, но хотя бы составить самое краткое обезличенное описание каждого из них. Вряд ли эти действия были характерны для разоблачителя, скорее– для злостного вредителя. В АНБ даже прозвучало мнение, что Сноудену надо бы предложить амнистию, лишь бы он вернул все похищенные секретные документы. Ручаться, что их не видели посторонние люди, нельзя было. Но хотя бы можно было бы поточнее узнать, что именно похищено Сноуденом и откуда.

Операция «Сноуден»

История Сноудена, описанная в большинстве средств массовой информации по всему миру, выглядела следующим образом. Бывший высокооплачиваемый сотрудник ЦРУ Эдвард Сноуден, работавший по подрядным договорам с АНБ, испытал сильное разочарование, когда вдруг обнаружил, что АНБ вместе со своими зарубежными партнерами занималось массовым сбором разведывательной информации в США и за рубежом. Разочарование было настолько сильным, что Сноуден скопировал секретные компьютерные файлы, подтверждавшие эти ужасные действия АНБ и его иностранных пособников, и передал репортерам. Благородный разоблачитель не побоялся пожертвовать своей карьерой и благосостоянием ради того, чтобы вывести злодеев на чистую воду. Эта жертва сделала его кандидатом на вручение всевозможных премий как самому достойному человеку года в различных номинациях, а также претендентом на канонизацию в роли нецерковного святого. Бурные аплодисменты. Занавес.

Одновременно в качестве альтернативной интерпретации истории Сноудена была озвучена конспирологическая теория «полезного идиота». Согласно ей, кражу Сноуденом секретных документов АНБ и их публикацию в прессе предлагалось рассматривать отнюдь не как героическую кампанию разоблачителя-одиночки, а в качестве поступка, умело спровоцированного некой группой лиц, сыгравшего на руку врагам и поставившего под угрозу безопасность США и их союзников.

Известно, что в конце декабря 2001 года Сноуден зарегистрировался на одном из американских технических интернет-форумов под псевдонимом «Большой Шумгам». Свое настоящее имя он утаил, как, впрочем, и почти все участники этого форума. В последующие восемь лет «Большой Шумгам» стал автором порядка тысячи сообщений. Из них можно было узнать, что за это время он успел побыть безработным, несостоявшимся военнослужащим, системным администратором и обладателем допуска к самым сокровенным государственным секретам, а также посетить Западную Европу и Индию.

«Большой Шумгам» хорошо разбирался в компьютерах и большую часть времени проводил в Интернете. Что касается политических взглядов, то он был ярым республиканцем, сторонником предоставления гражданам максимальной личной свободы вплоть до права выращивать коноплю для собственного потребления. «Большой Шумгам» считал бесполезной всякую помощь нуждающимся, которые должны были, по его мнению, выживать самостоятельно, без сторонней поддержки. В комментариях «Большого Шумгама» затрагивалось множество различных тем – компьютерные игры, девушки, секс, Япония, фондовая биржа, его неудавшаяся карьера военнослужащего и любовь к огнестрельному оружию.

В 2006 году «Большой Шумгам» разместил в Интернете свои фотографии. На них можно было увидеть задумчивого молодого человека приятной, хотя и немного вампирической наружности. На одной из фотографий на нем был надет кожаный браслет. Когда один из участников интернет-форума написал, что «Большой Шумгам» был похож на гомика, тот в ответ заявил, что являлся гетеросексуалом и что у него была подруга, которая работала фотографом.

В 2009 году сообщения «Большого Шумгама» стали более редкими, мрачными и загадочными. Водном из них «Большой Шумгам» вознес хвалу электронной слежке: «Как здорово, что технологические достижения… помогают нам лучше шпионить за нашими гражданами». И пришел в ярость, когда узнал, что правительственные чиновники разгласили государственные секреты репортерам. Этим чиновникам, по мнению «Большого Шумгама», «надо было прострелить яйца».

Все это выглядело очень странно. С 2006 по 2009 год Сноуден служил в ЦРУ. А там никогда не приветствовалось, чтобы его сотрудники публично делились собственными переживаниями и опытом или рассказывали о личных пристрастиях. Пусть даже инкогнито. Причина была проста. Иностранные спецслужбы выискивали в ЦРУ мишени для вербовки, ориентируясь на интерес к деньгам, идеологические мотивы, принуждение и тщеславие. Индикатором служили любые странности в личной жизни, расхождения в политических взглядах– словом, все то, что позволяло надеяться на успех вербовочной операции. Если человек был несчастен, потому что хотел жить по своему разумению, а его заставляли поступать иначе, то переживаемый им внутренний стресс можно было использовать для вербовки.

Разведывательные спецслужбы развитых стран всегда пристально следили за дипломатическими представительствами других государств. Большой интерес представляли молодые сотрудники, а особенно – офицеры разведки. Поэтому весьма вероятно, что какая-то из разведывательных резидентур в Женеве обратила внимание на Сноудена, когда он приехал туда под прикрытием атташе представительства США при ООН. Сотрудники этой резидентуры вполне могли проследить, чем Сноуден занимался в свободное время, включая его блуждания в Интернете, в который он выходил со своего домашнего компьютера. Возможно, они сумели идентифицировать Сноудена как «Большого Шумгама», были в курсе его пестрой служебной карьеры и многоречивых высказываний в интернет-форуме, которые носили все более диссидентский характер. Подобный человек представлял собой прекрасную мишень для вербовки: неопытный, наивный, интеллигентный и мало осведомленный.

Но как подступиться к Сноудену? Сделать это напрямую означало провалить операцию. Лучший подход к людям такого типа (то есть имевшим доступ к секретам и затаившим внутри какую-либо обиду или недовольство) состоял в том, чтобы выдать себя за родственную душу – сотрудника спецслужбы какой-либо страны-союзницы. Под предлогом обмена полезной информацией можно было уговорить намеченный объект вербовки начать передавать не особо секретные данные, постепенно доведя дело до точки, после которой у него не будет иного выбора, кроме как продолжать сотрудничество.

Главное преимущество вербовочной операции под флагом родственной души состояло в том, что подход к выбранной жертве можно было каждый раз варьировать в зависимости от выявленных индивидуальных уязвимостей. В случае Сноудена наиболее подходящей была личина борца за право на неприкосновенность частной жизни. Нужно было только не спеша культивировать тщеславие Сноудена, убеждая, что ему самой судьбой был предначертан путь великого разоблачителя, который во исполнение своего судьбоносного предначертания должен был выйти за пределы порочной системы глобальной электронной слежки, чтобы выставить ее грехи на всеобщее обозрение.

Известно, что в 2009 году Сноуден уволился из ЦРУ и перешел в компьютерную компанию «Делл» работать по договору подряда с АНБ в Японии. Он почти перестал писать сообщения на интернет-форуме. Возможно, Сноуден не хотел привлекать внимание коллег к своим радикальным взглядам. А может, кто-то предупредил Сноудена, что его гневные тирады в Интернете в адрес правительства США представляли опасность для него самого, поскольку были чреваты разоблачением в качестве агента иностранной разведки.

Итак, в 2009 году Сноуден отказался от интересной карьеры в ЦРУ, связанной с участием в разведывательных операциях в Женеве, в пользу рутинных проверок компьютеров на военной базе в Японии. Почему? Самое простое объяснение состояло в том, что Сноуден давно хотел пожить в Японии и воспользовался первой же представившейся ему для этого возможностью. Другое объяснение было связано со строгостью проверок, которым регулярно подвергались сотрудники ЦРУ. Очередная такая проверка могла выявить изменения в взглядах Сноудена, поведении и круге общения, о которых он предпочел бы умолчать. В отличие от ЦРУ, подрядные компании АНБ менее тщательно проверяли своих сотрудников, имевших допуск к государственной тайне. Третье возможное объяснение перехода Сноудена из ЦРУ в «Делл» заключалось в том, что, занимая незначительную должность в ЦРУ, он не имел возможности заполучить в свое распоряжение секретную информацию об электронной слежке со стороны АНБ. Должность же системного администратора в «Делл» позволяла Сноудену воспользоваться практически неограниченным доступом ко всем данным, хранимым на вверенных его заботам компьютерах.

В сентябре 2010 года Сноуден втайне от своего руководства съездил на неделю в Индию, чтобы пройти там курс обучения хакерскому мастерству. Может быть, кураторы Сноудена из иностранной спецслужбы нашли подходящий предлог, чтобы пообщаться со своим подопечным за пределами Японии. Или они просто решили получше подготовить его к выполнению поставленной перед ним задачи – краже секретной информации из компьютерных хранилищ АНБ.

В марте 2013 года Сноуден перешел из «Делл» в другую подрядную компанию АНБ– «Буз Аллен Гамильтон», тоже на должность системного администратора. Сноуден выбрал эту компанию, потому что, работая в ней, мог, как он сам выразился, «заполучить полный список компьютеров по всему миру, которые взломало АНБ». По мнению американских властей, в «Буз Аллен Гамильтон» Сноуден мошенническим путем завладел более чем двумя десятками паролей, которые принадлежали его коллегам. Пользуясь их учетными записями, он скопировал секретную информацию, к которой они имели доступ по работе. Если эти обвинения имели под собой основания, то Сноуден больше походил на шпиона, чем на разоблачителя. Человек, который желал принести пользу родине и реформировать систему электронной слежки, вряд ли бы стал заманивать своих коллег в ловушки, чреватые для них полным крахом карьеры.

Для разведки иностранного государства, враждебно настроенного против США, содействие в установлении связи между Сноуденом и журналистами типа Гринвальда являлось вполне логичным продолжением использования Сноудена в своих целях. Однако потом ситуация, скорее всего, вышла из-под контроля, и Сноуден оказался в Москве просто потому, что у него не было иного выхода.

Либеральные средства массовой информации канонизировали образ Сноудена в качестве одинокого борца, сражавшегося за гражданские свободы и обличавшего произвол, который творили по всему миру США и их ближайшие союзники. Это был пленительный образ. Однако ему не соответствовали слишком многие факты биографии Сноудена. Постепенно начала вырисовываться другая, менее привлекательная сторона личности Сноудена. Она свидетельствовала о том, что Сноуден стал главным действующим лицом секретной операции, которую по праву можно было назвать в его честь.

Операция «Сноуден» была проведена так, что не подкопаешься. Сноуден есть Сноуден и никто другой, равно как и Гринвальд, Пойтрас и остальные участники этой операции. Все они имели законную среду обитания на Западе. Сноуден обрел пристанище под крышей американских спецслужб, Гринвальд– в среде активистов, разоблачавших авторитарные правительственные поползновения, Пойтрас– среди кинодокументалистов, подвергавшихся преследованию со стороны власть предержащих за неугодные им взгляды.

В одном из своих электронных писем, присланном Пойтрас еще до встречи с ней, Сноуден написал: «Вы спросили, почему я выбрал именно Вас. Это не я выбрал. Это сделали Вы сами. Слежка за Вами означает, что Вы были «отобраны»– термин, значение которого Вы лучше поймете, когда узнаете, как действует современная разведка средствами связи».

Позднее Сноуден, отвечая на вопрос о том, почему он связался с Гринвальдом и Пойтрас, сказал: «После событий 11 сентября 2001 года многие средства массовой информации перестали держать под контролем правительство США. Они сняли с себя ответственность за обуздание произвола со стороны правительственных чиновников из боязни быть обвиненными в отсутствии патриотизма и понести финансовые потери в момент резкого подъема патриотических чувств в стране… Пойтрас и Гринвальд были среди тех немногих журналистов, кто в этот период безбоязненно освещал спорные вопросы даже перед лицом уничтожающей персонифицированной критики, основной мишенью которой стала именно Пойтрас… Она продемонстрировала стойкость, наличие личного опыта и профессионального мастерства, которые требовались, чтобы справиться с решением, пожалуй, самой трудной задачи в журналистской практике– с рассказом о тайных преступлениях наиболее могущественного правительства в мире».

Достаточно было небольшого первоначального толчка, и несвязанные до той поры между собой участники операции «Сноуден» в точности заняли те места и сыграли те роли, которые им отвели организаторы и спонсоры этой операции. Вполне возможно, что Сноуден чистосердечно полагал, будто действовал в точном соответствии с планом, который сам же и придумал. И что Гринвальд и Пойтрас, помогая Сноудену в осуществлении его плана, не преследовали никаких злонамеренных целей. Для успеха операции «Сноуден» это не имело никакого значения.

До Сноудена: Герберт Ярдли

Рожденный в США

Как у всякой феноменальной личности, у Сноудена были предшественники – люди, в той или иной степени предвосхитившие его поступок. Одним из самых ранних предшественников Сноудена является Герберт Ярдли.

Его отец Роберт Ярдли работал билетным кассиром и одновременно телеграфистом на железнодорожной станции города Уортингтона, областного центра в американском штате Индиана. Роберт был невысокого роста и плотного телосложения, хорошо одевался. Он не отличался дружелюбием и настороженно относился даже к давним своим знакомым. На службу приходил не слишком рано, с исполнением служебных обязанностей тянул до последнего.

Роберт был женат на тихой и скромной Эмме Осборн. 13 апреля 1889 года у Роберта и Эммы родился третий по счету ребенок, которого они назвали Гербертом. С возрастом Герберт все больше напоминал отца и внешне, и характером. Он ничего не делал загодя. В школу юный Герберт начинал собираться с первым звонком, благо школа располагалась по соседству с родительским домом. Одноклассники жаловались на частую смену настроений Герберта. Тем не менее с ним никогда не было скучно. Герберт любил охотиться. И если дичь найти не удавалось, он начинал подбрасывать в воздух свой головной убор и стрелять в него. Зимой Герберт катался на коньках по замерзшей реке. А однажды он вознамерился приготовить пирог из черных дроздов, которые в больших количествах водились в окрестностях Уортингтона. Но потерпел неудачу, так и не сумев как следует ощипать подстреленных птиц. Герберт боготворил школьного сторожа, который потчевал его колоритными историями из жизни. В благодарность как-то осенью Герберт вместе с товарищами наколол для сторожа целый подвал дров.

Герберт думал не только о развлечениях. По отзывам школьных учителей, он был способным учеником. Герберт отличался остротой ума, а также способностью усваивать новые научные концепции и удерживать их в памяти. Школьные товарищи называли его гением и отмечали его выдающиеся способности. По своему умственному развитию Герберт превосходил любого ученика школы в Уортингтоне. Он читал все подряд и неоднократно побеждал на школьных олимпиадах.

9 февраля 1903 года, когда Герберту было тринадцать лет, его мать умерла от сердечного приступа. На некоторое время Герберт превратился в школьного хулигана. Его выходки не раз становились предметом разбирательства в кабинете директора школы. Но в какой-то момент Герберт одумался и сумел побороть свое непослушание. Он стал посещать церковь и увлекся покером.

В 1903 году Уортингтоне было семь покерных салонов. Герберт влюбился в покер с первого взгляда. Он упорно тренировался дома. Потом Герберт сумел подружиться с владельцем одного из покерных салонов, и тот стал учить Герберта премудростям игры. Один из уроков он запомнил на всю жизнь: «Я оцениваю шансы каждой карты, которая мне достается, и если они невысоки, то я сворачиваю игру. Это звучит не слишком по-товарищески. Но о каком товариществе может идти речь в покере?».

Когда Герберту исполнилось шестнадцать лет, он, накопив немного денег, занялся профессиональной игрой в покер. На его глазах игроки ставили на кон все свое имущество в надежде сорвать куш. Однажды Ярдли видел, как продавец обуви проиграл в покер девять чемоданов с товаром, и как плантатор умер за покерным столом от разрыва сердца, не пережив напряжения игры.

Одновременно с покером Ярдли учился жизни. В покерном салоне он знакомился с разными людьми – коммивояжерами, цирковыми артистами, фокусниками, актерами и проповедниками, а также местными бизнесменами, банкирами, фермерами, политиками и городскими сумасшедшими. Они делились с Ярдли богатым жизненным опытом, помогая ему узнавать о жизни почти все.

Интересы Ярдли не ограничивались покером. Он был избран поверенным в делах городского литературного общества. Ярдли пел в любительском вокальном квартете и играл в драмкружке.

Летом 1907 года Ярдли забрал все свои сбережения и уехал из Уортингтона в Денвер. Сбережения закончились еще по дороге, и в Денвере Ярдли приходилось браться за любую работу, чтобы добыть деньги на ночлег и пропитание. Вскоре он был вынужден вернуться в Уортингтон, где устроился в железнодорожное депо разнорабочим. Отец научил Герберта телеграфии. Это позволило ему поступить на службу телеграфистом. Обязанности Ярдли состояли в отправке распоряжений железнодорожного диспетчера и получении подтверждений об их приеме. От Ярдли требовались знание телеграфного кода, общая грамотность, а также знакомство с терминологическими сокращениями и используемыми кодами. Например, число семьдесят три в телеграмме означало наилучшие пожелания ее получателю. Ярдли успел поработать в различных железнодорожных депо по всему штату Индиана, прежде чем в 1912 году сдал правительственный экзамен на телеграфиста и получил работу в Вашингтоне.

Ярдли несколько раз приезжал из Вашингтона в родной Уортингтон. Во время одного из своих приездов он женился на соседской девушке Хейзел Милан, которая была на несколько недель его старше. Отец Хейзел Абрам Милан владел мебельным магазином и играл видную роль в общественной жизни Уортингтона. После свадьбы Хейзел уехала вместе с Гербертом жить в Вашингтон.

Дело всей жизни

В Вашингтоне постоянным местом работы Ярдли стала комната № 106 в здании государственного департамента США по соседству с Белым домом. Позднее Ярдли описал ее так:

«Просторная комната с высоким потолком своими окнами выходила на южную сторону Белого дома. Подняв глаза от бумаг на рабочем столе, я мог видеть, как ежедневно играл в теннис с членами своего кабинета министров недавно избранный президент Рузвельт.

Вдоль одной из стен комнаты стоял длинный телеграфный стол со стрекочущими резонаторами и клопферами[28]. Шкафы с выдвижными ящиками для хранения копий текущих телеграмм почти блокировали собой вход. В центре комнаты располагались два огромных письменных стола, за которыми несколько клерков листали кодовые книги и быстро что-то строчили, время от времени прерываясь, чтобы закурить сигарету. Стук пишущих машинок, которые позволяли одновременно печатать по пятнадцать копий документа, смешивался с приглушенными щелчками телеграфных аппаратов. На стенах были развешаны старомодного вида полки с переплетенными копиями дипломатических и консульских телеграмм со всего мира. В углу стоял огромный сейф, его дверцы были слегка приоткрыты.

В комнате царило приподнятое настроение, и вскоре я почувствовал себя как дома. Однако меня озадачивал будничный вид этих перегруженных работой шифровальщиков. Через их руки ежедневно струился поток исторических событий, которые заботили их не больше, чем результаты футбольных матчей».

Ярдли же, напротив, очень интересовался историей. В ночную смену работы было поменьше, и Ярдли с удовольствием слушал байки дипломатов со стажем об их похождениях– дипломатических и любовных. Ярдли особенно нравился Уильям Дойл, начальник латиноамериканского управления. Он очаровывал Ярдли рассказами о махинациях в Латинской Америке. Многочисленные подтверждения рассказам Дойла Ярдли потом легко находил в архивах дипломатических телеграмм. Разоблачение этих махинаций немедленно положило бы конец карьере Дойла, и Ярдли начал всерьез задумываться, насколько защищены были тексты телеграфных депеш от посторонних глаз. Какова была стойкость американских дипломатических шифров? Ведь другие страны вполне могли заниматься их взломом. А почему в США отсутствовало собственное правительственное ведомство, которое читало иностранные шифровки?

«Когда я задавал себе этот вопрос, я знал, что у меня уже есть на него ответ в моем пытливом уме, занятом поисками моего предназначения в жизни, – писал впоследствии Ярдли. – Я хотел посвятить себя криптологии. Возможно, я тоже когда-нибудь смогу, подобно иностранному дешифровальщику, разгадывать тайны зарубежных столиц. И я составил систематический план самоподготовки».

Прочитав рассказ Эдгара По «Золотой жук», Ярдли обратился к творчеству писателя за дополнительной информацией по криптологии. Но, помимо эссе для начинающих «Несколько слов о тайнописи», Ярдли не нашел ничего заслуживавшего внимания.

Потом Ярдли отправился в библиотеку конгресса США. Там почти все книги по криптологии оказались на французском языке. Ярдли иностранными языками не владел, но смог почерпнуть некоторые полезные для себя знания, изучая схематические изображения криптосистем.

В библиотеке конгресса США Ярдли проштудировал армейский «Учебник по взлому военных шифров». Оказалось, что американская армия обладала более углубленными познаниями в области криптологии, чем предполагал Ярдли. В 1911 году, за год до поступления Ярдли на службу в государственный департамент, в военном училище связи прошла конференция по криптологии. Одним из ее участников был капитан Паркер Ститт. Его знания по криптологии, которые он черпал из книг европейских авторов, отличались глубиной и полнотой. Ститт преподавал основы дешифрования в военном училище связи. В 1916 году в мягком переплете вышел его «Учебник по взлому военных шифров»– краткий и предельно понятный. Этот учебник стал самой интересной книгой по дешифрованию, которую Ярдли сумел отыскать в библиотеке конгресса США.

«Учебник по взлому военных шифров» объяснял, как надо было взламывать шифры, но не коды. Ас началом Первой мировой войны все большее распространение в армиях воюющих государств стали получать именно ручные коды. Кодовые книги состояли из нескольких тысяч кодовых обозначений для наиболее употребимых слов и фраз. Ручные коды были намного проще тогдашних шифров. Основной недостаток ручных кодов состоял в том, что потеря кодовой книги компрометировала все сообщения, закодированные с ее помощью. От этого недостатка удавалось избавиться за счет частой смены ручных кодов.

Сослуживцы приносили Ярдли шифрованные сообщения зарубежных посольств в Вашингтоне. А он подсчитывал, сколько раз та или иная группа слов и цифр встречалась в сообщении. Некоторые страны, особенно латиноамериканские, пользовались примитивными шифрами. Ярдли удавалось их взламывать, но остальные взлому не поддавались. Позднее Ярдли вспоминал:

«Однажды ночью, когда работы было немного, я узнал, что была получена шифрованная телеграмма для президента длиной около пятисот слов. Я скопировал ее. Она представляла собой хороший учебный материал, поскольку наверняка президент пользовался стойким кодом».

Всего через пару часов Ярдли взломал президентский код и прочел шифртелеграмму. Он был поражен, насколько легко ему удалось это сделать. «Президент, наверное, является самым ценным источником информации для наших врагов!» – в сердцах воскликнул Ярдли.

Этот эпизод побудил Ярдли вплотную заняться анализом американских дипломатических кодов. На тот момент их насчитывалось три, и назывались они по цвету обложки. «Красный код» был введен в действие в 1876 году и насчитывал более тысячи страниц. В 1899 году на смену «Красному коду» пришел «Голубой код» в полторы тысячи страниц, который в 1910 году сменил «Зеленый код» примерно такого же объема.

Ярдли проанализировал все три кода с точки зрения наличия в них уязвимостей, позволявших иностранному дешифровальщику их взломать и читать кодированную дипломатическую переписку США. Результаты анализа Ярдли изложил в письменном виде под заголовком «Взлом американских дипломатических кодов» и передал своему непосредственному начальнику Давиду Салмону. Тот внимательно изучил работу Ярдли и охарактеризовал ее как «мастерское аналитические исследование». Месяц спустя Салмон подписал приказ о внесении изменений в «Зеленый код» для повышения его стойкости. Ярдли принялся энергично взламывать измененную версию «Зеленого кода». «У меня чесались руки взломать его… Это было первое, о чем я начинал думать, когда просыпался, и последнее, когда засыпал» – так Ярдли описывал свое состояние, которое впоследствии было названо «синдромом Ярдли».

6 апреля 1917 года президент США Вудро Вильсон обратился к американскому конгрессу с просьбой объявить войну Германии, и конгрессмены удовлетворили его просьбу. Это событие открыло перед Ярдли невиданные жизненные перспективы. Когда он занимался взломом американских дипломатических кодов, то, конечно же, не мог не задаваться вопросом о том, насколько стойкими были аналогичные зарубежные коды. Ну а теперь, когда США находились в состоянии войны, почему бы не атаковать вражеские коды? И кто, как не он, лучше всех подходил на роль главы правительственного дешифровального органа, который этим всем бы занимался?

По просьбе Ярдли Салмон написал рекомендательное письмо, в котором охарактеризовал Ярдли как выдающегося дешифровальщика. Заодно Ярдли заручился аналогичными рекомендательными письмами всех армейских и морских офицеров, которых знал. После этого Ярдли сумел попасть на прием к майору Вандеману, руководившему военной разведкой США.

Вандеман выглядел усталым, но оживился, как только Ярдли продемонстрировал рекомендательные письма и предложил создать в Вашингтоне дешифровальную службу для чтения иностранных шифртелеграмм и взлома фронтовых военных шифров противника. Вандеман согласился с Ярдли, что ни у государственного департамента США, ни у военного министерства не было дешифровальщиков для подобного рода работы. В заключение беседы с Ярдли Вандеман выразил заинтересованность в том, чтобы обзавестись в Вашингтоне собственной дешифровальной службой. В этом отношении предложение Ярдли пришлось как нельзя кстати.

Вскоре Вандеман предпринял конкретные шаги, чтобы поскорее воплотить предложение Ярдли в жизнь. 29 июня 1917 года Вандеман организовал перевод Ярдли из государственного департамента в войска связи в чине лейтенанта. 11 июля 1917 года Ярдли был назначен начальником «МИ-8» – секции № 8 военной разведки США. Для размещения ее сотрудников были выделены несколько квадратных метров в одном из зданий военного министерства. Места едва хватило, чтобы поставить письменные столы для Ярдли и пары клерков. Между ними не было ни стен, ни перегородок.

Ярдли было двадцать восемь лет. Он умел очень убедительно излагать свою точку зрения, был хорошим рассказчиком. Его природный ум и жизненный опыт, приобретенный в школьные годы, создали предпосылки для умелого руководства подчиненными. Он уже взломал не один код и полагал, что сумеет взломать все остальные. Но для этого ему были нужны квалифицированные помощники.

Осенью 1917 года Ярдли прочел несколько лекций по криптологии молодым офицерам военной разведки. На четырех из них выступления Ярдли произвели такое сильное впечатление, что они заявили о готовности пройти обучение на курсах по криптологии, чтобы затем поступить на службу в «МИ-8».

В мае 1918 года Вандеман посчитал процесс организационного и штатного формирования «МИ-8» законченным и распорядился все перехваченные шифровки отправлять в «МИ-8» для последующего анализа.

Стенография и невидимые чернила

В самом начале своей карьеры в «МИ-8» Ярдли больше всего хотел заниматься взломом иностранных кодов и шифров. Однако безраздельно посвятить этому все свое время ему помешали несколько препятствий.

Во-первых, англичане сообщили американцам, что коды, которыми пользовался военный департамент, были нестойкими. Ярдли было приказано отложить все, чем он занимался, чтобы их проанализировать. Ярдли поручил эту задачу Альтусу Принсу, перешедшему в «МИ-8» из государственного департамента. Принс в кратчайшие сроки набрал себе десять квалифицированных подчиненных и организовал работу так, что Ярдли оставалось только время от времени бегло ее инспектировать.

Во-вторых, хотя шифрование и расшифровывание армейской переписки не входили в обязанности сотрудников «МИ-8», военная разведка все же настояла, чтобы ее шифрперепиской занималась именно «МИ-8». И вскоре все без исключения рабочее время сотрудников «МИ-8» уходило на обработку корреспонденции военной разведки. В решении возникшей проблемы Ярдли пошел проторенным путем, наняв бывшего военного шифровальщика Джеймса Маккенну. А тот набрал еще с десяток телеграфистов и шифровальщиков, которые дежурили круглосуточно, обрабатывая по сотне шифровок за сутки. Наиболее быстро они обслуживали американскую войсковую группировку во Франции.

Третье препятствие оказалось более труднопреодолимым, чем первые два. В «МИ-8» постоянно ощущался острый дефицит дешифровальщиков. По американскому законодательству Ярдли мог призывать на службу в «МИ-8» гражданских лиц. Однако, как и всякому военному вербовщику, Ярдли были нужны не просто гражданские лица, а хорошие специалисты в конкретной области, в данном случае– в криптологии. Ярдли изучил обращения граждан в военное министерство. Почти все они имели отношение к криптологии. Многие содержали описание абсолютно стойких шифров. Изобретатели хотели подарить или продать их правительству США. Большинство ничего не понимало в криптологии, хотя встречались и такие, кто разбирался в предметной области. Некоторых из них Ярдли так и не удалось заполучить для службы в «МИ-8». Например, капитана Отто Холстейна, который прислал письмо в военное министерство, продемонстрировав хорошие знания в криптологии. Ярдли написал Холстейну, что встретит его в «МИ-8» с распростертыми объятиями. Холстейн ответил, что обратился к своему генералу с просьбой о переводе в «МИ-8», но получил отказ: Холстейну было сказано, что он как был, так и останется артиллеристом.

Внимание Ярдли привлек и некий Освальд Дженсен из Миннесоты, который предложил военному министерству свои услуги в качестве криптолога. Однако Ярдли был вынужден отказаться от идеи принять Дженсена на службу в «МИ-8», поскольку тот не был коренным американцем. В целом Ярдли так и не удалось до конца решить проблему с привлечением в «МИ-8» квалифицированного персонала.

Тем не менее судьба подарила Ярдли несколько поистине выдающихся сотрудников для его «МИ-8». Одним из них стал Джон Менли, преподававший в Чикагском университете. Ему было пятьдесят два года, и он с юных лет увлекался криптологией. В марте 1917 года Менли посетил Вандемана и предложил свои услуги в качестве военного дешифровальщика. 7 октября 1917 года он был призван в армию в чине капитана и отправлен служить в «МИ-8». По словам Ярдли, у Менли был «редкий дар – самобытность ума, в криптографии это называется криптомозги. Ему было суждено стать самым умелым и блестящим криптографом» в «МИ-8», а также главным помощником Ярдли.

Знакомства Менли в университетских кругах помогли привлечь на службу в «МИ-8» дополнительные кадры. Среди них были коллега Менли по Чикагскому университету сорокадвухлетняя Эдит Рикерт, которая отличалась необычайным трудолюбием, сорокасемилетний профессор Чарльз Бисон, являвшийся специалистом по средневековой литературе на латинском языке, а также ученик Бисона Томас Нотт. Все они с энтузиазмом переключились с изучения произведений эпохи Средневековья на чтение иностранных шифровок.

Чарльз Мендельсон специализировался на античной литературе и одновременно отличался хорошими познаниями в математике. Он давно интересовался криптологией и добился перевода в «МИ-8» с должности цензора.

Одним из наиболее способных дешифровальщиков, работавших под началом Ярдли, был Виктор Вейскопф. Он эмигрировал из Германии в США. Перед Первой мировой войной Вейскопф работал в американском министерстве юстиции и сумел взломать несколько мексиканских криптосистем. В 1917 году он перешел работать в «МИ-8».

Новообращенные дешифровальщики, принятые Ярдли в «МИ-8», еще не успели как следует усвоить азы дешифрования, как Ярдли столкнулся со специфической проблемой, потребовавшей немедленного решения. Вандеман вызвал Ярдли к себе в кабинет и показал письмо на каком-то непонятном языке. Это письмо надо было прочесть по просьбе министерства юстиции. Вандеман предположил, что оно было написано шифром. Ярдли ответил, что, по его мнению, текст письма больше всего напоминал стенограмму. Вандеман сказал, что давал письмо своей секретарше, которая заявила, что это не Питман[29] и не Грегг[30]. Вандеман добавил, что, как ему сказали в министерстве юстиции, письмо написал немецкий военнопленный.

Ярдли на такси отправился в библиотеку конгресса США, где выяснил, какая система стенографии была наиболее распространена в Германии. Потом он нашел специалиста, который перевел письмо. Выяснилось, что автор этого письма планировал совершить побег из лагеря военнопленных с помощью подкопа.

Этот случай стал первым в череде событий, связанных с необходимостью читать письма, похожие на стенограммы. Эти письма во все больших количествах присылались в «МИ-8» для прочтения по мере того, как слухи о мастерстве сотрудников «МИ-8» распространялись среди цензоров и в других американских спецслужбах. Ярдли даже пришлось обзавестись отдельным подразделением в составе «МИ-8», которое читало присылаемые стенографические письма.

В ноябре 1917 года по распоряжению Вандемана в «МИ-8» была создана специальная лаборатория для чтения писем немецких шпионов в США, написанных невидимыми чернилами. Летом 1918 года из Лондона в Вашингтон приехал главный специалист по невидимым чернилам английского почтового ведомства Стэнли Коллинз. В течение двух месяцев он обучал сотрудников специальной лаборатории «МИ-8» методам обнаружения писем, написанных невидимыми чернилами. Коллинз рассказал, что в Европе был разработан химический реагент, позволявший проявлять любые невидимые чернила.

Сотрудники специальной лаборатории «МИ-8» помогли в составлении обвинительного заключения по делу Марии Викторики, которую Ярдли назвал «самой дерзкой и опасной шпионкой во всей американской истории». Она была дочерью прусского кавалерийского офицера. Ее детство прошло в гарнизонных городах в Германии. В двадцать пять лет Мария отправилась навестить родственников в Южной Америке и там вышла замуж. После смерти мужа она стала журналисткой, побывала в Чили и России. В 1913 году Мария вышла замуж во второй раз – за аргентинца Мануэла Викторика, и взяла его фамилию. С началом Первой мировой войны она вернулась на родину, где работала переводчицей. В 1916 году по просьбе немецкой военно-морской разведки министерство иностранных дел Германии отправило Викторику в США. Ей было тридцать шесть лет, она имела правильные черты лица и светлые волосы, была недурна собой и умна, страдала избыточным весом и употребляла морфий.

Кураторы в военно-морской разведке Германии поручили Викторике написание прогерманских статей для публикации в американской прессе. Она также должна была пропагандировать введение эмбарго на продажу американского оружия странам Антанты, разжигать пацифистские настроения среди американских католиков и оказывать поддержку ирландским националистам. Затем ей было приказано организовать подпольную диверсионную группу, которая должна была взрывать торговые суда стран Антанты.

Главным сообщником Викторики был Герман Вессел, тридцатисемилетний служащий пароходной компании. Он предложил ввозить взрывчатку в США контрабандой, спрятав ее в детские игрушки. А Викторика хотела использовать в качестве тайника алтари, которые закупались в Европе для установки в американских католических церквях. Но до диверсий дело так и не дошло. Викторика и Вессел только и занимались тем, что планировали диверсионные акты, разъезжали по стране в поисках целей для своих диверсий, обсуждали ближайшие планы и решали текущие финансовые вопросы.

Викторика и Вессел обменивались письмами, написанными невидимыми чернилами. Часть из этих писем удалось перехватить и прочесть в «МИ-8». В результате 27 апреля 1918 года Викторика была арестована. Она выдала Вессела и подробно ответила на вопросы, которые ей задавали в ходе допросов. Однако суд над ней так и не состоялся. В 1920 году Викторика умерла от пневмонии. Американские контрразведчики назвали шпионско-диверсионную группу Викторики самой важной из тех, что были выявлены после вступления США в Первую мировую войну.

Организатор и вдохновитель

Уже в первые месяцы существования «МИ-8»Ярдли сумел завоевать уважение и симпатии со стороны своих подчиненных. Один из них впоследствии так охарактеризовал Ярдли: «Он обладал выдающимися организаторскими и руководящими способностями. Следует иметь в виду, что Ярдли начинал на пустом месте. В дополнение к криптографическим талантам его дальновидность как руководителя сыграла существенную роль в наших успехах в «МИ-8». Я не знаю никого, кто в наше время мог бы создать такую организацию, какую создал он, и потом усовершенствовать ее так, как это сделал он». По достоинству оценил достижения Ярдли и Вандеман. Он назвал Ярдли самым выдающимися человеком в американских спецслужбах.

Перехват поступал в «МИ-8» из разных источников – из государственного департамента, с радиостанций военно-морских и сухопутных сил. Некоторые из шифровок, присланных в «МИ-8», удавалось прочитать. Однако только в августе 1918 года, когда в «МИ-8» было набрано достаточное количество дешифровальщиков, объем накопившихся непрочитанных сообщений заметно уменьшился.

В качестве своей первой цели Ярдли выбрал Чили. Более логичным выбором была бы Германия. Но для взлома немецких шифров у Ярдли недоставало нужного количества перехваченных немецких шифровок. В отношении же Чили такой нехватки не было. Кроме того, эта страна представляла интерес для США по нескольким причинам. Во-первых, чилийское правительство, в отличие от правительств многих других латиноамериканских стран, не только не объявило войну Германии, но даже не разорвало с ней дипломатические отношения. Во-вторых, в Чили проживало немалое количество немцев, которые сохранили связь с родиной и помогли чилийцам в создании национальной образовательной системы и военных структур.

В работе над взломом чилийских шифров Ярдли помогли дополнительные материалы, которыми его снабжал государственный департамент, управление военного судостроения и другие американские правительственные ведомства, а также дурная привычка чилийцев смешивать в своих сообщениях шифрованный текст с открытым. В результате в «МИ-8» было прочитано порядка восьмисот чилийских шифровок. Первая была датирована 28 января 1918 года. Она была отправлена из Сантьяго и адресована посольству Чили в Вашингтоне. В ней говорилось: «Сообщите, когда эскадра подводных лодок покинет порт». Эта эскадра состояла из пяти подводных лодок, которые строились на американской судоверфи в американском штате Коннектикут и должны были отправиться в один из чилийских портов в марте 1918 года.

Ярдли также руководил взломом шифров других стран, помимо Чили. Среди них были Аргентина, придерживавшаяся нейтралитета, Бразилия, Никарагуа и Куба, объявившие войну Германии, и Перу, разорвавшая дипломатические отношения с Германией. У Коста-Рики шифры попросту выкрали, а до Эквадора и Сальвадора в «МИ-8» руки не дошли ввиду нехватки людских ресурсов.

Однако добиваться успеха в работе над иностранными дипломатическими шифрами в «МИ-8» удавалось далеко не всегда. Так произошло, например, с норвежским пятизначным цифровым кодом, которым была зашифрована нота протеста Норвегии, адресованная США. Поводом для этой ноты послужила претензия государственного департамента норвежскому правительству относительно потопления американского грузового корабля, якобы произошедшего в территориальных водах Норвегии. А норвежцы утверждали, что этот инцидент произошел в нейтральных водах. В «МИ-8» получили из государственного департамента текст ноты протеста Норвегии на английском языке, перевели на норвежский язык и обратились к американским почтовым цензорам за исходным текстом шифртелеграммы с нотой протеста, присланной из Осло в посольство Норвегии в Вашингтоне. Однако цензоры так и не смогли отыскать эту шифртелеграмму. В ее отсутствие дешифровальщики из «МИ-8» решили не тратить силы на взлом норвежского дипломатического кода, поскольку не видели в этом особой нужды.

В качестве второй своей цели после Чили Ярдли выбрал Мексику. Правительство США желало знать как можно больше об этом соседнем государстве. Возглавил работу по взлому мексиканских шифров Вейскопф. Они оказались сравнительно нестойкими. Вдобавок мексиканские шифровальщики нередко оставляли фрагменты сообщений незашифрованными, что позволяло строить обоснованные догадки о содержании зашифрованных фрагментов. В результате дешифровальщики «МИ-8» довольно легко взламывали мексиканские шифры и читали по две-три шифровки в день. К примеру, 30 сентября 1917 года в «МИ-8» была прочитана шифровка лидера мексиканских повстанцев Венустиано Карранза, пытавшегося заручиться поддержкой Германии. 7 февраля 1918 года Ярдли передал в государственный департамент девять дешифрованных мексиканских сообщений, 25 февраля – двадцать, а 4 марта – еще девятнадцать. Это позволило США лучше понять суть политических событий, происходивших в Мексике.

Но главным противником для «МИ-8» была, конечно же, Германия. Ярдли не занимался немецкими военными криптосистемами, поскольку их взлом являлся обязанностью дешифровальщиков военной разведки США. «МИ-8» были поручены немецкие дипломатические шифры. Перехват дипломатических сообщений Германии для «МИ-8» осуществлялся американской правительственной радиостанцией в городе Хоултон на северо-востоке штата Мэн. В основном перехватывались депеши, которыми обменивались Берлин и Мадрид. Дешифрованием перехваченной немецкой дипломатической переписки в «МИ-6» руководил Мендельсон. В подчинении у него были Вейскопф и Рикерт.

Существенное содействие Мендельсону и его подчиненным оказали англичане, которые поделились с ними достигнутыми успехами в работе над немецкими шифрами. Кроме того, к статистической обработке перехваченных немецких шифровок удалось привлечь большое количество машинисток, которых временно прикомандировали к «МИ-8». В результате в «МИ-8» были взломаны шесть немецких кодов, являвшихся, по мнению Мендельсона, вариациями другого немецкого кода, который Мендельсон окрестил «Два икса».

Из двух немецких шифровок, прочитанных в «МИ-8», американскому правительству стало известно о кознях, которые Германия строила США в Мексике. Первая шифровка была отправлена между 23 января и 2 февраля 1918 года с радиостанции в пригороде Берлина в Мехико. В этой шифровке обсуждался план предоставления Мексике немецкого оборудования и выделения ей в помощь технических специалистов из Германии для организации производства стрелкового оружия и военных самолетов. План осуществить не удалось.

Вторая шифровка была послана в феврале 1918 года с той же радиостанции, что и первая. Она уполномочила немецкого посла в Мексике предложить мексиканскому правительству десять миллионов песет в качестве авансового платежа в обмен на нейтралитет в течение всей Первой мировой войны. Однако немецкий посол, несмотря на то что прежде неоднократно призывал правительство Германии одолжить Мексике в двадцать раз больше, чтобы та не поддалась нажиму со стороны США и не объявила войну Германии, почему-то не передал это предложение мексиканцам. И в результате Мексика никаких денег от Германии так и не получила.

Из шифровки, отправленной из Мадрида в Берлин и прочитанной в «МИ-8», стало известно о планируемой диверсии с целью отравить лошадей, которые страны Антанты собирались закупить для военных нужд. Дешифровальщики «МИ-8» воспользовались своим опытом, который они приобрели незадолго до вступления США в Первую мировую войну. Тогда им удалось взломать дипломатический код Германии и прочесть порядка полутора тысяч немецких сообщений. В «МИ-8» испытывали гордость за достигнутый результат, поскольку немецкие криптосистемы традиционно считались одними из самых стойких в мире.

1 февраля 1918 года в американском штате Аризона после пересечения границы с Мексикой был задержан молодой человек, поскольку от двойного агента было получено предупреждение о том, что это немецкий диверсант. Арестованный рассказал, что его зовут Павел Ваберский и что он направляется в Сан-Франциско, чтобы предстать перед местной призывной комиссией. При обыске была найдена шифровка, вшитая в рукав его куртки. Ни адресат, ни отправитель указаны не были. Стояла только дата – 15.01.18. Ваберский сказал, что не знает, как шифровка оказалась в его куртке. Ваберского арестовали, а шифровку отправили в «МИ-8» для анализа.

В «МИ-8» шифровку получили безо всякого указания на ее источник и важность. Ни Ярдли, ни другие дешифровальщики «МИ-8» не смогли ее прочесть. Пару месяцев спустя у Ярдли спросили, удалось ли ему справиться с заданием. При этом Ярдли, наконец, поставили в известность о том, при каких обстоятельствах шифровка была перехвачена, и почему надо было ускорить работу над ней. В результате в конце апреля 1918 года за дело взялся Менли.

Менли был талантливым дешифровальщиком. Своих побед над шифрами он добивался не за счет внезапных озарений и счастливых догадок. Менли обладал способностью действовать исключительно методично, упорно и сосредоточенно. Даже в самый разгар жаркого вашингтонского лета он соблюдал строгую форму одежды и позволял себе небольшие послабления только после семнадцати часов. Несмотря на все свои академические достижения, Менли чувствовал себя по-настоящему счастливым только в «МИ-8», занимаясь дешифрованием.

Менли сумел довольно быстро добиться успеха в прочтении шифровки, найденной у Ваберского. В ней говорилось, что ее предъявитель является секретным немецким агентом. Достигнутый Менли успех совпал по времени с инспекционным визитом в «МИ-8» членов американского конгресса. Вандеман теперь мог не только продемонстрировать визитерам слаженную и хорошо организованную работу своих подопечных, но и похвастаться наисвежайшим достижением дешифровальной секции «МИ-8».

В августе 1918 года Менли был командирован из Вашингтона в город Сан-Антонио, где проходил военно-полевой суд над Ваберским. Менли показал под присягой, что открытый текст шифровки, изъятой у Ваберского, гласил: «Руководству имперского консульства в Мексиканской республике. Совершенно секретно. Предъявитель этого документа является имперским подданным, который путешествует под именем Павла Ваберского, имеющего подданство России. Он является секретным немецким агентом. Пожалуйста, предоставьте ему, по запросу, защиту и помощь, а также, если потребуется, выдайте ему аванс в пределах тысячи золотых мексиканских песен и отправляйте его шифртелеграммы в посольство в качестве официальных консульских телеграмм. Экардт». Генрих Экардт был немецким послом в Мексике.

Трудно было представить себе другие доказательства вины Ваберского, которые обличали бы его столь же убедительно. Он был приговорен к смертной казни и стал единственным иностранным шпионом, которого постигла такая участь за все время участия США в Первой мировой войне. Впоследствии выяснилось, что это был никакой не Ваберский, а Лотар Витцке, немецкий военный моряк.

Витцке попал в лагерь для военнопленных в чилийском городе Вальпараисо после того, как легкий крейсер «Дрезден», на котором он служил, был потоплен англичанами в территориальных водах Чили. Оттуда Витцке сбежал в Сан-Франциско, где явился к немецкому генеральному консулу, который по совместительству исполнял обязанности резидента разведки Германии на западном побережье США. Консул послал его через всю страну на восточное побережье для участия в подрыве военного склада в Нью-Йорке 30 июля 1916 года. Витцке также служил курьером, перевозя секретные сообщения между немецкими консульствами. После вступления США в Первую мировую войну Витцке был вынужден перебраться в Мексику. Через некоторое время он решил вернуться в США, чтобы продолжить диверсионную деятельность – поджигать нефтяные месторождения и подстрекать американских негров к бунту. Сразу же после пересечения мексиканско-американской границы Витцке был арестован. Разоблачение Ваберского-Витцке стало одним из наиболее эффектных достижений «МИ-8».

Под умелым руководством Ярдли «МИ-8» постепенно эволюционировала в русле мировых тенденций развития дешифровальных служб. Удешевление и повсеместное распространение радиосвязи дало возможность перехватывать огромное количество шифровок. Кроме того, в самом начале Первой мировой войны Англия перерезала трансатлантические кабели связи, которыми пользовалась Германия, что заставило ее перейти на интенсивное использование радио в качестве средства связи с зарубежными странами. Поскольку радиограммы можно было легко перехватывать, то их приходилось отправлять в шифрованном виде. Естественно, что противник пытался их дешифровать, и поэтому необходимо было применять наиболее современные стойкие криптосистемы. Для их взлома требовалось накапливать большое количество перехваченных шифровок и знать о том, при каких обстоятельствах они были отосланы.

Соответственно расширению масштабов деятельности росли и штаты дешифровальных служб. Времена «камерного» дешифрования, когда один дешифровальщик работал над прочтением единственной криптограммы в изолированной от остального мира комнате, безвозвратно прошли. Переход от кустарной работы к массовому производству привел к изменению роли главного криптолога. Из сотрудника, который наравне со всеми трудится над прочтением шифровок и время от времени распределяет поступающие шифровки между своими коллегами, он стал их полноценным руководителем.

Начальники дешифровальных служб воюющих стран – Альфред Эвинг из Англии, Франсуа Картье из Франции, Людвиг Войт из Германии и Андреас Фигль из Австрии – все свое служебное время проводили, выслушивая от правительственных чиновников и военных, какая информация была им нужна, давая задания подчиненным и передавая результаты работы кому следовало. Нужно было также нанимать на работу квалифицированный персонал, платить зарплату, заботиться о перехвате шифрованных сообщений, следить за соблюдением режима секретности и общаться с вышестоящим руководством.

