Луис Ламур

Кровавое золото

Кровавое золото

Глава 1

Пустыня Юма, раскинувшаяся к западу от устья реки Колорадо, была раскалена, как жерло печи; но из четверых всадников трое были индейцы из племени яки, привыкшие к зною не хуже стервятников, которые выписывали ленивые круги у них над головами. А четвертого всадника жара не беспокоила. Он был мертв.

Часть пустыни, которую они сейчас пересекали, была покрыта твердым песком. Впереди и правее поднимались песчаные дюны. Четыре дня назад тот, который сейчас был мертв, пробирался на своем коне сквозь эти дюны навстречу смерти. Слишком уж он хотел освободиться, добраться до корабля, ожидавшего его в бухте Адэр, и потому понял, что загнал лошадь, когда было уже поздно.

Попытка бежать через пустыню, покрытую редкими низкорослыми креозотовыми кустами и ослиной колючкой, была безумием — если ехать днем. Но он не мог ждать ночи. За ним гнались индейцы, которым обещали пятьдесят долларов за его труп. Выбор был прост: двигаться или умереть — и он гнал вовсю… но все равно погиб. Они перехватили его у самой цели.

Еще никому не удавалось бежать через пустыню Юма. Индеец-яки в помятой кавалерийской панаме мог бы ему это Рассказать, потому что уже получил вознаграждение за семнадцать трупов, и это было неплохим подспорьем. Индеец ничего не знал о судне в бухте Адэр, но это его и не беспокоило.

Том Беджер, сокамерник убитого, был полностью посвящен в планы бежавшего заключенного и знал, что судно должно появляться в определенном месте побережья каждый вечер в течение двух недель. Команде хорошо заплатили, а знала она лишь то, что из пустыни должен появиться один человек.

Может быть, двое или больше. Этих людей надо взять на борт без лишних вопросов и доставить в Масатлан [1].

Том Беджер собирался удрать вместе с Айзечером, но когда наконец-то представился подходящий случай, тот воспользовался им один. На его месте Том поступил бы точно так же. А теперь он выжидал. Удалось ли Айзечеру?..

Вдруг он услышал удары колокола. Один… два… три… четыре раза!

Ворота тюрьмы раскрылись и снова закрылись. Беджер поднялся, прислушиваясь. Кто же это вошел в тюрьму в такой час? Еще не было и шести утра.

Снаружи долетел чей-то голос, откуда-то от ворот. Он был довольно четок, даже на расстоянии, потому что в этом чистом воздухе звуки разносились далеко.

— Они привезли еще одного.

— Кого это?

— А ты как думаешь? За шесть месяцев отсюда удрал только один!

Айзечер! Том Беджер сидел тихо, но мысли его скакали. Айзечер умер, но судно не покинет бухту Адэр еще несколько дней. Айзечер был в этом уверен, и он планировал появиться на месте в первый же из четырнадцати дней, которые корабль проведет в бухте. Остальные тринадцать дней были просто страховкой на всякий случай или на ошибку в расчете времени.

Никто на судне не знает о гибели Айзечера. Поэтому, когда в бухте Адэр появится человек или несколько людей, их возьмут на борт и доставят в Масатлан. Айзечер погиб, но с его смертью двери не закрылись.

Мысли Беджера были прерваны лязганьем ключей и звуком приближающихся шагов. Дверь открылась, и он услышал, как тюремщики вызывают людей на дневные работы.

Вошел конвоир Миллер вместе с дежурным тюремщиком и начал отпирать замки ножных кандалов, которыми узники были прикованы к полу.

Суслик поднял глаза и заныл:

— Я совсем не могу сегодня… Я…

— Заткнись! — Том Беджер раздраженно глянул вниз. Джо Харбин был в порядке, но Суслик никуда не годился, ему лишь бы хныкать.

— Надевай башмаки! — нетерпеливо заорал тюремщик. Он был вообще жестокий человек и никому не давал спуску.

Миллер, наоборот, был добрым конвоиром и славным человеком. Если заключенный ничем не насолил Миллеру, тот охотно закрывал глаза на мелкие отклонения от правил.

— Я не могу…

Тюремщик слегка пнул Суслика сапогом.

— Встать!

— Пожалуйста…

Тюремщик замахнулся ключами, но тут вмешался Миллер.

— Оставь его в покое. Он вчера получил десять плетей.

— А сейчас напрашивается еще на десяток!

— Надень башмаки, сынок, — сказал Миллер. — Пошли, пусть док на тебя глянет.

Медленно, преодолевая боль, Суслик натянул башмаки и, поднявшись на ноги, вышел в тюремный коридор вместе с двумя остальными. Идя по коридору, Том заглядывал в камеры к тем заключенным, с которыми было меньше хлопот. В каждой из них он видел свежевыбритых людей, которые застилали удобные койки. Удобные, собственно говоря, по сравнению с твердым каменным полом, на котором он спал в карцере. Возле одной из камер их остановили. Там был Дэн Родело, голый по пояс — его осматривал доктор.

Миллер поглядел немного, потом позвал:

— Док!

— Минутку, конвоир. Мне надо проверить этого человека перед освобождением. Он выходит сегодня.

— Везет сволочам, — пробормотал кто-то; Миллер глянул на заключенных, но по их лицам нелегко было угадать, кто это сказал, и Миллер не стал любопытствовать.

Родело был счастлив выйти на свободу — как и всякий Другой. Но раньше-то счастье ему изменило, из-за этого он и попал сюда. Он вообще не был преступником, это знали все заключенные.

Крутой, грубый — это да… и невезучий. Это был упорный человек, такой пройдет самую трудную дорогу, если придется. Но вряд ли кто-то захотел бы разделить хоть часть его забот — судьба посылала ему одни неприятности. Дэн стойко выдержал свой срок. Он каждый день выполнял норму, а дневная норма — это изрядный кусок работы.

— Хорошо, Родело.

Доктор Уилсон собрал свой саквояж и вышел в коридор.

— Что там, Миллер?

— Этот парень говорит, что он болен.

Доктор взглянул на Суслика.

— О, да это ты!

Задрал ему рубашку, взглянул на тощую спину, исполосованную плетьми.

— Заживает хорошо.

Дэн Родело надел рубашку, пока другие ждали. Заправил ее под ремень, завязал шейный платок.

Джо Харбин смотрел на него со злостью. Он начал было говорить, но Том Беджер резко толкнул его, и Джо закрыл рот.

— Ты уже достаточно окреп, — сказал Уилсон Суслику. — Тебе лучше работать, а то спину стянет рубцами.

— Так вы считаете, что я должен идти на работу?

— Тут все работают, сынок. Держись подальше от неприятностей, и в один прекрасный день ты выйдешь отсюда, вот как сейчас Родело. А если захочешь острых ощущений, будешь получать плетей постоянно и когда наконец выйдешь на волю, годен ты будешь только на кладбище. Поверь мне — я тут всякого насмотрелся…

Дэн Родело подождал, пока они уйдут, потом вышел в коридор и направился в кабинет начальника. Он знал, что его провожают завистливые взгляды тех, кто оставался, но он мало кого из них знал и имел мало общего с кем-либо из них.

Внезапно он остановился. Трое индейцев-яки вносили тело. Невольно он всмотрелся в мертвое лицо. Он узнал его. Узнал просто потому, что это мог быть лишь один человек. Хотя в бледном лице мертвеца мало что напоминало человека, которого он знал.

Об Айзечере ходили слухи. У него была родня с деньгами где-то далеко на Востоке, и был какой-то разговор, что эти деньги так и сыплются… До сих пор оставалось загадкой, как ему удалось удрать.

Клерк открыл дверь в кабинет начальника.

— Тело Айзечера, сэр, для опознания.

— Ты что, сам не можешь опознать его?

— Инструкция, сэр. Положено, чтобы тело осмотрели вы. Начальник подошел к двери. Это был стройный, привлекательный человек лет пятидесяти с лишним. Стройная осанка выдавала его военное прошлое. Он взглянул на мертвеца я поморщился. Это дело ему не нравилось.

— Никогда не узнал бы его, — заметил он. — Будто сквозь пекло прошел.

— А вы видели эту пустыню на юге? Не думаю, чтобы в Северной Америке нашлось еще что-то подобное. Он, наверное, был полумертвый от жажды, когда его подстрелили.

Начальник отвернулся.

— И тем не менее…

— Мертвому человеку не нужна вода, а там вода — страшная редкость.

— Ладно, убери его отсюда. И присмотри, чтоб похоронили как следует. — И подумав, добавил: — Чтобы ты наверняка смог найти могилу. Может, его семья захочет забрать тело, хотя насчет этого я сомневаюсь.

Яки в кавалерийской панаме выступил вперед.

— Оро? [2]

— Заплати ему, — сказал начальник. — Вот… я подпишу. Он подписал ордер на оплату, потом глянул на клерка.

— Я подписал, — сказал он, — но будь я проклят, если мне это нравится. Не в том дело, преступник он или нет, но просто нельзя позволять им охотиться на людей и убивать их.

Клерк был циничен.

— За счет этого они живут, эти яки, сэр. Я имею в виду банду, которая болтается возле форта. — Он сделал паузу. — Я часто думал, что их надо завербовать, сэр, вышколить и сделать из них хороших солдат. У них есть способности.

— Кровожадные дикари!

— Некоторые…

Индеец взял свои деньги и повернулся, но тут увидел Дэна Родело. На мгновение они встретились глазами, яки распознал неприязнь во взгляде Дэна и опустил глаза, оглядывая его одежду. Для заключенного — а яки знал, что это заключенный, — тот был одет достаточно хорошо. Новые сапоги были начищены и блестели.

Индеец указал на них.

— Мои! — Он глянул на Родело. — Увидишь. Будут мои.

— Прости, — ответил Родело, — но я выхожу за ограду. Я освобожден.

Родело прошел мимо индейцев и остановился у стола начальника. Что-то подсказывало Дэну, кем был когда-то начальник, и почти инстинктивно он вытянулся по стойке «смирно».

— А, Родело? — начальник пытливо смотрел на него. — Были в армии?

— Так точно, сэр. Пятый кавалерийский, сэр.

К столу подошел клерк с коричневым бумажным мешком и положил его перед Родело. Дэн глянул вниз. В мешке были его вещи, совсем немного. Не говоря ни слова, он разложил их по карманам, потом затянул ремень с револьвером, который принесли вместе с мешком. Начальник вынул из ящика золотую пятидолларовую монету и вручил Дэну.

— Вот ваше выходное пособие. Я рад, что вы освобождаетесь, Родело, и надеюсь, вы не сделаете ничего такого, что вернет вас сюда.

— С меня достаточно, сэр, — вздохнул тот. — За мной не было никакого преступления, когда я попал сюда.

— Знаю. Я проверял ваше дело.

Начальник, казалось, не спешил отпустить его.

— Родело, вам придется выдержать испытательный срок. Во времена перемен всегда может возникнуть такая ситуация, с которой нелегко справиться, но нужно помнить, что наша страна меняется. Мы больше не можем жить по закону оружия. Каждый день едут поселенцы с Востока, есть предприниматели, желающие вложить деньги. Мы должны научиться решать наши споры без стрельбы и навсегда распрощаться с преступным представлением о законе.

— Я знаю, сэр.

— Надеюсь, Родело. Вы, по-моему, хороший человек. Держитесь подальше от неприятностей, — он посмотрел Дэну прямо в глаза. — И подальше от плохой компании.

Дэн отступил на шаг назад, развернулся кругом и вышел из кабинета. Его обеспокоило неясное предчувствие. Неужели начальник что-то знает? Но откуда? И все же…

Когда они приблизились к воротам, конвоир, шедший рядом, знаком велел часовому открыть. Они быстро вышли.

— Рад видеть тебя снаружи, Дэн, — сказал конвоир.

— Спасибо, Индюк. Не сказал бы, что буду сильно тосковать.

Дэн Родело кивнул на восток.

— Вот там меня ждет добрый конь, — он повернулся. — Хочешь сделать мне одолжение?

Он вынул из кармана пятидолларовую монету.

— Возьми себе — и скажи Джо Харбину, что я тебе ее дал.

— И все?

— Все.

Индюк стоял в открытой калитке, глядя, как Родело спускается с холма, потом взглянул на золотую монету, пожал плечами и положил ее в карман. Что бы это могло значить? Он решил было доложить начальнику, но потом это показалось ему мелочью. Он отступил, и ворота закрылись за ним.

Задумчиво направился он в тюремный двор. Джо Харбин должен сейчас быть в карьере. Заключенный, думал Индюк, который может запросто отдать пять долларов, должен иметь деньги — или надеяться скоро их достать. И, кажется, именно об этом он хотел известить Харбина.

Было жарко. Дэн Родело остановился и вытер рукой пот со лба. Впереди лежал долгий путь к умирающему шахтерскому городку, куда он направлялся, и лучше было подождать до захода солнца. Он хотел избежать улиц города Юма, избежать любопытных взоров на каждого, кто спустился с холма, где расположена тюрьма Территории. Его видели тут год назад, да и то лишь мельком. Но ему не хотелось, чтобы хоть кто-нибудь в будущем помнил, что он отбыл срок в тюрьме Юма. Он свернул с дороги и укрылся в тени пустующей глинобитной хижины, чтобы дождаться вечерней прохлады. Вытащил из кобуры шестизарядный кольт, взвесил его в руке, чтобы ощутить баланс, потом проверил заряды. В патронташе лишь одиннадцать гнезд были с патронами. Ему понадобятся боеприпасы и винтовка.

Он сунул револьвер обратно в кобуру и, надвинув шляпу на глаза, лег отдохнуть. Было очень жарко, но сюда немного задувал ветерок с реки.

В полудреме он вспомнил того индейца-яки в измятой кавалерийской панаме, и на мгновение ощутил мороз по коже. Как говорят о таком? Будто кто-то наступил на твою могилу…

Глава 2

Тюремная каменоломня напоминала печь. Том Беджер поворачивал бур. А Джо Харбин работал копром. Это был тяжелый молот, скользящий в полозьях, и он дергал его с неумелым остервенением, совсем не в том легком ритме, как это делают опытные бурильщики.

— Полегче, дурень чертов! — сердито сказал Беджер. — Если не попадешь по буру, я без руки останусь!

Беджер сидел на корточках возле бура, поворачиваясь так, чтобы не выпустить из поля зрения Перримена, их конвоира. Том был опытен не только в бурении скал, но и в тюремных делах, и потому знал, что заключенный не может выбирать себе товарища по камере, даже товарища для побега. Обстоятельства делают это за тебя, а дальше ты уже сам должен управляться как сможешь.

— Я тут жизнь гроблю, — сказал Харбин, — а этот проклятый Родело выходит на волю. Всего один год! Я бы такой срок выдержал, стоя на голове!

— Ты убил человека, чтобы добыть те деньги.

Джо Харбин снова схватился за ручку своего копра. Гнев внезапно отступил, сменившись холодным, тщательным расчетом.

— Какие деньги? Беджер провернул бур.

— Да вот ту зарплату с шахты. Пятьдесят тысяч долларов.

— Болтаешь много.

— Тебя заедает, что Родело выйдет отсюда и заберет всю добычу, — сказал Беджер.

— Он не знает, где я ее спрятал.

— Ну, у него есть неплохая мысль. Он говорил мне, что когда его срок приблизится к концу, ты попробуешь бежать и будешь его пасти — это как раз то, что ты делаешь.

— А тебе что до того? — ответил Харбин грубо. — Ты-то этого в жизни не сделаешь!

Беджер внезапно сплюнул на землю: это был сигнал, что конвоир поворачивается. Харбин поднял тяжелый ползун, сбросил его, снова поднял. Когда конвоир повернулся к другим заключенным, Беджер спокойно произнес:

— Я ошибусь, если попробую бежать один. И ты тоже ошибешься, потому что ты не шибко мудрый. Но если бы мы были партнерами…

Они работали молча. Наконец Харбин сказал неохотно:

— У тебя есть какая-то идея?

— Ага… У меня их несколько, и они сработают, но мне нужен партнер.

— Я бы охотно подался в Масатлан, — пробормотал Харбин. — Мне нравятся мексиканские бабы.

— Мы можем забрать эти деньги, разделить их пополам…

— Разделить? Рехнулся? Ты что думаешь, я их добывал, чтобы с кем-то делиться?

— Мы бы стали партнерами.

Джо заговорил снова. Том Беджер торопливо плюнул в пыль, но Харбин, слишком обозленный, чтобы соображать, продолжал сердито выкрикивать:

— Эй! Ты что же думаешь…

Вдруг рядом с ними появился Перримен.

— Разговаривать запрещено!

Харбин повернул к нему лицо, искаженное злостью.

— Ты!..

Реакция Перримена была быстрой. Ему приходилось иметь дело не с одним крепким орешком, и он видел, к чему все идет. Приклад его ружья ударил резко, точно, и достал Харбина в момент броска. Он упал на колени, из разбитой головы потекла кровь. Отступив в сторону, Перримен глянул на Беджера.

— Вы что это?

— Поспорили, Перримен. Джо не виноват — жара его довела.

Перримен вздохнул, но Том Беджер улыбнулся просительно.

— Джо не выдерживает зноя. Вы же знаете, он родился в Монтане, и не может переносить жару, как вы или я. Успокоившись, Перримен отошел в сторону.

— Ладно. В этот раз не доложу. Но если ты ему друг, то держи его на коротком поводке, слышал? — Он вытер лоб. — А и в самом деле припекает, черт возьми! Вряд ли его можно обвинять.

Он ушел, и Беджер помог Харбину подняться. Крови было немного — всего лишь струйка, но Харбин все еще глядел остекленелыми глазами.

— Ты мне шкуру спас, — сказал он.

— А почему бы нет? Разве мы не партнеры? Харбин снова вздохнул.

— Так что там за идея у тебя?

— Я могу тебя доставить в Масатлан… вместе с этим золотом… за десять дней.

— Ладно… партнер.

— Хорошо, — Беджер протянул бур. — Будешь поворачивать бур. И всеми святыми тебя умоляю — не заводи этого конвоира. Если они нас разлучат, я уйду сам.

Джо Харбин угрюмо взялся за работу. Ладно, если нужно, он это сделает. Будет так упираться, что они теперь на него и внимания не обратят. В голове пульсировала боль, но его били и раньше, и думал он не об этом, а о деньгах, которые ждут его, и о том, как не подпустить Родело к тайнику.

Он не увидел, как подошел Индюк, не заметил даже его присутствия, пока конвоир не произнес:

— Ты что, никогда не устаешь, Джо?

— Только не я.

— Твой друг Родело выписался сегодня утром. Смотрите, что он мне дал, — он показал им золотую монету, наблюдая, какое это произведет впечатление. Индюк был уверен, что за этим что-то кроется, и его разбирало любопытство. — Эти деньги ему выдали на кормежку, пока он работу не найдет. Не понимаю я этого парня.

Но Харбин никак не отозвался, и Индюк ушел. Беджер, переставляя бур в новую скважину, заметил:

— Если Дэну не нужны эти деньги, он, видать, четко знает, где получить большие.

— Мне надо вырваться отсюда. — Глаза у Харбина были дикие. — Том, нам надо вырваться!

— Вырвемся. Сегодня вечером.

Харбин недоверчиво наклонил голову вбок.

— Вечером?

— Будь готов. Примерно на закате.

Джо Харбин облизнул губы и посмотрел на солнце… часа два еще. Он почувствовал, как под рубашкой проступил холодный пот. Неужели он испугался? Что ж… может быть. Но он пройдет через это во что бы то ни стало… Он уже пробовал когда-то холодное мексиканское пиво, тэкилу. Вот это выпивка!

Они работали, а солнечный жар лился сверху и отражался от песчаника; жестокий, обжигающий до волдырей, он превращал дно карьера в печь. Неосторожное прикосновение к стальному буру обжигало до мяса; через карьер протащили двух бедняг, потерявших сознание от зноя, но Джо Харбин продолжал упрямо работать. Том Беджер работал медленнее, более методично, но успевал не меньше. Он не терял ни сознания, ни сил. Он работал уже давно и знал все приемы и хитрости, облегчающие тяжкий труд.

Миллер, который конвоировал их во вторую половину этого долгого знойного дня, подошел поближе. Они закончили последнюю скважину, изрядно опередив остальных.

— Ну, парни, вы нынче самая лучшая пара на этой работе. Собирайте инструменты. На сегодня хватит. Беджер выпрямился, растирая поясницу.

— Спасибо, сэр. Я так думаю, вы правы. Лучше оставим что-нибудь на завтра.

Он складывал буры, а Джо Харбин взвалил на плечо свой копер. Выждав, пока внимание конвоира отвлечется, Беджер ногой отбросил один бур в камни, а потом оба медленно поплелись. Оглянувшись, Беджер увидел, что «пороховая мартышка» уже набивает динамитные шашки в только что просверленные шпуры, утрамбовывая их длинной палкой. Беджер шарил глазами по карьеру, измеряя расстояние, представляя в уме все события, которые тут произойдут, и тщательно взвешивал шансы. На мгновение его взгляд остановился на Суслике, который сражался с тяжелой тачкой, нагруженной битым камнем. «У парня плохой вид… никогда он не вытянет своего срока», — подумал Беджер.

Он пошел рядом с Харбином к складу, где заключенный-кладовщик проверил принесенные ими инструменты.

— Рано вы сегодня. Видать, Миллер был совсем уж добрый, — сказал он и ухмыльнулся Беджеру. — Ладно. Харбин, ты свою колотушку притащил?

Харбин уложил копер на полку возле двери, небрежно поглядывая через плечо. У него пересохло в горле, и он нервничал, зная, что вот сейчас, в любой момент…

Беджер забросил буры на полку, но кладовщик взглянул на него.

— Том, у тебя одного бура не хватает.

— Недоглядел, видать, — спокойно ответил Том. — Спешил.

— Ну так слетай назад и найди. Ты ж знаешь правила.

Беджер медленно пошел обратно, взвешивая каждый шаг, — он знал, сколько глаз следят за ним. Но еще он знал, что в поисках бура он на время скроется от конвоиров, которые стоят сейчас возле заключенных ниже в карьере, и от кладовщика с инструментального склада.

Он сошел вниз, как будто в поисках бура, внезапно опустился на одно колено, вытащил спичку, запасенную заранее, и поджег только что уложенный бикфордов шнур, потом еще один, еще… А потом подобрал бур и медленно пошел прочь.

Он знал, сколько времени будут гореть фитили, знал, когда произойдет взрыв, и знал, что должно случиться, когда состоится побег. Том Беджер был осторожным человеком и тщательно планировал каждый шаг; в его планах даже таились где-то тени тех самых индейцев-яки. Невозможно планировать что-то, касающееся индейцев. Все сводилось к простой формуле — удрать от них, если получится, а не получится — отбиться.

Он подошел к складу.

— Вот твой бур. Доволен?

— Так это ж не я, Том, — сказал кладовщик. — Правила такие. Ты по ним живешь.

Он протянул руку, чтобы взять у Тома боек, но тут воздух вдруг разорвало в клочья громом взрыва, и в тот же момент Беджер взмахнул стальным буром и ударил кладовщика по черепу.

Звук взрыва потонул в грохоте падающих камней, криках и стонах. Том и Харбин помчались к карьеру. Почти сразу они наткнулись на труп Перримена, наполовину засыпанный камнями и песком. Том Беджер быстро сорвал с конвоира ремень с кобурой, вытряхнул патроны себе в ладонь, а револьвер спрятал в карман. Схватив винтовку погибшего, Джо Харбин разбил ее о скалу.

Заключенные и стражники пытались выбраться из тучи дыма, пыли и обломков. Некоторые шли, пошатываясь, истекая кровью. Другие быстро карабкались наверх. Проталкиваясь среди них, Беджер вылез из каменоломни и побежал к фургону с лошадьми, стоявшему неподалеку.

Неожиданно появился начальник тюрьмы в сопровождении нескольких охранников. Он резко остановился, вглядываясь в кавардак, царящий в карьере, пока конвоиры сбегали по склону, чтобы разобраться с людьми внизу. Том Беджер быстро подскочил к начальнику и ткнул ствол револьвера ему в ребра. Джо Харбин подбежал с другой стороны и вырвал пистолет начальника из кобуры.

— Начальник, мы против тебя ничего не имеем, только если хочешь жить, веди нас к фургону.

— Я не…

— Начальник! — предостерег Беджер, — нет у нас времени на споры. Давай к фургону!

Начальник начал возражать, но Харбин ловко ударил его револьвером по голове. Они быстро подтащили потерявшего сознание к фургону и забросили внутрь. Том Беджер схватил вожжи, и кони побежали к воротам быстрой рысью.

Джо Харбин посадил начальника перед собой таким образом, чтобы он был хорошо виден. План действовал! Сейчас, если только…

— Стой! — крикнул часовой.

Беджер гнал лошадей дальше, и на сторожевой вышке у ворот появился еще один стражник.

— Стой, стрелять буду!

— Открывай ворота, — приказал Беджер, — а то пристрелим начальника!

Заколебавшись, часовой начал озираться по сторонам, ища подмоги, но никого не было. Помощник начальника и все остальные побежали в карьер, чтобы помочь пострадавшим.

— У вас есть три секунды! — крикнул Харбин, — а после этого я прострелю начальнику голову!.. Раз!

Часовые переглянулись. Они получили свою работу от начальника, он был дружелюбный, приветливый человек, но служебные обязанности были для него святыней.

— Два!

Один из часовых резко повернулся и пошел к канату, которым открывали ворота. Не говоря ни слова, он начал тянуть веревку. Ворота открывались… ох, как же медленно! Джо Харбин чувствовал, как капли пота стекают на брови, как шевелятся волосы на затылке. В любой момент могла начаться стрельба.

Наконец ворота раскрылись, и они проехали сквозь арку, придерживая коней, чтобы не зацепился фургон, а потом погнали упряжку рысью.

Теперь они были уже у подножия холма.

— Брось его! — приказал Том. Джо Харбин вытолкнул все еще не пришедшего в сознание начальника из фургона, а Том Беджер хлестнул коней плетью. Мгновенно упряжка сорвалась в галоп. С вышки прогремел выстрел, еще один, но они уже скрылись за неровностями склона. Неожиданно позади начал бить колокол; Беджер свернул фургон с дороги в кустарник у подножия холма. Они двигались сквозь заросли, подпрыгивая на камнях, но не снижая аллюра.

Внезапно появилось сухое русло, и Беджер направил упряжку туда; на мягком песке фургон не громыхал. Они ехали по дуге, следуя повороту русла, потом Беджер сказал:

— За этой скалой обрубай постромки и садись верхом. Вот здесь! — Он вытащил из-за пазухи недоуздок и бросил Харбину.

Они быстро обрезали сбрую и, набросив недоуздки, вскочили на коней. Поехали на юг, держась мягкого песка, где копыта не оставляли четких отпечатков, а только углубления в рыхлом грунте.

Из русла они выехали в долину и сделали крюк через ивняк, росший ближе к реке. Потом Беджер резко свернул и, оставив кустарник, поскакал вновь в подвижные пески дюн. Джо Харбин, который держался на один лошадиный корпус позади, только удивлялся. Было очевидно, что Том Беджер спланировал каждый шаг. Он въехал в ивняк там, где не оставалось следов, а теперь выбрался из него в таком месте, где идти по следам было бы не легче.

Беджер поднял глаза к небу, и только тут Харбин впервые подумал о времени. Оно тоже было хорошо выбрано. До захода солнца оставались считанные минуты, а потом быстро стемнеет, как всегда в пустынном краю. Тогда они смогут ехать сравнительно безопасно до самого рассвета.

Но Джо Харбин был подозрительный человек. Беджер тщательно спланировал каждый шаг… но какие у него планы на тот момент, когда они добудут золото? Это была неприятная мысль, но Джо Харбин и сам раздумывал об этом, и ему самому хотелось бы знать, как далеко он собирается идти вместе с Беджером. Сложность была в том, что им нужно судно, а Харбин не был уверен, что в одиночку справится с командой.

Наверное, у Беджера есть план и на этот случай, так что Харбин может ему понадобиться в помощь. Ну, а уж если индейцы нападут на их след, им друг без друга не обойтись. Для этих яки пустыня — дом родной, так что задача будет не из простых…

Беджер остановился среди песчаных дюн и подождал, пока подъедет Харбин.

— Скажи мне прямо, Джо, не виляя: знает кто-нибудь где спрятано золото?

— Ты что думаешь — я сумасшедший? Ни одна живая душа.

Беджер обдумывал его слова. Если никто не знает, то вряд ли яки или начальник тюрьмы угадают направление, потому что, хоть им и нужно бежать, они поедут скорее на восток, чем на юг… по крайней мере, пока не найдут золото. Но если кто-нибудь знает, если начальник что-то об этом слышал, он будет подстерегать их где-то вблизи тайника. Тогда они угодят прямо к нему в лапы.

— Если ты врешь, — сказал Беджер, — твоя шея окажется в одной петле с моей. Если хоть один человек, кроме тебя, знает, где это золото, или хоть только приблизительно слышал, то можешь побиться об заклад, что узнает еще кто-то, и влезем мы прямо в ловушку.

— Никто не знает, — ответил Джо коротко. А сам подумал, что кое-кто все же знает. Та девка знала… он тогда много болтал, хоть лучше было бы помолчать.

К черту, ерунда это все! Она, наверное, давно уже уехала из этих мест…

Глава 3

Солнцу оставалось еще с полчаса катиться к горизонту, когда Родело пустился в путь. Он любил ходить пешком, хоть среди наездников это редкость, и сейчас шел с удовольствием. После года в тюрьме это было замечательное ощущение — идти посреди дороги хорошим размашистым шагом. Кроме того, это давало время все обдумать и наметить ближайшие планы.

Еще не стемнело, когда он услышал за собой тарахтение колес и, обернувшись, увидел легкий фургон, запряженный четверкой, с привязанным сзади верховым конем. В фургоне были двое мужчин и женщина. Поравнявшись с ним, они остановились.

— Далеко идете, мистер?

— В Голд-сити.

— Если вы охотитесь за золотом, то это не то место, что вам нужно. Единственное золото, какое там когда-нибудь находили — в названии города.

— Ну, может мне повезет.

— Садитесь. Мы тоже туда, — высокий мужчина крикнул на лошадей, легонько хлестнул их вожжами, и фургон покатил дальше. Дэн устроился возле девушки — чертовски привлекательной, как ему показалось.

— Это ведь сейчас умирающий город, мистер. Понимаете?

— Ну, он еще не совсем умер. Старый Сэм Берроуз пока на месте. Держит лавку и салун. Я оставил у него коня некоторое время тому назад.

— Не слишком ли далеко место, чтоб оставлять коня?

— А почему бы и нет?

Дэн Родело посмотрел на девушку, которая ответила ему холодным равнодушным взглядом. Двое мужчин время от времени перебрасывались репликами, и Родело запомнил, что их зовут Клинт и Джейк. Ночь была тиха, и когда кони пошли медленнее, взбираясь на затяжной подъем, исчезли все звуки, кроме тех, которые вызывало их движение. Дэн Родело распрямил ноги. Ехать было приятно. Он передвинул кобуру, чтобы была под рукой, и перехватил взгляд девушки, которая это заметила.

Он вызывает у них любопытство — как и они у него. Двое мужчин и девушка едут в Голд-сити… Зачем? Голд-сити — это не только умирающий городок, это еще и конец дороги. За ним лежит пустыня… пустыня до самой границы и еще далеко за ней. Дэн Родело не страдал чрезмерной подозрительностью, но иногда ему хотелось бы знать, думает ли человек так же, как он, или нет. Пожалуй, разумно будет держаться осторожно, очень осторожно…

Голд-сити был крохотным поселком. Жалкая лавчонка, салун с полусгнившим деревянным крыльцом под вывеской. Напротив стояла адоба — строение из необожженного кирпича, изрядно уже разрушенное; были там еще развалины других заброшенных домов вдоль этой улицы и по обе стороны от нее. В пределах видимости не было ни одного дерева, ничего, кроме креозотовых кустов, сорняков и разбросанных кое-где кактусов — опунций и окотилло.

Сэм курил на крыльце свою трубку и наблюдал за приближающимся фургоном. Собака, лежавшая у его ног, зарычала, но потом успокоилась. Сэм носил на поясе револьвер, которым умел пользоваться, а сразу за дверью стоял карабин.

Когда фургон подъехал и мягко остановился, глаза старика скользнули по пассажирам и задержались на Родело.

— Привет, Сэм!

— Будь я проклят, если это не Родело! Мне и в голову не пришло, что твой срок кончился! Дэн спрыгнул на землю.

— Эти чужестранцы подвезли меня. Очень любезно с их стороны.

Он слегка подчеркнул слово «чужестранцы», и Сэм понял. Он посмотрел на них, улыбаясь.

— За это вы, ребята, получите кусочек чего-нибудь.

— Виски у вас есть? — спросил Джейк.

— Лучшее в городе, — сказал Сэм. Он поднялся и поплелся впереди них в дом. — Впрочем не могу сказать, что у меня слишком уж много конкурентов.

Он поставил перед ними бутылку и два стакана, посмотрел на девушку.

— А вам, мэм, чашечку кофе?

— Покажите, где что, и я приготовлю сама.

— Сразу за дверью, мэм. Вы легко найдете — все под рукой.

— Вы — как последний корень этого заброшенного огорода, — заметил тот, которого звали Клинт.

— У нас тут не так уж и одиноко, как можно подумать. Много скотоводов, иногда кто-нибудь из этих аризонских рейнджеров, руралы [3] появляются… также золотоискатели, ну и всякие такие.

— Я не думал, что здесь так людно… Сэм долил в стаканы.

— Я здесь один на весь дом. Я всегда любил компанию, а друзья Дэна — это мои друзья, — добавил он простодушно. — В этом городе немного удобств, в таком, каков он сейчас. А вы откуда будете, мистер?

— Из Флагстафа, — ответил Клинт.

Джейк шевельнулся и сердито посмотрел на него.

— Тут и поглядеть не на что, разве что вы золото ищете, — сказал Сэм.

— А что, что-нибудь не так?

— Ну, это ваши дела — вам и знать.

— Вот именно, мистер старожил, — Джейк отодвинул свой стакан. — Пошли, Клинт.

— Вы еще не выпили кофе.

— Это для Норы — Норы Пакстон. Если она хочет кофе, пусть пьет. А я поищу, где провести ночь.

— Я, пожалуй, взгляну, не нуждается ли леди в помощи, — Сэм повернулся к дверям за баром, но Джейк загородил их.

— Это я сделаю, мистер. Дэн Родело сидел очень спокойно. Он нашел кухонную табуретку у противоположного конца стойки и сидел там один, не вмешиваясь в разговор, но удерживая всех в поле зрения. До него доносились голоса из кухни, хотя слов разобрать было нельзя.

Нора стояла у плиты, когда вошел Джейк Эндрюз.

— Мы хотим походить вокруг, оглядеться, поискать ту адобу, — сказал он. — И мы не хотим повстречать по дороге кого-нибудь, слышишь?

— Сделаю, что смогу.

— Черт возьми! Не надейся, сможешь ты не очень много. Я не знаю, что это за парень, только он мне не нравится. Он же свеженький — только что из Юмы.

Нора Пакстон резко взглянула на него.

— Там сидит Джо Харбин?

— Точно. Откуда нам знать, что этот джентльмен не его приятель?

Когда Джейк вышел, она разлила кофе по чашкам и понесла чашки и кофейник в соседнюю комнату.

Дэн Родело стоял. Нора впервые рассмотрела его при свете;

она не решалась присматриваться, пока Джейк Эндрюз и Клинт Уилсон были рядом.

Это был высокий широкоплечий молодой человек с подвижными глазами, смуглым худощавым лицом и широкими скулами. Для человека, только что вышедшего из тюрьмы, одет хорошо; наверное это та одежда, которая была на нем во время ареста.