Тем же самым был вынужден заниматься и Ярдли. Видимо, делал он это хорошо, потому что 25 февраля 1918 года был повышен в воинском звании и стал капитаном. А в июле 1918 года командующий американскими экспедиционными силами в Европе генерал Джон Першинг приказал Ярдли навестить английских и французских коллег для обмена опытом. На время отсутствия его остался замещать Менли. К отъезду Ярдли в Европу количество сотрудников «МИ-8» достигло максимума: сорок два криптолога и сто девять машинисток– в общей сложности сто пятьдесят один человек.

Ярдли приехал в Лондон 29 августа 1918 года. Первые несколько дней он провел, угощая обедами английских офицеров в попытке добыть полезную для себя информацию. Позднее Ярдли сам признался, что ничего интересного ему узнать не удалось. Только когда он подтвердил свою высокую квалификацию, рассказав англичанам, как взломал один из английских полевых шифров, его пригласили в военное министерство Англии. Там Ярдли ознакомили с применяемыми методами дешифрования и показали отчеты о проделанной работе.

Английское адмиралтейство оказалось настроено куда менее любезно. Его дешифровальная служба, впоследствии названная Комната 40 в соответствии с номером служебного помещения, где сидели ее сотрудники, занималась взломом не только военно-морских, но и дипломатических шифров– американских в том числе. Начальник военно-морской разведки Англии капитан Реджинальд Холл очень ценил разведывательную информацию, которую для него добывала Комната 40. Благодаря ей Холл приобрел исключительное влияние, на которое в противном случае вряд ли бы мог рассчитывать.

Именно под непосредственным руководством Холла была прочитана и продана гласности знаменитая шифртелеграмма немецкого министра иностранных дел Артура Циммермана. Это событие в значительной степени способствовало вступлению США в Первую мировую войну. Поэтому слова Ярдли о том, что Холл «по своему влиянию был вторым лицом после английского премьер-министра Давида Ллойд-Джорджа» были не так уж далеки от истины.

Холл плохо относился к Ярдли, считая его болтуном. Он довел свое отрицательное мнение о Ярдли до сведения всех сотрудников Комнаты 40. А когда Ярдли обратился за разрешением посетить Комнату 40, то Холл наотрез отказался предоставить такую возможность.

Тогда Ярдли отправился во Францию, чтобы посетить дешифровальную секцию из состава английских экспедиционных сил во Франции. Ярдли встретился с капитаном Хитчингсом, в мирное время работавшим учителем музыки, а с началом Первой мировой войны переквалифицировавшемся в дешифровальщика. Хитчингс удостоился высокой оценки своего начальства, которое заявило, что он один стоит целой английской дивизии.

Вандемана к тому времени отправили служить в разведслужбу американских экспедиционных сил в Европе за допущенные им нарушения прав граждан США при проведении контрразведывательных операций. Вандеман решил, что Ярдли вряд ли сможет узнать что-то новое, находясь в расположении американских экспедиционных сил, и послал Ярдли в Париж.

Сценарий парижского визита Ярдли оказался примерно таким же, как и лондонского. Ярдли встретился с полковником Франсуа Картье, который возглавлял дешифровальную службу военного министерства Франции. Картье разрешил Ярдли пообщаться с французскими военными дешифровальщиками, трудившимися над взломом немецких шифров. Ярдли познакомился с капитаном Джорджем Пейнвином, который рассказал о взломе самого трудного шифра военного времени под условным наименованием «АДФГВ». Назван так шифр был потому, что только эти буквы встречались в его криптограммах.

Картье наотрез отказался обсуждать с Ярдли вопросы взлома дипломатических шифров Германии, поскольку полагал, что тот вел себя неосмотрительно. Это мнение еще более окрепло, когда один из сотрудников Комнаты 40 рассказал Картье, что Холл не дал Ярдли встретиться со своими подчиненными. И Холл, и Картье считали, что Ярдли слишком преувеличивал успехи «МИ-8» и собственную роль в их достижении. Причину такого бахвальства можно было понять: Ярдли приходилось постоянно доказывать полезность своей работы для государства, чтобы не лишиться источников бюджетного финансирования. И пока что ему удавалось избегать неблагоприятных последствий своего хвастовства. Тем не менее Холл и Карте решили не рисковать и допустили Ярдли только к информации о взломе криптосистем тактического уровня. Рассказывать же ему о своей работе над иностранными дипломатическими криптосистемами они не собирались ни под каким видом, поскольку очень дорожили разведывательной информацией, добываемой таким способом, и боялись ее лишиться из-за болтливости Ярдли.

Во время своего пребывания в Англии Ярдли настаивал, чтобы Холл поделился с ним испанским кодом. Однако Холл демонстративно дождался отъезда Ярдли во Францию и вручил испанский код Эдварду Беллу, сотруднику посольства США, отвечавшему за взаимодействие с английскими разведывательными ведомствами. При этом Холл сказал Беллу, что ни при каких условиях «не отдал бы испанский код любому другому человеку из ныне живущих, кроме Белла». Слова Холла прозвучали как намеренный упрек в адрес Ярдли.

Ярдли вернулся в Лондон в начале декабря 1918 года. К этому времени воюющие стороны подписали перемирие и начали подготовку к мирной конференции в Париже. В январе 1918 года Ярдли стал советником начальника американской военной разведки, который входил в состав комиссии США по мирным переговорам. Помогали Ярдли капитан Фредерик Лайвси, который более года проработал дешифровальщиком в американских экспедиционных силах в Европе, и Ривз Чайлдс, штатный дешифровальщик военной разведки США.

Незадолго до этого немцы ввели в действие новый шифр– специально для своих делегатов на мирной конференции. Американцы не смогли его взломать, как, впрочем, и англичане с французами. Чтобы как-то компенсировать острый дефицит добываемой разведывательный информации, Ярдли и его помощники выпускали ежедневный новостной бюллетень, который составляли из немецких газетных статей.

Служебные обязанности Ярдли были минимальными. Он работал с утра и до полудня. Потом его сменял Чайлдс, а с 16 часов наступал черед Лайвси. Вскоре на тот факт, что услуги троицы американских дешифровальщиком были не востребованы, обратило внимание их начальство. Ярдли получил приказ возвращаться на родину через Италию, чтобы разузнать там что-нибудь полезное у итальянских дешифровальщиков и прикомандированных к ним англофранцузских консультантов по вопросам дешифрования.

При отъезде в Италию Ярдли забыл свой саквояж с секретным документами в комнате американского военного коменданта на вокзале в Париже. Военный комендант позвонил Чайлдсу, взволнованно поведал ему о своей находке и сказал, что не стал бы открывать саквояж, если бы была другая возможность идентифицировать его владельца. Чайлдс забрал саквояж и отправил курьерской почтой в Геную. Там его получил Ярдли и 31 марта 1918 года отчалил на корабле к родным берегам.

Переходный период

Свою основную задачу в качестве руководителя «МИ-8» Ярдли видел в том, чтобы обеспечивать американское правительство обильным и постоянным потоком разведывательной информации относительно целей и планов других стран. Эту информацию сотрудники «МИ-8» добывали путем дешифрования. Всего за полтора года, прошедшие с момента создания службы «МИ-8», ими было прочитано более десяти тысяч шифровок и взломано около пятидесяти шифров, принадлежавших восьми иностранным государствам.

В ходе Первой мировой войны к выводу о важности дешифрования для достижения победы над врагом пришли все ведущие европейские страны. В результате они обзавелись дешифровальными службами, которых у них не было перед войной. Их примеру вскоре последовали и США.

Ярдли считал, что работу по взлому иностранных шифров, начатую в США в военное время, следовало продолжить и после окончания войны. Эта работа, как полагал Ярдли, должна была вестись централизованно. Ярдли был не первым, кому пришли в голову подобные идеи. То же самое в своей служебной записке написал Вандеману сотрудник государственного департамента США Леланд Харрисон, получавший из американских спецслужб сводки с разведывательной информацией.

Харрисон отнюдь не пустословил. Государственный секретарь США Роберт Лансинг пообещал Харрисону выделить необходимые денежные средства для финансирования единой дешифровальной службы. Поэтому, по мнению Харрисона, Вандеману следовало уже сейчас подбирать новых сотрудников в «МИ-8» с учетом того, что они останутся работать в качестве дешифровальщиков и в послевоенный период.

Харрисона поддержали директор ФБР, а также начальники военно-морской и военной разведок США. Подытоживая высказанные ими мнения, Вандеман предложил, чтобы новоявленная дешифровальная служба занималась «шифровками, полученными из всех правительственных организаций», и чтобы она стала «постоянно действующим правительственным ведомством, которое будет существовать после войны».

После этого Ланье Уинслоу, коллега Харрисона, приступил к планированию роли, которую в деятельности новой дешифровальной службы должен был играть государственный департамент. Уинслоу уже тогда предвидел, что после войны возникнет проблема с американскими телеграфными компаниями, которые не захотят предоставлять в распоряжение правительства США копии своих телеграмм. Об этой проблеме и о некоторых других в конце января 1919 года он написал письмо Харрисону, находившемуся в тот момент в служебной командировке в Париже:

«В настоящее время мы испытываем большие трудности при получении материала для дешифрования. Происходит это потому, что цензура со стороны военно-морской сил была практически упразднена, и за любым материалом приходится обращаться к телеграфным компаниям, которые боятся предпринимать какие-либо действия без разрешения генерального почтмейстера Альберта Берлсона – в основном из-за того, что он принял закон, по которому разглашение содержания телеграммы кому бы то ни было является уголовным преступлением…

Вопрос продолжения нашей дешифровальной работы был чудесным образом окончательно решен, когда стало ясно, что оставлять все, как было раньше, никоим образом нельзя. Произошло это, главным образом, оттого, что в генеральном штабе сочли невозможным содержать команду дешифровальщиков за счет средств военного департамента. Ведь это означало бы, что во главе «МИ-8» пришлось бы поставить кадрового офицера. Но ведь совершенно невозможно, чтобы большое количество гражданских лиц работало под началом военнослужащего, который не разбирается в сути исполняемой работы. Если он может быть хоть чем-то полезен, или если он дорожит своей репутацией, то не захочет быть чисто номинальным начальником, а если попытается работать по-настоящему, то только испортит все дело. У этой проблемы есть множество различных аспектов, и я занимаюсь их обсуждением со всеми заинтересованными сторонами. Я полагаю, что приемлемое решение уже найдено, и обо всем можно позаботиться, но только в другом городе. Это связано с необходимостью учитывать, что требуемые финансовые средства не могут быть потрачены в местном административном округе и что в Вашингтоне трудно найти подходящий персонал, который значительно проще подобрать и дешевле содержать в каком-нибудь другом крупном городе. Через несколько дней у меня должна состояться очередная встреча с генералом Черчиллем[31], и на ней я надеюсь урегулировать все спорные вопросы. Я уделяю им самое серьезное внимание и заручился по этому поводу поддержкой государственного секретаря и мистера Карра[32]. Все отдано мне на откуп, и мной никто не понукает. Ни о чем не беспокойтесь, все так или иначе устроится».

Примерно в то же самое время, когда Уинслоу писал свое письмо Харрисону, Ярдли принялся готовить собственный меморандум, озаглавленный «Планы относительно «МИ-8»». В этом меморандуме он перечислил иностранные шифры, взломанные в «МИ-8», и поведал историю взлома некоторых из них. Потом Ярдли обосновал необходимость создания единого дешифровального ведомства: «Если нам действительно интересно знать, какие распоряжения зарубежные страны отдают своим представителям в Вашингтоне… то я считаю совершенно необходимым, чтобы наше правительство и в мирное время, и в ходе военных действий сохраняло в дееспособном состоянии команду квалифицированных дешифровальщиков в количестве, достаточном для того, чтобы быстро прочесть любые иностранные шифрованные сообщения, взломать новые шифры, разработать новые методы дешифрования и подготовить компетентных специалистов». Далее Ярдли дипломатично заметил, что своими успехами служба «МИ-8» была в значительной степени обязана военной разведке и государственному департаменту, снабжавшим ее ценной дополнительной информацией. По замыслу Ярдли, в мирное время государственному департаменту следовало продолжить финансирование службы «МИ-8», а начальник военной разведки должен был взять на себя административный контроль за ее деятельностью.

Ярдли считал, что новая дешифровальная служба должна была состоять из гражданских лиц, поскольку людей с научным складом ума и знанием лингвистики было бесполезно искать в военной среде, а штатских с такими способностями было невозможно заманить на службу в армию. С другой стороны, высококвалифицированных мужчин и женщин можно было прельстить интересной работой, несмотря на сравнительно небольшую зарплату. По подсчетам Ярдли, ежегодные расходы на содержание дешифровальной службы должны были составить сто тысяч долларов. На арендную плату, освещение и отопление отводилось четыре тысячи долларов в год, на словари и справочники – сто долларов, на зарплату начальнику – шесть тысяч долларов, десяти дешифровальщикам – три тысячи долларов, еще пятнадцати – две тысячи долларов, двадцати пяти клеркам– тысяча долларов. Общее число сотрудников должно было равняться двум третям текущего их количества, которое сократилось до семидесяти семи, что составляло половину штата «МИ-8» во время перемирия. Сорок тысяч долларов должен был дать государственный департамент и шестьдесят тысяч – военная разведка из своего секретного фонда. В мирное время эта сумма представляла собой всего лишь четверть процента текущего бюджета государственного департамента и сотую часть процента бюджета армии США.

Ярдли отдал свой семистраничный меморандум Черчиллю. Тот поставил под ним подпись и 18 мая 1919 года направил начальнику генерального штаба. В сопроводительном письме говорилось, что исполняющий обязанности государственного секретаря США Фрэнк Полк одобрил создание новой дешифровальной службы и просит генеральный штаб американской армии ежегодно выделять на его финансирование шестьдесят тысяч долларов из военного бюджета.

Два дня спустя начальник генерального штаба Пейтон Марч поставил свою подпись под меморандумом. Было создано так называемое Шифровальное бюро. Его руководителем стал Ярдли.

Как справедливо заметил Уинслоу, Ярдли не мог разместить Шифровальное бюро в административном округе Колумбия. Закон США о бюджетных ассигнованиях 1916 года запрещал тратить там деньги из вспомогательных правительственных фондов на выплату зарплаты сотрудникам государственного департамента. В этих условиях Ярдли остановил свой выбор на Нью-Йорке. В портовом городе спрятать дешифровальную службу было проще – например, замаскировать под узел связи с кораблями. Да и надзор со стороны начальства был менее строгим. Можно было подработать на стороне, приторговывая коммерческими шифрами.

8 июля 1919 года Ярдли получил приказ переезжать из Вашингтона в Нью-Йорк. Там он присмотрел трехэтажное здание на Тридцать восьмой улице, переделанное из жилого в офисное. Ярдли и его жена поселились на третьем этаже. Под рабочие места сотрудников Шифровального бюро были отведены первый и второй этажи. Для связи с Вашингтоном была арендована телефонная линия. Ярдли всем желавшим связаться с ним по телефону рекомендовал пользоваться именно ею– достаточно было просто попросить телефонистку соединить с майором Ярдли в Нью-Йорке. В этом случае на установление соединения требовалось не более трех минут, тогда как для обычной телефонной линии время ожидания составляло порядка получаса.

В конце августа 1919 года в Шифровальном бюро трудились в общей сложности около двадцати пяти человек, хотя, согласно меморандуму Ярдли, планируемый бюджет позволял содержать, помимо начальника, пятьдесят сотрудников. Девять дешифровальщиков перешли в Шифровальное бюро из «МИ-8». Мендельсон, который возглавлял в «МИ-8» «немецкую» секцию, демобилизовался 1 августа 1919 года и вернулся к преподавательской деятельности в Нью-Йорке. Тем не менее он каждый день на несколько часов приходил в трехэтажное здание на Тридцать восьмой улице, чтобы поработать там на Ярдли. В Шифровальном бюро также трудились Лайвси и Вейскопф. Помимо дешифровальщиков, Ярдли нанял около двух десятков машинисток и клерков.

Ввиду приближавшегося окончания срока аренды здания на Тридцать восьмой улице, в мае 1920 года Ярдли нашел взамен другое, четырехэтажное здание на Тридцать седьмой улице. 1 июля 1920 года состоялся переезд, и Ярдли опять занял для проживания с женой последний этаж. Чтобы замаскировать истинный характер своей работы, получить легальный почтовый адрес и возможность заработать денег, 3 мая 1920 года Ярдли учредил компанию по продаже коммерческих шифров. Ее уставной капитал составил пятьсот долларов. Ярдли стал владельцем сорока девяти из ста акций этой компании без номинальной стоимости[33]. Сорок девять акций получил Мендельсона остальные две– их адвокат. Все трое заняли должности директоров компании.

Первым клиентом компании, учрежденной Ярдли, стал американский союз кожевенников, который заказал составить код с отдельным кодовым обозначением для каждой разновидности кожевенного изделия и типа кожи. Также в 1921 году компанией был составлен «Универсальный торговый код». Он содержал семьдесят пять тысяч кодовых обозначений для наиболее употребимых в торговле слов, фраз, списков и таблиц. Еще двадцать пять тысяч кодовых обозначений покупатель «Универсального торгового кода» мог определить по своему усмотрению, собственноручно вписав соответствующие им слова, фразы, списки и таблицы в специально отведенные места в приобретенных кодовых книгах.

30 сентября 1919 года Ярдли уволился из армии с хорошей аттестацией и сохранением привилегий. Однако гражданским лицом он пробыл недолго и уже 28 мая 1921 год снова был зачислен на военную службу в звании майора.

Тем временем Ярдли с головой окунулся в решение давно назревшей проблемы с получением шифртелеграмм для прочтения в Шифровальном бюро. Срок действия так называемого закона Берлсона, который не позволял разглашать третьим лицам содержание переписки американских граждан, истек. Однако продолжал действовать другой, более ранний закон Мэнна-Елкинса, который тоже запрещал это делать.

Американские телеграфные компании были в курсе ограничений, накладываемых в этом отношении законодательством США. Кроме того, они прекрасно понимали, что нарушение тайны переписки поставит под сомнение искренность их обещания обеспечить конфиденциальность сообщений, отправляемых клиентами. В 1921 году президент американской телеграфной компании «Ветеран юнион», выступая перед членами конгресса США, с гордостью заявил: «На протяжении пятидесяти лет между США и Европой поддерживается телеграфная связь, и до войны не было ни одного подтвержденного случая, чтобы содержание отправленной телеграммы было разглашено в ущерб американским торговым и коммерческим интересам».

Ярдли подошел к решению проблемы со свойственной ему прямотой. Он сам или по его просьбе ответственный сотрудник государственного департамента вступали в контакт с руководителями американских телеграфных компаний и без утайки излагали им свои пожелания. Ответная реакция была разной.

Некоторые охотно изъявили полную готовность пойти навстречу этим пожеланиям. Например, глава «Всеамериканской телеграфной компании» сказал, что правительство США может получить все, что захочет. Другие были согласны только на завуалированное сотрудничество. К примеру, президент «Почтово-телеграфной компании» разрешил отдавать телеграммы исключительно через своего адвоката лично в руки жене начальника военной разведки.

Удовлетворил просьбу Ярдли и вице-президент «Вестерн юнион», который отдал распоряжение генеральному директору Таффу организовать тайное копирование телеграмм для военной разведки. Каждое утро в головной офис «Вестерн юнион» приезжал вольнонаемный сотрудник военной разведки Роберт Дункан (Тафф не хотел, чтобы люди в военной форме «светились» в «Вестерн юнион») и забирал накопившиеся телеграммы. Дункан отвозил их сотруднице военной разведки Хелен Невилл, которая делала с них копии. В конце дня Дункан возвращал оригиналы телеграмм Таффу, а сделанные копии Невилл отправляла в адрес Ярдли заказной почтой.

Не обошлось без проблем. Сотрудник военной разведки попытался получить доступ к нескольким телеграммам, чтобы дискредитировать одного американского журналиста. Этот поступок мог породить у руководства телеграфных компаний законные сомнения в эффективности и рассудительности военной разведки США при обращении с телеграммами, которые она получала в свое распоряжение. Ярдли выступил против предоставления такого доступа: «При использовании материалов, которыми нас снабжают телеграфные компании, существуют определенные пределы, и если за них выйти, то эти компании могут почувствовать, что их заставляют совершать противозаконные деяния. Где мы окажемся, если будем затевать расследование в отношении каждого человека, который позволяет себе критиковать американских чиновников?»

Демобилизация дешифровальщиков, служивших в «МИ-8» во время Первой мировой войны, еще до переезда в Нью-Йорк заставила Ярдли отказаться от нескольких успешных направлений дешифровальной деятельности. Эта же участь постигла перуанские и костариканские шифры. Вскоре Ярдли пришлось также остановить работу по взлому немецких шифров по причине отсутствия перехвата.

Были и успехи. Высокой оценки со стороны Черчилля удостоились сотрудники Шифровального бюро, взломавшие испанские коды. Была продолжена работа над чилийский кодами. Но наиболее плодотворным стал взлом мексиканских шифров. Они были относительно нестойкими, и за счет них Ярдли мог наглядно демонстрировать руководству мастерство и продуктивность своих дешифровальщиков.

Ярдли с надеждой смотрел в будущее. 4 мая 1920 года он написал: «Когда мы сможем добиться более доверительных отношений с различными телеграфными компаниями, я создам бюро, которое будет читать шифрованную переписку ведущих стран мира»– и перечислил пять самых влиятельных на тот момент мировых держав в порядке убывания их значимости.

Последней в списке значилась Россия. Географически она была удалена от США и еще слишком слаба, чтобы представлять серьезную опасность. Однако американцы очень тревожились, что русские экспортируют революцию в США.

Четвертой шла Германия. Американские войска продолжали оставаться на ее территории, и боязнь новой агрессии с ее стороны была уже не столь высока. На третьем месте фигурировала соседняя Мексика, всегда вызывавшая головную боль у США. Второй была Англия, очень беспокоившаяся, что американцы построят военно-морской флот мощнее английского и отберут у Англии ее колониальные владения.

Но наиболее важной целью Ярдли считал Японию. Ее растущая военная мощь угрожала доминированию США в западной части Тихого океана. Торговая экспансия японцев на рынках Юго-Восточной Азии вызывала у американцев сильную озабоченность. Поэтому Ярдли решил сосредоточиться именно на взломе японских криптосистем.

На вершине карьеры

В 1920 году Ярдли исполнился 31 год. Худощавый и жилистый, он сохранял хорошую физическую форму безо всяких тренировок и легко переносил стресс. Высокий лоб и прямой нос были наиболее запоминающимися чертами его лица. Один из знакомых охарактеризовал Ярдли как «бесстрастного человека с застывшей физиономией». Однако его внешность была обманчивой. Ярдли был способным управленцем, энергичным и амбициозным, строгим, но справедливым. Если он полагал, что есть дело, которое надо было сделать, то умел добиваться от людей, чтобы они его сделали.

По мнению Ярдли, перед ним и его Шифровальным бюро открывались радужные перспективы. Ярдли был уверен, что взломал достаточное количество шифров, чтобы заставить американское правительство осознать важность дешифрования не только в военное, но и в мирное время.

Закончилась самая кровопролитная война в истории человечества. Казалось бы, США вместе со всеми ведущими мировыми державами должны были стремиться как можно дольше продлить наступившее затишье. Тем не менее правительство США незамедлительно приступило к планированию новых боевых действий.

Главным противником в грядущей войне, по мнению американских военачальников, суждено было стать Японии. Военные победы сначала над Россией, а потом над Китаем утвердили японцев во мнении, что они сумеют силой сломить любое сопротивление своему продвижению в Тихоокеанском регионе. Поэтому неудивительно, что руководство военной разведки США распорядилось, чтобы Ярдли бросил все свои силы и средства на добывание разведывательной информации о Японии.

В конце Первой мировой войны служба «МИ-8» уже предпринимала попытки взломать японские шифры. Эти попытки закончились неудачей. Трудно сказать однозначно, что послужило тому причиной – то ли недостаток людских ресурсов, то ли отсутствие должной квалификации, то ли дефицит интереса (Япония тогда являлась военным союзником США). А может быть, негативную роль здесь сыграли трудности освоения японского языка иностранцами. Однако Ярдли считал, что любой шифр можно взломать. И в порыве трудового энтузиазма он пообещал своему руководству, что в течение года либо достигнет успеха в работе над взломом шифров Японии, либо добровольно покинет пост начальника Шифровального бюро.

В качестве отправной точки Ярдли располагал двадцатью пятью японскими телеграммами, переданными открытым текстом. Помимо этого, у него было некоторое количество японских шифровок. Прошло несколько недель, а Ярдли ни на шаг не приблизился к решению поставленной задачи. Тогда он стал рассматривать возможность тайного проникновения в здание консульства Японии в Нью-Йорке, чтобы попытаться выкрасть японский дипломатический код. Но, взвесив все за и против, отказался от этой идеи.

Потом Ярдли придумал хитроумную схему. По его задумке американские дипломаты должны были попросить своих японских коллег предоставить некую информацию. Последним пришлось бы послать письменный запрос в Токио. В этом запросе обязательно присутствовало бы известное Ярдли имя, которое он смог бы отыскать в тексте телеграммы, хотя оно и было бы зашифровано. Ярдли смог бы воспользоваться полученной информацией, чтобы облегчить себе взлом японского кода.

Придуманную Ярдли схему воплотить в жизнь не удалось, и он продолжил денно и нощно биться над взломом японского кода. Жена Хейзел оказывала ему всяческую моральную поддержку. Как бы поздно Ярдли не возвращался домой, она не ложилась спать, не дождавшись его, кормила ужином, выслушивала подробный рассказ о том, как обстояли дела на работе, ободряла и призывала хоть немного поспать.

Ярдли ложился, но часа через два просыпался, вставал с кровати, спускался вниз, открывал сейф и начинал проверять очередную гипотезу, которая на поверку оказывалась ложной. И так продолжалось месяцами.

В поисках поддержки Ярдли написал письмо своему бывшему коллеге по «МИ-8» Менли, который после войны вернулся к преподаванию в американских университетах. Вскоре Ярдли получил ответное письмо со словами ободрения в свой адрес: «Ваш метод изящен и результаты верны… Как бы я хотел работать вместе с Вами».

Спустя некоторое время Ярдли уже помнил каждую строчку и каждое слово, содержавшиеся в японских шифртелеграммах, с которыми работал. Он лежал в постели, не включая свет, и продолжал биться над их прочтением, действуя методом проб и ошибок. Примерно такой же образ жизни вел и Лайвси, который, помимо японского кода, занимался еще и советскими.

Однажды Ярдли лег спать довольно рано и в результате проснулся около полуночи. В голове прочно засела мысль о том, что определенные кодовые слова из японского кода должны были иметь известные значения. Ярдли немедленно пошел в свой кабинет, достал из него необходимые документы и проверил свою гипотезу. Она оказалась верна. Ярдли вернулся в спальню, разбудил жену и предложил ей отметить долгожданное счастливое событие. Шел второй час ночи 13 декабря 1919 года.

Когда утром на работу пришел Лайвси, Ярдли сообщил ему, что начало взлому японского кода было положено прошедшей ночью. К полудню они совместными усилиями сумели идентифицировать еще несколько десятков кодовых слов. 15 декабря 1919 года Ярдли доложил о своих успехах Черчиллю. Ярдли рассказал, как их достиг, и добавил, что не хотел бы переоценивать важность этих достижений, но если Черчилль решит доложить о них своему руководству, то, по мнению Ярдли, награда не заставит себя долго ждать.

Ярдли присвоил японскому коду, который взломал, обозначение «Яп-А»– буква «Я» была взята из имени собственного «Япония», а буква «А» символизировала тот факт, что это был первый японский код, взломанный им.

Ярдли продолжил определять новые значения для кодовых слов из состава «Яп-А». Одновременно он занялся поисками квалифицированного переводчика с японского языка, чтобы переводить дешифрованные сообщения. В конце концов он отыскал преподобного Ирвина Коррела, епископального священника, который дольше всех христианских церковных служителей в США пробыл в Японии. Там Коррел успел так хорошо выучить японский язык, что мог бы писать на нем книги. Коррел отнюдь не чурался мирских благ и запросил у Ярдли за свои услуги в качестве переводчика довольно крупную сумму.

28 февраля 1920 года Ярдли отправил Черчиллю переводы первых прочитанных японских телеграмм. Два дня спустя Черчилль поздравил Ярдли и его коллег в Шифровальном бюро «с самым выдающимся достижением в истории американской криптографии».

Черчилль показал японские дешифровки Марчу. Тот попросил Черчилля передать поздравления Ярдли и его подчиненным. В ответных словах Ярдли выразил надежду, что результаты его работы на посту руководителя Шифровального бюро по своей значимости превзойдут все, что было им достигнуто в «МИ-8».

После взлома «Яп-А» настал черед «Яп-Б». Он оказался простой модификацией «Яп-А» и был взломан за несколько дней. И «Яп-А», и «Яп-Б» были не очень стойкими кодами и использовались японцами для засекречивания не особо важных сообщений. 1 марта 1920 года Ярдли отправил Черчиллю перевод длинной депеши, которую 16 февраля того же года посол Японии в Англии отправил своему коллеге в Вашингтоне. В ней излагались взгляды японского посла на поправки к Версальскому мирному договору, а также обсуждались другие вопросы дипломатического характера.

Поначалу переводчиком всех дешифрованных депеш с японского языка на английский был Коррел. Потом он вдруг решил, что читать чужую переписку безнравственно, и уволился из Шифровального отдела спустя полгода после того, как его нанял Ярдли. Но к этому времени японский язык сумел выучить Лайвси, который не дал иссякнуть потоку переведенных японских дешифровок. Продолжился и успешный взлом кодов Японии. К маю 1920 года были взломаны еще два – «Яп-В» и «Яп-Г».

Японские коды становились все более объемными. Это означало, что Ярдли и его подчиненным приходилось восстанавливать все большее количество кодовых слов. Первые японские коды состояли всего из двухсот-трехсот кодовых слов. В последующих это число выросло до тысячи с лишним. 3 июня 1920 года в своем отчете перед руководством военной разведки США Ярдли написал, как ему удавалось справляться с такими большими объемами, на примере японского кода «Яп-Ж»:

«Весь материал, который у нас был по «Яп-Ж», состоял из двадцати пяти тысяч пятибуквенных кодовых слов. Первым делом мы их напечатали, чтобы проиндексировать. Вышло восемьсот страниц. Затем каждое кодовое слово с двумя префиксами и двумя суффиксами мы занесли на отдельную карточку. Получилось двадцать пять тысяч карточек, которые мы упорядочили по алфавиту. После упорядочивания мы свели данные с карточек в единый документ длиной в тысячу сто страниц. Затем, чтобы выяснить принципы, в соответствии с которыми были сконструирован «Яп-Ж», и в результате определить его точный размер, был построен единый список из всех кодовых слов, упорядоченных по алфавиту, с частотами их встречаемости. Для этого потребовалось двести столбцов кодовых слов.

Само собой разумеется, что всю эту работу требовалось сделать прежде, чем предпринимать любые попытки идентифицировать кодовые слова. Пока мы сумели определить только дни недели, числительные от единицы до пятидесяти, буквы латинского алфавита от А до Z и довольно большое количество самых употребимых слов японского языка.

Обычно японцы буква за буквой записывали английские слова в соответствии с фонетическими правилами, принятыми в японском языке, но иногда они следовали английской фонетике. В последнем случае для каждой буквы латинского алфавита применялось отдельное пятибуквенное кодовое слово. Изучая наши материалы, мы наткнулись на любопытные повторения, которые, как оказалось, соответствовали слову "протокол" (обратите внимание на повторяющуюся букву «о»). Эта находка помогла идентифицировать весь латинский алфавит».

«Яп-Ж» использовался для засекречивания переписки японского военного атташе, как и «Яп-3», который так и не удалось взломать из-за его большого размера. Зато в Шифровальном бюро довольно быстро удалось взломать «Яп-И», который оказался вполовину меньше, чем «Яп-3».

Летом 1921 года министерство иностранных дел Японии ввело в действие новый более сложный код, который в Шифровальном бюро был назван «Яп-П». Первое японское сообщение, засекреченное при помощи этого кода, было перехвачено 18 июля 1921 года. На его взлом понадобился всего лишь месяц, и уже 23 августа 1921 года были прочитаны первые шифровки.

Плоды самоотверженного труда

Первая мировая война привела к существенным изменениям в расстановке сил на мировой арене. Англия и Япония в начале двадцатого века оказывали друг другу поддержку в противоборстве сначала с Россией, а потом с Германией. Потом, когда угроза со стороны этих государств миновала, англичан стал очень сильно беспокоить рост политического и экономического влияния японцев в Азии в ущерб английскому влиянию.

В марте 1921 года первый лорд адмиралтейства Англии предложил провести международную конференцию по ограничению морских вооружений. США охотно согласились принять в ней участие. Япония, которая совсем недавно построила и спустила на воду самый мощный в мире линкор, без энтузиазма отнеслась к предложению участвовать в конференции, однако была вынуждена согласиться. Помимо США и Японии, приглашение на конференцию получили Бельгия, Голландия, Италия, Китай и Франция.

Англия хотела, чтобы конференция прошла в Лондоне. Но в конечном итоге страны-участницы сошлись на Вашингтоне. 12 ноября 1921 года в 10 часов 30 минут президент США Уоррен Хардинг объявил Вашингтонскую конференцию по ограничению вооружений открытой. В своей приветственной речи он призвал все страны отказаться от военных методов разрешения возникающих конфликтов. После Хардинга выступил государственный секретарь США Чарльз Хьюз. Присутствующие ожидали, что он произнесет короткую приветственную речь. Однако Хьюз удивил всех призывом не только отказаться от строительства больших военных кораблей в течение ближайших десяти лет, но и сдать в металлолом уже построенные. По этому поводу один английский журналист с иронией написал в своей газетной статье, что Хьюз предложил уничтожить столько военных кораблей, сколько не удалось потопить в течение всей Первой мировой войны. По мнению Хьюза, также следовало установить лимит на суммарный тоннаж линейных кораблей и авианосцев на основе текущего баланса сил. США и Англия ограничились бы полумиллионом тонн, а Япония – тремястами тысячами в соотношении 10:10:6. Англичане и американцы против этого не возражали. Однако это не нравилось японцам. Они хотели для себя триста пятьдесят тысяч тонн, то есть соотношения 10:7. Но это, в свою очередь, не устраивало американцев.

Ярдли надеялся снабдить лиц, которые участвовали в переговорах с американской стороны, информацией о намерениях других участников. Шифровальному бюро удалось взломать английские коды, которые использовались для засекречивания малозначительных сообщений (в одном из таких сообщений содержалось пожелание устроить концерт Филадельфийского филармонического оркестра для делегатов Вашингтонской конференции). Но самые важные шифровки прочесть никак не удавалось, поскольку в Шифровальном бюро несколько припозднились со взломом английских шифров и начали работу над ними безо всякого задела. То же самое касалось и Франции, обладавшей третьим по величине военным флотом в мире.

Основной целью Ярдли была Япония, и именно здесь ему удалось добиться самых впечатляющих успехов. Еще перед началом Вашингтонской конференции в Шифровальном бюро были взломаны два основных японских кода – «Яп-О» и «Яп-П». Курьер привозил из Вашингтона в Шифровальное бюро японские шифртелеграммы по шесть-десять штук через пять-шесть дней после того, как они были отправлены. Машинистки копировали их и отдавали Лайвси для дешифрования. Лайвси возвращал переводы дешифрованных телеграмм машинисткам, которые перепечатывали их набело и клали на рабочий стол Ярдли.

Во время Вашингтонской конференции сотрудники Шифровального бюро работали посменно, чтобы обеспечить круглосуточную обработку японских шифровок. Большую их часть удавалось прочесть и перевести в тот же день, когда они поступали в Шифровальное бюро. На некоторые приходилось тратить пару-тройку дней, а были и такие, которые обрабатывались еще дольше.

Прочитанные и переведенные японские шифртелеграммы забирал курьер и отвозил в Вашингтон – сперва еженедельно, а с началом Вашингтонской конференции – ежедневно. Большинство содержало отчеты о состоявшихся встречах и обзоры прессы. Их длина составляла пять-шесть страниц текста, напечатанного через один интервал, иногда больше. Из соображений секретности адресат в лице государственного департамента и военной разведки США на них не указывался. В государственном департаменте они попадали в дальневосточный отдел, который был глубоко вовлечен в переговорный процесс на Вашингтонской конференции. Самому главе государственного департамента Хьюзу было не до чтения японских дешифровок. Он был слишком занят– встречался с участниками Вашингтонской конференции, общался с прессой, председательствовал на заседаниях различных комитетов и готовил руководящие указания своим подчиненным.

В самом начале Вашингтонской конференции произошло событие, которое убедило получателей разведывательных сводок, которые составлялись в Шифровальном бюро, в правдивости содержавшейся в них информации. 18 ноября 1921 года Хьюз дал интервью журналистам при условии, что в своих публикациях они не будут разглашать сведения об источнике полученных ими данных. Несколько дней спустя из Шифровального бюро поступила очередная разведывательная сводка, составленная на основе информации, которая содержалась в прочитанных японских шифровках. Среди прочего в сводке присутствовал японский отчет о встрече Хьюза с журналистами. В государственном департаменте по достоинству оценили правильность и отточенность перевода японского отчета, который был сделан в Шифровальном бюро.

Сотрудников государственного департамента позабавил запрос из Токио в адрес посольства Японии в США относительно возможных возражений со стороны американского правительства против предоставления участникам Вашингтонской конференции возможности употреблять спиртные напитки в условиях сухого закона, действовавшего тогда в США. А беспокойство американских дипломатов по поводу морального аспекта чтения чужой переписки окончательно рассеялось, когда из очередной разведывательный сводки они узнали о том, что в посольстве Японии был получен денежный перевод из Токио в размере тридцати тысяч долларов, предназначенный для финансирования японских шпионских операций в США в ходе Вашингтонской конференции. И хотя начальник дальневосточного отдела государственного департамента однажды сказал, что японские шифровки «с трудом поддавались прочтению» и «никогда не содержали ничего ценного», тем не менее он признал, что благодаря им «сотрудники дальневосточного отдела были в курсе эмоций, которые испытывали японцы».

Японские дешифровки, поступившие из Шифровального бюро, служили для американского правительства не единственным источником информации о намерениях и настроениях японской делегации на Вашингтонской конференции. Была еще и американская пресса, которая в этом отношении была довольно точна в своих формулировках и иногда более оперативна – особенно в том, что касалось спорных соотношений 10:7 и 10:6.

28 ноября 1921 года газета «Нью-Йорк тайме» в статье под заголовком «В Токио готовы к уступкам по вопросу пропорций» сообщила о том, что, «как предполагается, сегодня адмирал Като[34] получил из Токио подробные инструкции… Из отчета, который был растиражирован сегодня, стало известно, что Япония, не сумев добиться одобрения своего предложения, склоняется к тому, чтобы согласиться с соотношением 5-5-3».

Шифровальное бюро не могло ни подтвердить, ни опровергнуть эту информацию. 29 ноября 1921 года дешифровальщики Ярдли прочли японскую шифртелеграмму из Токио 4-дневной давности, из которой следовало, что Япония не желала идти ни на какие уступки. В ней содержалось напоминание адмиралу Като о том, что он сам однажды назвал предельным соотношение 10 к 7 между военно-морскими силами США и Японии. И Като должен был приложить усилия, чтобы сохранить это соотношение в неизменном виде.

В этот же день, 29 ноября 1921 года, «Нью-Йорк тайме» напечатала на первой полосе новость о том, что Япония собиралась объявить о своем согласии на соотношение 10 к 6 в течение ближайших нескольких дней, а может быть, и часов. 30 ноября 1921 года в этой же газете была опубликована точная дата заключения долгожданного соглашения с Японией, в котором должно было фигурировать соотношение 10:6–5 декабря 1921 года. Эти самые последние, но непроверенные данные, противоречили устаревшей, но надежной информации, которая была получена из первоисточника – из дешифрованных японских телеграмм.

Американцы очень надеялись, что на встрече между Хьюзом и Като, запланированной на 2 декабря 1921 года, будет, наконец, достигнуто окончательное решение по вопросу о соотношении американских и японских военно-морских сил. Но на ней Като лишь повторил то, о чем публично уже говорил ранее: если США откажутся от возведения военных укреплений на Гуаме и на Филиппинах, то Японии будет легче согласиться на соотношение 10:6. В заключение Като сказал, что свяжется с Токио и попросит дальнейших указаний.

В этот же день в Шифровальное бюро поступила японская шифртелеграмм, датированная 28 ноября 1921 года. Она была прочитана и переведена на следующий день. В ней говорилось: «Мы согласны с Вами в том, что необходимо любой ценой избегать конфронтации с США и Англией (особенно– с США) по вопросам ограничения вооружений. Вы должны сделать все возможное для того, чтобы возобладала умеренная точка зрения, и удвоить свои усилия для воплощения в жизнь нашей политики. В случае неотложной надобности вы должны стремиться к принятию нашего второго предложения о соотношении 10:6,5. Если же, несмотря на все усилия, ввиду сложившейся ситуации и в наших общеполитических интересах возникнет необходимость вернуться к предложению № 3, вы должны добиться принятия формулировки, из которой явным образом следовало бы, что баланс военно-морских сил США и Японии будет поддерживаться путем введения ограничений на концентрацию и маневрирование американского флота в Тихом океане за счет гарантий наращивания или хотя бы поддержания в нынешнем состоянии наших оборонительных возможностей в Тихоокеанском регионе. Предлагать вариант № 4 следует в самом крайнем случае».

И хотя в чем именно заключались предложения под номерами 3 и 4, в Шифровальном бюро не знали, эта японская шифровка, по мнению Ярдли, была «наиболее важной и повлекшей самые серьезные последствия из тех, которые когда-либо попадали в руки сотрудников Шифровального бюро». Во-первых, потому, что благодаря ее прочтению американские дипломаты получили первое надежное подтверждение смягчения позиции Японии по поводу соотношения 10:7. А во-вторых, потому, что эта шифртелеграмма предопределила будущее соотношение сил между американскими и японскими военно-морскими силами. Ярдли резюмировал ее содержание следующим образом: «Получалось, что если США окажут энергичное давление на Японию, то Япония откажется от своего предложения № 1, а потом от предложения № 2, и что, при условии соблюдения нынешнего баланса наших оборонительных возможностей, она согласится на соотношение 10:6». И далее Ярдли продолжил свою мысль: «Обладая этой информацией и имея твердое намерение ею воспользоваться, американское правительство находилось в исключительно выигрышной ситуации. Все, что от него требовалось, так это немного потянуть время».

Даже скептически настроенный начальник дальневосточного отдела в государственном департаменте США признал, что прочитанная в Шифровальном бюро японская шифртелеграмма от 28 ноября 1921 года «явственно дала нам понять, что японцы в конечном итоге были готовы пойти на уступки по вопросу о соотношении военно-морских сил США и Японии». И это, по его выражению, «помогло Хьюзу занять более твердую позицию на переговорах с Японией».

Японские дешифровки, поступавшие из Шифровального бюро, подтверждали правильность этой позиции. В одной из своих телеграмм в Токио Като пожаловался, что американцы «оказывают на нас давление, угрожая, что если мы не согласимся с их планом, это сделает бесполезными все остальные соглашения… Нам очень трудно продолжать настаивать на нашем предложении». В другой своей телеграмме Като проинформировал Токио о том, что некоторые американские газеты публикуют статьи, в которых утверждается, что отказ Японии принять предложение США о соотношении военно-морских сил неизбежно ведет к провалу всей Вашингтонской конференции исключительно по вине самих японцев. Като добавил, что «даже корреспонденты английских газет в США, как правило, с неодобрением пишут о позиции нашей страны по вопросу ограничения морских вооружений». И Токио, похоже, начал подумывать о том, чтобы пойти на уступки. В шифртелеграмме от 10 декабря 1921 года из Токио, прочитанной в Шифровальном бюро, говорилось: «…многие у нас… по-видимому, желают немедленного заключения компромиссного соглашения». В «Нью-Йорк тайме» об этом ничего не сообщалось.

В конечном итоге Япония уступила. Для нее хорошие отношения с США были неизмеримо важнее, чем линкор, которым она могла бы дополнительно обзавестись, если бы выторговала для себя более выгодное соотношение на Вашингтонской конференции. 12 декабря 1921 года Като согласился на соотношение 10:6 в обмен на обязательство всех участников Вашингтонской конференции не возводить военные укрепления на территории своих владений в Тихоокеанском регионе.

В ходе Вашингтонской конференции сотрудники Шифровального бюро работали допоздна и без выходных, обрабатывая тысячи иностранных шифровок. Перед новогодними праздниками руководство военной разведки премировало некоторых из них в размере месячной зарплаты в знак признания их заслуг на поприще дешифрования. Премия сопровождалась словами благодарности за большой вклад, внесенный в достижение крупной дипломатической победы США над Японией на Вашингтонской конференции.

Трудовые будни

После окончания Вашингтонской конференции приподнятое настроение, которое царило среди сотрудников Шифровального бюро во время ее проведения, сменилось изнеможением. От напряженной работы все порядком устали. Некоторым даже стали сниться кошмарные сны. Одной машинистке, например, ночью привиделось, что она долго пытается поймать бульдога и, наконец, ловит его под кроватью, чтобы с ужасом обнаружить, что у бульдога на боку написано слово «код». Несколько сотрудников уволились. Однако эти негативные последствия переутомления на работе хотя бы отчасти были вскоре компенсированы двумя положительными событиями.

Во-первых, вслед за руководством военной разведки высокую оценку работе сотрудников Шифровального бюро дал государственный секретарь США Хьюз. Он написал: «Ежедневное взаимодействие между государственным департаментом и военной разведкой, сумевшей в значительной мере усовершенствовать свои возможности, является очень полезным для государственного департамента благодаря информации, которую предоставляет военная разведка».

Во-вторых, начальник военной разведки США подготовил представление о награждении Ярдли медалью «За выдающиеся заслуги»[35]. Поскольку она вручалась только за геройские поступки, совершенные во время боевых действий, то в представлении ничего не говорилось об успехах Ярдли во ходе проведения Вашингтонской конференции. В нем упоминались только достижения Ярдли в годы Первой мировой войны. Начальник военной разведки констатировал, что Ярдли «сумел разработать научные методы в области, в которой до него царили одни догадки и тайны, узнать скрытый смысл секретных сообщений и добыть ценную информацию для военного департамента».

Прочтя представление о награждении Ярдли, начальник генерального штаба вооруженных сил США Джон Першинг сказал, что «знает о выдающихся заслугах майора Герберта Ярдли» и подписал представление. В наградном приказе было отмечено, что Ярдли получает награду «за исключительно достойное и безукоризненно исполнение своего служебного долга в качестве начальника подразделения связи в составе военной разведки генерального штаба военного департамента во время войны». О дешифровальных успехах Ярдли в этом приказе ничего не говорилось. Однако военный министр Джон Уикс, прикалывая медаль на грудь Ярдли, заговорщицки подмигнул, как бы намекая на эту другую, тайную подоплеку награждения, и, как потом вспоминал Ярдли, это ему чрезвычайно понравилось.

Тем не менее все эти публичные признания достижений Шифровального бюро со стороны руководства не смогли уберечь его от более значительного сокращения бюджета, чем в государственном департаменте и военной разведке– двух правительственных организациях, которые осуществляли финансирование Шифровального бюро. Бюджет на 1924-й финансовый год, который в США начинался 1 июля 1923 года, предусматривал урезание годового бюджета государственного департамента на 5 %, а военного департамента – на все 10 %. Соответственно, 10 % своего финансирования потеряла и военная разведка, которая, в свою очередь, сократила бюджет Шифровального бюро почти на треть – с пятидесяти до тридцати пяти тысяч долларов в год.

В результате под увольнение попали больше половины сотрудников Шифровального бюро. Им была выплачена денежная компенсация в размере от четырех до шести месячных окладов. В Шифровальном бюро остались всего восемь человек. Из них четверо были дешифровальщики – Виктор Вейскопф, Руфь Уилсон, Чарльз Мендельсон и Таунсенд Харрис. Секретарем у Ярдли работала Маргарита О'Коннор. Были еще две машинистки – Алиса Диллон и Эдна Хакенберг.

Из-за сокращения объемов финансирования Ярдли и его подчиненным пришлось переехать в менее просторный дом. Дешифровальщики работали в его задних комнатах, а в передних, куда допускались посетители, находился офис учрежденной Ярдли компании по продаже коммерческих шифров. Несмотря на урезание бюджета Шифровального бюро, Ярдли попросил руководство прибавить себе зарплату. Просьба была удовлетворена. И Ярдли стал получать столько же, сколько и заместитель государственного секретаря.

Проблема с финансированием Шифровального бюро была не единственной среди тех, которые вызывали сильную головную боль у Ярдли. Все большую остроту для него стала приобретать другая проблема – растущего дефицита перехвата. Всеобщее воодушевление, царившее в американском обществе во время Первой мировой войны, после ее окончания быстро улетучилось. Телеграфные компании в США все менее и менее были расположены снабжать телеграммами Шифровальное бюро из одних патриотических побуждений. Ведь публичное разоблачение таких действий было чревато уголовным преследованием и ущербом бизнесу. В конечном итоге все американские телеграфных компании одна за другой лишили Шифровальное бюро доступа к своему трафику. Вышестоящее руководство отказалось помогать Ярдли в решении этой жизненно важной проблемы. Понимая, что под вопросом оказалось дальнейшее существование Шифровального бюро, Ярдли решил прибегнуть к противозаконным мерам. Он подкупил сотрудников крупнейших телеграфных компаний США и стал регулярно выплачивать им денежное вознаграждение за то, что они передавали ему отправляемые телеграммы.

Была ли какая-то польза от этих телеграмм? Очень небольшая. Германия была побеждена и разоружена. Россия еще не оправилась от последствий двух революций и гражданской войны. Наибольшую озабоченность у США вызывало поведение близлежащих латиноамериканских стран. Поэтому Шифровальное бюро занялось чтением шифртелеграмм Мексики, которая тревожила США больше всего, Никарагуа, где размещались американские войска, и Перу, чьи пограничные споры с Чили США пытались рассудить. Во взломе чилийских шифров успеха удалось достичь благодаря подкупу.

Еще в марте 1922 года Ярдли доложил руководству, что вынужден прекратить работу над взломом французских шифров, поскольку получил указание сосредоточиться на японских. С окончанием Вашингтонской конференции Шифровальное бюро снова занялось анализом шифров Франции на предмет их взлома. 3 февраля 1923 года Ярдли был вынужден признать, что достигнутый успех в работе над французским кодом был минимальным. Правда, всего месяц спустя он более оптимистично высказался по этому поводу: «Мы идентифицировали всего пятнадцать или двадцать кодовых слов, но, как вы знаете, если вам удалось узнать значения нескольких кодовых слов, остальные становятся известны быстрее». Тем не менее все попытки Ярдли развить свой первоначальный скромный успех вскоре потерпели провал.

В середине марта 1927 года Шифровальное бюро добыло английские дипломатические шифртелеграммы, которые сумело прочесть только год спустя. После прочтения выяснилось, что они содержали всего лишь подборку французских газетных статей, в которых освещался ход англо-японо-американской международной конференции в Женеве в 1927 году. Цель ее проведения состояла в том, чтобы распространить договоренности, достигнутые на Вашингтонской конференции, на крейсеры, эсминцы и подводные лодки. Результаты, достигнутые на Женевской конференции, оказались мизерными – под стать ценности разведывательной информации, полученной в Шифровальном бюро из прочитанных английских шифртелеграмм.

Несмотря на свой дипломатический успех на Вашингтонской конференции, США продолжали с опаской относиться к Японии, поскольку считали, что проводимая ею политика могла при определенных обстоятельствах привести к военному конфликту между двумя странами. Еще до начала Вашингтонской конференции Ярдли подготовил для своего руководства меморандум. В нем говорилось:

«В Шифровальном бюро начата работа над армейскими кодами Японии с практически отсутствовавшими повторениями последовательностей кодовых групп, которые всегда можно найти в небольших по объему кодах. Были проиндексированы все группы одного длинного сообщения и обнаружено, что каждая из групп использовалась примерно равное число раз, и что в нем отсутствовали повторения двух или больше групп, следовавших в одном и том же порядке. Другими словами, у сообщения была защитная оболочка – такая же гладкая и безупречная, как поверхность биллиардного стола.

Когда набралось достаточное количество японских сообщений, они были тщательно проанализированы. Путем тщательного выявления сходства и различий между сообщениями были идентифицированы три кода, которым были присвоены обозначения «Яп-О», «Яп-П» и «Яп-Р». В конечном счете скрупулезный анализ «Яп-Р» показал, что он (вместе с «Яп-О» и «Яп-П») состоял из одиннадцати различных кодовых словарей, которым мы присвоили обозначения «Яп-Р1», «Яп-Р2» и т. д. При кодировании сообщение получало серийный номер, который передавался открытым текстом. Шифровальщик складывал цифры серийного номера и кодировал первую часть сообщения при помощи соответствующего кодового словаря, то есть для кодирования сообщения под номером пятьдесят два использовался словарь «Яп-Р7» и т. д. После кодирования десяти, двадцати, тридцати или любого другого количества слов по своему выбору шифровальщик вставлял в текст кодированного сообщения кодовый индикатор (кодовую группу, внешне неотличимую от любого другой кодовой группы) и затем переходил на использование словаря «Яп-Р8» и т. д. В результате никакое из следующих друг за другом сообщений не начиналось с одинакового кодового словаря, и одно сообщение могло быть закодировано при помощи одиннадцати кодовых словарей, так что любая кодовая группа могла одиннадцать раз встречаться в этом сообщении и иметь одиннадцать разных значений.

Нам понадобилось шесть месяцев упорного труда, чтобы это выяснить, после чего мы занялись поиском кодовых индикаторов. Найдя предположительные варианты, мы смогли вычленить части сообщений, закодированные при помощи «Яп-Р1», «Яп-Р2» и т. д., а потом проанализировать их подобно тому, как мы анализировали прежние коды «Яп-А», «Яп-Б» и т. д…. И в конечном итоге нам удалось добиться успеха».

Произошло это в 1922 году. Достигнутый успех почти не принес практических результатов: подавляющее большинство японских дешифровок не представляли интереса, и лишь несколько вошли в разведывательные сводки, отправленные в Вашингтон.

В 1924 году сотрудница Шифровального бюро Эдна Хакенберг, ежедневно читавшая «Нью-Йорк тайме», заподозрила, что японцы готовили обзоры американской прессы на основе публикаций в этой газете и отсылали в Токио, кодируя их при помощи «Яп-Э». Благодаря своему открытию в сентябре 1924 года Хакенберг сумела взломать «ЯпЭ». Такая же участь вскоре постигла последующие модификации этого кода – «Яп-ЭА» и «Яп-ЭБ». За свои достижения Хакенберг получила от Ярдли существенную прибавку к зарплате.

Несмотря на эти успехи, спад в работе над взломом японских армейских шифров, который наметился еще в 1923 году, в следующем году продолжился. Его причинами стали сокращение финансирования Шифровального бюро, уход оттуда ведущих дешифровальщиков и уменьшение объемов перехвата, а также усовершенствования, внесенные в японцами в свои армейские шифры по предложению польского дешифровальщика Яна Ковалевского.

Японские военные «подружились» с Ковалевским в ходе советско-польской войны 1919–1921 годов. Они поделились с ним шифрами Красной армии, которые захватили в 1918 году в ходе своего вооруженного вторжения в Сибирь. Это позволило Ковалевскому вместе с десятком других польских дешифровальщиков читать перехваченные шифрованные радиограммы Красной армии во время боевых действий в 1920 году.

После окончания войны одна из многих любовниц Ковалевского из-за разрыва отношений с ним покончила жизнь самоубийством. Считая себя виновником ее смерти, Ковалевский попытался застрелиться. Попытка была неудачной, и он оказался частично парализован. Видя его плачевное физическое состояние, начальник решил подыскать для Ковалевского служебное задание, для выполнения которого не требовалось прилагать много усилий. В этот период Польша поддерживала дружественные отношения с Японией на почве обоюдной неприязни к России. Зная о повышенном интересе, который Япония проявляла к криптологии, начальник предложил японскому военному атташе Японии кандидатуру Ковалевского в качестве инструктора. В январе 1923 года Ковалевский приехал в Токио, где в течение нескольких месяцев обучал четырех японских офицеров связи дешифрованию, в особенности применительно к шифровкам Красной армии. Он также проконсультировал их по вопросам криптографической защиты. Это привело к повышению стойкости японских шифров и лишило дешифровальщиков Ярдли главной «зацепки», которой они пользовались при взломе.

Составители военных сообщений повсеместно считали, что заботиться об обеспечении секретности связи должны были криптографы. Поэтому эти сообщения начинались со стереотипных фраз типа «Касательно Вашей телеграммы № 1234…» или «Командиру дивизии…». Это позволяло дешифровальщикам угадывать значения первых нескольких кодовых слов перехваченной шифровки, облегчая взлом вражеского военного кода. Зная об этом, Ковалевский научил японских шифровальщиков делить сообщение на несколько частей, нумеровать их, менять местами и только после этого шифровать. На некоторое время этот прием замедлил работу дешифровальщиков из Шифровального бюро. Однако после того, как они разобрались, в чем дело, и научились отыскивать в тексте шифровки кодовые индикаторы, чтение японской военной шифрпереписки в Шифровальном бюро продолжилось в прежнем темпе.

На основе японских дешифровок в Шифровальном бюро составлялись разведывательные сводки. Они не содержали упоминаний о том, откуда была получена информация, начинались со слов «Как стало известно из надежного источника…» и далее своими словами пересказывали содержание прочитанных сообщений. Ярдли отсылал подготовленные разведывательные сводки ответственному чиновнику в государственном департаменте.

Будучи руководителем правительственного учреждения, которое переживало не лучшие времена, Ярдли приходил на работу примерно на час. Он поселился в одном из пригородов Нью-Йорка. Проживавшие там люди образовали закрытое сообщество, в котором не было места неграм и евреям. Самому Ярдли нравилось, что все его соседи носили «удобопроизносимые имена и фамилии». В свободное время, которого у Ярдли теперь было в избытке, он занялся операциями с недвижимостью. Иногда ему удавалось удачно спекулировать на разнице цен на недвижимость. Помимо этого, Ярдли подрабатывал в качестве консультанта по коммерческим кодам и вместе с Мендельсоном получал доход от торговли «Универсальным коммерческим кодом».

Однако теперь Ярдли уделял меньше внимания Шифровальному бюро, и это не замедлило неблагоприятно сказаться на результатах его работы. В конце 1920-х годов разведывательные сводки, которые каждые несколько дней готовило Шифровальное бюро, состояли из небольшого количества дипломатических сообщений, главным образом – японских. На их чтение уходило слишком много времени. Например, японская шифровка от 26 февраля 1929 года была прочитана только 2 ноября 1929 года. Справедливости ради следует отметить, что добывать дипломатические телеграммы было довольно трудным делом, да и обстановка в мире была относительно спокойной. Тем не менее число прочитанных шифровок в Правительственной криптографической школе Англии и Шифровальном отделении Германии исчислялось десятками, а то и сотнями в месяц, в отличие от Шифровального бюро, которое могло похвастаться лишь единицами. Как написал один немецкий дешифровальщик: «После окончания Первой мировой войны в мире не было ни одной невскрываемой криптосистемы… Их взлом был… только вопросом времени и зависел от объема накопленного перехвата и номенклатуры криптографических компонентов, с одной стороны, и количества имевшихся в наличии дешифровальщиков, с другой». В это же самое время по всему миру наметился переход от нестойких кодов к невскрываемым шифровальным машинам. В Германии, США и Швеции изобретатели уже вовсю предлагали такие машины. Вскоре их первые экземпляры поступили на вооружение имперского военно-морского флота Германии и военно-морских сил США. Но Ярдли не проявлял к ним интереса. Он не пытался их взломать и не рассматривал в качестве перспективного варианта для использования американскими военными и дипломатами. Более того, зная о слабости дипломатических кодов США и считая, что они примерно соответствовали уровню шестнадцатого века, Ярдли не предложил ничего взамен, дабы улучшить положение дел в области криптографии в государственном департаменте. Ярдли значительно больше интересовали дела на стороне, приносившие ему значительный денежный доход, чем основная работа в Шифровальном бюро, которая только отвлекала его от зарабатывания денег. В результате в конце 1920-х годов Ярдли начал ощутимо сдавать свои позиции. А вместе с ним и его Шифровальное бюро.

«Джентльмены не читают переписку других джентльменов»

В июле 1928 года начальником управления связи военной разведки США стал подполковник Оуэн Олбрайт. Первым делом он проинспектировал вверенное его заботам управление. В результате Олбрайт пришел к выводу, что с точки зрения вооруженных сил Шифровальное бюро, входившее в состав управления, занималось совсем не тем, чем следовало. Оно готовило разведывательные сводки для государственного департамента, но не для военного министерства. И что было еще более важно – Шифровальное бюро не вело обучение кадров для использования в ходе боевых действий. По этому поводу Олбрайт написал: «Три наших эксперта-криптографа уже немолоды. Однако не делается никаких приготовлений для их замены или для пополнения их рядов молодежью». Тем не менее Олбрайт не решился внести предложение об упразднении Шифровального бюро, поскольку не желал препятствовать его работе, которая велась в интересах государственного департамента. Олбрайт отметил, что криптологические функции в вооруженных силах были поделены между военной разведкой (дешифрование), войсками связи (составление кодов) и генерал-адъютантской службой (изготовление, хранение и выдача кодов). Он предложил передать все эти функции войскам связи. Ведь, по его мнению, с технической точки зрения взлом вражеских кодов очень тесно был связан с составлением кодов для собственных нужд.

Против перераспределения криптологических функций высказался адъютант-генерал, который не хотел лишаться части своих служебных полномочий. Но у него нашелся всего один-единственный аргумент в поддержку своей позиции – что его подчиненные на протяжении длительного периода времени образцово справлялись со своими обязанностями. Адъютант-генерала поддержал заместитель начальника генерального штаба, который курировал военную разведку. Его тоже волновала потеря сферы влияния. В противоположность им предложение Олбрайта пришлось по душе командованию войск связи. Олбрайта поддержал начальник управления военного планирования и боевой подготовки. 4 апреля 1929 года он подписал меморандум, адресованный военному министру и рекомендовавший предусмотреть соответствующую реорганизацию в период ведения боевых действий. 10 мая 1929 года военное министерство США внесло поправки в армейский устав, сделав командующего войсками связи ответственным за «чтение перехваченных кодированных и шифрованных сообщений противника» в случае войны.

Ярдли эти поправки не сильно беспокоили. Он считал, что переподчинение Шифровального бюро в пределах военного министерства было рядовым событием, чреватым лишь мелкими неприятностями. Тем более что это переподчинение должно было происходить только в случае войны, которая маячила где-то в очень отдаленной перспективе.

В 1927 году Ярдли и его подчиненные не смогли снабдить американских дипломатов, принимавших участие в Женевской конференции, какой-либо полезной разведывательной информацией. Ярдли захотел взять реванш за эту неудачу. Он загодя начал готовиться к новым международным переговорам по военно-морской тематике, намеченным на конец 1929 – начало 1930 года. В качестве места их проведения был выбран Лондон.

Для достижения поставленной цели от Ярдли в первую очередь требовалось обеспечить Шифровальное бюро перехватом, который должен был поступать туда столь же регулярно и часто, как его получали в дешифровальных службах Англии и Франции. Ярдли припомнил, что Чайлдс, который ездил с ним в командировку в Париж, потом перешел на работу в Американскую администрацию помощи[36]. Ею руководил Герберт Гувер. В 1929 году он был избран президентом США. Чайлдс очень лестно отзывался о дипломатических способностях Гувера. Памятуя об этом, Ярдли вознамерился обратиться к Гуверу напрямую, чтобы изложить ему свой план, ставивший целью «максимально использовать мастерство дешифровальщиков из Шифровального бюро». Ярдли посоветовался с Менли, и тот одобрил намерение Ярдли.

По этому поводу Ярдли впоследствии написал: «У меня возник очень смелый план. Но я решил не предпринимать никаких действий, пока полностью не уверую в его успех… Поэтому я с трепетом ожидал первую после инаугурации речь нашего только что избранного президента». С ней Гувер должен был выступить 29 апреля 1929 года в Нью-Йорке на ланче с редакторами новостного агентства «Ассошиэйтед пресс». Ярдли так описал это событие:

«В газетах было объявлено, что речь будет транслироваться по радио, и я ушел с работы в поисках приемника. Я не был членом клуба, чтобы послушать там радиотрансляцию. Поэтому я заглянул в бар и попросил бармена настроиться на нужную волну. В течение получаса я слушал какую-то музыкальную программу, пока вдруг не объявили о выступлении президента. С началом его речи мое сердце стало учащенно биться, поскольку у меня возникло предчувствие, что слова, сказанные президентом, предопределят судьбу Шифровального бюро. Голос президента звучал торжественно и серьезно, и я внимательно вслушивался в каждое сказанное им слово.

Упоминание о тех, у кого «не достает разума и отсутствует моральный инстинкт, чтобы сознательно повиноваться закону»» вызвало у меня чувство тревоги. Потому что именно правительство США вынуждало меня заниматься делами, которые, если бы о них стало известно, окончились бы для меня тюрьмой.

А потом, когда он сказал: «Каждый гражданин персонально обязан регламентировать свои поступки и оценивать их влияние таким образом, чтобы его поведение имело позитивный эффект в нашем обществе при обязательном условии уважительного отношения к закону как таковому», я решил, что дни Шифровального бюро сочтены.

Неважно, была ли это просто политическая речь, или в ней нашло выражение личное мнение нашего президента – в любом случае, отныне никакое должностное лицо в американском правительстве более не могло оказывать поддержку Шифровальному бюро, ибо само наше существование зиждилось на нарушении федеральных законов.

Я бы никогда не осмелился подать мой меморандум на рассмотрение такому президенту. Я был сильно удручен и вернулся в офис в полном унынии.

Но на следующий день мне удалось слегка развеять свой пессимизм. Ведь в конце концов, Шифровальное бюро помогло нашей стране одержать победу на Вашингтонской конференции 1921–1922 годов. Мы в состоянии повторить свой успех. Может быть, благодаря нашему мастерству, мы сумеем сохранить наше место под солнцем, пусть и преступая закон». Ярдли оставалось только дождаться благоприятной возможности, чтобы наглядно продемонстрировать это «мастерство».

28 марта 1929 года должностную присягу принял новый государственный секретарь США Генри Стимсон. В послужном списке этого седоволосого нью-йоркского адвоката числились должности военного министра и генерал-губернатора на Филиппинах. В 1910 году Стимсон баллотировался на пост губернатора Нью-Йорка от Республиканской партии. Многие считали, что он не блещет способностями, но никто не сомневался в его честности и порядочности. Один американский журналист написал о чрезмерной щепетильности Стимсона, другой – о том, что Стимсон никогда не поддается искушению схитрить или словчить, а третий пророчил, что, заняв пост государственного секретаря, Стимсон будет беспощаден в борьбе с любой мошеннической практикой в стенах руководимого им дипломатического ведомства.

В июне 1929 года Ярдли, наконец, решил, что пришло время ввести Стимсона в курс дела относительно возможностей, которыми обладало Шифровальное бюро. Ярдли сделал подборку важных, по его мнению, дешифровок и отправил на ознакомление Стимсону. Его реакция была очень острой.

Стимсон не был наивным человеком. Как адвокату и государственному деятелю ему постоянно приходилось иметь дело с обманом, ложью и увертками. И главный урок, который Стимсон, по его собственному признанию, извлек из своего богатого жизненного опыта, состоял в том, что установить доверительные отношения с любым человеком можно только всецело доверяя ему, а вернейший способ этого доверия лишиться – открыто выказать ему свое недоверие. Того же самого принципа Стимсон придерживался и в области внешней политики: «Среди других наций и народов значительно лучше слыть честным простаком, чем коварным Шерлоком Холмсом».

Стимсон твердо полагал, что честность в дипломатии была более важной, чем любые преимущества, которые давали разные дипломатические трюки. По поводу Шифровального бюро Стимсон проконсультировался со своим старым другом Иосифом Коттоном, адвокатом по профессии, которого пригласил занять должность одного из своих заместителей. При распределении обязанностей между заместителями Стимсона Шифровальное бюро попало в сферу ответственности Коттона. От него Стимсон получил разъяснения, что дешифрование имело целью чтение шифрованной переписки иностранных послов. Коттон назвал такие действия «крайне безнравственными», и Стимсон с ним согласился. Он не имел возражений против того, чтобы дешифрованием занимались военное министерство и военно-морские силы США: «Если это делать совершенно необходимо, то гораздо меньшим злом будет предоставить такую возможность нашим военным, а не государственному департаменту… Информация, из-за которой государственный секретарь вынужден брать на себя исполнение части функций главы военного министерства, не должна попадать в наше распоряжение». И далее Стимсон пояснил: «Посол является гостем той страны, в которую прибыл для исполнения своих обязанностей. Ему предоставляются дипломатические привилегии», которые, по мнению Стимсона, должны включать «абсолютную свободу общаться со своей страной, не опасаясь шпионажа». Стимсон считал, что «иностранные дипломаты составляют единственную категорию должностных лиц, которые должны вести переговоры по всему миру на джентльменских условиях… И государственному секретарю не пристало шпионить за людьми, которые по сути являются его собратьями по профессии». Свое мнение по этому вопросу Стимсон суммировал лапидарной фразой: «Джентльмены не должны читать переписку других джентльменов».

Стимсон проинформировал Гувера о том, что собирается положить конец дешифрованию в государственном департаменте. В ответ Гувер сказал, что управление делами государственного департамента находится всецело в ведении Стимсона как государственного секретаря. И Стимсон принял решение прекратить финансирование Шифровального бюро за счет государственного департамента. О своем решении Стимсон уведомил военное министерство.

Дни Шифровального бюро были сочтены, поскольку государственный департамент покрывал более половины его расходов. Стимсон хотел немедленно прекратить выделение денег на содержание Шифровального бюро. Однако в военном министерстве резонно отметили, что сотрудникам Шифровального бюро надо было дать хотя бы какое-то оплачиваемое время, чтобы они могли найти другую работу. Ведь никто из них еще не заработал права на пенсию, а их работа была сверхсекретной и не имела аналогов за пределами Шифровального бюро. Более того, внезапное и немотивированное увольнение могло подвигнуть разочарованных сотрудников Шифровального бюро выступить в американской прессе с разоблачениями противоправной деятельности, в которую они были вовлечены.

Стимсон осознал свою ошибку и предложил компромиссное решение. Вся дешифровальная работа будет прекращена немедленно. Тем не менее сотрудникам Шифровального бюро будет выплачиваться зарплата вплоть до 31 октября 1929 года. Идо этого же срока будет продлена аренда здания, в котором они размещались. Ярдли получит почетную отставку из военного министерства и будет зачислен резервистом службы связи военной разведки. Ему выдадут на руки льстивое письмо, выражающее сожаление по поводу его ухода и содержащее упоминание о его выдающихся достижениях, а также благодарность «за длительную и безупречную службу в рядах вооруженных сил США».

Ярдли был вызван в Вашингтон. Там он выслушал официальное уведомление о решении, приятом Стимсоном. Потом Ярдли обменялся прощальными рукопожатиями с сотрудниками государственного департамента, с которыми ему довелось тесно общаться в процессе исполнения своих служебных обязанностей в Шифровальном бюро.

В июле 1929 года в дешифровальной службе войск связи состоялось совещание, на котором среди прочих вопросов обсуждалась дальнейшая судьба Ярдли. Один из участников этого совещания выступил с идеей о том, чтобы предложить Ярдли работу в дешифровальной службе с жалованьем значительно ниже того, которое он получал на посту начальника Шифровальной службы. Ярдли от предложения отказался. Он был уверен, что учрежденная им компания по продаже коммерческих шифров и операции с недвижимостью позволят ему продержаться на плаву, пока он не найдет для себя что-нибудь более прибыльное.

31 октября 1929 года Шифровальное бюро приказало долго жить. Не было ни похоронных речей, ни эпитафий, ни панегириков. Окончательно распалась узкая группа единомышленников, которые в течение целого десятилетия общими усилиями успешно взламывали иностранные шифры и читали перехваченные шифровки. На ее существование ежегодно выделялась сумма в размере не более одной сотой от суммарного бюджета государственного департамента и военного министерства США. Главным достижением Ярдли и его подчиненных в Шифровальном бюро стала дипломатическая победа США над Японией на Вашингтонской конференции. Благодаря ей Япония не смогла построить столько военных кораблей, сколько хотела. Отношения между США и Японией приняли более спокойный характер. В результате США сэкономили миллионы долларов за счет того, что им не пришлось участвовать в гонке морских вооружений с Японией. США получили возможность потратить сэкономленные средства на улучшение благосостояния своих граждан. Уже одно это обстоятельство с лихвой оправдало все затраты на существование Шифровального бюро.

Большой писательский успех

31 октября 1929 года Ярдли окончательно и бесповоротно лишился доходов в качестве начальника Шифровального бюро. Выбор альтернативных источников финансирования у Ярдли оказался весьма ограниченным. 1929 год не принес ему прибыли от операций с недвижимостью, а в 1930 году из-за экономического кризиса он и вовсе лишился этого бизнеса. Ярдли ничего не откладывал на черный день. Он быстро потратил наследство, которое ему и Хейзел оставили недавно умершие тесть и теща. Найти работу дешифровальщика не представлялось возможным– из-за острого дефицита вакантных рабочих мест. В апреле 1930 года Ярдли написал заявление с просьбой нанять его на должность преподавателя криптологии в военно-морских силах, но получил отказ. Торговля коммерческими кодами шла вяло.

Ярдли необходимо было содержать семью– неработающую жену и четырехлетнего сына. Из-за недостатка денежных средств они переехали из пригородного дома в окрестностях Нью-Йорка в дом отца Ярдли в Уортингтоне. Ярдли написал письмо Менли, в котором описал свое текущее финансовое положение: «Я продал многоквартирный дом, в котором жил, свою долю в компании по торговле недвижимостью и за бесценок избавился почти от всего остального, чем владел. У меня по-прежнему есть три объекта недвижимости, оформленных на мое имя. Мне жалко с ними расставаться, однако средств на их содержание у меня нет. Чтобы избежать потери права выкупа[37], я предложил передать эту недвижимость во владение владельцев закладных».

Осенью 1930 года по совету Менли Ярдли стал сотрудником научно-исследовательской криминалистической лаборатории Северо-Западного университета[38]. Зарплата была мизерной, и Ярдли обратил взор на свой главный ликвидный актив – тайные познания.

Идею написания книги Ярдли вынашивал с момента закрытия Шифровального бюро. Он припрятал у себя дома большое количество документов, имевших отношение к Шифровальному бюро. Литература интересовала его с давних пор. Еще будучи шифровальщиком в государственном департаменте, Ярдли прошел курс корреспондентского обучения[39] английскому языку. А в 1924 году он даже подумывал о том, чтобы написать авантюрный роман. Но из этой его задумки ничего путного не вышло.

Ярдли был не единственным человеком в США, кто проявлял литературный интерес к дешифрованию. В 1927 году Менли обратился к руководству военной разведки США с письменной просьбой предоставить ему документальные материалы для написания серии статей для американского журнала «Колльеровский еженедельник». Менли написал, что тем самым хочет «оказать услугу военной разведке, помогая утвердить в общественном сознании мысль о нужности и полезности военной разведки». Менли также пообещал предоставить написанные им статьи на рассмотрение военной разведки, прежде чем их публиковать. В ответ Менли было сказано, что «действующие правила и распорядительные документы делают невозможным положительное решение по данному вопросу».

Ярдли прекрасно понимал, что в отсутствие литературного опыта и связей в издательском бизнесе шансы на успех его книги были минимальными. По собственному признанию Ярдли, он был «дешифровальщиком, а не писателем». Но ему отчаянно нужны были деньги, и иного способа добыть их, кроме как написать бестселлер, он не видел.

Весной 1930 года Ярдли предложил издательству «Викинг пресс» изложить в виде книги историю своей деятельности во время Первой мировой войны и после ее окончания. Однако владелец издательства отказался публиковать книгу Ярдли, проконсультировавшись с заместителем начальника военной разведки Стенли Фордом.

Расстроенный Ярдли в течение нескольких месяцев не предпринимал никаких дальнейших действий для написания своей книги. Но однажды от друзей он узнал про Джорджа Бая, литературного агента, который, судя по отзывам, «мог заставить писать книги кого угодно, вне зависимости от степени подготовленности к литературному поприщу». Среди его клиентов в разное время числились такие знаменитые политические деятели и военачальники как Франклин Рузвельт и Джон Першинг.

Ярдли сумел дозвониться до Бая, который предложил встретиться на следующий день у себя в офисе. Там он познакомил Ярдли с редактором нью-йоркской газеты «Сатердей ивнинг пост» Томасом Костейном. От него Ярдли получил заказ на три статьи про «МИ-8» и Шифровальное бюро. А несколько дней спустя Бай предложил книгу Ярдли другому издательству– «Боббс и Меррилл» со штаб-квартирой в Индианаполисе. Редактор издательства Лоуренс Чамберс сказал, что имеет дело только с писателями из Индианаполиса, и рекомендовал Баю обратиться к нью-йоркскому редактору «Боббс и Меррилл» Джорджу Шайвли. Ярдли встретился с ним 20 декабря 1930 года. В этот же день Шайвли взволнованно написал Чамберсу: «Возможно, что Бай нашел бестселлер. Сегодня утром он прислал ко мне человека по фамилии Ярдли, который был начальником секретного бюро в военной разведке в ходе Первой мировой войны и некоторое время после нее… Это удивительная история, и если она правдива, то заслуживает того, чтобы попасть на первые полосы газет по всему миру». И потом добавил: «В некотором смысле все это противозаконно». Шайвли также отметил, что Ярдли сумел выполнить его довольно суровое требование немедленно предоставить план-проспект своей будущей книги. Ярдли только попросил дать ответ как можно скорее, поскольку ему были срочно нужны деньги. Он даже сказал Шайвли, что готов отказаться от публикации статей в «Сатердей ивнинг пост», если в «Боббс и Меррилл» сочтут, что это может неблагоприятно отразиться на книге.

Ознакомившись с планом-проспектом книги Ярдли, Шайвли сказал, что перспективы ее издания теперь кажутся ему еще более радужными, чем прежде. Однако он все же предупредил Чамберса о том, что, возможно, «понадобится принять определенные меры предосторожности, чтобы не быть обвиненными в государственной измене и расстрелянными на рассвете».

Ярдли вернулся в Нью-Йорк и рассказал обо всем Баю. Тот посоветовал Ярдли немедленно сесть за написание книги. Ярдли последовал этому совету: «Несколько дней я беспомощно просидел за пишущей машинкой. Ну, я немножко на ней постучал. При поддержке со стороны Бая я постепенно уверовал в свои силы. Я получил от «Боббс и Меррилл» тысячу долларов аванса за план-проспект. Потом мне позвонили оттуда и сказали, что с написанием книги надо спешить. Я начал работать посменно, несколько часов работал, потом несколько часов спал, выходя на улицу только для того, чтобы купить яиц, хлеба, кофе и несколько банок томатного сока. Слава богу, работа пошла. Иногда я писал лишь по тысяче слов в день, а иногда – сразу по десять тысяч. Законченные главы я относил Баю, который читал их и подвергал критике. В конечном итоге я написал книгу и подготовил выжимки из нее для газетных статей всего за семь недель».

7 февраля 1931 года Бай прислал Ярдли телеграмму: «Примите мои поздравления с книгой, которая в десятки раз превзошла мои самые смелые ожидания». Ярдли был потрясен. «Не могу Вам передать, насколько Ваша сердечная и благожелательная телеграмма меня тронула, – телеграфировал Ярдли в ответ. – Она стерла из моей памяти все воспоминания о монотонной работе, которой я занимался, чтобы описать этот важный эпизод американской истории. Доступными мне средствами я попытался переложить на бумагу не историческую сенсацию, а рассказ о выдающихся человеческих достижениях. Ваша телеграмма служит для меня свидетельством того, что я старался не зря». До публикации книги Ярдли оставалось всего несколько месяцев.

31 января 1931 года Ярдли подал заявление, в котором попросил исключить его из списка резервистов службы связи военной разведки. Он заявил, что «не согласен с политикой, которой придерживается военная разведка, и больше не желает, чтобы его имя с ней ассоциировалось». В военной разведке заподозрили неладное. С Ярдли связался Олбрайт. В разговоре с ним Ярдли подтвердил, что собирается написать книгу про «МИ-8» и Шифровальное бюро. В ответ Олбрайт предостерег Ярдли, что публикация такого рода книги может привести к международным трениям, и многозначительно напомнил Ярдли, что тот продолжал числиться в резерве военной разведки. Это была скрытая угроза судебного преследования Ярдли в случае разглашения секретных сведений. Ярдли сказал, что будет вести себя осмотрительно, однако не дал никаких конкретных обещаний – например, сохранить в тайне известные ему секреты или перед публикацией передать рукопись своей книги в военную разведку на ознакомление.

Тем временем начальник военной разведки обратился к главному военному прокурору сухопутных сил США с вопросом о том, можно ли было как-то воспрепятствовать будущей публикации книги Ярдли. Полученный ответ гласил, что резервист, который не был призван на военную службу, являлся сугубо гражданским лицом и поэтому не мог быть привлечен к ответственности за разглашение государственной тайны по представлению военной прокуратуры или по решению военно-полевого суда. Выход в свет книги Ярдли могло запретить министерство юстиции, но главный военный прокурор выразил сомнение, что удастся добиться такого запрета. Согласно американскому «Закону о шпионаже», принятому в 1917 году, «любое лицо, которое на законных основаниях или противозаконно владеет… любым документом… относящимся к национальной обороне, и которое по доброй воле разгласит его содержание другому лицу, не обладающему правом с ним знакомиться… подлежит наказанию в виде штрафа на сумму до 10 тысяч долларов или в виде лишения свободы на срок до двух лет, либо в виде и того, и другого». Однако наказание было предусмотрено по факту этого противоправного деяния, но никак не в виде меры его предупреждения. Кроме того, запрет на публикацию книги Ярдли представлялся сомнительным из-за первой поправки к американской конституции[40].

Олбрайт предложил Форду поставить в известность о намерениях Ярдли государственный департамент и председателя верховного суда США. На этом американские сухопутные войска, похоже, исчерпали все свои возможности воспрепятствовать публикации книги Ярдли. И 1 апреля 1931 года он был отчислен из числа резервистов службы связи военной разведки сухопутных сил США.

После того как Ярдли отдал готовую рукопись своей книги в «Боббс и Меррилл», Бай нанял себе адвоката. Он опасался, что «отдельные лица… могут предъявить гражданские иски за клевету… А сама книга по действующему в Нью-Йорке законодательству может быть расценена как пасквиль[41]… и издатель может быть обвинен в мисдиминоре[42]» за публикацию правительственных документов, которые были изъяты или скопированы без соответствующего разрешения. Бай полагал, что «в федеральном суде у генерального прокурора возникнут некоторые сложности, когда он попытается добиться судебного решения о запрете публикации и продажи книги Ярдли». Тем не менее, по мнению Бая, вполне разумно было предположить, что выходу в свет книги Ярдли воспротивятся очень влиятельные силы, которые приложат старание, чтобы добиться своего, и что это старание, в конечном счете, увенчается успехом. Юрист «Боббс и Меррилл» был настроен более боевито. Он утверждал, что «публикация рукописи Ярдли не повлечет за собой уголовную ответственность». По его мнению, это не подпадало под действие законодательства, устанавливавшего наказание за государственную измену или шпионаж. Юрист считал, что Ярдли можно было обвинить только в нарушении должностной присяги. Но при чем здесь «Боббс и Меррилл»? Кроме того, информация, которую добывал Ярдли, когда состоял на государственной службе, была получена незаконно. А разведывательная организация, руководимая Ярдли, представляла собой сомнительного рода придаток военного министерства и государственного департамента. В итоге юрист «Боббс и Меррилл» пришел к выводу о том, что если учесть нелегальность метода добывания информации и принять во внимание тот факт, что ее добывала чуть ли не подпольно действующая правительственная организация, то издательство, которое решилось бы опубликовать рукопись Ярдли, не должно было понести за это какое-либо наказание.

В «Боббс и Меррилл» прислушались к мнению своего адвоката. 23 февраля 1931 года Ярдли получил в «Боббс и Меррилл» аванс в размере пятисот долларов за свою рукопись. Из этой суммы Бай забрал себе пятьдесят долларов в качестве комиссионного вознаграждения и еще семьдесят пять долларов в счет оплаты адвокатских услуг. Чистый доход Ярдли составил триста семьдесят пять долларов. Получив деньги, Ярдли уехал из Нью-Йорка в Уортингтон.

Тем временем в Индианаполисе началось редактирование рукописи Ярдли. Литературный редактор мисс Керси была предельно внимательна к деталям. Например, она пересчитывала буквы в криптограммах, которые встречались по тексту рукописи, и сверяла полученное число с тем, которое приводилось в тексте.

А в «Боббс и Меррилл» продолжалось обсуждение возможных юридических последствий публикации книги. По мнению Ярдли, «она доказывала, что США покончили с порочной практикой чтения шифрованной дипломатической переписки других стран»: «Я сомневаюсь, что нынешняя исполнительная власть будет преследовать нас за публикацию книги, поскольку именно эта власть ликвидировала Шифровальное бюро. Я предвижу, что моя книга заставит наше правительство использовать более стойкие коды и шифры, которые не смогут взламывать иностранные дешифровальщики. Для меня это более важно, чем чтение иностранных шифровок». Как и многие, Ярдли считал, что хранить в тайне собственные секреты было куда более важным делом, чем знать чужие: «Протестов со стороны Японии не последует… никакое правительство в мире не будет протестовать против такого рода вещей».

Стремясь рассеять опасения своих издателей, Ярдли внес поправки в рукопись книги. Он изменил имя кадрового офицера военной разведки, который принуждал одну светскую даму воровать иностранные секретные коды, с «капитана Сутенера» на «капитана Ловеласа». Ярдли убрал все упоминания про Хьюза и «Всеамериканскую телеграфную компанию», исключил из текста несколько своих слишком откровенных личных писем. Он также не стал приводить истинные имена и фамилии некоторых персонажей, а вместо этого описал их косвенным образом. Так, Леланд Харрисон превратился в его «корреспондента в государственном департаменте», а заместитель государственного секретаря Иосиф Грю– в «важного чиновника из государственного департамента, обращавшегося напрямую к государственному секретарю по вопросам, которые затрагивали Шифровальное бюро». Ярдли также изъял из своей рукописи насмешливую ремарку: «Какой бы ни была проблема, она, должно быть, представляла серьезную опасность, ибо впервые на моей памяти заместитель государственного секретаря приехал на работу спозаранку – в 9 часов утра». Ярдли заменил фразу «нарушать федеральный закон» на «использовать сомнительные методы». Часть текста своей рукописи он сократил и добавил в нее еще несколько десятков страниц.

По этому поводу Ярдли написал Менли: «Книга в значительной степени пострадала, но издатели все равно считают, что она представляет интерес для читателей. Я не уверен в этом. Вчера я закончил читать гранки. Мне кажется, что книга безжизненна. В исходном виде в ней был хоть какой-то пыл. Поживем– увидим». В письме Баю Ярдли утверждал обратное: «Книга не стала хуже. Фактически, располагая временем, я ее дописал в нескольких местах. Чамберс и я были очень довольны реакцией юристов. Один из них не спал до 2 часов ночи, чтобы дочитать книгу до конца».

Ярдли поспорил с Чамберсом по поводу цены на книгу. Первоначально Чамберс обещал продавать ее по три доллара за экземпляр. Но потом он передумал и поднял цену до пяти долларов. Ярдли выступил резко против, и Чамберс скинул полтора доллара.

23 марта 1931 года книга была сдана в набор. Печать тиража началась 3 мая 1931 года. Спешка объяснялась тем, что «Сатердей ивнинг пост» купила у «Боббс и Меррилл» право напечатать отрывки из книги Ярдли общим объемом примерно в одну треть. В «Боббс и Меррилл» хотели продать побольше экземпляров книги на волне читательского интереса, порожденного публикациями «Сатердей ивнинг пост».

Первая статья появилась в «Сатердей ивнинг пост» 4 апреля 1931 года и была озаглавлена «Секретные чернила». В качестве иллюстраций были использованы овальная виньетка с портретом Ярдли, фотография здания, где размещалась «МИ-8», и репродукция шпионского письма с проявленным текстом, написанным невидимыми чернилами. Статья начиналась так же, как и книга – с описания комнаты № 106 в государственном департаменте. Спустя две недели под заголовком «Коды» была напечатана вторая статья, сопровождаемая фотографией страницы частично взломанного английского кода, а еще через три недели – последняя, которая называлась «Шифры».

После публикаций в «Сатердей ивнинг пост» Ярдли получил несколько писем с откликами читателей. Его бывший начальник Вандеман написал, что «прочел газетные статьи Ярдли с большим удовольствием» и особо отметил «хороший стиль, которым они были написаны». Бывший коллега Ярдли по «МИ-8» Давид Стивене и бывшая сотрудница Шифровального бюро Руфь Уилсон тоже выразили свое восхищение статьями Ярдли.

Некоторые читатели не только хвалили Ярдли, но и высказывали в его адрес критические замечания. В частности, Мендельсон написал Ярдли, что его статьи были написаны понятным языком и приковывали внимание читателя, однако содержали слишком много секретных сведений. Менли тоже похвалил Ярдли: «Мне нравятся ваши статьи, и я считаю, что они хорошо написаны. Но я думаю, что вы рискуете навлечь на себя серьезные неприятности, если предадите гласности тот факт, что читали правительственные шифровки других государств. С другой стороны, мне кажется, что ваши статьи не будут хорошо продаваться, если вы этого не сделаете».

Несмотря на критику, в «Сатердей ивнинг пост» были довольны статьями Ярдли. Костейн сказал по этому поводу: «Они нас порадовали. Ярдли от природы владеет даром ясно излагать свои мысли и держать читателей в напряжении».

Первые отпечатанные и переплетенные экземпляры книги были присланы Ярдли в мае 1931 года. Он разослал их знакомым журналистам, в том числе – известному нью-йоркскому газетному обозревателю Хейвуду Броуну. Будучи в курсе мытарств Ярдли, Броун написал ему в своем письме: «Очень жаль, что Вы не смогли издать книгу в том виде, в котором изначально хотели это сделать. Но даже с сокращениями она, по моему мнению, представляет собой впечатляющее литературное творение».

Книга насчитывала триста семьдесят пять страниц. Отличаясь пристрастием к броским формулировкам, Ярдли назвал ее «Американский Черный кабинет» в честь тайных организаций, которые в семнадцатом веке взламывали коды и читали перехваченную почтовую корреспонденцию европейских монархов и их министров.

Согласно «Американскому Черному кабинету», итогом более чем десятилетней работы Ярдли в правительственных дешифровальных службах США стало прочтение сорока пяти тысяч шифровок и взлом кодов двадцати государств. В своей книге Ярдли верно подметил важную тенденцию в криптологии своего времени. Она была связана с линейным шифратором, изобретенным в 1917 году американским инженером Гилбертом Вернамом. Ярдли негативно охарактеризовал практическое воплощение этого шифратора, где многократно использовалась одна и та же ключевая последовательность. Для исправления ситуации Ярдли предложил применять одноразовую ключевую последовательность. По мнению Ярдли, это делало шифр абсолютно стойким: «Единственным шифром, который нельзя взломать, является тот, в котором отсутствуют повторения, подлежащие сокрытию». В «Американском Черном кабинете» Ярдли предсказал: «Рано или поздно все правительства, все телеграфные компании будут использовать такие шифры». И добавил: «Когда это произойдет, дешифровальщик перестанет существовать как профессия». Последний вывод представлялся неверным, поскольку во внимание не принимались ошибки шифровальщиков, которые могли свести на нет стойкость любого шифра.

«Американский Черный кабинет» Ярдли стал самой запоминающейся монографией по криптологии. Произошло это частично благодаря шокирующему впечатлению, которое книга Ярдли произвела на читателей, но в большей степени – благодаря его таланту как писателя. Ярдли был первым, кто, не ограничиваясь несколькими разрозненными эпизодами, сумел последовательно, связно и занимательно рассказать в книге о событиях, имевших отношение к дешифрованию. Его персонажи и описываемые эпизоды были незабываемы. У фотографа «лицо имело мертвенный оттенок в неярком свете зеленых ламп фотолаборатории». Отличавшийся крайней сдержанностью в проявлении своих чувств Харрисон получил у Ярдли прозвище «человек-сфинкс». Встреча с агентом была описана Ярдли с такими подробностями, как будто случилась совсем недавно: «Этим апрельским вечером, когда вдоль всей Пятой авеню зажглись зеленые уличные фонари, и часы на соборе Святого Патрика пробили четверть часа, стройная школьница, которой едва исполнилось шестнадцать лет, со свернутой газетой под левой рукой осторожно пробралась между переполненными автобусами и сигналящими автомобилями, протиснулась, лишь слегка поворачивая голову, через толпу припозднившихся покупателей и быстро исчезла внутри мрачного собора».

Насколько правдивой была книга Ярдли? Сам он признал, что часть материала представляла собой «ерунду» и «ахинею»: «Чтобы написать бестселлер, приходится драматизировать события. Это не театр. Поэтому ничего не остается кроме как драматизировать события или не писать совсем». И Ярдли выдумывал и преувеличивал. Викторика была отнюдь не королевских кровей, а дочерью юнкер-офицера. «Редкая старая монета», которую Ярдли использовал, чтобы подделать печать, была обычным мексиканским сентаво. А рассказ о взломе испанского кода вообще не имел ничего общего с действительностью. И этот список выдумок и преувеличений Ярдли далеко не полон.

Наиболее квалифицированный отзыв на «Американский Черный кабинет» написал Мендельсон:

«Книга представляет собой подробный отчет о криптографической деятельности правительства США во время Первой мировой войны и после ее окончания. Герберт Ярдли руководил всей этой деятельностью за исключением той, которая велась во Франции. Он распахнул двери и отворил окна в Черном кабинете и без утайки продемонстрировал нам, как он был устроен изнутри и какие плоды приносил.

Здесь нет необходимости вдаваться в подробности относительно того, имел ли автор право делать такие разоблачения. Найдутся люди (и ваш покорный слуга в их числе), которые полагают, что не имел. Сам Ярдли считает, что, поскольку США уже положили конец существованию Черного кабинета, то больше нет оснований хранить в секрете его историю.

Но нас более всего интересует не это, а сама книга. Автор изложил свой материал более чем удачно и мастерски сумел избежать двух соблазнов, которые его преследовали – естественного желания технического специалиста детально описать предметную область и противоположного стремления потрафить широкой публике, которая жаждет прежде всего сенсаций. Они в книге есть, и их там много. Однако в подавляющем большинстве случаев эти сенсации закономерно обусловлены темой повествования, и автор только иногда приукрашивает события.

Очевидно, что он ставил перед собой тройную задачу, выполнить которую ему было очень непросто. Во-первых, он в общих чертах описывает историю и достижения Черного кабинета. Во-вторых, он досконально воспроизводит некоторые из самых важных прочитанных сообщений. И в-третьих, он приводит достаточно детальный для понимания несведущим читателем анализ некоторых самых интересных криптографических проблем, которые возникали в ходе его десятилетней работы.

История Черного кабинета прослеживается начиная с его создания вскоре после вступления США в Первую мировую войну и до того момента времени, когда, как нам сообщается, количество сотрудников в нем достигло двухсот человек. Мы узнаем, как производилось дешифрование сообщений, написанных с использованием различных систем стенографии, а также многих разновидностей кодов и шифров.

В драматическом ключе представлены истории Ваберского, пойманного немецкого шпиона, и мадам Викторики. Нам рассказывают про шифры перестановки, которыми пользовались немцы и русские, про мексиканскую разновидность шифра Вижинера, про немецкий словарный код и про другие криптографические системы. А еще коротко упоминаются (по большей части в виде вставок) «окопные» коды Германии, которые применялись на фронте, и дипломатические коды Испании и Перу.

Наивысшего накала повествование достигает, когда речь в книге заходит о дешифровании японских сообщений и приводятся дословные тексты некоторых из них, отправленных в 1921 году во время Вашингтонской конференции по ограничению морских вооружений.