— Я лучше пойду поищу, где поспать, — сказал Родело.

— Так быстро? Прием только начинается, — ответила Нора.

— Какой прием?

— Тот, что мы собрались устроить, — она придвинула ему чашку, поставила кофейник на стол. — Я приготовила слишком много чашек…

Обернувшись, она увидела на стене гитару.

— Вы играете, Сэм?

— Малость… когда никого нет. Но тут есть Дэн, он отлично играет. Как насчет этого, Дэн?

— Не сейчас, — ответил Родело.

Тем временем Клинт подошел к фургону, достал фонарь, поднял стекло и поднес спичку к фитилю. Первая спичка погасла, но вторая зажгла фитиль, и он опустил стекло на место.

Подошел Джейк.

— Вроде как сюда, — сказал он.

Они пошли рядом, временами поднимая фонарь, чтобы рассмотреть дома на другой стороне улицы. Наконец увидели ту адобу, которую искали; дверь ее была приоткрыта на несколько дюймов, над дверью висела подкова; когда-то она была прибита как следует, но верхние гвозди выпали, и она перевернулась открытой частью книзу.

Джейк заколебался — это ему не понравилось.

— Глянь-ка, Клинт. Все счастье вытекло. Когда подкова висит вот так, счастье всегда вытекает изнутри.

— А в какой мере это нас волнует? Не наш дом, не наше счастье. Не все ли тебе равно, что случилось с тем, кто прибивал эту подкову?

— Может, это знак. Может, это наше счастье пошло к черту.

— Не будь идиотом.

Клинт слегка оттолкнул его и вошел внутрь. Это была простая побеленная комната с очагом; немногочисленная мебель состояла из грубого стола, двух стульев и двух коек у дальней стены. Клинт нашел цепь с крючком, свисающую со средней потолочной балки, и повесил на крючок фонарь.

— Теперь мы наедине с пятьюдесятью тысячами долларов.

— Но где же они?

— Где-то рядом. Из людей не выжмешь больше, чем они знают… адоба на этой улице, с подковой над дверью.

— Женщины! Сначала была девка Харбина, а теперь эта Нора Пакстон… Это ты ведь настаивал, чтоб ее сюда привезти.

— Не впутывай сюда Нору. Она порядочная девушка.

— Ладно, она не в счет. Но все же, где это золото? Джейк Эндрюз осмотрел комнату и пол. Он знал, что сокровища, как правило, бывают закопаны. Изучил пол повнимательнее. Он был сколочен из случайных досок, обрезков планок, лишь некоторые из них тянулись вдоль всей комнаты, и ни одна из них не выглядела как-то особенно. Судя по всему, пол настелили уже после того, как построили хижину, и материал для него таскали из других домов.

— Он должен был оставить какой-то знак, — сказал Джейк. — Но что бы это могло быть?

— Ты забываешь, друг: он знал, где он его закопал.

— Однако он не мог рисковать. Он знал, что время, пыль, ветер изменяют обличье вещей. Он не рассчитывал оставить здесь золото надолго, но знал, что не сможет забрать его на следующий день. Бьюсь об заклад, какую-то метку он оставил…

Побелка на стенах была очень старая, но выглядела неповрежденной. Вряд ли что-нибудь было спрятано здесь без всяких указаний. Очаг тоже не тронут — с виду, по крайней мере. Джейк продолжал изучать пол. Опустившись на корточки, разглядывал доску за доской…

— Клинт! — вскрикнул он вдруг. — Гляди! Он указывал на одну из досок пола, но Клинт не сразу увидел, что он имеет в виду. А потом разглядел — стрела, образованная ржавыми шляпками гвоздей.

Гвозди были вбиты, чтобы закрепить доску, но один их ряд был лишним, а еще два лишних гвоздя образовывали грубую стрелку. Случайно ли это? Или же это был ключ, который они искали?

— Давай оторвем доску, — Джейк огляделся, потом пошел к дверям с фонарем. — Сдается мне, вот тут за дверью я видел кирку…

Клинт ожидал, разглядывая планку. Это здесь, ясное дело. Пятьдесят тысяч долларов золотом… С такой суммой человек Бог знает что может сделать…

Джейк вернулся и поставил фонарь на пол.

— Одна железка, без рукоятки, — сказал он. Заложил плоский конец в щель между досками и попытался поддеть доску. Ржавые гвозди легко прорывались сквозь трухлявое дерево. Он еще раз нажал на кирку, и доска отошла, расколовшись пополам.

Клинт нетерпеливо ухватился за доску и оторвал. Под ней находился деревянный ящичек, окованный железными полосами.

— Вот оно! — сказал Джейк. — Пятьдесят тысяч долларов!

— Ага, — ровным голосом сказал Клинт. — Теперь они мои. Джейк вопросительно посмотрел вверх. Выражение его лица постепенно изменилось. В руке у Клинта был револьвер.

— Клинт! Ты…

Из ствола револьвера полыхнуло пламя, выстрел оглушительно прогремел в пустой старой хижине, потом прозвучал еще один. Джейк Эндрюз упал вперед. Его рот приоткрылся, будто он хотел что-то сказать.

Клинт спрятал револьвер в кобуру и, став на колени, вытащил ящик сквозь отверстие в полу. Той же киркой оторвал крышку, расщепив еще крепкое дерево — и выругался.

В ящичке были старые письма, документы, акты анализов проб и разные юридические бумаги. Сунув внутрь обе руки, он вытащил две пригоршни бумаги и расшвырял по полу. Денег не было и следа — ни одной монеты. Теряя надежду, он, разгребая бумаги обеими руками, добрался до дна ящика — ничего…

Где-то далеко на улице хлопнула дверь, донеслись звуки быстрых шагов.

Он вскочил, дико озираясь по сторонам, бросился к дверям и выглянул наружу. К нему бежал Дэн Родело, а чуть дальше за ним — Нора Пакстон. Клинт мгновенно вскинул револьвер и выстрелил, но уже в тот момент, когда нажимал на спусковой крючок, понял, что поспешил и промахнулся.

Дэн перебежал улицу и спрятался в густой тени, крикнув Норе:

— В тень! Он убьет вас!

Клинт высунулся из двери, поймал взглядом движение Норы и рванул револьвер кверху. Уловив отблеск света на стволе, Дэн выстрелил. Оружие Клинта упало, а сам он исчез в помещении. Дэн быстро перебежал улицу с револьвером наготове.

Клинт бросился к телу Джейка, перевернул его и здоровой рукой схватил револьвер убитого.

— Брось! — в дверях стоял Родело. — Я не хочу тебя убивать.

Нора, смотревшая на тело Джейка, вдруг подняла глаза к Клинту.

— Это ты убил его. Ты!

Схватив револьвер Джейка, она подняла его, но, прежде чем она успела выстрелить, Дэн выбил оружие у нее из рук.

— Он мне еще может пригодиться, Нора!.. А ты, — он показал Клинту револьвером, — иди вон на ту койку.

— Зачем это?

— Мы тут малость подождем. Так что устраивайся поудобнее.

— Что у меня с рукой?

Родело взглянул на его кровоточащую руку. Это была всего лишь царапина.

— Завяжи ее. Нельзя, чтобы ты потерял много крови. Он показал на убитого.

— Тебе лучше, чем ему.

— Почему вы не застрелили его? — спросила Нора. — Он пытался убить вас.

— Я не полиция и не суд. Но если он снова попытается в меня выстрелить, я его убью.

— Что случилось с Сэмом Берроузом? — снова спросила Нора. — Он даже не вышел на улицу.

— А он что — обязан? Сэм так долго ходит в живых лишь потому, что думает только своих делах.

Собрав револьверы, Родело сунул один за пояс — про запас. Он подозревал, что пока закончится эта ночь, ему понадобится вся огневая мощь, какую он сумеет набрать.

— Я пойду обратно — надо закончить с кофе, — сказала Нора.

Он задумчиво посмотрел на нее.

— Идите. И не торопитесь.

В комнате наступила тишина. Фонарь едва освещал помещение. Клинт лежал на койке, нянчил раненое запястье и размышлял. Дэн Родело не имел сомнений относительно его мыслей и знал, что Клинт при первом удобном случае убьет его точно так же, как своего партнера.

Клинт бесился: он не знал, что делать. Он жаждал золота, и оно было где-то здесь; но он убил единственного человека, который мог знать, где оно. В этой куче бумаг мог даже быть ключ, но в какой из них? И какой ключ?

Родело, выжидая, пытался разобраться в планах Клинта. Этот человек хочет убить его, но вряд ли станет искать возможность, пока не найдет какого-нибудь ключа к золоту или самого золота… Услышав шаги, Родело выглянул. Это была Нора, которая несла кофейник и несколько чашек.

— Сэм велел принести это сюда. Вам может понадобиться. Она поставила чашки на стол и налила кофе для Родело, потом Клинту и себе.

Дэн не торопился взять чашку — он подождал, пока Клинт и Нора возьмут себе. Заметив это, Нора сказала:

— Вы не доверяете мне? Он улыбнулся ей:

— Когда на кону пятьдесят тысяч долларов, я никому не доверяю.

Она отхлебнула кофе, и он сделал то же самое.

— Вы приготовили страшно вкусный кофе, — заметил он, — ничего лучше не найдешь.

Он вслушивался в ночь, готовый услышать тревожные звуки. Они придут, он был уверен. Но откуда бралась эта уверенность? Они были заперты в тюрьме Юма, когда он покидал ее, — но люди убегали из Юма и раньше, а если кто-нибудь мог это сделать, то и Том Беджер сможет и сделает…

Его ожидание, его молчаливость занимали внимание двух остальных. Он делал это умышленно, потому что надеялся уловить какую-то реакцию с их стороны. Во что бы то ни стало надо найти это золото…

— Вы кого-то ждете? — спросила Нора. Он кивнул.

— Вот именно. Я жду людей, которые спрятали это золото. Клинт резко повернул голову и приподнялся.

— Но ведь они в тюрьме Юма!

— Ставлю миллион, что они будут здесь до рассвета, — спокойно сказал Родело. — В тюрьме поднялся какой-то шум, когда я подходил к городу. Бьюсь об заклад, что это они.

Клинт сел.

— Они убьют нас! — закричал он. — Всех!

— Возможно… А может, и нет.

Глава 4

Том Беджер натянул повод и свернул коня с тропинки.

— Спрячься, Джо. Кто-то едет.

Харбин тоже свернул и вытащил револьвер.

— Я не хочу никого видеть, а тем более — чтобы кто-то видел нас.

Чужой конь шел хорошей рысью, потом замедлил ход и остановился напротив них. Всадник поднялся на стременах, очевидно, прислушиваясь.

— Наверное, свернули, — пробормотал всадник. — Я их не слышу.

Он говорил сам с собой вслух, как делают многие, оставшись одни.

— Черт! — Харбин был раздражен. — Это же Суслик! Они выехали навстречу: Том Беджер разозлился еще больше, чем Харбин. Он был уверен, что их след затерялся у реки, и что яки будут охотиться на них где-то на юге. Но ведь Суслик понятия не имел, как заметать следы, и его могут выследить до этого места. Если так, то все их усилия пошли прахом.

— Вы, ребята, и мне дали шанс, — сказал Суслик. — Когда вы рванули, все так жутко переполошились и кинулись вас ловить. Вот тут мы втроем и удрали. Но двух остальных, наверное, подстрелили.

— Ладно, поехали, — нетерпеливо сказал Джо. — Родело будет там и смоется раньше, чем мы доедем до Голд-сити.

Ночь не доносила никаких звуков, кроме поскрипывания сбруи. Том Беджер ехал впереди, сначала медленным шагом, потому что так было безопаснее на песчаной тропе, потом пустил коня легким галопом. Остальные последовали его примеру.

Появление Суслика осложнило дело, но для этой проблемы еще придет время, если раньше она не решится сама собой. Ему повезло с побегом, ничего не скажешь, но ведь не все время будет ему везти; предстоящие дни исчерпают его запасы везения до дна.

Въехав в Голд-сити, они погнали коней вдоль улицы. В лавке горел свет, но они не остановились. Далее они увидели, что свет горит и в адобе.

— Он добрался первым, — сказал Беджер.

— Он в хижине, — возразил Харбин, — но это еще не значит, что он нашел мой тайник. Никто его не найдет, кроме меня.

— Может, он уже наткнулся на него и все утащил, — сказал Суслик.

— И оставил дом освещенным? Джо Харбин остановил коня у ближайшего к адобе дома и вытащил револьвер.

Дэн Родело внутри хижины ждал; лицо его было спокойно. Нора отступила в угол, подальше от зоны обстрела. Клинт наблюдал с койки.

— Там несколько человек, — сказал он. — Ты собираешься управиться с ними в одиночку?

— Ага…

— Ты сумасшедший, — Клинт глянул на него. — Ну, а что я буду с этого иметь?

— А ты здесь уже ни при чем. Ты убил своего партнера. Можешь сидеть тут, а то можешь рискнуть, и еще чуток погоняться за золотом. А еще можешь удрать.

— Я останусь здесь.

— Ну, конечно. Там ведь снаружи — Джо Харбин.

— Ну и что?

— Единственно, как ты мог узнать об этом золоте — от его девушки. А Джо — страшно ревнивый мужчина.

— Это не я! — возразил Клинт. — Это был Джейк.

— Вот ты Харбину это и скажешь. Может, он и поверит… Снаружи донеслись шаги по камню, а потом голос:

— Эй, Дэнни! Выходи!

— Ну, вот и они, Клинт, — сказал Родело. — Ты сидишь здесь, и они будут считать, что ты в этом деле со мной заодно.

Клинт внезапно вскочил.

— Я хочу выйти. Я хочу немедленно выбраться отсюда!

— Давай.

Клинт двинулся к двери, потом заколебался.

— А как насчет оружия?

Дэн Родело вытащил револьвер из-за пояса и подал его Клинту стволом вперед.

— А теперь — лицом к двери. Обернешься — стреляю. Клинт взял револьвер и шагнул к двери. Потом закричал:

— Это не Дэнни! Я хочу выйти и поговорить! Дэн Родело отодвигал задвижку у задней двери.

— Ладно! — донесся голос Джо Харбина. — Выходи с поднятыми руками!

Клинт открыл дверь, держа револьвер в руке, быстро выскочил наружу и выстрелил. Три пули срезали его раньше, чем он успел выстрелить вторично.

— Оставайтесь здесь, — шепнул Родело Норе и тенью выскользнул в ночь.

Суслик переступил порог и застыл, уставившись глазами в тело на полу. Потом вошел в комнату, а за ним — Харбин и Беджер. Том Беджер медленно осмотрел комнату, пристально посмотрел на Нору, потом — на труп.

— Переверни его, — велел он Суслику. Тот опустился на колено и перевернул тело Джейка лицом кверху. |

— Это не Дэнни, — сказал он удивленно.

— Это Джейк Эндрюз, — пояснил Харбин. — а тот, которого мы убили, — это был Клинт Уилсон.

— Клинт Уилсон?

— Он самый, — ответил Харбин с усмешкой. И поднял глаза на Нору. — А ты чья, маленькая девочка?

— Я была с этими людьми… Но я не чья-нибудь девушка… Я Нора Пакстон.

— Бери то, за чем мы пришли, — сказал Том нетерпеливо. — Слышишь, Джо, выбрось баб из головы. В Мексике их полно.

— Ты была с ними? — настаивал Джо.

— Они собирались к Заливу, а мне тоже нужно туда. Они обещали взять меня с собой, а другого случая у меня не было.

— К Заливу? А зачем тебе к Заливу?

— По делу… Это мое дело, и вас оно не касается. Харбин улыбнулся ей.

— Не обижайтесь, мэм. Если вы все еще хотите туда, можете ехать с нами.

Теперь и Беджер смотрел на нее.

— Как они собирались добраться до Залива?

— У них есть фургон, стоит там, на улице, и они направлялись к колодцам Папаго.

— А потом?

— Я знаю, где есть вода между Папаго и Заливом. Из-за этого они и согласились взять меня с собой.

— Никогда не слышал, что там есть вода, — сказал Бенжер.

— Она там есть. Хороший пруд, вода там держится постоянно, чистая вода…

— Если это так, — сказал Джо, — то нашим тревогам конец. Решено, можете ехать с нами.

Беджер осмотрел ящик и разбросанные бумаги.

— Что-то я не вижу тут никакого золота. Ты уверен, что Родело не упорхнул с ним вместе?

— Это вы не о том, который тут только что был? Высокий, смуглый молодой человек?

— Это наш Дэнни.

— У него ничего не было, когда он выходил. Потом она добавила:

— Клинт застрелил Джейка. Он, видно, подумал, что они уже нашли золото, когда Джейк заметил этот ящик, ну и убил его.

— И не его первого.

Нора прислушалась. Был ли Дэн Родело снаружи? Что он задумал?

— Бери золото, сказал Беджер. — И давай уматывать отсюда поскорее.

Харбин взял из очага ржавую кочергу и поставил стул под главной балкой, которая пересекала комнату от стены к стене. Влез на стул, сунул конец кочерги в щель и нажал. Часть балки поднялась, открыв углубление внутри. Оттуда на пол выпала золотая монета. Нора подняла ее и передала Беджеру.

— Это золото, в самом деле, — сказала она. Харбин довольно улыбнулся.

— Можешь не сомневаться, конечно золото! И тут его полным-полно, детка!

Беджер повернулся к Суслику.

— Принеси переметные сумы. Побыстрее! Когда тот вышел, Харбин спросил:

— А как с ним? Беджер пожал плечами:

— По дороге будет нам помогать. А когда доберемся до Масатлана, дадим ему полсотни монет, и пусть проваливает.

Суслик вернулся с двумя парами переметных сум, и они начали быстро наполнять их золотом.

— Кажется, тяжеловато будет, — задумчиво заметил Том. — Хорошо бы иметь запасного коня или двух.

В это время Дэн Родело, бесшумно двигаясь, вошел в переднюю дверь. В руке у него был револьвер. Уже внутри он шагнул от двери в сторону и замер, наблюдая. Том Беджер заметил его первым — и медленно, осторожно поднял руки вверх. Он никогда не видел, как стреляет Дэн Родело, но подозревал, что достаточно хорошо.

— Вот и все, — сказал Харбин.

— Давай я загляну, — сказал Суслик.

— Давай.

Суслик залез на стул и начал шарить рукой в углублении.

— Есть! — закричал он и дернул рукой, в возбуждении ударившись о край балки. — Две штуки!

— Держи их покрепче, — сказал Харбин. — Это будет твоя доля.

— Ты говоришь, это все, что я получу?

— Но ты же выбрался из тюрьмы, не так ли?

— Великодушный Джо Харбин! Ты всегда был щедрым человеком, Джо! — мягко произнес Дэн Родело, и рука Джо Харбина раскрылась, как будто он собирался что-то схватить.

— Не пытайся, Джо.

Харбин медленно поднял руки, за ним Суслик. Джо осторожно повернулся, улыбаясь Дэну.

— Как поживаешь, Дэн? И можешь разговаривать со мной без револьвера. Мы ведь друзья, вспомни!

Родело усмехнулся. Харбин никогда не любил его, и он это знал.

— Ну, тогда ты не станешь возражать, чтобы и я получил свою долю?

— Ты с ума сошел! Я это добыл один, и ты это знаешь!

— А я за это получил срок.

— Давайте сначала выберемся отсюда, — вмешался Беджер. — Скоро здесь будет полно полиции, и если мы замешкаемся, то уже никому ничего не достанется.

Подхватив одну пару переметных сум, он направился к двери.

— Пошли. Возьмем их фургон, а наших лошадей привяжем сзади.

Дэн Родело не шевельнулся.

— Куда вы собираетесь ехать?

— На юг… а что?

— Это будет ошибка. Надо сначала двинуть на восток, потом вдоль западного края гор Хила. Пока они разберутся, что к чему, вы уже будете на борту судна в Заливе.

Они внимательно смотрели на него, и взгляды их были обострены подозрением.

— Ты о чем это болтаешь? Какое судно? — спросил Харбин.

Дэн Родело повел стволом револьвера.

— Грузитесь. Ты, Том, прав — время уходит. Боюсь, вы совершили ошибку — слишком разозлили начальника тюрьмы. Он человек покладистый, но становится твердым, если его задеть, а вы его, сдается, задели слишком уж сильно.

— Что это все означает? — спросил Харбин.

— Он вам этого не простит, не надейтесь. Вам придется удирать быстрее и дальше, чем когда-нибудь приходилось. Вы же знаете, начальник был армейским офицером, и у него есть друзья вдоль американской границы, которые помогали ему во время заварухи с апачами. И когда начнется охота на вас, они будут вместе с ним, как и в те времена.

Они быстро погрузили добычу на коня и двинулись — Нора впереди, Дэн Родело — сзади. Суслик нес фонарь. Вскочив на коней, они вернулись к лавке за фургоном, на котором Джейк и Клинт прибыли в Голд-сити.

— А как с ним? — Харбин показал в сторону лавки.

— Забудь о нем, — сказал Родело. — Он знает всех, кто скрывается от закона, отсюда до самого Эль-Пасо. И в жизни рта не раскрыл. Сэма Берроуза лучше иметь на своей стороне; но если его обидеть, то придется скрываться не только от закона, но и от его нарушителей.

— В фургоне есть вода, — сказала Нора. — Мы набрали несколько бидонов и бурдюков перед отъездом.

— Нам нужно будет больше, — сказал Родело. Он повернулся к Суслику, одновременно вытащив из сумы золотую монету. — Вот, возьми и купи в лавке все бурдюки и фляги, какие там есть. Потом мы их наполним. Впереди — долгий путь без воды.

В воздухе все еще висел пустынный зной. Только звезды, развешанные в небе низко над головой, казались прохладными. Было тихо, очень тихо. Дэн Родело стоял в стороне и наблюдал за приготовлениями. Он проверил, чтобы все бурдюки и фляги были наполнены: каждая капля понадобится в аду, ожидающим их на юге. В пустыне попадаются колодцы и родники, но Дэн знал очень хорошо, лучше любого из них, как ненадежны пустынные источники и водоемы.

Он попытался припомнить, когда последний раз шел дождь, но в Юме дожди бывают редко, и большей частью — местные. Южная пустыня — настоящее пекло; более того, никто не проходил этот путь с фургоном. Ладно, они все узнают в свое время…

Под конец он вошел в лавку.

— Спасибо, тебе Сэм, — сказал он. — приятно снова получить своего коня.

— Этот грулья [4] конь что надо, — ответил Сэм. — Я почти что хотел, чтобы ты не вернулся.

— Он же из этих мест, Сэм. Откуда-то южнее. Когда я накинул на него веревку, это был полудикий двухлеток. Ну, а раз уж путь лежит на юг, этот конь мне нужен. Я думаю, он знает все лужи в Соноре.

Сэм оперся широкими ладонями на стойку бара и наклонился к нему.

— Ты влез в сомнительное дело, паренек. Ты уверен, что не нуждаешься в помощи? Я бы мог кое-кого прислать…

— Это моя работа и я сделаю ее сам.

— Джо Харбин, — сказал Сэм, — убил одиннадцать человек, насколько мне известно… в поединках на пистолетах.

— Вот как… — Родело стал серьезным. — Единственный, кто меня по-настоящему тревожит, — это Беджер. Он хитрый, как койот.

— Натурально. Его папочка был метис и научил своих детишек всем трюкам. — Сэм сделал паузу. — Теперь эта девушка. Она, вроде бы, не того сорта. Никак не могу ее понять.

— И я, — Родело вздохнул. — Будь на то моя воля, я бы заставил их оставить ее здесь, с тобой.

— Я мог бы пристроить ее на сцену. Или купить ей билет в любую сторону.

Дэн Родело направился к двери, потом остановился.

— Погаси свет, Сэм.

Только когда в комнате стало темно, он вышел за дверь.

— Ты, кажется, не уверен насчет паренька, — сказал Харбин.

— Я уверен насчет тебя, Джо. И очень не хочу, чтобы у тебя были лишние хлопоты со своей совестью, вот и все. Дэн остановился возле них.

— А что с девушкой? Впереди нелегкая дорога. Почему бы не оставить ее здесь?

— С ума сошел? Она видела золото и слышала наши разговоры. Теперь мы не можем ее оставить.

— Это как раз по тебе, Джо.

Харбин повернул голову. Его глаза были как две черные дыры во мраке под полями шляпы.

— Почему по мне?

— В этой компании ты ведь убийца.

— Я? Стрелять в женщину?

— Мы теряем время, — спокойно сказала Нора. — Джо не будет стрелять в меня, и никто другой из вас. Поехали… и сохраним наши заряды для яки, или для кого там еще…

Дэн Родело взял вожжи и вывел фургон к дороге; их кони бежали позади в поводу. Сначала он не слишком погонял, потом перешел на легкую рысь, пока они не достигли дороги, ведущей на восток. Он сбавил ход, чтобы кони передохнули, а потом снова погнал их рысью. В задке фургона Беджер укладывался спать рядом с Харбином. Суслик свернулся под задней стенкой.

— Я не понимаю вас, — шепнула Нора. — Что вы делаете? Родело улыбнулся ей.

— Прекрасная ночь, не правда ли?

— Вы чуть не дали меня убить!

— Джо Харбин не стал бы убивать женщину… без серьезной причины — например, понадобился бы ему ваш конь или еще что…

— А тогда?

— А тогда он убьет вас, будьте уверены. Прихлопнет — и в жизни про это не вспомнит.

Глава 5

Теперь они безостановочно двигались на юг, вдоль фантастических гребней и шпилей гор Хила, которые тянулись справа. Воздух был холодный и приятный, и они держали хороший аллюр, останавливаясь время от времени после подъемов, чтобы кони могли передохнуть. Ни у кого не было настроения разговаривать. Через некоторое время Дэн передал вожжи Харбину и растянулся в задке фургона.

Беджер сидел и курил сигарету. Он взглянул на Родело.

— Ты уже не спишь? Родело мгновенно проснулся.

— Да.

— Далеко ли к югу тянутся эти горы?

— До границы.

— Есть где-нибудь путь через них?

— Ага… Мне известны две дороги. Индейцам, наверное, известны все остальные.

Беджер обдумал его слова.

— Ты эти места хорошо знаешь?

— Не хуже любого белого, думаю, но я бы не стал на это слишком рассчитывать. В здешних краях мало воды и ее трудно найти. Люди умирали от жажды в нескольких футах от воды в Тинахас-Альтас.

— Я слышал об этом. — Беджер был задумчив. — Ты знаешь про какую-нибудь воду на склонах Пинакате? Она говорит, — он показал на спящую девушку, — что есть водоем южнее и чуть к западу от колодцев Папаго.

Дэн Родело чуть передвинул револьвер, чтобы выиграть время. Откуда же она, черт побери, знает об этом? Было там одно скрытое место, в жизни не сыскать, и он готов был биться об заклад, что даже яки о нем не знают. Индейцы юма могли знать… в конце концов, это их страна, но откуда Нора Пакстон могла про него дознаться?

— Да, — сказал он неохотно, — есть там такое место. Не сказал бы, что его легко найти, но оно есть.

Потом добавил:

— Но нельзя надеяться, что каждая лужа в пустыне все время полна воды. Большинство из них пересыхает время от времени, или же вода там течет чуть заметной струйкой.

За час до рассвета они остановились, налили воды в шляпы и напоили лошадей.

— Надо сейчас поесть, — сказал Родело. — Пройдет немало времени, пока у нас будет другой случай.

— Ты уверен, что они нас найдут?

— Яки? Можем побиться об заклад.

Они развели небольшой костер, сварили кофе и поджарили бекон с яйцами. Припасами их снабдил Сэм.

Родело был осторожен. Ни Харбину, ни Беджеру доверять нельзя; Суслик, похоже, не станет затевать что-нибудь сам, если его не подтолкнет кто-то из этих двоих, но стоит быть внимательным. Он избегал смотреть на огонь, чтобы глаза не потеряли способность видеть ночью, и всегда располагался в стороне от остальных, постоянно держа их в поле зрения.

Потом они загасили костер и двинулись дальше. Теперь тропа вела от гор в долину. Впереди вокруг них лежала Лечугуилья — Пустыня Агав.

Родело не имел сомнений насчет того, что делается по ту сторону гор. Яки во главе с Панамой, проницательным старым следопытом, который всегда возглавлял охоту на беглых заключенных, будут искать их следы. Сначала Панама двинется на юг, чтобы пересечь их путь в пустыне, потом повернет на восток, а потом на север. Не найдя следов, они могут подождать за рекой, но в этом он сомневался — из-за фургона. Не найдя фургона, индейцы сообразят, что беглецы еще им пользуются.

Панама сразу поймет, что случилось, и будет искать след там, где начинаются дюны. Это займет больше времени, но у него будет по крайней мере дюжина яки, чтобы искать следы. Но теперь уж Панама найдет их след — и пойдет за ними.

Сколько же у них осталось времени? Панама пройдет по следам лошадей до Голд-сити. Сэм Берроуз им ничего не скажет, но Панаме не потребуется много времени, чтобы сообразить, что они снова с фургоном — с фургоном, который придется бросить через несколько часов. Упряжку, которая везет фургон, тоже придется оставить, чтобы сэкономить воду. Кони найдут дорогу обратно в Голд-сити. С этого момента начнется гонка на юг. Они выиграли несколько часов, и каждая минута очень дорога.

Джо Харбин привстал на стременах и посмотрел в ту сторону, откуда они пришли. Пыли на фоне неба видно не было.

Беджер не смотрел назад. Они сразу узнают, когда яки приблизятся.

— Надо дать коням передохнуть, — сказал он. Все выбрались из фургона и пошли пешком. Впереди были знаменитые Тинахас-Альтас, по-испански — Высокие Цистерны, известные тем, что спасли многих людей на Чертовой Дороге, которая убила многих других. Дальше к югу, местность станет пересеченной. Дэн Родело подъехал к Беджеру.

— Испытаем еще один шанс, — сказал он. — Я хочу оторваться от этих яки.

Беджер взглянул на него с горькой усмешкой.

— Ни одного шанса.

— Можно выиграть время. — Дэн указал на длинную цепь скал, выдававшуюся в пустыню чуть впереди. — Сразу за скалами скрывается узкий проход сквозь горы. Мы двинем туда и будем надеяться, что они прозевают поворот и поскачут дальше на юг.

Беджер посмотрел на горы с сомнением.

— Проход через вот это? Никогда не слышал.

— Фургон мы оставим, — сказал Родело, — и дальше поедем верхом.

— Я себя буду чувствовать уютнее, — признался Беджер.

Солнце уже поднялось довольно высоко, когда Родело подогнал фургон к подножию песчаной дюны, стараясь поставить его как можно ближе к склону. Потом, взяв в помощь Харбина и Суслика, взобрался на гребень дюны и начал сгребать песок вниз, на фургон. Через несколько минут он был засыпан; потом, набирая песок горстями, они засыпали оставшиеся мелкие следы.

Когда все сели на лошадей, Родело повел их, резко свернув в горы. Через четверть часа они оказались в узком каньоне, и, проехав меньше мили, поднялись на тысячу футов. Они пересекли горы Хила по узкой тропинке, на которой не было свежих следов, кроме отпечатков копыт толсторога — снежного барана, по тропинке, которая извивалась между шпилями и гребнями, вздымавшимися еще на несколько сот футов.

Путь через горы Хила был не больше, чем пять-шесть миль. Они хорошо напоили лошадей, перед тем как бросить фургон, опорожнили много бидонов и бурдюков и оставили их вместе с фургоном. Это значительно облегчило их груз, но Дэн Родело лучше кого бы то ни было знал, что их ждет впереди, и знал, что легче не будет.

— Нам это удастся? — спросил его как-то Суслик.

— Некоторым из нас, — ответил Родело.

Он вел их на юг, держась старой дороги смерти — Каминодель-Дьябло, Чертовой Дороги. Они шли к Тинахас-Альтас, находящимся на гребне, который ответвлялся от гор Хила.

День был жаркий. Дэн замедлил шаг лошадей, чаще останавливался на отдых и посматривал назад. Он заметил, что Нора переносит нелегкий путь на удивление хорошо.

Она была одета в юбку-брюки для верховой езды и мексиканскую блузку и, как все остальные, носила револьвер. Джо Харбин, кажется наметил ее себе, но ничего не говорил, и она принимала ситуацию без лишних слов, ни с чем не соглашаясь, ни о чем не споря. Родело решил, что эта девушка себе на уме и что за нею надо присматривать.

Суслик все время оглядывался. Харбин смотрел назад не часто. Он ехал с видом человека, прошедшего сквозь огонь и воду, крепкого парня, который ни в ком не нуждается.

Солнце поднялось уже высоко над горами, зной усиливался. В медном небе не было ни облачка, только солнце, лучи которого, казалось, сплетались в один громадный испепеляющий сноп огня. Земля была невероятно раскалена, и кони ступали тяжко, утомленно, безнадежно в мертвой тишине.

Далеко на юге пыльный смерч с бешеной скоростью несся по бескрайней пустыне. Теперь Суслик уже не смотрел назад. Он сидел в седле понурившись, просто терпеливо переносил жару.

— Хорошо бы найти какую-то тень, — заметил Родело, — а то мы коней угробим.

— Тень? — Харбин выругался. — Где ты здесь найдешь тень?

— Наверху, в каком-нибудь каньоне.

— Без меня, — сказал Харбин. — Мне нужно в Мексику, а оттуда — к Заливу.

— Это у тебя не выйдет, если не дашь коням отдохнуть, — ответил Родело. — Мы их изрядно гнали.

Струйки пота прорезали толстый слой пыли на лице Харбина. Глаза его зло вскинулись на Родело.

— Я не понимаю тебя, — сказал он, — и не доверяю тебе. Что ты вообще лезешь в это дело?

— Уже влез, — ответил Дэн коротко. — По горло.

— Это мы можем изменить, — сказал Харбин, дернув повод. И повернул коня в сторону Родело. — Мы это можем изменить хоть сейчас.

— Не говори глупостей, — ответил Родело. — У вас без меня ни одного шанса не будет. В этой пустыне страшно мало воды, и надо знать, где ее искать.

— Она знает, — Харбин указал головой в сторону Норы. — Она покажет нам место.

— Мало ли что может случиться, пока вы туда доберетесь. Да может, это было просто углубление с дождевой водой. Оно могло давно пересохнуть. Сколько, по-твоему, может продержаться лужица в такую жару?

Том Беджер сидел на коне, наблюдая и воздерживаясь от замечаний. Он бы ничего не потерял, если бы Харбин умер, но поскольку речь шла о воде, будет большой потерей, если Дэн окажется прав.

— Хватит тебе, Джо, — сказал он наконец. — Дэн прав. Эти места жарче ада, да. и посуше будут. Сколько, по-твоему, мы выдержим без воды?

Джо Харбин облизал обожженные солнцем губы. Холодная рука правды сдержала его лучше любого аргумента. И пути назад теперь не было. Оставалось либо идти вперед, либо умереть.

— Ладно, забудь об этом, — сказал он. — Поехали дальше.

Тропинка шла прямо, и Дэн Родело видел, как он тронулся, а за ним Суслик и Беджер. Нора остановилась рядом с ним.

— Он убьет вас, Дэн, — сказала она.

— Возможно.

— Он уже убил несколько человек.

— А однажды кто-то убьет его, может быть, я. Она изучала его.

— А вы когда-нибудь пользовались револьвером, Дэн, в подобных делах?

— Бывало, — ответил он.

Не стоило говорить ей, часто ли, когда и почему. Он все еще знал очень мало о Норе Пакстон, да и об остальных недостаточно. Так же убежденно, как Джо Харбин чувствовал, что может убить его, когда захочет, Родело верил в счастливый случай. На этой стадии игры, если Харбин догадается о возможном соперничестве, он просто застрелит его.

Родело вытер пот с лица и обернулся, чтобы посмотреть назад. Он не видел ничего, кроме пляшущих волн зноя, которые мерцали, закрывая прозрачной дымкой даль. Если яки позади, то они где-то там, за этими волнами… Он поехал дальше.