Нечасто случается так, что процесс дешифрования и прочитанные в результате шифровки одинаково интересны. Американские криптологи не принимали участия в наиболее драматичных событиях Первой мировой войны, связанных с криптологией, поскольку они произошли до того, как был создан Черный кабинет. К примеру, знаменитая телеграмма Циммермана, предлагавшая Мексике стать военным союзником Германии, была перехвачена, прочитана и передана нашему правительству англичанами. Зато в Вашингтоне была прочитана другая важная немецкая шифровка, которую отправил посол Германии Бернсторф, знавший о планируемом ведении неограниченных боевых действий на море с использованием немецких подводных лодок и считавший неизбежным вступление США в войну. В этой шифровке содержался приказ всем капитанам немецких кораблей, находившихся в американских территориальных водах, немедленно сделать их немореходными. Однако шифровка Бернсторфа была прочитана лишь год спустя после отправки и никакого значения уже не имела.

С японскими же шифровками дело обстоит совершенно иначе. Их прочтение являет собой великолепное достижение в криптологии, и даже для того, кто, подобно автору этих строк, мог воочию наблюдать за процессом дешифрования, отчет о нем в книге Ярдли, несмотря на неполноту, вызывает еще большее восхищение. И совсем не обязательно разделять мнение Ярдли относительно ценности полученных результатов, чтобы самому почувствовать это восхищение.

Содержание воспроизводимых в книге японских сообщений также представляется в высшей степени занимательным. Благодаря им, мы оказываемся за кулисами Вашингтонской конференции в комнате, в которой работают японские делегаты, и видим, как день за днем они получают свои рабочие инструкции – какие требования выдвигать и в чем идти на уступки. Мы узнаем, что американские делегаты имеют возможность знакомиться с японскими сообщениями за чашечкой утреннего кофе (см. стр. 305). Легко понять, как это облегчало им работу и как США сумели добиться соотношения 10 к 6 вместо 10 к 7, которого изначально требовали японцы. Ведь по мнению мистера Ярдли, «покер не такая уж трудная игра, если знаешь карты других игроков» (см. стр. 313).

Мы уже отмечали, что Ярдли периодически поддается искушению и приукрашивает события. Однако иногда он делает это безо всякой необходимости. Ярдли пытается драматизировать историю, создавая у читателя ложное впечатление, что Ваберский был казнен. На самом деле, он был осужден и приговорен к высшей мере наказания, а потом помилован. Нам рассказывают (см. стр. 331) про сенсационное нападение на Черный кабинет. Однако в действительности произошла банальная кража нескольких бутылок спиртного и ничего больше. А на странице 139 нас держат в напряженном ожидании, когда все сотрудники Черного кабинета оказываются под подозрением, поскольку в их ряды затесался немецкий шпион – ситуация, про которую Ярдли дальше ни разу не вспоминает. Это непростительно.

Легкость, с которой был взломан шифр Ваберского, представляется сильно преувеличенной. Имеются еще два примера, когда автор допустил еще более грубые просчеты. Анализ и чтение двух перехваченных немецких сообщений описаны, конечно, очень занимательно (см. главу VI). Однако на деле все выглядело значительно более обыденно. Никакой анализ в данном случае не потребовался, поскольку в Черном кабинете было известно, что перехваченные сообщения закодированы при помощи англо-французского словаря. Тем не менее читателю это преподносится как «настоящее дешифрование» (см. стр. 121). А еще, рассказывая про взлом испанского дипломатического кода, Ярдли забыл упомянуть про некое объявление в газете, сообщившее ему о том, что его дядя заболел гриппом. Это был условный сигнал: один или несколько добытых испанских кодов можно было забрать в Лондоне (про коды нейтральных государств говорится на стр. 218). И именно эти «дядины вирусы гриппа» позволили Ярдли читать испанскую дипломатическую переписку.

«У американского Черного кабинета не было равных», – утверждает Ярдли (см. стр. 20). Возможно, это преувеличение. Но в любом случае успехи Черного кабинета, достигшие наивысшей точки во время Вашингтонской конференции, исключительны сами по себе и не нуждаются в фальшивых славословиях в свой адрес.

Мистер Ярдли посвятил свою книгу «сотрудникам «МИ-8» и Черного кабинета, а также нашим искусным соперникам– зарубежным криптографам, по-прежнему пребывающими за завесой секретной дипломатии». Что касается близких коллег, то Ярдли не скупится на похвалу Джону Менли: «К счастью для нас, капитан Менли обладал редким даром – самобытностью ума, в криптографии это называется криптомозги» (см. стр. 39). Всякий, кто работал под его началом или просто вместе с ним, поймет этот комплимент и искренне с ним согласится.

Когда речь заходит о других сотрудниках Черного кабинета, то создается впечатление, что все успехи Черного кабинета были достигнуты не благодаря, а вопреки их участию. Вот, например, какой отзыв о своих коллегах, командированных за рубеж, дает Ярдли: «К сожалению, не более двух наших сотрудников, командированных во Францию, сумели проявить себя, но вины «МИ-8» в этом не было» (см. стр. 120). Что касается подбора персонала, то, как нам сообщается по ходу повествования, из претендентов, имевших дело с шифрами, Ярдли «быстро подобрал несколько студентов, которые, по-видимому, не обладали глубокими знаниями в области криптографии, и распорядился, чтобы их приняли на работу» (см. стр. 38). Судя по их поведению, описанному в книге, они представляли собой жалкое сборище недоумков, и неудивительно, что «большинство из них оказались полными неудачниками». Правда, про одного сотрудника говорится, что он стал экспертом (см. стр. 348), а другой на поверку оказался еще способнее, потому что Ярдли называет его «мой самый умный криптограф». Но не надо поспешно думать, что они добились каких-то значительных достижений, ибо о втором «самом умном» потом говорится (см. стр. 279), что «в качестве криптографа он не блистал оригинальностью ума, и ему приходилось помогать, когда он сталкивался с новым шифром».

Действительно ли американские криптографы, которыми руководил Ярдли, были ни на что не годны, как он описывает в своей книге? Ваш покорный слуга никогда так не считал. Ведь как бы там ни было, приказ об уничтожении всех служебных документов немецкой секретной службы был дешифрован именно одним из этих криптографов, который в результате удостоился отдельной благодарности генерала Черчилля, хотя в книге Ярдли ничего об этом не сказано.

И если согласиться с тем, что среди тысяч англичан, французов и итальянцев, занимавшихся криптографией, «было не более дюжины людей с криптомозгами», то отсутствие криптомозгов у горстки американцев, командированных во Францию, вряд ли можно признать удивительным событием.

В заключение хочу сказать, что мы получали истинное наслаждение от нашей работы. А теперь получаем его от прочтения потрясающей книги Ярдли».

Мендельсон прав в главном: промахи Ярдли как писателя отнюдь не умаляли несомненных достоинств его книги. Сенсационность и особая манера повествования сделали «Американский Черный кабинет» классикой жанра, а Ярдли – одним из самых памятных и колоритных персонажей в истории американской криптологии и разведки.

Сенсационные разоблачения

«Американский Черный кабинет» завладел умами читательской аудитории в США с первого дня публикации – 1 июня 1931 года. В этот день почти все американские газеты напечатали статьи по поводу книги Ярдли. Больше всего упоминаний в прессе собрало утверждение Ярдли о том, что он дешифровал сообщение, из которого следовало, будто страны-союзницы США по антигерманской коалиции планировали отравить американского президента Вудро Вильсона во время его участия в работе Версальской конференции.

На следующий день последовали новые публикации по этой теме. Сообщалось, что бывший начальник штаба сухопутных войск США, занимавший эту должность в 1920 году, ничего не слышал про подготовку покушения на Вильсона, а также что в военном министерстве не сумели найти документы, подтверждавшие существование заговора против Вильсона. Лечащий врач Вильсона якобы опроверг утверждение о том, что его пациент умер от отравления, а Ярдли передал в редакцию газеты «Геральд трибюн» текст дешифрованного сообщения, в котором осведомитель доносил о готовящемся покушении на Вильсона.

По сообщениям американских газет, государственный департамент и военное министерство отрицали существование американского Черного кабинета. В частности, сотрудник государственного департамента заявил, что «никогда не слышал про дешифровальную организацию, которая использовалась для заявленных в книге целей», и что в государственном департаменте «собираются опровергнуть утверждения Ярдли».

Рецензии на «Американский Черный кабинет» разнились. Гарри Хансон из «Нью-Йорк уорлд телеграмм» написал: «Складывается впечатление, что эти люди пользуются некромантией, и вдобавок Ярдли рассказывает об этом так, как будто вы и я можем завтра встретиться, чтобы на досуге заняться чтением советских шифровок. Для меня Ярдли – это ходячее воплощение Шерлока Холмса». Льюис Ганнетт из «Геральд трибюн» был более категоричен в своих оценках: «Ярдли всерьез воспринимает историю о том, что страны-союзницы США по антигерманской коалиции отравили президента Вильсона. Он полагает, что именно дешифрование им секретной японской переписки обусловило успех, достигнутый государственным секретарем Хьюзом на Вашингтонской конференции. И что недавняя Лондонская конференция потерпела провал только потому, что в ходе ее проведения он оказался не у дел. Ярдли постоянно преувеличивает сенсационность своих разоблачений. И приходится только удивляться, как кодекс чести профессионального дешифровальщика позволяет ему хранить у себя копии сообщений, которые он дешифрует, и затем публиковать их без разрешения соответствующих зарубежных правительств– очевидно, что это делается только для того, чтобы написать бестселлер и отомстить тем, кто ликвидировал его бюро». Тем не менее Ганнетт вынужден признать, что «Ярдли – мастер рассказывать авантюрные истории».

Чикагская газета «Трибюн» восторженно охарактеризовала книгу Ярдли как «одно из самых захватывающих и увлекательных авантюрных произведений». «Филадельфия леджер» заявила, что эта книга имела «особое значение для всех, кто заинтересован в поддержании мирных межгосударственных отношений, основанных на взаимном уважении». «Сатердей ревю» написала: «Просто в качестве развлекательного чтива эти разоблачения… вполне оправдывают свою цену, поскольку написаны живо и перемежаются удивительными и занимательными подробностями. Человека, который охоч до тайной подоплеки мировых событий, книга не только развлекает, но и дает пищу для серьезных размышлений, хотя проверить правдивость некоторых заявлений и историй не представляется возможным».

Тем временем продажи «Американского Черного кабинета» набирали обороты. В середине июня 1931 года вышел третий по счету тираж книги. 16 июля 1931 года она занимала первое место в списке бестселлеров в восьми нью-йоркских книжных магазинах из одиннадцати, а в остальных– второе или третье. 28 июля 1931 года это положение сохранялось. Кроме того, в пятнадцати американских городах газеты включили «Американский Черный кабинет» в свои списки бестселлеров. Некоторые книжные магазины продавали по три экземпляра книги Ярдли в день. На витрине самого крупного книжного магазина в центре Нью-Йорка несколько экземпляров «Американского Черного кабинета» были сложены в стопку, сверху стояла фотография Ярдли, подпись под которой гласила: «Шерлок Холмс во плоти».

К 31 июля 1931 года книга была распродана в количестве почти семи с половиной тысячи экземпляров. Тем не менее издатели были недовольны. Чамберс написал Баю: «Мы платим слишком большие гонорары юристам и несем огромные расходы на рекламу, так что наши денежные вложения в книгу чудовищно велики, и потребуются значительные усилия, чтобы их компенсировать. Мы следуем совету Вашего адвоката обдумывать каждой свой поступок и консультироваться, консультироваться и еще раз консультироваться. Только придерживаясь такого образа действий, можно было вообще публиковать подобного рода книгу».

Тем не менее Ярдли был счастлив. Ежедневно он получал большое число писем. Люди присылали ему криптограммы для прочтения. С ним связывались бывшие коллеги по работе. К примеру, Марк Райан, работавший вместе с Ярдли в комнате № 106 в здании государственного департамента, написал письмо, в котором, в частности, говорилось: «Ваши личные свойства и особенности характера проступают в книге настолько отчетливо, что я догадался бы, что Вы являетесь ее автором, даже если она была бы издана абсолютно анонимно. Это типичный Ярдли… Характеры прописаны очень отчетливо… Вы продемонстрировали присутствие настоящего таланта и, я надеюсь, на этой книге не остановитесь».

Всеобщее внимание вскружило Ярдли голову. После того как американский журнал «Либерти» опубликовал материалы про адмирала Реджинальда Холла, начальника военно-морской разведки Англии во время Первой мировой войны, Ярдли публично провозгласил себя американским адмиралом Холлом. Он писал письма только на именной бумаге, на которой значилось: «Герберт Ярдли, Уортингтон, Индиана». Чамберс был очень обеспокоен: «Ярдли жаждет постоянно видеть свое имя в прессе… Все это никак не способствует продажам «Американского Черного кабинета». Думается, что нас ждет позор, если не что-нибудь похуже». А своих подчиненных Чамберс предупредил, чтобы они «ни под каким предлогом не оплачивали траты Ярдли в Чикаго, Нью-Йорке или где-то еще».

Некоторые газетные обозреватели критиковали Ярдли за то, что он разгласил секретную информацию. В редакционной статье газеты «Нью-Йорк ивнинг пост» говорилось, что «Ярдли выдает государственные секреты с такой легкостью, что просто диву даешься. Очень редко публикуются книги, в которых содержатся такие полные важности и драматизма откровения». Газета «Бруклин игл» порекомендовала американскому правительству ужесточить наказание, предусмотренное за предательство со стороны бывших государственных чиновников. В «Бостон пост» «ни на секунду не могли поверить в то, что государственный секретарь Хьюз одобрил бы подобную измену». В «Джапаниз американ» сурово осудили Ярдли за то, что он написал «безнравственную книгу»: «Безнравственна она потому, что превозносит воровство, слежку, кражу и шпионаж, которые практиковали сотрудники, работавшие под его руководством». А газета «Крисчен сайенс монитор» охарактеризовала поступок Стимсона, отказавшегося в 1929 году финансировать американский Черный кабинет, как «утонченный жест, который, несомненно, привлечет к себе внимание тех, кто стремится воплотить в отношениях между правительствами стандарты хорошего тона, которые действуют между отдельными личностями».

Скрытую злобу на Ярдли затаили американские разведывательные службы и некоторые криптологи. Они сердились на него за разглашение тайны и за обретенную популярность. В этом отношении показателен обзор «Американского Черного кабинета», который подполковник Олбрайт подготовил по заданию заместителя начальника штаба сухопутных войск США полковника Кларка: «Автор занимается восхвалением собственной деятельности… В то время как основные факты в книге изложены правильно, детали искажены до такой степени, что это заметно даже неподготовленному читателю… Возможны протесты со стороны иностранных правительств».

В защиту Ярдли выступил Менли, который заявил: «Я думаю, что Ярдли исказил факты ради не собственного возвеличивания, а для того, чтобы написать занимательную книгу, призванную привлечь внимание и инициировать действия правительства по созданию и поддержанию в работоспособном состоянии эффективно функционирующего шифровального бюро. Стремясь добиться поставленной цели, Ярдли придумал диалоги, изменил детали и сделал разоблачения, которые, по моему мнению, ему не стоило делать. Выйдет ли какой-то толк из написанного им, я не знаю. Но я уверен, что такие ведущие мировые державы, как Англия, Германия и Франция, всегда имели эффективные дешифровальные службы, которые читали шифрованную переписку не только своих противников, но и союзников. Нет сомнений, что США неминуемо окажутся в невыгодном положении на переговорах, если будут отказываться заниматься тем, что делают остальные. Но я опасаюсь, что, несмотря на сильные эмоции, вызванные книгой Ярдли, наше правительство все равно не восстановит бюро, которое ликвидировал Симпсон».

Помимо Менли, в защиту Ярдли высказался и Райан: «Я думаю, что Вы не воспринимаете всерьез мнение своих критиков, которые намекают на то, что в данном случае затрагиваются этические вопросы. Я здесь никаких этических вопросов не вижу. Но даже если бы видел, то сказал бы, что цель с лихвой оправдывает средства».

В Японии «Американский Черный кабинет» вызвал целую бурю эмоций. 10 августа 1931 года ведущая японская газета «Осака майничи шимбун» напечатала отрывки из книги Ярдли. Вскоре после этого она была переведена на японский язык, а в октябре 1931 года токийская газета «Йомиури шимбун» опубликовала серию из трех статей, посвященных «Американскому Черному кабинету». В них рассказывалось, как Ярдли взломал коды Японии и прочел секретные японские депеши, в результате чего был нанесен серьезный ущерб ее стратегическим интересам. Одна японская газета, выходившая на английском языке, с укором написала, что «такими вещами заниматься негоже», а другая – что «это все является частью игры». Наиболее сильной критике подверглось министерство иностранных дел Японии. При этом основная вина за произошедшее чаще всего возлагалась на японского министра иностранных дел.

Военно-морские силы Японии заявили, что «принимают все необходимые меры, чтобы сохранить в тайне свои радиограммы». Японские сухопутные силы, обругав злополучного министра иностранных дел Японии за серьезный просчет, пообещали оказать необходимую помощь. Само министерство иностранных дел признало, что американский успех во взломе японских шифров был достигнут из-за «неспособности правительства Японии производить периодическую замену шифров». Ради спасения своей репутации японские дипломаты пошли на заведомую ложь, сказав, что во время проведения Вашингтонской конференции Ярдли «посетил посольство Японии в Вашингтоне и поведал про чтение японских шифртелеграмм, предложив продать их открытые тексты».

За год в Японии было куплено более тридцати трех тысяч экземпляров «Американского Черного кабинета». Посол США доносил из Токио: «Книга Ярдли произвела глубокое впечатление на японцев. Я часто слышу упоминания про эту книгу от представителей различных слоев японского общества».

Критики Ярдли утверждали, что публикация «Американского Черного кабинета» заставила Японию и другие страны немедленно сменить свои коды, и что в результате США лишились ценных источников разведывательной информации. Это неправда. Те, кто так утверждал, не понимали, как устроена шифрованная связь. Государства, как правило, не запасаются шифрами впрок. Это слишком дорогое удовольствие. К тому же шифры устаревают или их могут украсть. Поэтому, когда появляется потребность в новом шифре, то его разрабатывают, проверяют, изготавливают необходимое число копий, рассылают их для использования и обучают работе с новым шифром шифровальщиков. Для этого требуется какое-то время, что исключает мгновенную смену шифров.

Имеющиеся факты позволяют нарисовать иную картину произошедшего, более богатую нюансами и менее негативную. Япония, которая производила смену своих шифров примерно каждые два года, не отреагировала немедленно на книгу Ярдли. В официальной печатной истории дешифровальной службы Англии хотя и отмечается, что «Ярдли разгласил все известные ему секреты Шифровального бюро», но не содержится никаких упоминаний о том, что после публикации «Американского Черного кабинета» взламывать японские шифры стало труднее. Более того, количество японских шифровок, прочитанных англичанами в 1931 и в 1932 году, не просто не уменьшилось, а выросло. Согласно имеющимся документам, смена японских шифров не была отмечена и в министерстве обороны Германии. В своих воспоминаниях ведущий дешифровальщик немецкого министерства иностранных дел Рудольф Шаффлер написал, что непосредственно после выхода в свет «опрометчивой сенсационной книги Ярдли… мы узнали, что министерство иностранных дел Японии планировало разработать новый машинный шифр для внедрения в 1933 году в дополнение к другим, более совершенным шифрам». Но это была не внезапная смена шифра, а мероприятие в рамках долгосрочной программы, начатой японцами еще в 1929 году. Эта программа лежала в русле мировой тенденции по переходу на более производительные и стойкие шифраторы.

Американский дешифровальщик Фрэнк Роулетт, который во время Второй мировой войны возглавлял работу по взлому японских шифров в США, сказал, что опубликование «Американского Черного кабинета» было замечательным событием: «Оно нам помогло значительно больше, чем повредило… Я так рад, что Ярдли опубликовал свою книгу, что готов кричать об этом на каждом углу. Он оказал нам услугу, которая никогда не будет должным образом оценена, потому что у этой публикации есть дополнительные сопутствующие обстоятельства, достойные порицания. Однако сам факт выхода в свет такой книги способствовал развитию дешифрования в США больше, нежели любое другое событие в его истории».

Литературная халтура

Благодаря «Американскому Черному кабинету» Ярдли приобрел известность, но богатым не стал. Деньги за книгу поступали небольшими порциями, иногда – в виде авансовых платежей. В августе 1932 года издательство выдало Ярдли последний аванс, сказав, что больше платить не будет. Правда, вскоре оно прислало Ярдли небольшую дополнительную сумму, пояснив, что это остаток его гонорара за книгу. Несколько более значительные денежные суммы Ярдли получал от издания своей книги за рубежом.

Единственным способом выживания для себя и своей семьи Ярдли считал написание новых книг. 15 апреля 1931 года еще до публикации «Американского Черного кабинета» Ярдли сообщил Баю: «Сегодня у меня прилив энергии. И я приступил к работе над книгой, которую задумал уже давно, а именно – «Учебное пособие по кодам, шифрам и их взлому». Среди молодежи наблюдается огромный интерес к взлому кодов и шифров. Но по этой теме ничего невозможно отыскать в печатном виде на любом языке». Через некоторое время Ярдли отказался от своей затеи. Его запала хватило лишь на две статьи, которые он два месяца спустя он отослал Баю. Первая называлась «Предательство Америки». Она была опубликована журналом «Либерти» 10 октября 1931 года и рассказывала, как в мае 1927 года Ярдли прочитал несколько японских шифровок. Вторая была озаглавлена «Выдаем ли мы наши секреты?» и напечатана там же 19 декабря 1931 года. В ней Ярдли призвал руководство государственного департамента США повысить стойкость используемых шифров.

Ярдли подготовил для публикации в «Либерти» шесть, как он их называл, «криптовставок». Каждая из этих криптовставок состояла из простейшей криптограммы, вкрапленной в сопроводительный поясняющий текст. Читателям предлагалось разгадать криптограмму. Криптовставки публиковались с 26 декабря 1931 года по 5 марта 1932 года, после чего были заменены на короткие детективные рассказы. Ярдли очень нравилась сама идея вставлять криптограммы в свои истории. Он даже взялся подготовить к изданию книгу с криптовставками и придумал для нее название– «Ярдлиграммы». По этому поводу 1 сентября 1931 года Ярдли написал письмо в издательство «Боббс и Меррилл»: «Я очень оптимистично настроен в отношении этой книги. Но загвоздка в том, что мне придется писать ее левой рукой, поскольку с помощью правой я едва успеваю исполнять поручения, которые я получаю от Бая».

Беллетристическая составляющая новой книги Ярдли состояла в том, что вымышленный персонаж по имени Алан Кроссл, бывший сотрудник Черного кабинета, обучал своего племянника основам криптологии. В каждой из двадцати пяти глав содержалась криптограмма и одна-две чистых страницы в клеточку, чтобы читатель мог попытаться прочесть криптограмму, а в конце главы были приведены метод ее разгадки и соответствующий открытый текст. Чамберс, прочитав рукопись «Ярдлиграмм», сказал, что книга будет слишком сложна для понимания большинством обычных американцев. Тем не менее она была опубликована издательством «Боббс и Меррилл» весной 1932 года. Успеха книга не имела несмотря на то, что Ярдли лично разослал рекламные письма по более чем двум тысячам адресов, которые получил в редакции «Либерти». Потом она была издана в Англии под названием «Шифрограммы», но и там пополнила список книг, не пользовавшихся читательским спросом.

Большой успех «Американского Черного кабинета», выражавшийся не только в объемах продаж, но и в сопутствующей шумихе, привлек к себе внимание американской киноиндустрии – самого прибыльного бизнеса в США. Кинокомпания «Пате» пригласила Ярдли приступить 26 октября 1931 года к работе по написанию сценария для фильма на своей студии в Калифорнии. «Пате» обещала компенсировать все расходы на проезд Ярдли к месту работы и обратно, а также гарантировала выплату зарплаты в течение пяти недель. Ярдли с радостью принял это предложение. Он немного задержался с выездом, поскольку простудился на охоте, и добрался до Лос-Анжелеса только в начале ноября 1931 года.

Сначала Ярдли был очень доволен происходящим. По прибытии на киностудию «Пате» он написал Баю: «Все обращаются со мной очень хорошо – признают во мне писателя – и это послужит рекламой для моей книги как сейчас, так и после окончания работы над фильмом». Однако Ярдли довольно быстро прозрел относительно истинного положения дел. «Киностудия ведет себя по-дурацки, – телеграфировал он Баю две недели спустя. – Меня просили написать любовную историю, а сейчас они уже не хотят любовную историю, вместо этого они хотят шпионскую историю с криптографическим уклоном. Они не понимают того, что понимаю я. От криптографии нет никакого толку, пока я не напишу диалоги. Я уезжаю через две недели, а без меня фильм про криптографию потерпит неудачу… Вы должны вмешаться, чтобы вытрясти из них действительно крупную сумму денег… Я не знаю, что делать, может, вы сумеете произвести на них впечатление, если расскажете, что у меня на руках контракт на чтение лекций и т. д. В этой ситуации я являюсь ключевой фигурой. Звучит слишком самонадеянно, но я излагаю все, как оно есть на самом деле. Сегодня я послал их к черту, и они меня зауважали. Прошли три недели, а результат нулевой. Никогда еще не был в такой дурацкой ситуации». Бай ответил: «Это Голливуд. У них есть возможность задержать вас на более длительный период, и они знают про ваши лекции. Скажите им, чтобы они встретились со мной поводу отмены лекций и размера компенсации за эту отмену. Я думаю, что Вам лучше держаться подальше от Голливуда, где выживают только люди определенного склада ума». В конце ноября 1931 года Ярдли сообщил издательству «Боббс и Меррилл»: «Написание сценария было под вопросом до самой среды, когда я отдал им новый сценарий. В итоге мои текущие соавторы были отстранены от работы. Мой сценарий был одобрен, и я потребовал продления контракта еще на четыре недели, включения моего имени в титры и пятидесятипроцентного повышения зарплаты».

Когда Бай узнал о том, что Ярдли собирался остаться в Калифорнии еще на месяц и что его лекции придется отменить, то предупредил своего клиента: «Я очень боюсь, что вы все глубже и глубже увязаете в какой-то ужасной трясине. Курс лекций способствовал бы продажам Вашей книги и поддержанию интереса к Вам со стороны широкой публики. А в Голливуде Вы застрянете намного глубже, даже чем если бы попытались разгадать самую великую криптограмму в мире. Ваш агент, занимающийся лекциями, вот-вот уволится». А Чамберсу Бай сказал, что попытается «вывести Ярдли из-под голливудского гипноза». Со своей стороны, Чамберс из вежливости поздравил Ярдли с новым контрактом и выразил сожаление по поводу отмены лекций. Критическое отношение Бая и Чамберса заставило Ярдли пересмотреть решение, и он телеграфировал своему агенту, что приступит к чтению лекций в январе 1932 года.

Однако в 1932 году ни «Американский Черный кабинет», ни работа в Голливуде, ни чтение лекций не принесли Ярдли желаемых доходов. В начале 1933 года он попробовал в очередной раз капитализировать свой главный актив – опыт работы в спецслужбах. Ярдли попытался наладить производство и продажу невидимых чернил. Попытка провалилась. А Ярдли к тому же еще и лишился указательного пальца на правой руке. Его пришлось ампутировать из-за пореза стеклом во время смешивания состава для изготовления невидимых чернил.

Ярдли подготовил новую порцию «ярдлиграмм» для «Либерти». Они были опубликованы в период с 27 мая по 12 августа 1933 года. И продолжил чтение лекций. На одной из них Ярдли был задан вопрос, на который он не смог ответить: «Вы бы пригласили погостить джентльмена, чтобы иметь возможность покопаться в его корреспонденции?» Подходящий ответ пришел на ум Ярдли только после того, как лекция завершилась: «С каких это пор дипломаты стали джентльменами?»

Ярдли решил больше не писать документальные произведения, поскольку посчитал, что заработает больше денег на беллетристике. В мае 1933 года Бай продал два рассказа Ярдли «Либерти». Ярдли также попытал свои силы в романистике. Однако его первый роман под названием «Пожиратели людей» про торговцев оружием никого из издателей не заинтересовал. Следующий написанный им роман, озаглавленный «Светловолосая графиня», был опубликован в апреле 1934 года издательством «Лонгман». А в середине июня 1934 года Ярдли закончил работу над третьим романом под названием «Красное солнце Японии». Он увидел свет в ноябре 1934 года.

Примерно в это же самое время американский драматург Томас Куртин, писавший радиопьесы, каким-то образом узнал, что Ярдли хочет поработать сценаристом на радио. Однако конкуренты, прослышав про намерения Ярдли, решили помешать их осуществлению и спровоцировали жалобы со стороны немецкого посла в США, сказав ему, что среди персонажей радиопьесы Ярдли будут фигурировать немецкие шпионы в США. Посол выразил опасения, что постановка подобной радиопьесы может привести к новому разжиганию антинемецких настроений в США. Недовольны были и американские военные, которые угрожали привлечь Ярдли к уголовной ответственности по «Закону о шпионаже» в случае новых разоблачений.

Чтобы снизить накал страстей, Куртин через военного министра Джорджа Дерна, с которым был хорошо знаком, организовал посещение генеральной репетиции радиопьесы высшими военными чинами. Те с восторгом отозвались об увиденном и услышанном, сказав, что это было весьма патриотическое зрелище.

Премьера радиопьесы Ярдли «Истории Черного кабинета» состоялась в начале 1935 года. Она повторно транслировалась по радио весной и осенью того же года. Постановка отличалась профессионализмом и занимательностью. Слушательский успех ей был гарантирован.

Однажды к Куртину на улице подошли трое мужчин с серьезным выражением лица. Они желали поговорить с Куртином с глазу на глаз. Встреча состоялась в нью-йоркском отеле на Мэдисон-авеню. Ярдли было предложено отправиться в Колумбию, чтобы заняться там дешифрованием перуанских сообщений. У Колумбии были напряженные отношения с Перу из-за территориального спора.

Когда Ярдли, который находился в Голливуде, узнал от Куртина о сделанном предложении, то прислал ему письмо, в котором попросил за свои услуги двадцать пять тысяч долларов ежемесячно плюс оплату жилья. Колумбийцы сказали, что запросы Ярдли были чрезмерными, поскольку он не мог получать больше, чем колумбийский президент. На что Ярдли посоветовал им увеличить зарплату своему президенту. Видимо, этот вопрос оказался за пределами их полномочий, поскольку больше они не появились. А территориальный спор между Колумбией и Перу вскоре был урегулирован мирным путем.

Не в ладах с законом

В первые месяцы после публикации «Американского Черного кабинета» Ярдли решил развить достигнутый успех. Новая книга должна была в деталях рассказать про взлом японских кодов во время Вашингтонской конференции по ограничению военно-морской вооружений. И важнее всего было то, что Ярдли не собирался писать ее сам. В октябре 1931 года он нашел «наемное перо»– внештатную журналистку Марию Клуз. На этот раз Ярдли решил опубликовать открытые тексты значительно большего числа японских шифртелеграмм, чем в «Американском Черном кабинете». Ярдли попросил Чамберса отослать Клуз японские телеграммы, которые хранились в его сейфе. Чамберс обратил внимание Ярдли на то, что он уже рассказал эту историю в своей книге, и было сомнительно, что издательство «Боббс и Меррилл» напечатает еще одну подобную книгу. Тем не менее Чамберс выразил заинтересованность в том, чтобы познакомиться с планом-проспектом новой книги Ярдли.

Через семь месяцев упорного труда Клуз произвела на свет рукопись почти в тысячу страниц, озаглавленную «Дипломатические секреты Японии». Она состояла из сотен японских дипломатических депеш, сопровождаемых пояснительным текстом– сухим, безликим, полным технических деталей. Кульминация истории приходилась на первую четверть книги, а потом повествование все больше и больше разочаровывало читателя. Вместо того, чтобы отвечать на вопросы, книга их задавала и оставляла без ответа. В ней отсутствовал анализ влияния, которое дешифрование оказало на американскую политику. Она замалчивала информацию, которая «могла поставить в неловкое положение США и Японию или способствовать возникновению вражды между двумя нациями». А ведь именно такая информация имела первостепенное значение для понимания хода Вашингтонской конференции. Видимо, по своему писательскому таланту Клуз сильно уступала Ярдли.

Через две недели после получения рукописи «Дипломатических секретов Японии» в «Боббс и Меррилл» было вынесено отрицательное заключение: «Наши рецензенты не считают, что рукописи гарантирован широкий интерес со стороны читателей». Чамберс порекомендовал Ярдли попытать счастья в другом издательстве.

Вскоре про «Дипломатические секреты Японии» прослышали в военном министерстве США. Оно проинформировало государственный департамент, который в это время как раз занимался урегулированием возникших трений США с Японией. 12 сентября 1932 года Стенли Хорнбек, старший советник заместителя государственного секретаря, проинформировал свое руководство, что, «учитывая возмущение, которое явным образом превалирует в японском обществе и характеризуется чувством страха или враждебности по отношению к США, необходимо приложить все усилия, чтобы запретить публикацию этой книги».

США были не первой страной, чьи власти пытались воспрепятствовать публикации книг по криптологии. В 1926 году начальник австрийской Шифровальной группы узнал, что полковник Андреас Фигль, возглавлявший военную дешифровальную службу Австро-Венгрии во время Первой мировой войны, подготовил к публикации книгу по дешифрованию. Эту книгу в Австрии сочли «наносящей вред государственным интересам». А Фиглю, который являлся сотрудником Шифровальной группы, пригрозили суровым дисциплинарным взысканием, если он не откажется от намерения опубликовать свою книгу. Издательство, которое успело сдать в набор рукопись Фигля, было оштрафовано на крупную сумму. Книга так и не была выпущена в свет.

По тем же соображениям во Франции не были опубликованы мемуары начальника дешифровального подразделения генерального штаба французских сухопутных войск генерала Марселя Гивьера. Ситуация повторилась в Англии, где правительство выступило с резкими возражениями против публикации книг адмирала Джона Фишера и Первого морского лорда Уинстона Черчилля, в которых, в частности, рассказывалось о роли дешифрования в Первой мировой войне. Один английский дешифровальщик так прокомментировал причины, по которым правительственные чиновники в Англии возражали против подобных книг:

«Если зарубежные должностные лица, которые отвечают за безопасность связи в своих странах или руководят шифровальными службами, недостаточно сообразительны, чтобы усвоить уроки войны, либо просто забыли их, то тогда публикация известным в Европе ученым своего опыта в этой области нанесет ущерб, не поддающийся точной оценке. Зарубежные криптографические службы активизируют свою деятельность, поскольку их требования повышения уровня безопасности связи, увеличения объемов финансирования и исходного материала для своей работы будут встречены с гораздо большим пониманием. В результате наши успехи в области дешифрования станут более скромными».

Примерно в то же самое время, когда Хорнбек призывал свое руководство в государственном департаменте запретить публикацию «Дипломатических секретов Японии», английское адмиралтейство проинформировало Реджинальда Холла, бывшего начальника военно-морской разведки Англии, о том, что «по мнению Первого морского лорда, в книге Холла по военно-морской тематике весьма нежелательно упоминать… про перехват сообщений». Холл прислушался к совету, полученному из адмиралтейства, хотя ему пришлось вернуть аванс, полученный от издательства, и лишиться перспектив заработать на продаже своей книги.

Позднее, уступая политическому давлению, генеральный прокурор Англии все-таки был вынужден разрешить Хью Хою, стенографисту, служившему в Первую мировую войну в английской военно-морской разведке, опубликовать мемуары про военно-морскую дешифровальную службу. Адмиралтейство, чтобы как можно дольше задержать публикацию мемуаров Хоя, отрядило в издательство своего представителя, которому было велено требовать внесения максимального количества поправок в уже набранную в типографии книгу с тем, чтобы ее пришлось набирать заново.

Аналогичное неприятие «Дипломатических секретов Японии» со стороны государственного департамента побудило его уведомить министерство юстиции о нежелательности выхода в свет «Дипломатических секретов Японии». Прокурор города Нью-Йорка обратился в издательство «Макмиллан» с просьбой не публиковать эту книгу. Там пообещали уведомить его, когда получат рукопись книги. Тем временем военное министерство командировало пару капитанов в Уортингтон, чтобы потребовать от Ярдли вернуть правительственные документы, оказавшиеся в его владении. Он ответил, что хочет переговорить с генеральным прокурором, но так и не обратился за аудиенцией.

В середине февраля 1933 года издательство «Макмиллан» сообщило помощнику генерального прокурора Томаса Дьюи о том, что туда поступила рукопись книги Ярдли «Дипломатические секреты Японии». Государственный департамент и военное министерство договорились, что будут действовать сообща. В Нью-Йорк был командирован специалист по Японии, которому было поручено изучить поступившую рукопись. По результатам он позвонил заместителю государственного секретаря и доложил, что «дела обстоят хуже некуда и что японцы будут очень недовольны». Заместитель связался с военным министром Стимсоном и обсудил с ним содержавшееся в книге утверждение о том, что ныне действующий председатель Верховного суда США Хьюз являлся «идейным вдохновителем всех этих дел, связанных с добыванием и дешифрованием дипломатических депеш» во время Вашингтонской конференции. На это Стимсон сперва ответил, что Хьюз «теперь занимает слишком высокую должность, чтобы опасаться клеветы». Но потом согласился с заместителем государственного секретаря Уильямом Каслом, что «Дипломатические секреты Японии» представляли определенную опасность для Хьюза, который возглавлял государственный департамент, когда он финансировал Шифровальное бюро:

«А что если Хьюз заявит, что ничего не знает про Ярдли? А вдруг будет отрицать, что читал дешифровки? Ему поверят только те, кто его хорошо знает. Сейчас, когда только Верховный суд из всего нашего правительства не подвергается постоянной критике, мы не можем допустить, чтобы имя его председателя было втоптано в грязь».

Касл встретился с Хьюзом 19 февраля 1933 года. Хьюз был взволнован и попросил не обсуждать с ним планируемые шаги, поскольку не желал, чтобы потом его обвинили в заблаговременной подготовке аргументов в свою защиту. Чтобы ни случилось, Хьюз не хотел выглядеть, будто опасается каких-то разоблачений. По итогам встречи с Хьюзом Карл рассказал начальнику военной разведки и начальнику пресс-бюро военного министерства, что результаты были нулевыми: от Хьюза так и не удалось получить ни полезной информации, ни выражения поддержки.

Тем временем в Нью-Йорке в издательство «Макмиллан» пришел судебный пристав и вручил генеральному директору повестку, предписывавшую ему предстать с рукописью «Дипломатических секретов Японии» перед большим федеральным жюри. Туда же повесткой был вызван и Бай. Дьюи проводил Бая и генерального директора «Макмиллан» в зал, где заседало большое федеральное жюри. Там они рассказали под присягой, что им было известно про «Дипломатические секреты Японии». Официальное обвинение предъявлено не было, но рукопись конфисковали.

В марте 1933 года новый государственный секретарь Корделл Халл позвонил своему юрисконсульту Грин Хекворту и попросил переговорить с членом палаты представителей конгресса США от штата Техас Хаттоном Самнерсом, который являлся председателем комитета по судебным делам. Темой разговора было принятие закона о запрете публикации «Дипломатических секретов Японии». Тем самым Халл хотел избежать необходимости доказывать в суде, что документы, находившиеся во владении Ярдли, являлись правительственной собственностью, поскольку это было бы равносильно их публикации. На следующее утро Хекворт принес проект закона Самнерсу, который сказал, что проекту недостает широты. Несколько минут спустя на заседание собрался комитет по судебным делам в полном составе. И хотя Хекворт изложил свое видение законопроекта, не упоминая Ярдли, многие члены комитета знали про «Американский Черный кабинет» и сразу поняли, куда ветер дует.

27 марта 1933 года Самнерс внес на рассмотрение палаты представителей законопроект «О защите правительственных документов». На следующий же день он был рассмотрен комитетом по судебным делам, который после внесения незначительных поправок принял по нему следующую резолюцию: «Представители исполнительной власти обратились с просьбой как можно скорее вынести решение о введении данного законопроекта в действие и привели необходимые доказательства в поддержку этого решения». В законопроекте, в частности, говорилось: «Тот, кто по собственной воле, без соответствующего разрешения и не будучи наделен необходимыми полномочиями, опубликует или предоставит другому лицу любые материалы, засекреченные при помощи правительственного кода; или тот, кто в целях нанесения ущерба безопасности или интересам США по собственной воле опубликует или предоставит другому лицу… материалы, полученные в процессе передачи из одного государственного учреждения… в любое другое такое же государственное учреждение… или в процессе передачи между любым иностранным правительством и его дипломатическим представительством в США… будет подвергнут наказанию в виде штрафа… или заключения в тюрьму на срок до десяти лет, или тому и другому одновременно».

Слушания по законопроекту «О защите правительственных документов» состоялись в палате представителей 3 апреля 1933 года. Депутат от демократической партии Лоринг Блек спросил: «Правильно ли полагать, что в соответствии с данным законопроектом, если в редакции газеты узнают, что в некотором государственном учреждении имеются признаки коррупции, и какой-то журналист будет послан туда, получит там подтверждающие документы и отдаст их своему редактору, то это государственное учреждение получит право преследовать журналиста в судебном порядке?». Блека поддержал депутат-республиканец Луи Макфадден: «Я тоже опасаюсь, что если конгрессмен получит информацию подобным путем, его могут привлечь к ответственности в соответствии с этим законом».

Член комитета по судебным делам Яков Курте ответил Блеку и Макфаддену: «Если палата представителей внимательно изучит законопроект в том виде, в каком в настоящее время он представлен ее вниманию, то поймет, что между нынешнем законодательством и обсуждаемым законопроектом разница очень небольшая и заключается во фрагменте второго абзаца законопроекта, который гласит: «Тот, кто по собственной воле, без соответствующего разрешения и не будучи наделен необходимыми полномочиями, опубликует или передаст другому лицу любые материалы, засекреченные при помощи правительственного кода…». Этот фрагмент не имеет аналогов в нашем законодательстве, и все члены нашего комитета выразили желание ввести его в действие в законодательном порядке». Курте также признал, что комитет по судебным делам «сохраняет в тайне часть информации, полученной от правительства, поскольку поступать иначе было бы неразумно, но среди членов комитета нет таких, кто не осознавал бы всю необходимость и важность принятия этого закона». Далее состоялось голосование, и законопроект был одобрен.

Жалобы на новый закон посыпались уже в первые часы после его принятия. Формулировка про передачу материалов допускала слишком широкое толкование. Государственный департамент спешно выпустил пресс-релиз, в котором говорилось, что закон «О защите правительственных документов» никоим образом не направлен против американской прессы. В палате представителей отказались разъяснить журналистам, зачем был принят этот закон, сказав только, что это было сделано по настоятельной просьбе правительства.

Очень скоро возражения против закона «О защите правительственных документов» приобрели такой массовый характер, что Самнерс заявил о намерении побыстрее внести в него поправки. Состоялось закрытое заседание сенатского комитета по иностранным делам, на котором дали показания Хорнбек и Хекворт. Члены комитета существенно переработали прежний закон. Его новая версия гласила: «Тот, кто, состоя на правительственной службе, получит от другого лица или иным способом обретет доступ к любому официальному дипломатическому коду или материалам, подготовленным с использованием любого такого кода, или если подразумевается, что они были подготовлены с использованием любого такого кода, и по собственной воле без соответствующего разрешения и не будучи наделен необходимыми полномочиями, опубликует или предоставит другому лицу любой такой код, или материалы, или любые материалы, полученные в процессе передачи между любым иностранным правительством и его дипломатическим представительством в США, будет подвергнут наказанию в виде штрафа… или заключения в тюрьму на срок до десяти лет, или тому и другому одновременно».

10 мая 1933 года подготовленный законопроект поступил на рассмотрение американского сената. Председатель сенатского комитета по иностранным делам демократ Ки Питтман в своем выступлении заявил, что «должностные лица в правительстве США ведут себя непорядочно, публикуя частную переписку иностранных правительств, к которой получают доступ в силу своего положения». А сам закон, по мнению Питтмана, был необходим, поскольку «если какое-то лицо, благодаря своему служебному положению или навыкам дешифрования, которые оно приобрело на правительственной службе», разгласит содержание иностранного шифрованного сообщения, то «практически невозможно будет доказать, что это был шифр другого государства, не пригласив для дачи свидетельских показаний компетентного представителя этого государства».

Демократ Гомер Боун язвительно поинтересовался, как правительство США умудрялось обходиться без подобного законодательства, начиная с конгресса первого созыва и заканчивая текущим семьдесят третьим созывом. Питтман ответил, что «в прошлом американскому правительству, видимо, очень везло с доверенными должностными лицами, занимавшими посты, связанные с государственной тайной». Однако, по заверению Питтмана, в последнее время возникли основания полагать, что некоторые из должностных лиц злоупотребили оказанным им доверием, и что эти злоупотребления могут повториться.

Боун почувствовал неладное: «Этот закон нужен, чтобы показать кого-то, кто уже совершил нечто подобное?».

«Нет, – ответил Питтман. – А иначе мы бы сейчас принимали закон с обратной силой». Он попросил приобщить к стенограмме заседания палаты представителей письмо Халла, в котором утверждалось, что он категорически отвергает возможность любого ущемления свободы прессы после принятия законопроекта.

Далее к дискуссии присоединился республиканец Хирам Джонсон:

«На первый взгляд, законопроект обыкновенен как свадьба и респектабелен как похороны… Но он не настолько прост, как может показаться поначалу, и не позволяет решить поставленные задачи…

Так получилось, что из государственного департамента сюда на Капитолийский холм примчался испуганный молодой человек и сказал, что мы должны спешно принять этот закон, а иначе у нашего порога будут грохотать пушки. Он был так убедителен, что палата представителей даже не проинформировала своих членов о причинах спешки… С тех пор прошло полтора месяца, законопроект все еще находится на рассмотрении, но никто ничего не слышал про ужасные события, которые, как нас уверяли, должны были случиться, если не поспешить с его принятием. Таким образом, в настоящее время отсутствуют объективные побудительные причины, которые нам называли, для утверждения этого законопроекта, да и если трезво и беспристрастно проанализировать прошлое, они никогда не существовали в природе…

Я возьму на себя смелость изложить имеющиеся факты, потому что они были опубликованы в нашей стране, и нет смысла их дальше скрывать. Дела обстоят следующим образом. Некто, чье имя я сейчас не припомню, во время Первой мировой войны состоял на службе у государства в качестве сотрудника спецслужбы или в качестве руководителя одного из департаментов спецслужбы. Этот человек преуспел во взломе шифров. До 1929 года любое ведущее государство имело у себя специалиста, который занимался взломом шифров всех других государств, существовавших на планете, и любое другое ведущее государство через своих тайных агентов, скажем так, получало в свое распоряжение (правильнее говорить не воровало, а именно получало в свое распоряжение) шифровки, которые поступали на территорию этого государства из других государств, присылались их дипломатическим представителям. Государства нанимали на службу людей, которые взламывали эти шифры, а потом, взломав, естественно, читали шифровки и после перевода передавали полученные тексты на ознакомление должностным лицам в правительстве.

К чести правительства США и к чести государственного секретаря, который занял свою должность в 1929 году, следует отметить, что когда выяснилось, что подобное практикуется и в нашей стране, он немедленно положил конец этой практике и ликвидировал соответствующее ведомство, которое занималось такого рода делами в нашей стране; и, возможно, – тут я не могу утверждать с полной уверенностью – возможно, что наше государство является единственным ведущим государством в мире, отвергающим это предосудительное занятие, которое практиковало многие годы. Но необходимо всегда принимать во внимание, что другие государства, скорее всего, делают это с нашими депешами, посылаемыми нашим дипломатическим представителям за рубежом. Вот как обстояли дела до 1929 года.

И тут некто, чье имя я не припоминаю (оно было напечатано во всех газетах), после ликвидации соответствующей разведывательной службы в 1929 году счел уместным опубликовать книгу под названием «Американский Черный кабинет». Да, его звали Ярдли. В своей книге он привел некоторые японские депеши, отправленные во время Вашингтонской конференции в 1922 году. Я прочел книгу сразу после ее публикации. Ничего особенного в ней не было; она более-менее представляла интерес; и относительно нее мы все пришли к единому мнению, между нами не было расхождений по поводу содержащихся в ней депеш. Ярдли опубликовал правительственные депеши Японии, адресованные японским дипломатам в Вашингтоне. Эти депеши попали к нему, когда он в 1922 году состоял на государственной службе. Но имейте также в виду, что в 1922 году, когда депеши попали в наше распоряжение, а Ярдли потом их опубликовал, они были дешифрованы по распоряжению нашего высшего руководства и легли на письменные столы высокопоставленных джентльменов, которые действовали в государственных интересах США, и они ознакомились с содержанием этих депеш, а потом пользовались полученными сведениями. Вот так!

Ярдли пренебрег правилами хорошего тона, всеми правилами, имеющими отношение к доверительным отношениям, которые нам приходят на ум. Я не испытываю ничего, кроме возмущения такого рода поступком со стороны любого человека, и у меня нет к нему никакой симпатии. После публикации упомянутой книги он недавно собрался напечатать другую– с дипломатическими депешами, относящимися к Вашингтонской конференции 1922 года или связанными с событиями, случившимися в этот период, когда правительство Японии сносилось со своими дипломатическими представителями в нашей стране.

В 1932 году или, может быть, в первой половине этого года он собрался опубликовать свою вторую книгу. Вот тогда-то и возникла пресловутая срочность принятия соответствующего законопроекта. Рукопись, насколько мне известно, была конфискована; а после ее конфискации в стенах здания конгресса появился тот самый испуганный джентльмен из правительства, заявивший, что возникла щекотливая, опасная и чрезвычайная ситуация, которой срочно требуется придать статус правонарушения. Случилось это 1 апреля или где-то около этой даты. На свет появился соответствующий законопроект.

Сразу после одобрения законопроекта палатой представителей – это одобрение было получено таким способом, что никому ничего не было известно, пока законопроект не был одобрен – журналисты закатили свою обычную истерику, которую они обычно закатывают, по поводу свободы прессы и вмешательства в их профессиональную деятельность. В результате все инициаторы принятия закона попрятались кто куда, и закон решили спешным образом подправить, чтобы исключить представителей прессы из сферы его влияния и любой ценой сохранить им свободу словоизъявления. Исходный закон перекроили и передали нам на рассмотрение.

Такова история внесения поправок в этот закон. Я полагаю, что благодаря поправкам, он стал неизмеримо лучше, хотя, конечно, как будет продемонстрировано во второй половине дня сенатором Бронсоном Каттингом, язык, которым написаны поправки, весьма далек от совершенства и местами лишен смысла, но, возможно, именно поэтому новый закон и неизмеримо лучше, чем старый.

Давайте рассмотрим законопроект в том виде, в каком он был нам представлен. При таком рассмотрении я выступаю за академический подход. Я считаю, что не надо плодить ненужные преступления… Перед нами законопроект, направленный против вполне конкретного правонарушения. Для этого он плохо приспособлен и никогда не будет использован по назначению. Будучи уголовным законом, предусматривающим суровое наказание, он будет мирно покоиться в своде законов до тех пор, пока – в далеком будущем, когда его истинное предназначение будет забыто – он не будет использован совершенно для других целей, для которых не был предназначен, и тем самым может нанести непоправимый ущерб.

Такое всегда случается с законами, принятыми для наказания за какое-то специфическое преступление в прошлом. В законопроекте говорится, что «тот, кто, состоя на правительственной службе, получит от другого лица или иным способом обретет доступ к любому официальному дипломатическому коду», будет признан виновным в совершении преступления. Трактуя эту фразу буквально, можно сказать, что человек виновен просто потому, что получил что-то от другого человека… Получается, что в наши времена любой, кто получает что-то от другого человека, должен быть заслуженно наказан, если он это «что-то» получил. Основная трудность здесь состоит в том, что мы можем стремимся к этому, но мало кому удастся добиться успеха.

В законопроекте сказано: «… если подразумевается, что они были изготовлены с использованием такого кода». Таким образом, он содержит положение, выведенное в порядке логического рассуждения. По моему мнению, такому положению не место в уголовном законодательстве.

Предлагаемый законопроект написан для конкретного и специфического прецедента. Законы подобного рода всегда носят сомнительный характер. Я согласен, что иногда они необходимы; меня не интересует человек, к которому пытаются применить эту меру, но учтите, что мы не просто применяем к нему эту меру, мы еще применяем ее ко всем, от кого он что-нибудь получает… Мы разрушаем основополагающие принципы, которые в этой стране должны сохраняться в целости и неприкосновенности».

Республиканец Артур Робинсон в своем выступлении сказал: «Ради объективности я сделал все, чтобы на слушания был приглашен мистер Ярдли, но мне в этом было отказано». Робинсон добавил, что, по словам Ярдли, он проявил желание встретиться с Халлом, но тот не захотел встречаться. Не смог Робинсон и прояснить ситуацию, когда попытался связаться с «компетентными людьми в правительстве». Потом он высказал мнение, что причины внесения поправок в закон заключаются в стремлении правительственных чиновников использовать его для целей, не имеющих никакого отношения к Ярдли.

Робинсон зачитал телеграмму, которую по его просьбе прислал Ярдли. В ней излагались причины написания «Американского Черного кабинета». Главная состояла в желании способствовать совершенствованию американских правительственных кодов. В заключение в телеграмме Ярдли говорилось: «Опасения американского правительства в отношении рукописи, оказавшийся в его распоряжении, связаны, по моему мнению, с сенсационными слухами, разжигаемыми в Нью-Йорке. Простого читателя эта рукопись попросту усыпит. Для меня не имеет значения, будет ли она опубликована. На самом деле, я сейчас слишком занят в моей лаборатории экспериментами по приготовлению невидимых чернил для взрослых и детей, чтобы они могли обмениваться тайный посланиями, и мне больше ни до чего нет дела».

Робинсон продолжил: «Для принятия этого законопроекта, ограничивающего свободу слова, не было выдвинуто никаких оснований… Из-за него ни один конгрессмен не осмелится опубликовать важную информацию, которой обладает… Даже если речь будет идти о спасении нации, которая подвергается опасности, ничего напечатать про это будет нельзя из-за данного позорного закона, и ни одна газета не сможет этого сделать, не рискуя нарушить данный закон».

Потом слово взял демократ Томас Коннелли: «Что не так с этим законопроектом? Покажите мне сенатора, который одобряет воровство частной переписки? Если таковой имеется, пусть он встанет. Сенаторов, которые возмущаются, если кто-то украдет корову, и хотят посадить его в тюрьму, кажется, забавляет мысль о том, что человек может украсть государственный документ, продать его за деньги репортерам, и это будет считаться актом патриотизма и гражданского мужества. Я так не считаю».

Республиканец Симеон Фесе спросил: «А почему не исключить из законопроекта фразу «если подразумевается, что они были изготовлены с использованием такого кода»?» Ему ответил Коннелли: «Если мы исключим эту фразу, то правительству придется доказывать, что он использовал подлинный код, и для доказательства надо будет предъявить код, но ведь это как раз именно то, что мы пытаемся предотвратить. Будет рассекречен наш собственный или иностранный код».

Дебаты в сенате продолжались еще несколько часов, после чего состоялось голосование, и законопроект был одобрен большинством голосов. Правда, вариант, одобренный сенатом, несколько отличался от того, который приняла палата представителей. Была подправлена грамматика, внесены еще несколько незначительных изменений.

8 июня 1933 года скорректированный и одобренный сенатом вариант законопроекта был рассмотрен палатой представителей. На состоявшемся заседании демократ Эммануэль Селлер впервые рассказал собравшимся о том, что Ярдли «собирается напечатать еще одну книгу с остальными дешифрованными депешами, и в государственном департаменте опасаются, что на предстоящей международной лондонской конференции по экономическим вопросам публикация этой книги может поставить в очень затруднительное положение наше правительство, поскольку в ней могут вполне оказаться японские дешифровки, унизительные по своему содержанию для японцев, с которыми мы через несколько недель будем сидеть за одним столом переговоров».

Республиканец Джеймс Мотт спросил: «В чем состоит разница между предлагаемым законопроектом и действующим законом? Иными словами, разве предлагаемый запрет в нем уже не содержится?». Демократ Джеймс Руффин ответил Мотту, что «по этому поводу есть сомнения, и поэтому необходимо расширить сферу применимости действующего закона, чтобы он включал в себя все необходимые правовые нормы».

В итоге палата представителей одобрила законопроект. 10 июня 1933 года его подписал президент США Рузвельт, и он вступил в действие в качестве закона.

А тем временем Ярдли получил несколько десятков писем, в которых задавался один вопрос. Почему он не отстаивает свою позицию в конгрессе? В мае 1933 года Ярдли написал по этому поводу статью для журнала «Космополитен», которую в разговоре с Баем назвал сногсшибательной. Ярдли также выразил надежду, что Бай отредактирует статью. Например, заменит словосочетание «темноглазый дипломат» на «дипломат с непроницаемым лицом», или на «дипломат с миндалевидными глазами», или на что-то еще по своему собственному усмотрению. Но Бай, прочитав статью, сказал, что Ярдли «зашел в ней слишком далеко». На это Ярдли ответил, что «готов сбавить тон», но следует поторопиться, поскольку статья быстро потеряет актуальность и перестанет представлять коммерческий интерес.

Несколько недель спустя Бай сообщил Ярдли плохие известия: «Мой юрист, тот же самый, который не советовал мне связываться с «Американским Черным кабинетом», сказал, что нас с Вами и журнал ждут большие неприятности, если статья будет напечатана. Он порекомендовал дождаться принятия законопроекта. В «Космополитен» не желают даже рассматривать вопрос о публикации статьи, пока не получат на нее заключение юриста. Вся эта затея теперь мне кажется слишком опасной. Но не так страшна опасность, как потеря уважения со стороны общественности. До сих пор Ваша позиция была превосходной. Вам необязательно быть гордым как махараджа. Все уже и так уверены, что Вам море по колено. Но я не хочу, чтобы все еще думали, что Вы дразните наши конституционные органы».

Ярдли расстроился. Он сказал, что «Американский Черный кабинет» никогда бы не был бы опубликован, если бы Бай прислушивался к советам своего юриста. А статью для «Космополитена» Ярдли попросил Бая вернуть, чтобы сохранить ее для потомков, которые захотят ее прочесть.

Таким образом, американское правительство заблокировало публикацию «Дипломатических секретов Японии». Ни Ярдли, ни Бай, ни «Макмиллан» не обратились с просьбой вернуть им конфискованную рукопись этой книги, и она была сдана в государственный архив. Издательство «Боббс и Меррилл», опасаясь, что будет конфискован недавно допечатанный тираж «Американского Черного кабинета» в четыре с половиной тысячи экземпляров, попросило у государственного департамента разрешения на продажу этой книги. Тогдашний государственный секретарь Уильям Филипс ответил, что пока не ясно, касается ли недавно принятый закон «О защите государственных документов» материалов, опубликованных до его вступления в силу, и вообще обладает ли государственный департамент необходимыми полномочиями, чтобы разрешать или запрещать продажу каких-либо печатных материалов.

В «Боббс и Меррилл» остались не удовлетворены ответом Филипса и снова обратились к нему с прошением. Но Филипс оставался непреклонен: «Выдача государственным департаментом разрешения будет подразумевать, что у него нет возражений против публикации и продажи книги, и в определенной степени ассоциирует государственный департамент с действиями автора и издателей, которые он никогда не одобрял. Поэтому я не могу дать разрешение, которое запрашивает издательство. Однако государственный департамент никоим образом не желает препятствовать деятельности издателей и автора или наносить им финансовый ущерб… Самое большее, что я могу сделать, это обещать, что государственный департамент не предпримет никаких действий против издателей и в связи с продажей книги в указанном в прошении количестве экземпляров, которые действительно были напечатаны до даты подачи этого прошения».

Издательство «Боббс и Меррилл» опять осталось недовольно, поскольку по действующему контракту с Ярдли должно было напечатать дополнительный тираж «Американского Черного кабинета» в десять с половиной тысяч экземпляров. Однако Филипс отказался распространить свое обещание на еще не напечатанные экземпляры книги, поскольку, по его мнению, это «противоречило бы закону, принятому 10 июня 1933 года, и интересам США». В «Боббс и Меррилл» решили не испытывать терпение государственного секретаря и не стали печатать дополнительный тираж «Американского Черного кабинета». А государственный департамент, как и обещал, не препятствовал продаже уже напечатанных экземпляров книги.

Возвращение в Голливуд

Весной 1934 года Ярдли опять понадобился Голливуду. Там были нужны новые идеи. Криптология отличалась новизной, но до сих пор кинопродюсеров совсем не привлекала. Она замедляла развитие сюжета. Она навевала скуку и требовала дополнительных пояснений. Никакой стрельбы и никаких обольщений. Тем не менее на эту тему был написан бестселлер. Может быть, его стоит экранизировать? Как он называется? И кто его автор?

Название бестселлера быстро вспомнили, автора нашли. Американская ассоциация кинопродюсеров и дистрибьюторов, занимавшаяся оценкой исходного материала на предмет его пригодности для экранизации и возглавляемая бывшим генеральным почтмейстером Уильямом Хейсом, подготовила краткое изложение «Американского Черного кабинета» на семи страницах. Сам Хейс сказал, что «эта книга в значительной степени способствовала усилению недоброжелательных чувств со стороны американцев по отношению к Японии, но никто не возлагает за это ответственность на Ярдли, он гений и отличный рассказчик». 29 мая 1934 года Хейс отправил «Американский Черный кабинет» главе кинокомпании «Метро-Голдвин-Мейер» («МГМ») Луису Мейеру. В сопроводительном письме Хейс отметил, что американское правительство принципиально не возражает против экранизации книги, но у него есть возражения против присутствия в фильме отдельных эпизодов. «МГМ» предложила Ярдли заключить контракт.

6 апреля 1934 года Ярдли телеграфировал своему голливудскому агенту Фрэнку Орсатти, что готов приехать в Голливуд, если там купят права на экранизацию «Американского Черного кабинета» и оплатят его работу по написанию сценария для фильма. Основываясь на своей книге, Ярдли был готов подготовить материал для шпионского фильма, действие которого разворачивается либо во время Первой мировой войны, либо в мирное время. Цену за его услуги должны были предложить потенциальные работодатели. Орсатти телеграфировал, что кинокомпания «МГМ» выразила готовность заплатить десять тысяч долларов. Ярдли принял это предложение и выехал в Голливуд, чтобы приступить к работе 19 апреля 1934 года. Неделю спустя он подписал контракт с «МГМ», предусматривавший написание сценариев для трех фильмов – «Американский Черный кабинет», «Белокурая графиня» и «Приключения в Стамбуле».

Ярдли решил начать с «Приключений в Стамбуле». Предполагалось, что фильм будет основан на реальной шпионской истории резидентши немецкой разведки в Антверпене, по кличке «фрау Доктор». Ярдли не успел приступить к написанию сценария «Приключений в Стамбуле», а ему уже принесли резюме двух вариантов сценария «Американского Черного кабинета». Их автор не имел ни малейшего представления, что представляли из себя черные кабинеты. Для него это были секретные лаборатории, в которых готовили всякие зелья, вроде того, что позволяло принявшему его человеку выглядеть так, как будто он мертв, но снова ожить через сутки после приема этого зелья.

Ярдли энергично взялся за дело и вернул криптологию обратно в фильм. «Американский Черный кабинет» опять стал тем, чем он был раньше: «Во время Первой мировой войны «Американский Черный кабинет» в Вашингтоне принимает в ней участие, находясь в тылу, и это участие так же полно драматизма и опасностей, как и битва на передовой». Дальше Ярдли описал расположение кабинетов «МИ-8», схематично нарисовал, как были связаны между собой перехваченные шифровки (это было важно для их прочтения), и подготовил другие наглядные пособия для иллюстрации процесса взлома шифров. На кинопродюсеров эти материалы действовали лучше всякого снотворного, ведь разбогатели они отнюдь не на производстве учебных фильмов по криптологии.

Осенью 1934 года Ярдли посетил Уортингтон, чтобы забрать оттуда жену Хейзел и сына Джека к себе в Голливуд. Баю Ярдли рассказал, что ему нравятся калифорнийский климат и работа на киностудии, но он вряд ли там долго задержится, поскольку для этого нужно обладать определенными дипломатическими способностями, а Ярдли привык говорить, что думает. Дела со сценариями обстояли не очень хорошо. Выяснилось, что теперь кинопродюсеры желали получить от Ярдли нечто другое по форме и содержанию, чем изначально заказанные у него сценарии. В итоге сценарии «Американского Черного кабинета» и «Белокурой графини» стали слишком похожими друг на друга и были объединены в одно кинопроизводство, получившее название «Белокурая графиня».

Через несколько недель Ярдли подготовил рабочий вариант сценария «Белокурой графини» на тридцати двух страницах. Место действия описывалось в нем в стиле мелодраматических фильмов 1930-х годов: «Мехико, 1917 год. В обветшалом здании на одиноком холме работает радиопередатчик. Снаружи стоит вооруженный до зубов охранник. Внутри находится молодой радист – тевтонец с обнаженным торсом из-за удушливой жаркой ночи. Он склонился над телеграфными ключами. Отправленные радиограммы, потрескивая и шурша, пролетают над спящими селениями по направлению к океанскому побережью, далее – через Атлантику и находят, наконец, пристанище в военном министерстве в Берлине».

Описание главного героя тоже отличается мелодраматизмом: «Майор Натаниэль Гринлиф, с легкостью идущий по жизни и общительный молодой человек, пришедший на военную службу из государственного департамента, считается наиболее способным криптологом в Вашингтоне – немногие знают, что он фактически возглавляет военную разведку в США. Под неспешностью поведения и добродушной манерой растягивать слова скрывается человек, с которым нельзя не считаться. Благодаря чтению немецких шифровок из Мехико, Гринклифу удается спасать американские транспортные суда, перевозящие войска в Европу, от потопления подводными лодками Германии».

На этом рабочем варианте сценария было начертано чьей-то рукой: «Вступление никуда не годится». Потом кто-то переписал этот сценарий за Ярдли. Новый сценарий был в три раза длиннее прежнего, лишен технических деталей и сфокусирован на межличностных отношениях. Он был менее шероховатым, но в нем было куда меньше энергии. Его тоже забраковали.

Продолжая работу над сценарием «Белокурой графини» летом 1934 года, Ярдли опять наполнил его техническими деталями, а также, исходя из собственного опыта, описал посещение Гринклифом одного из дорогих танцевальных клубов, которые расплодились в европейских столицах во время Первой мировой войны. По предложению Ярдли название фильма было заменено на «Рандеву». В сентябре 1934 года Ярдли принял участие в написании восьмидесятистраничного сценария «Рандеву». Съемки фильма были закончены 26 сентября 1935 года, а 25 октября того же года состоялась его премьера. Он получился занимательным и длился более полутора часов.

В начале фильма из уст главного героя, которого зовут Уильям Гордон, становится известно, что он зачислен на военную службу с присвоением звания лейтенанта. За день до отправки на поля сражений в Европе Гордон знакомится с девушкой по имени Джоэль Картер. Он рассказывает ей, что является автором книги по криптографии, которая была издана под псевдонимом. Военное министерство разыскивает Гордона, чтобы привлечь к работе по взлому вражеских шифров, но он хочет сражаться против немцев на фронте.

На следующий день Гордон получает приказ явиться к заместителю военного министра Джону Картеру, который отправляет Гордона под начало майора Уильяма Бреннана читать немецкие шифровки. Выясняется, что Картеру про Гордона рассказала Джоэль, которая приходится ему племянницей и хочет продолжать встречаться с Гордоном.

Тем временем США собираются отправлять свои войска через Атлантический океан в Европу морским транспортом, однако опасаются немецких подводных лодок. Бреннан предлагает, чтобы английские военные корабли конвоировали американские транспортные суда через опасную зону, где их могут потопить немцы. В целях безопасности координаты места встречи англичан и американцев перед вступлением в опасную зону будут сообщены в зашифрованном виде по радио за день до того, как эта встреча должна состояться. Чтобы убедиться в реализуемости плана, придуманного майором Бреннаном, через Атлантику отправляется грузовое судно с амуницией. Американцы не знают, что немецкая шпионская организация сумела взломать американский шифр и позволила американскому грузовому судну с амуницией безнаказанно пересечь Атлантику, чтобы заманить в ловушку более ценную добычу. Однако Гордону удается прочитать одну из немецких шифровок, узнать о коварном плане и предупредить о нем руководство.

Майор Бреннан подозревает, что американский шифр был украден его любовницей Оливией Карлофф, и заманивает ее в ловушку. Бреннан действует в одиночку, и Карлофф его убивает. На похоронах Бреннана Гордон арестовывает ее. Джоэль Картер видит, как Гордон и Карлофф вместе входят в здание, где работает Гордон, и начинает его ревновать. Гордон отпускает Карлофф, чтобы проследить за ней в надежде, что она приведет его к другим членам немецкой шпионской организации.

Немецкие шпионы решают пожертвовать одним из своих соратников– капитаном Николасом Нитерштейном, чтобы успокоить американцев и заставить их продолжить реализацию плана майора Бреннана. Во время ареста Нитерштейн кончает жизнь самоубийством, выбросившись из окна.

Позднее Гордон провожает Карлофф, потрясенную смертью Нитерштейна, в отель, где она проживает, и обнаруживает там неоспоримые доказательства ее вины. Отель кишмя кишит немецкими шпионами, и Гордон попадает к ним в плен. Он отказывается назвать им координаты встречи английского конвоя и американских транспортных судов, пока ему не становится известно, что в плен к немцам попала также и Джоэль Картер, следившая за Гордоном и Карлофф до самого отеля. Только тогда Гордон сообщает секретные координаты немцам. Они отправляют их по радио, но американцы читают отправленную шифровку. Широта и долгота, которые в ней содержатся, на самом деле являются координатами отеля. Гордона находят и выручают из заточения, а всех немецких шпионов арестовывают.

Гордон женится на Джоэль Картер. Потом он садится на поезд, чтобы, наконец, отправиться сражаться в Европу. Но опять вынужден сойти с поезда, поскольку получает приказ срочно прибыть в военное министерство. Конец фильма.

В мае 1937 года Ярдли развелся с женой. После этого он в рекордные сроки написал новую книгу под названием «Тени в Вашингтоне». Но издательство «Боббс и Меррилл» отказалось ее публиковать, поскольку рецензенты единодушно дали на нее сугубо отрицательные отзывы.

Китайские приключения

В июле 1937 года Япония вторглась в Китай. Чтобы более эффективно противодействовать японскому вторжению, начальник китайской разведки Дай Ли решил прибегнуть к дешифрованию сообщений Японии, обратившись за содействием к человеку, который приобрел мировую известность своими успехами именно на этом поприще. Резиденту китайской разведки в США и по совместительству помощнику военного атташе посольства Китая Хсин Хсяо было поручено выяснить, не желает ли мистер Ярдли приехать в Китай. Хсяо сначала проконсультировался по поводу Ярдли у Чайлдса и, получив от него восторженные рекомендации, написал Ярдли письмо с приглашением отобедать. За обедом Хсяо предложил Ярдли полугодовой контракт с возможностью пролонгации еще на год в обмен на помощь в организации национальной дешифровальной службы Китая. Ярдли ответил согласием.

4 сентября 1937 года Ярдли покинул Нью-Йорк на борту трансатлантического лайнера «Британник». Месяц спустя он прибыл в Гонконг, откуда должен был вылететь в город Ханькоу. Но узнав, что этот город был захвачен японцами, остался в Гонконге в ожидании дальнейших инструкций. Потом с многочисленными пересадками Ярдли добрался до Чунцина, столицы чанкайшистов.

Переводчиком у Ярдли был стипендиат из Китая, недавно вернувшийся после обучения в Германии. Он перевел на китайский язык курс лекций по криптологии, подготовленный Ярдли. По мнению Ярдли, уровень криптологических знаний у китайцев был слишком низким. Но поскольку предварительный анализ японских криптосистем показал, что они не отличались повышенной стойкостью, Ярдли надеялся добиться успеха в их взломе с имеющимися человеческими ресурсами. Для начала он объехал лагеря для военнопленных японцев в поисках офицеров связи, но не нашел ни одного. Ему удалось только допросить захваченного в плен пилота японского бомбардировщика, который раскрыл ему значения многочисленных сокращений, использовавшихся японскими летчиками при переговорах по радио.

Ярдли добился увеличения количества китайских станций перехвата до пятидесяти, а числа операторов на них – до сотни. В первые полтора года их работы были перехвачены двести тысяч японских сообщений, из которых подвергнуты анализу двадцать тысяч. В результате выяснилось, что японцы используют порядка двадцати различных кодов. Ярдли отослал образцы перехваченных сообщений трем своим бывшим коллегам– Мендельсону, Уилсону и Хакенберг.

В феврале 1939 года Ярдли заметил определенные закономерности в японских радиограммах, которые транслировались с помощью передатчика в окрестностях Чунцина. Они были стереотипными и мало отличались друг от друга. Ярдли предположил, что это были сводки погоды. Однажды, когда к полудню в Чунцине установилась ясная погода, в очередной перехваченной японской радиограмме Ярдли обнаружил признаки, свидетельствовавшие о том, что в ней сообщалось именно об этом. Он позвонил своему руководству и предупредил, что в ближайшее время на Чунцин должен был состояться налет бомбардировочной авиации Японии. И действительно, через некоторое время в Чунцине завыли сирены, предупреждавшие о вражеском авианалете. Уже к середине 1939 года Ярдли удалось взломать код японских военно-воздушных сил, благодаря чему китайцы заблаговременно узнавали о японских бомбардировках с воздуха и могли заблаговременно принимать защитные меры.

После того как закончился полугодовой контракт, Ярдли продлил его еще на год. В начале 1940 года Ярдли был временно отстранен от работы в связи с консолидацией криптологической службы Китая, состоявшей на тот момент из пяти разобщенных организаций. Наступила весна, а консолидация все еще была далека от завершения, и вынужденное безделье Ярдли продолжалось. Это его очень беспокоило, и кроме того, он чувствовал себя одиноко.

В начале марта 1940 года помощник американского военного атташе в Китае связался с Ярдли и сказал, что в государственном департаменте США желают получить от Ярдли информацию о военных кодах Японии. Ярдли начал торговаться, поскольку считал, что патриотизм чиновников в Вашингтоне очень хорошо оплачивался, и они вполне могли поделиться с ним своими доходами. Соглашение по этому вопросу так и не было достигнуто.

В середине марта 1940 года Ярдли объявил о своем желании уехать из Китая. Однако Дай Ли хотел, чтобы Ярдли задержался еще на год, поскольку считал, что его работа не закончена. Ярдли сказал, что это невозможно ввиду плохого состояния здоровья. 15 марта 1940 года он подвел итоги своего пребывания в Китае в письме Дай Ли. Ярдли написал, что всегда будет помнить период работы в Китае как один из самых интересных в своей жизни. По словам Ярдли, он прибыл в Китай, чтобы помочь китайскому народу, и сумел оказать ему хорошую помощь. Ярдли взломал почти два десятка кодов. Слушатели на его учебных курсах подготовили подробные отчеты о том, как происходил взлом этих шифров.

Ярдли не получил от Дай Ли ответа на свое письмо, и потом несколько недель безуспешно пытался договориться с ним о личной встрече. В конце концов Ярдли удалось подкупить китайского чиновника, чтобы тот продал ему билет на самолет до Гонконга. После этого он узнал, что для посадки в самолет одного билета было недостаточно. Нужно было получить еще и письменное разрешение китайских властей. Тогда Ярдли заявил, что если не получит разрешение, то приедет в аэропорт в сопровождении американского атташе и журналистов. Это сработало. С Ярдли встретился Дай Ли. Последовала череда прощальных вечеринок в честь отъезда Ярдли, и 22 июля 1940 года он прибыл в Гонолулу. Его приезд был замечен местными журналистами. Ярдли отказался отвечать на их вопросы о том, чем занимался в Китае. Он только сказал, что привез из Китая наброски к своему новому роману, действие которого разворачивается на фоне японо-китайской войны.

Когда Ярдли вернулся в Нью-Йорк летом 1940 года, он очень надеялся найти выгодное применение своим знаниям о японских военных кодах. Ярдли утверждал, что в этой сфере с ним не мог сравниться ни один представитель белой расы. Но он добился только не слишком выгодного краткосрочного контракта с военным министерством США на предоставление отчета о состоянии дел в японской криптографии. К Ярдли был приставлен военный дешифровальщик Фрэнк Роулетт, который по заданию руководства восемь или десять раз навещал Ярдли, чтобы убедиться, что работа над отчетом шла как надо.

Роулетт приходил к Ярдли домой по утрам не раньше одиннадцати часов, поскольку знал, что он любит работать допоздна и поэтому рано не встает. Ярдли обычно встречал Роулетта в слегка грязноватой майке, в которой, по мнению Роулетта, спал. Во время беседы с Роулеттом Ярдли попивал виски. Он отвечал на вопросы Роулетта относительно своего отчета, иногда предавался воспоминаниям о работе в Шифровальном бюро. Роулетт не испытывал проблем в общении с Ярдли и находил его занимательным собеседником.

Ярдли озаглавил свой отчет «Японские военные коды и шифры в оккупированном Китае в период с 1938 по 1940 год». Он подробно описал известные ему военные коды Японии и методы их взлома. Помимо этого, Ярдли обильно сдобрил отчет личными наблюдениями. Поначалу Роулетт счел его «пустым, тривиальным». Однако впоследствии он все же пришел к выводу, что в конечном итоге отчет Ярдли послужил благой цели: благодаря ему американские дешифровальщики оказались более «зрелыми», когда несколькими годами позже им пришлось иметь дело с довольно стойкими шифрами сухопутных сил Японии.

В Канаде

Через неделю после того, как Англия объявила войну Германии, ее примеру последовала Канада, что неудивительно, учитывая руководящую роль, которую Англия играла в Содружестве[43]. Эта руководящая роль распространялась и на дешифрование. Канада имела несколько станций перехвата. Весь перехваченный материал с этих станций отправлялся в распоряжение английского адмиралтейства, откуда потом поступал к дешифровальщикам из Правительственной криптографической школы Англии. Собственной дешифровальной службы в Канаде тогда не было.

В конце 1940 года Национальный исследовательский совет при правительстве Канады неожиданно получил миллион долларов в виде пожертвований от нескольких богатых канадцев. Одним из руководителей этого совета был Хью Кинлисайд, представлявший интересы канадского министерства иностранных дел. Он считал, что дешифрование является полезным государственным делом, особенно в военное время. По его инициативе всем деканам, математикам и инженерам в четырнадцати канадских университетах были разосланы письма за подписью председателя Национального исследовательского совета Чалмерса Макензи с вопросом о том, не знают ли они людей, хорошо разбирающихся в криптологии.

Среди откликнувшихся на письма были два профессора математики из университета Торонто– Жильберт Робинсон и Гарольд Коксетер. 17 марта 1941 года Национальный исследовательский совет выделил значительную денежную сумму на создание криптологического бюро при министерстве иностранных дел Канады. Робинсон и Коксетер были командированы в США, чтобы получить там как можно больше информации о положении дел в современной криптологии, а также узнать о последних достижениях американцев в этой области.

1 мая 1941 года Робинсон и Коксетер встретились в Вашингтоне с командующим войсками связи США генералом Иосифом Моборном. Он наотрез отказался предоставить какую-либо информацию о дешифровальной службе из состава войск связи. Но Моборн знал человека, который мог бы проконсультировать Робинсона и Коксетера по интересующим их вопросам. Этот человек имел большой опыт в подобного рода делах, обладал прекрасными организаторскими способностями, проживал в Вашингтоне и был совершенно свободен. Звали его Герберт Ярдли.

Выйдя от Моборна, Робинсон и Коксетер сразу же позвонили Ярдли. После обеда они встретились с ним в посольстве Канады. Впечатление, которое Ярдли произвел на двух канадских профессоров математики, было просто ошеломляющим. И это неудивительно. Ведь, по общему признанию, Ярдли не знал себе равных в умении преподнести себя и прорекламировать свои способности. В заключение встречи он выразил готовность возглавить канадскую дешифровальную службу, если ему предложат.

На следующий день Робинсон и Коксетер позвонили Макензи относительно приезда Ярдли в Канаду. Сославшись на Моборна, они сообщили, что Ярдли был лучшим специалистом по криптологии в США, состоял на службе в американской армии в Первую мировую войну и проработал несколько лет в Китае в качестве руководителя китайской дешифровальной службы. В своем письменном отчете о визите в США Робинсон и Коксетер повторили сказанное в телефонном разговоре с Макензи.

Первый секретарь посольства Канады в США предупредил Робинсона и Коксетера, что Ярдли пребывает в немилости у некоторых представителей правительственных кругов из-за своей книги под названием «Американский Черный кабинет». Однако, несмотря на это предупреждение, канадские власти одобрили кандидатуру Ярдли, и утром 12 мая 1941 года он прибыл в Оттаву. Там Ярдли поселили в лучшем отеле, и в этот же Кинлисайд пригласил его на совещание, назначенное на три часа дня.

На совещании, помимо Ярдли и Кинлисайда, присутствовали несколько сотрудников канадских спецслужб и представитель Национального исследовательского совета. Ярдли предложил заняться чтением как переписки зарубежных посольств, так и донесений агентов иностранных разведок в Канаде. Он сказал, что финансирование возглавляемой им дешифровальной службы и штат ее сотрудников должны зависеть от начальных результатов, которых ему удастся добиться. В качестве своей первой мишени Ярдли выбрал японскую дипломатическую переписку, во-первых, потому что он уже имел с ней дело, а во-вторых, поскольку у Японии были дипломатические представительства в Канаде и в перехваченных японских сообщениях недостатка ощущаться не будет. Ярдли заметил, что готов передать свой опыт кому-то из местных, поскольку канадцы, наверняка, через некоторое время захотят, чтобы канадскую дешифровальную службу возглавил гражданин Канады. Далее Ярдли кратко охарактеризовал персонал, который ему понадобится для взлома японских криптосистем. Когда Ярдли проинформировали, что канадское статистическое бюро арендовало счетно-решающие машины, которые можно было бы использовать для автоматизации дешифрования, он сказал, что предпочитает обходиться без них, хотя и признает их полезность в работе крупных дешифровальных служб.

На следующий день состоялось второе совещание. На нем было объявлено о намерении создать канадскую дешифровальную службу. Финансировать ее должен был Национальный исследовательский совет, а возглавить – Ярдли. Контракт с ним будет заключен на полгода с возможностью продления. Его почта из Канады будет отправляться в Вашингтоне канадским посольством, и оно же будет получать его входящую почтовую корреспонденцию, а потом переправлять ему в Канаду. Для конспирации вместо его настоящей фамилии будет использоваться девичья фамилия матери – Осборн.

Приехав ненадолго обратно в Вашингтон, Ярдли добился разрешения Моборна использовать свой отчет «Японские военные коды и шифры в оккупированном Китае в период с 1938 по 1940 год» для учебных целей в Канаде. 5 июня 1941 года Ярдли вернулся в Оттаву, чтобы подыскать себе подходящее жилье.

11 июня 1941 года Ярдли принял участие в очередном совещании вместе с десятком канадских правительственных чиновников. Было принято решение о том, что создаваемая дешифровальная служба должна функционировать под надзором специального комитета под председательством сотрудника министерства иностранных дел Канады Томаса Стоуна. Название для нее намеренно было выбрано туманным и ничего не говорящим постороннему человеку– Исследовательский отдел. На совещании Ярдли договорился о том, чтобы все правительственные службы, занимавшиеся перехватом сообщений, присылали их в Исследовательский отдел. Ярдли пообещал не менее часа в день преподавать своим сотрудникам основы криптологии и на первом этапе сосредоточиться на чтении шифрованной переписки немецких шпионов и японских дипломатов, работавших в Канаде. Изначально в Исследовательском отделе, помимо Ярдли, числились восемь человек.

Перехват начал поступать в Исследовательский отдел 16 июня 1941 года. Он состоял из подозрительных почтовых отправлений, дипломатических депеш, а также радиограмм, посылаемых с нелегальных передатчиков на территории Канады.

В тот же день в письме Моборну с подтверждением получения отчета Ярдли «Японские военные коды и шифры в оккупированном Китае в период с 1938 по 1940 год» Стоун написал, что Исследовательский отдел «сумел прочесть ряд интересных шифровок». По мнению Стоуна, некоторые из них могли представлять интерес и для США, нужно было только организовать надежный канал связи для пересылки американцам разведывательной информации, добытой в Исследовательском отделе.

30 июня 1941 года Ярдли подписал приказ о принятии на работу в Исследовательский отдел двух новых сотрудников, которые, как и все остальные сотрудники, подписали соглашение о неразглашении источников и методов сбора разведывательной информации. В приказе также говорилось о большой проделанной работе по изучению и классификации кодов и шифров, встретившихся на практике. В нем констатировалось, что некоторые перехваченные японские сообщения были отправлены открытым текстом и могли быть прочитаны с помощью опытного переводчика. Про своих подчиненных Ярдли написал, что они продемонстрировали похвальное стремление к учебе и были готовы выполнять самую монотонную работу, лишь бы добиться успеха. Другой такой преданной, сплоченной и трудоспособной команды, по мнению Ярдли, невозможно было сыскать.

2 июля 1941 года Ярдли встретился со Стоуном и четырьмя другими членами специального наблюдательного комитета министерства иностранных дел Канады. Ярдли доложил, что из тридцати радиограмм, перехваченных с нелегальных передатчиков, не удалось прочитать только две. Он также пожаловался, что из-за нехватки персонала Исследовательский отдел был перегружен работой. Ярдли высказал пожелание, чтобы доставка дешифровок армейской и военно-морской разведке осуществлялась курьером, а не почтой. Он также выразил надежду на то, что ему удастся организовать работу Исследовательского отдела так, чтобы дешифровки были готовы к отправке уже в первой половине дня. Ярдли настаивал, чтобы разведывательные сводки, составленные в Исследовательском отделе, рассылались как можно меньшему количеству адресатов. По итогам совещания Стоун принял решение ограничиться отправкой разведывательных сводок только по четырем адресам в Канаде – в армейскую и военно-морскую разведку, в Министерство иностранных дел и в архив Исследовательского отдела.

Помимо прочего, Ярдли и его подчиненные занимались чтением шифрпереписки между немецкими шпионами в Южной Америке и Берлином. Прочитанные шифровки в основном касались прибытия и отправления кораблей, а также агентурных заданий, передислокации агентов и выплаты им денежного вознаграждения. Сведения об отправляющихся и прибывающих кораблях не представляли для канадцев большого интереса. Во-первых, они и так были в курсе этих сведений. А во-вторых, немцы не пересылали их своим подводным лодкам, так как маршруты, которыми должны были следовать грузовые корабли, были немцам неизвестны, а добычи им вполне хватало и в Северной Атлантике. Поэтому по дешифровкам можно было судить лишь об усердии немецких шпионов. Немногим из них удавалось добыть какую-либо действительно стоящую информацию. Например, в прочитанной шифровке от 7 июля 1941 года сообщалось, что агенту по кличке «ОТИС было предложено купить новый прицел для бомбометания, изобретенный аргентинским офицером». В другой шифровке говорилось, что «Трансамериканская авиакомпания» получила письменное предписание о том, как ее пассажиры должны были себя вести в случае возникновения чрезвычайной ситуации. Открытый текст шифровки был доведен до сведения американцев, чтобы они были в курсе, что немцы узнали о предписании.

Постепенно Ярдли расширял круг своих интересов. Вскоре он похвастался перед руководством, что читает более трех четвертей перехваченных японских шифровок. Однако он не упомянул, что взломанный им код представлял собой простую модификацию кода, который использовался японцами еще с 1920-х годов, был довольно нестойким и применялся по большей части для административных целей. Вдобавок дама, занимавшаяся переводом японских дешифровок в Исследовательском отделе, не очень хорошо знала английский. Поэтому трудно было сказать, насколько точно переведенные ею дешифровки передавали смысл исходных сообщений. Несмотря на это, достигнутые успехи произвели большое впечатление на кураторов Ярдли из канадского министерства иностранных дел.

Для Канады, которая на протяжении многих лет поддерживала тесные отношения с Францией, особый интерес представляло содержание шифрованной переписки французского правительства. Поэтому неудивительно, что уже в середине сентября 1941 года в Исследовательском отделе был взломан первый французский код. А два месяца спустя его участь разделили все остальные коды Франции за исключением одного. К этому времени Ярдли сумел взломать еще и колумбийский код. Ему также удалось прочесть сообщения немецкой шпионской сети на Ближнем Востоке. В них описывалась диспозиция английских войск и содержались просьбы прислать взрывчатку для диверсий.

Робинсон считал, что своими успехами Исследовательский отдел был обязан исключительно Ярдли. По мнению Робинсона, Ярдли являлся прекрасным руководителем, который умел воодушевить своих подчиненных на трудовые подвиги. Все его любили и считали, что он вносит неоценимый вклад в общее дело. Ярдли сумел обучить сотрудников Исследовательского отдела дешифрованию, и под его руководством они разработали новые методы для решения поставленных перед ними задач. В министерстве иностранных дел, а также в армейской и военно-морской разведке Канады разделяли мнение Робинсона. После встречи с Ярдли сам Макензи заявил, что очень доволен продемонстрированными им достижениями в работе Исследовательского отдела.

Однако положение Ярдли было не таким безоблачным, как могло показаться на первый взгляд. Тучи над ним стали сгущаться почти сразу по прибытии в Канаду. 5 июня 1941 года канадский министр иностранных дел проинформировал английское правительство о том, что Ярдли был нанят в качестве главы дешифровальной службы Канады. В ответ англичане попросили уточнить, тот ли это Ярдли, который написал книгу «Американский Черный кабинет» и в силу этого является персоной нон грата в спецслужбах США и Англии. В министерстве иностранных дел Канады подтвердили, что это тот самый Ярдли, но отметили, что он урегулировал все спорные вопросы с американскими спецслужбами и теперь работает с ними в тесном контакте. Об этом свидетельствовал тот факт, что сам командующий войсками связи США генерал Моборн снабдил Ярдли секретными материалами по криптологии, которые он использует для в Канаде для обучения канадских дешифровальщиков. Кроме того, Ярдли подписал соглашение о неразглашении источников и методов сбора разведывательной информации.

Англичане на эту историю не купились. 16 августа 1941 года Алистер Деннистон, глава английской Правительственной криптографической школы, прибыл с визитом в США. Когда на совещании с участием американских дешифровальщиков зашла о речь о сотрудничестве Англии с другими с странами в области дешифрования, Деннистон заявил, что ни о каком взаимодействии с канадским Исследовательским отделом не могло быть и речи, пока им руководил Ярдли. То же самое Деннистон повторил на встрече с Макензи, посетив Канаду по пути на родину. А когда Макензи сослался на Моборна, то Деннистон ответил, что рекомендации Моборна – это его личное дело, поскольку кроме него в американских спецслужбах его мнение относительно Ярдли никто не разделял.

В итоге в министерстве иностранных дел Канады решили, что вопросы сотрудничества с Англией имели значительно большее значение, чем сохранение Ярдли на посту начальника Исследовательского отдела. Это решение еще больше окрепло после того, как Моборн был освобожден от занимаемой должности в августе 1941 года до истечения срока своих полномочий. К тому же Деннистон пообещал Макензи прислать в Канаду из Англии опытного криптолога, но только после того, как Ярдли покинет канадскую территорию.

Было предложено не продлять полугодовой контракт с Ярдли, который истекал 9 декабря 1941 года. Предложение поддержали далеко не все, кто имел отношение к работе Исследовательского отдела. На очередном заседании специального наблюдательного комитета Макензи сказал, что принятие этого предложения «нанесет урон нашей деятельности в силу надуманных причин, связанных с дипломатией». Мнение Макензи не было принято во внимание, и 21 ноября 1941 года Ярдли было объявлено, что по истечении контракта ему придется оставить должность начальника Исследовательского отдела.

Ярдли был очень расстроен. Он настаивал, чтобы ему объяснили причины, по которым его увольняли. Ведь под руководством Ярдли Исследовательский отдел смог добиться отличных результатов. Ему сказали, что по целому ряду причин было решено, чтобы Исследовательский отдел всецело контролировался и управлялся гражданами Канады. И больше к этому добавить было нечего. Тогда Ярдли обвинил своих канадских работодателей в том, что они пригласили его приехать на работу в Канаду, заставили его поделиться своими профессиональными навыками и имевшимся опытом в области дешифрования, а потом передали полученную от него информацию в другие руки.

Стоун посчитал, что есть какие-то более веские причины, по которым Ярдли вышел из доверия, чем история с его книгой, опубликованной более десяти лет назад. Поэтому по его инициативе 24 ноября 1942 года специальный наблюдательный комитет при министерстве иностранных дел Канады принял решение повторно рассмотреть вопрос об увольнении Ярдли. Члены комитета Лестер Пирсон и Герберт Литтл были отправлены в командировку в США, чтобы прояснить ситуацию.

Пирсон и Литтл прибыли в Вашингтон 26 ноября 1941 года. Сначала они встретились с сотрудником военно-морской разведки США Эдвардом Гастингсом, который был прикомандирован к посольству Канады в США для оперативного решения вопросов взаимодействия в области разведки между двумя странами. Гастингс сказал Пирсону и Литтлу, что американские криптологи не доверяли Ярдли, которого считали тщеславным и жадным к деньгам. По общему мнению, с технической точки зрения его криптологические способности были весьма посредственными. Гастингс добавил, что ни США, ни Англия не будут сотрудничать с Канадой в области дешифрования, пока Ярдли руководит Исследовательским отделом. Причина состояла в сильной неприязни к нему, возникшей из-за публикации «Американского Черного кабинета». И не потому, что Ярдли выдал какие-то особо охраняемые секреты. Просто ему не доверяли. А еще Гастингс заявил, что американцы были рады сплавить Ярдли в Канаду, поскольку не знали, что с ним делать в США. На это Пирсон заметил, что в своем отчете о поездке в США осенью 1941 года Робинсон и Коксетер ни словом не обмолвились о наличии признаков того, что Моборн рекомендовал Ярдли для работы в Канаде, просто чтобы избавиться от него.

На следующий день Пирсона и Литтла принял контрадмирал Лей Нойес, начальник службы связи военно-морских сил США, который руководил военно-морскими дешифровальщиками. Он заявил, что военно-морские силы не подпустят к себе Ярдли и на пушечный выстрел ввиду его ненадежности. Через несколько часов примерно то же самое Пирсону и Литтлу сказал про Ярдли заместитель директора ФБР Эдвард Тамм. А еще несколько часов спустя они встретились с преемником Моборна на посту командующего войсками связи сухопутных сил США генерал-майором Досоном Олмстедом и с начальником военной разведки полковником Отисом Садтлером. Ничего нового по сравнению с уже сказанным Нойесом и Таммом Пирсон и Литтл не услышали.

Вечером пришел черед главного криптолога войск связи Уильяма Фридмана. Он кратко поведал Пирсону и Литтлу историю взаимоотношений Ярдли и военного министерства США. Фридман считал, что Ярдли опубликовал свой «Американский Черный кабинет», так как был зол на тех, кто ликвидировал Шифровальное бюро и фактически лишил Ярдли средств к существованию. Фридман сказал, что публикация книги Ярдли заставила Японию и другие страны повысить стойкость своих кодов. Это, по мнению Фридмана, и стало первопричиной неприязни к Ярдли.

Хотя сам Фридман полагал, что Ярдли никоим образом не способен на предательство. Тем не менее после ликвидации Шифровального бюро он не привлекался к работе на американское правительство ни в каком качестве. Фридман высоко оценил способности Ярдли как талантливого руководителя, энергичного и трудолюбивого, способного мобилизовать своих подчиненных на решение задач, требующих прилежания и усердия в течение продолжительного периода времени. Что касается методов дешифрования, применяемых Ярдли, то они устарели и неприменимы для взлома современных шифровальных машин, повсеместно вошедших в употребление по всему миру. И Фридман подтвердил, что ни о каком сотрудничестве Канады с Англией и США в области дешифрования не может быть и речи, пока Ярдли руководит дешифровальной службой в Оттаве.

28 ноября 1941 года Пирсон и Литтл побеседовали с Лайвси, который помогал Ярдли взламывать японские коды в ходе Вашингтонской конференции по ограничению морских вооружений. Лайвси назвал Ярдли гением дешифрования, одновременно заметив, что он заслужил негативное к себе отношение со стороны американского правительства. В заключение беседы Лайвси сказал, что мнение англичан о Ярдли целиком определялось отношением американцев.