Только он один знал, какую ненадежную игру разыгрывает, только он мог знать, как велика ставка и как страшен риск. Но то, за что он взялся, должно быть сделано, это неизбежно — по крайней мере, для него. Потому что, в конечном счете, человек должен быть верен прежде всего себе, а здесь на карту было поставлено не только его самоуважение, но и намного больше.

Он ехал с людьми, которые не остановятся перед убийством, которые — он знал — ощущают лишь ненависть к нему, человеку, который вмешался в чужие дела. Ненависть и непонимание. Беджер и Харбин, а может, и Суслик… каждый из них убьет его в подходящий момент. Они убьют его за флягу или за коня, за револьвер или просто из ненависти. В какой-то миг Харбин хотел застрелить его, потому что он слишком много разговаривал с Норой, но Родело знал, что скоро это перестанет быть важным. В последние часы каждый будет думать и бороться только за собственную жизнь. Красота выгорит под жгучим солнцем, и даже секс превращается в ничто, когда перед тобой возникает ободранное кровавое лицо смерти.

Все они знали что-нибудь о местности впереди — кто из опыта, кто с чужих слов. И только Дэн Родело знал ее хорошо… но даже он не знал ее в совершенстве. Никто не знал. Никто не захотел бы оставаться здесь достаточно долго, чтобы изучить ее. На свете сколько угодно мест получше того, что лежало перед ними. У них недостаточно воды. А здесь очень мало водоемов, да и в тех могло набраться воды не больше, чем на одного человека, или на человека и его коня.

Родело думал о тех, кто ехал впереди. Том Беджер — спокойный, хладнокровный, опасный. У Джо Харбина бывали страшные вспышки гнева; долгая, выношенная ненависть приводила внезапно к убийственным вспышкам бешенства. Суслик напоминал не столько суслика, сколько крысу, которая пищит от страха, но загнанная в угол, будет готова уничтожить все, даже себя. А Нора? Это загадка. Кто она? Почему оказалась среди этих людей? Чего хочет? Куда едет?

Он наблюдал за ней. Была в ней какая-то утонченность, приводившая его в замешательство. Эта девушка, что там ни говори, имела инстинкты — а, может быть, и воспитание — леди. Речь чистая. Как она резко отличается от вульгарных выкриков пограничных женщин! Ясно, что она не девушка Джо Харбина, хоть у него и есть планы на этот счет. Ну, а Тома Беджера она бесит, потому что представляет собой угрозу для их побега.

Беджер-то знает, что они не могут позволить себе везти лишний груз. Знает, что побег будет делом нелегким, и потому недопустимо, чтобы кто-то требовал лишних хлопот. В конце концов, Нора — это лишний рот, пьющий воду…

Они ехали в полуденном зное, опустив головы, с пересохшими губами. Несколько раз пили понемногу, время от времени останавливались, чтобы смочить губы лошадям. Миражи исчезли, и горы далеко на юге стали голубыми, а потом фиолетовыми. Солнце склонялось к западу, тени удлинялись, каньоны заполняла и искажала тьма, зловещая и угрожающая. Небо вспыхнуло пламенем. Редкие изодранные облака облило золотом.

Дэн Родело повернулся в седле и посмотрел назад. Там не было ничего. Ни следа пыли, только спокойная красота пустыни после захода солнца.

Том Беджер замедлил ход коня. Его запыленное лицо было исполосовано струйками пота.

— Далеко еще до Тинахас-Альтас? — спросил он.

— Довольно далеко. — Родело указал на невысокие горы, вдоль которых они ехали. — Мы пересечем горы вот здесь и попытаем счастья. Есть там одна яма возле Воронова Холма. Иногда в ней бывает много воды.

Он поехал впереди. Дорога не лучше и не хуже, чем прежде, — малозаметная каменистая тропинка шириной едва для одного всадника.

Они нашли водоем в каньоне к юго-западу от Воронова Холма. Родело спрыгнул на землю.

— Коням не хватит, — сказал он, — но немного поможет. Он сводил лошадей к воде по одной и медленно отсчитывал время, пока они пили, чтобы каждую напоить поровну. Когда лошади напились, в углублении осталось воды на одну чашку.

Они покинули Воронов Холм и двинулись на юг пешком, ведя коней на поводу. Дэн Родело полагал, что до Тинахас-Альтас осталось что-то около семи миль. Там должна быть вода, они смогут наполнить фляги, а потом снова напоить коней. Им будет нужна каждая капля воды.

— Индейцев нет! — торжественно заявил Суслик. — Мы оторвались от них!

Джо Харбин бросил на него презрительный взгляд, но промолчал. Отозвался Том Беджер:

— Не обманывай себя, малыш. Они идут за нами.

— Вы действительно считаете, что они нас догонят? -спросила Нора Родело.

— Они не спешат, — сказал он. — Они могут сделать что хотят, но выжидают, пока пустыня нас слегка обработает.

Уже в полной темноте они достигли Тинахас-Альтас и расположились лагерем в укрытом месте среди скал. Разожгли небольшой костер, сварили кофе. Нора нарезала ломтиками кусочек бекона, купленного среди прочих съестных припасов у Сэма Берроуза. Они были не голодны, лишь изнурены жарой и тяжелым путешествием по раскаленной пустыне.

Взошла луна, и Том Беджер собрал несколько фляг.

— Надо взглянуть, есть ли там вода, — сказал он. Родело пошел впереди. Раньше он был здесь всего один раз, но нашел путь к месту, где какой-то путник оставил веревку, чтобы помочь тем, кто будет взбираться на скалы.

— Нижний водоем обычно наполовину занесен песком, но под ним есть вода, — объяснил он Беджеру. — Проверим верхние водоемы.

Вода заполняла углубление в сплошной скале, за многие века выдолбленное падающими струями, так что теперь тут был почти водопад.

— Там иногда бывают мертвые пчелы, — заметил Родело, — но это не повредит.

Беджер зачерпнул воду ладонью. Вода была холодная и свежая.

— Просто не верится. Говорили, правда, что несколько недель назад в этих местах прошли дожди.

Они наполнили фляги, потом присели на скале у водоема, чтобы освежиться прохладой, и пили — вновь и вновь.

— Не пойму я что-то тебя, — сказал Беджер немного погодя. — На сыщика не похож, но и не из тех, кого ищут. Ты ведь отбыл свой срок.

— Считай меня человеком, который любит деньги, — ответил Родело беззаботно. — Где я еще мог рассчитывать на хороший кусок от пятидесяти тысяч долларов? Кстати, — прибавил он с иронией, — а ты где мог бы?

— Тут ты меня подловил, амиго. Кусок от пятидесяти тысяч… Но нам всем хотелось бы знать, насколько большой кусок…

— Треть, а как же иначе?

— Ты думаешь, Харбина это устроит? В конце концов, это же он один добывал все. Дэн Родело встал.

— Лучше уж нам вернуться к лошадям. Хороший у нас будет вид, если Харбину придет в голову уехать и бросить нас здесь, не так ли?

Они спустились вниз той же дорогой, хватаясь руками за веревку и переступая ногами по отвесному склону каменной стены. Внизу Родело сказал мягко:

— Том, ты знаешь не хуже меня, что размер доли, похоже, не мы будем назначать, а яки.

— Угу, — сказал Беджер угрюмо, — для них с нами управиться — раз плюнуть.

Ночь была холодной, они установили очередь и дежурили. За час до рассвета Джо Харбин разбудил их. На маленьком костре из сухих веточек креозота они сварили кофе и поджарили бекон. Только начало светать, а они уже уехали на хорошо напоенных лошадях, и пустыня расстилалась перед ними до самой границы, теперь уже недалекой.

Скалистый гребень гор указывал им путь; пустыню кое-где прорезали чудовищные пятна старой черной лавы. Попадались креозотовые кусты, случайные агавы и чольи.

Солнце еще не поднялось над горизонтом, когда сзади подъехал Джо Харбин.

— У нас появилась компания, — сказал он. Они остановились, чтобы посмотреть. Далеко позади была видна тонкая струйка дыма, колеблющимся пальцем указывающая в небо.

— Что ж, мы этого ожидали, — сказал Беджер. — Они вынуждены были проверить несколько маршрутов. Дым созовет их сюда, — он быстро обернулся. — Не стоит их дожидаться.

Они двинулись дальше. Солнце взошло, начиналась дневная жара, и они сбавили шаг лошадей. Суслику хотелось гнать очертя голову.

— Это убьет наших лошадей, сынок, — мягко сказал Беджер. — А лошади нам еще пригодятся.

Они не видели индейцев. Родело не оглядывался назад — разве что случайно. Он смотрел вперед и по сторонам, потому что индейцы могли появиться с любой стороны. Они могли быть и где-то впереди, например, возвращаться от Залива.

— Ты отклоняешься к востоку, — сказал внезапно Харбин. — У тебя что-то на уме?

— Пинакате, — ответил Родело. — Чуть ли не самые изрезанные места по эту сторону от пекла, зато несколько водоемов… и несколько мест, где можно держать оборону.

— Но ведь это удлинит нам дорогу?

— Ненадолго. Залив как раз на юг от нас. Бухта Адэр, соответственно, тоже на юге.

Какое-то время ехали молча. Потом они увидели еще один дым на западе. Кони сбавили шаг, и тогда Родело спрыгнул на землю и повел своего коня рядом. Все поступили так же. И опять Нора оказалась рядом с ним. Теперь ее усталость была заметна. Лицо осунулось, глаза запали.

— Я и не представляла, что это будет вот так, — сказала она.

— Пейте при каждой возможности, — посоветовал ей Родело. — Обезвоживание начинает притуплять чувства раньше, чем вы это поймете. Кое-кто говорит, что вообще нельзя пить первые сутки в пустыне, но это безумие. Другие говорят, что надо пить понемногу. Но лучше всего пить как можно больше, пока вы у воды, и продолжать пить. Тогда у вас будет больше шансов пробиться.

— А это нам удастся, Дэн? — в первый раз она обратилась к нему по имени.

Он пожал плечами.

— Удастся… некоторым из нас. Но впереди — чистый ад, будьте уверены.

Он показал на восток.

— Вот это — Камино-дель-Дьябло, Чертова Дорога, о которой мы говорили. Чертова уйма людей погибла здесь во время золотой лихорадки.

Эта часть пустыни поросла креозотовыми кустами и купами чольи, изредка попадались кактусы-сагуаро и окотилло. Они прокладывали путь среди растений, двигаясь гуськом, и выдерживали основное направление — на юг.

Когда они поднялись на небольшую возвышенность, Джо Харбин остановил их.

— А почему бы нам не залечь здесь в засаду? — спросил он. — Мы можем избавиться от них раз и навсегда!

— Залечь — и дать им возможность окружить нас, — ответил Дэн. — И отрезать от воды.

— Какой воды? — Том Беджер повернул голову и уставился на Дэна.

— Вон там Камышовые колодцы, но они расположены чуть к востоку. Мы можем сберечь время, если направимся прямо к колодцам Папаго [5].

Начиная отсюда земля стала изломанной и неровной. Вулканические конусы вздымались в шести местах. Родело, описав рукой широкую дугу, показал остальным глубокий кратер. Это был краешек страны Пинакате. К югу местность была еще хуже из-за протянувшихся на много миль гребней лавы и песчаных дюн. Растрескавшаяся земля, почти начисто лишенная воды. Через весь тот край пролегали одна-две тропы, насколько он знал. Миля за милей тянулись они по расколотым скалам, бугристой лаве с острыми как бритва кромками, которые за несколько часов могут искалечить коня или пешехода. Здесь не было ничего живого, кроме редких толсторогов, койотов и гремучих змей. Но им придется проложить свой путь через эти места, а потом сквозь пески до самой бухты.

Они немного отдохнули среди черных скал, готовясь к схватке, которой не произошло. На рассвете двинулись снова, часто прикладываясь к флягам, наблюдая, как уменьшаются капля за каплей их запасы воды.

Выдержки оставалось все меньше. Джо Харбин проклинал своего коня, а Суслик бурчал под нос, сердито озираясь на каждого. Дэн с усилием сдерживался. Только Нора выглядела уверенной и спокойной. Ее лицо потемнело, глаза запали, и вечером, слезая с лошади, она чуть не упала — но не жаловалась.

В эту ночь появились яки, но не затем, чтобы сражаться. Они возникли быстро, неожиданно, когда Харбин подыскивал место для стоянки, еще одной стоянки без воды.

Индейцы вырвались из безлюдной, казалось бы, пустыни. Быстрое, короткое нападение, шквал выстрелов — и тут же они исчезли, умчались вперед в пустыню.

…Они залегли среди скал и ждали с оружием наготове, но яки не вернулись. Наконец Беджер поднялся на ноги, ожидая выстрела. Но все было спокойно. Сумерки сгущались. Из пустыни не доносилось ни звука. Беджер пошел к лошадям, а другие начали медленно подниматься. И вдруг он произнес странно напряженным голосом, слишком высоким для него:

— Смотрите!

Пуля пробила самую большую флягу, и вода вытекла на песок. Только темное пятно осталось на том месте, где она впиталась.

— Сварим кофе, — сказал Родело, — там для этого осталось достаточно.

Глава 6

Дэн Родело смотрел на звезды, ощущал прохладу пустынной ночи и был исполнен благодарности. Не так уж и много было за прожитую жизнь приятного или легкого. Только давние воспоминания о матери и доме, где все дышало покоем. Когда же это было?

А теперь он ехал по пустыне с людьми мира насилия, и сам был человеком этого мира, где вес кулака или быстрота оружия определяли разницу между жизнью и смертью. И теперь он вел последний отчаянный бой против отчаянных людей.

Отчаянные мужчины… девушка.

Кто она такая? Почему решила совершить эту прогулку по пустыне в такой компании? Дэн Родело заранее взвесил каждый шаг. Единственное, чего он не учел, была Нора Пакстон.

Четверо мужчин и женщина, обручившиеся со смертью, смертью, которая может прийти от руки яки в погоне, а может — от самой пустыни. Самая большая фляга пробита, остальные почти пусты. Лошади выпьют все, что там есть, останется в лучшем случае по глотку на брата. Когда они двинутся на рассвете, воды уже не будет.

Как долго может человек жить и путешествовать без воды под таким солнцем, в такой палящий зной? День, возможно… или два дня; Он знал о человеке, который выжил три дня после того, как должен был погибнуть, выдержал благодаря настоящему мужеству, ненависти, неутолимому желанию выжить и отомстить.

Воды хватило для кофе, и когда он сварился, они сели вместе и выпили его, но каждый был занят своими мыслями. Дэн Родело знал, что можно сделать в таких обстоятельствах, но он не был убийцей, и потому пришел лишь к одному выводу, тому же, с какого начинал: дождаться конца… а под конец он скажет им правду. Это будет означать стрельбу, а он не такой ловкий стрелок, как Джо Харбин. Может быть, он быстрее Тома Беджера, но даже в этом он не был уверен. Глупо было затевать это дело, но такой уж он человек — не очень мудрый, не очень сообразительный, привыкший всегда обходиться тем, что имеет, но это была уверенная стойкость, запас жизненных сил, упорное нежелание отступить.

— Ну так что? — Джо посмотрел на Дэна. — Ты, кажется, тот человек, который будто бы знает, где найти воду.

— Попробуем. Выступим на рассвете.

— Если они позволят, — сказал Беджер.

Они позволят, — ответил Родело.

Он почему-то был уверен в этом, уверен, потому что знал индейцев раньше. Есть в индейце что-то такое, что склоняет его к пыткам — не только для того, чтобы причинить врагу страдания, но чтобы посмотреть, сколько он выдержит. Для индейца мужество — это все, мужество и выдержка, поэтому он всегда склонен испытать своих врагов, чтобы знать, насколько значительна его победа.

К тому же Панама не дурак. Время на его стороне, и он может позволить себе отступать, чтобы дать возможность зною, жажде и жестокому нраву людей, которых он преследует, сделать свое дело.

Стрельба, которую они устроили, была лишь предварительной пробой, отвесом, которым проверили вертикальность стены их сопротивления. Преследуемые реагировали быстро, резко, так что яки узнали, что время еще не пришло, и будут просто идти следом еще день, а может, и два. — Вы знаете, где здесь есть вода? — спросила Нора.

— Я знаю, где она может быть. Не надейтесь, что это будет источник. Если и есть родники в этих краях, то я никогда не встречал человека, который бы знал про них. Здесь есть углубления с водой, такие, как в Тинахас-Альтас или у Воронова Холма… есть тут колодцы Папаго, Камышовые и еще кое-какие места. Думаю, я смогу их найти.

— Тебе лучше знать, — сказал Харбин. Родело взглянул на него.

— Не искушай судьбу, — сказал он спокойно, — потому что у меня есть, по крайней мере, одно преимущество.

— У тебя? — издевательски усмехнулся Харбин.

— Я знаю, как ловко ты обращаешься с револьвером, а ты обо мне на этот счет ничего не знаешь.

— А мне этого и знать не надо.

Он произнес это резко, почти презрительно, но Дэн Родело был уверен, что его замечание попало в цель.

Харбин был от природы подозрителен, не доверял никому, а теперь стал вдвое подозрительнее. Он спрашивал себя, что же имел в виду Родело. Не был ли он, к примеру, известным стрелком, который пользуется разными фамилиями? Если это

так, то кто это может быть? Харбин мысленно перебирал их, пытаясь вспомнить каждого. Джим Куртрайт, Бен Томпсон, Коммодор Оуэн, Док Холидэй, Джон Буль, Фермер Пил… Он вспоминал их одного за другим. Но могли быть и другие, которых он не знал…

Именно на это Родело и рассчитывал — заинтриговать Харбина и заставить его быть осторожнее.

Здесь не было людей, знающих пустыню, Дэн Родело знал это наверняка. Беджер и Харбин — оба из прерий. Том Беджер был наполовину индеец; сначала охотился на бизонов, потом крал коров. Не раз принимал участие в разбойных нападениях на почтовые кареты, а также в войнах за скот.

Харбин был ковбоем, кочегаром на железной дороге Денвер — Рио-Гранде, наемным стрелком в нескольких войнах за участки и скот. А потом стал грабителем. Впервые убил человека во время игры в карты.

Все, что они знали о диких местах, были знания о равнинных штатах или о восточных склонах Скалистых Гор. Похоже, никто из них не знал тех маленьких хитростей, которые помогают выжить в пустыне… кроме, может быть, Беджера.

На рассвете они двинулись. Рты у них пересохли, губы обветрились и потрескались, каждое движение глаз вызывало боль в обожженных веках. Вдали, но не очень далеко, виднелось невысокое облачко пыли, которое двигалось следом за ними. Харбин посмотрел в ту сторону и выругался.

Теперь они уже не могли путешествовать с какой угодно скоростью. Вокруг была страна Пинакате — растрескавшаяся лава, глубокие кратеры, островерхие скалы и всюду — густые заросли чольи. Некоторые жители пустыни называют один из видов чольи «прыгучим кактусом»: стоит приблизить к нему руку или пройти слишком близко, кактус как будто подпрыгивает, чтобы проткнуть вас острыми как иголка шипами.

Чолья вся покрыта выступами размером с короткий банан, а эти выступы усеяны колючками, каждая из которых может вызвать болезненную рану. Отростки чольи легко отламываются — таким путем растение размножается. Растет чолья густыми купами, иногда покрывая целые акры, и, кажется, отдает предпочтение расселинам в лаве. В некоторых местах купы чольи могут до половины покрывать вулканические конусы, а ее лимонно-желтые шипы сияют в темной пустыне, будто сигнальные огни.

Каждый шаг таит опасность. Отростки отламываются, шипы втыкаются в лошадиные ноги, в одежду всадников, даже в кожаные стремена. Ничто от них не спасает. Воткнувшись в тело, они застревают там, как крючки, и вытаскивать их трудно и больно.

Дэн Родело ехал впереди, выбирая дорогу между выходами лавы и кактусами. Это были опасные места. Иногда им приходилось пересекать небольшие участки лавы, где каждый неверный шаг грозил сломать ногу лошади. Один раз они объехали кратер глубиной не меньше четырехсот футов. По дну его были разбросаны несколько сагуаро, и еще какие-то большие кактусы росли в том месте, где гребень был проломан — будто брешь в стене. Повсюду вокруг росли кучки чольи и «кошачьих когтей». Далеко впереди был виден толсторог, наблюдавший с вершины вулканического конуса. Это было сердце страны Пинакате.

К Дэну приблизилась Нора. Он был поражен ее видом. Губы ее потрескались и кровоточили.

— Еще очень далеко, Дэн? — спросила она. — Я имею в виду, до бухты.

— Изрядный кусок дороги.

— Что-то может случиться?

Он посмотрел на нее. Его тревожила та же мысль.

— Боюсь, достаточно много. Держите голову пониже, слышите, когда появятся яки. А кроме того… ну, вы знаете о чувствах Джо Харбина.

— Эй вы, о чем это вы секретничаете? — крикнул Харбин. — Эта женщина для меня, Родело, сказано тебе! Дэн немного обернулся в седле.

— Я думаю, это она сама решит.

— Черта с два сама! Я это решил! Она моя, а если тебе придет в голову поспорить об этом, ты только скажи!

Дэн легко сидел в седле, и ремешок, которым был привязан его кольт, был отстегнут.

— Не слишком бахвалься своей репутацией, Джо. Кое-кто может захотеть проверить ее.

— В любой момент!

От разговоров болели губы, и Дэн Родело не ответил. Прищурившись от солнца, он выискивал знакомые приметы и не находил ничего. И все же водоем был где-то рядом…

Все утро они ехали без воды. Теперь солнце поднялось уже высоко, кони двигались все медленнее. И вдруг он заметил белый отблеск на темной скале впереди. В тот же миг его ударила пчела, летевшая своей дорогой.

Кони почуяли запах воды и ускорили шаг. И наконец вода показалась. Нора посмотрела — и отвернула лицо. Том горько выругался. В углублении, до половины заполненном водой, лежал дохлый баран. Дохлый уже несколько дней.

Джо Харбин обернулся к Родело:

— Это к такой воде ты нас вел?!

— Он же не виноват. Не теряй голову, — спокойно сказал Том. — Мы не избавимся от трудностей, если начнем стрелять друг в друга.

Суслик смотрел на Родело, и в глазах его был страх.

— Есть другая возможность, — сказал Родело — это с час пути отсюда.

Устало взобрались они на лошадей и двинулись на юго-восток. Вместе с ними ехал страх, потому что теперь чувство безопасности покинуло их. Все ощущали симптомы обезвоживания, усиливающегося с каждым часом. Родело, который насыщал себя водой при каждой возможности, был в лучшем состоянии, чем остальные. Нора в определенной степени тоже, потому что прислушивалась к его советам.

В пути Дэн Родело изучал местность. На ровных местах воды быть не могло. Но где-то поблизости, он знал, находились водоемы Папаго, в которых обычно было немного воды, а иногда даже много. Но эта проклятая местность настолько однообразна, что найти впадину почти невозможно.

Он ощущал каждое усилие коня, его отяжелевшие мышцы, его желание остановиться. Когда позади осталась миля, он натянул поводья…

— Нам лучше бы идти пешком, — сказал он, — если хотим сберечь лошадей.

Все неохотно спешились, и Родело двинулся вперед.

Никому не хотелось есть, да и неразумно было бы есть, не имея воды. Потрескавшиеся губы Дэна болели, но не кровоточили, потому что при обезвоживании любая царапина сразу засыхает. Он шел медленно, чтобы тем, кто тащился позади, было легче. Неосторожный шаг по камню отзывался как прикосновение докрасна раскаленного железа.

Впереди он видел черный гребень, местами темно-красный, в зависимости от направления, под которым падали солнечные лучи. Было ли это то самое место? Прищурясь, он отыскивал знакомые приметы на местности. Он знал, в пустыне любое место может выглядеть по-разному, вот почему сезонные путники все время осматривают дорогу позади себя, чтобы знать, как будет выглядеть местность на обратном пути. Немного иной угол зрения при разных условиях освещения может изменить вид местности до неузнаваемости.

Мысли Родело текли вяло. Ему приходилось принуждать память, чтобы вспомнить, что он знал об этом месте… Если это — то самое место… Наконец он снова двинулся вперед, с усилием натягивая повод, чтобы заставить коня двигаться.

Скалы были неровные, с острыми краями, каждая грань, как зазубренное лезвие, раздирала в клочья обувь и одежду. Посмотрев назад, он был поражен видом своих спутников. Блуза Норы была изорвана кактусами, сапоги протерты до дыр; юбка-брюки из оленьей кожи держалась лучше, но и на ней были заметны следы трудного путешествия.

Узкое лицо Суслика вытянулось, губы были изуродованы трещинками и засохшей кровью. Беджер и Харбин выглядели карикатурами на самих себя. Короткая процессия растянулась на несколько сотен ярдов, и если бы яки напали в этот момент, они одержали бы легкую победу.

Но вскоре Родело увидел след горного барана. Эти животные здесь были бесчисленны, и, присмотревшись, он увидел еще один след, чуть меньший, частично перекрытый следом пустынной лисицы. Все следы шли в одном направлении. Он остановился и старательно осмотрел склоны, а затем повернул к скалам.

Он не вспомнил тропы, по которой шел когда-то к Папаго, но пытался найти ее путем сопоставления различных примет. Многие скалы здесь были отполированы ветром и песком, и ноги скользили. Это была дикая земля, угрюмая и зловещая, место, которого надо избегать, но именно здесь он надеялся найти воду.

Внезапно он увидел синеватую базальтовую скалу и вспомнил ее. Немного изменил направление, спустился между двумя большими обломками вулканической породы и оказался на крохотном песчаном берегу водоема. У подножия двадцатифутового обрыва падающая вода, несущая обломки камней, вырыла чашу глубиной в четыре-пять футов. Чуть дальше был еще один водоем, не меньше двенадцати футов в диаметре. Вода в нем была затенена выступом скалы, а потому чистая и прохладная.

— Пусть лошади пьют здесь, — сказал Родело, — а мы напьемся из второго водоема.

Он набрал в рот воды, зачерпнув ее ладонью, и ощутил, как ее прохлада возвращает жизнь пересохшим тканям. Проглотил несколько капель — свело желудок. Он пил медленно, короткими глотками. Потом снял с коня флягу и наполнил ее, а после этого — флягу Норы.

Подвел к воде лошадей, дал им немного напиться, отвел, а через некоторое время снова напоил.

На этом их трудности не кончались, он это знал. Самая большая фляга испорчена, потому они теперь не могли везти с собой достаточного количества воды. Сколько же осталось до бухты Адэр? Двадцать миль? Двадцать пять?

Кони в таком тяжелом состоянии, что не смогут одолеть это расстояние за один день. Если немного отдохнуть здесь, можно рассчитывать на два дня. Пока что им везло. Он знал лучше всех, как им везло.

Он посмотрел на небо. Сегодня будет жарко, а он знал, что когда температура на уровне головы составляет 110ш, песок под ногами нагрет еще на 50ш выше [6]. Возле этого ручейка, или арройо, как говорят мексиканцы, ночью может быть страшно холодно, но за день жара раскалит песок, удушливый зной и иссушающий ветер высосут всю влагу из тканей и оставят человека — или животное — высохшим, как подошва старого башмака, забытого на солнце. В такую жару даже двадцать четыре часа без воды могут убить человека.

Подошла Нора.

— Что мы будем делать теперь? — спросила она.

— Отдыхать, есть, напьемся еще раз и приготовимся выступить к побережью.

— Вы думаете, у нас еще будут трудности? Он кивнул.

— Да, боюсь, что будут. Индейцы недалеко. Они могут схватить нас сейчас, и они знают об этом.

— Что мы можем сделать?

— Пить. Пить столько, сколько сможем удержать в себе. Чтобы все наши ткани насквозь пропитались водой. Так мы продержимся дольше.

Он повел коней к воде еще раз, потом привязал их возле кустов мескита и ослиной колючки.

Дэн собирал сухие ветки, когда подошел Джо Харбин. Суслик был рядом с ним, Том Беджер держался позади.

— Это хорошая вода, Родело, — сказал Харбин. — Я прошу прощения. Ты и вправду знал, куда шел.

— Я и сейчас знаю.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мы еще не выбрались, Харбин. До побережья еще двадцать пять миль или около того. Это, в лучшем случае, два дня

пути.

— К черту, я не раз делал верхом по семьдесят миль в день.

— На таких лошадях? Они в плохом состоянии, Харбин.

— Они выдержат!

— Погоди, Джо, — сказал Беджер. — Может, он и прав.

— Пошел он ко всем чертям! Он только задерживает нас. Мы больше в нем не нуждаемся! Дэн Родело поднялся.

— Приготовим кофе, — сказал он Норе, — и что-нибудь поесть. Самое тяжелое время у нас еще впереди. А потом повернулся к Харбину.

— Вы еще во мне нуждаетесь. Вы во мне сейчас нуждаетесь больше, чем когда бы то ни было. У вас впереди еще бой с индейцами, и не надо их недооценивать. Они охотятся на беглых каторжников не первый год, и всех вылавливают.

— Так пусть идут сюда — чем скорее, тем лучше!

— К западу отсюда начинаются песчаные дюны. Там есть такие места, где конь проваливается по брюхо, и чем больше он старается выбраться, тем сильнее проваливается. И человек так же. К тому же фляга пробита, ты что, забыл? А вам еще до-о-лго выбираться отсюда. Знаешь, сколько беглых добралось сюда? Я мог бы назвать дюжину. Но они пропали где-то между этим местом и побережьем.

— Я тебе не верю!

— Он прав, — сказал Беджер. — Пошли. Суслик принес еще хворосту и подбросил в огонь. Нора посмотрела на него и спросила:

— Почему тебя прозвали Сусликом? Он улыбнулся.

— Я всегда пробовал удрать через подкоп. Делал столько нор, что меня прозвали Сусликом. А частично из-за него, — он показал на Тома Беджера. — Он же Беджер — барсук, и крупней меня, вот меня и прозвали Сусликом.

Они поели и напились, а потом, утомленные, один за другим повалились на песок.

— Укройтесь, — предупредил Родело Нору. — Когда ветер начнет дуть вдоль этого арройо, будет очень холодно.

— Холодно?! — не поверила она.

— До костей промерзнете, поверьте. Лучше укройтесь. Он посмотрел в сторону побережья. С этой высоты видно все, как на ладони, но это только кажется. У пустыни есть свои способы прятать препятствия — каньоны, которые не видны, пока не окажешься на самом краю, и лавовые потоки, которые на протяжении нескольких миль уничтожат новую пару сапог. Почему-то он знал: завтра будет тот самый день… завтра.

Глава 7

Дэн Родело отстегнул ремешок своего кольта и размял пальцы. Ему не хотелось осложнений. Он пришел сюда с определенной целью, и если сможет достичь ее без стрельбы, будет вполне удовлетворен. Он не представлял, чем для него закончится перестрелка с Харбином, но знал, что Харбин не убивает людей случайно. Он хороший стрелок и решительный человек,

Том Беджер, вдумчивый и осторожный, предпочитает, чтобы стреляли другие. И конечно, ни один из них не собирался брать Суслика в долю.

Родело попал в тюрьму за преступление, которого не совершал. Это мучило его, но тяжелее всего было, что другие верили, будто он виноват. Больше всего на свете он хотел бы доказать свою невиновность, а потом убраться прочь из этих мест. Ему больше ничего не было нужно от тех, кто его заподозрил, кто потерял веру в него так быстро…

Нора возилась у огня, вода для кофе уже закипела. Беджер присел на корточки, спиной к огню.

— Пока все хорошо, Дэнни, — сказал он. — Ты привел нас к воде.

— Нужно пить побольше, — сказал в ответ Родело. — Пей до отказа, сколько сможешь. Самое худшее еще впереди. Харбин фыркнул.

— То, что осталось, я могу на руках пройти! Родело пожал плечами.

— Делай, как хочешь, Харбин, но я не хочу видеть, как человек гибнет, если могу помочь ему. Между нами и побережьем тянется на несколько миль полоса движущихся дюн, а там не сыскать и капли воды. Харбин посмотрел на него.

— Ты, небось, любишь строить из себя большого человека, а?

Родело не ответил. Планы Харбина расстраивались, раздражение от этого и от трудного пути приведет его в убийственное настроение, и Родело это понимал.

— Кофе готов, — сказала Нора. — Пейте, пока горяч.

— Я выпью немного, — сказал Родело. — Чашка кофе — это хорошо.

Нора налила чашку и протянула ему, но Харбин неожиданно вскочил и схватил чашку так резко, что кофе чуть не вылился.

— Это чашку возьму я! — грубо сказал он.

— Ну конечно, — спокойно ответил Родело, — ты ведь уже взял ее, Харбин.

Харбин. гневно посмотрел на него.

— В чем дело? Ты что, испугался? Боишься драться? Родело пожал плечами. Он усмехнулся.

— За что тут драться? Кофе всем хватит. Можешь взять первую чашку, если хочешь.

— А может, я и вторую захочу! — Харбин подстрекал его, но момент был неподходящий, а Родело умел выжидать.

— Ладно, возьмешь и вторую тоже.

— А может, я все возьму!

— А как насчет нас, Джо? — спокойно произнес Беджер. — Мне бы тоже хотелось чашечку. Нора протянула чашку Дэну.

— Возьмите эту. Нечего ссориться из-за чашки кофе. Неожиданно Джо Харбин выбил чашку из ее рук и схватился за револьвер. Он вырвал его из кобуры и выстрелил так быстро, что промахнулся и попал в только что наполненный бурдюк за спиной у Родело.

Дэн длинным прыжком бросился вперед, крепко схватил Харбина правой рукой за пояс, и, повернув, свалил его на землю. Прежде чем тот успел снова нажать на спусковой крючок, Родело выбил револьвер у него из руки. Извергая проклятия, Харбин оттолкнулся от песка и бросился вперед, но замахнулся слишком широко, и Дэн встретил его ударом правой в скулу. Харбин, остановленный на середине прыжка, тяжело упал. Но тут подскочил Беджер и схватил Родело за руку.

— Полегче! Не будем драться!

Оглушенный Харбин какое-то время лежал неподвижно.

А поднявшись, сказал спокойно:

— Ладно, Родело. За это я тебя убью.

Его голос был холодным и ровным. Это был уже не тот человек, которого Родело сбил с ног, и не тот, кого он знал несколько месяцев в тюрьме. Впервые Дэн Родело ощутил что-то похожее на страх. Но он стоял спокойно и смотрел на Харбина.

— Дурак будешь, Харбин, если попытаешься, — сказал он. — Ты выбрался из тюрьмы. Через день — два будешь на борту судна Айзечера плыть в Масатлан. Но поверь мне, до тех пор я тебе еще пригожусь. Ты будешь нуждаться во мне, пока не окажешься на палубе судна.

На скуле у Харбина наливался синяк, на челюсти была узкая рана. Пальцы Харбина осторожно ощупывали ее.

— Ты пометил меня, — сказал он почти удивленно. — Еще никто не оставил на мне своей метки…

Он взял свой кофе и, даже не нагнувшись за револьвером, отошел в сторону и присел на камень. Нора налила кофе остальным. Все молчали. Они пили кофе, а тем временем ветер вдоль ручья становился все холоднее. Дэн подбросил хворосту в огонь и отошел в темноту собрать веток или корней мескита. Костер потрескивал. Приятно пахло дымом. Звезды стали ярче, ветер — прохладней.

— Есть ли вода отсюда до Залива? — спросил Беджер.

— Мало… и большей частью плохая.

— Но ведь ты знаешь и хорошие источники?

— Ясное дело, знает, — процедил Харбин. — Можешь побиться об заклад, что знает. Он все знает!