По возвращении в Канаду Пирсон и Литтл написали отчет о своей поездке в США. Он был подробным и объективным. Принятые ранее решения остались в силе: 1 декабря 1941 года специальный наблюдательный комитет отстранил Ярдли от должности начальника Исследовательского отдела и утвердил на нее 67-летнего английского дешифровальщика Оливера Стречи.

Ярдли боролся до последнего. Он пожаловался на невыполненное обещание дать ему возможность посетить Вашингтон, чтобы урегулировать там имеющиеся претензии к себе. Ярдли узнал, что Стречи отплывает из Англии в США 12 декабря 1941 года и попросил отсрочку исполнения приказа о своем увольнении до прибытия Стречи в Канаду. Ему никто не ответил. Тогда Ярдли предпринял последнюю попытку переломить ситуацию в свою пользу. Он написал семистраничный меморандум, в котором заявил, что является непревзойденным экспертом в области чтения фронтовой шифрпереписки японских вооруженных сил. Ярдли выразил готовность поделится имеющимися у него знаниями в этой области, если его увольнение будет отсрочено на два месяца. Не сработало.

Канадцы, понимая, что поступают с Ярдли нечестно, попытались сгладить неловкость положения. Ему предложили контракт на два с половиной месяца с сохранением денежного содержания, положенного ему на должности начальника Исследовательского отдела. По этому контракту он должен был исполнять фиктивные «специальные поручения» правительства Канады, находясь в Вашингтоне. Затраты на дорогу домой были полностью компенсированы за правительственный счет. Ярдли пообещали обеспечить беспрепятственное прохождение канадского таможенного контроля. Его снабдили несколькими благодарственными письмами от имени различных правительственных ведомств Канады за проделанную работу.

16 января 1941 года Ярдли попрощался с Макензи, который был расстроен выбором преемника Ярдли на посту начальника Исследовательского отдела: «Возможно, мое мнение является предвзятым, но я никогда не выбрал бы такого пожилого человека для того, чтобы возглавить организацию подобного рода». И добавил: «Время покажет, сумеем ли мы оправиться от этого удара». Канада сумела, а Ярдли нет.

Последние годы жизни

Находясь сначала в Китае, а потом в Канаде, Ярдли исчез из поля зрения широкой американской общественности. Но она его отнюдь не забыла. Государственный департамент и военная разведка получали по два-три письма в неделю, которые имели отношение к Ярдли. В них часто содержался совет снова принять его на государственную службу в качестве дешифровальщика. В феврале 1941 года осведомитель проинформировал ФБР, что американская пресса проявляет интерес к судьбе Ярдли. Среди репортеров ходили слухи, что его снова приняли на секретную работу в военное министерство США. Газетчики недоумевали, «как это могло случиться после предательства, которое совершил Ярдли». Директор ФБР Эдгар Гувер передал эту информацию военной разведке.

Ярдли были нужны деньги, и вскоре после возвращения из Канады он обратился к Гуверу с просьбой предоставить работу в ФБР, сказав, что готов поделиться новейшими методами взлома шифров. Гувер переадресовал просьбу Ярдли трем своим сотрудникам– заместителю Стенли Трейси, начальнику криминалистической лаборатории Чарльзу Аппелю и лаборанту-криминалисту Уильяму Блекберну. Ярдли встретился с ними для беседы 3 февраля 1942 года.

Ярдли первым делом спросил своих собеседников из ФБР, что именно их интересует в криптологии. Ответ гласил: ничего конкретно. Тогда Ярдли попытался объяснить им суть своего метода дешифрования сообщений, но не нашел понимания с их стороны. Разговор коснулся его послужного списка. Ярдли рассказал про успешный взлом японских кодов в Китае. Он говорил долго, но не вдавался в подробности. Трейси счел Ярдли хвастуном, который пытался произвести впечатление, чтобы навязать свои услуги ФБР. По мнению Трейси, взламывать коды можно было только «благодаря везению, кропотливой исследовательской работе и краже кодовых книг». В конце беседы Ярдли попросил сотрудников ФБР о личном одолжении: он хотел, чтобы его имя было вычеркнуто из черного списка государственного департамента, военного министерства и ФБР. Ярдли пожаловался, что американское правительство заблокировало публикацию его совершенно безобидной книги под названием «Дипломатические секреты Японии». Он сказал, что ФБР принимало участие в его травле через своего сотрудника в Нью-Йорке Дьюи. Трейси ответил, что Дьюи являлся сотрудником генеральной прокуратуры, а не ФБР. Ярдли удивился и принес свои извинения за необоснованные обвинения в адрес ФБР.

После этого Ярдли заявил, что не может найти работу ни в государственном департаменте, ни в военном министерстве и что слышал, будто заместитель директора ФБР Тамм выразил сомнение, что Ярдли отыщется место в ФБР. Он заверил Трейси, что не нуждается в работе на ФБР, поскольку дорожит своей недавно обретенной независимостью, а просто хочет помочь родине в трудное военное время. Трейси ответил, что Ярдли не годится для службы в ФБР по возрасту, но даже если бы и подходил, то, как новичок, мог рассчитывать там только на минимальную зарплату.

В отчете, подготовленном по итогам встречи, Трейси отметил, что Ярдли был очень словоохотлив и что он искал встречи с директором ФБР исключительно для того, чтобы быть вычеркнутым из черного списка государственного и военного департаментов и занять руководящий пост в какой-нибудь правительственной дешифровальной службе. Аппель и Блекберн высказали мнение, что Ярдли не имеет слишком глубоких познаний в криптологии.

Расставаясь с Трейси, Аппелем и Блекберном, Ярдли оставил им свой телефон, сказав, что готов оказать помощь ФБР в любое время и в любом месте. Ярдли никто не перезвонил.

Заявление Ярдли об обретенной независимости основывалось на денежной сумме, которую он скопил в Канаде. Эта сумма очень быстро таяла. Ярдли привык тратить деньги с такой же скоростью, с какой зарабатывал. А по возвращении из Канады их приток совсем прекратился. Попытки заработать на написании газетных статей и сценариев провалились. В отчаянии Ярдли написал Баю: «По крайней мере, я могу утешаться мыслью о том, что при мне никого разгрома в Перл-Харборе не случилось бы!»

Ярдли попытался завязать отношения с нью-йоркским архитектором Росарио Канделой, который был криптологом-любителем и в 1938 году на личные деньги издал собственную книгу по криптологии. Но из этого тоже ничего не вышло.

15 марта 1942 в надежде подзаработать Ярдли приобрел нью-йоркский ресторан и назвал его «Ридо» в честь озера в Канаде. Одновременно он вознамерился переиздать «Американский Черный кабинет» в бумажном переплете. Поначалу дело складывалось так, что государственный департамент не будет возражать против переиздания, если Ярдли внесет в свою книгу некоторые изменения. Но в апреле 1942 года из государственного департамента пришел официальный ответ, который гласил, что «после тщательного рассмотрения вопроса несколькими правительственными ведомствами, обеспокоенными вопросами соблюдения государственной тайны», было единогласно решено, что переиздание и распространение этой книги в нынешних условиях не отвечает интересам национальной безопасности.

Летом 1942 года военная разведка заподозрила Ярдли в прогерманских настроениях. 6 августа 1942 года в «Ридо» был послан соглядатай Фредерик Теаан, чтобы разведать обстановку. Его отчет гласил, что беседы посетителей «Ридо» были вполне обычными, и что никого подозрительного среди них заметить не удалось. В августе 1942 года Теаан приходил в «Ридо» еще одиннадцать раз в различное время днем и ночью. В перерывах между посещениями «Ридо» он изучил личные дела Ярдли в государственном департаменте и военном министерстве, поискал материалы на него в ФБР, министерстве юстиции и нью-йоркской полиции. Теаан внимательно ознакомился с регистрационными бумагами, которые Ярдли оформлял при открытии своего ресторана, от корки до корки прочел «Американский Черный кабинет», поговорил с соседями Ярдли и получил сведения о его банковских операциях. Никаких оснований для предъявления обвинений выявлено не было. 7 сентября 1942 года Теаан отправил рапорт с рекомендацией прекратить слежку за Ярдли.

Ресторатором Ярдли пробыл недолго и уже в ноябре 1942 года продал заведение. 9 ноября 1942 года он был принят на работу в качестве инспектора в управлении по регулированию цен[44]. Мысль о том, чтобы написать еще какую-нибудь книгу и заработать на ней деньги, не покидала Ярдли. В 1945 году американское издательство «Путнам» опубликовало его роман «Все вороны черны». Действие происходило в Чунцине и было связано с дешифрованием, шпионажем и убийствами. Крупных доходов Ярдли этот роман не принес, и больше он романов не писал.

В ноябре 1957 года увидела свет еще одна книга Ярдли под названием «Обучение игрока в покер». Она стала самой успешной после «Американского Черного кабинета». За месяц до публикации «Обучения игрока в покер» Ярдли перенес инсульт и был частично парализован. 1 августа 1958 года последовал еще один инсульт. А через неделю Ярдли скончался, войдя в историю как самый известный и колоритный криптолог всех времен и народов.

До Сноудена: разоблачители

Филип Эйджи

Филип Эйджи родился 19 июля 1935 года в американском городе Такома. В 1957 году он окончил университет Нотр-Дам[45] и поступил на службу в ЦРУ. С 1963 по 1966 год Эйджи работал в Уругвае, а в 1967 году был переведен в Мексику.

В 1969 году Эйджи уволился из ЦРУ, решив посвятить свою жизнь разоблачению сотрудников и агентов ЦРУ: «После 12 лет службы в Управлении я, наконец, понял, какую грязную работу в нем выполняют. ЦРУ и его «дочерние» организации повинны в гибели миллионов людей по всему миру или, по крайней мере, в том, что отравили и сломали им жизнь. Я просто не могу сидеть сложа руки и равнодушно взирать на это».

В 1972 году Эйджи поселился в Англии. Три года спустя английское издательство «Пингвин» напечатало его первую разоблачительную книгу– «Внутри компании: дневник сотрудника ЦРУ»[46]. В ней содержался список 2500 американских и иностранных граждан, работавших на ЦРУ. Из книги также стало известно об отделе «Д», который функционировал в составе оперативного управления ЦРУ, занимавшегося тайным сбором шпионской информации по всему миру. В задачи отдела «Д» входило проведение операций, направленных на вербовку шифровальщиков или негласную установку технических приспособлений, которые позволяли читать перехватываемые шифрсообщения. Отдел «Д» числился среди наиболее засекреченных отделов оперативного управления ЦРУ.

Вот что рассказал в своем дневнике об одной из операций отдела «Д» Эйджи, который принимал в ней непосредственное участие:

«25 февраля 1966 года, Монтевидео. Моя небольшая техническая операция, направленная на взлом кодов посольства Объединенной Арабской Республики (ОАР)[47], начинает занимать у меня основное рабочее время. Два технических специалиста из отдела «Д» – Дональд Шредер и Элвин Бенефилд находились здесь более недели, разрабатывая планы технической операции, а мне пришлось водить их из магазина в магазин, чтобы купить различные виды специального клея, маскировочные ленты и прочие редкие вещи. В конце прошлого года один из них приезжал сюда на короткое время, и по его просьбе я посылал инспектора электрокомпании, нашего агента, в египетское посольство, чтобы произвести там осмотр комнат и служебных помещений. В результате этого визита теперь нет никаких сомнений относительно местонахождения шифровальной комнаты – она находится как раз над кабинетом Френка Стюарта, директора уругвайского отделения Агентства международного развития[48].

Некоторое время назад Стюарт получил от своего руководства в Вашингтоне указание оказывать всяческое содействие работникам резидентуры в Монтевидео, хотя он, очевидно, точно не знает, что в данном случае предпринимается. Он просто обеспокоен тем, чтобы какой-нибудь тяжелый инструмент не рухнул на его стол с потолка сквозь звуконепроницаемую обивку его служебного кабинета. Я попросил у него ключи от служебных помещений и договорился, чтобы он отправил куда-нибудь сторожа на тот вечер, когда мы через несколько дней придем туда для установки наших устройств.

Устройство состоит из двух специальных контактных микрофонов (улавливающих непосредственные вибрации, а не вибрации воздуха, как это свойственно обычным микрофонам), соединенных с миниатюрными радиопередатчиками, питаемыми батарейками. Техники прикрепят устройства к потолку как можно ближе к тому месту, где находится стол шифровальщика египетского посольства. Из моего посольского кабинета и из кабинета отделения Агентства международного развития мы будем записывать сигналы колебаний, которые зафиксируют контактные микрофоны и которые затем передадут радиопередатчики.

Посольство ОАР пользуется изготовленной в Швейцарии портативной шифровальной машиной, которая напоминает комбинацию из пишущей машинки и арифмометра. В машине имеется множество дисков, которые специально устанавливаются каждые два-три месяца. Для того, чтобы зашифровать секретное донесение, шифровальщик печатает на этой машине донесение открытым текстом по группам из пяти букв. Каждый раз, отпечатав пять букв, он нажимает на рычажок, который приводит в движение диски. Когда диски останавливаются, появившиеся перепутанные буквы и представляют собой зашифрованную группу из пяти букв. Когда таким образом будет отпечатан весь текст, полученный набор букв явится зашифрованным донесением, которое передадут в Каир коммерческим телеграфом.

АНБ не в состоянии «расколоть» эту систему шифрования математически, однако располагает эффективным способом дешифрования: с помощью чувствительных приборов удается зафиксировать вибрацию шифровальной машины в моменты, когда вращающиеся диски щелкают при остановках. Запись вибрации обрабатывается на электронных машинах, которые показывают положение дисков при зашифровании текста. Найденное положение дисков вводится в идентичную машину, затем в нее закладывается перехваченный на телеграфе текст, и машина выдает дешифрованный текст шифрованного донесения. Хотя швейцарская фирма при продаже таких машин подчеркивает необходимость использования их только в специально оборудованных звуконепроницаемых помещениях со столами, покрытыми пористой резиной, мы надеемся, что в данном конкретном случае шифровальщик окажется неосторожным и не будет соблюдать эти указания. Если нам удастся выяснить положение дисков во время печатания на этой машине здесь, в Монтевидео, то АНБ получит возможность читать зашифрованную переписку не только посольства ОАР в Монтевидео, но и ряда других египетских посольств, в том числе в Лондоне и Москве, что и побудило штаб-квартиру ускорить эту операцию. Если этот прием окажется успешным, мы будем записывать вибрацию машины каждый раз после смены в ней положения дисков. Зная содержание секретной переписки ОАР, политики в Вашингтоне будут в состоянии предвидеть вероятные дипломатические и военные шаги ОАР, а также точно знать реакцию ОАР на ту или иную инициативу США.

Через день-два все техническое оснащение у наших специалистов будет готово. Мы будем действовать в соответствии со следующим планом: около 9 часов вечера мы поедем на автомашине вверх по Парагвайской улице и войдем в помещение уругвайского отделения Агентства международного развития через парадную дверь, которую откроем ключами, переданными нам Стюартом. Осмотревшись, я поставлю машину поблизости на случай необходимости срочно покинуть здание и этот район вообще. Пока техники будут устанавливать устройство, я вернусь в свой кабинет в нашем посольстве и буду наблюдать из окна за входами в египетское посольство и в помещение агентства. Связь между нами будет поддерживаться с помощью портативных раций. Риск в этой операции небольшой, а результаты должны быть значительными.

1 марта 1966 года, Монтевидео. Установка технических средств под полом шифровальной комнаты египетского посольства со стороны потолка из нижнего помещения заняла почти всю ночь. Нельзя было допустить, чтобы аппаратура рухнула на стол Стюарта. Поэтому техники не пожалели времени и сделали все надежно. Мы уже производим записи вибраций шифровальной машины, а проверив их на нашем узле связи, техники выразили уверенность, что аппаратура будет функционировать нормально. Мы отправили записи дипломатической почтой в штаб-квартиру для передачи их в АНБ и скоро узнаем результаты. Микрофоны отличаются исключительной чувствительностью и фиксируют любые вибрации в этом 12-этажном здании: скрип структурных деталей дома, шум спускаемой воды в туалете, движение лифта.

12 марта 1966 года, Монтевидео. Штаб-квартира сообщила, что с помощью наших записей АНБ способно определить положение дисков в шифровальной машине египетского посольства. Мы оставим все приборы на месте, а когда египтяне изменят положение дисков, я проведу в своем кабинете несколько записей вибраций во время работы египетского шифровальщика и отправлю их дипломатической почтой в штаб-квартиру.

Наконец я освободился от этих двух друзей из отдела «Д». Один уезжает в Африку для проведения аналогичной операции против недавно открытой миссии коммунистического Китая, а другой отправляется в Мехико, где он уже в течение некоторого времени готовит операцию с целью раскрыть систему кодирования, используемую французами…».

25 ноября 1975 года англоязычная греческая газета «Афинские новости» опубликовала статью Эйджи, в которой перечислялся ряд работавших в Греции сотрудников ЦРУ с указанием домашних адресов и телефонов. В их числе оказался и резидент ЦРУ в Греции Ричард Уэлч, работавший под прикрытием помощника посла США. 23 декабря 1975 года Уэлч был застрелен возле своего дома боевиками греческой террористической организации. Американские власти использовали историю с убийством Уэлча как повод для травли Эйджи. В результате в ноябре 1976 года министр внутренних дел Англии распорядился выдворить Эйджи из страны.

В 1978 году совместно с американским журналистом Луисом Вулфом Эйджи написал новую книгу разоблачений – «Грязная работа: ЦРУ в Западной Европе»[49]. В ней были названы фамилии свыше 800 сотрудников и агентов ЦРУ.

В 1979 году Эйджи был лишен американского гражданства. Последние десятилетия своей жизни он провел на Кубе. В феврале 2000 года Эйджи основал там туристическую фирму «Красавица Куба», которая помогала американцам, желавшим посетить «остров Свободы» вопреки запрету, который официально действовал в США.

Умер Эйджи 8 января 2008 года в Гаване.

Томас Тамм

Другим предшественником Сноудена является Томас Тамм.

Тамм работал юристом в министерстве юстиции США в так называемой службе по делам разведки. После 11 сентября 2001 года сотрудникам этого подразделения было поручено опросить членов семей жертв произошедших терактов в Нью-Йорке для сбора сведений о пострадавших. Во многом именно благодаря этому поручению Тамм решил, что хотел бы более предметно заняться борьбой с терроризмом.

Через некоторое время министерство юстиции добилось разрешения на прослушивание телефонных разговоров в случаях, когда имелись обоснованные предположения, что находившиеся на территории США лица могли быть причастны к террористической деятельности. У этой операции не было кодового наименования, и в министерстве юстиции ее называли просто «программой».

Тамм заинтересовался «программой» и стал выспрашивать у своих коллег ее подробности. Например, почему некоторые номера телефонов присутствовали в «программе», а какие-то нет. У Тамма возникли подозрения, что происходило что-то незаконное. Поэтому он спросил о «программе» у своей начальницы. Она сказала, что, по ее мнению, все это выходило за рамки закона.

Тамм решил, что американский народ должен был узнать о творимом беззаконии. Ему попалась на глаза статья Эрика Лихтблау про министерство юстиции в газете «Нью-Йорк тайме». Ознакомившись со статьей, Тамм сделал вывод о том, что ее автор хорошо разбирался в делах министерства, и решил с ним связаться.

Томас Тамм

Со своего сотового Тамм звонить Лихтблау не хотел, и с домашнего тоже – ведь информация о звонках могла попасть в поле зрения правоохранительных органов США. Тогда Тамм вспомнил, что каждый день в метро он проходил мимо старомодных таксофонов. С одного из них Тамм позвонил Лихтблау и договорился с ним о встрече.

Тамм встретился с Лихтблау в кофейне подальше от здания министерства юстиции. За чашкой кофе Тамм рассказал Лихтблау, что работает в министерстве юстиции и готов поделиться с ним информацией, которая заслуживает публикации. Тамм добавил, что не собирается разглашать никакие секретные данные, а просто готов сообщить Лихтблау о ряде случаев нарушения американского законодательства в министерстве юстиции при организации правительственной электронной слежки.

Лихтблау подключил к работе с Таммом Джеймса Райзена – еще одного репортера из «Нью-Йорк тайме», у которого, как Лихтблау поведал Тамму, были собственные источники в спецслужбах США, включая АНБ и ЦРУ.

В декабре 2005 года на первой полосе «Нью-Йорк тайме» вышла статья Лихтблау и Райзена о правительственной электронной слежке. Тамм очень внимательно прочитал статью, пытаясь понять, сможет ли кто-нибудь догадаться об источнике опубликованной информации.

Вскоре Тамму позвонили из ФБР. Звонивший предложил встретиться и поговорить. Тамм отказался. Потом он нанял адвоката и уволился из министерства юстиции по собственному желанию.

В августе 2007 года Тамм возвращался домой, когда заметил, что на улице, на которой он проживал, припарковано более десятка машин. А на подходе к своему дому он увидел, как агентам ФБР в бронежилетах открыла дверь его жена и как они прошли в дом. Они опросили членов семьи Тамма на предмет визитов репортеров из «Нью-Йорк тайме», попытались отыскать в доме тайники и ушли, забрав все компьютеры.

А через несколько дней Тамму через его адвоката было предложено признать свою вину по обвинению в шпионаже. Тамм отклонил предложение, поскольку считал, что не сделал ничего противозаконного.

Вскоре Тамму позвонил Майкл Исикофф из журнала «Ньюсуик». Исикофф узнал об обыске у сотрудника министерства юстиции и сразу же подумал, что этот обыск был как-то связан с поиском того, кто сообщил о правительственной электронной слежке журналистам «Нью-Йорк тайме». Исикофф хотел рассказать его историю.

В 2008 году статья про Тамма появилась в «Ньюсуик». В ней рассказывалось о причинах, по которым Тамм решился сделать свои разоблачения. Благодаря этой статье решение вопроса о степени вины Тамма из прерогативы исключительно американских правоохранительных органов стало также предметом рассмотрения со стороны широкой общественности в США. Она получила возможность принять во внимание все сопутствующие обстоятельства и сама обоснованно решить, имело место нарушение закона в действиях Тамма или нет.

Приход к власти Обамы в 2008 году вселил оптимизм в Тамма. Он надеялся, что новая президентская администрация даст положительную оценку его разоблачениям и вернет его на службу в министерство юстиции. Этого не произошло. Расследование в отношении Тамма было продолжено, а также было инициировано преследование других разоблачителей.

Томас Дрейк

Еще одним предшественником Сноудена с полным правом можно назвать Томаса Дрейка.

Дрейк пришел на руководящую должность в АНБ в сентябре 2001 года. Вскоре после терактов 11 сентября 2001 года всем американским спецслужбам было дано указание максимально использовать имевшиеся наработки в борьбе с террористами. В рамках исполнения этого указания Дрейку было поручено взять на себя руководство разработкой программ для аналитической обработки имевшихся в распоряжении в АНБ данных.

Через некоторое время в ходе исполнения своих служебных обязанностей в АНБ Дрейк осознал, что правительство США осуществляет тотальную электронную слежку без какого-то ни было эффективного контроля, подотчетности и надзора. По мнению Дрейка, в 2000-е годы АНБ незаконно вторглось в частную жизнь американцев. Это открытие так обеспокоило Дрейка, что он спросил своего непосредственного начальника, как такое стало возможно. Начальник ответил, что на все это есть разрешение, и посоветовал перестать волноваться и не задавать больше вопросов.

Томас Дрейк

Но Дрейк решил, что если промолчит, то станет соучастником преступления. Для начала он обратился за разъяснениями в управление генерального юрисконсульта, потом – в комитеты палаты представителей и сената по делам разведки и наконец– в управление генерального инспектора министерства обороны. Везде Дрейку ответили, что все абсолютно законно.

Тогда Дрейк принял судьбоносное для себя решение прибегнуть к помощи прессы. Он анонимно поделился имевшейся у него информацией с американской журналисткой Шивон Горман из газеты «Балтимор сан». В результате в мае 2006 года там появилась статья о правительственной электронной слежке за американцами.

На другой день после публикации в «Балтимор сан» Дрейк, выглянув в окно, увидел, как у его дома остановились несколько автомобилей, и более десятка полицейских зашли во двор. Дрейк понял, что это пришли к нему. Он открыл дверь. Вошедшие предъявили Дрейку ордер на обыск, который продлился остаток дня.

После этого Дрейк был приглашен к следователю на секретный объект ФБР в Мериленде. Дрейку было предъявлено обвинение по десяти пунктам: по пяти – в рамках закона о шпионаже, по одному– за препятствие правосудию и по четырем– за дачу ложных показаний. Если бы Дрейка признали виновным по всем из них, то он мог бы получить в общей сложности тридцать пять лет тюрьмы.

Выдвинутые против Дрейка обвинения основывались на документах, которые были найдены в его доме в ходе проведенного обыска. Например, среди прочего, там было обнаружено письмо с приглашением на совещание в АНБ. Следователь ФБР заявил, что если бы письмо попало в распоряжение иностранной разведки, то это могло бы нанести существенный ущерб национальной безопасности США, поскольку, по словам следователя, оно раскрывало уровень возможностей, которыми обладало АНБ.

Однако через несколько лет дело против Дрейка развалилось. Он был признан виновным всего лишь в превышении санкционированного доступа к компьютеру. По своей серьезности это правонарушение влекло за собой в США примерно такие же последствия для нарушителя как парковка в неположенном месте.

До Сноудена: перебежчики и шпионы

Петерсен

Уже на следующий год после создания АНБ выяснилось, что даже самые строгие меры безопасности не в состоянии уберечь его секреты от предательства собственных сотрудников. В АНБ был разоблачен шпион, работавший на Голландию. Им оказался некий Иосиф Петерсен, который еще во время Второй мировой войны познакомился с сотрудником голландской криптографической службы. С 1948 года Петерсен начал регулярно поставлять ему сведения, касавшиеся чтения американцами голландской дипломатической шифрпереписки. Быстро удалось найти документы, с которыми он в оригинале знакомил своего голландского коллегу. Дело в том, что после ознакомления с ними голландец заменял американские круглые скрепки на голландские квадратные.

Следствие так и не установило причины, по которым Петерсен крал совершенно секретные доклады, где говорилось об успехах американцев во взломе криптосистем Голландии. Вероятнее всего, им руководило желание помочь защитить линии связи этой страны от прослушки со стороны других государств. Голландское посольство в Вашингтоне признало, что получало от Петерсена секретную информацию, но исходило при этом из предположения, что он действует с ведома своих начальников.

Сообщение об аресте Петерсена появилось 9 октября 1954 года в газете «Нью-Йорк тайме». Вместо того, чтобы решить вопрос в административном порядке внутри самого АНБ, было решено передать дело Петерсена в суд. В результате оно получило широкое освещение в американской печати.

Обвинение посоветовало Петерсену признать себя виновным, чтобы избежать свидетельских показаний, которые потребовались бы в суде. Петерсен, испытывавший угрызения совести и готовый свести к минимуму нанесенный им США ущерб, согласился, надеясь к тому же на смягчение приговора. Судья при рассмотрении дела заявил, что «суть этого преступления не в том, какие документы обвиняемый унес, а в том, что он унес их из АНБ», и ошеломил Петерсена семилетним сроком тюремного заключения.

В 1958 году Петерсен был выпущен на поруки, отсидев четыре года. Опасаясь, что его могла завербовать советская разведка, «служба безопасности» АНБ установила в доме Петерсена подслушивающие устройства. Через несколько месяцев, убедившись в лояльности своего бывшего сотрудника, «безопасники» из АНБ оставили его в покое.

Данлеп

Следующим после Петерсена предателем в АНБ стал посыльный Джек Данлеп. В 1960 году он пришел в советское посольство в Вашингтоне и предложил купить у него секретные документы АНБ. Среди этих документов были различные наставления и руководства по ремонту и эксплуатации самых секретных шифровальных машин США, а также их подробные описания.

Во время войны в Корее Данлеп был награжден орденом «Пурпурное сердце» и медалью «Бронзовая звезда» за воинскую доблесть и преданность долгу. В 1958 году он стал шофером генерал-майора Гаррисона Ковердейла, начальника секретариата АНБ, получив редкую возможность выезжать за пределы Форт-Мида, не проходя досмотр. Зная это, несколько сотрудников АНБ пользовались его услугами, чтобы вывозить с работы домой служебные пишущие машинки и кабинетную мебель. Это еще больше расширило связи Данлепа в штаб-квартире АНБ. Позже, когда Данлепа перевели на должность курьера, его обязанностью стала доставка секретных документов в различные подразделения АНБ.

Джек Данлеп

Мотивы, толкнувшие Данлепа на предательство, никогда официально объявлены не были. Но плата установлена точно: 60 тысяч долларов. Он истратил их на покупку моторной яхты, глиссера с воздушным винтом, голубого «ягуара», двух «кадиллаков», на многочисленные коктейли на дорогих курортах и в яхт-клубах по всему американскому побережью от Нью-Джерси до Флориды.

Первая крупная покупка Данлепа относится к середине 1960 года, когда он приобрел моторную яхту. Любовница Данлепа знала только, что он регулярно посещал какого-то «бухгалтера» и возвращался после этих посещений с большими пачками банкнот. Данлеп рассказывал знакомым различные истории, объясняющие происхождение своего богатства. Для одних он был владельцем земли, в которой обнаружили минерал, необходимый для производства дорогой косметики. Для других– богатым наследником. Третьих уверял, что его отец (в действительности – смотритель мостов) имел огромную плантацию в штате Луизиана.

Хотя Данлеп приезжал на работу в АНБ на роскошных автомобилях и регулярно отпрашивался с работы для участия в гонках на своем глиссере, резкое повышение его жизненного уровня никаких подозрений в АНБ не вызвало. По иронии судьбы именно из поликлиники АНБ была направлена карета «скорой помощи», чтобы доставить Данлепа в госпиталь в Форт-Миде, когда он повредил спину во время парусной регаты, по той причине, что в местном госпитале ему дали бы успокоительный препарат, под воздействием которого он мог непроизвольно разгласить секретные сведения. Но никому не пришло в голову поинтересоваться, на какие средства Данлеп позволял себе посещать дорогой яхт-клуб.

Долгое время считалось, что первые подозрения в отношении Данлепа возникли только в 1963 году, когда сержант решил стать гражданским служащим, боясь, что по окончании срока службы его переведут из АНБ в другое место. При проверке на полиграфе он признался в мелком воровстве и нечестности. Дальнейшее расследование показало несоответствие его доходов и расходов. 14 июня 1963 года, чувствуя, что кольцо вокруг него сжимается, Данлеп пытался покончить с собой с помощью снотворного, но неудачно. 20 июля он повторил свою попытку уже с помощью револьвера. Вмешательство приятелей спасло его вновь. Наконец, 23 июля третья попытка увенчалась успехом. Он подсоединил кусок резинового шланга к выхлопной трубе своей машины, второй конец просунул в щель правого переднего окна, завел мотор и отравился отработанными газами. Три дня спустя его со всеми воинскими почестями похоронили на Арлингтонском национальном кладбище. Официальная версия гласит, что о предательстве Данлепа стало известно после того, как его вдова через месяц после похорон принесла из дома целую пачку секретных документов, обнаруженных ею среди личных вещей своего мужа.

Однако, скорее всего, Данлепа выдал американский агент в Главном разведывательном управлении (ГРУ) министерства обороны СССР Дмитрий Федорович Поляков, вступивший в контакт с сотрудниками ФБР в 1961 году во время своей второй поездки в США. Первую Поляков совершил в начале 1950-х, получив назначение в советскую миссию при ООН в Нью-Йорке, где он долго руководил советскими агентами в США. В их числе был и сержант Джек Данлеп.

Мартин и Митчелл

Самый крупный скандал в истории АНБ в XX веке оказался связан с бегством за «железный занавес» сотрудников АНБ Уильяма Мартина и Бернона Митчелла.

Впервые широкая общественность в США узнала про Мартина и Митчелла 1 августа 1960 года. В этот день министерство обороны США официально объявило о том, что два сотрудника АНБ по неизвестной причине не вернулись на работу из отпуска. 8 августа последовало еще одно официальное заявление из министерства обороны, в котором было сказано буквально следующее: «Предполагается, что существует вероятность того, что два сотрудника АНБ уехали за «железный занавес»». Неуклюжесть формулировки отражала смятение, царившее в АНБ и министерстве обороны США по поводу произошедшего. А почти месяц спустя, 6 сентября 1960 года, живые и невредимые Мартин и Митчелл появились на пресс-конференции в Москве.

6 сентября 1960 года в Центральном доме журналиста в Москве собралось более 200 советских и зарубежных журналистов. На ярко освещенной сцене огромного зала находились Мартин, Митчелл и два переводчика. На столе, покрытом зеленым сукном, перед американцами было установлено не менее 11 микрофонов. Мартин и Митчелл сидели рядом. Они держались уверенно: было заметно, что оба пребывают в добром здравии и хорошем настроении. Мартин сидел неподвижно, обозревая толпу журналистов, собравшихся в зале. Митчелл, напротив, вел себя оживленно. Время от времени один из них поворачивался к другому, они обменивались ободряющими улыбками и перебрасывались несколькими словами.

Уильям Мартин и Бернон Митчелл на пресс-конференции в Москве 6 сентября 1960 г.

Пресс-конференция открылась почти торжественно. Со вступительным словом выступил заведующий отделом печати Министерства иностранных дел СССР М. А. Харламов. Он объявил, что присутствующие в зале граждане США попросили политического убежища в СССР. Их просьба была удовлетворена, и они стали советскими гражданами. После этого пришла очередь высказаться «бывшим американцам».

Первым начал Митчелл. Он зачитал копию письма американскому народу, которое они с Мартином оставили в депозитном сейфе банка американского города Лорел в штате Мэриленд. Это письмо было призвано объяснить причины, заставившие Мартина и Митчелла уехать в СССР.

Далее пришла очередь Мартина, который прочел длинное заявление, написанное им и Митчеллом уже после прибытия в Москву. В этом заявлении подробно освещалась деятельность АНБ, которая, по их мнению, вполне могла привести к началу новой мировой войны, губительной для всего человечества.

На следующий день после пресс-конференции советская газета «Красная звезда» поместила карикатуру, на которой несколько отвратительного вида субъектов со шпионскими принадлежностями и символами «$» в качестве опознавательных знаков на одежде пытались высвободить свои тела, прилипшие к листку бумаги, озаглавленному «Заявление Бернона Митчелла и Уильяма Мартина». Лаконичная подпись под карикатурой гласила: «Влипли». На карикатуре более всего обращал на себя внимание один безобразный человечек, из-за спины которого торчал самолетный хвост, а руки были раскинуты в разные стороны на манер крыльев. На рукавах его сюртука красовалась надпись: «Нац. агентство безопасности».

Бегство Мартина и Митчелла, особенно после пресс-конференции, стало предметом широкого обсуждения в США. Немыслимым казался сам факт, что два «стопроцентных» американца оставили родину и передали ее самые строго охраняемые секреты противнику. Шок прокатился по всей стране. Особое значение приобрел вопрос о том, почему так произошло.

В АНБ изо всех сил старались приуменьшить этот, как его окрестили, «трагический инцидент». Естественно, что АНБ не желало рекламировать свои «достижения», особенно в том, что касалось других стран. Министерство обороны США обнародовало несколько заявлений. Водном из них оно назвало высказывания Мартина и Митчелла о том, что США одинаково шпионят как за противниками, так и за союзниками, полностью лживыми и нацеленными коммунистами на разжигание раздора среди свободных народов. В другом заявлении министерство обороны США обвинило СССР в использовании бегства двух перебежчиков в целях советской пропаганды. Это же заявление объявило одного из них душевнобольным (не уточнив, кого именно) и обоих – предавшими все, что так дорого американцам и другим гражданам «свободного мира». Представитель министерства обороны заявил, что Мартин и Митчелл работали в АНБ в качестве «младших математиков» и не имели доступа к информации, разглашение которой представляло бы угрозу безопасности США.

Члены американского конгресса, наоборот, не испытывали никакого желания замять дело Мартина и Митчелла. Лидер демократического большинства в палате представителей конгресса Джон Маккормик, избранный туда от штата Массачусетс, сделал заявление со ссылкой на осведомленный источник о том, что побег Мартина и Митчелла явился самой серьезной утечкой информации с момента выдачи СССР секрета изготовления атомной бомбы. Маккормик обещал немедленно начать расследование обстоятельств побега. Конгрессмен от штата Пенсильвания Френсис Уолтер, демократ и председатель комитета по расследованию антиамериканской деятельности при палате представителей, попал в осаду журналистов, требовавших дополнительной информации, которая пролила бы свет на побег. 16 сентября 1960 года Уолтер сделал заявление для прессы о том, что под его председательством комитет начал закрытые слушания в отношении всех аспектов бегства Мартина и Митчелла. Уолтер также добавил, что его комитет сосредоточит свое внимание на практике оформления на работу не только в АНБ, но и во все правительственные агентства США. Он сказал, что «многие люди, не принятые туда на работу или уволенные по соображениям возможного нарушения ими режима соблюдения секретности, каким-то образом умудрились все же снова занять там посты». Первым был вызван для дачи показаний министр обороны Томас Гейтс.

С самого начала комитет по расследованию антиамериканской деятельности при палате представителей столкнулся с серьезными трудностями. Ему даже не удалось вручить сотрудникам АНБ повестки, информирующие их о необходимости явки на заседание комитета для дачи показаний, так как проникнуть на строго охраняемую территорию штаб-квартиры АНБ в Форт-Миде оказалось невозможно. После серии закулисных махинаций и ряда закрытых совещаний комитет пошел на попятную и перестал активно интересоваться специфическими деталями организационной структуры и характером деятельности АНБ. Взамен министерство обороны и АНБ согласились сотрудничать в расследовании, которое получило название «Соблюдение секретности в АНБ».

Более года потребовалось комитету американского конгресса, чтобы составить итоговый отчет. 13 августа 1962 года тысячи затраченных часов вылились в обширный доклад.

Подробное цитирование доклада не имеет смысла хотя бы потому, что он в большей степени являлся обвинительным заключением по делу Мартина и Митчелла, чем объективным исследованием причин их бегства за «железный занавес». Тем не менее доклад явился побудительным мотивом к ряду конкретных шагов. Одним из них стал принятый 9 мая 1963 года палатой представителей конгресса США закон, в соответствии с которым министр обороны получил право увольнять любого сотрудника АНБ, заподозренного в неблагонадежности, без объяснения причин увольнения и без права его обжалования.

Какой ущерб американской разведке средствами связи нанесли сведения, которые Мартин и Митчелл передали СССР?

Письмо и заявление Мартина и Митчелла содержали мало конкретных фактов и доказательств. Возможно, причиной послужило нежелание СССР демонстрировать противнику свою осведомленность о размахе его шпионской деятельности.

В целом переданные Мартином и Митчеллом данные были весьма важными для обеспечения безопасности СССР. Ведь знали они не так уж и мало, как потом пытались это представить официальные лица в Вашингтоне. Например, непосредственно перед тем, как американский разведывательный самолет «У-2» был сбит над советской территорией, Митчелл и Мартин получили разрешение на доступ к информации об этом самолете. Оба беглеца имели отношение и к работе по перехвату сообщений из советских линий связи.

Кроме того, Мартин и Митчелл представляли собой ценнейшее приобретение для советской пропаганды. В конечном счете в огромном выигрыше оказался СССР, который не только приобрел источник ценной информации, но и одержал тактическую победу в пропагандистской войне за умы и сердца людей.

В СССР Мартин сменил свою фамилию на Соколовский и женился на русской женщине, с которой познакомился на черноморском курорте. Получал он, по его подсчетам, приблизительно столько же, сколько в АНБ, и усердно работал над диссертацией по статистике. Умер Мартин в январе 1987 года.

Хуже обстояли дела у Митчелла. В 1979 году он приходил в американское консульство в Ленинграде за информацией о возможности вернуться в США. Государственный департамент США отреагировал на это обращение запоздалым лишением его гражданства. Смерть настигла Митчелла намного позже Мартина – в 2001 году.

Гамильтон

Трагично сложилась судьба сотрудника АНБ, в 1963 году решившего поделиться секретами о его деятельности с СССР. Этим сотрудником был американец ливийского происхождения Виктор Гамильтон. Он изменил свое прежнее имя Хиндали после приезда в США вместе с женой-американкой, которую встретил в Ливии.

Выпускник Американского университета в Бейруте 1940 года, Гамильтон работал в США посыльным и швейцаром, так как ему не удалось устроиться на работу по специальности – преподавателем. Отставной американский полковник завербовал Гамильтона на службу в АНБ, где последний приступил к выполнению своих служебных обязанностей 13 июня 1957 года в подразделении, которое среди прочих стран и регионов занималось Ближним Востоком, Северной Африкой, Грецией и Турцией. Работавшие здесь, как позднее рассказывал Гамильтон, записывали на пленку и дешифровали криптограммы военного характера из перечисленных стран, а также шифрсообщения, которые поступали в эти страны из их дипломатических представительств во всех частях света. Для этой цели АНБ имело специальную станцию перехвата на Кипре. Например, на столе Гамильтона в 1958 году побывал полный текст секретной переписки, которую Каир вел с посольством Объединенной Арабской Республики (ОАР)[50] в Москве во время поездки правительственной делегации этой страны в СССР.

В 1959 году Гамильтона признали психически больным, но, учитывая его ценность как специалиста, на работе оставили. Через 4 месяца его руководство заявило, что он находится на грани параноидально-шизофренического припадка и поэтому не может продолжать работу в АНБ. На самом деле в это время Гамильтон пытался установить связь со своими родственниками в Сирии, что вызвало сильное неудовольствие его руководства и отчасти послужило причиной последовавших обвинений в психических отклонениях. Но только отчасти, о чем свидетельствуют дальнейшие события.

В июне 1963 года в советское посольство в Праге пришел человек, назвавшийся бывшим сотрудником АНБ Виктором Гамильтоном, и попросил политического убежища. О том, что Гамильтону было уделено самое серьезное внимание, свидетельствуют два события: 14 июля с ним побеседовали заинтересованные лица в Москве, а уже на следующий день в ЦК КПСС ушли оперативно подготовленные предложения по наилучшему использованию перебежчика в пропагандистских целях.

Одно из них было реализовано 23 июля, в тот самый день, когда покончил с собой Данлеп. В своем вечернем выпуске газета «Известия» поместила письмо Гамильтона, в котором он поведал о секретах американской разведки средствами связи: «АНБ вскрывает шифры ближневосточных стран, что является прямым результатом криптоанализа. Вместе с тем АНБ получает и оригиналы их шифров из каких-то секретных источников. Это означает, что кто-то ворует для американцев шифры. Особо следует подчеркнуть: американские власти пользуются тем, что штаб-квартира ООН находится на территории США. Зашифрованные инструкции Греции, Иордании, Ливана, ОАР и Турции своим представительствам в ООН попадают в руки государственного департамента еще до того, как доходят до своих истинных адресатов». По утверждению Гамильтона, представитель США в ООН Генри Лодж даже прислал в АНБ собственноручно подписанное письмо, в котором выразил благодарность за полученную информацию. Свое обращение в «Известия» Гамильтон закончил словами: «Я хочу, чтобы все люди на Земле обрели, наконец, покой и душевное равновесие, которые я обрел здесь, в России».

Письмо Виктора Гамильтона в газету «Известия», опубликованное 23 июля 1963 г.

Вскоре в Комитете государственной безопасности (КГБ) СССР были предприняты первые шаги по натурализации Гамильтона. Ему дали новое имя, а также псевдоним «Кир». Естественно, предполагалось, что американцы будут днем и ночью разыскивать пропавшего сотрудника АНБ (предположение полностью подтвердилось), чтобы определить степень нанесенного США ущерба. Поэтому были приняты меры по защите Гамильтона, не ущемлявшие его прав. Однако на выбор постоянного местопребывания Гамильтона в СССР повлияли совсем другие причины.

С самого начала личного знакомства с Гамильтоном сотрудники КГБ заметили у него отклонения от нормального поведения, неадекватную реакцию на складывавшиеся обстоятельства. Их подопечный из АНБ сначала «запел» о тотальной слежке за ним американских спецслужб, которые затем сменил в его рассказах «всемогущий КГБ». Свидетельства чекистов через тридцать лет подтвердила жена Гамильтона, которая припомнила в телевизионном интервью, что после поступления на работу в АНБ супруг частенько перед отходом ко сну пугал ее рассказами о подозрительных странностях, творившихся в стенах этого сверхсекретного агентства. Что конкретно успел поведать ей на сон грядущий муж, «леди Гамильтон» не сообщила. Однако из письма самого Гамильтона, опубликованного в «Известиях», стало известно, что слежку за собой он обнаружил еще в США сразу после увольнения из АНБ: по его словам, сотрудники ФБР следовали за ним по пятам, не давали ему устроиться на другую работу, даже дворником.

В результате политическое убежище в СССР Гамильтону было предоставлено, но своеобразное: около тридцати лет он провел в советских психиатрических клиниках и только в июне 1992 года попал, наконец, в сферу внимания российских средств массовой информации. Гамильтон наотрез отказался поверить столичным тележурналистам, отыскавшим его в одной из подмосковных «психушек», где он пробыл последние двадцать лет, что его жена и дочери живы и разыскивают пропавшего папочку. Гамильтон твердил, что всех его близких посадили в США на электрический стул в отместку за его предательство. Приехавший вместе с телерепортерами Эдвард Артис, гражданин США, который занимался розыском американских военнопленных, привез Гамильтону письма от жены и дочерей. Когда он попытался вручить их лично, в ответ Гамильтон, как заведенный, начал повторять по-английски: «Сгинь! Убирайся ко всем чертям!»

Феллвок

С разведкой средствами связи американский гражданин Перри Феллвок связал свою судьбу в 1966 году, когда он, окончив среднюю школу, был призван для прохождения военной службы в американских военно-воздушных силах (ВВС). Однажды к нему, солдату-новобранцу, подошли трое мужчин в штатском и предложили следовать за ними. После обследования с помощью тестов на определение способностей посетители спросили Перри, не хотел бы он работать в такой области, где получил бы возможность сменить уже успевшую надоесть грубую солдатскую униформу на шикарные гражданские шмотки по своему выбору и разъезжать в них по всему свету, занимаясь шпионажем в пользу своей страны. Понятное дело, что Перри ответил согласием и выразил желание немедленно приступить к исполнению новых служебных обязанностей, особенно в том, что касалось первой части сделанного ему предложения. Так Перри Феллвок стал сотрудником АНБ. О многом из того, что ему стало известно в ходе выполнения служебных обязанностей, Феллвок поведал в середине 1972 году в газетном интервью.

Например, Феллвок рассказал о секретном соглашении 1947 года, которое продолжало действовать и в 1960-е годы. Участников соглашения американская сторона разделила на три категории. К первой относились сами США. Во вторую попали англосаксонские страны – Австралия, Англия, Канада и Новая Зеландия. Страны третьей категории – Италия, Франция, ФРГ, Япония и несколько азиатских государств – союзников США– присоединились к соглашению позднее стран второй категории. В соответствии с американской интерпретацией этого соглашения страны первой и второй категорий не должны были скрывать друг от друга никаких секретов, которые становились им известными в ходе их шпионской деятельности. Что касалось стран третьей категории, то им США передавали значительно меньше информации, хотя по соглашению получали от них все необходимые для себя сведения.

В своем газетном интервью Феллвок также рассказал о том, что США не только нарушали это соглашение, но и активно шпионили за всеми без разбору его участниками. Станции перехвата АНБ в Италии, Турции, на Крите и в Западной Германии работали не только против СССР и других стран – участниц Варшавского Договора, но и против тех государств, на территории которых располагались. В этом смысле не являлась исключением и Англия. Американская станция перехвата «Чиксендс» в Англии занималась подслушиванием и дешифрованием важных военных и гражданских шифрсообщений, в то время как из посольства США в Лондоне американцы следили за радиоконтактами английских властей на более низком уровне.

Из стран – союзниц США больше всех пострадала Франция, когда в середине 1960-х годов АНБ обнаружило, что в его обширной коллекции чужих шифров не хватает французского. Не то чтобы в АНБ о нем забыли, просто попался крепкий орешек, оказавшийся не по зубам даже самым умелым американским дешифровальщикам. АНБ кликнуло на подмогу коллег из других разведывательных ведомств США. Вскоре ЦРУ сумело подкупить одного ответственного работника посольства Франции в Вашингтоне, и он просто дважды повернулся спиной: один раз – когда сотрудник ФБР, тайно проникший в посольство, изымал на время посольский шифр, и другой раз– когда тот возвращал шифр на место, сняв с него копию.

В 1967 году Феллвоку пришлось заниматься аналитической работой в резидентуре американских спецслужб в Стамбуле, собиравшей шпионские сведения о Ближневосточном регионе. Он вспоминал позднее: «И наша база, и база на Крите уже в феврале 1967 года получили информацию о том, что Израиль занимается такими делами, которые государство обычно проводит в период подготовки к войне (сосредоточивает большие военные силы – людские резервы, а также технику, проводит военные маневры и активизирует шпионские операции на арабской территории)». Самые высокие правительственные круги США не оставили данную информацию без внимания и подтвердили получение этих сведений, ответив на них следующим образом: «Мы полагаем, что действительно происходят определенные приготовления Израиля к неожиданному нападению». С помощью перехвата и дешифрования израильских радиопередач в США уже в самом начале 1970-х годов стало известно, что на своих секретных полигонах израильтяне активно работали над созданием ядерного оружия. Однажды американский посол в Израиле под предлогом совершения экскурсионной поездки отправился на один из таких полигонов, который для маскировки в Израиле называли текстильной фабрикой. Оттуда он вернулся с подаренным новым костюмом. И с подробной информацией о работах по созданию израильской атомной бомбы.

Бойс и Ли

В марте 1973 года американцами была создана одна из самых сложных спутниковых станций перехвата под кодовым названием «Риолит». С ее помощью оказалось возможным осуществлять из космоса перехват передач в диапазоне высоких и сверхвысоких частот. Это имело огромную ценность для получения доступа к телеметрической информации, которую в СССР не зашифровывали, так как полагали, что мощность этих сигналов очень мала и они могли быть приняты только в непосредственной близости от места запуска ракеты, передававшей эту информацию. Однако почти сразу после окончания проектирования спутника «Риолит» советская сторона начала шифровать свои телеметрические сигналы. Причиной этому наверняка послужило то, что все данные о спутнике «Риолит» стали известны советской разведке. А узнали американцы об этом прискорбном для них факте предположительно так.

6 января 1977 года при попытке забросить пакет на территорию советского посольства в Мехико был задержан двадцатипятилетний Эндрю Ли, ранее привлекавшийся к уголовной ответственности за торговлю наркотиками. При обыске у него нашли микрофильмы секретных документов калифорнийской компании «ТРВ», которая разрабатывала спутник «Риолит». Эти документы содержали информацию о разработке другого спутника связи для нужд ЦРУ, которое с его помощью собиралось улавливать сигналы своих агентов, проникавших в запретные зоны СССР. Считалось, что запеленговать такие сигналы советская радиоконтрразведка не сможет. Эти документы передавал Ли его друг Кристофер Бойс, работавший в «ТРВ». Бойс имел доступ в экранированную комнату, в которой были установлены шифраторы для связи со штаб-квартирой ЦРУ и службами управления шпионскими спутниками АНБ. По словам Бойса, режим обеспечения секретности в «ТРВ» пребывал в столь зачаточном состоянии, что он и его коллеги по работе нередко устраивали вечеринки в экранированной комнате и напивались до чертиков, пряча бутылки с ромом за стойками с шифраппаратурой. В обмен на секретные документы два друга, по их признанию, получали наркотики. В числе переданных ими советской разведке документов они назвали и руководства по спутникам «Риолит». Американское правосудие на основании фактов, выявленных в ходе предварительного следствия по делу Бойса и Ли, пришло к выводу, что работой на советскую разведку они занимались в общей сложности два года. За это Бойс получил сорок лет тюрьмы, а Ли – пожизненное заключение.

Пелтон

Осенью 1985 года ФБР разоблачило еще одного агента советской разведки – Рональда Пелтона, завербованного в январе 1980 года. С первого же допроса сотрудники ФБР продемонстрировали Роберту Пелтону, что знали о нем все.

Рональд Пелтон

Биография Пелтона не изобиловала событиями. После окончания школы в родном городишке Бентон-Харбор в штате Мичиган Пелтон, обладая необходимыми способностями для поступления в колледж, из-за отсутствия средств был вынужден пойти на службу в ВВС. В 1964 году он оставил военную службу, успев изучить русский язык и поработать в военных шпионских подразделениях США. В 1965 году он был принят на работу в АНБ, где прослужил до июля 1979 года.

Пелтон попался на удочку, клюнув на проявленную сотрудниками ФБР осведомленность и на их туманные намеки на снисхождение к его проступкам в случае чистосердечного признания. Уязвимым местом Пелтона оказалось и его пристрастие к наркотикам.

На допросах в ФБР Пелтон рассказал, как в 1979 году его финансовое положение резко ухудшилось. Затеянное строительство собственного дома потерпело крах после того, как купленные стройматериалы были разворованы, а страховка оказалась слишком мала, чтобы компенсировать понесенные убытки. Заработка чуть более 2 тысяч долларов в месяц едва хватало, чтобы содержать семью, проживавшую в лачуге. Боясь наказания, Пелтон ничего не сказал своему начальнику в АНБ об испытываемых им финансовых затруднениях.

Пелтон признался, что передавал секретные сведения советской разведке, которая присвоила ему оперативный псевдоним «мистер Лонг». Каждую последнюю субботу месяца он отправлялся в пиццерию. Если в 8 часов вечера ему туда звонили и произносили условную фразу: «У нас для вас кое-что есть», Пелтон должен был лететь в Вену для очередной встречи со своим связником. На проезд ему выделялись 2 тысячи долларов, которые Пелтон должен был забрать из контейнера в другой пиццерии. Первая поездка состоялась в октябре 1980 года, когда ему пришлось по 8 часов в день 4 дня подряд рассказывать про АНБ связному из КГБ. Свое последнее путешествие в Вену Пелтон совершил в апреле 1985 года, так и не встретившись со связным. Когда Пелтон вернулся обратно, от него потребовали снова отправиться в Вену, однако у Пелтона кончился бензин по дороге в пиццерию, где он должен был ждать условного звонка. Всего от КГБ Пелтон успел получить около 35 тысяч долларов плюс расходы.

Если разоблачение Пелтона было примером качественной и эффективной работы ФБР, то изобличение его на суде впечатляло еще больше. В 1980 году американский конгресс принял закон, который определял процедуру слушания дел, связанных со шпионажем. Чтобы исключить возможность шантажа со стороны обвиняемых, которые с помощью угроз раскрыть известные им секретные сведения могли добиваться вынесения более мягких приговоров, судьям и юристам разрешено было знакомиться с секретными данными вне зала суда. Но для АНБ, которое десятилетиями отрицало собственное существование, этого было недостаточно. Ведь теперь на судебном процессе над Пелтоном от АНБ требовалось совершить невозможное– публично признать, что оно занималось перехватом чужих сообщений. Под нажимом министерства юстиции США АНБ все же дало согласие на участие двух своих сотрудников в одном из судебных заседаний с целью дать оценку ущербу, который Пелтон нанес АНБ.

В июне 1986 года американский суд решил, что признания Пелтона соответствуют действительности, и, несмотря на чистосердечное раскаяние обвиняемого и помощь, оказанную им в ходе следствия, приговорил его к пожизненному тюремному заключению. Теоретически после десяти лет отсидки Пелтон мог быть помилован. Однако, как свидетельствует статистика, средний срок пребывания в американской тюрьме для приговоренного к пожизненному заключению составлял тридцать лет.

Поллард

В ноябре 1985 года по обвинению в шпионаже в пользу Израиля был арестован Джонатан Поллард, еврей по национальности, ответственный вольнонаемный сотрудник шпионской службы американских ВМС. Произошло это при весьма драматических обстоятельствах.

Первые подозрения о двойной жизни Полларда появились в ФБР после того, как поступил сигнал, что в отделе шпионажа ВМС стали пропадать секретные документы. Проведенная проверка позволила установить, что из всех сотрудников этого отдела только Поллард запрашивал материалы, совершенно не имевшие отношения к профилю его работы. В результате наблюдения за ним выяснилось, что Поллард не раз встречался с сотрудниками израильского посольства. Для начала в ФБР ограничились вызовом его для беседы. Зловещее предчувствие, что состоявшийся разговор на невинные темы с сотрудниками ФБР – начало конца, заставило «дружественного» шпиона, как позднее окрестила Полларда американская печать, срочно позвонить своей жене Энн. В их доме хранился чемодан с ворованной секретной документацией, от которого необходимо было избавиться любой ценой. Выставив багаж со смертельной начинкой в окно, выходившее на соседний участок, Энн позвонила соседу и слезно попросила его припрятать сей предмет в надежном месте. Не вдаваясь в подробности, она уверяла, что от этого зависела ее жизнь, и что взамен сосед мог потребовать от нее все, что угодно. Не прельстившись туманными обещаниями Энн, он связался по телефону с местом работы Джонатана. Оттуда, не долго думая, перезвонили в ФБР. Круг замкнулся.

Оказавшись в ФБР во второй раз, но уже в качестве пойманного с поличным, Поллард признался, что с начала 1984 года он получал по две с половиной тысячи долларов в месяц от министерства обороны Израиля за похищенные секретные документы и доставку их на дом секретарю израильского посольства в США. Из ФБР Полларда выпустили на сутки с тем, чтобы он вывел на свои израильские контакты.

Выйдя на свободу, Поллард запаниковал. Чтобы укрыться от карающего меча американского правосудия, он решился на крайность. 21 ноября 1985 года редкие прохожие в северо-западной части американской столицы могли наблюдать сцену, словно взятую из боевика: визг тормозов, неожиданные резкие повороты и проезд перекрестков на красный свет– за автомобилем марки «Форд» мчался «Шевроле». Финал у этой гонки был неожиданный: «Форд» на полном ходу влетел в ворота израильского посольства. «Шевроле» был вынужден остановиться перед воротами, за которыми начиналась территория иностранного государства. Однако и «Форд» не имел права въезжать туда. За его рулем сидел американский гражданин Джонатан Поллард, рассчитывавший спрятаться в посольстве от справедливого возмездия за свои шпионские деяния. Удар, нанесенный ему там, был сокрушительным. Полларда попросту выставили за дверь, пригрозив сдать в полицию, если он еще раз осмелится явиться в «чистый храм американо-израильской дружбы» с подобными грязными инсинуациями. Едва Джонатан, удрученный и подавленный, вышел за ворота посольства Израиля, как на его запястьях защелкнулись наручники.

В отличие от своего мужа, Энн Поллард сумела спокойно покинуть Североамериканский континент. Не стал долго задерживаться в Вашингтоне и подручный Полларда, который предпочел вынужденному покою за тюремной решеткой добровольные скитания по миру.

В ходе следствия удалось выяснить, что Поллард, его жена и еще один сотрудник ВМС США составляли маленькую шпионскую компанию для сбора и передачи Израилю совершенно секретной информации. Поллард крал все, что попадалось под руку: и коды американского военного флота, базировавшегося в Средиземном море, и данные о частотах, на которых американские военные и разведывательные ведомства передавали информацию на Ближнем Востоке и в других регионах.

Американская Фемида приговорила Полларда к пожизненному тюремному заключению. Более всего администрацию США взбесило то, что шпион Израиля покусился на самое святое – тайны разведки средствами связи. Определенную роль в столь жестком наказании для «дружественного» шпиона сыграла шпиономания, умело разжигаемая и подогреваемая в США в 80-е годы. Да и как не наказать человека, торговавшего тем, что по долгу службы он был призван охранять?

Естественно, что американцы потребовали от израильского правительства объяснений. В декабре 1985 года Израиль официально попросил прощения у США: «Шпионаж в США полностью противоречит политике Израиля. Такая деятельность, если она имела место, является ошибочной, и правительство Израиля приносит свои извинения». Далее последовало обещание полностью и навсегда расформировать причастные к шпионажу против США подразделения и предпринять шаги, чтобы подобное никогда не повторилось. И хотя израильское правительство и не подумало выполнить это свое обещание, его извинения удовлетворили администрацию США. Конфликт был предан забвению.

А что же Джонатан Поллард? После того как адвокатам Полларда не удалось добиться для него более мягкого приговора по суду, по всему миру евреями была начата хорошо скоординированная борьба за его помилование властью, данной президенту США. В ходе этой борьбы особую настойчивость проявили английские евреи. Сначала совет еврейской общины Англии обратился к президенту Бушу с просьбой о помиловании Полларда. Обращение осталось без ответа. В ноябре 1993 года пришла очередь Клинтона, сменившего Буша на посту президента США. Совет еврейской общины Англии попросил его проявить гуманность по отношению к томившемуся в американских застенках израильскому шпиону, длительное пребывание которого в условиях одиночного заключения не замедлило пагубно сказаться на состоянии здоровья. К участию в незавидной судьбе «дружественного» шпиона английские евреи привлекли даже Европарламент. В сентябре 1993 года его Комитет по иностранным делам и безопасности одобрил резолюцию, в которой потребовал от американской администрации освободить Полларда из гуманных соображений. С просьбой помиловать Полларда или, по крайней мере, сократить срок его тюремного заключения к Клинтону обратился премьер-министр Израиля. Президент США оказался в сложном положении. С одной стороны, ему пришлось иметь дело с личной просьбой израильского главы правительства и давлением со стороны влиятельных еврейских групп. С другой – нельзя было не считаться с мнением американских прокуроров и спецслужб, которые считали, что Поллард никакого досрочного помилования не заслужил, поскольку передал Израилю самое большое количество секретной информации США в XX веке. Кроме того, согласно условию приговора, Поллард мог официально подать прошение о помиловании только в 1995 году.

В конце марта 1994 года Клинтон официально отклонил прошение о помиловании Полларда. «Тяжесть совершенного Поллардом преступления, – было сказано в решении президента США, – вред, нанесенный его действиями нашей стране, и необходимость предупредить каждого, кто помышляет о подобном, требуют его дальнейшего содержания под стражей». Пояснив свое решение, Клинтон далее добавил, что он «рассмотрел аргумент Полларда, который утверждает, что заслуживает сокращения срока наказания, поскольку шпионил в пользу дружественной державы».

Однако, несмотря на принятое президентом США решение, израильтяне по-прежнему продолжали считать несправедливым чересчур суровый приговор Полларду и использовали любую возможность, чтобы добиться смягчения его участи. Очередная возможность представилась в апреле 1994 года, когда был разоблачен Олдрич Эймс, высокопоставленный сотрудник ЦРУ, являвшийся агентом КГБ. По мнению израильской стороны, Поллард своим долгим сроком тюремного заключения был обязан именно ему. С тем, чтобы отвести от себя подозрения, Эймс якобы разработал на основе фальсифицированных данных версию, согласно которой информация, переправлявшаяся Поллардом в Израиль, сразу попадала в КГБ, имевший своего агента в израильском руководстве. Версия Эймса, мол, была сразу принята на веру в министерстве юстиции США, отсюда и такое беспрецедентно жестокое наказание, вынесенное американской Фемидой Полларду.

В июне 1995 года Израиль предложил России и США осуществить трехсторонний обмен своими агентами, отбывающими в тюрьмах этих стран длительные сроки заключения. В случае достижения положительной договоренности Израиль удовлетворил бы просьбу России об освобождении профессора-биолога Маркуса Клинберга, арестованного в 1983 году и приговоренного к восемнадцати годам тюрьмы за работу на советскую разведку, в обмен на российских граждан, обвиненных в шпионаже в пользу США. А американцы выпустили бы на свободу… Кого бы вы думали? Ну, конечно же, Джонатана Полларда!

В 1996 году Клинтон отклонил очередное прошение Полларда о помиловании. Президент США пояснил, что согласился с мнением министра юстиции, настаивавшего на сохранении в силе приговора о пожизненном заключении из-за тяжести совершенных Поллардом преступлений и ущерба, нанесенного им безопасности страны.

Уокер

Джон Уокер, дежурный офицер связи в штабе командующего подводным флотом США в Атлантическом регионе, сам предложил свои услуги советской разведке. В начале января 1968 года он приехал со своей базы в Норфолке (штат Вирджиния) в Вашингтон, оставил машину в центре города, зашел в телефонную будку и нашел в справочнике адрес посольства СССР. Выйдя из такси на расстоянии квартала от здания посольства, он дошел до его входа и попросил передать, что хотел бы поговорить с кем-либо из службы безопасности. С собой он принес месячные ключевые установки для шифровальной машины «КЛ-47». Однако Уокер был немало удивлен, когда сотрудник КГБ, которому Уокер показал копию списка ключей к шифратору «КЛ-47», огорошил своего гостя вопросом о том, почему на оборотной стороне этого списка отсутствует специальный штамп, свидетельствующий о введении ключей в действие. Пораженный Уокер не сразу вспомнил, что от подобной практики в АНБ отказались совсем недавно.

Но самым важным моментом в деле Уокера стали не те неожиданные вопросы, которые ему задавали сотрудники КГБ, а информация, которая находилась в распоряжении Уокера, но о которой его так и не удосужились спросить. «Я могу только сделать вывод, что они получали свои данные откуда-то еще», – решил Уокер. Позднее он вспоминал, что сотрудники АНБ пришли в уныние, когда узнали, что ему не было задано никаких вопросов по поводу самых совершенных на то время шифрмашин, эксплуатировавшихся в американских ВМС, ВВС, армии и вооруженных силах из состава НАТО.

На преступный путь Уокер вступил рано. В восемнадцать лет, бросив учебу в католической школе, он пошел служить на флот, чтобы избежать наказания за кражи, совершенные им на заправочной станции и в магазине мужской одежды. Когда после серии неудачных сделок Уокер залез в долги, то попытался заставить свою жену заняться проституцией, чтобы поправить пошатнувшееся финансовое положение. Уокер всегда был душой общества. В портовых барах по всему миру он любил крикнуть: «Бармен! Мне стакан того виски, что в честь меня назвали – «Джонни Уокер»!».

Когда Уокер решил, что беременность одной из его дочерей могла помешать его работе на КГБ, он попытался заставить ее сделать аборт. Жена Уокера Барбара узнала, что ее муж – агент иностранной разведки, в 1968 году, когда Джон взял ее с собой в одну из поездок, предпринятую для передачи собранной информации и получения за нее вознаграждения. Еще до развода с Уокером в 1976 году она дважды набирала телефонный номер ФБР, но каждый раз ей не хватало смелости довести дело до конца. Барбара вешала трубку, так ничего и не сообщив о своем муже. Утешение она нашла в спиртном. Среди сообщников Уокера вскоре оказались его брат Артур, сын Майкл и лучший друг по имени Джерри Уитуорт.

Несмотря на не внушавший доверия внешний вид (не помогал даже дорогой шиньон), Уокеру удавалось легко обманывать окружающих. В характеристике, подписанной его начальником в 1972 году, говорилось следующее: «Джон Уокер в высшей степени лоялен, гордится собой и службой на флоте, неукоснительно придерживается принципов и традиций морской службы. Отличается обостренным чувством долга и личной порядочностью в сочетании с большим чувством юмора. Дружелюбен, умен, прекрасно уживается с другими».

К тому времени, когда слагалась эта ода, Уокер уже четыре года работал на КГБ. Придя в советское посольство в Вашингтоне в первый раз, он заявил, что имеет неограниченный доступ к шифровальной аппаратуре и ключам, и попросил за свои услуги тысячу долларов в неделю. Ему выплатили аванс в две тысячи и договорились о следующей встрече, которая должна была состояться через несколько недель в универмаге. Затем на Уокера надели огромное пальто и шляпу и вывезли из посольства на заднем сиденье автомобиля. Он сидел, низко опустив голову, а справа и слева от него располагались два дюжих сотрудника посольства. Дежурные на наблюдательном посту ФБР напротив здания советского посольства, круглосуточно наблюдавшие за всеми входящими и выходящими оттуда людьми, ничего не заподозрили. Сотрудникам ФБР понадобилось целых семнадцать лет, чтобы эти подозрения у них появились, и еще три месяца, чтобы убедиться в их обоснованности.

Во время следующей встречи, в универмаге, Уокер передал несколько ключевых карточек шифра. За это он получил пять тысяч долларов– по тем временам огромную сумму. Кроме того, ему недвусмысленно дали понять, какое исключительное значение придается его работе. Уокеру было сказано, что в интересах его безопасности личные контакты с ним будут устанавливаться только в случае крайней необходимости, а связь следует поддерживать через «почтовые ящики». Уокер получил подробные инструкции, карты, фотографии мест, где находились его «почтовые ящики», и микрофотокамеру. Уокер заявил, что переснимать ею шифрматериалы и секретные документы в центре связи командующего подводным флотом США в Атлантическом регионе– задача простая. Позже он с презрением говорил: «Служба безопасности в универмагах поставлена куда лучше, чем на флоте». Еще он любил повторять, что конъюнктура рынка по продаже государственных секретов США исключительно благоприятствует покупателю, а отнюдь не продавцу.

17 ноября 1984 года дежурный ФБР ответил на телефонный звонок женщины, представившейся Барбарой Уокер. Она сообщила, что ее бывший муж снабжал СССР секретными документами, начиная с 1968 года. Дежурный переадресовал полученную им информацию сотруднику ФБР по месту проживания миссис Уокер, который потом написал докладную записку по итогам ее посещения на дому. История, рассказанная полупьяной женщиной о своем муже, с которым она не жила уже более десяти лет и которого яро ненавидела, показалась ему не заслуживавшей доверия. Более того, у посетившего Барбару сотрудника ФБР не было никаких оснований заподозрить, что и она, и другой анонимный «доброжелатель», в мае 1984 года письменно сообщивший в ФБР о крупной разведывательной операции иностранной державы на территории США и о своем намерении раскрыть ФБР ее детали, имели в виду одного и того же человека. Поэтому докладная записка этого сотрудника заканчивалась выводом о нецелесообразности дальнейшего расследования по факту звонка бывшей миссис Уокер.

Через три месяца, в соответствии с должностной инструкцией, доклад о ноябрьской беседе с Барбарой Уокер был направлен для дополнительной проверки другому сотруднику ФБР. Поскольку Уокер одно время состоял на военной службе, тот счел необходимым оповестить о нем своих коллег из ФБР, занимавшихся выявлением агентуры ГРУ в США. Повторный допрос Барбары и дополнительная информация, полученная из беседы в марте 1985 года с одной из дочерей Уокера, выявили такие детали разведывательных операций Уокера, которые нельзя было выдумать или вычитать из авантюрных романов. За Уокером была установлена слежка.

После шести недель безрезультатного наблюдения сотрудникам ФБР стало известно, что объект собирается отправиться в поездку на машине, о маршруте и пункте назначения которой Уокер сообщал своим знакомым весьма противоречивые сведения. Это могло означать, что Уокер собирался произвести очередной обмен «товар – деньги» с советской разведкой. В результате предпринятых ФБР мер этот обмен был сорван, а подозреваемый арестован с поличным. Правда, сотрудники ФБР, участвовавшие в этой операции, допустили одну ошибку. Увлекшись сбором улик против Уокера, они подобрали и оставленную им пустую жестяную банку, которая служила сигналом, что он готов к обмену. В результате связник Уокера, третий секретарь советского посольства в США, сотрудник КГБ А. Г. Ткаченко сумел ускользнуть от ФБР.

В ходе ареста неожиданно возникла критическая ситуация, когда Уокер, возглавивший после увольнения с военной службы собственное частное сыскное агентство и имевший в силу этого разрешение на ношение оружия, вытащил свой револьвер и направил на сотрудников ФБР. Промедление с выполнением их грозного приказа бросить оружие, не говоря уже о попытке оказать им вооруженное сопротивление, несомненно, стоило бы Уокеру жизни. После секундного колебания он подчинился.

Только после произведенного ареста в ФБР окончательно удостоверились, что Уокер работал на КГБ, а не на советскую военную разведку, так как она никогда не снабжала своих агентов фотографиями мест, где планировалось провести операцию по обмену добытых ими данных на деньги. На подготовленных Уокером к передаче КГБ материалах были обнаружены отпечатки пальцев его сына. Джон и Артур Уокеры были осуждены на пожизненное заключение, а Майкл – на двадцать пять лет тюрьмы. Через три дня после ареста Уокера Ткаченко по собственной инициативе покинул пределы США.

Так закончилась карьера Джона Уокера, который проработал на КГБ семнадцать лет до того момента, когда его жена, наконец, набралась смелости донести на него. Все это время он мешками поставлял секретные документы с информационными сводками АНБ и сведениями о шифрсистемах, которые использовались не только на флоте, но и в других родах американских вооруженных сил, в государственном департаменте, ЦРУ и ФБР. 16-й отдел ПГУ КГБ требовал от него также регулярного предоставления ежедневных ключей. Уокер выплачивал Уитуорту ежемесячную премию в размере десяти тысяч долларов за бесперебойное снабжение ключами. Но вопрос о премии возник только тогда, когда у Уокера (а следовательно, и у КГБ) успело накопиться ключей, переданных Уитуортом, за несколько последних лет. И это при том, что американцы меняли ключи к своим шифраторам каждые сутки. Возможно, именно недовольство слишком скромными размерами премии и заставило Уитуорта в мае 1984 года донести на Уокера в ФБР. Начал он с анонимного письма, в котором в туманных выражениях сообщил, что имеет сведения о крупной разведывательной операции против США и готов поделиться ими с ФБР. Сотрудники бюро предприняли попытку связаться с анонимом через объявления в газетах, призывавшие его дать о себе знать, но к тому времени Уитуорт раздумал доносить на Уокера.

Чтобы лучше понять ущерб, нанесенный Уокером системам обеспечения безопасности линий связи США, следует напомнить, что, по укоренившемуся в АНБ с давних пор мнению, американские шифраторы вместе с руководствами по их эксплуатации хотя и требовали тщательной охраны, но без ключей к ним не представляли большого интереса для противника. Слово – Уитуорту, субагенту Уокера: «В контексте информации о коммуникациях [США] ключи имеют наибольшее значение. Единственное, что может быть еще лучше [для противника],– это ключи вместе с техническим руководством [по эксплуатации] и само шифроборудование. В этом случае есть все необходимое [для чтения шифрпереписки США]».

Мнение Уитуорта подтвердили свидетельские показания Эрла Давида Кларка, бывшего начальника «Безопасности связи» АНБ, на суде над Уитуортом в 1986 году: «Мы проектировали наши системы [так], чтобы быть уверенными, что без ключа никто не смог бы прочесть [наши] шифрсообщения. […] Вы смогли бы использовать только те шифрсообщения, для которых у вас имелась логическая схема [шифрмашины из ее технического описания] и ключи, по которым открытые тексты этих шифрсообщений зашифровывались. [Вы] не смогли бы прочесть завтрашнюю шифрпереписку, если бы [у вас] не было ключей на завтрашний день».

Естественно, что украсть шифраппаратуру Уокер не мог, но в его силах было раздобыть ее подробное техническое описание, а по нему методом обратного проектирования можно было реконструировать сам шифратор. Уже одно это, по мнению официальных лиц в ВМС США, дало возможность советской стороне приступить к чтению американской шифрпереписки даже без получения доступа к ключам. Одной из скомпрометированных таким образом шифрмашин стал аппарат «КВ-7», который одно время являлся основным для закрытия правительственных линий связи США. По итогам расследования дела Уокера «КВ-7» был в срочном порядке заменен на другой шифратор. Та же участь постигла еще одну шифрмашину – «КВР-37», использовавшуюся для защиты однонаправленных линий связи типа «берег – корабль», которые предназначались для оперативного руководства командованием ВМС США своими флотскими соединениями. Полученные через Уокера схемы, ключи и открытые тексты шифровавшихся с помощью «КВ-7» и «КВР-37» сообщений позволили советским дешифровальщикам совершить то, что в АНБ считали невозможным, – читать шифрпереписку на линиях связи, которые защищались с помощью этих шифраторов, не зная ежедневно менявшихся ключей к ним. Шифрмашины «КВ-7» и «КВР-37» попали в руки советских дешифровальщиков еще в 1968 году, когда КНДР захватила вторгшееся в ее территориальные воды американское шпионское судно «Пуэбло». Тогда, по свидетельству Кларка, АНБ успокаивало и себя, и встревожившихся военных и государственных деятелей США заявлениями о том, что в СССР «не смогут вскрыть их, если там нет правильного ключа». В АНБ были внесены необходимые изменения в схемы этих шифраторов, чтобы лишить СССР возможности дешифровывать сообщения из линий связи, на которых стояли «КВ-7» и «КВР-37», даже если «правильный ключ» у советской радиоразведки появится. В АНБ еще не знали, насколько ошибались. Ведь благодаря Уокеру 16-е управление КГБ оперативно получало ключи к «КВ-7» и «КВР-37», а с изменениями в их логической схеме советских дешифровальщиков своевременно знакомил Уитуорт.

Контактировавшие с Уокером сотрудники КГБ никогда не сообщали ему, насколько успешными были усилия их коллег-дешифровальщиков, читавших шифрпереписку США. За исключением одного-единственного случая. В начале 1980 года они пожаловались, что их копия шифратора «КВР-37» перестала дешифровывать американские шифрсообщения по предоставленным Уокером ключам. Проблема заключалась в том, что американцы стали использовать специальное устройство для считывания и предварительной обработки ключевой информации, прежде чем она попадала собственно в сам шифратор. Уитуорт лично набросал схему считывателя и передал ее Уокеру, а тот – дальше по назначению. После этого рекламации от КГБ больше не поступали.

Самая большая ценность полученной через Уокера информации заключалась в том, что она позволяла узнавать заранее об американских планах. Теодор Шекли, с 1968-го по 1973 год возглавлявший резидентуру ЦРУ в Сайгоне, вспоминал, что на заключительном этапе войны во Вьетнаме противник обычно знал заранее о рейдах бомбардировщиков «Б-52». Даже когда из-за плохой погоды самолеты уходили на запасные цели, вьетнамцам было уже известно, по каким из них будет нанесен удар. Естественно, это сокращало эффективность американских бомбовых ударов. Шекли недоумевал и сокрушался по этому поводу, но так и не смог понять, в чем дело. Оценки Шекли позволили понять, насколько был велик психологический эффект от осознания того, что оперативные планы известны противнику в результате утечки информации. На американском флоте, например, часто замечали, что, когда проводились секретные маневры, поблизости всегда оказывались советские корабли. «Как будто у них были дубликаты наших оперативных планов», – сетовал один американский адмирал.

К началу 1984 года перечень тем, информацию о которых в КГБ желали получать от Уокера, сильно сократился. На состоявшейся в Вене встрече у него потребовали данные о модификациях в логической схеме «КВ-7», а также копию документа под названием «МНК». За этим сокращением, по словам Уокера, скрывался так называемый «Меморандум национального командования», который имел отношение к криптографической защите информации.

К тому времени сократились и возможности Уокера по добыванию ценных разведданных. По его признанию, очень мешали ему дополнительные меры безопасности, введенные в АНБ, – особые патроны для хранения ключей, руководства по эксплуатации шифраторов без схем их основных узлов, ключевые таблицы, которые невозможно было сфотографировать.

Разработка Уокера, самого важного агента КГБ в США в 70-е и 80-е годы, стала крупным успехом, который помог Олегу Даниловичу Калуги ну стремительно подняться вверх по служебной лестнице. В 1974 году он стал самым молодым генералом в Первом главном управлении (ПГУ) – самом престижном управлении в КГБ. Технические приемы, которыми чекисты пользовались для конспиративной связи с Уокером, заслужили самой высокой оценки в ФБР. Вашингтонская резидентура КГБ в основном использовала тайники. Все указания по проведению тайниковых операций вплоть до мельчайших деталей поступали из Центра. К тому же из Москвы в Вашингтон прислали специального сотрудника. В Москве его жена была штатной сотрудницей наружного наблюдения и на связь с Уокером в Вашингтоне выходила вместе с мужем.

«Это было самое крупное дело в истории КГБ. Мы смогли дешифровать миллионы ваших шифрсообщений. Если бы была война [между СССР и США], мы бы ее выиграли»– так процитировала американская печать заявление двойного перебежчика Виталия Юрченко, которое он якобы сделал в августе 1985 года допрашивавшим его сотрудникам ФБР. Однако бывший заместитель помощника директора ФБР по вопросам контршпионажа Филипп Паркер, курировавший дело Уокера, наоборот, считает, что обращение с Уокером со стороны КГБ свидетельствует о его второстепенности как агента: «Он был просто одним из мальчиков на побегушках». «Нет сомнений, что другие Уокеры все еще ходят среди нас», – скаламбурил пожелавший остаться неизвестным сотрудник АНБ, намекая на фамилию Уокера, которая в переводе с английского означает «ходок».

Прайм

В начале января 1968 года капрал Джеффри Прайм возвращался после рождественских праздников на базу радиошпионажа английских ВВС в Западном Берлине. Проезжая через контрольно-пропускной пункт (КПП) в Восточном Берлине, он передал советскому офицеру записку, в которой просил, чтобы с ним связались представители разведки СССР.

Прайм был несостоявшейся личностью, как в социальном, так и в сексуальном плане. Прогульщик– в школе, нелюдим– в ВВС, в которые Прайм вступил в 1956 году. Будучи не в состоянии жить нормальной поповой жизнью, он развлекался тем, что набирал случайные телефонные номера и говорил непристойности. Прослужив некоторое время в Кении, в 1964 году Прайм продолжил службу на английской станции перехвата в военном аэропорту Западного Берлина.

Записка, которую Прайм оставил на КПП в Берлине, попала не к сотрудникам ПГУ КГБ, занимавшегося разведкой, а к представителям более скромного 3-го управления КГБ, которое отвечало за безопасность в советских вооруженных силах. Это управление иногда добивалось успеха в вербовке западных военнослужащих невысокого ранга, проходивших службу в Германии, и очень хотело перещеголять ПГУ, завербовав Прайма. В своей записке Прайм просил сотрудников советской разведки встретиться с ним в ресторане. При следующем проезде через КПП на ручке своей машины Прайм нашел магнитный цилиндр с ответной запиской, в которой ему вместо ресторана назначалась встреча в метро.

У Прайма состоялась серия встреч с сотрудниками 3-го управления, на которых его подробно расспрашивали о нем самом и его работе. В разговорах с чекистами Прайм винил во всех своих проблемах и неудачах капиталистическую систему. Образ СССР, который сложился у Прайма под воздействием советских пропагандистских изданий на английском языке и англоязычных передач московского радио, оказался для него более привлекательным, чем окружающая капиталистическая действительность. И хотя на встречах с чекистами Прайм утверждал, что в своих действиях руководствуется чисто идейными мотивами, он каждый раз без возражений принимал тридцать-сорок фунтов в качестве вознаграждения «за труды».

Срок службы Прайма в ВВС заканчивался в августе 1968 года. По договоренности со своими кураторами из КГБ он устроился на работу в ЦПС, где должен был заниматься обработкой материалов, перехваченных из советских каналов связи. Прежде чем приступить к своим новым обязанностям в ЦПС, Прайм провел неделю на конспиративной квартире КГБ в ГДР, где его обучили работе с радиопередатчиком, технике шифровки сообщений, изготовлению микроточечных донесений и работе с микрофотокамерой. После каждого дня занятий Прайма запирали на ночь. Перед вылетом в Англию ему вручили чемоданчик с комплектом шифрблокнотов, набором материалов для тайнописи и четыреста фунтов наличными.

Первые семь с половиной лет своего пребывания в ЦПС Прайм проработал в специальном дешифровальном подразделении – так называемой Лондонской группе обработки (ЛГО). К осени 1969 года он закончил обучение на курсах повышения квалификации и сдал экзамены по русскому языку, по случаю чего получил поздравление из Москвы и четыреста фунтов стерлингов в качестве премиальных.

В том же 1969 году, после первой женитьбы, которая оказалась неудачной, Прайм начал названивать по телефону маленьким девочкам и говорить им всякие непристойности. В ЦПС его недолюбливали, считая человеком замкнутым и необщительным. Но он не вызывал особых подозрений по двум причинам. Во-первых, из-за специфики работы в ЦПС брали немало неординарных и эксцентричных личностей. Во-вторых, его замкнутость объясняли неудачной женитьбой и раздражением по поводу того, что повышение по службе вместо него получали другие и, как Прайм нередко жаловался, только из-за того, что он не имел высшего образования.

Разработка Прайма так и осталась за 3-м управлением КГБ, которое отказалось передать свою «звезду» ПГУ. Прайму предложили самому выбрать место встреч со связным. Он предпочел Австрию, потому что знал немецкий язык. Но в основном его связь с КГБ осуществлялась через «почтовые ящики» с помощью написанных симпатическими чернилами писем и через передачи московского радио. Безопасность связи с Праймом поддерживалась на самом высоком уровне. Ни разу за семь с половиной лет, которые он пробыл в ЛГО (с сентября 1968-го по март 1976 года), и за полтора года работы в штаб-квартире ЦПС в Челтнеме в графстве Глостершир (с марта 1976-го по сентябрь 1977 года) Прайм не попал под подозрение. Да и можно ли было подозревать ответственного по режиму в одном из подразделений ЦПС: в обязанности Прайма, в частности, входило ежегодное написание отчета, в котором он сообщал о проделанной за год работе по предотвращению нарушений режима секретности во вверенном его заботам подразделении ЦПС. Прайм завершил свою карьеру в ЦПС на посту руководителя сектора в группе анализа советских шифрсообщений, поддававшихся дешифровке.

После ухода из ЦПС Прайм порвал контакты с КГБ, развелся и женился во второй раз. Устроился он на работу водителем такси и частенько подвозил своих бывших коллег по службе от станции до места работы. В 1980 году КГБ возобновил связь с Праймом, после чего при встрече в Вене он передал в Москву больше пятнадцати кассет с пленкой (большинство из них, как ему потом сказали, плохо проявились), некоторые фотокопии и записи, хранившиеся у него после ухода из ЦПС. За это он получил шестьсот фунтов. В 1981 году Прайм специально съездил в Потсдам, чтобы дать своему связнику из КГБ пояснения по поводу документов, проданных советской разведке годом раньше. На прощанье он получил четыре тысячи фунтов. Прайм проигнорировал советы КГБ вернуться на работу в ЦПС или устроиться преподавателем русского языка в образовательной службе английской армии, где он мог бы подбирать кандидатов для будущей работы на КГБ.

Прайма, вероятно, так и не разоблачили бы, если бы не его сексуальные отклонения: он любил, выражаясь юридическим языком, совершать развратные действия в отношении малолетних школьниц. В апреле 1982 года полиция получила в свое распоряжение точное описание машины развратника, и Прайма арестовали по подозрению в совершении преступления. Он признался. Все бы ничего, но, находясь в тюрьме, под влиянием минутной слабости он сказал своей жене на свидании, что ведет двойную жизнь. Об этом она сразу без колебаний сообщила полиции. А также о том, что дома под кроватью обнаружила шпионские принадлежности – шифрблокнот и пачку конвертов с адресами связных в Восточном Берлине. В июне Прайм сознался абсолютно во всем.

По оценке Пентагона, ущерб, нанесенный Праймом радиошпионскому союзу США и Англии, составил один миллиард долларов. На протяжении десяти лет Прайм передавал в КГБ подробные сведения о структуре ЦПС, расположении его станций перехвата, личном составе и о многом другом. И хотя в ЦПС в это время работало менее десяти процентов от шестидесяти восьми тысяч двухсот трех сотрудников, официально числившихся на тот момент в АНБ, англичане рассматривались в США как надежные партнеры и имели привилегированный доступ ко всей информации, которой обладало АНБ. Имел этот доступ и Прайм. Кроме того, в течение года работы в Челтнеме Прайм получал для ознакомления совершенно секретные данные об успехах и неудачах ЦПС в дешифровании перехвата из советских линий связи.

Все же, несмотря на это, пентагоновская оценка ущерба представляется чрезмерно завышенной. Как раз в тот год, когда Прайм работал в Челтнеме и имел самый широкий доступ к тайнам ЦПС, инструкции 3-го управления КГБ, которые он получал по радио, по неизвестной причине перестали поддаваться расшифровке. В результате контакт с Праймом был прерван, и большую часть информации, добытой в Челтнеме, Прайм смог передать только в 1980 году в Вене. Да и та оказалась сильно подпорченной.

После ареста Прайма ПГУ отыгралось на 3-м управлении за то, что оно узурпировало работу с самым важным агентом КГБ в английской системе радиошпионажа со времен Кернкросса. В вину сотрудникам «тройки» ставилось неумение поддерживать постоянный контакт с Праймом, как это делалось в то же самое время ПГУ при работе с другим агентом КГБ, имевшим доступ к криптографическим тайнам США.

В 1982 году Прайма приговорили к тридцати трем годам тюрьмы за шпионаж и еще к трем годам – за растление малолетних. Эти два тюремных срока он по приговору суда должен был отбыть последовательно. Сам Прайм во всем винил свое, по его словам, «не в меру идеалистическое представление о русском коммунизме, которое наложилось на глубокие внутренние психологические проблемы».

Еще до разоблачения Прайма руководство АНБ неоднократно указывало коллегам из ЦПС на необходимость введения испытания на полиграфе в систему проверки персонала. После ознакомления с результатами проведенного расследования по делу Прайма правительство Англии в апреле 1984 года приняло, наконец, запоздалое решение о применении полиграфа в спецслужбах страны. В первую очередь подвергнуться тесту на детекторе лжи предстояло служащим ЦПС.

Липка

23 февраля 1996 года стало известно о еще одном случае предательства в АНБ: был арестован пятидесятилетний американец Роберт Липка. Дождавшись, пока его двое сыновей уйдут в школу, а жена – на почту, около дюжины сотрудников ФБР ворвались в дом Липки и надели на него наручники. После ареста Липке было предъявлено обвинение в том, что в течение многих лет он продавал КГБ секретные документы АН Б, где с 1964 по 1967 год был мелким клерком. В служебные обязанности Липки входил прием информации, поступавшей в АНБ по спецсвязи, ее сортировка, рассылка по подразделениям и последующее уничтожение. На основании этой информации в АНБ составлялись разведывательные сводки для высшего руководства страны.

В 1967 году Липка ушел из АНБ, чтобы закончить колледж в провинциальном городке в ста километрах от Филадельфии. Потом он преподавал историю в этом же колледже, содержал небольшой нумизматический магазин, публиковал безобидные заметки в местной газете и увлекался азартными играми. После того как в 1992 году в одном из игорных клубов на Липку упал стол, он подал судебный иск на хозяев заведения. Дело было улажено до суда. В качестве компенсации за частичную потерю трудоспособности Липка получил в десять раз больше, чем, по сведениям ФБР, ему заплатила советская разведка за все годы сотрудничества с ним.

Первые подозрения в отношении Липки появились у ФБР еще в 1960-е годы, когда он необоснованно задерживал у себя некоторые документы, вместо того чтобы своевременно передавать их дальше по назначению. Однако что же в конце концов вывело американских «чекистов» на след Липки, остается тайной. По одной из версий, в 1993 году, почти через двадцать лет после разрыва их отношений, на Липку донесла в ФБР его первая жена Патриция. В этом же году к Липке явился фэбээровец, который прикинулся сотрудником российской военной разведки – неким капитаном Никитиным. Сначала Липка сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. Но когда пришедший назвал его старой кличкой Рук (в переводе с английского – шахматная ладья), придуманной для Липки в КГБ, поскольку он серьезно увлекался шахматами, Липка дрогнул.

Роберт Липка

Своему гостю Липка подтвердил факт продажи секретов АНБ русским, связь с которыми он не прерывал до 1974 года (количество похищенных им ценных материалов было столь велико, что встречи Липки с кураторами из КГБ растянулись на долгие годы), и пожаловался на неадекватную оплату ими своих услуг. По словам Липки, за каждый пакет документов, вынесенный им из штаб-квартиры АНБ в Форт-Миде, КГБ давал не больше одной тысячи долларов. Для передачи информации и получения за нее денег служили дупла деревьев в зонах отдыха и бачки унитазов в придорожных ресторанах.

В беседе с подставой Липка подтвердил, что работал на КГБ исключительно из-за денег, и предложил продать якобы имевшиеся у него еще «нетухлые» материалы. Получив пять тысяч долларов задатка на одной из последующих четырех встреч, Липка ни информацию не передал, ни щедрого аванса не вернул. И правильно сделал, поскольку в данном случае ФБР нарушило неписаный джентльменский закон разведки – не вербовать «под чужим флагом». Ведь если бы в России тоже начали вербовку агентуры от имени ЦРУ, результат был бы не менее впечатляющим.

Штаб-квартира АНБ в Форт-Миде, 1966 г.

Американская пресса дружно отметила подозрительное сходство Липки с анонимным персонажем книги Калугина «Первое управление. Тридцать два года в разведке», изданной в США в 1994 году. В ней автор повествует:

«Другим агентом, пришедшим к нам и передававшим сверхсекретные материалы по вооружению, был солдат, служивший в АНБ. В его обязанность входил контроль над средствами связи по всему миру. Хотя он не был настолько знаменит и ценен, как Джон Уокер[51], этот молодой американец передал КГБ значительное число документов.

Солдат пришел к нам добровольно в середине 1960-х, утверждая, что он занимается уничтожением секретных материалов в АНБ и мог бы снабжать нас ими в огромных количествах. Свой поступок он объяснил нехваткой денег. Мы прибегли к системе, которую использовали и в контакте с Уокером, – он должен был оставлять принесенные документы в тайниках в заброшенных местах в штатах Вирджиния и Мэриленд. После этого в заранее обговоренном месте солдат мог взять свой гонорар – как правило, тысячу долларов за раз, а также инструкцию, где и когда произойдет следующая передача. Подобные тайники позволяли нам получать и передавать документы без какого-либо опасения, что его заметят с одним из нас.

Документы, которые доставал этот солдат, были отлично рассортированы. Иногда, если он должен был делать вид, что уничтожает их, к нам поступали уже нарезанные бумаги. Он снабжал нас ежедневными и еженедельными докладами АНБ Белому дому, планами систем связи и движения американских войск по всему миру. Все, что попадало в его руки, оказывалось у нас. Порой он даже не имел представления о том, что передает.

Конечно, добрая часть материалов не представляла для нас особой ценности. Мне приходилось тратить массу времени, отбирая то, что нам не нужно, и переводя на русский язык важные документы для пересылки в Москву. Я никогда не встречался с ним лично, но этот случай, как и наглый шпионаж Уокера, показал, насколько небрежно поставлена система обеспечения безопасности в сверхсекретных учреждениях США.

Солдат покинул АНБ и поступил в колледж за деньги, полученные им от КГБ… Насколько мне известно, этот «крот» до сих пор может служить либо в структурах АНБ, либо в ЦРУ».

Вскоре после ареста Липки американские власти подтвердили, что в ФБР давно догадывались о наличии вражеского агента в своих рядах, однако долгое время никак не могли его обнаружить, и подозрение пало на Липку лишь после тщательного изучения книги Калугина.

В ответ на эти обвинения Калугин заявил, что по информации, которую он сообщил в своей книге, лучшие американские следователи искали бы агента сотню лет, ведь в середине 1960-х годов в АНБ работало почти сто двадцать тысяч человек. Однако даже абсолютному дилетанту ясно: зная те детали, которые Калугин привел в своей книге (сравнительный возраст, воинское звание, время вербовки, характер работы, доступ к конкретным документам, год поступления в колледж), вычислить Липку не составило особого труда. И если предположить, что у ФБР уже имелись подозрения в отношении нескольких бывших сотрудников АНБ, то литературное творение генерала-летописца от КГБ могло стать недостающим звеном в цепи расследования. А бывшую жену Липки просто взяли в разработку, и она «сбросила» ФБР информацию о бывшем муже.

Гузенко

Вечером 5 сентября 1945 года шифровальщик военного атташе в Канаде, лейтенант Советской Армии 26-летний Игорь Сергеевич Гузенко, решив попросить убежища на Западе, тайно покинул частную квартиру в Оттаве, снятую для него и его семьи посольством СССР. Сначала он попытался войти в контакт с прессой, но газетчики сочли его наглым лжецом. Канадская полиция также не поверила перебежчику. Только после того, как его квартира подверглась нападению, которого сам Гузенко избежал просто чудом, полицейские начали воспринимать его всерьез.