Беджер подошел к бурдюкам. Песок под ними промок. Он знал, что увидит, когда будет их поднимать, потому что заметил, куда попала пуля. Бурдюки были связаны вместе. Теперь они были плоские и пустые. Каждый пробит пулей — от первого она оторвала угол, прошла насквозь через второй и пробила третий.

Харбин наблюдал за Беджером — а тот осмотрел бурдюки и бросил их на землю.

— У нас есть еще две фляги, — сказал Джо. — Этого хватит.

— А лошади?

— Напоим их перед тем как выступить. Выдержат. Лошади были в плохом состоянии, и все они это знали; они сейчас не годились для изматывающей езды по лаве и тяжкого перехода через глубокие пески дюн.

Харбин поднялся, подобрал свой револьвер, обтер с него песок и сунул в кобуру.

— Где они? — спросила Нора. — Я говорю об индейцах.

— Где-то рядом. Они расположились так, что могут видеть наш костер, а может быть, даже слышать наши голоса. Они видели все, что тут творилось, так и знайте. Сегодня ночью нам надо быть настороже.

Дэн поднялся и пошел к лошадям. Отвел их к воде, дал налиться вволю. Обратил внимание, что лагерный костер почти не виден, если отойти от него подальше. Подождав, отвел коней обратно и привязал к мескитовому кусту поближе к огню.

А потом впервые понял, как он устал, но не отважился лечь спать. Он не мог доверять никому из них, может быть, даже Норе. Он так и не смог разгадать ее… правда, и она ведь ничего о нем не знает.

Он старался вспомнить все, что слышал об этой стране, но рассказать мог бы мало что, да и то лишь в общих чертах. Эти естественные пруды были, насколько он знал, единственной водой к югу от Тинахас-Альтас, на которую можно было рассчитывать, но даже и они могли быть случайно пустыми или забитыми илом и грязью. Но, наверное, недавно прошли дожди, потому что водоемы полны, а вода — чистая. Мест к западу от Пинакате лучше избегать. Он никогда не забирался далеко в ту сторону. Может, и есть там дорога, но слишком много небольших вулканических конусов и лавовых потоков — отчаянно неудобные места для пешего хождения…

На востоке было почти так же плохо, но едва заметная тропа проходила именно там, и у подножия двух самых высоких пиков были какие-то водоемы. Он никогда не видел их, но индейцы племени Юма говорили ему о них. А эти индейцы узнали от Песчаных Папаго, которые когда-то жили в стране Пинакате.

Есть там вода или нет, но этот путь безопаснее, хотя и дольше. Там, на южном склоне Пинакате, были и другие водоемы, но и они, и те, что на востоке, ненадежны.

«А почему бы, — спросил он себя, — не раскрыть карты прямо сейчас?» Лишь мгновение думал он об этом и понял, что ни за что не отважился бы. Во-первых, он был в меньшинстве, а во-вторых, хотел обойтись без стрельбы, если получится. В какой-то степени он выжидал — как и индейцы, — пока они выложат свои козыри. И одновременно оставлял им любую возможность, какую мог… не из-за Норы ли? Или из-за каких-то забытых остатков человечности в нем самом?

Он мог уйти и спрятаться в пустыне. В конце концов, одна из оставшихся фляг — его собственная. Но без него у них мало надежды выжить. Какие-то шансы есть, но очень мало.

Ветер был холодный. Родело посмотрел на звезды. Люди гор и пустынь всегда поднимают глаза к вершинам и звездам, поэтому неудивительно, что жители диких мест знают так много о полете птиц и повадках зверей. В городе человек смотрит в землю, или же иногда на уровне глаз.

Он вернулся к костру, но остановился, не входя в круг света. Ему вовсе не хотелось быть мишенью, если какой-нибудь индеец решит, что самое время стрелять.

— Нам надо выставить стражу, — сказал Беджер.

Харбин вскочил.

— Я дежурю первым! — и повернулся к Норе. — Пошли! — А почему я? — удивление Норы было нескрываемым.

— Мне нужна компания. Иначе засну. Том Беджер хмыкнул, но ничего не сказал. Джо обернулся к нему.

— Что в этом смешного?

— Ничего. Я только подумал, кто будет будить Суслика и меня… или Дэнни.

— Может быть, я буду дежурить с каждым? — предложила Нора с улыбкой.

— Можно бросить кости, чтобы разыграть очередность. Кто выбросит меньше всех, дежурит первый.

— В этом нет нужды, — сказал Джо.

— Давай бросим кости, Дэн, — сказал Том. — Это ты хорошо придумал.

Он потряс кости и выбросил их на плоский камень. Пять и четыре.

Суслик выбросил «змеиные глаза» — два; потом Родело — шесть. Джо собрал кости, нервно бросил их — две пятерки.

— Тебе досталась предрассветная смена, Джо, — заметил Беджер. Он хотел собрать кости, но Нора протянула руку.

— Вы меня забыли.

— Тебе не надо дежурить, — сказал Харбин.

— Я согласен с Джо, — спокойно сказал Родело. — Вам нужно хорошо отдохнуть, Нора.

— Как и каждому из вас. В конце концов, я тоже участвую в этом деле — еду на лошади, пью воду; я хочу и здесь внести свою долю.

Она бросила кости. Четыре!

— Итак, мне выпала вторая очередь, — сказала она. Родело взял свое одеяло.

— Когда будете сторожить, присматривайте за лошадьми, — сказал он. — Если они пропадут, нам конец.

Суслик, первый часовой, расположился под скалой возле лошадей, откуда он мог следить за лагерем, не опасаясь нападения сзади. Родело нашел место под защитой скалы, которая могла укрыть его от холодного ветра, дувшего вдоль арройо. Но дело было не только в этом. По земле были разбросаны мелкие веточки от собранного на дрова хвороста, так что никто не сможет приблизиться, не хрустнув ими. Завернувшись в одеяло, Родело в последний раз взглянул на костер, на размещение и позы остальных, а потом лег спать.

Глава 8

Дэна разбудили осторожные, почти бесшумные шаги Норы, когда она пошла сменить Суслика.

— Это я, Суслик, — сказала она. — Моя очередь сторожить.

— Вам не надо, мэм. Я сам…

— Иди поспи, пока можно. Я думаю, завтра будет тяжелый день.

— Мэм, но я ведь с удовольствием… Мне будет только приятно сделать это для такой леди, как вы…

— Нет… иди отдыхай. И еще, Суслик, пей как можно больше воды. Это Дэн посоветовал мне так делать. Суслик поднялся, и теперь Дэн видел его.

— Он нравится мне, мэм, этот Родело, я говорю. Я думаю, он честный. И еще… думаю, никогда не встречал людей, которые были бы действительно на уровне. Кроме него.

— Он был в тюрьме.

— Так он же не виноват! — быстро ответил Суслик. — Про это каждый знает. Он случайно попал, когда Джо ограбил… захватил это золото. Люди считали, что он помогал Харбину, но это неправда, и я в тюрьме не раз слышал, как Джо об этом говорил. Он считал, что получилась славная шутка над Родело.

Суслик помолчал немного, потом добавил:

— Джо мог бы оправдать Дэна, но не сделал этого. Видите ли, после того как Джо захватил эти деньги, он чисто смылся, а потом по дороге встретил Родело, и они поехали дальше вместе, как все делают, когда встретятся. Ну, а выглядело это так, будто Дэн знал про деньги, вот его и посчитали соучастником.

— Лучше тебе пойти отдохнуть, Суслик, — сказала Нора. — Завтра будет еще один долгий жаркий день.

Дэн Родело лежал тихо. Что ж, Суслик рассказал ей, а ему она поверит, потому что ему нет никакой выгоды врать. Неожиданно он ощутил радость от того, что она знает, хотя пока она знала и не все. Кроме него никто не знал всего, а тем более эти люди на шахте, которые охотно поверили, что он — вор…

Какое-то время он лежал наполовину проснувшись, потом наконец развернул одеяло и снова застегнул пояс с револьвером. Сразу пошел к воде и долго пил. Где-то в темноте завыл койот, и он прислушался, но не услышал эха. Индейцы говорили, что так можно отличить… что когда человек подражает койоту, всегда бывает эхо, но в тембре воя койота есть что-то такое, что не дает эха. Так он и не решил, правда это или нет, но ему казалось, что да, и несколько раз он пытался это проверить.

Он пошел туда, где дежурила Нора. Она быстро обернулась, мушка ее револьвера поднялась. Он усмехнулся в темноте. С ней не шути — она всегда начеку.

— Это я, — сказал он спокойно.

— Мое время еще не кончилось.

— Вы будете возражать против нескольких минут лишнего отдыха? Я уже не сплю, так что могу с таким же успехом не спать здесь, как и там.

Он присел возле нее. Ночь была тиха. Пустыня была неподвижна. Небо еще было в звездах; черная громада Пинакате неясно вырисовывалась на юге.

— Я не ожидала, что пустыня — вот такая, — сказала она, — так много растений и вообще…

— Растения научились выживать, каждое на свой лад. Некоторые из них запасают воду перед долгой засухой, у других семена прорастают, только когда выпадет определенное количество влаги. Большинство пустынных растений прячут свои листья и цветы, пока не пойдет настоящий дождь, а потом быстро распускаются…

Родело на мгновение прислушался, потом продолжал:

— Здесь, в пустыне, все хорошо продумано. Кактусы выглядят так, будто их посадили, так они равномерно расположены. Что ж, они так устраиваются, потому что им необходимо собирать воду с какой-то площади вокруг себя…

Какое-то время они сидели в тишине, а потом он заговорил снова:

— Одного я не пойму… Что вы тут делаете? Я имею в виду, что вы тут надеетесь найти?

— А что я могу потерять?

— Ваша жизнь для вас ничего не стоит?

— Стоит, конечно. — Она окинула его взглядом. — А может, я тоже хочу этого золота или часть его…

— Тогда напрасно теряете время. Вы никогда не увидите ни одной монетки из него.

— Джо Харбин может думать иначе.

Он снова помолчал, пытливо всматриваясь во тьму.

— Он — нет, — сказал он наконец. — Не такой человек Джо, чтоб позволить хоть крошке золота просыпаться сквозь его пальцы, если этому можно помешать. Если вы на это рассчитывали, так лучше вам о золоте забыть.

— Я могу справиться с Джо.

— Вообще-то, может, и так, — в его тоне появилась капля сарказма. — Что ж, Джейк Эндрюз тоже не был учителем из воскресной школы.

— А вам что до того?

— Ничего… вовсе ничего.

— Джейк был в порядке. Совсем неплохой парень — на свой лад. Но он слушался Клинта. Джейк узнал о деньгах, услышал о них от девушки Джо Харбина, потому что как-то ночью Джо спьяну проболтался. Клинт приставал к нему, пока Джейк не согласился поехать и поискать это золото.

— А что у вас было с Джейком?

Она повернула к нему глаза, но в темноте он не мог разглядеть их выражения.

— Что было у нас с Джейком? — переспросила она.

— Я думал… вы, кажется, девушка не того сорта…

— Джейка устраивал любой сорт. Он вытащил меня из поезда, который попал в аварию в Вайоминге. Я вся горела — одежда, я имею в виду. Он сбил огонь и помог мне удрать от индейцев, которые устроили эту аварию… если там были индейцы.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я всегда подозревала, что Джейк сам был в этом замешан. Но когда он нашел меня, то сразу помог, очень быстро. Он относился ко мне как положено. Он был твердый человек, даже немного грубый, но имел какие-то странные особенности характера. Грубо разговаривал со мной, как и со всеми, но бывал и на удивление мягким. Он хотел жениться на мне.

— У него было ранчо, кажется?

— Индейцы угнали его стадо и сожгли ранчо. Он мечтал поехать в Мексику и начать все сначала.

— А теперь вы здесь… — Он всматривался в пустыню, прислушиваясь к звукам ночи. Они говорили тихо, чуть громче шепота. — Прямо посреди ада…

Ветер был холодный, и они невольно придвинулись ближе друг к другу. Дэн глянул в сторону лагеря. Все лежали спокойно, спали. В костре лишь несколько угольков светились сквозь пепел. Его глаза искали движение, какую-нибудь необычную тень…

Он знал, что яки близко, знал, что они — искусные охотники на людей, и еще он знал, что такое для них эти пятьдесят долларов за голову. К тому же дополнительная приманка — девушка, Нора. Ясное дело, ее они назад не повезут. Никто о ней не знает, так что некому будет задавать вопросы.

Что касается его, то он никому не был нужен, но Панаме понравились его сапоги, а это уже вполне достаточная причина. И, ясное дело, они хотят чисто мести.

— Если вы останетесь в живых одна, — сказал он, — и индейцы захватят вас, можете им сказать, чтобы они отвезли вас к Сэму Берроузу. Он даст им сотню долларов за вас. Скажите им так — это может спасти вам жизнь.

— А если нет?

— В бухте Адэр есть несколько вариантов. Сейчас там должно быть судно, которое ожидает человека по имени Айзечер. Он мертвый, можете о нем не беспокоиться. Если не это судно, то временами там бывают рыбацкие лодки.

— А если мы все пробьемся? Или если это будете именно вы и Джо Харбин?

Он задумчиво посмотрел на нее сквозь тьму.

— Тогда, я надеюсь, вы сможете выбрать — Джо Харбин или я.

Он неожиданно повернулся, обнял ее за плечи и какое-то время держал так, глядя ей в глаза. А потом наклонил голову и легонько поцеловал в губы.

— Когда придет время выбирать, это может помочь…

На небольшом расстоянии от них, в нише базальтовой скалы, лежал Панама. Здесь он был укрыт от холодного ветра и в то же время находился на достаточной высоте, чтобы видеть лагерь с его красным глазом огня. Он мог различить любое движение возле лошадей и в самом лагере.

Они, конечно, дежурят по очереди. Он ждал этого. Действительно, он ждал всего, что до сих пор произошло, — все было как всегда. Не так уж много может сделать путешественник, когда попадает в страну Пинакате. Единственная разница была в том, что кто-то здесь знал о водоемах.

Теперь ему уже было известно, кто. Это же совсем простое дело — прочитать по следам, кто ведет в правильном направлении. Это был человек в новых сапогах… Родело.

Они везли что-то, чего не было раньше, когда они удрали из тюрьмы. Не запасы пищи — слишком тяжелое. Он видел следы вьючной лошади, которая везла этот груз, и видел, где его клали ночью.

Панама имел собственные планы, но они не были новыми. Он пользовался ими много раз раньше, и всегда с успехом. Он никогда не бросался в атаку, пока эти не достигали дюн или берега. Здесь, среди изломанных лавовых потоков вокруг Пинакате, слишком много укрытий. Они могут успешно защищаться, и обычно они еще достаточно крепки, чтобы нанести ответный удар.

Он может подождать, пока дюны и движущиеся пески сломят их дух. Никто из них не везет с собой много воды, и добиться этого — его первая цель.

Его план был очень прост. Допустить их до дюн. Там воды у них будет совсем мало, и если их кони еще будут живы, они дойдут до крайности. В дюнах есть укрытие для него и для его воинов, и они могут двигаться легко. Беглые каторжники будут стремиться к побережью, а он будет отрезать их от берега, заставит бороться с дюнами, пока у них не иссякнет вода и остатки сил. После этого будет уже легко…

Обычно они умирают среди дюн, но случайно один-два могут достичь берега. Тогда он погонит их к какому-нибудь из отравленных источников поблизости, не подпуская к тем, где вода пресная или чуть солоноватая. Некоторые из беглых умирали раньше, чем он стрелял… Отверстие от пули лишь свидетельствовало, что это его добыча.

Панама был любопытен, как все индейцы. Сейчас он гадал, знает ли человек в новых сапогах о других водоемах. В какую часть Пинакате он направится? Ему казалось, что это будет восточная сторона, подальше от вулканических жерл и лавы западного склона.

С Панамой сейчас было одиннадцать воинов, все умелые охотники. Четверо яки, один изгнанник пима, остальные — из племени юма. Все, кроме одного, ездили с ним и раньше, хотя и в разное время.

С таким отрядом он может пасти беглецов, как овец, выпуская пулю, когда надо повернуть их назад, отгоняя их от легкой тропы, и добыть окончательную победу просто долгой ездой по пустыне… Эти размышления забавляли Панаму. Но были у него и сомнения… Тот человек в новых сапогах… он опытный путешественник, хитрый, как койот. Найдет ли он другую дорогу?

Но в конце концов ему придется свернуть в дюны. Конечно, если он будет и дальше держаться линии гор, то может достичь места, откуда путь к берегу будет короче. Если он это попробует, придется ему помешать.

Панама был первым среди охотников, поэтому ему было любопытно, на какие уловки пустится его добыча. Он не тревожился. Это ведь были любители в стране Пинакате; а он был профессионал. У него оставалось лишь одно опасение… сама Пинакате может вмешаться в игру.

Старые боги прячутся среди гор, он знал это, а Пинакате — это место богов, потому что подобные уединенные места пригодны для этого. У Пинакате бывают разные настроения и капризы — внезапные бури, странные туманы, наплывающие с Залива, белые морозы, приходящие нежданно даже летом. Эти заморозки падают на скалы утром и исчезают с первыми лучами солнца…

Прямо на своем пути они попадут на заросли чольи. Появляясь на склонах с востока или запада, он погонит свою затравленную дичь к чолье. Может, им удастся пройти ее без повреждений, но такое случается нечасто. В чолье были и такие тропы, которые никуда не вели. Он сам проложил часть из них. Во время многочисленных набегов в пустыне он прекрасно изучил эти узенькие тропинки. Каждая из них была тупиком, ловушкой, из которой нелегко выбраться без последствий.

Он открыл, что эти слепые тропки исправно заставляют его врагов ходить пешком. Конь, который хорошо накололся о шип чольи, это уже искалеченный конь. Панама не имел таких чувств к лошадям, какие бывают у индейцев прерий, а также у кое-кого из его собственного племени. Для Панамы лошадь была чем-то таким, на чем ездят, и если конь умирал или становился калекой, он просто брал другого.

Наконец Панама лег спать. Его разбудит первый свет, и это будет скоро. Ему хотелось выбрать место, где они будут умирать, и в мыслях он уже сделал этот выбор.

Где-то среди лавы завыл койот. Земляная сова спустилась к земле, а потом стрелой умчалась в ночь. С горы сорвался небольшой обломок базальта, прокатился по склону и упал вниз. Звезды, будто далекие лагерные огни, оставались спокойными.

Из лагеря пришел Том Беджер и остановился рядом с Родело.

— Спокойно?

— Угу.

— Дэн, ты поосторожнее с Харбином. Что там между вами — это ваше с ним дело, и ты его уладишь, когда сможешь, но сейчас нам нужно каждое ружье.

— Я не хочу драться с ним.

— Знаешь, Родело, я тебе удивляюсь. Зачем ты вообще здесь, что ты задумал?

Родело игнорировал вопрос. Он качнул головой в сторону гор.

— Ты индеец, Том… или частично индеец. Чего он ждет?

— Удобного времени, удобного места. Он знает, куда мы должны идти, знает, как можем туда попасть. Том помолчал.

— Я думаю, он собирается убить только одного.

— Одного?

— Ну да… последнего.

Глава 9

Последние звезды еще ярко сияли в небе, когда они оседлали коней. Купы чольи как будто светились собственным огнем. Холодный лунный ландшафт лавового поля, разрушенного эрозией и превращенного в фантастический хаос зазубренных скал, имел зловещий вид.

Все молчали. Слышалось только поскрипывание кожи, когда седлали лошадей, затягивали подпруги или закрепляли вьюки. Вьючная лошадь была в самом плохом состоянии. Золото весило около сорока фунтов, но оно лежало тяжело, без упругости живого груза.

Родело, стоя за лошадью, проверил револьвер. Все патроны на месте, оружие готово. Он сунул револьвер в кобуру, но ремешок оставил снаружи, чтобы быстрее вытащить при необходимости.

Нора оказалась в седле первой. Остальные быстро уселись на лошадей, и после короткой паузы, когда никто не трогался, Родело двинулся вперед. Он поехал на восток, а потом на юг; держась едва заметной тропы, которая, казалось, вьется прихотливо, но он четко держал курс по дуге, огибавшей Пинакате. К нему подъехал Харбин.

— И куда это ты собрался ехать?

— Если хочешь попробовать прямо на юг — давай. А я еду вокруг.

— А что там прямо?

— Там большой кратер. Между ним и пиками Пинакате — самая страшная мешанина гребней и изломанной лавы, какую ты когда-нибудь видел. Может, и есть там какая-то дорога, но я ее никогда не видел, а в темноте я не охочусь.

Буркнув, Харбин отстал. Он с подозрением следил за каждым движением Родело, и подозрения его все возрастали. У него, как говорится, был короткий фитиль и взрыв мог произойти в любую секунду.

Родело держался едва заметной тропинки, пересекавшей гребень черного базальта, а потом поехал вниз к просвету, открывшемуся среди зарослей чольи. Он остановился, осматривая путь впереди, чтобы наверняка попасть на тропу. Здесь было много проходов, но ни один из них не выглядел надежным. Наконец он сделал выбор, но двинулся медленно, избегая густых зарослей чольи. Ее зазубренные колючки сами впиваются в тело, и если их не вырвать, то они могут вызвать болезненные раны.

Никто не разговаривал. Они понятия не имели, насколько близко могут быть яки, но голоса разносятся в горах далеко, а они не хотели быть услышанными.

Прежде чем отъехать от водоема, Родело хорошо напился, а потом еще раз. Стоя рядом с Норой, он сказал:

— Старый индеец из пустыни говорил мне, что вода прежде всего уходит из крови. Ты замечала, как мало у нас течет крови из царапин? Наверное, как раз поэтому. А если так, то от этого замедляются движения человека, а может быть, и мысли. Белый человек обычно старается нормировать воду, но индеец пьет, сколько влезет, при каждом удобном случае, зная, что выдержит дольше и будет в лучшей форме.

Пока что они не очень страдали от жажды, но все же чувствовали, что влага предательски покидает их тела, причем, она не компенсируется той, что они выпивали.

Родело заметил, однако, что никто не пьет столько, сколько он.

Выехав на небольшую полянку среди чольи, они остановились. К Дэну подъехал Беджер.

— Дэн, у нас лошадь захромала — вьючная, — сказал он. Все собрались вокруг лошади. Шишка чольи крепко вцепилась в ногу животного у бабок. Колючки торчали вокруг

копыта, на плече были пятна крови.

— Ее придется отпустить, — сказал Родело. — Перегрузим вьюки на другого коня, а запасы поделим между собой.

— Она издохнет? — спросила Нора.

— Она? Ей будет лучше, чем нам. Нога и плечо поболят несколько дней, но она дохромает обратно к воде. Ей там надолго хватит.

— А что она будет есть?

— То же, что и в прошлую ночь. То, что едят толсторогие бараны. Галетную траву, паловерде… выберет.

Пока остальные развьючивали лошадь, Родело осторожно вытащил шипы, а потом отпустил животное, хлопнув по бедру. Они двинулись дальше, потеряв лишь несколько минут, тем временем уже рассвело.

В обычных обстоятельствах конь, раненный колючками чольи, выздоравливает быстро, и если бы не требовалась скорость, они могли взять лошадь с собой. Боль от чольи сильная, и побеги ее нелегко отрывать. Родело знал самый простой способ — просунуть лезвие ножа или крепкую палочку между шишкой чольи и телом, а потом резко вырвать шипы. Некоторые из них остаются в коже; их можно вытащить зубами, если под рукой нет щипчиков или пинцета.

Сейчас индейцы не преследовали их. Зная, куда направляется его дичь, Панама повел свой отряд в обход вдоль края лавы, оставив одного индейца следить за ними.

Солнце поднялось выше над горизонтом, и сразу скалы вспыхнули пламенем и пустыня замерцала от тепловых волн и миражей.

Дэн Родело ощутил, как пот начал стекать по лицу и по груди под рубашкой. Он ехал осторожно — не только из-за индейцев, но и из-за самой пустыни. Направлял коня внимательно, выбирая путь не милями, а ярдами, оценивая каждый шаг среди чольи, окотилло и зазубренных камней.

Казалось, все в пустыне имеет колючки; каждое растение, каждое живое существо снаряжено ими, чтобы выжить в этом самом жестоком из миров. В пустыне быстро обучаешься останавливаться с солнечной стороны куста, потому что в тени может прятаться гремучая змея, обучаешься избегать ненадежных, «живых» камней, быть осторожным на крутых склонах, избегать, по возможности, глубокого песка, который с каждым шагом высасывает из человека силы.

Теперь, понимал Родело, схватка случится скоро. Через несколько часов каждый будет бороться насмерть, просто чтобы выжить, и каждый осознает это. Грань между жизнь и смертью здесь узка. Сломанная нога коня заставляет человека идти пешком, а тогда уже спасения нет. Без воды человек может, если повезет, выдержать двадцать четыре часа. Кое-кто, с обостренной жаждой жизни, может выдержать два-три дня…

— Будь внимательна, — предупредил Родело Нору. — Если наткнешься на чолью, в тебя вопьется не меньше дюжины колючек, и каждая будет болеть, как сто чертей.

Теперь уже и речи не было о скорости. Иногда тропа шла под уклон, и все время она петляла среди кактусов и зазубренных скал. Даже просто поскользнуться означало наткнуться либо на шипы, либо на острые кромки камней.

Дважды они останавливались, пока Родело, которому не нравился вид тропы впереди, пешком исследовал место. Это была нелишняя предосторожность, потому что оба раза проходы оказались фальшивыми.

Харбин был хмур, его глаза обшаривали скалы, но время от времени сверкали в сторону Дэна. Нора оставалась неподалеку от Родело, и ревность бандита возрастала. Том Беджер, с его умением выживать, держался в стороне от линии огня и воздерживался от замечаний.

Спускаясь по небольшому скату в путанице лавы, лошадь Суслика внезапно поскользнулась и упала, сбросив седока на сплошную стену кактусов. Лошадь, брыкающаяся ногами, была вся утыкана колючками. Суслик выбрался на четвереньках. Его спина и бок были покрыты желтыми побегами чольи. Харбин гневно вспыхнул:

— Дурак неуклюжий! Выбирайся отсюда сам! А я еду!

— Мы здесь все вместе, — сказал Родело, — и будем оставаться вместе.

— Кто это сказал? — вскричал Харбин.

— Я, — ответил Родело.

На мгновение воцарилась тишина. Харбин развернул коня правым боком к Родело. Руку он держал на револьвере.

— До побережья здесь недалеко, — сказал он. — Ты больше не нужен.

Дэн Родело был на земле возле Суслика и держал в руке нож. Он оценивал, насколько метко сможет бросить его. Он мог стрелять и метать нож одинаково обеими руками, но год в тюрьме лишил его тренировки…

Именно в этот момент пронеслась пуля. Ее звонкий удар и звук выстрела наложились друг на друга. А потом все услышали журчание воды, вытекающей из фляги.

— Я все же буду вам нужен, — сказал Родело. — Похоже, вы остаетесь без воды.

Харбин выругался, видя как последние капли из фляги падают на землю.

Родело начал действовать своим ножом, отдирая чолью сначала от Суслика, потом от коня. Беджер тоже спешился, чтобы помочь. Нора и Суслик держали лошадь, пока Родело с помощью Беджера вытаскивал шипы. Конь, обычный полудикарь, как будто понимал, что они стараются помочь ему, и стоял спокойно. Это заняло у них почти час.

— Давайте выбираться отсюда, — сказал Родело, когда последняя колючка была извлечена. Он двинулся в просвет между кактусами, и в этот момент пуля сбила ветку чольи позади него. Но никого не было видно, и через минуту все они двинулись снова.

Было страшно жарко, и они могли передвигаться лишь самым медленным шагом. Слева несколько вулканических конусов вздымали свои головы.

— Тут, небось, сотня вулканов, — заметил Суслик. — Отроду столько не видел.

— Брейди насчитал около пятисот кратеров, — сказал Родело. — Он был тут несколько лет назад и знает эти места лучше всех.

Лава была хаосом из покосившихся глыб и смятых гребней, испятнанных щербинками и более глубокими впадинами. Древние потоки лавы были перекрыты более поздними. Кактусы росли повсюду, как будто земля им была совсем не нужна.

До полудня они преодолели небольшое расстояние. Какой-то ошибочный поворот завел их в слепой каньон, пришлось возвращаться по своим следам. Наконец они нашли выход из арройо, но на крутой тропе одна из лошадей упала и ободрала ногу.

Они с трудом продвигались вперед в угрюмом молчании, подавленные жарой, как избитые рабы, у которых не осталось даже желания протестовать.

Один раз их дорогу перебежала ящерица, но больше не было никакого движения. Они не встречали ни толсторогов, ни змей-стрелок, ни даже гремучих змей. Несколько раз они видели индейцев — или им казалось, что видели, но те больше не стреляли.

Земля мерцала от волн тепла, отдаленные горы как будто приближались. Лужицы воды, казалось, лежали прямо перед ними, а один раз, въехав на гребень, они увидели отдаленное плато, которое казалось одним широким озером.

— Мираж, — сказал Беджер.

Их губы снова потрескались, рты и глотки пересохли. Каждый из них думал об остатках воды в последней фляге.

И внезапно они, ошеломленные, вырвались из хаоса лавы и выехали на равнину, кое-где испятнанную кустами шамиссо и креозота. Больше не было необходимости держаться вместе, они рассеялись по крайней мере на сотню ярдов с Норой и Сусликом позади.

Мертвую тишину пустынного дня разорвали резкие голоса винтовок. Пуля взбила пыль прямо под ногами лошади Дэна. Он быстро рванулся вперед и выстрелил из револьвера. Пуля срикошетила о каменную плиту. Сзади до него донесся ужасающий вопль, и он быстро развернул коня. Остальные стремглав неслись под защиту скал, лишь Суслик лежал на земле — мертвый. Проезжая мимо него, Родело увидел, что в него попали по крайней мере дважды — в голову и шею. Вторая вьючная лошадь тоже была убита.

Родело находился на открытом месте, лицом к опасности и каждое мгновение ждал выстрела, но не видел ни одного яки.

Деньги лежали в переметных сумах на убитой лошади, но конь Суслика остался жив, хоть и был в плохом состоянии после падения в чолью.

Сейчас было уже далеко за полдень. Сколько же они прошли? Четыре мили? Пять миль? Может, даже меньше. А теперь не стало Суслика.

Не стало Суслика, не стало хорошего коня, не стало фляги. Родело поймал лошадь Суслика и снял с нее седло. Он укладывал вьючное седло, когда со стороны скал появились Харбин и Беджер с Норой позади. Они помогли Дэну поднять золото в седло.

Беджер повернулся к лежащему Суслику.

— Ты кое-что забыл, Джо! — Он вынул из кармана Суслика двадцать долларов золотыми монетами. — Не стоит оставлять это индейцам.

— Подбрось-ка их разок на счастье, — сказал Джо. Том подбросил монеты в воздух, а Джо ловко перехватил их.

— Спасибо, сосунок! — сказал он насмешливо. Том Беджер стоял очень тихо, глядя на него необычно холодными глазами. А потом пошел к своему коню. Родело передал последнюю флягу Норе.

— Пейте, — сказал он.

— Я могу обойтись.

— Давайте, — поддержал Беджер. — Пейте, леди. Она взглянула на Харбина.

— Безусловно, — сказал он. — Я хочу довезти вас живой. Она выпила глоток, потом протянула флягу Дэну. Он передал ее Беджеру. Когда фляга вернулась к нему, в ней остался едва глоток теплой воды, но она показалась чудесно прохладной его пересохшим губам.

— Бросьте ее, — сказал Харбин. — Мне не нравится звук пустоты.

— А если мы найдем воду? В чем мы ее повезем? Ни один человек в здравом уме не выбросит флягу в пустыне.

— Это мне напомнило, — сказал Беджер, — что леди говорила, будто знает водоем. Или вы забыли?

— Слушайте, мы же едем к побережью, — сказал Харбин. — Далеко это может быть?

— Слишком далеко, — ответил Родело.

— Ты говоришь, что слишком далеко, но что будет, если мы потеряем время в поисках воды и так и не найдем ее?

— Конец игре, — коротко ответил Родело. Беджер посмотрел на Нору.

— Вы знаете, где есть вода?

— Водоем, о котором я знаю, находится у южного конца Пинакате.

— Так это недалеко отсюда!

Больше ничего не было сказано, и они выступили. Дэн Родело снова был впереди, а сразу за ним ехала Нора.

— Вы знаете какие-нибудь местные приметы? — спросил он у нее. — Как мы узнаем, где это место?

— Я узнаю его… надеюсь…

Он обернулся к ней с удивлением.

— Вы действительно были в этих местах?

— Еще ребенком. Внезапно он повернулся в седле.

— Тогда вы должны быть Норой Рейли!

— Что вы знаете о Норе Рейли? — спросила она.

— Крушение корабля в Заливе… лет восемнадцать или девятнадцать тому. Такой парусник, небольшой, шел в Юму. Попав в приливное течение… Оно его краем задело, кажется. Разбился на скалах, но люди выбрались на берег и уже по суше достигли Сокойты. Это маленький пограничный городок вон в той стороне…

Она кивнула головой, но ничего не сказала.

Он поехал дальше. И вдруг заметил какие-то керамические обломки ржаво-коричневого цвета и грубой работы. Он остановился, потом медленно повел коня вокруг. В одном месте камни, кажется, были в светлых царапинах… это были следы древней дороги.

Он погнал коня вдоль нее. Керамические обломки попадались здесь чаще, потом нашлась олья — кувшин, в каких держат воду. Наконец он выехал на край и заглянул в водоем… он был сухой, как кость.

— Тут должна быть вода, — хрипло сказал Беджер. — Дождь же прошел…

Родело показал рукой. Упавший обломок скалы перегородил русло, по которому вода стекала во впадину. Ручеек прорвался в стороне по склону, а потом затерялся в песке. Дэн слез с коня и подошел к камню. После нескольких тяжких усилий он сдвинул его с места и откатил в сторону. Никто из мужчин не помог ему.

— Зачем терять время? — спросил Харбин. — Мы уже больше не будем проходить этим путем.

— Кто-то другой пройдет.

Родело снова сел в седло. Возня с обломком утомила его, и это показывало, как мало сил у него осталось.

Они держались на ограниченном водном рационе с того времени, как покинули колодцы Папаго. Они ехали и шли пешком под палящим солнцем. Теперь их кровь загустела, Рефлексы замедлились.

Но когда они проезжали мимо найденного кувшина, он сполз с лошади, подобрал его и прицепил к седлу. В этот кувшин вместилось бы много воды… если бы они нашли ее…

Глава 10

От солнца некуда было спрятаться. Ни облачка, ни тени. Они утомленно тащились вперед, тяжело осев в седлах. Жестокий зной лишил их энергии. Когда они поднимали головы, чтобы осмотреться, даже глаза двигались медленно. Руки при каждом движении были будто налиты свинцом.

Дэн Родело собрался с силами и сполз с седла. Во что бы то ни стало он должен сберечь грулью. Может быть, этот мышастый мустанг — последнее, что отделяет его от смерти, и они еще пригодятся друг другу.

Яки сейчас не тревожили их. Возможно, в хаосе скал, оставшемся позади, они на какое-то время потеряли след. На большее не надеялся никто.

И никто не говорил о воде. Никто не хотел думать о ней, и все же ни о чем другом они не думали.

И вдруг Нора сказала:

— Здесь! Я думаю, это здесь!

Она показала на три одинаковых сагуаро, которые возносили свои высокие колонны с верхушки скалы, стоя близко друг к другу, будто три вытянутых пальца.

Они не бросились на поиски воды — слишком сильно они боялись разочарования. Родело оставил коня и пополз между скал. Он услышал жужжание пчел и свернул в ту сторону, откуда доносился звук. Поскользнулся на лаве, удержался на руках и тяжело встал, бессмысленно разглядывая свои окровавленные ободранные ладони.