Переданные Гузенко материалы повергли канадских экспертов в состояние шока. Список советских агентов включал многих известных в стране и за ее пределами людей – членов канадского парламента, видного ученого-атомщика, руководящих деятелей коммунистической партии и некоторых лиц в других государствах. Украденные Гузенко документы также подробно описывали принципы шифрования, применявшиеся в КГБ и ГРУ.

Премьер-министр Канады сразу же отправился в Вашингтон, чтобы проинформировать о случившемся президента США и посоветоваться с ним. Поскольку Канада поддерживала тесные союзнические отношения с США и Англией, ее полиция немедленно оповестила о Гузенко руководителей контршпионских спецслужб этих стран. В Канаду спешно прибыли ведущие американские и английские специалисты по советской разведке.

Урон, нанесенный Гузенко советской разведке на Западе, мог бы быть значительно менее серьезным, если бы не ротозейство и беспечность военного атташе СССР в Канаде полковника Николая Заботина и трех его помощников. Они полностью доверили Гузенко хранение и уничтожение всей своей секретной переписки. А он снимал копии с документов, требовавших хранения, и собирал в надежном месте подлежавшие уничтожению. К тому же работники военного атташата, вопреки законам конспирации, стали заводить дела на всех, с кем работали. В этих делах содержались имена, адреса, место работы и другие конфиденциальные данные об их подопечных. Дела находились в сейфе у Заботина, и ключ по правилам мог быть только у него. Второй ключ на всякий случай хранился в специальном запечатанном пакете у старшего шифровальной комнаты и никому не выдавался. Заботин и не предполагал, что Гузенко уже давно завладел вторым ключом, прочитывает все личные дела и аккуратно снимает с них копии.

Кроме того, по существующим правилам, шифровальщик посольства должен был жить в помещении, обладавшем экстерриториальностью. Но Гузенко имел маленького ребенка, который по ночам беспокоил жену Заботина, не терпевшую детского плача. В результате Заботин заставил Гузенко переехать на частную квартиру.

История побега Гузенко довольно необычна. Решение о его отзыве было принято еще в сентябре 1944 года. А пока этого не произошло, было приказано переселить Гузенко с частной квартиры обратно в дом военного атташе. Заботин это распоряжение проигнорировал. Через год начальник ГРУ генерал Кузнецов послал шифртелеграмму с категорическим приказом без промедления отправить Гузенко с семьей в Москву. Шифртелеграмму Кузнецова расшифровывал сам Гузенко. Она содержала явные угрозы в его адрес и только ускорила побег.

Не все сведения, сообщенные Гузенко, дали немедленный результат. Так случилось, например, с советским агентом в английской контрразведке, скрывавшимся под псевдонимом Элли. Гузенко знал некоторые его приметы: мужчина (несмотря на женский псевдоним), занимает настолько важный пост, что в контакт с ним можно вступать только через заранее обусловленный тайник, в прошлом был связан с коммунистами. Охота за Элли продолжалась без малого три десятилетия. Под подозрение попал даже руководитель английской контрразведывательной спецслужбы МИ-5 Роджер Холлис. В 1981 году Олег Гордиевский, сотрудник КГБ, а с 1974 года по совместительству еще и английский шпион, получил доступ к досье Элли в КГБ и узнал, что за псевдонимом скрывался Лео Лонг.

О бегстве Гузенко в Москве стало известно еще до того, как он попал в руки канадской полиции. В ГРУ для таких, как Гузенко, существовала специальная секция «Икс». Она занималась актами отмщения тем, кто становился на путь измены или грубо нарушал взятые на себя обязательства. Однако Сталин категорически запретил предпринимать что-либо в отношении Гузенко, сказав примерно следующее: «Война успешно закончена. Все восхищены действиями СССР. Что же о нас скажут, если мы пойдем на такое! Надо назначить авторитетную комиссию и во всем разобраться». «Авторитетная комиссия» заседала несколько дней подряд и пришла к выводу, что виновниками произошедшего в Оттаве являлись Заботин, его жена и сын. Все трое были немедленно арестованы. На этом разбирательство по делу Гузенко завершилось.

На Западе интерес к Гузенко тоже довольно быстро ослабел, поскольку его знания о советской разведке были весьма ограниченными. Недовольный отсутствием внимания к своей персоне, Гузенко начал судиться, требуя денег со всех, кто в своих статьях или книгах ссылался на его материалы. Умер он в одиночестве и забвении.

Шеймов

Не лучше обстояли дела с сохранностью секретов, имевших отношение к разведке средствами связи, и у главного противника американцев в «холодной» войне – у русских.

В один из майских выходных дней 1980 года в Москве бесследно исчез тридцатитрехлетний сотрудник 8-го (шифровального) главка КГБ Виктор Иванович Шеймов с женой Ольгой и малолетней дочерью Еленой. Когда Шеймов не явился в положенное время на службу, там решили, что он заболел, ибо все знали его как человека дисциплинированного. Однако дома у Шеймова на телефонные звонки никто не отвечал. Поэтому его коллеги забеспокоились и поехали туда. Проникнув в квартиру Шеймова, они никого в ней не обнаружили. В комнатах царил порядок, все вещи были на месте. Зашли к родителям Шеймова. Те повели себя странно. Казалось бы, они должны были забеспокоиться: пропали сын, любимая внучка и сноха. А родители Шеймова в ответ на все вопросы лишь удивленно пожимали плечами.

Началось тщательное расследование. Вскоре было установлено, что Шеймов с семьей находится за пределами СССР. Обычно, когда завербованный агент покидает страну пребывания и возвращается на родину, он некоторое время не выходит на связь со своими вербовщиками, поскольку за ним может вестись наблюдение. Начинать работу он имеет право только лишь после того, как получит сигнал от своих хозяев. В ходе расследования было выяснено, что такой сигнал был Шеймову дан – ему прислали письмо. Конечно, не на его адрес и не открытым текстом. После этого в КГБ не осталось никаких сомнений: пропавший Шеймов не первый день работает на противника. Однако подробности его вербовки и побега окончательно выяснились лишь десять лет спустя.

В день побега Шеймов с женой, посвященной во все его планы, и дочерью Еленой вышел из дому так, будто решил поехать на дачу. Однако вместо поездки за город семья Шеймовых направилась в центр Москвы, где в одном из сквериков супруги сменили яркие спортивные костюмы на неприметное будничное платье, а маленькую Елену одели мальчиком. На поезде доехали до Ужгорода. В привокзальном садике их встретил разбитной поляк, для которого мелкая контрабанда была лишь прикрытием серьезной работы на ЦРУ. За несколько пачек сигарет, порнографический журнал, пару долларов и прочую мелочь советские пограничники пропустили беглецов. На чехословацкой стороне проблем с пограничниками вообще не было. Ну а дальше– воскресная Вена, перелет в Нью-Йорк, двухмоторный самолет до Вашингтона…

Шеймов начал искать пути ухода на Запад еще за год до своего фантастического побега из Москвы, потрясенный «глупостью, нелогичностью и аморальностью» советской системы, о чем он поведал в вышедшей в 1993 году в США книге под названием «Башня секретов». Надежды на успешный побег у Шеймова, казалось, не было никакой. Как человек, имевший доступ к секретам организации шифрованной связи в КГБ, майор Шеймов находился под пристальным наблюдением. О том, чтобы отправиться за границу вместе с семьей, не могло быть и речи. Поэтому для начала Шеймов решил напрямую связаться с американцами, сказав им, кто он и почему представляет ценность для ЦРУ. Но в Москве у него ничего не получилось, и поэтому первоначальный контакт состоялся в Варшаве. Там, в одном из кинотеатров, Виктор оставил в зале неотлучно сопровождавшего его сотрудника резидентуры КГБ в Польше и под предлогом неважного самочувствия побежал в туалет. Выбравшись из туалета через окно, Шеймов на такси приехал в американское посольство. Он успел переговорить с резидентом ЦРУ, назначить встречу в Москве, обговорить систему контактов и вернуться в кинотеатр до окончания сеанса. Коллега Виктора ничего подозрительного в его поведении не заметил.

Возвратившись в Москву, Шеймов стал действовать прямо и незатейливо. Время от времени, незаметно покидая свою квартиру, он отправлялся на встречи со связными, назначенные на многолюдных улицах столицы. Американцы удивлялись такому выбору места встречи, но неизменно уступали своему ценному агенту со словами: «Ну что ж, в конце концов, это вы рискуете собственной шеей».

Условием передачи в распоряжение ЦРУ известных ему секретов шифрованной связи Шеймов поставил вывоз своей семьи в США и предоставление американского гражданства. Об оплате американцами шпионских услуг Шеймова в «Башне секретов» не сказано ничего. Однако понятно, что одного права гордо именовать себя полноправным гражданином страны для благополучия семьи недостаточно, даже если эта страна – богатая Америка.

А вот какую характеристику своему бывшему подчиненному спустя десять лет после его побега на Запад дал в газетном интервью начальник 8-го главка КГБ Николай Николаевич Андреев:

«В публикациях о Шеймове отмечалось, что он оказал большую услугу американскому шпионажу, имел доступ к самым важным секретам КГБ и даже участвовал в составлении сводок для ЦК. Но здесь не все соответствует действительности. Нужно отделить зерна от плевел. Во-первых, ни один рядовой сотрудник не владеет полностью нашей информацией. А Шеймов был именно рядовым сотрудником, допущенным к весьма ограниченному кругу служебных секретов. Некоторое время он занимался обслуживанием шифровальной техники, а затем был переведен в подразделение, ведущее строительно-монтажные работы в совзагранучреждениях. Кстати, сразу после его исчезновения мы позаботились о безопасности тех точек, где бывал Шеймов. Просчет в другом: мы не сумели разглядеть истинное лицо этого человека. Врал он и нам, и новым своим хозяевам. Например, Шеймов не мог привлекаться к составлению сводок для ЦК уже по той простой причине, что в сферу деятельности нашей службы подготовка таких документов не входит. И все же, на мой взгляд, предательство Шеймова бросило определенную тень на сотрудников «восьмерки». А эти люди, поверьте мне, хоть и молоды, но честные и бескорыстные. До Шеймова иностранные разведки тоже пытались соблазнить, переманить на свою сторону наших шифровальщиков. Но в последнее время такие попытки участились. Так, наши шифровальщики в США, вернувшись из городского магазина, обнаружили в кармане конверты, в которых было приглашение к предательству и аванс за согласие – бриллиант…».

Макаров

Виктор Борисович Макаров

Сначала голые факты и даты. Макаров Виктор Борисович, бывший старший лейтенант КГБ, арестован 8 июля 1986 года. Был осужден по статьям 64 («Измена Родине») и 75, часть I («Разглашение сведений, составляющих государственную тайну») УК РСФСР и приговорен к десяти годам лишения свободы. Указом президента России от 30 января 1992 года был освобожден 7 февраля того же года из пермского лагеря ВС-389/35 («Пермь-5») с уведомлением ООН о факте освобождения.

Макаров родился в 1955 году в Москве в семье, которая в дореволюционные времена была крупной купеческой. Дед Макарова носил сан священника в Брянской области, его расстреляли в 1937 году. В КГБ Макаров попал после службы в армии. В отличие от большинства его коллег, ему не было сделано какого-то специального предложения поступить на службу в КГБ. Наоборот, он сам нашел сотрудника Особого отдела и рассказал ему о своем заветном желании стать разведчиком. После тщательной проверки Макаров был допущен к экзаменам в Высшую школу КГБ и в 1975 году зачислен на первый курс.

Согласно диплому специальность Макарова называлась «юрист-правовед со знанием греческого языка». Он действительно получил квалификацию юриста-правоведа, но его основной специальностью была работа с агентурой, хоть она, естественно, ни в каком дипломе официально не значилась.

Однако непосредственно с агентурой Макарову работать так и не пришлось. После окончания учебы он пришел в Шестнадцатое (дешифровальное) управление КГБ в качестве переводчика с греческого языка. Впоследствии Макаров узнал, что руководство просто сочло нецелесообразным использовать его в агентурной работе. Сыграл свою роль тот факт, что у Макарова, в отличие от большинства его коллег, не было полезных знакомств или влиятельных покровителей. Поэтому он и получил назначение, которое считалось менее престижным. Что же случилось потом? Слово самому Макарову для объяснения причин произошедшего:

«В начале 1980-х годов у меня начало созревать убеждение, что я служу преступному режиму. Я решил с этим режимом порвать. Вся эта деятельность по взлому иностранных дипломатических шифров является совершенно незаконной. Следовательно, ее нельзя рассматривать как строго охраняемый секрет. Это нарушение обязательств советской стороны, в частности, Венской конвенции о дипломатических сношениях. Дипломатический шифр неприкосновенен, другое государство не имеет права пытаться его вскрыть. Кроме того, имеется иммунитет зданий дипломатических представительств. Поэтому, даже с позиций существующего советского законодательства, мое осуждение незаконно. Я принял решение проинформировать западную сторону о подобной деятельности КГБ».

Однако Макаров запамятовал, что «западная сторона» была прекрасно осведомлена о «подобной деятельности», поскольку сама ею активно занималась. Да и созревание убеждения в том, что он служил «преступному режиму», подозрительно совпало по времени с получением непрестижного назначения.

Итак, в 1982 году Макаров захотел порвать с КГБ и выдать его секреты. Он решил действовать через одного своего знакомого, который занимался валютными махинациями на черном рынке и контактировал с западными немцами. Макаров записал текст послания немцам, чтобы знакомый припрятал его у себя в надежном месте, выучил, а затем уничтожил как ненужную улику. Успел знакомый Макарова сделать только первое– припрятать, так как вскоре его арестовала милиция за занятие фарцовкой. Бумага, составленная Макаровым, пять лет пролежала в тайнике отсиживавшего свой срок заключения фарцовщика. В ней излагался открытый текст одной из шифртелеграмм западногерманского посольства в Праге. Таким образом, реально Макаров никому никакой информации не передал, никаких контактов его с западными шпионскими спецслужбами зафиксировано не было.

Знакомый Макарова отбыл почти весь срок, его перевели на «химию». И тут он вдруг сообщил властям о припрятанной бумаге. Возможно, что ему угрожали новым сроком, и он решил откупиться, сдав «вражеского шпиона». К этому времени Макарова из КГБ уже уволили по состоянию здоровья. По служебному несоответствию его выгнать не смогли: Макаров не пил, не задерживался милицией, на работу не опаздывал. Да и формулировки типа «уволен по служебному несоответствию» его руководство не любило, предпочитая увольнение неугодных «по состоянию здоровья». Поскольку придраться к здоровью Макарова было трудно, решили использовать психиатрию, где не было точных и четких научных критериев.

Во время медицинского освидетельствования в центральной поликлинике КГБ, которому раз в год подвергались все комитетские сотрудники, Макарова стали уговаривать лечь на обследование. Он наотрез отказался. Через пару-тройку дней после визита в поликлинику несколько здоровенных молодцов в белых халатах схватили Макарова и засунули в санитарную машину. Его отвезли в Московскую психиатрическую больницу номер 15 и поместили в ее 13-е мужское отделение, которое было «домашней» психлечебницей для чекистов. Персонал этого отделения руководству 15-й больницы не подчинялся, а назначался с санкции центральной поликлиники КГБ. По интенсивности наблюдения за подопечными комитетская «домашняя психушка» не уступала даже знаменитой Лефортовской тюрьме КГБ. При поступлении в больницу (примерно в 3 часа дня) Макарову сделали инъекцию, а в 11 вечера он почувствовал, что умирает.

Но Макаров не умер, а спустя некоторое время, пройдя интенсивный курс лечения, был осужден и отправлен отбывать тюремное наказание в лагерь «Пермь-5». Это был суровый лагерь среди лесов, окружала его двойная ограда с колючей проволокой, вышками, собаками, вооруженной охраной. Прибывших туда для отбытия срока наказания размещали в бараках сначала по десять-пятнадцать, а потом – по шесть-семь человек. Побудка в 6-30, поверка – в 7-00, завтрак – в 7-30, работа – с 8-00 до 17–00 с получасовым перерывом на обед, в 22–30 – отбой, и так все пять лет. Макаров сначала работал в зоне грузчиком, потом – за швейной машинкой, затем стал фрезеровщиком. Свободное время он проводил, читая книги из тюремной библиотеки и религиозную литературу, которую ему передавал диссидент Александр Голдович. Благодаря Голдовичу Макаров приобщился к религии.

После освобождения из лагеря Макаров дал несколько газетных интервью, в которых поделился откровениями о КГБ вообще и о 16-м управлении в частности. Затем он эмигрировал в Англию, где устроился на работу садовником и стал получать небольшую пенсию от английского правительства. Пенсия стала свидетельством признания заслуг Макарова в качестве английского шпиона.

Перебравшись в Англию, Макаров остался весьма недоволен оказанным ему там приемом. Он три раза объявлял голодовку, требуя от английского правительства увеличения денежных выплат. В январе и декабре 2004 года, а также в марте 2007 года Макаров целыми днями сидел в кресле на одной из центральных лондонских улицах, попивал чай из термоса, а за его спиной висела табличка «Голодовка» и лозунг «Я протестую против нарушения своих прав».

Следует отметить, что, голодая в 2004 году, Макаров сумел кое-чего добиться: английское правительство постановило выплатить ему единовременно 65 тысяч фунтов. На эти деньги Макаров купил себе дом на севере Англии.

Во время последней своей голодовки, чтобы придать больший вес своим требованиям, Макаров заявил журналистам, что его жизнь находится под угрозой. По словам Макарова, после смерти Литвиненко[52] именно он стал главной мишенью возмездия со стороны российских спецслужб.

Эпилог

Насколько АНБ сумело сделать для себя полезные выводы из истории со Сноуденом, покажет будущее. Пока же главный урок для АНБ виделся в том, что оно само сделало себя уязвимым для разоблачителей. Слишком многое в АНБ засекречивалось на самом высоком уровне. Господствовавший постулат о том, что любые сведения, которые могли бы оказаться полезными врагу, необходимо было засекречивать, заставлял секретить практически все. В результате и АНБ, и надзиравшие за ним политики и судьи так и не смогли вразумительно объяснить широкой общественности в США, зачем АНБ занималось тем, о чем рассказал Сноуден, и на каком основании.

И не следовало АНБ так сильно зацикливаться на проблеме терроризма. Его постоянные ссылки на террористическую атаку 11 сентября 2001 года в оправдание любых своих операций от слишком частого употребления перестали звучать убедительно и вместо этого вызывали вопросы, на которые в АНБ затруднялись откровенно и четко ответить. В самом деле, сколько террористов удалось поймать благодаря накопленным метаданным о телефонных звонках? Вместо уклончивых ответов на подобные вопросы АНБ лучше было побольше рассказать о прошлых успешных разведывательных операциях, чтобы заручиться общественной поддержкой при проведении будущих.

АНБ оказалось на удивление неспособным справиться с диссидентами в своих собственных рядах. Разведывательные агентства должны были в совершенстве знать, как лучше всего следовало обращаться с людьми. Разведчики вербовали агентов и управляли ими. Значит, можно было продемонстрировать свои способности и в управлении собственным персоналом. Если возникшую проблему не удавалось решить, проблемного сотрудника надо было спокойно перевести на другую работу.

Диссидентов из рядов сотрудников АНБ, которые публично отстаивали свои взгляды, вовсе необязательно было автоматически зачислять в ряды уголовных преступников и пытаться посадить в тюрьму. Известно, что некоторые такие диссиденты по своей воле завершили свою карьеру в разведке, просто получив дисциплинарные взыскания. Другие спятили, став пациентами психиатрических клиник. Подход к инакомыслящим в АНБ надо было задолго до Сноудена сделать более гибким и компромиссным, чтобы у сотрудников не создавалось ложное впечатление, что за инакомыслие там подвергали самому суровому преследованию.

Проблему не следовало сводить к недостаточно продуманным мерам обеспечения безопасности в АНБ в целом или к изъянам в характере отдельных сотрудников. Она была значительно шире: АНБ при любых условиях должно было заручиться такой лояльностью своего персонала, которая не позволяла ему предавать государственные интересы.

Разоблачения Сноудена получили безоговорочно отрицательную оценку со стороны официальных лиц в Вашингтоне и Лондоне. Начальник разведывательного управления министерства обороны США Майкл Флинн заявил, что своими разоблачениями Сноуден нанес министерству обороны серьезный ущерб. Директор национальной разведки США Джеймс Клеппер сказал, что Сноуден поставил под удар жизни сотрудников американской разведки и их агентов, а также дипломатов и простых граждан. Директор ЦПС Давид Оманд охарактеризовал вред, причиненный безопасности Англии, как огромный, а начальник «МИ-5» назвал разоблачения Сноудена настоящим «подарком» террористам.

Заместитель директора ЦРУ Майкл Морелл был более конкретен в своей оценке последствий разоблачений Сноудена. По мнению Морелла, они «способствовали росту влияния «Исламского государства», которое «училось у Сноудена»». Морелл считал, что именно благодаря Сноудену террористы не только осознали, что их электронные сообщения передаются через США даже в том случае, если отправитель и получатель находились за их пределами, но и узнали, какие именно интернет-провайдеры предоставляли АНБ доступ к этим сообщениям. Поэтому террористы отказались от услуг таких интернет-провайдеров, а в некоторых случаях вообще перестали пользоваться электросвязью.

И действительно, из разоблачений Сноудена террористы получили хорошее представление о масштабах деятельности и возможностях АНБ. В январе 2015 года на интернет-форумах джихадистов был размещен десятиминутный видеоролик, в котором кратко излагалась информация об АНБ, преданная гласности Сноуденом. В этом видеоролике, в частности, говорилось:

«Все операторы мобильной связи используют однотипное программное обеспечение, установленное на оборудовании, с которым ваши мобильные устройства поддерживают постоянную связь… Ваши перемещения отслеживаются и запоминаются. Все ваши звонки, все сообщения и вся интернет-история хранятся там же… Американские шпионы имеют доступ ко всей этой информации. Они могут узнать про ваши действия, про друзей и о том, что вы только еще собираетесь сделать… Любой моджахед, пренебрегающий мерами безопасности, становится инструментом в руках врага. С помощью вашего сотового телефона, планшета или ноутбука враг может подслушивать/записывать ваши разговоры и совещания».

В заключение в видеоролике давались практические советы, как избежать электронной слежки, перечислялось программное обеспечение, помогавшее это сделать, и указывались места в Интернете, откуда его можно было скачать.

Разоблачения Сноудена привели к заметным изменениям в методах связи, используемых террористами. Причем эти изменения были признаны самыми значительными за всю историю АНБ. Ускорились и темпы разработки новых средств шифрования для нужд террористов. Например, в период от трех до пяти месяцев после разоблачений Сноудена на исламистских пропагандистских сайтах были выложены сразу три новых программы, предназначенные для шифрования электронных, текстовых и пейджинговых сообщений в Интернете.

Последствия не заставили себя долго ждать. В июне 2014 года было сообщено, что способность ЦПС следить за преступными группировками внутри Англии и за ее пределами снизилась на 25 %. В октябре 2014 года ведущий сотрудник ЦПС, занимавшийся разработкой важных источников разведывательной информации, заявил, что иногда ему приходится тратить на это в три раза больше времени, чем до разоблачений Сноудена (шесть недель вместо двух). Другой сотрудник ЦПС сказал, что Сноуден сделал его работу «в тысячи раз труднее».

Согласно Клепперу, то, «что Сноуден сделал, что он украл и о чем рассказал, далеко выходит за рамки так называемой слежки внутри страны». По оценке Клеппера, к ней относились менее 10 % секретных файлов, к которым Сноуден сумел получить доступ. И действительно, вряд ли можно оправдать одним лишь стремлением защитить право американских граждан на неприкосновенность частной жизни обнародование Сноуденом информации о расположении станций перехвата АНБ и о бюджетных ассигнованиях на разведку в США, а также о том, что:

– АНБ получило разрешение на электронную слежку за радикальными мусульманскими организациями типа «Братьев-мусульман»;

– Норвегия оказывала США помощь в сборе разведывательной информации о вооруженных силах России и о российской энергетической политике;

– Швеция сотрудничала с США в области разведывательной деятельности против России;

– в АНБ прорабатывался вопрос об обмене разведывательной информацией с Вьетнамом;

– ЦПС планировал осуществлять сбор разведывательной информации о турецких и южноафриканских дипломатах;

– АНБ занималось электронной слежкой за Китаем и Гонконгом, а также за Дмитрием Медведевым в бытность его президентом России;

– президент США Обама поручил составить список потенциальных зарубежных целей для проведения кибератак.

Вследствие разоблачений Сноудена возникли серьезные трения между американским правительством и крупными интернет-провайдерами. В октябре 2013 года советник «Гугл» по правовым вопросам заявил, что его корпорация «возмущена масштабами правительственного перехвата данных из наших частных оптоволоконных сетей связи». А через два месяца главный советник корпорации «Майкрософт» по правовым вопросам Бред Смит сказал, что «слежка со стороны государства в настоящее время представляет собой постоянную высокотехнологичную угрозу наравне с изощренным вредоносным программным обеспечением и кибератаками».

Это были очень неприятные для АНБ заявления. Правительственный перехват корреспонденции в США и странах Западной Европы долгое время осуществлялся без сколько-нибудь заметных разногласий по данному поводу между местными спецслужбами и компаниями связи. И АНБ привыкло считать себя успешным продолжателем этой исторической традиции в новых условиях, когда на смену письменному посланию, вложенному в почтовый конверт, пришло электронное письмо.

Но тут вдруг из-за какого-то Сноудена американские интернет-корпорации открыто заявили АНБ, что отныне их придется принуждать к сотрудничеству, и публично озвучили мнение о том, что электронная слежка в США требовала серьезного реформирования. Похожие заявления со стороны интернет-корпораций уже звучали в 2005 году, когда газета «Нью-Йорк тайме» рассказала про тайную электронную слежку АНБ за американскими гражданами. Но в то время сопротивление интернет-корпораций дальнейшему сотрудничеству с АНБ оказалось более слабым просто потому, что истинные масштабы текущего сотрудничества так и не стали достоянием гласности. Теперь же, благодаря разоблачениям Сноудена, об активном участии интернет-корпораций в электронной прослушке АНБ узнали широкие слои общественности. Их возмущение было настолько сильным, что игнорировать его было невозможно. Интернет-корпорации никоим образом не хотели выглядеть неспособными хранить в строгой тайне персональные клиентские данные. Ведь иначе им грозили значительные финансовые потери ввиду утраты доверия клиентов, как это произошло в 2014 году, когда немецкое правительство не разрешило американской телекоммуникационной компании «Веризон» оказывать телекоммуникационные услуги в Германии из-за «ставших известными тесных связей с иностранными спецслужбами».

Разоблачения Сноудена также привели к резкому росту повсеместного шифрования пользовательских данных интернет-корпорациями. Вместо того, чтобы возлагать на самих пользователей ответственность за шифрование своих данных, интернет-корпорации, такие как «Гугл», «Майкрософт», «Яху» и «Эппл», стали автоматически шифровать эти данные. Получили широкое распространение программы для стойкого шифрования, использование которых прежде было уделом развитых и самых изощренных преступников. Многие из этих программ рекламировались как «одобренные Сноуденом». В результате, чтобы получить доступ к зашифрованным пользовательским данным, американские спецслужбы были вынуждены прилагать значительные дополнительные усилия.

Что касается международных отношений, то здесь разоблачения Сноудена продемонстрировали, что США весьма преуспело в шпионаже за другими странами, не исключая союзников. Больше всех на США обиделась Германия. В качестве ответной меры немцы распространили свои разведывательные и контрразведывательные операции на все иностранные спецслужбы, замешанные в шпионской деятельности на территории Германии, включая американские и английские. В феврале 2014 года Меркель выступила с предложением создать свой собственный европейский Интернет, чтобы не отправлять электронные сообщения и другую информацию через США.

За разоблачениями Сноудена последовала оживленная дискуссия касательно мер, которые могли бы предотвратить появление нового Эдварда Сноудена. К маю 2014 года в АНБ были внедрены более четырех десятков нововведений. Например, было введено в действие «правило двух лиц», согласно которому копирование данных из правительственных компьютерных сетей на любое мобильное устройство хранения данных должно было выполняться в присутствии не менее двух государственных служащих.

Тем не менее эти нововведения не привели к сокращению количества американцев, которые обладали допуском к совершенно секретным данным. А их насчитывалось более полутора миллионов. И по словам директора национальной разведки США Клеппера, «поскольку это такое огромное предприятие, в котором задействованы люди со своими индивидуальными особенностями, мы не можем гарантировать, что не будет еще одного Сноудена».

Источники

1. Анин Б., Петрович А. Радиошпионаж. – Москва, 1996.

2. Анин Б. Радиоэлектронный шпионаж. – Москва, 2000.

3. Гринвальд Г. Негде спрятаться. Эдвард Сноуден и зоркий глаз Дядюшки Сэма. – Санкт-Петербург, 2015.

4. Лайнер Л. «Венона». Самая секретная операция американских спецслужб. – Москва, 2002.

5. Лайнер Л. Погоня за «Энигмой». – Москва, 2003.

6. Ларина Е., Овчинский В. Кибервойны XXI века. – Москва, 2014.

7. Сырков Б. Прослушка. Предтечи Сноудена. – Москва, 2013.

8. Челноков А. О чем не рассказал Сноуден. – Москва, 2013.

9. Человек с миллионом секретов//Пятый канал. – 2013. – 17 декабря.

10. Эйджи Ф. За кулисами ЦРУ. – Москва, 1979.

11. Aid M. NSA's New Code Breakers // http://foreignpolicy.com/articles/2013/10/15/ the_nsa_s_new_codebreakers?page=0,0

12. ATT, Verizon, Sprint Are Paid Cash by NSA for Your Private Communications // http://forbes.com/sites/robertlenzner/2013/09/23/ attverizonsprint-are-paid-cash-by-nsa-for-your-privatecommunications

13. Ball J., Harding L, Garside J. ВТ and Vodafone among Telecoms Companies Passing Details to GCHQ // http://theguardian.com/business / 2013 / aug / 02 / telecoms-bt-vodafone-cables-gchq

14. Ball J. NSA Stores Metadata of Millions of Web Users for up to a Year, Secret Files Show // http://theguardian.com/world / 2013 / sep / 30 / nsa-americans-metadata-year-documents

15. Bamford J. Death in Athens // http://theintercept.com/2015 / 09 / 28/death-athens-rogue-nsa-operation/

16. Begley J., Scahill J. CIA Campaign to Steal Apple's Secrets // http://firstlook.org/theintercept / 2015 / 03 / 10 / ispy-cia-campaign-steal-apples-secrets

17. Blanton S., Carter H., Goldfarb R., Mills J., Siegel В., Thomas D., Wasserman E. After Snowden: Privacy, Secrecy, and Security in the Information Age. – New York, 2015.

18. Boon F, Derix S., Modderkolk H. NSA Infected 50,000 Computer Networks with Malicious Software file://nrc.nl/nieuws/2013/ 11 /23/ nsa-infected-50000-computer-networks-with-malicious-software

19. Donahue D. NSA's Breach of RSA Inc.'s Crypto // http://financialcryptography.com/mt / archives / 001447.html

20. Fidler D. The Snowden Reader. – New York, 2015.

21. Gardner L. The War on Leakers: National Security and American Democracy, from Eugene V. Debs to Edward Snowden – New York, 2016.

22. Gellman B. NSA Secrets. – New York, 2013.

23. Gellman В., Soltani A. NSA Collects Millions of E-Mail Address Books Globally // http://washingtonpost.com/world/national-security/nsa-collects-millions-of-e-mail-address-books-globally/2013/10/14 /8e58b5be-34f9-11e3-80c6-7e6dd8d22d8f_story.html

24. Goodin D. Meet «badBIOS», the Mysterious Mac and PC MalwareThat Jumps Airgaps // http://arstechnica.com/security / 2013 / 10 /meet-badbios-the-mysterious-mac-and-pc-malware-that-jumps-airgaps/

25. Gorman S., Perez E., Hook J. U. S. Collects Vast Data Trove // http://online.wsj.com/news / articles / SB 10001424127887324299104578 529112289298922

26. Greenwald G., Ball J. Top Secret Rules That Allow NSA to Use US Data Without a Warrant file://theguardian.com/world/ 2013/jun / 20 / fisa-court-nsa-without-warrant

27. Greenwald G., MacAskill E., Poitras L, Ackerman S., Rushe D. Microsoft Handed the NSA Access to Encrypted Messages // http://theguardian.com/world / 2013 / Jul / 11 / microsoft-nsa-collaboration-user-data

28. Greenwald G. No Place to Hide: Edward Snowden, the NSA, and the U. S. Surveillance State. – New York, 2014

29. Greenwald G. NSA Collecting Phone Records of Millions of Verizon Customers Daily file://theguardian.com/world/2013/jun /06 / nsa-phone-records-verizon-court-order

30. Greenwald G. NSA Prism Program Taps in to User Data of Apple, Google and Others// http://theguardian.com/world / 2013 /jun / 06 / us-tech-giants-nsa-data

31. Greenwald G. XKeyscore: NSATool Collects'Nearly Everything a User Does on the Internet//http://theguardian.com/world/2013/Jul/ 31 / nsa-top-secret-program-online-data

32. Gurnow M. The Edward Snowden Affair: Exposing the Politics and Media Behind the NSA Scandal. – Indianopolis, 2014

33. Harding L. The Snowden Files: The Inside Story of the World's Most Wanted Man. – New York, 2014.

34. Hayden M. Playing to the Edge: American Intelligence in the Age of Terror. – New York, 2016.

35. Hersh S. TheTraitor. The Case against Jonathan Pollard // New Yorker. – 1999. —January 18

36. Holwerda T. The Second Operating System Hiding in Every Mobile Phone // http://osnews.com/story / 27416 / The_second_ operating_system_hiding_in_every_mobile_phone

37. Inside the Mind of Edward Snowden // NBC. – 2014. – May 28

38. Kahn D. The Reader of Gentlemen's Mail. – New Haven, 2004.

39. Kincaid С Blood on His Hands: The True Story of Edward Snowden. – New York, 2015.

40. Lucas E. The Snowden Operation // http://cryptome.org/2014/02 / lucas-snowden.htm

41. Marquis-Boire M., Greenwald G., Lee M. XKEYSCORE: NSA's Google for the World's Private Communications // http://firstlook.org/theintercept / 2015 / 07 / 01 / nsas-google-worlds-private-communications/

42. Mazetti M., Sanger D. Jap on Merkel Provides PeekatVast Spy Net // http://nytimes.com/2013/10/31 / world / europe / tap-on-merkel-provides-peek-at-vast-spy-net.html?_r=3&pagewanted=all&

43. McCullagh D. AT&T Whistleblower Claims to Document Illegal NSA Surveillance // news://news.cnet.com/8301-10784_3-6058346-7.html

44. McCullagh D., Broache A. Some Companies Helped the NSA, but Which? // news://news.cnet.com/some-companies-helped-the-NSA%2C-but-which / 2100–1028_3-6035305.html

45. McCullagh D. How the U. S. Forces Net Firms to Cooperate on Surveillance // news://news.cnet.com/8301-13578_3-57593538-38 / how-the-u.s-forces-net-firms-to-cooperate-on-surveillance

46. McCullagh D. NSA Surveillance Retrospective // news.cnet. com / 8301 -13578_3-57589012-38 / nsa-surveillance-retrospective-at-t-verizon-never-denied-it

47. Out of Control // Cryptologic Quarterly. – 1996. – Vol. 15

48. Nobody Seems to Notice and Nobody Seems to Care – Government & Stealth Malware // http://anonymous.livelyblog.com/2012 / 10 / 05 / nobody-seems-to-notice-and-nobody-seems-to-care-government-stealth-malware/

49. NSA Spies on Venezuela's Oil Company, Snowden Leak Reveals // http://telesurtv.net/english / news / NSA-Spies-on-Venezuelas-Oil-Company-Snowden-Leak-Reveals-20151118-0010.html

50. Perlroth N., Larson J., Shane S. NSAAbleto Foil Basic Safeguards of Privacy on Web // New YorkTimes. – 2013. – September 5

51. Poitras L., Rosenbach M., Scheuermann C, Stark H., Stacker С Quantum Spying: GCHQ Used Fake Linkedln Pages to Target Engineers // http://spiegel.de/ international / world / ghcq-targets-engineers-with-fake-linkedin-pages-a-932821.html

52. Prevelakis V., Spinellis D. Athens Affair // http://spectrum.ieee.org/telecom / security / the-athens-affair

53. Riley M. US Agencies Said to Swap Data with Thousands of Firms// http://bloomberg.com/news/ 2013-06-14/ u-s-agencies-said-to-swap-data-with-thousands-of-firms.html

54. Risen J., Poitras L. NSA Report Outlined Goals for More Power // http://nytimes.com/2013 /11 I 23 I us I politics / nsa-report-outlined-goals-for-more-power.html

55. Sanger D. Confront and Conceal. – New York, 2012.

56. Savage С CIA Is Said to Pay AT&T for Call Data // http://nytimes.com/2013 / 11 / 07 / us / cia-is-said-to-pay-att-for-call-data.html?_r=1&

57. Saxena S. NSA Planted Bugs at Indian Missions in DC, UN // http://cryptome.org/2013 / 10 / india-close-access-sigads.pdf

58. Schneier B. Attacking Tor // http://theguardian.com/world / 2013 / oct / 04 / tor-attacks-nsa-users-online-anonymity

59. SchneierB. Did NSA Put a Secret Backdoor in New Encryption Standard? // http://wired.com/politics / security / commentary / securitymatters / 2007 /11/ securitymatters_1115

60. Schneier B. How to Design and Defend Against the Perfect Security Backdoor // http://wired.com/opinion / 2013 / 10 / how-to-design-and-defend-against-the-perfect-backdoor

61. Schneier B. NSA Surveillance // http://theguardian.com/world / 2013 / sep / 05 / nsa-how-to-remain-secure-surveillance

62. SchneierB. Want to Evade NSA Spying? Don't Connect to the Internet // http://wired.com/opinion / 2013 / 10 / 149481

63. Schwartz M. Want NSA Attention? Use Encrypted Communications // http://informationweek.com/security / risk-management / want-nsa-attention-use-encrypted-communications /d/d-id/1110475?

64. Scott S. No Morsel Too Minuscule for All-Consuming NSA // http://nytimes.com/2013 / 11 / 03 / world / no-morsel-too-minuscule-for-all-consuming-nsa.html?_r=0

65. Simcox R. Surveillance after Snowden // henryjacksonsociety. org

66. Timberg C., Nakashima E. Agreements with Private Companies Protect U. S. Access to Cables'Data for Surveillance//washingtonpost. com / business / technology / agreements-with-private-companies-protect-us-access-to-cables-data-for-surveillance / 2013 / 07 / 06 / aa5d017a-df77-11e2-b2d4-ea6d8f477a01_story.html

67. US National Security Agency Spied on French Diplomats // http://bbc.co.uk/news / world-europe-24628947

68. Weaver N. Our Government Has Weaponized the Internet. Here's How They Did It // http://wired.com/opinion / 2013 /11/ this-is-how-the-internet-backbone-has-beenturned-into-a-weapon

69. Wertheimer M. Encryption and the NSA Role in International Standards // Notices of the AMS. – February. – 2015

70. Yardley H. The American Black Chamber. – Annapolis, 2004

71. Yardley H. The Chinese Black Chamber. – Boston, 1983

72. letter K. British Spies Hacked Telecom Network by Luring Engineers to Fake Linkedln Pages // http://wired.com/threatlevel / 2013 / 11 / british-spies-hacked-telecom

73. Zetter K. Countdown to Zero Day. – New York, 2014 74.Zeffer K. HowaCrypto'Backdoor'PittedtheTech World against the NSA // http://wired.com/threatlevel / 2013 / 09 / nsa-backdoor

75. Zetter K. NSA Laughs at PCs, Prefers Hacking Routers and Switches // http://wired.com/ threatlevel / 2013 / 09 / nsa-router-hacking

76. Zetter K. Report: NSA Is Intercepting Traffic from Yahoo, Google Data Centers // http://wired.com/threatlevel / 2013 / 10 / nsa-hacked-yahoo-google-cables

Примечания

1

Цинциннат Луций (519–438 до н. э.) – римский полководец, который, согласно преданию, считался образцом верности гражданскому долгу.

2

Американский правительственный чиновник, подчинявшийся непосредственно президенту и исполнявший обязанности его советника по делам разведки.

3

Либертарианизм – социально-политическая доктрина, отрицающая правомочность любого вмешательства государства в личную жизнь человека.

4

Был принят в США в октябре 2001 г. Предоставил спецслужбам широкие полномочия по надзору за американскими гражданами.

5

Буллран – река в США, в окрестностях которой в 1861 г. произошло первое значительное сражение гражданской войны.

6

Свойства системы, снижающие ее способность противостоять попыткам взлома.

7

Город в США, в окрестностях которого протекает река Буллран.

8

Населенный пункт в Англии, поблизости от которого 24 октября 1642 года произошло первое сражение гражданской войны между роялистами и сторонниками английского парламента.

9

Разновидность блочного шифра, основанная на использовании регистра сдвига с нелинейной обратной связью.

10

Основан в 1994 году. Публикует новости, статьи, блоги, обзоры и подкасты, посвященные различным компьютерным технологиям.

11

Большой Брат– персонаж романа «1984» английского писателя Джорджа Оруэлла. Его имя стало нарицательным для государств, стремившихся установить тотальную слежку за всеми своими гражданами.

12

То есть по адресу электронной почты объекта наблюдения.

13

Государство в юго-западной части Тихого океана.

14

Набор программных средств, с помощью которых киберпреступник заметает следы своего присутствия во взломанной компьютерной системе.

15

Позволяло устанавливать анонимное сетевое соединение, защищенное от прослушивания с помощью шифрования. Ее пользователи могли сохранять анонимность при посещении сайтов, публикации материалов, отправке сообщений и работе с другими приложениями.

16

Программное средство, используемое киберпреступником для атаки на компьютерную систему и основанное на имеющейся уязвимости в ее программном обеспечении.

17

Разновидность вредоносной программы, самостоятельно распространяющейся в локальных и глобальных компьютерных сетях.

18

Единое боевое командование в составе министерства обороны США, под началом которого находились стратегические ядерные силы, силы противоракетной обороны и космические силы.

19

Подразделение АНБ, занимавшееся тайным размещением подслушивающего оборудования в труднодоступных местах, а также вербовкой системных администраторов, администраторов баз данных и других компьютерных специалистов для содействия операциям АНБ по взлому информационных систем. Сотрудники Специальной службы сбора данных были прикомандированы под дипломатическим прикрытием к американским посольствам по всему миру, включая Каракас.

20

Одно из высших должностных лиц правительственной канцелярии, руководит всей системой государственной службы Англии.

21

Неправительственная организация со штаб-квартирой в США, занимавшаяся мониторингом, расследованием и документированием нарушений прав человека более чем в семидесяти странах мира. Эта организация, согласно заявлениям ее представителей, не принимала финансовой помощи от правительственных структур и существовала только за счет частных пожертвований.

22

Форма политической власти, позволяющая добиваться желаемых результатов на основе добровольного участия, симпатии и привлекательности.

23

Форма политической власти, связанная с применением военного и экономического принуждения для коррекции поведения или интересов других политических сил.

24

Вращающийся каталог с проиндексированными карточками специальной формы, на которых записана контактная информация отдельных людей и компаний.

25

Международная межбанковская система передачи информации и совершения платежей.

26

Включает в себя 26 европейских государств, присоединившихся к одноименному соглашению, подписанному в люксембургском городе Шенгенв 1985 г.

27

Запрет на обсуждение содержания судебного решения с лицами, не имеющими к нему отношения.

28

Телеграфный аппарат, предназначенный для приема сигналов на слух.

29

Питман Исаак (1813–1897) – английский изобретатель некогда широко использовавшейся системы стенографирования.

30

Грегг Джон (1867–1945) – изобретатель системы стенографии, основанной на сочетании обычного письма и принципов фонетики. Была адаптирована для использования на 20 языках.

31

Черчилль Мальборо – начальник военной разведки.

32

Карр Уилбур– начальник управления, в котором работал Харрисон.

33

Разновидность ценных бумаг, на которых не указан номинал. Дивиденд по таким ценным бумагам устанавливается в фиксированной сумме, а не в виде процента от номинала.

34

Като Томосабуро – военно-морской министр Японии, возглавлял японскую делегацию на Вашингтонской конференции.

35

Высшая небоевая военная награда США, учрежденная в 1918 г. для награждения военнослужащих сухопутных войск за примерное выполнение ими служебного долга.

36

Неправительственная гуманитарная организация, созданная в США в 1919 г. Оказывала помощь государствам, пострадавшим в результате Первой мировой войны.

37

Переход права собственности на заложенное имущество к кредитору в том случае, если должник не смог своевременно погасить долговые обязательства.

38

Один из старейших частных университетов в американском штате Иллинойс. Находится в городе Эванстоне, пригороде Чикаго.

39

Студент учится заочно, получая учебные пособия, задания и рекомендации по почте.

40

Среди прочих прав гарантирует свободу слова.

41

Правонарушение, состоящее в подаче в письменном или печатном виде заведомо ложной, фальшивой информации о каком-либо лице или организации, наносящей моральный ущерб этому лицу или организации.

42

Категория наименее опасных преступлений, граничащих с административными правонарушениями.

43

Межгосударственное объединение Англии и большинства бывших английских доминионов, колоний и зависимых территорий, включая Канаду.

44

Федеральное агентство США, отвечавшее за регулирование цен на розничные товары с 1941 по 1947 гг.

45

Престижный частный католический университет в городе Саут-Бенде в США, основанный в 1842 г.

46

В 1979 г. переведена на русский язык под названием «За кулисами ЦРУ».

47

Была образована в 1958 г. Являлась союзом двух стран – Сирии и Египта – до 1961 г., когда Сирия заявила о выходе из ее состава. Формально (в составе одного Египта) продолжала существовать до 1971 г.

48

Подразделение из состава государственного департамента США, созданное в 1961 году для оказания внешнеэкономической помощи.

49

В 1982 г. переведена на русский язык под названием «Грязная работа ЦРУ в Западной Европе».

50

Государство, существовавшее в 1958–1971 гг. в Северной Африке и Западной Азии и являвшееся союзом двух стран – Сирии и Египта. В 1961 г. Сирия заявила о своем выходе из состава ОАР, которая в лице одного только Египта продолжала существовать до 1971 года.

51

Бывший дежурный офицер связи штаба командующего подводным флотом США в атлантическом регионе, завербованный советской разведкой в 1968 г. Был арестован в 1985 г.

52

Литвиненко Александр Вальтерович (1962–2006) – сотрудник российских органов государственной безопасности, который в 2000 г. после ряда заведенных на него уголовных дел бежал с семьей в Англию, где ему было предоставлено политическое убежище. Скоропостижно скончался в результате отравления полонием.

Content

Борис Сырков
Сноуден: самый опасный человек в мире

Пролог

Контакт? Есть контакт!

Кто вы, мистер Цинциннат?

Встреча

Биография

Время действовать

Третий не лишний

Сенсация!

Разоблачения Сноудена

Корпорация шпионов

Победа над шифрованием

Намеренная «лазейка» или простая оплошность?

Дело было в Афинах

Сотрудничество

Новое поколение кибершпионов

Операция «Олимпийские игры»

«Петролеос де Венесуэла»

Негде спрятаться

Как Сноуден оказался в Москве

Повеселились – и будет

Побег из Гонконга

Путин о Сноудене

Застрял

Дерьмо попало в вентилятор

В Москве

Сноуден как он есть

Ущерб

Разведка в реальном мире

Избирательный характер разоблачений

Последствия

Операция «Сноуден»

До Сноудена: Герберт Ярдли

Рожденный в США

Дело всей жизни

Стенография и невидимые чернила

Организатор и вдохновитель

Переходный период

На вершине карьеры

Плоды самоотверженного труда

Трудовые будни

«Джентльмены не читают переписку других джентльменов»

Большой писательский успех

Сенсационные разоблачения

Литературная халтура

Не в ладах с законом

Возвращение в Голливуд

Китайские приключения

В Канаде

Последние годы жизни

До Сноудена: разоблачители

Филип Эйджи

Томас Тамм

Томас Дрейк

До Сноудена: перебежчики и шпионы

Петерсен

Данлеп

Мартин и Митчелл

Гамильтон

Феллвок

Бойс и Ли

Пелтон

Поллард

Уокер

Прайм

Липка

Гузенко

Шеймов

Макаров

Эпилог

Источники

Примечания