Хватаясь за скалу, чтобы удержаться, он обошел ее выступ и увидел перед собой широкое мелководное озерцо. С ближней стороны, куда подходила тропа, была ровная площадка и неширокая полоска песка. На дальней стороне вода была глубже.

Он вернулся к своему коню.

— Это здесь, — сказал он, — хватит, чтобы налить во фляги, напоить лошадей и самим напиться вволю.

Он велел им проехать вокруг, к тропке, чтобы вывести наверх лошадь. Потом он ваял олью и вернулся с нею к воде. Прошел к самому глубокому месту, набрал воды и поставил олью в тень, где выступ скалы защитит ее от солнца. Когда подошли остальные, он пил воду, лежа на краю водоема.

— Подержи коней, — сказал Харбин. — Давайте напьемся, пока они не замутили воду.

Беджер сначала набрал флягу, а потом уже напился. Пока пила Нора, Родело огляделся вокруг. Это было хорошее укрытие, место, которое можно оборонять. И здесь было немного тени, чтобы спрятаться от предвечернего солнца.

— Давайте расположимся здесь, — сказал он.

Том Беджер, прежде чем ответить, поднял глаза на Харбина.

— Хорошо было бы, — согласился он. — Лучшего места не найти.

Они привели лошадей и напоили их, а потом поставили в тени под базальтовым карнизом, который частично охватывал водоем. Лошадям нужен был отдых… как и людям.

— Тут достаточно сухого хвороста для костра. Он совсем не даст дыма, — сказал Беджер.

— Верно, — согласился Родело.

Западнее, насколько доставал с этой высоты взгляд, были дюны, целая стена дюн не меньше пяти миль в ширину, которая отделяла их от более твердой полосы берега Калифорнийского Залива. На юге поднимались, выстроившись в ряд, зазубренные горы Сьерра-Бланка, уже частично заполненные ползучими песками.

Дэн Родело смотрел на дюны и молча проклинал их. Его страшила мысль, что завтра придется через них идти. Они все уже измотанные, и кони отдали все, что могли. Жара и недостаток воды подорвали их выносливость. И где-то рядом были индейцы…

Все же он почему-то был уверен, что они на время оторвались от этих яки. Возможно, они выскользнули, и теперь индейцы ищут их где-то в другой стороне. Но это даст не больше нескольких часов выигрыша. Несомненно, яки выслали разведчиков, которые ищут их даже сейчас.

Возле этого водоема не было не лошадиных, ни человеческих следов, а это значит, что он либо неизвестен индейцам, либо им не пользуются. Может быть, бассейн в это время обычно пуст, но даже если им пользуются время от времени, следы все равно были бы. А единственные следы, которые они нашли, оставлены толсторогами и ветром.

Дэн Родело смотрел в сторону дюн, но в то же время не упускал Беджера и Харбина из поля зрения. Теперь надо быть особенно предусмотрительным, потому что, ясное дело, ни один из них не собирается делиться с ним золотом. Как только исчезнет угроза со стороны индейцев, они не станут терять времени.

Подошла Нора. У нее обветрились губы, щеки опалились на скулах, но ничто не могло до конца стереть спокойную красоту ее лица.

— Я люблю пустыню в такой час, — сказала она, глядя на запад. — Мне нравится смотреть, как удлиняются тени, и ощущать наступающую прохладу.

— Радуйся, пока есть возможность. Завтра у нас будет самый трудный день.

— Я тоже так думаю. Я вспоминаю песчаные дюны…

— Удивительно, что ты выжила. Для леди это был слишком трудный путь.

— Самым трудным было не это. Оно осталось позади. В кораблекрушении я потеряла семью. По крайней мере, всех, кого я знала, — она неожиданно посмотрела на него. — Понимаешь, я даже не знаю, кто я такая, откуда происхожу. Папа утонул в Заливе, мама умерла в пустыне на самом краю дюн, за несколько миль отсюда.

— Дин Стаффорд вел вас через пустыню. Вышли пятеро, дошло трое. Я слышал эту историю. — Родело помолчал. — Чего мне не понять — это зачем ты вернулась сюда.

— Я была одна на свете, а мне не хотелось оставаться одинокой. Я… я хотела найти кое-что, что мы там оставили.

— Ты много чего там оставила, Нора. Ты оставила отца и мать, но теперь их не найти. Слишком поздно…

— Может быть, и нет.

— Нора… — он взглянул на нее вопросительно.

— Ты не понял. Мы оставили там одну вещь… сундучок.

— Сундучок?

— О, совсем небольшой. Немного вещей, которые любила мама. Письма, рисунки… ничего ценного. По крайней мере, ничего ценного ни для кого, кроме меня. Но разве ты не понимаешь? Эти вещи — это ведь я. Я была слишком маленькой, чтобы действительно знать отца и мать, но если я увижу их изображения, почитаю письма, которые они писали, то, может быть, они станут для меня реальнее. Я думала об этом еще с того времени, когда была девчонкой, потому что, если бы у меня были вещи, принадлежавшие им, то в каком-то смысле у меня были бы и они сами. Они были бы не туманными образами, которые я едва припоминаю, но реальными людьми, моими людьми, моей семьей. Моими собственными отцом и матерью.

— И ты так рискуешь ради этого?

— Я знаю, что ты думаешь. Так каждый думал, когда я говорила, что хочу вернуться сюда… но разве ты не понимаешь? Я в жизни не имела своих. У меня был названые родители, они были ласковы со мной. После их смерти я окончила школу на оставленные ими гроши, но я всегда думала об этом месте. Я должна была возвратиться. Я просто обязана найти шкатулку.

— Я и представить себе не мог, что тебя побуждает, — он вздохнул. — Ты действительно считаешь, что это разумно? А если окажется… ладно, если окажется, что они были не такие, как тебе хотелось бы? Иногда мечта куда лучше действительности.

— Я думала об этом. Нет… Я должна найти. Я должна знать. Мне ведь даже неизвестно, откуда они приехали и куда направлялись… И зачем…

Эти слова привели Дэна в замешательство. Если Дин Стаффорд, с которым он был слегка знаком, и знал что-то о родителях Норы Рейли, то он никогда об этом не говорил. Родело вспоминал… Дин рассказывал об этом путешествии через страну Пинакате… Не то чтобы он молчун, вовсе нет. Просто об этом нечего было рассказывать. Он говорил Дэну о водоемах, о колючках, о змеях…

Родело знал столько же, сколько любой другой. Они ехали в город Юма на реке Колорадо. Стаффорд знал, что это был какой-то парусник. Все, что он знал о кораблях, можно было бы написать на почтовой марке, как он говорил. На борту корабля он ни разу не разговаривал ни с Норой, ни с ее родителями. Они держались особняком, были хорошо одеты, вежливы, но… какие-то сдержанные.

Капитан судна не был моряком. Он направлялся на золотые прииски в Эренберге и купил это судно, чтобы добраться до реки. Попав в приливное течение, он так и не понял, что случилось, да и Стаффорд тоже, пока не добрался до Юмы. Когда мать девочки умирала, она попросила, чтобы он позаботился о ребенке.

Кто приезжал в Юму в те дни? Кто поднимался вверх по реке? Аферисты, кабацкие девки, шахтеры, авантюристы… иногда солдаты в какой-нибудь форт в глубине страны. Зная это, Родело поставил бы пять против одного, что ее родители не представляли собой ничего особенного. Скорее всего, это были люди, которые шли следом за лагерями золотоискателей, чтобы добыть все, что смогут, любым способом, возможным в диких местах среди диких людей.

Внезапно рядом с ним появился Харбин.

— О чем это вы опять болтаете? Не забывай, Родело, это — моя девушка!

— Ваша девушка? — Нора обернулась к нему. — Откуда, мистер Харбин? С чего это вы взяли? А я и не знала, что я — чья-то девушка!

Он жестко посмотрел на нее.

— Леди, здесь вам выбирать не из кого!

— А я полагаю, что есть, — сказал Родело. Харбин пренебрег его замечанием.

— Глядите, леди, лучше бы вы подумали. Нам уже недалеко идти осталось. Я могу взять вас с собой, а могу бросить на побережье, как хотите.

Дэн Родело усмехнулся.

— Джо, никогда ты не научишься видеть дальше своего носа, но если ты этого не умеешь, то Беджер умеет. Сэм Берроуз, который остался в Штатах, знает, что эта девушка выехала с нами. Если она не появится, то он, возможно, начнет расспрашивать.

— А мне-то какая забота? Я не собираюсь возвращаться.

— Том, — сказал Родело, — расскажи ему о Костерлицком.

— Что именно? — спросил Беджер.

— У Сэма Берроуза на всем свете два хороших друга, Том. О, у него много друзей, но двое из них — это всемогущие добрые друзья, и один из них — Эмилио Костерлицкий, который командует отрядом руралов. Я полагаю, вы, парни, о них слышали? Так вот, — продолжал он, — если Сэм скажет Эмилио, что ему хотелось бы знать, что случилось с Норой Пакстон, Эмилио узнает, кто путешествовал вместе с ней, и заставит их слегка попотеть, выпустит немножко крови, а потом будет пытать, пока они не скажут. И если новости будут плохие, Эмилио, натурально, ощутит, что он обязан отослать что-нибудь Сэму Берроузу, чтобы продемонстрировать свою дружбу, что-то, например, вроде скальпа. Я не говорю, что он действительно снимет с вас скальпы, но отправит что-нибудь такое, что будет очевидным доказательством.

— Меня ты не запутаешь!

— Меня он уже запугал, — сказал Беджер. Этот Костерлицкий — сущий дьявол.

Больше никто ничего не сказал, и они ушли.

Неподалеку от воды стоял засохший мескит, так что хвороста было достаточно, чтобы развести небольшой костер, незаметный для наблюдателей. Кофе был вкусный, и у них еще было немного вяленого мяса из запасов Сэма Берроуза.

Родело оставался в стороне от костра, ел молча, прислушиваясь к посторонним звукам. Он не был уверен, что они ушли от индейцев. Если каким-то чудом и удалось оторваться, то это ненадолго. Схватка произойдет раньше или позже.

— Хорошо бы попасти лошадей, — заметил Беджер. — Поблизости есть мескитовые кусты.

— Я заметила там немного травы, — сказала Нора.

Лошадям это было нужно. Последние дни были страшно тяжелы и для людей, и для животных, но лошади не могут перенести то, что могут люди, и если есть какой-то корм, надо им его дать.

Джо Харбин отвел копей и привязал к колышку на галетной траве вблизи мескита. Родело внимательно следил за его возвращением… Он не хотел внезапного выстрела, не хотел давать никакого преимущества Харбину, который в нем и так не нуждался.

Приближались последние часы, а у Родело не было плана. Он мог только продвигаться вперед, давая им возможность делать, что хотят. Одно он знал твердо — он не позволит, чтобы эти деньги уплыли у него из-под носа.

Мысли его вернулись к Норе. Было ли в этой шкатулке что-то сверх того, что она предполагает? Драгоценности, например? Едва ли. Хотя ее побуждения кому-то показались бы вздорными, он их может понять. В эти времена девушка без семьи, без хорошего происхождения, без денег имеет немного шансов. Работа, которую может выполнять порядочная женщина, резко ограничена обычаями, к тому же женщин везде спрашивают, кто они, из какой семьи, какого происхождения. Запад не задает лишних вопросов своим мужчинам, но желает все знать о своих женщинах. Кроме того, для Норы может очень много значить это знание. Он тоже прошел через это, и до сих пор носил в душе шрамы из-за того, что ничего не знал о своей семье. У нее есть мужество, у этой девушки. Многие ли женщины решились бы отправиться в пустыню в такой компании?

Глядя на запад, он видел вдали синюю линию гор Нижней Калифорнии на другом берегу Залива. Солнце садилось за ними, оставляя за собой расцвеченное небо. На пустыню опускалась прохлада. Родело, сидя на седле, откинулся спиной на скалу. Он устал, устал… Ему хотелось еще кофе, но жаль было усилий, нужных, чтобы подняться и взять чашку. Несколько минут он сидел, глядя на кофейник и сопоставляя свою усталость с желанием выпить кофе. И лишь понимание, что это может помочь завтра, когда в счет пойдет каждая капля влаги, стало решающим аргументом.

Он наклонился за чашкой, и в этот момент пуля расплющилась о скалу в том месте, где только что была его голова, осыпав его мелкими осколками камнями. Он упал на землю, как будто пуля попала в щель, и в ту же секунду увидел лицо индейца. Он выстрелил… промахнулся… лицо исчезло.

Длинным прыжком он перелетел через озерцо и вскарабкался на скалу. Услышал клич индейца, который пытался разогнать лошадей. Спустя мгновение увидел его — и начал стрелять. Свет был неверный, до индейца было шестьдесят футов, но пуля попала ему в самую макушку, убив на месте.

За спиной у него прозвучал голос:

— Это называется выстрел! — сказал Беджер. — Не думал я, что ты так можешь!

— Повезло, — сказал Харбин. — Случайно попал.

— Можешь проверить — на пари, — спокойно предложил Дэн. — Только приготовь свой заклад. У Харбина в руке тоже был револьвер.

— Когда я наготове, — сказал Джо, — можешь иметь на руках флеш-рояль. И получишь три туза… все прямо в брюхо.

— Хватит, — коротко оборвал их Беджер. — Что с этим индейцем?

— Лучше сперва соберем коней, — сказал Родело.

— О них не тревожься, — успокоил его Беджер. — Они в таком состоянии — да и настроении, что далеко не удерут. Пока в этой луже есть вода.

И продолжил:

— Я полагаю, этот индеец был разведчиком и заметил нас. Он хотел оставить нас без лошадей, а тогда все было бы очень просто — дал бы сигнал дымом и собрал остальных.

— А это мысль… — сказал Дэн.

— Ты имеешь в виду, развести сигнальный костер?

— Ясное дело… в том месте, где нас нет. Скажем, вон на том перевале, наверху.

— Да, — согласился Харбин, — если это выгорит, мы выиграем у них миль пять, а то и все десять. И сможем пройти безопасно, — он вздохнул. — Кто же разожжет костер?

— И почему на этом перевале? — спросил Беджер. — С чего это они поверят, что мы там?

— Потому что это — самый лучший путь к побережью. ЕСЛИ они увидят там дым, то поверят.

— Мне нравится, — признался Беджер. — Это может сработать.

— Ладно, Том, — сказал Харбин. — Раз это тебе так нравится, то можешь поехать туда и дать сигнал.

— И встретить всех этих индейцев одному?

— Ты боишься?

— Еще бы! Мне не нравится компания этих парней. Это индейцы не моего сорта. Я их боюсь не меньше, чем ты.

— Поеду я, — произнес Родело ровным голосом.

— Тогда тебе лучше собираться, — насмешливо ухмыльнулся Джо Харбин. — Ведь эти индейцы ждут твоего сигнала…

Родело сходил за мустангом, привел его и оседлал. Затягивая подпругу, он обдумывал ситуацию. Теперь все решится быстро. Берег сразу за этими дюнами… а он все еще не хочет начинать стрельбу, если без нее можно обойтись. Но если сказать им, что он хочет забрать деньги, тут весь ад с цепи сорвется… если они не рискнут подстрелить его раньше.

К нему приблизилась Нора Пакстон.

— Не надо ехать, Дэн.

— Кто-то ведь должен.

— Почему не Том или Джо?

— Когда на кон поставлены такие деньги, они не рискнут повернуться спиной друг к другу. Это — клуб последних людей, Нора, подонков, и я тоже вынужден быть подонком.

— Почему, Дэн? Неужели эти деньги так важны для тебя?

— Да, очень важны. Теперь я могу сказать, что эти деньги для меня важнее всего на свете.

— Важнее меня? Он посмотрел на нее.

— Да; Нора, сейчас они важнее даже, чем ты. Если бы они не значили для меня так много, то я бы вел себя по-другому… Это вопрос чести.

Она отодвинулась.

— Гордости — может быть, но не чести. Ладно, это мне напомнило, где я нахожусь.

Она резко повернулась и пошла прочь.

— Нора!

Она не обернулась и подошла к костру. С минуту он стоял, глядя на нее и желая сказать больше, но побоялся, что его подслушают и его карты будут раскрыты преждевременно. Харбин уже что-то подозревает, а что касается Беджера — кто знает хоть что-то о Томе Беджере? Он всегда держит карты близко к жилетке, и никто не знает, что у него на руках.

Родело направил коня к выходу из ущелья. Харбин пошел следом, за ним — Беджер. Лишь Нора осталась там, где была — у костра.

— Ты как думаешь, куда нам отсюда надо ехать? — спросил Том.

— На запад. Держитесь так, чтобы Сьерра-Бланка была от вас слева, а когда минуете стрелку вон того хребта, останется всего с полмили к северу. Пока будете ехать на запад, держите направление по промежутку между Пинакате и Сьерра-Бланкой и выйдете к побережью как раз возле бухты Адэр.

— А как насчет воды? — спросил Харбин. — Я имею в виду там, в бухте.

Дэн слегка улыбнулся.

— Что ж, есть там несколько ручьев… есть водоемы. В некоторых вода свежая, в других — нет. Если вы попадете туда раньше меня, посидите и подождите. Я приеду следом и покажу вам, где вода.

— А как с тобой будет?

— Со мной? Я проеду на север несколько миль вдоль западного гребня Пинакате. А потом вернусь сюда за водой. Много мне не будет нужно.

Он повернулся в седле и глянул в сторону костра. Нора

стояла к нему спиной.

— Пока! — крикнул он и поскакал. Джо Харбин усмехнулся, Беджер глянул на него подозрительно.

— Что это тебя так насмешило?

— Он… он говорит, что вернется сюда за водой. Когда он вернется, тут не будет и капли воды!

— Ты ее всю высушишь?..

— Кони выпьют почти все. Остальное мы заберем с собой, а что не сможем — спустим из бассейна. Я так полагаю, что это мы последний раз видели Дэна Родело.

Том Беджер задумчиво смотрел вслед всаднику.

— Да, похоже на то, — произнес он, но в голосе его не было уверенности.

Нора, стоя у огня, заслонилась рукой от света и следила за удаляющимся Родело.

Глава 11

Родело поехал на запад, а потом свернул к северу. С того момента, как он оставил водоем, он ощущал преследование. Конечно, это могло просто сказываться влияние пустыни, но чувство было такое, как будто его, голого, оглядывают со всех сторон; Он ехал с винчестером в руке, глаза его двигались без остановки, изучая каждый выступ и трещинку в лаве, выискивая следы на земле.

Первый признак даже не был следом. Черный осколок скалы, размером не больше пальца, был сдвинут со своего обычного места. Камни в пустыне всегда покрыты «пустынным загаром», эта патина или полировка появляется на их поверхности под действием пустынного солнца, ветра, дождя, летящих песчинок, а может быть, и какого-то химического воздействия.

Этот камешек был перевернут. Та часть, которая раньше была сверху, теперь наполовину погрузилась в песок. Человек или животное, прыгая с камня на камень, могли задеть его ногой. Это указывало, что здесь кто-то прошел, значит, это было предостережением.

Родело осторожно ехал сквозь заросли чольи. Ненадолго остановился в прозрачной тени гигантского сагуаро, потом двинулся дальше. Место, куда он направлялся, было неподалеку.

Наверное, сейчас Беджер, Харбин и Нора уже достигли песчаных холмов. Человек, который там идет пешком, проваливается на каждом шагу чуть ли не по колено, или сползает на шаг назад на каждые два шага вперед. Конь, если на нем сидит всадник, может провалиться по самое брюхо. К тому же среди песчаных дюн они могут потерять из виду Пинакате — свой единственный ориентир. Временами они будут видеть но, если утратят бдительность, могут затратить много пробиваясь сквозь пески в неправильном направлении.

Выдерживать нужный курс — это будет одна из их основных трудностей.

Теперь он видел справа от себя и ближе к подножию горы кучку деревьев — восемь или десять высоких мескитов, сагуаро и немного чольи рядышком. Эта рощица — удобное место, чтобы оставить грулью.

Мышастый конь был в лучшем состоянии, чем другие. В любой переделке он был хорошим конем, этот мустанг, рожденный для гор и пустыни, привычный к недостатку воды и однообразному пустынному корму. Для Дэна этот конь был козырным тузом в кармане. Он знал, что в решающий момент грулья выдержит куда дольше, чем другие кони. Поэтому он должен сберечь его в пустыне.

Среди кустов он спрыгнул с седла и привязал грулью. Конь поест зеленых листьев и бобов, пока его не будет. Дэн взял винтовку, покинул мескитовую рощицу и принялся взбираться на перевал по склону горы…

…В нескольких сотнях ярдов от него индеец остановил своего коня и выждал немного. Потом соскочил наземь, привязал коня и пошел по следу своей добычи. Он знал, где искать следы, и хотел убедиться, что правильно угадал намерения белого человека, а потом уж и самому взбираться на гору.

Выбирая знакомые тропинки, он сможет двигаться легче и быстрее, чем белый.

В темных глазах индейца светилось ожидание. Ведь это тот, в сапогах, о котором говорил Панама. Тот, кто знал все колодцы и был великим воином. Привезти его тело и получить вознаграждение — этим можно похвалиться среди вигвамов своего народа.

Сомнений у него не было — белый человек взбирался на гору навстречу своей смерти.

Когда Дэн Родело достиг перевала, он не нашел там ничего особенного, только звериную тропу, идущую с юга. Он бы взобрался сюда быстрее, если бы знал о ней. На перевале росло немного чольи, полуживой куст паловерде, торчали несколько тонких скелетов засохших кактусов.

Дэн собрал немного сухой ослиной колючки, несколько обломанных сучков паловерде и чиркнул спичкой. Но легкий ветер погасил ее. Он поставил винчестер под скалой и полез в карман за другой спичкой. Присел на корточки, поднял голову и внимательно оглядел скалы. Он находился в углублении, откуда начиналось ущелье. На востоке проблескивал хаос лавы под горой, слева были дюны, а вдали мерцал отблеск солнца на волнах Залива. Он ощутил беспокойство, но все же сложил веточки и хотел зажечь вторую спичку.

Сзади донесся какой-то звук — как будто по скале слегка провели кистью. Обернувшись, будто за оброненной спичкой, он бросил быстрый взгляд через плечо. На плоской поверхности скалы сидела ящерица, ее маленькие бока быстро колыхались. Он следил какое-то время, не двигаясь. Ящерица ли вызвала этот шелест? Вдруг она подняла голову — и исчезла, мелькнув, как молния.

Прежде всего — дым. Ловя малейший звук, он зажег спичку и поднес ее к сухим листьям и хворосту. Тонкая струйка дыма потянулась кверху. Он подложил еще дров, а потом, слыша звук уже за спиной, бросился в сторону.

Яки упал коленями на то место, где мгновение назад сидел Родело. Тот мгновенно выбросил обе ноги и ударил ими индейца. Тут же вскочил и уверенно встретил яки, прыгнувшего на него с ножом в опущенной руке. Дэн отбил запястьем руку с ножом в сторону, перехватил ее другой рукой и, сделав переднюю подножку, швырнул индейца на землю, вывернув у него из кулака нож. Нож упал на песок, а индеец, верткий, как змея, выскользнул из захвата и вскочил на ноги.

Индеец снова прыгнул, но Родело сделал финт и встретил его ударом правой. Яки успел остановиться, а Дэн не смог сдержать замах и упал ему под ноги. Оба свалились на землю. Яки был быстрее, он оказался сверху и нажал предплечьем Дэну на горло.

Родело лежал на спине, защищая горло ладонью, а индеец уже обхватил его второй рукой. Дэн высоко забросил ноги, скрестил их перед лицом воина и, обдирая шпорами, сбросил его с себя. И поднялся, тяжело дыша.

Яки корчился и извивался, наконец выпрямился. По его лицу, разодранному шпорами, стекала кровь. Он осторожно обошел вокруг, подобрал нож и снова кинулся на Дэна, но тот свалил его на землю, подставив ногу. Яки прыгнул еще раз, взмахнул ножом и прорезал Дэну рукав. Теперь Родело двинулся на него, выжидая удобного момента. Он не решался воспользоваться револьвером, потому что другие индейцы могли быть близко. Его собственный нож висел на поясе, прихваченный ремешком. Он потянулся за ним.

Быстрый взмах вражеского ножа рассек его рубашку спереди, и он ощутил, как резануло по напряженным мышцам живота. Но, взмахнув ножом, индеец повернулся, и Дэн сбил его на колени. Прежде чем он успел подняться, Родело бросился на него, оторвал от земли и швырнул в заросли чольи.

Индеец вскрикнул и хотел освободиться, но с каждым движением в него впивались все новые колючки. Он дергался — но от этого становилось только хуже. Родело отвернулся от него и подобрал свою винтовку.

Дым поднимался к небу тонким столбом. Подкинув дров, Дэн взглянул на индейца.

— Ты, парень, сам на это напросился, — сказал он с усмешкой, — выкручивайся теперь, как сможешь.

И тут же понесся вниз по скалам с головоломной скоростью. Яки идут — а далеко ли они, он понятия не имел.

Он был на выступе скалы почти у подножия, когда заметил всадника, который, ведя на поводу второго коня, выехал из мескитов и двинулся по тропе. Это был Джо Харбин, и он уводил его грулью!

— Джо! — закричал он. — Джо!

Харбин повернулся в седле и, не останавливаясь, показал ему нос.

Взбешенный Родело вскинул винчестер к плечу, но Харбин уже исчез в арройо. А когда он показался позднее, было уже слишком далеко… по крайней мере, для прицельного выстрела, а шальная пуля могла убить мустанга.

Все-таки они расправились с ним — теперь он все равно что мертвый. Без коня, без воды, и индейцы приближаются с каждой минутой. Нужно идти! Он должен во чтобы то ни стало добраться до воды, должен пересечь дюны, должен выжить!

Его сердце сжималось от тяжких предчувствий. Слишком хорошо он знал пустыню, чтобы не понимать, какие жалкие у него шансы. Можно добраться до спрятанной ольи с водой — верхом это легкая прогулка. А пешком это вопрос жизни и смерти. А может, они нашли олью и разбили ее?

Он должен идти — но не сразу. С этой минуты каждый шаг должен быть шагом в верном направлении. Двигаться необдуманно — значит, напрашиваться на гибель.

Том Беджер будет вести их через дюны, и они отправятся, не дожидаясь Джо Харбина. Пока догонит их, они будут уже далеко в дюнах, и им будет тяжело. В песках от коней мало пользы, двум мужчинам и девушке придется изрядно помучиться, чтобы провести их через дюны. И все это время индейцы будут догонять их. В песках пеший может двигаться быстрее, чем всадник.

Уже несколько часов Родело не пил воды. Он полагал, что сейчас находится ближе к берегу, чем Беджер и Нора, но не был уверен, а заблудиться в дюнах — это конец. Он знал, что с этого момента будет идти по тонкой проволоке, по обе стороны которой смерть.

Он двинулся, держась самых густых зарослей, выискивая хотя бы небольшую тень, продираясь через гущу чольи. Прежде всего нужно убраться прочь с горы, подальше от наблюдателей.

Вскоре он свернул на юг и шел теперь ровным шагом — или настолько ровным, насколько позволяла местность. Он был настороже, но в движении чувствовал себя лучше. Где-то впереди ему предстоит раскрыть карты… и, если повезет, получить золото и Нору.

Первый час идти было не очень трудно, и он хорошо использовал время — прошел мили две с половиной. Следующий час пришлось идти по лаве, вдоль края дюн, и он преодолел вдвое меньшее расстояние. Время от времени возникало искушение свернуть прямо в дюны и попытаться пробиться к берегу. Кое-где песок казался достаточно плотным, но на это он не мог положиться — и ему отчаянно не хватало воды. В горле пересохло, губы обветрились, язык во рту — как полено. Его шаг сильно замедлился, реакция — тоже. Он едва преодолевал желание бросить ружье… Индейцев видно не было.

Солнце уже садилось, когда он, наконец, достиг водоема. Как он и ожидал, остальные ушли; и, как он опасался, его олья была разбита… это, видимо, Джо Харбин. Но на дне осталось немного воды, не больше глотка, и он ее жадно выпил. Из водоема вода вытекла вся, до последней капли. Он нашел одну вещь — выброшенную флягу с пулевой пробоиной. Внезапно ему пришла в голову мысль — и он снял с фляги шерстяной чехол. Роса будет конденсироваться на металле.

Он обдумал дальнейшее, взвесил риск и решил пока что остаться здесь и отдохнуть. Лег, попытался уснуть, но не позволила жажда. И тут вспомнил, что видел большой кактус-бочонок чуть выше водоема. Он поспешно пробежал по растрескавшейся лаве и нашел кактус. Держась подальше от колючек, срезал верхушку. Влез рукой внутрь, выгреб пригоршню мякоти и выдавил из нее сок себе в рот. Сок был какой-то горький, но все-таки влага… Казалось, он очень долго выгребал мякоть из кактуса и выдавливал капли в рот. А потом снова лег — и заснул.

Проснулся он внезапно, ощутив пронизывающий холод. Пошел за флягой, облизал росу с ее поверхности и почувствовал себя лучше, хотя влаги там было совсем немного.

Он думал об источниках Сьерра-Бланка — если повезет, там может быть вода. Если бы он отправился сразу, то был бы хороший шанс закончить переход сразу после восхода солнца… А если воды там нет? Тогда ему придется пробиваться к побережью, не имея и одного шанса из тысячи…

К такому выводу он пришел в своих раздумьях, а тем временем ноги несли его вперед почти машинально, и мозг лишь какой-то своей частью вмешивался в движения. На юго-восточном горизонте маячил массив Сьерры, и его поразила внезапная мысль, что он давным-давно мог бы уже пробиться к побережью через пески там, где потерял коня. И теперь стоял бы уже на берегу Залива…

Он упал.

Шатаясь, поднялся, и пошел дальше, обходя скалы. Как человек слегка навеселе, он выбирал путь осторожно и неуверенно, и только на ровных участках ускорял шаг — или ему так казалось.

Через какое-то время он понял, что начинает светать. Он машинально отмечал, что снова падал… несколько раз. А горы не приближались.

Он шел, шатаясь и падая.

Он был почти у подножия горы, когда упал снова, и на этот раз не смог подняться. Подтянул одно колено и попытался использовать его как опору, но не сумел. Прополз несколько футов на животе, ощущая опаляющий жар песка. Он вспомнил, что когда температура воздуха 120 градусов, песок может быть нагрет до 160 [7]. Но он не мог подняться. И все же не бросил ни винтовки, ни фляги. Он лежал так долгое время, пока не осознал, что смотрит прямо на кактус-бочонок. Это подняло его на колени, а винтовка, использованная в роли костыля, помогла встать на ноги. Он нащупал нож, вытащил его и срезал верхушку кактуса. Снова он выжимал из мякоти себе в рот волшебную прохладу, которая, казалось, пронизывала его насквозь.

Через несколько минут он двинулся дальше. И наконец дошел до водоема в горах Сьерра-Бланка, укрытого в узкой расщелине среди скал под водопадом. Вода была глубокая и холодная.

Глава 12

Том Беджер ехал впереди и собирался обогнуть глубокий кратер, когда появился Джо Харбин с грульей на поводу. Том остановился.

— Похоже, у Родело будут осложнения, — сказал он. Губы Норы вздрогнули, но она ничего не ответила. Сердце ее учащенно забилось, когда Харбин подъехал ближе. Тело вдруг заледенело. Никогда еще она не испытывала такого…

— Что случилось? — спросил Беджер.

— Кажется, замысел Дэнни — вызвать индейцев сигналом — дал результаты раньше, чем он рассчитывал.

— Это неудача…

— Ну, — сказал Джо, — это была не моя идея, с этим дымом…

— Тут некому себя корить, — согласился Беджер. И добавил для Норы: — Но он отдал жизнь, пытаясь помочь нам.

— Где он? — голос Норы был холоден.

— Мертв, скорее всего. Этим индейцам пленники ни к чему.

— Зачем он им? Я имею в виду, когда он один, не с вами. Он же не беглый заключенный, так что они за него не получат ни цента.

Беджер покосился на Харбина и сказал:

— Он был с нами. Они это знают, и им этого достаточно. Поехали, мы теряем время. Нора повернула коня.

— Я еду обратно, за ним. Такой человек, как Дэн Родело, не умирает просто так, за здорово живешь.

— Ты с ума сошла? — закричал на нее Харбин. — У него там ни одного шанса! Ты ничего не сделаешь!

— Все равно, я возвращаюсь.

Она было двинулась, но Харбин ринулся следом.

— Ты, чертова баба! — он догнал ее и ударил по щеке. — Ты — моя девушка, и запомни это хорошенько! С этого момента ты никуда не двинешься, пока я не скажу!

— Отпустите коня!

Он медленно поворачивал коня обратно, и тогда Нора, подняв плеть, сильно хлестнула его по липу.

Джо вырвал плеть у нее из рук и швырнул на песок. Синевато-багровый рубец пересек его лицо. На губах выступила кровь, там, где удар попал на потрескавшиеся места. Глаза его стали зверскими.

— Ты за это заплатишь! Полной мерой! Сейчас ты поедешь дальше. Можешь прятаться от меня хоть целый год, но я тебе не дам забыть этот удар, так и знай! А теперь двигай, пока я тебя не прикончил здесь на месте!

И погнал ее коня в сторону дюн.

— И еще одно запомни — здесь я босс! Том Беджер придержал коня и поехал рядом с ним, но Джо остановился.

— Держись впереди, Том! — сказал он.

— Так ты же здесь босс, сам сказал.

— Да! И приказывать здесь я буду!

— Только не в спину, Джо. Я тебе не Родело. Поедем рядом. Харбин пожал плечами.

— Пускай, если так тебе спокойнее.

Обогнув кратер, они продолжили путь по разбитой лаве, держась случайной тропы. Севернее них длинная дюна протянулась далеко на восток, в каком-то месте почти достигая подножия Пинакате. Время от времени они поглядывали назад, чтобы сориентироваться по промежутку между Пинакате и Сьерра-Бланкой. А потом въехали в дюны.

Они хорошо напились перед тем, как уехать от водоема, и надеялись пересечь дюны за два-три часа, если выдержат кони, а то и быстрее, если найдут почву потверже. По дороге они увидели гранитные пики засыпанного горного хребта, который поднимался над песками едва ли на несколько футов. Придет время, когда он совсем исчезнет, этот горный хребет высотой несколько сот футов, утонувший в песках.

Справа поднялась высокая дюна, слева — другая. Они проехали несколько ярдов и увидели, что путь пересекает куча песка высотой несколько футов. Кони погрузились в него, бились, пробивая дорогу, и когда наконец достигли небольшой площадки за кучей песка, они дышали тяжело. Том Беджер спешился. Лицо его посерело.

— Вляпались, — сказал он. Харбин кивнул.

— Где-то должна быть дорога полегче. Впереди поднималась новая дюна — не меньше шестидесяти футов склона, пусть не зыбучего песка, но мягкого.

— Может, и есть… только у нас нет времени искать ее.

Они двинулись дальше, взбираясь по длинному склону дюны, проваливаясь по щиколотку в песок. Кони вязли до бабок. Но они шли дальше и выбрались на вершину дюны. Оглянувшись назад, оценили путь, который удалось одолеть… Чуть больше ста ярдов.

Джо Харбин громко выругался. Он мог бы поклясться, что прошел не меньше мили.

Снова двинулись, но это была нескончаемая борьба. Кони шатались, вьюки развязывались. Нельзя было и мысли допустить о том, чтобы ехать верхом. Им приходилось не просто вести лошадей, но тащить их, чтобы помочь пробиться через песок.

Когда они взбирались на верхушку очередной дюны, появлялось искушение идти вдоль ее гребня. Один раз, найдя гребень, который вел, казалось, на юго-восток, они пошли вдоль него вместо того, чтобы спуститься в выемку между этой дюной и следующей. А когда оглянулись назад, не смогли отыскать своего ориентира — промежутка между горами.

Часом позже они стояли на гребне длинного песчаного холма. Нигде вокруг, ни в какой стороне, не видно было ничего, кроме песка.

— Я бы передохнул, — пробормотал Харбин. Он сел на песок и опустил голову на руки, сложенные на коленях.

Здесь проносился слабый ветерок, пахнувший морем. Нора глубоко вздохнула. Она надеялась, что это уже конец, но это был еще не конец. Через какое-то время они пошли дальше. Признаков погони не было.

Нора Пакстон за свою жизнь много ездила верхом, плавала на каноэ, бродила по лесам, и теперь это пригодилось. Никто из этих мужчин никогда не умел ничего, кроме как ездить верхом, пока не попал в тюрьму, а там и разговору не было о прогулках, пока они были постояльцами этого государственного отеля Территории Юма.

Теперь она думала о Дэне Родело. Она говорила себе, что, видимо, слова Харбина были правдой. Дэн далеко отсюда — может быть, мертв, может, бредет пешком по раскаленной пустыне. Но если он жив, то скоро появится.

Впервые она начала ясно осознавать, какими могут быть последствия ее стремления потрогать руками вещи, некогда принадлежавшие ее матери. До нее наконец дошло, что она может и не выпутаться из этой ситуации, куда завела себя сама. Даже если они выберутся из дюн живыми, в чем не было никакой уверенности, оставалось еще спастись от Джо Харбина — а может, и от Тома Беджера. Если и в этом повезет, то нужно еще будет как-то возвратиться обратно, к цивилизации.

Почти всю свою жизнь она следовала путем, казалось, всегда открытым. Учитывая все, дела ее складывались неплохо. Но до сих пор она встречалась с цивилизованными людьми в цивилизованном и управляемом мире. А теперь она оказалась будто за миллион миль от этого мира.

В одном она была убеждена: она в лучшем состоянии, чем мужчины. Оба были наездники, а не пешеходы, оба провели какое-то время в тюрьме, частично в одиночном заключении. Это наверняка ослабило их — отсутствием тренировки, плохим питанием и недостаточной потребностью в физических усилиях. А тяжелый труд, которым они занимались последние дни, только начинался. Она должна выбраться — как-то ей нужно спастись от них. Но что, если появятся индейцы, а они не могли не появиться… Что ж, по крайней мере, Харбин и Беджер вынуждены будут защищать ее наравне с собой…

Они шли, падали, тянули лошадей за поводья, а иногда и толкали. Вьюки свалились, их закрепили снова, они упали еще раз…

И вдруг Том остановился.

— Джо… смотри!

Он показывал на солнце, которое было справа. Все еще высоко в небе, до сих пор опаляющее зноем, но справа. Они шли на юг, а не на запад!

Джо Харбин медленно процедил ругательство, глухо и мерзко.

Его скулы были докрасна опалены солнцем. Потрескавшиеся губы — белые от пыли, как и борода. Жесткие черные глаза глубоко запали под лохматыми бровями. Усмехнувшись, он повернул вправо, спустился на пару сот футов по длинному песчаному склону, а потом начал карабкаться на противоположный склон.

Дважды им казалось, что они уже достигли конца дюн, но каждый раз впереди поднимались новые песчаные холмы. И только на заходе солнца они с гребня дюны увидели море.

— Мы сделали это! — прохрипел Харбин. — Ч-черт побери, мы сделали!

— Еще нет, — хмуро ответил Беджер. — Смотри! За полмили от них по гребню холма ехали один… два… три… четыре индейца, прямо к северу от них и, похоже, вдоль самого края дюн.

— С таким количеством я управлюсь, стоя на голове, — сказал Харбин. — В любой момент!..

— А как насчет этих? — спокойно спросила Нора, указывая на юг.

Пятеро… нет, шестеро индейцев. Джо Харбин посмотрел на них.

— Один стакан воды — и я управлюсь с этими тоже!

— Воды! — Беджер взглянул на него. — Ты не понимаешь индейцев, Джо. Они нас обложили, а теперь загонят на открытое место, где не будет ни тени, ни укрытия, ни надежды. У них будет вода. Они будут пить, будут держаться вне досягаемости для пуль и ждать, как стервятники, пока мы сдохнем…

И все же они двинулись дальше, стремясь во что бы то ни стало выбраться из песчаных холмов.

— Мы можем подождать у подножия дюны, — сказала Нора, — найдем место в тени. Пока солнце до нас дойдет, будет уже далеко за полдень.

— А потом? — тон Харбина был саркастичен. Ответ был очевиден, если они будут ждать, то умрут.

— Выход есть, — пробормотал Харбин, отвечая на предыдущие слова Беджера, — не дать им наколоть нас, как бабочку. Если они захотят захватить источник, им придется сражаться за него с нами.

Вьючная лошадь упала, попробовала подняться — и не смогла.

— Перегрузим золото на грулью, — сказал Беджер. Когда они двинулись дальше, вьючная лошадь осталась лежать на месте. Но Нора знала: когда наступит ночная прохлада, лошадь сможет подняться, кое-как доберется до моря и там найдет воду в каком-нибудь источнике у берега.

Песок резко окончился. Перед ними лежала прибрежная равнина. Теперь они уже ощущали прохладу Залива, хотя до него оставалось еще пять миль.

— Лучше передохнуть, — пробормотал Беджер растрескавшимися губами. — Тогда у нас будет чуть больше шансов.

Дэн Родело вдоволь напился холодной воды у подножия Сьерра-Бланки. Он пил снова и снова. Снял рубашку, облил грудь и плечи. И все время напряженно думал.

Теперь они уже могли достичь Залива, но он считал, что пока нет. Может, Том Беджер и сумел бы, но о Харбине и речи нет. Он импульсивный, опасный и властный. При нем Беджер будет играть вторую роль, выжидая своего часа.

Сидя в прохладной тени под скалой, Родело осматривал пробитую флягу. Пуля прошла ее насквозь, но он думал, что сможет заткнуть дыры достаточно надежно, чтобы держать во фляге хоть немного воды. Сетчатый, как паутина, скелет чольи, который он хотел использовать, крошился в пальцах. Ненамного лучше оказался и подобранный где-то сучок железного дерева. У него не было ни времени, ни терпения, чтобы придать этому куску дерева нужную форму. В конце концов он вырезал пробки для обоих отверстий из кактуса сагуаро, потом набрал во флягу воды. Немного вытекло, но когда кактусовые затычки набухли, течь прекратилась.

Он заботливо осмотрел оружие, вытер пыль с каждого патрона, протер тряпочкой стволы, проверил действие механизмов. А потом нашел хорошее укрытие в тени между скалами и лег спать.

Когда он проснулся, солнце было уже высоко. Припекало. Его фляга была еще полна; он сел на скалу и изучил путь, по которому придется идти.

Он был уверен, что находится у южной границы полосы гигантских дюн, и мог выиграть время, обойдя их с юга, но не знал, далеко ли придется обходить. Поразмыслив, решил направиться прямо через дюны, держась как можно точнее прямой линии. Он был так близко от Сьерры, что не видел ни одного приметного пика, но подальше на горе заметил белый шрам, видимо, глубокую промоину от текущей воды. Выбрав ее в качестве ориентира, он взял ружье, повесил на плечо флягу и двинулся в путь.

Он проверял направление, оглядываясь время от времени на белое пятно на горе и держа его прямо за спиной. Но, пройдя с полмили, выбрал вершину, которая была более удобным ориентиром. Первая миля была самой легкой, следующая большей частью пролегала по высокому боковому склону дюны, где песок был достаточно плотен. Он шел быстро — не так, как по твердому грунту, но ненамного медленнее.

А потом началась борьба. Мягкий песок хватал его за ноги, отбирая один шаг из каждых трех. Но он был знаком с сыпучими песками и выбирал путь осторожно. Примерно за час он сделал около трех миль, и теперь уже ощущал запах моря.

Минутой позже до него донесся первый выстрел. Казалось, он прозвучал где-то севернее, и сначала Дэн не был уверен — но чем еще мог быть вызван такой звук в этих пустынных, безлюдных местах?

Больше выстрелов не было слышно, он пошел дальше и одолел еще полмили. Съехал с одной дюны и, наклонившись вперед, начал подъем на другую, а когда добрался до вершины, лег на песок. Тело его обожгло, но он лежал так какое-то время, осторожно выглядывая из-за гребня. Потом напился воды и двинулся дальше.

Взобравшись на высокую кучу песка, которая, возможно, покрывала, как саван, гранитную или лавовую скалу, он увидел море. Оно синело вдали, прекрасное в солнечном свете и прозрачном воздухе. А потом он увидел их… Маленькая кучка темных пятнышек на просторе пустыни…

Между большими дюнами и берегом лежала плоская равнина с обширными участками галетной травы и разбросанными кое-где мескитами и кактусами. Местами виднелись пятна высохших озер, большей частью покрытые растительностью, и, конечно, повсюду — креозотовые кусты.

На таком расстоянии он не мог различить, кто где, потому что видел их лишь как несколько темных точек. На некотором удалении их со всех сторон окружали яки. Они, кажется, были вне дальности полета пули — и выжидали. Что ж, Панаме некуда спешить. Теперь он их возьмет, когда захочет. Они были перед ним как на ладони, без какой-либо защиты от пуль, без защиты от солнца.

Он мог позволить себе подождать.

Глава 13

Немного оглядевшись, Родело наметил себе путь к низине, где индейцы не смогут его увидеть. Он был уверен, что они его не ждут, но не хотел пренебрегать осторожностью. Спустился вниз, хорошо хлебнул из фляги, а потом разыскал неглубокое русло, по которому часть воды с Пинакате проложила себе дорогу к морю.

Несколько ярдов от русла он прошел по открытому месту, надеясь, что индейцы, до которых было не меньше мили, слишком заняты своей добычей, чтобы заметить его. Оказавшись в промоине, дававшей какое-никакое укрытие, он пошел быстрее. Время от времени долетали звуки выстрелов.

Он знал, что происходит. Панама пытался втянуть окруженных в перестрелку. Он старался все время беспокоить их, удерживая от отчаянной попытки с боем вырваться из ловушки. А кроме того, он хотел, чтобы они впустую растратили боеприпасы и энергию.

Дэн Родело знал, какую рискованную игру затеял, какие у него ничтожные шансы, но там была девушка, которую он любил, и золото, которое докажет, что он — честный человек. Что бы ни ждало его в будущем, он не сможет смотреть миру в лицо, пока не докажет свою непричастность к преступлению. И его тянуло к этой девушке…

Но было еще и другое. Он никогда не уклонялся от борьбы. Если уж вызов брошен, нужно начинать бой. Он не мог уклониться и от этого боя — и должен был его выиграть.

Родело знал, что он — глупец, что, скорее всего, его отделяют от смерти часы, а то и минуты. Знал, что если даже сможет вытащить Беджера и Харбина из угла, в который их загнали, все равно еще придется сражаться с ними.

Он шел вдоль промоины, где песок все еще был твердым после недавних дождей. Он не видел врагов, но считал, что от них его еще отделяет какое-то расстояние. Несколько минут выстрелов не было. Он обошел поворот русла, замаскированный мескитом, — и лицом к лицу столкнулся с индейцем.

У яки вокруг головы была лента. Он был одет в старую армейскую шинель, покрытую пятнами крови. Он собирался выползти на край промоины, когда услышал шаги Родело.

Дэн держал винчестер двумя руками, готовый стрелять, но яки оказался слишком близко для выстрела. Он резко ткнул индейца стволом в горло, под челюсть. Крик захлебнулся в сдавленном, пугающем, жутком звуке. Индеец покачнулся назад, но Родело шагнул следом и ловко ударил его прикладом ружья. Яки упал на песок, и Родело, наклонившись, снял с него патронташ. Второй винчестер он тоже захватил с собой.

И почти сразу увидел еще двоих индейцев, в пятидесяти шагах от себя. Они были наполовину скрыты за песчаным пригорком. Когда яки заметили его, он бросил винтовку убитого индейца и вскинул свою. Они начали поднимать ружья, но он уже стрелял. Его первый выстрел, сделанный поспешно, но все же с достаточным для прицеливания временем, попал прямо в цель. Он видел, как индеец, шатаясь, прошел несколько шагов и упал. Вторая пуля попала в ружье другого индейца и прошла вдоль его руки, оставив на ней царапину. Индеец опустился на одно колено и выстрелил. Третий и четвертый выстрелы Дэна попали ему в грудь и шею.

И тут же Родело бросился бежать вдоль промоины, неся с собой обе винтовки. Преимущество внезапности уже исчезло. С этого момента схватка превратилась в простую охоту, где роль дичи досталась ему. Сколько индейцев осталось, неизвестно, но надежнее было допустить, что человек десять или двенадцать — слишком много для одного.

В крохотной лощинке за невысоким мескитовым кустом, дававшим лишь символическое укрытие, Джо Харбин припал к земле с револьвером в руке. Том Беджер, с кровавой царапиной от пули на спине, был рядом.

— Что там творится? — пробормотал Харбин. — У нас появилась компания…

— Это Дэн Родело, — холодно сказала Нора. Харбин оглянулся на нее.

— Черта с два! — сказал он. — Никому столько не пройти без воды!

Несколько минут ничего больше не было слышно, а потом Харбин увидел индейца, быстро пробирающегося сквозь кусты. Внимание его явно было обращено не на них, а на кого-то другого. Это был молодой воин, и постареть ему было уже не суждено…

Джо Харбин видел, как он упал на землю, и ждал. Индеец сделал одну ошибку, забыв о первом противнике, а сделав одну ошибку, он мог допустить и вторую — подняться из укрытия там же, где залег. Воин постарше прополз бы немного по земле и поднялся на несколько ярдов дальше…

Молодого яки учили всему этому, и он много раз делал так на практике, а вот теперь забыл. Следя за Дэном Родело, который пробирался вдоль русла, он медленно поднялся со своего места…

Он ощутил толчок пули и упал на колени. Он воспринял его, как человек воспринимает резкий удар сзади в поясницу. Никакой боли он не ощущал. Удивленный, он попытался подняться, но не смог. Медленно опустился на землю, недоверчиво глядя на свои ноги, которые, казалось, перестали быть его частью. Попробовал подняться еще раз и ощутил приступ боли. Осторожно провел рукой по спине. На руке появилась кровь. Пощупал еще раз и нашел пальцами отверстие. Пуля пробила ему спинной хребет и осталась где-то внутри. Он лег на спину и поглядел в небо. Там были стервятники. Они ждали…

Панама был удивлен. Кто-то еще вступил в бой, кто-то, кого он не видел. Там мог быть всего один, но ему почему-то казалось, что их больше. Было несколько выстрелов, а он и понятия не имел, кто стрелял и почему. Он крикнул перепелом, чтобы собрать воинов, и пополз к месту, где они оставили лошадей. Индейцы присоединились к нему. Четверых недоставало…

Дэн Родело легким шагом приближался к маленькой группе. На руке у него болтался винчестер. Второй висел за спиной. Он был опоясан двумя запасными патронташами и нес свою собственную флягу и бурдюк, снятый с убитого индейца.

Он шел к ним со стороны пустыни, и они следили за ним. Все видели, как отходили индейцы, но знали, что это лишь временная передышка.

Родело быстро огляделся. Оставались лишь две лошади — грулья, груженный золотом, и еще одна. Беджер был легко ранен, из раны сочилась кровь. Он побледнел и выглядел усталым.

— Лучше убраться отсюда, пока есть возможность, — сказал Дэн, остановив взгляд на Харбине.

Тот следил за ним глубоко посаженными глазами из-под лохматых бровей.

— Так ты это сделал? Нужно отдать тебе должное, Дэнни. Все-таки что-то в тебе есть.

— Сделал, — сказал Родело. — Я бы это сделал, что бы ни случилось.

Харбин улыбнулся ему, но это была странная улыбка. Он взял повод грульи и двинулся.

— Погоди, — сказал Родело. — Напейся.

Беджер потянулся к бурдюку и жадно схватил его. Харбин следил, как он пьет. Родело знал, о чем он думает, — не отравлена ли вода. Позднее Харбин тоже напился, а Нора пила из фляги.

Они двинулись, но что это было за движение! Они едва ковыляли. Дэн Родело — позади всех. С равнины поднималась тонкая белая пыль. Таинственные пыльные смерчи плясали вдали, солнце затерялось в медном небе. Они плелись, и не было слышно никаких звуков, кроме шарканья их ног — лишь случайное бормотание и хрип дыхания. Земля впереди была ровной, и они шли прямо, лишь иногда обходя креозотовые кусты и кактусы. Кони тащились позади. Индейцев не было и следа.

Яки знали, что они идут, и знали, чем это кончится, — поэтому могли позволить себе ждать. Они знали, что белым людям идти некуда. Непредвиденное появление Родело на какое-то время спутало их планы. Они поспешили с нападением и вкусили горечь пуль бледнолицых. Теперь они будут ждать…

А над головами плыли стервятники — они тоже ждали.

Наконец солнце село за горами на западе, за Заливом, разбросав по небу пурпур и золото и опалив пламенем суровые пики Пинакате. Шеренга дюн протянулась темной бесконечной линией позади. Солнце село, когда они достигли берега…

Судна не было.

Они вглядывались в морскую синеву, в изнеможении и безнадежности не находя слов. Просто стояли молча перед полным поражением. Корабль был их целью, вел их, подгонял вперед, заставлял идти. Приютом, которого они должны были достичь, где они могли отдохнуть, пить, снова есть настоящую вареную пищу. Неужели корабль уже ушел? Или никогда и не приходил?

— Там есть другая бухта, — сказала через несколько минут Нора. — Отсюда прямо на юг.

— Далеко?

— Не знаю. Миль пять — а может, и все десять. Десять миль! В их нынешнем состоянии — невозможная даль…

Грулья дернул повод, и Харбин, почти не думая, отпустил его. Мустанг пошел вдоль кромки прибоя и чуть выше нее остановился и опустил голову.

— Вода, — безжизненно сказал Беджер. — Он нашел яму с водой.

Они потянулись следом за мустангом и собрались вокруг ямы. Просто лужа, вода солоноватая, но все же вода — жидкость, которую можно пить.

— Можем разжечь костер, — предложил Харбин.

— Они подумают, что это индейцы.

— И что тогда?

— Идти, — сказал Родело. — Выбора у нас нет. Будем идти всю ночь.

Он оглянулся на переметные сумы. Оно там, это золото, за которым ему пришлось идти так далеко. Золото, из-за которого он провел долгий, горький год в тюрьме, — то самое золото, которое он поклялся вернуть владельцам.

А эти люди? Они украли его и они выдержали тяжкую борьбу, чтобы сохранить его… И таким людям он собирается изложить свои планы?

Время подходит, и он должен быть готов стрелять, как только изложит их. Джо Харбин слишком долго рассчитывал на это золото, и Том Беджер, без сомнения, тоже имел виды… Только бедняга Суслик был вне игры с самого начала…

— Надо бы окопаться, — сказал Беджер. — Эти краснокожие вернутся.

— А ты не мог бы поговорить с ними? Это же твой народ. Том Беджер взглянул на Харбина.

— Ты что, с ума сошел? Я наполовину чероки, а чероки жили на востоке, пока правительство не захватило их земли. Мы про этих яки и слыхом не слыхивали. Эти индейцы, сколько ни жили, всегда воевали между собой — это у них любимый спорт. Они снимут с меня скальп так же быстро, как и с вас.

Работая пустыми раковинами, они выкопали траншею и набросали перед ней стенку из песка. Это было немного — но хоть что-нибудь.

Беджер взглянул на Родело.

— Ты знаешь, где они разобьют лагерь?

— Севернее… там единственное место с водой, которое я знаю. К северу отсюда на берегу есть два-три ручья.

— Как ты считаешь, корабль может быть в другой бухте?

— Если он вообще пришел, и если еще не ушел, то именно там он и будет.

Джо Харбин напился солоноватой воды. Он вопросительно смотрел на Дэна Родело.

— Не понимаю я тебя, — сказал он. — Ты прошел долгий путь — а чего ради?

Родело глянул на него и промолчал, но ощутил, что приближается время раскрыть карты.

— Ты рассчитывал, что мы тебе выделим долю, такая у тебя мысль была? Хочешь часть добычи? Родело усмехнулся.

— Я хочу ее всю, Джо. До самой последней доли. Харбин хихикнул.

— Ну, ты и честный, должен тебе сказать.

— Именно так, Джо. Я — честный. Теперь они все смотрели на него.

— Что это значит? — спросил Беджер.

— Я попал на год в тюрьму просто из-за того, что ехал рядом с Харбином, когда его схватили… Я случайно встретился с ним по дороге. Я ничего не знал об ограблении, но я работал на шахте, знал, что должны привезти деньги и какой дорогой. Судья решил, что это слишком много для случайного стечения обстоятельств…

— Вот так тебя и накололи, — сказал Джо. — Ну и что же из того?

— Я собираюсь привезти это золото им обратно, Джо, и ткнуть их в него носом. Я хочу показать им, какая все они куча дешевого дерьма, все эти друзья в хорошую погоду… А потом уеду.

Они молча разглядывали его. Нора Пакстон слышала медленный, размеренный стук своего сердца. Неожиданно Джо Харбин спросил:

— Ты рассчитывал убить нас и забрать золото?

— Я рассчитывал, что индейцы сделают это вместо меня — или пустыня. А когда вышло иначе, я думал, что смогу изобрести какой-то план, чтобы захватить деньги, не причинив никому вреда.

— Ну-ну, вот добрый мальчик! — сказал Харбин. — Он заберет наше золото, а нам вреда не причинит! Как раз, дурак ты поганый! Да кто такому поверит?!

— Может, я, — сказал Беджер. — Или когда-то мог…

— Послушайте, — предложил Родело. — Может, я дам каждому из вас по тысяче долларов? Назовем это вознаграждением за находку.

— Ну гляди, какой он благородный, о! — издевался Харбин. — Ты уедешь с нашими деньгами и оставишь нас тут сидеть с тысячей долларов на каждого! Ты, малыш, конечно, наглый, но только не тем ты бизнесом занялся. Тебе бы жуликом быть или игроком.

Он поднял глаза к Норе.

— Ты про это знала?

— Кое-что. Я верю, что он говорит правду. Я верю, что он собирается вернуть деньги.

Переметные сумы лежали на песке у Харбина за спиной. Он положил на них руку.

— Забудь про это, Родело. Ты отсюда и цента не получишь.

— Как насчет кофе? — предложила Нора. — Можем развести огонь. Все равно они знают, где мы.

Никто не отреагировал. Харбин смотрел на Родело, и Дэн видел: Джо уже готов.

— Как насчет этого, малыш? Не хочешь меня испытать? Слегка размяться — вот прямо сейчас.

Дэн Родело принужденно улыбнулся. Это была лишь попытка улыбнуться, потому что губы его полопались, лицо было жестким от пыли, но он попытался.

— Нет, Джо, еще нет. Ты мне еще нужен для этих индейцев, да и я тебе тоже.

— Нам нужно убраться отсюда, — сказал Беджер. — Я думаю, кофе — это хорошая мысль. Разведем огонь, сварим кофе, потом еще подкинем дров в костер — и смоемся отсюда. Можем пойти вдоль воды, этот берег тянется как раз куда нам надо. Можем добраться до той второй бухты.

Они держались подальше от костра, хотя насыпанный бруствер и защищал их. Нора сварила кофе, и они выпили его медленно, смакуя каждую каплю. Им была нужна пища, но жажда убила в них аппетит. Чего они хотели — так это жидкости. Кофе подбодрил их, и когда настало время идти, они тронулись, соблюдая осторожность. Том шел впереди и вел лошадей. Они добрались до кромки воды и пошли вдоль нее, вытянувшись в цепочку.

Индейцы возникли из тьмы неожиданно. Полыхнул выстрел, упала лошадь, и Дэн Родело рванул винчестер, выстрелив на вспышку. Отскочил в сторону, расставил ноги для упора и выстрелил по новой вспышке, потом бросился на песок и, откатившись за убитую лошадь, снова начал стрелять.

Он расстрелял все заряды и схватил винтовку убитого индейца. Когда и там патроны закончились, спокойно перезарядил свою. Наступило временное затишье. Кто-то оказался рядом с ним и вдруг заговорил. Это был Том Беджер.

— Ты действительно пришел сюда за золотом?

— Я правду сказал, Том.

Он помолчал, а потом добавил:

— У меня, Том, никогда не было много денег, но я работал. Добывал себе место в жизни — пока не встретился с Харбином на дороге…

— Не повезло, — сказал Беджер.

Они помолчали. Потом Беджер спросил:

— Думаешь, мы кого-нибудь подстрелили?

— Ага… Одного, может, двоих.

— В такой тьме трудно сказать. После паузы он добавил:

— Предчувствие у меня, сынок. Чувствую, что из этой истории я не выберусь.

— Ты с ума сошел. Уж если кто выберется, так это ты… ***

В нескольких сотнях ярдов от них собрались индейцы. Юма Джон был хмур.

— Я думаю, это конец, — сказал он. — Я больше не хочу. Слишком много убитых.

— Они всего лишь люди, — сказал Панама.

— Мы тоже, — ответил Юма Джон. — Думаю, лучше подождать другого раза.

— Нет, — сказал Панама. — Я хочу этих.

— Я ухожу, — твердо сказал Юма. — Кто со мной? К нему присоединились два индейца. Когда они уехали, Панама посмотрел на оставшихся. Четверо остались с ним. Что ж, доля каждого станет больше. Потом, правда, будет тяжело, когда они вернутся домой. Ему всегда везло, и молодые воины искали случая поехать с ним. Теперь скажут, что удача его покинула…

Панама повернул к берегу, где они нашли дохлую лошадь и несколько следов. Их добыча исчезла. Панама двинулся следом, ведя за собой остальных.

Засада должна была стать удачной. Он разгадал хитрость с костром, они зашли вперед и ждали, пока придут белые люди. Слышно было, как те идут вдоль кромки воды, но в темноте легко ошибиться в расчетах. Несколько его людей, которые должны были стрелять в лошадей, потратили пули впустую. Ответные выстрелы убили воина.

— Смотри, — сказал один из молодых яки.

На песке было темное пятно. Кровь! Панама поднял голову и посмотрел вперед. Один из тех ранен, тяжело.

Джо Харбин обнаружил это почти в тот же момент, но на четверть мили дальше вдоль берега. Том Беджер брел позади, опираясь на грулью.

— Том! Какого черта?!

— Я все же поймал пулю…

— Плохо? — Харбин остановился.

— Не дай им добраться до меня, Джо. Я не хочу, чтобы они меня продали.

— Не продадут.

— Я это и имел в виду.

Дэн Родело оглянулся назад. Они добрались до этого места — как же оно называется? Обрыв Морского Льва…

— Давайте остановимся здесь, — сказал он. — Отсюда увидим всю бухту. Тут высоко — сможем подать сигнал. Костер зажжем или еще как-нибудь…

— Эти индейцы, — сказал Том, — они придут следом за нами.

— А почему бы нам не устроить засаду на них прямо здесь? — спросил Джо Харбин. — Лучшего места не найти.

Вдоль берега тянулись скалы, под обрывом ревели морские львы, оправдывая название места.

Они залегли между скалами и кустарником и ждали, а позади вздымалась громада обрыва.

Волны шелестели галькой внизу… был час отлива… где-то неподалеку ворчали и шевелились морские львы. Нора придвинулась поближе к Родело и прошептала, едва шевеля губами:

— Что мы будем делать?

— Ждать, — ответил он.

— Том! — подал голос Харбин. — Куда тебя ранило?

— В живот.

Харбин выругался. Вдруг Нора сказала:

— Дэн, вон там свет! На воде!

Теперь все они увидели его. Свет был далеко, но виднелся отчетливо. Без сомнения, это было судно, стоявшее на якоре, и его повернуло отливным течением так, что свет стал виден.

— Все же мы смогли это сделать! — сказал Том. — Это, наверное, корабль Айзечера!

Минуты тянулись. Доносилось приглушенное шуршание морских львов — а больше ничего.

Здесь безопасно. Черный обрыв великолепно скрывает маленькую группу. Каждый звук четко слышен в ночной мгле.

Родело поудобнее уложил винчестер. У него оставалась лишь одна винтовка, теперь полностью заряженная. Вторую, совсем плохую, он бросил на пляже. Он ощупал пальцами патронташ и знал, что у него не меньше семидесяти патронов, все калибра 0, 44 [8]; они подходили одинаково и к винтовке, и к кольту.

Они услышали шелест песка раньше, чем индейцы появились в поле зрения, но и теперь было заметно лишь неясное движение изменчивых теней на светлом фоне песка. Фигуры не различались.

Внезапно Нора прошептала:

— Джо… не нужно! Судно здесь. Может быть, утром мы попадем на борт без боя… Он оттолкнул ее.

— Ну уж нет… на это у нас не будет ни одного шанса!

Он поднял ружье, и Том Беджер, лежащий животом на холодном песке, сделал то же самое. За скалой Родело уложил свой винчестер в нужное положение.

Может быть, промелькнуло какое-то движение, может быть, отблеск света на ружейном стволе, но внезапно Панама прошипел сигнал тревоги.

В то же мгновение ударил винчестер Харбина, и, как двукратное эхо, ему ответили винтовки Беджера и Родело.

Вскрикнул человек, вскинулась лошадь, захрипела… Быстро загремели ответные выстрелы, выбрасывая пламя в сторону обрыва.

О прицельном огне речи не было, потому что цели не были видны, лишь размытые силуэты и вспышки выстрелов индейцев. Трое лежали на земле, выдавая себя лишь вспышками пламени из стволов. Их тела сливались с чернотой обрыва за спиной.

И вдруг стрельба утихла, донесся только топот копыт. Джо выстрелил еще раз вслед удаляющемуся коню.

И наступила тишина…

Только плеск воды, легкое шевеление ветра, яркие звезды высоко во тьме над ними…

— А что мы теперь будем делать? — спросила Нора.

— Подождем, — ответил Джо Харбин с усмешкой.

С земли донесся тяжкий стон, потом хриплое дыхание.

— Джо! — голос Беджера был слаб. — Джо, пусть малыш заберет золото. Дай ему забрать его. Не стоит…

— Ну, ясное дело, — легко ответил Харбин. — Не беспокойся об этом. Я и сам думал так сделать.

Глава 14

Светало. В сером рассвете Залив лежал, как стальной щит. Далеко на воде застыл низкий черный корпус судна. Его высокие голые мачты тонкими пальцами указывали в небо.

На песке, скорченные смертью, лежали окоченевшие тела четырех индейцев. Панамы среди них не было.

Дэн Родело медленно поднялся, расправляя мышцы, сведенные неудобной позой и ночной сыростью. Он поднял винтовку и вытер влагу со ствола.

— Лучше зажечь сигнальный костер, — заметила Нора. — Они могут отчалить без нас.

Они собрали плавник. Лишь Том лежал неподвижно.

— Как он? — спросил Дэн.

— Умер. Ты слышал его — это было, когда он отходил. Джо Харбин, опустив голову, посмотрел на Беджера.

— Славный он был мужик и хороший партнер. Я бы ни за что не вынес первого года в тюрьме без него. Всегда осаживал меня, когда я был готов расколоть себе черепок об стенку. — Он глянул на Родело. — Ты ведь на меня нагляделся. Знаешь, у меня фитиль короткий.

Он сложил костер, оторвал полоску ткани от подола своей рубашки — на растопку, похлопал по карманам.

— Спички у тебя есть?

Дэн поднял руку к карману рубашки, а Джо Харбин потянулся за револьвером. Расстояние от руки до оружия было на шесть дюймов меньше, чем у Дэна, и Джо Харбин был быстр. Его рука упала, охватила рукоятку, револьвер мягко скользнул из кобуры, мушка поднялась к цели — и все это было одно совершенное слитное движение, результат долгой практики, оставившей у него за спиной много трупов.

Мушка поднялась к цели, но что-то резко ударило его в бок, и со страхом и недоверием он увидел, что Дэн Родело стреляет. Второй выстрел быстро прогремел вслед за первым и окончательно изменил ситуацию. Пуля Харбина зарылась в песок у него под ногами. Он качнулся назад, тяжко осел на скалу, и шестизарядный кольт выскользнул из пальцев.

— Ты сказал Беджеру, что отдаешь мне золото, — мягко произнес Родело.

— Поди ты к черту… Он же умирал, ему от этого легче стало. А ты что ж, думал, я и вправду согласился, да?

— Он пытался спасти свою шкуру, Джо. Он знал, к чему идет. Видишь, я полагаю, он за эти несколько дней разобрался, кто я такой.

— Ты?.. — Джо держался за бок, и кровь текла по его руке.

— Когда-то в Техасе, совсем мальчишкой — меня тогда звали Кид, козленок, — я был наемным стрелком — бандитом. Пока не понял, что это не даст мне никакого места в жизни. Это была моя профессия, моя первая настоящая работа.

— Этот Беджер, — произнес Джо Харбин с каким-то удивлением, — меня всегда отговаривал, даже когда дух испускал. Стоило бы его послушать… — его дыхание стало прерывистым. — Ты бы лучше зажег костер. Посмотри, на судне не поднимают паруса?

Родело обернулся к морю и слишком поздно услышал щелчок взведенного курка. Он бросился ничком на песок, услышал грохот выстрела, ощутил брызги песка у себя на лице, а потом перекатился на живот и начал стрелять. Трижды нажимал он на спусковой крючок кольта, и с каждым выстрелом дергалось тело Джо Харбина, а потом медленно сползло со скалы на песок.

Неуверенно, с побледневшим лицом Родело поднялся на ноги и посмотрел на Нору.

— Это было неизбежно, — произнес он, с сожалением глядя на Харбина. — Он бы все равно попытался…

— Я разожгу огонь, — сказала Нора.

Она взяла у него спички и присела к костру. Когда появилось пламя и дым потянулся к небу, она поднялась и пошла вдоль побережья — и вдруг остановилась у расщелины в скале.

Шкатулка, которую она вытащила оттуда, была старая и ржавая, но еще прочная.

— Я вспомнила место! — сказала она. — Вот за этим я и шла! Тут все, что осталось от моей семьи…

— Они спускают шлюпку, — сказал Родело. Он взял переметные сумы с золотом и спустился к пляжу, пока шлюпка приближалась. В шлюпке было два человека.

— Ты — Айзечер? — спросил один из них.

— Он умер. Его убили недавно, при побеге. Я займу его место.

— Ничего не знаю, — запротестовал тот. — Мне обещали по две сотни за каждый день, и…

— Все получишь, и еще двадцать зелененьких вдобавок, если сбросишь вон тех двоих в море.

— Зачем это? Тут их никто никогда не найдет.

— Где-то здесь наверху есть индеец, которому обещали по полсотни долларов за каждого беглого заключенного, живого или мертвого. А они не хотели возвращаться.

— Двадцать зелененьких? Это звучит… Он глянул на тяжелые сумки, которые Дэн укладывал в шлюпку.

— А это что?

— Неприятности, дружок. Большие неприятности. Тебе лучше забыть о них.

— Ну что ж, я хочу дожить до старости, а потому интересуюсь только своими делами. Уже забыл.

Нора села в шлюпку, а Дэн подошел к грулье и снял с него уздечку.

— Вот и все, мальчик, ты свободен. Иди обратно к Сэму, если хочешь, и мы однажды придем за тобой. А если не хочешь, просто бегай себе дикарем…

Он похлопал мустанга по крупу и пошел прочь, стараясь не поднимать глаз. Конь смотрел ему вслед. Потом он сделал несколько шагов в сторону гор, снова остановился и обернулся, чтобы убедиться, что делает все правильно. Дэн Родело садился в шлюпку…

Устроившись на носу, Дэн оказался лицом к берегу и увидел, как из пустыни выехал Панама и спустился к пляжу. Индеец остановил лошадь, огляделся, а потом медленно уехал…

— Куда бы ты ни пошел, — сказала Нора, — я хочу идти с тобой.

— Хорошо, — ответил он.

Она крепко прижимала к себе ржавую шкатулку, но почему-то теперь это уже не казалось ей таким важным…

Опасное путешествие майора Бриона

Глава 1

Ночью подул легкий ветерок. Он просачивался через перевалы Голубого хребта [9] вниз, в долину, принося с собой прохладу. Его слабые потоки шевелили листву за окнами большого дома Шелест листьев то слышался, то замирал, то возникал вновь

Мэт Брион, которому еще не исполнилось семи лет, лежал в постели, но не спал, вслушиваясь в ночные звуки.

Скоро должен был вернуться отец. Он отправился в Вашингтон на встречу с президентом Грантом [10], и Мэт напряженно прислушивался, стараясь не пропустить его возвращения.

Отца Мэт обожал. Майор Джеймс Брион был рослым, красивым человеком, которому одинаково был к лицу военный мундир и штатский костюм. Он был превосходный наездник и, как говорили соседи, «стрелок, каких поискать».

На какую-то минуту шелест листьев прекратился, и в воцарившейся тишине Мэт услышал негромкий стук копыт: лошади свернули с большака на аллею, ведущую к дому Двигались они почти бесшумно, и это было не похоже на возвращение отца.

При слабом свете, проникавшем сквозь незашторенное окно, Мэт видел стрелки часов. Он только что научился определять время и теперь часто смотрел на часы. Полночь… Мэт вслушивался, но все стихло. Его охватило беспокойство — он вспомнил рассказы об индейцах и бандитах — и, соскользнув с кровати, стал всматриваться через окно во двор.

Сначала он там ничего не увидел, потом заметил блеск пустого седла, какое-то подозрительное движение в темноте под деревом…

Мэт испугался и бросился наверх, в комнату матери. Открыл дверь, подбежал и тронул ее за руку.

— Мама… там, во дворе, какие-то люди. Я их слышал!

— Тебе показалось, сынок. Папа вернется только завтра.

— Мне кажется, это не папа. Они ходят тихо. Я боюсь.

Энн Брион встала и взяла со стула халат. С тех пор как кончилась война [11] и Джеймс покончил с бандами дезертиров и грабителей, в Вирджинии было спокойно.

— Не бойся, Мэт. Никто нас не тронет. Все слишком хорошо знают нашего папу. Да и Сэм бы их услышал — он ночует в сторожке у ворот.

— Мама, сегодня пятница. Сэма нет. Он по пятницам уходит в кабак.

Об этом никто не мог знать, но Мэт как-то нечаянно услышал, как управляющий предупреждал Сэма, что если об этом узнает майор — его выгонят в три шеи.

Энн остановилась в раздумье. Ближайший дом в четырех милях отсюда. Их управляющий, Берт Уэбстер, уехал к сестре в Калпепер. Работники сейчас в горах — заготавливают дрова, и если ушел Сэм, то они здесь совсем одни, не считая негритянки-прислуги.

Мягкие ковры скрадывали звук шагов. Они спускались в кабинет Джеймса. Там, в шкафчике, под замком, он хранил оружие. Когда они спустились, Энн остановилась и взглянула на парадную дверь. Кто-то пытался ее открыть, осторожно-осторожно поворачивая ручку. Мэт тоже услышал этот звук и крепче сжал руку матери.

На мгновение Энн застыла. В этот миг она впервые испытала страх. До нее вдруг дошло, кто это такие. Сейчас, в Вирджинии, это не мог быть никто иной. Ведь войны сейчас нет. А с тех пор как Джеймс положил конец нападениям лесных банд, остававшихся после войны, и разбоя почти не стало.

Прошло уже два года, а она все еще помнит тот суд и злобную, перекошенную ненавистью физиономию Дейва Алларда, который бросает угрозы в лицо ее мужу, майору Джеймсу Бриону.

Алларды — это имя они взяли, перебравшись из Миссури, — были воровской семьей с сомнительным прошлым; до войны они промышляли мелкими кражами, а в смутное военное время превратились в закоренелых воров и убийц.

У Дейва Алларда на счету было несколько убийств. Брион выследил его и арестовал, а на суде дал показания, на основании которых тот был осужден и приговорен к виселице.

Тогда Аллард вскочил со скамьи и надсадно закричал:

— Брион, тебе конец! Моя родня тебя прикончит! Сожгут! Сожгут дотла, понял?!

Теперь Энн заставила себя размышлять спокойно. Это могли быть только они. Она всегда боялась, что однажды Алларды нагрянут. Хотя Джеймс смеялся над угрозами Алларда, говорил, что тот всегда был ненормальным…

Если это Алларды, то они, конечно, ищут Джеймса. Несомненно, они рассчитывают застать его здесь и наверняка проследили, когда Сэм ушел в кабак, чтобы точно знать, что в доме никого больше нет. Теперь они попробуют влезть через другие двери или окна, а когда доберутся до окна столовой, то обнаружат, что оно не закрыто. Ночь была теплая, и она оставила его открытым, как часто делала, чтобы в дом проникал свежий ветерок с гор. Она оставила окно открытым, а Малверния после ужина наверняка туда не заходила.

— Мэт, — сказала она ровно, — сейчас же спускайся в подвал и уходи через старый погреб. Беги в свою пещеру и сиди там, пока я или папа не придем за тобой. И что бы ни случилось, что бы ты ни услышал, не выходи, пока кто-нибудь из нас за тобой не придет.

— Мама, я…

— Делай, что тебе говорят. Папа сказал бы то же самое.

Мэт все медлил.

— Иди, — повторила она, — Уходи сейчас же.

Еще какое-то время мальчик колебался — ему неприятно было видеть свою маму такой — притихшей и бледной. Наконец он побежал.

Бросив взгляд из окна кабинета. Энн разглядела под деревьями лошадей… насчитала семь, впрочем, их могло быть и больше.

Она открыла шкафчик и достала ружье, с которым Джеймс ходил на дикого кабана. Заряжено оно было картечью. Еще взяла она пистолет — небольшой «дерринджер» [12], который Джеймс подарил ей вскоре после свадьбы. Пистолет был двуствольный, один ствол над другим.

Двери столовой и кабинета с противоположных сторон выходили в прихожую. Она поднялась на шесть ступеней и остановилась на площадке, где лестница раздваивалась и откуда вела дальше двумя широкими пологими маршами на второй этаж. На площадке стоял стул с прямой спинкой.

Усевшись поудобней, она спрятала пистолет на коленях под полой халата, а сверху положила ружье. И стала ждать Сердце ее бешено колотилось.

Это ее дом. Она вошла сюда невестой. Здесь она впервые ощутила себя хозяйкой. Здесь она была счастлива. Здесь родился ее сын.

Обычаи предков-первопоселенцев не позволяли ей легкомысленно относиться к роли хозяйки, хранительницы очага У человека есть дом, и он должен его защищать. Эту истину она усвоила твердо.

Она никогда не думала, что ей придется защищать свой дом, хотя ее бабке как-то довелось оборонять от индейцев бревенчатую хижину в этих же местах… Нет, об этом она никогда не думала, но теперь, когда такой момент настал, она была готова. А дом этот не так-то просто защитить. Она должна, если получится, отпугнуть незваных гостей. И если не удастся добиться этого выдержкой и достоинством, то остается оружие. Так или иначе, Мэту ничто не угрожает Ход от старого погреба, построенного давным-давно для дома первопоселенца, позволит Мэту убежать в его пещеру на берегу. Даже если бы они нашли этот ход, которым пользуется только Мэт, когда играет в войну, то найти под корнями старого дуба пещеру они не смогли бы.

Через минуту она встала. Взяла свечу, зажгла, а затем, переходя от одного канделябра к другому, зажгла все свечи, так что прихожая засияла огнями, как будто ждали гостей. Потом вернулась на место и уселась, как прежде.

Надежды удержать их, уж если они решили проникнуть в дом, не было никакой, но она надеялась на то, что, может быть, увидев ее с оружием, они остановятся и уйдут. Однако в глубине души она понимала, что того человека, который в суде выкрикивал угрозы, не напугаешь ружьем, как не напугаешь и его братьев.

К счастью, Малверния живет в другом доме, в противоположном конце сада и, похоже, ей ничто не угрожает. Муж ее уехал рубить дрова, и она тоже одна.

Послышался слабый звук шагов, тихонько открылась дверь столовой. В дверном проеме возник человек. Это был крупный мужчина, почти седой, хотя молодой и крепкий. Грязные и поношенные рубашка и жилет не могли скрыть его мощной мускулатуры.

Он неторопливо оглядывался вокруг, явно удивленный тем, что увидел. В дверях кабинета возник второй. Этот был не такой крупный и, пожалуй, грязнее. Вот он и заметил ее.

Подавшись вперед, он уставился на нее, как бы не веря своим глазам.

— Там женщина! — удивленно проговорил он. — Вон сидит!

Коттон Аллард сделал несколько шагов. Теперь между ним и Энн была колонна, стоявшая у основания лестницы.

— Вы пожаловали повидаться с майором Брионом? — спокойно сказала Энн. — Так его нет дома. В такой поздний час мы не принимаем. Если вы пожалуете в другой раз, я убеждена, он будет очень рад встретиться с вами.

— Ты погляди, какие манеры! — Коттон Аллард был искренне восхищен. — Это настоящая леди! Я всегда хотел поближе посмотреть, что они за птицы. Похоже, сегодня мы выясним.

— Полагаю, — сказала холодно Энн, — вы сейчас уйдете.

Коттон Аллард демонстративно перекатил языком комок жевательного табака за щекой и смачно сплюнул на персидский ковер.

— Думаю, раз майора нет, придется согласиться на то, что есть.

Он повернулся к другому.

— Скажи ребятам, пусть забирают что хотят. А потом поджигают. А я — тут займусь…

— Сам скажи, — ответил тот, что поменьше, — никуда я не пойду.

Коттон осторожничал, старался, чтобы колонна оставалась между ним и женщиной. Ружья, которое было частично скрыто за ее коленями, он еще не видел. Он только заметил, что что-то чернеет у нее под рукой, и сидит она как-то неестественно.

Второй был менее осторожен, стоя в центре комнаты.

Наверху скрипнула дверь. Значит, и по черной лестнице они тоже поднялись.

В это мгновение тот, что поменьше, сутулый, бросился вперед. Энн подняла ружье и выстрелила прямо в него. В просторной прихожей ружейный выстрел прозвучал чудовищно громко. Энн видела, как он замер на полушаге, видела, как у него на лице застыло выражение ужаса, выстрел опрокинул его, он грохнулся на спину и растянулся на полу.

Коттон Аллард, мягко, как кот, перескочил через перила и оказался возле нее. Сверху с балкона спрыгнул другой — и ружье у нее вырвали. Она спокойно взяла с колен пистолет, направила на Коттона. Прозвучал выстрел — мимо. И почти в тот же миг Энн Брион выстрелила себе в сердце.

Все это маленький Мэт видел с балкона, где он спрятался, не желая бросить мать одну и не зная, что делать. Когда Энн упала, он сдавленно вскрикнул и хотел броситься к ней.

— Мальчишка! — крикнул Коттон. — Держи!

Мэт рванулся по черной лестнице, скатился по крутым ступеням в темноту подвала, но ему не нужен был свет, чтобы найти проход к старому погребу. Он исчез в темноте, выбрался на свет под деревьями и оглянулся на дом как раз в тот миг, когда какой-то бандит поднес свечу к гардинам, замечательным кружевным гардинам, которые мама привезла из Алансона. Языки пламени взметнулись кверху.

Мэт ползком спустился к берегу. Он дрожал от страха. Здесь, под корнями, было его убежище — маленькая пещерка, почти нора. Он влез туда и лежал не шелохнувшись, потрясенный и оглушенный.

Алларды выскочили из дома, прижимая к себе множество бутылок виски и бренди. Сквозь треск пламени до Мэта смутно доносились их пьяные голоса. Прошло много времени, прежде чем он уснул. Но и во сне он с ужасом вспоминал физиономии Коттона Алларда, Тьюлсона и того, который спрыгнул с балкона.

Здесь, под корнями, Мэта, свернувшегося калачиком и спящего, нашли на следующее утро майор Джеймс Брион и Малверния.

Глава 2

Майор Джеймс Брион взглянул на сына:

— Ешь, Мэт. Теперь тебе придется привыкать к моей стряпне.

— Мне нравится, как ты готовишь, папа.

Мальчик был подавлен, слишком подавлен. Все эти четыре месяца, что прошли после смерти матери, Мэт был очень замкнут. Он заговаривал, лишь когда к нему обращались, не задавал никаких вопросов и неотступно следовал за отцом, как будто боялся потерять и его.

Понемногу он рассказал, что произошло тогда ночью, — о мужественном и хладнокровном поведении мамы, об изумленных бандитах, он даже передал те последние слова, которые слышал, когда на миг задержался у двери, слова, сказанные Коттоном Аллардом. «Черт побери, — сказал Аллард. — Вот это женщина!»

Но мальчик говорил редко, и Брион не пытался втянуть его в разговор. О возвращении в поместье, которое майор так любил, не могло быть и речи. Трагедия была слишком свежа в памяти мальчика. Ему требовалось переменить обстановку, резко и полностью, чтобы скорей появились новые интересы и дела.

— Мы едем в страшную глухомань, Мэт. Людей будешь видеть редко, только в городке, куда будем ездить за припасами. А городишко, кажется, очень маленький.

Джеймс Брион был высоким, широкоплечим человеком тридцати трех лет, скуластым, загорелым и обветренным. Он обладал тем редким достоинством, которое называется мужской статью, а за этим скрывалось нечто большее, чем внешность, целый сплав различных качеств, которые властно покоряли всех окружающих. Под наружной невозмутимостью и военной выправкой скрывалась натура страстная и неистовая.

— Поедем поездом, Мэт. Будем ехать несколько дней. Увидим совсем новые края.

— А там будут индейцы? — спросил Мэт.

И это был его первый вопрос, в нем впервые шевельнулся интерес к чему бы то ни было.

— Да, но, надеюсь, не враждебные…

Неожиданно к их столику подошел военный.

— Майор! Здесь наверху генерал, он хочет видеть вас.

— Полковник Дивайн, мы издалека. И я, и мальчик устали. — Брион старался не выдать своего раздражения. — Я ценю внимание генерала, но ведь мы уже все сказали друг другу…

Дивайн решительно сел.

— Вы нужны ему, Джеймс. Он намерен баллотироваться, и ему нужны рядом честные люди. Для нас с вами не секрет, что в его окружении есть отъявленные негодяи. Но генерал в таких делах не искушен и, чтобы избавиться от негодяев, ему нужен именно такой человек, как вы.

— Человек, который никому не доверяет. Это вы хотите сказать?

Дивайн достал из кармана портсигар и предложил сигару. Джеймс взял.

— У вас славный сынишка, майор, — сказал Дивайн. — И что же вы хотите, чтобы он пропадал без толку в этой пустыне?

— Он не пропадет, полковник. — Брион говорил как бы между прочим, но в голосе его слышался металл. — Он там многому научится, да и парень он крепкий. Эти места не для слабых; для него это будет хорошая школа.

— Джеймс, вы нужны генералу, — повторил Дивайн. — Вам дается карт-бланш. Он хотел бы видеть вас своим адъютантом, но вы можете получить и место в правительстве… какое пожелаете. Ему нужны ваши опыт и здравый смысл.

— Скажите прямо, Дивайн. Ему нужен разящий меч. Ему нужен такой человек, который сумеет сказать «нет» и не отступит. Ему нужен топор, который будет рубить, невзирая на лица, — а щепки пусть летят.

Брион уставился в глубину комнаты, размышляя о том, какие великолепные перспективы открывало бы это предложение перед ним и Энн еще несколько месяцев назад. Он очень хорошо знал, какого о нем мнения Грант. Он был одним из немногих близких к президенту людей, знающих не только американский Запад, но и Европу. Задания, которые ему довелось выполнять, обогатили его уникальным опытом, необходимым для решения тех задач, которые на него собирались возложить.

— И, все-таки, я говорю «нет», — повторил он. — Двенадцать лет я отдал армии, двенадцать лет — в разъездах. В итоге я потерял жену, дом, все — кроме сына. Я делал, что требовалось, и не жалею, но теперь — с меня хватит. Я подал в отставку, потому что хочу быть с сыном… И потому, что мне нужно время. Время подумать, почитать и время растить сына.

— Так вы пойдете к Гранту? — спросил Дивайн и добавил. — В конце концов, он — президент Соединенных Штатов.

— Конечно, пойду. Я не встречал лучшего солдата и полководца. Я пойду — но все равно скажу «нет»

Дивайн жевал кончик сигары. Гранту действительно нужен Брион. Но дело не только в этом. Дивайна волновала судьба самого Бриона. Он знал о приступах черной меланхолии, которые одолевали этого человека, о неуемной ярости, живущей в нем, которая могла представлять опасность и для него самого. И нельзя допустить, чтобы он сейчас, так скоро после смерти жены, остался один, без друзей.

— Хотел бы еще кое-что сказать, Джеймс. Этель очень переживает за вас…

Кривая усмешка исказила лицо Бриона.

— Полковник, это одна из главных причин моего отъезда. Я хочу избежать жалости, вопросов, я хочу освободиться от сочувствия и любопытства. Мне хочется рвануть куда-нибудь, где никто меня не знает и никто не опекает. Я сыт сочувствием по горло. Этель — славная женщина, но ведь ясно, что она прежде всего постарается меня женить. Вы знаете, каковы женщины. Постоянные разговоры о том, что мне нужна жена, а ребенку — мать.

Дивайн печально улыбнулся. Именно так какие-то два часа тому назад и сказала его супруга.

Затем они говорили о всякой всячине: о предстоящей президентской кампании, о том, как обстоят дела здесь — в Сент-Луисе, о гостинице, в которой остановились. Наконец, Дивайн поднялся наверх к Гранту.

Оставшись наедине с сыном, Брион поговорил с ним немного, а потом задумался. Правильно ли он поступает? Является ли перемена обстановки единственным выходом? Да и выход ли это вообще?

Мэт часто по ночам просыпался, кричал во сне. И его нельзя было оставлять одного, поручив заботам только одной женщины, настолько он боялся, что бандиты могут нагрянуть вновь.

В ту страшную ночь они искали его, и он до сих пор помнит их голоса. Несколько раз они подходили к нему так близко, что он слышал их шаги и разговоры. Он их видел, он их знает и, к тому же, он сын человека, которого они ненавидят…

Просторный ресторан отеля «Сазерн» был одним из лучших в стране, и кормили там отменно. Сент-Луис — деловой город. Это ворота дикого Запада. И здесь были люди, знавшие Бриона, а Дивайна тут знали все. И всем было ясно, что если Дивайн с ним разговаривает — значит, он важная птица, потому что Дивайн — близкий друг и правая рука президента.

— Папа, а у меня будет пони? — спросил мальчик.

— У тебя, сынок, будет настоящая лошадь. Как у взрослого. И мы с тобой будем много ездить верхом, а там, куда мы едем, дорог не будет, — только индейские тропы, и тех мало.

Сначала, как только сына нашли целым и невредимым, Бриона охватило какое-то безумие. Была, конечно, погоня и он был впереди. Эта трагедия потрясла всю округу, и все мужчины, кто мог сидеть в седле и носить оружие, бросились ловить Аллардов.

Те бежали в горы, но теперь у них не было друзей даже там. Убежища, которыми они прежде пользовались, были закрыты Для них, потому что это преступление возмутило даже самых матерых бандитов.

Да, они сражались с Брионом, но они знали его как храброго человека и по-своему уважали. Они знали и жену его, и не стали бы делить кров и пищу с теми, кто нападает на женщин. В результате Алларды покинули свои укрытия и исчезли Поговаривали, что они вернулись в Миссури.

Но Брион отказывался этому верить. Мрачный, неумолимый, ожесточенный, он изъездил все тропы, забираясь в одиночку в такие места, куда не отважился бы наведаться и целый кавалерийский эскадрон.

Ослепленный яростью, которая, как знал Дивайн, глубоко в нем засела, Брион этими поездками доводил себя до изнеможения. Даже его бывшие враги предлагали ему помочь, но Алларды исчезли бесследно… Наконец он осознал, что в первую очередь должен подумать о сыне.

— Папа, а ты знаешь место, куда мы едем? — спросил Мэт как раз в этот момент.

— Да, сынок. Видел мельком. Это дикая земля, удивительная и безлюдная. Есть в ней что-то: такую раз увидишь — и она тебя не отпустит. Там везде огромные скалы — громадные, причудливые, а над тобою — широкое небо; самое широкое — шире не бывает. Просто невероятно.

Он помолчал, вспоминая.

— Я приехал на новые места, Мэт, когда был такой, как ты. Родился я, ты знаешь, в Канаде и мальчиком говорил только по-французски. А когда мне стукнуло семь, я переехал к тете в Вирджинию и рос там, и только иногда наезжал в Канаду и во Францию. Когда я был мальчиком, мы много охотились и ездили верхом в горах Голубого Хребта. В школу я ходил в Вирджинии. А когда подрос, то учился в Вирджинском военном училище, а затем еще год в Академии Сен-Сир, во Франции…

Это был захватывающий рассказ, и Джеймс старался блеснуть красноречием, чтобы сберечь пробудившийся у Мэта интерес. Джеймс Брион благодаря превосходной подготовке и дядюшкиному влиянию, получив воинское звание второго лейтенанта, был командирован на Запад, на Индейскую территорию. Прибыв в горячий момент, он отправился под началом капитана Стюарта преследовать отряд шайенов, совершивших нападение на почтовый обоз. Они тогда убили десятерых индейцев и отбили двадцать четыре лошади и мула Затем Брион с полковником Самнером выступил усмирять шайенов и участвовал в сражении при Соломон Форк, и в последовавшем затем преследовании разбитого противника. В последующие несколько лет он принимал участие в нескольких десятках разведывательных вылазок в глубь индейской территории в Небраске, Колорадо, Вайоминге и Юте, но был отозван и направлен в Европу с заданием заняться контрразведывательной деятельностью против обосновавшихся во Франции, Англии и Германии агентов конфедератов [13].

Потребность в офицерских кадрах вновь привела его в Штаты, где он принял участие в кампании Гранта на Западе и приобрел большой авторитет своим умением расквартировывать и снабжать крупные войсковые части. Ему были присвоены звания первого лейтенанта, затем капитана и, наконец, майора.

В числе первых он обратил внимание на блестящие возможности железных дорог для перевозки войск и провианта, но под конец войны, когда появились признаки того, что одна или несколько европейских стран могут вмешаться на стороне конфедерации, был опять отправлен в Европу. Его блестящий французский, а также дружеские связи, завязанные во время обучения в Сент-Сире, сослужили ему хорошую службу. По окончании войны он вернулся в свой старый дом возле Уоррентона, в штате Вирджиния, и жил частью здесь, а частью — в Вашингтоне.

— Папа, а что мы будем делать на Западе? — поинтересовался Мэт.

— Гм-м-м, займемся немного старательством, поймаем пару мустангов, а может, даже заведем небольшое стадо бычков. Но, Мэт, всему свое время. Главным образом, мы едем посмотреть на новые места, глухие и дикие.

Джеймс отодвинул стул.

— А сейчас, сынок, мне пора идти на встречу с генералом.

— Папа, а Сент-Луис в каком штате?

Брион в это время раздумывал, что он скажет Гранту, и проговорил, не подумав.

— В Миссури, Мэт. Сент-Луис, штат Миссури.

Внезапно Мэт оцепенел, и Брион, заглянув в его округлившиеся от страха глаза, тут же понял свою ошибку.

— Эй, Мэт. Не бойся, все в порядке. Это совершенно исключено, что мы когда-нибудь встретим Аллардов. А даже если и встретим, то не надо бояться. Ведь я буду с тобой.

Он подумал сейчас о том, что нельзя мальчика оставлять одного, беззащитного, наедине с кошмарами и со всеми теми страхами, которые может породить его воображение в этом незнакомом месте. Он возьмет Мэта с собой на встречу с Грантом. Это может оказаться даже полезно, так как генерал любил детей.

Они уже двинулись в сторону лестницы, как вдруг Джеймс услышал, как кто-то сказал.

— Вот майор Брион, друг президента Гранта.

Человек, сидевший на стуле возле лестницы, при этих словах резко поднял голову, и тяжелый взгляд его голубых глаз встретился со взглядом Бриона. Тут же этот человек отвел свой взгляд в сторону, как будто боялся, что его узнают. Брион остановился, а тот быстро поднялся, свернул на ходу газету и прошел через вестибюль к выходу.

Брион остановился в нерешительности. Старый боевой товарищ? Нет… Он посмотрел опять и увидел, что неизвестный остановился в дверях и смотрит на него. На сей раз, когда глаза их встретились, тот быстро вышел и закрыл за собой дверь.

Конечно, люди любопытны. И Джеймс к этому привык, но в глазах незнакомца была такая жгучая ненависть, смешанная, казалось, со страхом, что Брион не мог не обратить внимания. Однако полковник Дивайн, вероятно, прав. Опыт и природное чутье заставляют его подозревать всех.

— Папа, пошли, — позвал Мэт.

Поведение этого человека встревожило Бриона, и беспокойство не покидало его. Но чем больше он думал об этом, тем крепче становилась его уверенность, что прежде он его никогда не встречал.

Джеймс с сыном поднялись по лестнице и по коврам холла прошли к апартаментам генерала. У двери стояли на часах два охранника, плотные и сильные парни. Оба знали майора по Вашингтону.

— Добрый вечер, майор, — сказал один из них. — Генерал вас ждет.

Грант сидел за письменным столом, во рту у него дымилась сигара. Мундир расстегнут, галстук немного съехал набок. Он коротко кивнул:

— Как дела, Брион? Бери стул…

Глава 3

Поезд грохотал в ночной мгле. За окнами, на безбрежной и безлюдной равнине, не было видно ни одного огонька. Рядом с Брионом, у окна, крепко спал Мэт.

Вагон был почти пуст. Через две скамьи впереди, вытянув ноги в проход, лежал какой-то молодой человек. Сапоги его были изношены, а шпоры имели большие колесики, какие носят в Мексике и Калифорнии.

Джеймс видел, как тот садился в поезд на какой-то небольшой станции, к западу от Омахи. Этот молодой человек был высоким и гибким, с копной соломенных волос и веселым выражением лица. Он подмигнул Мэту, кивнул головой Бриону и тут же зажег сигарету, что выдавало в нем жителя пограничного Техаса, где привычку курить сигареты позаимствовали у мексиканцев.

У молодого человека был старый штуцер Генри, но наметанным глазом бывалого военного Брион отметил, что оружие вычищено и за ним хорошо смотрят. На поясе висел мощный кольт «уолкер», редкая модель.

Кроме них в вагоне было еще несколько человек, в том числе одна молодая женщина. Ее одежда была из хорошей ткани, хотя и не новая, а темные глаза выдавали добрый нрав и были удивительно привлекательны. Она заинтересовала его, и он попытался угадать, кто она такая и почему едет на Запад.

Грант был, конечно, прав. Он бежит, бежит от воспоминаний об этом кошмаре, от всего, что связано со смертью жены. Он бросает Вашингтон, друзей, привычные места. Он бежит… но куда?

И не может он сказать, что делает это ради Мэта. Ему самому хочется бежать. И едет он в места, которые видел прежде однажды, много лет тому назад, но земля эта запала в душу навсегда. Он все еще помнит полнейшее одиночество этих высоких остроконечных вершин, это великолепие звезд, эту небесную ширь.

Ни одна земля не завораживала его так, как эта дикая и безлюдная пустыня, с ее безбрежностью и одиночеством, удивительными каньонами, нагими гребнями гор, разрушенными отрогами, камнепадами, несущимися вниз, в долину. В глубине души что-то всегда влекло его сюда.

Он вспомнил один вечер, когда дозор под его командой рыскал в поисках шайки индейцев, угнавшей лошадей. Неожиданно они вышли к гребню небольшой седловины, откуда открывался прекрасный вид на местность вокруг. В изумлении он натянул поводья, а его люди медленно собрались вокруг него в благоговейном молчании.

Перед ними узким зеленым коридором простиралась долина, уже затянутая полумраком, по краям которой с двух сторон вздымались, как фантастические химеры, горгульи — причудливые каменные истуканы, высеченные из скального монолита ветром, песком и дождем.

Тропа терялась в долине и бессмысленно было продолжать преследование. Однако его тянуло спуститься, влекло в этот наполняющийся ночным мраком коридор. Но люди его робели, а сержант дипломатично заметил: «Лейтенант, я вам точно скажу, ни один индеец туда бы не спустился, особенно на ночь глядя».

Сержант был, конечно, прав. И Брион неохотно повернул назад. Но земля эта звала его, в его ушах звучала ее песня. А когда она умолкала, он замирал и слышал, как ветер зовет его издалека, нежно и жалобно. И в такие мгновения он понимал, какую песню слышал, проплывая мимо острова сирен, привязанный к мачте Одиссей.

Неожиданно поезд остановился. Заскрежетали вагоны, толчок — затем тишина, и только слабо пыхтел, выпуская пар, паровоз.

Светловолосый ковбой сел, оглядываясь по сторонам. Столкнулся взглядом с Брионом:

— Что случилось?

— Не знаю, — глянув на Мэта, сказал Брион, — пойду посмотрю.

Ковбой поднялся.

— И я тоже.

Посматривая на сына, Брион замялся. Темноглазая девушка улыбнулась.

— Идите. Я присмотрю за ребенком. Если он проснется, я скажу ему, куда вы пошли.

Брион прошел в конец вагона и вышел на открытую площадку.

По обе стороны простиралась обширная холмистая равнина. За невысокими холмами где-то вдали исчезала одинокая колея железной дороги. Держась за поручень, он высунулся и посмотрел в сторону паровоза. Там виднелись темные фигурки о чем-то разговаривающих между собой двух человек, а также раскачивающийся фонарь проводника, который шел вдоль поезда и осматривал вагоны.

Брион спрыгнул на землю, следом за ним — ковбой.

— Что случилось? — тихо окликнул Брион проводника.

— Горим, — ответил тот. — Я чую запах дыма. Мне кажется, в каком-то вагоне загорелась букса. А может, крыша занялась от искры…

Ковбой стоял чуть поодаль.

— Это, конечно, не мое дело, мистер проводник, — заметил он спокойно, — но на вашем месте я бы сел поскорее в поезд и отогнал бы его куда-нибудь к чертовой матери подальше отсюда. Это не поезд горит, а трава. В прерии пожар. И огонь идет сюда.

Проводник повернулся и уставился на него в темноте.

— Точно, — сказал он, — это горит трава.

Проводник повернулся и, спотыкаясь, кинулся назад к паровозу, но только он двинулся, как тускло-красным заревом на горизонте показалось пламя.

— Мы не успеем, — сказал Брион. — Лучше зажечь встречный огонь.

— Но не здесь, — ковбой вытащил револьвер. — Надо сдать назад. Там сзади болотце. Надо к воде. — Он выстрелил в воздух, и проводник резко затормозил на бегу.

— Назад! — закричал ковбой. — Сдавай назад, к болоту!

Машинист что-то прокричал в ответ, и проводник вскочил в ближайший к нему вагон. Брион вскочил на площадку и протянул руку ковбою, помогая ему взобраться.

Колеса паровоза с сильным скрежетом провернулись несколько раз в обратном направлении и поезд тронулся. На горизонте же вовсю плясала полоса огня, которая быстро приближалась. Как далеко огонь? В миле? В полумиле? Определить в темноте было невозможно.

Поезд надсадно гудел и скрежетал, сдавая назад. Брион зашел в салон вагона. Вагон покачивало. Мэт не спал, а сидел, приподнявшись, глаза его широко раскрыты от страха. Рядом с ним была девушка.

— Это горит трава, Мэт, — сказал Джеймс. — Позаботься об этой леди. Она никогда с этим не сталкивалась и может испугаться. Из вагона не выходи.

Брион огляделся: надо организовать людей. Один из пассажиров, в форме рядового, поднялся, протирая от сна глаза. Брион обратился к нему:

— Солдат, пройдите по вагонам и поднимите всех мужчин. Берите ведра, короче все, в чем можно носить воду. Эти вагоны — деревянные. Сухие. Да еще и лакированные. Обливайте их водой.

Он сбросил сюртук и побежал в конец вагона, а когда поезд замедлил ход, спрыгнул на землю. Болото было с противоположной стороны от огня, но вода была рядом, и, в крайнем случае там можно было спастись от пламени.

Брион побежал с другой стороны, со стороны, откуда шел огонь.

— Начинайте поджигать возле путей, — сказал он ковбою. — Пусть сгорит трава возле самого поезда. Только не давайте сильно разгореться, чтобы можно было погасить. А я отойду дальше.

Теперь огонь был хорошо виден: ревущее пламя вздымалось высоко в небо. Отбежав ярдов на пятьдесят, Джеймс остановился, упал коленями в траву и двумя руками выдернул большой пучок травы. Поджег его, подождал пока разгорится, а затем поднес к траве — пламя взвилось, а он побежал дальше, поджигая траву до тех пор, пока мог удержать в руках догорающий пучок. Затем вырвал еще один пучок. Когда встречный огонь запылал вдоль всего поезда, он развернулся и побежал назад, оставляя по пути новые очаги пламени.

План состоял в том, чтобы, не позволяя слишком сильно разгореться ни одному очагу, выжечь траву возле поезда, и тем самым остановить большой огонь, который все приближался и приближался…

Другие тоже не стояли. С полсотни темных фигурок, распределившись вдоль путей, обливали вагоны водой. Поджигали траву и гасили те очажки, где пламя подбиралось близко к поезду или сильно разгоралось. Работали не щадя сил.

Ничто другое не требует от человека большего напряжения, чем борьба с огнем. Есть в ней какое-то отчаяние, порожденное вековым человеческим страхом перед стихией и сиюминутным ощущением опасности. Едва успевали поджечь встречный огонь, как уже требовалось его гасить, чтоб не заполыхал слишком яростно.

Ковбой соображал, что надо делать, и действовал проворно. Он поджигал всего в нескольких футах от путей, и полоска травы, прилегающая к рельсам, вскоре выгорела, а вот в другую сторону, против ветра, туда, где уже была плешь, выжженная Брионом, пламя ползло еле-еле.

Но огромная стена огня приближалась. До нее оставалось всего несколько сотен ярдов. Теперь поезд находился между болотом с одной стороны и большим выжженным участком, с другой, а внешний рубеж встречного огня медленно полз в сторону огненного вала, и, когда образовалась выжженная защитная полоса, все принялись обливать вагоны водой.

Несколько человек залезли на крыши вагонов, другие подавали им ведра, третьи сами поливали водой их лакированные стены. От дыма першило в горле; в дыму летали листья и трава; неслись пылающие клубки перекати-поле. Было нестерпимо жарко.

Теперь вал пожара докатился до встречного огня и яростно неистовствовал, но продвинуться дальше не мог. За пределами полосы встречного огня пожар еще стремился обойти островок болотца и выжженной полосы вокруг поезда, но это было уже не опасно.

Через несколько минут стало ясно, что поезду ничто не угрожает. Минуту или две кучка усталых людей стояла молча.

Брион оказался рядом с ковбоем.

— Неплохой пожар, — сказал Брион бесстрастно.

— Да-а-а, я видел пожары. Этот — серьезный.

К ним подошел проводник.

— Хочу поблагодарить вас, — сказал он. — Если б не вы, поезд сгорел бы.

Ковбой усмехнулся:

— Еще чего не хватало — изжариться в огне. Нет, мой папаша всегда говорил, что я закончу на виселице!

Он широко улыбнулся Бриону.

— А вы ловко шуруете, — и представился: — Меня зовут Маури. Даттон Маури.

Брион пожал протянутую руку:

— Джеймс Брион, — и добавил: — Мы с сыном едем на Запад, в Юту, а, может, и дальше — в Неваду.

— Так я тоже туда, — сказал Маури. — А где собираетесь сойти?

— В Проментри, — ответил Брион. — Думаем оттуда отправиться на юг, пожить там, заняться старательством.

Маури посмотрел недоверчиво.

— На кисейную барышню вы, конечно, не похожи, но там такие места, что надо держать ухо востро.

Они вернулись к поезду и неторопливо поднялись в вагон.

Внезапная опасность превратила этих людей из случайных попутчиков в коллектив, сплотившийся ради общего дела. Брион посмотрел на людей вокруг, на их черные от сажи лица с потеками пота.

— Похоже, мы зря не оставили немного воды для себя, — заметил он, и большой фермер-швед улыбнулся в ответ. Поезд тронулся.

«В подобных критических ситуациях есть нечто такое, что не забывается», — подумал Брион. И что бы ни случилось потом с этими людьми, они уже никогда не будут друг другу чужими. Общая опасность их сроднила и теперь в отношениях между ними возникла какая-то сердечность, теперь они знали, что в минуту опасности не ударят в грязь лицом, и благодаря этой победе над стихией, одержанной совместно, каждый из них лучше узнал себя.

Мэт взглянул на отца. Большие глаза смотрели с обидой.

— Я хотел помочь, — сказал он, — но Миранда меня не пустила.

— Спасибо вам, — Брион искренне поблагодарил девушку. — Меня зовут Джеймс Брион.

— А меня Миранда Лофтен. Мистер Брион, у вас прекрасный сын. Боюсь, что скорее он меня успокаивал, чем я его.

— А вы далеко едете?

В глазах ее появилась некоторая отчужденность.

— Нет, мистер Брион, недалеко. Совсем недалеко…

Она отвернулась и пошла на свое место.

— Она хорошая, — заметил Мэт.

Брион посмотрел в окно. Светало. Огонь везде уже погас, и светло было от того, что настало утро.

Но солнце скрывалось за тяжелыми тучами; по оконному стеклу бежали струйки дождя. Поезд замедлил ход — начался длинный подъем. Брион вдруг ощутил какое-то беспокойство, и, оставив Мэта смотреть в окно на дождь, поднялся и зашагал по проходу.

Большой швед ему улыбнулся, а еще двое перебросились с ним парой слов о пожаре и погоде. Один, невысокий крепыш, с широким красным лицом, поднял глаза на проходящего Бриона.

— Я слышал, вы сходите в Проментри. У меня там лавка. Если смогу быть полезен — заходите запросто.

— Спасибо.

— Там, на Востоке, один парень пристал ко мне с расспросами о золотом костыле [14]. Его ведь вогнали у нас в Проментри. Хотел узнать, цел ли он. Так я ему растолковал, что его давным-давно бы украли, если б он там был. Видите ли, у нас такие лихие ребята, что коронку изо рта стащат, если позволить. А то есть и такие, что из-за нее прихлопнут тебя как муху.

Теперь поезд еле полз. Наклонившись к окну, Брион вглядывался сквозь потеки дождя на стекле. Вокруг поезда шевелилась темная масса каких-то мохнатых существ.

— Бизоны! — воскликнул Брион.

Поезд остановился. Владелец лавки приник к окну.

— Хоть бы сейчас не вышло, как в прошлый раз. Тогда стояли целый день — ждали, пока бизоны пройдут… такое было впечатление, что их миллионы.

Внезапно Брион обернулся. В конце вагона, глядя на него, стояли двое. Один из них был высоким и сутулым. На широких бедрах висело по револьверу на каждом, отчего бедра казались еще шире. На голове его была видавшая виды шляпа, ворот рубахи лоснился от грязи, а в обвислых усах застряли табачные крошки.

Но внимание Бриона привлек не он, а тот, что стоял рядом. У Бриона была хорошая память на лица. Он узнал этого человека, которого видел в отеле «Сазерн», в Сент-Луисе.

Как только их взгляды встретились, эти двое повернулись и скрылись за дверью.

Хозяин лавки проследил направление взгляда Бриона.

— Они везут лошадей… там, в багажном вагоне. А больше ничего не знаю.

— Интересно, где они были во время пожара, — заметил Брион. — Что-то я их не видел.

— Вообще-то я их токе не видел.

Возле них остановился проводник.

— Сегодня вечером будем в Шайенне. Это настоящий город. Вам понравится.

— Я слышал, в багажном вагоне какие-то лошади? — спросил Брион.

Проводник кивнул в ответ.

— Да. Прошлой ночью сели четверо. Закупили весь вагон. У них там шесть лошадей и куча поклажи. Говорят, охотники на мустангов.

Четверо…

Брион вернулся на свое место. Мэт спал, и рядом никого больше не было. Он открыл саквояж, достал пояс с кобурой и револьвер, проверил — заряжен ли, и застегнул пряжку.

Затем сел на место, лицом по ходу поезда, и откинулся на спинку. С того места, где он сидел, можно было наблюдать за передними вагонами.

Теперь поезд пошел немного быстрее, так как бизонов стало меньше. Несколько раз машинист давал свисток, и каждый раз бизоны, пробежав несколько метров, переходили на шаг.

В проходе стоял Маури. Если он и заметил появление револьвера, то не подал виду.

— Пассажиров немного. Если б было больше, начали бы стрелять бизонов. Я однажды видел, как стреляют сразу человек тридцать. Убивали просто так — даже печень и язык не брали. Я такого больше не встречал.

— Бизоны, когда им надо, неплохо бегают, — заметил Брион. — Я видел, как индейцы бьют их на бегу.

— Лучше всего — картечь, — сказал Маури. — Я предпочитаю картечь. В Проментри вы сможете выбрать хороший дробовик… какую-нибудь мощную пушку типа «уэллс-фарго». Такая штука очень впечатляет.

Маури неторопливо отошел, и Брион откинулся на спинку скамьи, надвинув шляпу низко на глаза. Что все это означает? Они просто говорили о бизонах? Или за этим есть еще что-то?

Глава 4

Когда поезд грохотал уже на въезде в Шайенн, возле Бриона вновь остановился проводник.

— Стоянка — полтора часа, — сказал он. — Вам с мальчиком лучше перекусить. Дальше по пути ничего подходящего не будет. По крайней мере, чтобы вас устроило.

— Постоялый двор Шайенна — ничего хорошего, — продолжал он. — Парусиновые перегородки; по двое на кровати. Еда — хуже некуда. Останавливаться лучше всего в гостинице Хука, а вот кормят лучше — у Кейт Коннор. Ее заведение недалеко от станции — и вы не прогадаете. К тому же, она любит малышей.

Кормили у Кейт Коннор, действительно, хорошо, и суетливая, по-матерински заботливая ирландка хлопотала над мальчиком так, как будто вынянчила его. Время от времени она бросала на Бриона изучающие взгляды. Наконец остановилась у стола, уперев руки в бока, и сказала:

— Обычно я сразу определяю, кто есть кто, а вот с вами не получается, мистер. Не похоже, чтоб вы разъезжали просто так, от нечего делать. Смахиваете вы на игрока, но вряд ли БЫ игрок, а то бы вы остановились в другом заведении.

Брион взглянул на часы. Они хорошо поели, а теперь — пора на поезд. Он отодвинул стул и встал. И в этот самый момент раздался выстрел. Оконное стекло разлетелось вдребезги, пуля угодила в медную сковородку, висящую на стене у дверей в кухню, и та протяжно загудела.

Брион одной рукой мгновенно повалил Мэта на пол, а другой выхватил револьвер. Он был в глубине комнаты. Сидя на корточках, он выглядывал из-за края стола, пытаясь хоть что-нибудь увидеть за окном. В темноте ничего не было видно. Он ждал вспышки выстрела — но его не последовало.

Кейт смотрела на него в упор.

— Мистер, это не пьяный ковбой стрелял. Кто-то хочет вас убить.

Брион вложил револьвер в кобуру и, быстро поднявшись, улыбнулся ей.

— Не думаю, мисс Коннор. Это просто случайный выстрел.

— Думайте, что хотите, — не согласилась она, — но на вашем месте я бы ушла через черный ход.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Думаю, мы так и сделаем.

Левой рукой держа Мэта за руку, он бесшумно вышел через заднюю дверь и в течение минуты стоял совершенно неподвижно, прислушиваясь к звукам ночного Шайенна.

Нестройные звуки, издаваемые по меньшей мере двумя музыкальными ящиками, переплетались в ночной тиши. Где-то хлопнула дверь, заскрипела ручная помпа. Кто-то громко орал пьяную песню, в которой с трудом угадывалась мелодия. Кто-то, звякая шпорами, протопал по дощатому настилу перед салуном.

Брион присел на корточки.

— Мэт, не думаю, что стреляли в нас. Но в этом городе есть опасные люди. Мы должны идти очень тихо, как будто играем в индейцев. Ты понял?

— Да, — прошептал мальчик.

— Ну вот и хорошо. Пойдем этим переулком, вернемся на станцию и сядем в поезд. И если в нас собираются стрелять, то постараются сделать это здесь, — тогда никто не догадается, кто стрелял. Так что будем очень осторожны.

Все было бы не так страшно, если бы не мальчик. Если бы Брион был один, он бы выследил того, кто стрелял, кто бы это ни был, и докопался бы, что все это значит. Ну, а теперь, чем быстрее он доберется до поезда, где не так опасно, тем лучше.

Обойдя мусорные баки, они вышли в переулок. Здесь Брион в нерешительности остановился, огляделся и двинулся дальше, стараясь идти там, где тень гуще, и прислушиваясь к каждому звуку. Направлялись они к тихой кривой улочке, расположенной параллельно главной.

Кое-где через открытые двери на землю падали яркие квадраты света. Глаза Бриона уже привыкли к темноте, и он тщательно вглядывался в ночной мрак. Затем, присев перед Мэтом на корточки, зашептал:

— Мэт, особенно надо следить за дверями и темными местами. Внимательно смотри, может, где-то кто-то зашевелится. Пока не зашевелится — ничего не заметишь.

Через улицу наискосок был еще один проулок, который вел к станции. Оттуда, где они стояли, слышно было, как пыхтит паровоз и изредка кричат на перроне грузчики. До отхода поезда осталось совсем мало времени.

Теперь преследователи, наверно, уже поняли, что Брион вышел через черный ход. И если они за ним охотятся, то, конечно, перекроют все пути к станции, а путей этих не так много. До сих пор он шел короткой дорогой, а она пролегала через улицу в тот самый проулок. Значит, идти этим путем нельзя.

Еле слышно он прошептал на ухо Мэту — почему нельзя. Мэт, конечно, еще малыш, но жизнь порой не ждет, пока дети наберутся опыта, а Брион считал, что чем раньше это произойдет, тем лучше.

Он нарочно свернул с улицы, и они с величайшей осторожностью пробирались среди всякого хлама, разбросанного во дворах: разные там бочки, бутылки, поломанную мебель. Несколько раз перелазили через заборы.

Неожиданно они с Мэтом оказались возле черного хода какого-то притона. Брион по ступенькам поднялся, открыл дверь и какое-то время стоял на пороге, разглядывая зал.

За несколькими столами играли в карты, вовсю работали бары. Несмотря на раннее время, народу было много.

Прямо перед ними стояла девица из варьете, в красной юбке с пышными рюшками, а у окна на улицу, спиной к ним, — человек из отеля «Сазерн», пристально смотревший в окно.

Брион, не выпуская руку Мэта, прошел через людный зал. Как только он подошел вплотную к человеку у окна, тот стал поворачиваться. Тут же револьвер оказался у Бриона в руке, и дуло уткнулось в спину незнакомца. Тот оглянулся и лицо его, когда он увидел, кто перед ним стоит, перекосило.

— Ну что? На поезд идешь? — спросил у него приветливо Брион. — Этот город такой опасный. Может, вместе пойдем — так надежнее.

Незнакомец хотел было возразить:

— Послушайте, но…

— Ну-ка пошли. В меня сегодня уже стреляли разок, и если кто-то хочет еще раз попытаться — пусть тогда стреляет в нас обоих.

Незнакомец медленно подошел к двери вышел. Брион его предупредил:

— Парень, я стреляю без промаха. Так что шагай осторожно. Если споткнешься — по ошибке могу пристрелить.

Когда они выходили, никто даже не обернулся. Брион с незнакомцем шли вплотную: револьвер упирался тому в спину, и если кто даже взглянул бы в их сторону, то ничего бы не заметил. Они медленно прошествовали прямо по середине улицы и без помех добрались до станции. Уже у вагона Брион сказал:

— Повернись сюда лицом, приятель. Хочу поблагодарить за то, что проводил нас. Уж не знаю, как бы и добрались без тебя. Интересно, кто бы это хотел меня пристрелить? Ты, случайно, не знаешь?

— Откуда мне знать?

К ним подбежал проводник, но, увидев Бриона, замялся:

— Поднимайтесь в вагон, джентльмены. Через пару минут отправляемся.

— А все уже сели? — спросил Брион.

— Да… Почти. Пару человек опаздывают, но, я думаю, они успеют.

— А опаздывают не люди из багажного вагона?

— Ну, э-э-э…

— Давайте-ка быстро пройдем по вагонам и посмотрим. Прошу вперед, мистер проводник.

За пару минут они обошли оба пассажирских вагона: все пассажиры были на месте. Даттон Маури, который уже улегся и собирался спать, проводил их, когда они проходили по вагону, удивленным взглядом.

— Все на месте, — удовлетворенно констатировал Брион. — Значит, нас ничто не держит, правда ведь, мистер проводник. Может, будем отправляться?

— Но, погодите! — проводник хотел было возразить, но умолк, увидев револьвер.

— Подавайте сигнал, а если будут жалобы, то я беру ответственность на себя. Я — майор Джеймс Брион. И уверяю вас, что ваше начальство меня знает.

— Ну, если дело обстоит так…

— Да, именно так, мистер. Мы очень опаздываем.

Нехотя проводник спустился на перрон и дал сигнал отправления.

Прозвучал протяжный свисток; паровоз дернуло, и лязгнули вагоны. Брион увидел, как со стороны города к станции со всех ног бегут несколько человек. Проводник их тоже заметил.

— Не повезло, — сказал удовлетворенно Брион. — Не догонят они нас.

Поезд тронулся и начал набирать ход. Опять прозвучал свисток, застучали колеса по стыкам, заскрипели вагоны.

Опоздавшие что-то кричали вслед, но поезд катился все быстрее. Брион помахал рукой.

— Проводник, вы, вероятно, знакомы с этим парнем, — и Брион указал на своего пленника. — Если да, то, прошу вас, убедите его оставить меня в покое. Я против него ничего не имею. Претензий к нему у меня нет, но я не хочу, чтобы мне стреляли в спину. И если еще раз начнется пальба, я пристрелю его первым.

— Мне в пути не нужны никакие неприятности, — возразил проводник.

— И мне не нужны. Мы с сыном едем на Запад потому, что хотим тишины и спокойствия. А что касается вас, мистер, я думаю, вам придется сильно попотеть, придумывая объяснения для вашего начальства о ваших весьма своеобразных отношениях с теми джентльменами, а также почему в багажном вагоне оказались лошади.

Он указал на дверь и они вошли в салон. Проводник и тот, другой, прошли вперед дальше. Брион же уселся на свое место рядом с Мэтом.

— Папа, те, которые отстали… Это они стреляли в тебя?

— Здравое предположение, Мэт.

— Но почему они стреляли?

Брион пожал плечами.

— Наверное, с кем-то перепутали. А может, решили, что я веду какое-нибудь расследование. Многие знают, что я помогал Гранту, а ведь есть люди, у которых совесть нечиста, и они могут подумать, что я еду расследовать их преступления…

Отвратительно, когда в тебя стреляют, — добавил он. — Но какой бы ни была причина, я надеюсь, что с нами это больше не повторится.

— А что станут делать те, которые отстали? — спросил Мэт.

— Наверное, сядут в следующий поезд. Ну ладно, ложись спать. Нам еще долго ехать…

Проментри представлял из себя ряд хибар и видавших виды палаток вдоль железной дороги. На одной из них красовалась надпись «Отель „Пасифик“. Содовая''. По соседству находилась „Булочная“ и ресторан „Эко“.

Дальше по улице шли: салун «Полас» и отель «Санни Сайд», который на самом деле был палаткой.

— Здесь мы не станем задерживаться, — сказал Брион.

К ним подошел Даттон Маури.

— Ищете лошадей? Тут есть одна платная конюшня, где можно нанять хороших лошадей. Я как раз иду туда.

И они вместе зашагали по улице. Улица была пыльная и людная. Перед салунами и постоялыми дворами у коновязей стояли десятки лошадей. Праздно шаталось много разного люда, а вот женщин почти не было.

Хозяин конюшни, когда они подошли к нему, поднял голову и бросил суровый взгляд на Маури:

— Опять вернулся? Никогда не видел большего бродягу.

Маури усмехнулся в ответ.

— Ничего страшного, Пэт. Просто я легок на подъем. Мне нужна лошадь. Этим людям — тоже, и, Пэт, это — мои друзья.

Пэт поднялся и повел их в загон. Брион подошел к загону — лошади задвигались. Он разглядывал их минуту — другую:

— А больше нету?

— Гм-м-м, — сказал Пэт. — А зачем вам больше — на две лошади сразу не сядешь. Нет, больше нет.

— Ладно, тогда я возьму вон того гнедого мерина. И еще жеребца, буланого.

Брион разглядывал лошадей и посматривал исподволь на сына. Он заметил, как глаза Мэта устремились на буланого, и как мальчик невольно двинулся к лошади. Буланый перестал жевать, — навострил уши в сторону мальчика и протянул к нему любопытную морду.

А еще Брион выбрал двух крепких на вид лошадей постарше.

— Сколько возьмешь за чалого? — спросил Маури. — Того, что покрупнее?

Затем они вернулись в помещение и, когда сделка была завершена, Брион посмотрел пристально на Пэта:

— Забудьте, что вы меня видели, хорошо? — попросил он. — И вообще обо мне.

Пэт удивленно взглянул в ответ.

— Вы что, не в ладу с законом? А по вас не скажешь.

— Да нет, он — в ладах, — сказал Маури. — Можешь мне поверить. Но завтра, наверное, тут будут люди с поезда, начнут расспрашивать…

— Хорошо, я ничего про вас не знаю, — согласился Пэт. — Ни сном ни духом не ведаю.

И они, оставив в конюшне лошадей, опять вышли на улицу. В ближайшей лавке Брион кое-что купил — патроны, окорок, муку, кофе, сахар и консервы — на несколько дней.

Затем он вернулся на конюшню, все упаковал, пошел в другую лавку и там закупил еще столько же припасов.

Выйдя из лавки, Брион пошел вниз по улице, и тут увидел Миранду Лофтен; она стояла неподалеку, а перед нею — двое. Было совершенно ясно, что эти двое ее остановили силой, как и то, что они пьяны.

Брион сбросил два тяжелых куля на дощатый настил.

— Присмотри за ними, Мэт. Я сейчас.

И он не спеша двинулся туда, где стояла эта выразительная группа.

— Извините, что заставил вас ждать, — сказал он спокойно и, взяв ее под руку, увлек вперед.

Пьяные машинально расступились, но один из них, более агрессивный, внезапно схватил Бриона за руку.

— Эй, послушай! Какого чер…

— Убери руки, — спокойно сказал ему Брион, чеканя слова.

— Слушай, я говорю с этой девушкой, а ты…

— Леди, о которой ты говоришь, вас не знает. И в вашем нынешнем состоянии она не желает вас знать. И, дружок, я тебе еще раз повторяю, убери руку.

Глаза пьяного вспыхнули злобой.

— Черт меня побери, если…

Те, кто был знаком с Брионом, знали, что он реагирует молниеносно. Левой рукой он сбросил руку пьяного, а свободной правой нанес удар. Короткий удар был прекрасно проведен — пришелся прямо в челюсть. Тот рухнул навзничь и застыл, как бывает при нокауте.

Брион глянул поверх него и вежливо спросил, хотя глаза его при этом были холодны:

— Есть вопросы? Хочешь тоже?

Второй, вдруг протрезвев, отрицательно замотал головой.

— Я — нет, мистер. Но когда он очнется, вам лучше быть при пушке.

— Передай ему, пусть об этом забудет, — посоветовал Брион. — Если б он тронул ее хоть пальцем, то уже давно болтался бы на виселице. И ты тоже. И если кто-нибудь еще побеспокоит эту леди, то я обижусь. Ты понял?

Кровь ударила пьяному в лицо.

— Извиняюсь, мэм. Похоже мы с Питом, грешным делом, перепутали. — И он исподлобья уставился на Бриона: — Не из-за вас, мистер. Мы в самом деле перепутали.

Брион взял Миранду под руку и повел ее по улице.

— Этот пьяный… вы его не убили? — спросила она. — Он не шевелится.

— Да нет. Отделается головной болью — вот и все. — Он поменял тему разговора: — Мисс Лофтен, а каковы ваши планы? Куда направляетесь?

— Спасибо, не беспокойтесь… Правда, я просто не представляю, где можно остановиться на ночь. Я думала, что здесь будет… совсем не так, как оказалось. Эти отели…

Он улыбнулся:

— Да, они для мужчин, и причем для грубых мужчин. Надо подыскать для вас что-то другое. Давайте-ка повернем назад и поговорим с Пэтом.

Они перешли улицу, чтобы обойти толпу, собравшуюся вокруг пьяного, поверженного Брионом, и зашагали к конюшне Пэта.

— Конечно, у моей Мэри найдется местечко для вас, мисс, — сказал Пэт. — И никуда она вас не отпустит. Она у меня добрая, уж это точно, и примет вас с радостью.

Брион с любопытством смотрел на Миранду.

— Мисс Лофтен, позвольте прежде всего спросить, что привело вас сюда? Мне кажется, что здесь не место для такой девушки, как вы.

— Да ничего такого, — ответила она. — Просто я получила в наследство участок — серебряную копь.

Пэт взглянул на Бриона:

— Серебряную копь? Возле Проментри?

— Да. К югу отсюда. Это очень богатый участок. Дядюшка, когда в последний раз приезжал на Восток, как раз перед смертью, рассказывал нам о нем.

— Я не знаю никаких копей здесь поблизости, — сказал Пэт. — Интересно, а как звали вашего дядюшку?

— Бреннан. Он говорил, что его здесь звали Роди…

Пэт медленно сматывал веревку. Наконец он, не поднимая глаз, заговорил:

— Мисс, послушайте совет старого человека: вам лучше всего первым же поездом уехать на Восток.

— Но это глупо. Дядюшка Роди оставил мне участок. Я, может, не очень разбираюсь в таких делах, но кое-что все-таки смыслю. И я думаю, что надо сперва посмотреть самой на эту копь, а потом уже решать: разрабатывать ее или продать.

Брион наблюдал за реакцией Пэта и точно знал, что последует дальше. По крайней мере, он догадывался, о чем тот думает.

— На Западе полно копей и приисков, некоторые участки богатые, но большая часть из них не давала ничего, только иллюзии и тяжкий труд. Каждый роет, как крот, каждый живет надеждой, что ему повезет, и каждый стоит кучу денег, по крайней мере, так им кажется…

Эта девушка приехала на Запад, преисполненная надежды, и разрушать эту надежду было жестоко.

— Добыча — дело мужское, — сказал Брион, — и потом дела здесь делают совсем не так, как на Востоке. Иногда владеть участком бывает потрудней, чем найти его и застолбить.

Она улыбнулась:

— Я знала, что вы так скажете. Но дядюшка Роди рассказал мне все про этот участок. И сколько человек там работало, и сколько мулов было…

— А он говорил, где именно этот участок? — спросил Пэт.

Она смотрела то на одного, то на другого, вдруг испытав сомнение, то ли в их честности, то ли в том, насколько они ей верят, — трудно было сказать.

— Да, я знаю, где он. Дядя говорил, что возле Салины.

Пэт выпрямился, потирая спину.

— Мисс, — сказал он мягко, — не думаю, чтобы там было больше двух домов, в этой самой Салине… Сам-то я там никогда не бывал, но если там и есть какая-нибудь копь, то это ямка, куда двум не влезть. Конечно же мне неприятно говорить это вам, но я знал Роди Бреннана, и никакого серебра, насколько я знаю, у него не было.

В глазах девушки появился блеск. Бриону на какое-то мгновение показалось даже, что у нее дрожат губы.

— Тогда откуда же у него взялись деньги, которые он дал нам, когда приезжал на Восток? — резонно спросила она. — Когда умер отец, оставались долги, а у нас не было ничего, и если бы не дядюшка Роди, не знаю, как бы мы выкрутились.

— Да, я помню, как он уезжал на Восток, — нехотя согласился Пэт. — Но не слыхал, чтоб у него было с собой серебро Собственно говоря, насколько мне известно, у Роди Бреннана никогда ничего и не было, кроме мула и седла.

— Значит, вы просто не знаете, правда же? — Миранда разгладила складки платья. — Я сама поеду на этот участок и увижу все своими глазами!

— Там, мисс, в последнее время неспокойно. Индейцы беспокоят. Да и без индейцев — там опасные края. Собственно говоря, я, кажется, слышал от кого-то, что те, кто поселился в Салине, ушли оттуда.

— Но я все-таки поеду. Благодарю вас, джентльмены. Я уверена, что ваши советы продиктованы добрыми намерениями. — И она посмотрела на Пэта: — Можно мне войти в дом?

Он кивнул.

— Вон в ту дверь, мисс. Войдете и налево. Там у двери — розы… Растут неважно… Но жене нравятся.

Когда она ушла, Пэт сказал:

— Сумасшедшая девчонка. Схлопочет кучу неприятностей на свою голову. Места там очень дикие. А индейцы в последнее время совсем озверели. Но как бы там ни было — не слыхал я никогда, чтоб у Роди Бреннана был какой-то участок.

— Где же он мог взять деньги?

Пэт пожал плечами.

— Да. Это вопросик! Но не думаю, чтобы он мог честно заработать их. Вкалывал Роди на «Юнион Пасифик» [15], тянул железку от Омахи — вколачивал костыли, а когда дотянули до середины Небраски — стал он боссом укладчиков. А когда у нас в Проментри вбивали золотой костыль, он был здесь — с бутылкой в руке. Выпить-то он был не дурак, уж если брался за это дело. Потом какое-то время водил дилижансы в Солт-Лейк-Сити, после чего отправился старателем в горы. Но всегда возвращался в Проментри или Коринн. Там, в Коринне был крутой шериф, по имени Дэниел Райен, офицер во время войны. Так вот Роди с ним дружил… И если разобраться, — продолжал Пэт, — то этой леди надо бы поговорить с Райеном. Уж он-то знает про Роди Бреннана поболе нашего. Но все равно, никогда я не видел, что у Роди водились деньги — по крайней мере, больше, чем можно за пару дней пропить или спустить в карты.

Брион достал сигарету и закурил. Оттуда, где стоял, он видел Мэта, стерегущего их покупки возле лавки. Собственно, стоял он там всего несколько минут, и все это время Брион поглядывал в его сторону, чтобы убедиться, что все в порядке.

Улица была оживленная. Вокруг сновали люди самого различного вида и происхождения: шведы и немцы-фермеры в поисках ночлега, грузчики со станции, железнодорожники, ковбои и бродяги. Пассажиры дилижанса, отправляющегося на юг, грузили багаж. Железная дорога полностью еще дилижанс не вытеснила, хотя кое-где уже рельсы бежали параллельно тракту. Но в южном направлении железную дорогу еще не проложили.

Брион зашагал по улице туда, где его ждал Мэт. Подошел и подхватил тяжелые кули: один легко забросил на плечо, а другой ухватил за узел. И вдвоем с Мэтом они направились к конюшне.

Когда же Брион с сыном подошли, их позвал Пэт:

— Идите в дом! Поешьте с нами.

Сначала Брион колебался, но потом согласился. Мэт почему-то обрадовался. Неужели он до такой степени боится отцовской стряпни? А может, просто устал?

— Хорошо. Идем. — Он остановился и спросил: — Да, а куда девался Даттон Маури?

— Дат? Да шатается где-то, — как-то неуверенно ответил Пэт.

— Давно знаете его?

— Не очень. То он появится, то исчезает, как все бродяги…

Это ничего нового не добавило к информации о ковбое. Да и не могло прибавить. И, судя по реакции Пэта, большего от него не добьешься.

«Кстати, а где был Маури, когда вчера в меня стреляли?» — подумал Брион.

Глава 5

Это было вполне в духе Джеймса Бриона: он моментально принял решение, но никому об этом ничего не сказал.

За столом сидели Миранда, Пэт с женой, да еще двое из поездной бригады, которые, бывая в Проментри, останавливались обычно у него. Кто-то из железнодорожников вскользь упомянул, что их поезд пойдет на восток почти пустой.

Когда кончили ужинать, Брион вышел на свежий воздух вслед за тормозным кондуктором и предложил ему сигару:

— Вы сказали, что поезд почти пустой?..

— Ага!

— Сколько будет стоит подбросить меня с сыном и четырех лошадей в Коринн или дальше на восток? И если вы при этом никому ничего не скажете?

— Если вы друг Пэта, то ничего.

— И еще одно… Я хотел бы погрузиться в темноте.

В глазах кондуктора Брион прочел сомнение, поэтому объяснил.

— В Шайенне в меня кто то стрелял. Не знаю причину, но мне кажется, что сейчас меня кто-то преследует. А мне не хотелось бы попасть в переделку, тем более с мальчиком.

Обсудив подробности, они вернулись в дом. И уже в дверях Брион спросил:

— Вы, наверное, знали Роди Бреннана, у него, в принципе, деньги водились?

— У Роди? — кондуктор усмехнулся. — Как только у него заводились деньжата, они тут же попадали к барменам или его дружкам. Этот ирландец был добрейший малый — добрее не бывает. Для друга готов был на все. Ну вот, к примеру, он снабжал деньгами старого Эда Шоу. Время от времени подбрасывал тому монет. Как у Роди получка — Эд уже тут как тут — за своей долей…

Через час Джеймс Брион и Мэт ехали в поезде в сторону Коринна, и перед рассветом сошли с него, как раз в нескольких милях на восток от этого города. Поспав всего два часа и на скорую руку перекусив, они двинулись на юг. Мэту было трудно, но Брион хотел оторваться от тех, которые стреляли.

Никаких версий относительно того, кто стрелял, кроме самых банальных, у него не было. Его могли с кем-то перепутать или же это мог быть кто-нибудь, кто помнил его со времен войны: вокруг было полным-полно бывших конфедератов. В любом случае он уезжает в места, где вряд ли их увидит, а они едва ли его найдут там.

На протяжении нескольких дней они с Мэтом ехали, устраивая большие привалы: ехали в свое удовольствие, останавливаясь половить рыбу в быстрых речках, двигаясь как душе заблагорассудится.

Один день незаметно сменялся другим; по ночам бывало прохладно и воздух поражал пронзительной чистотой. Иногда Брион охотился: определенного маршрута они не придерживались. Лицо Мэта обветрилось и загорело — солнце и ветер делали свое дело.

Людей они не видели, так как не придерживались проторенных дорог. А видели антилоп, оленей и бобров. Однажды встретили медведя. Дважды, ночью, слышали, как где-то неподалеку рыщут горные львы — пумы. Каждый раз Брион отпугивал их шумом, стараясь держаться поближе к лошадям.

— Мы не видели индейцев, — как-то вечером сказал Мэт, когда они отдыхали у костра.

— Зато, Мэт, они нас видели. Они следят за нами — им интересно, кто мы. Мне кажется, что скоро они к нам выйдут.

— А это их земля?

— Отличный вопрос, Мэт. Первыми здесь были индейцы. По крайней мере, они были здесь, когда появились белые. Но индейцы редко закрепляют за собой какую-то определенную землю. Племени обычно принадлежит огромная территория, называемая его охотничьими угодьями, но бывает, что другие племена вытесняют это племя оттуда. Никто не признает никаких границ, если ты не можешь удержать их силой. И они друг с другом часто воюют за охотничьи угодья и земли, где растут съедобные растения. Бывает, однако, что воюют просто потому, что хотят воевать. А часто воюют из-за скальпов — в этом и беда. Более пожилые и мудрые индейцы поняли, что они не могут сладить с белыми, и хотят жить в мире, но юным храбрецам нужны скальпы, чтоб произвести впечатление на индейских девушек, и поэтому они иногда устраивают набеги и навлекают беду на все племя.

Костер то разгорался ярче, то затухал, отбрасывая пляшущие тени на скалу. Брион подбросил в него хвороста и вслушался в ночные звуки. Насколько он знал индейцев, те скоро должны появиться.

И они показались, внезапно вышли из тьмы и остановились поодаль, там, где отблески костра едва достигали их. Было их трое. Брион сидел, привалившись спиной к скале. Винтовка лежала у него на коленях.

— Поешьте, — сказал он спокойно, так, как будто обращался к Мэту.

Индейцы медлили, стоя неподвижно и разглядывая их. Затем один из них подошел ближе, а за ним — и остальные.

— Ты далеко заехал один, — промолвил высокий индеец со старым шрамом на продолговатом лице.

— Я не один. Со мной винтовка. — Тут Брион улыбнулся и добавил. — Я еду с сыном. Он в ваших краях впервые. И я хочу, чтоб он стал великим воином, таким, как ты.

— Он мал.

— Но не настолько, чтобы не смог отличить след волка от следа бобра.

Брион ответил на их вопросы. Их интересовал он сам и его странный извилистый путь на юг. Это были юты, и их племя кочевало в том же направлении.

Как бы невзначай, Брион все время разворачивал винтовку в сторону одного из них, слегка двигая коленом.

Индейцы поели из котелка, попили кофе. Незадолго перед этим они уже ужинали, но индеец никогда от еды не откажется, по той простой теории, что, когда представляется возможность — лучше поесть, потому что Бог его знает, когда удастся поесть в следующий раз.

— Мы собираемся остановиться в стране стоящих камней, — сообщил им Брион. — Мы будем гостить там луну, может, две. Если мы будем среди друзей, то, может, и дольше.

Юты некоторое время молча ели, затем длиннолицый воин вдруг спросил:

— Ты был вождем воинов на лошадях?

— Я был их вождем, но на сына не оставалось времени, он рос без меня. Теперь я обыкновенный человек.

Ют сказал что-то остальным индейцам, и те посмотрели на Бриона.

— Ты прав, — сказал ему Брион. — Вы на самом деле ушли от меня тогда, но я был еще молодой воин.

В изумлении от того, что он понимает их язык, индейцы пристально смотрели на него. Он пожал плечами:

— Это было давно. А теперь я пришел в вашу страну как друг.

— Откуда мы знаем?

— Проверь меня и увидишь, друг я или враг.

— А враги у тебя еще есть? — Воин со шрамом прощупывал его, но не враждебно, а просто чтобы увидеть его реакцию.

— Почти все мои враги мертвы, но есть несколько бледнолицых, которые мне враждебны.

Индеец обгрыз кость и отбросил ее в сторону.

— Я думаю, ты друг, — сказал он. — Ты говоришь хорошо.

Индеец поднялся на ноги, вместе с ним встал и Брион. Спокойно, с ружьем в левой руке, он протянул индейцу правую.

Какую-то минуту индеец изучающе смотрел на него, затем быстро тряхнул протянутую руку. В следующее мгновение они исчезли, как тени, а Брион быстро вышел за пределы освещенного костром круга.

— Пошли, Мэт, — сказал он сыну, — перенесем стоянку.

— Сейчас?

— Лучше сейчас.

Он набросил попону на гнедого.

— Мэт, я шел на риск, когда протягивал ему руку. Он хотел задержать ее, чтобы другие тем временем выстрелили. Он хотел так сделать, но передумал.

— Почему передумал?

— Точно не знаю, но, понимаешь, я ведь держал его за правую руку, а левой стреляю очень хорошо.

— Ты сказал им, что хочешь, чтобы я стал великим воином. Почему?

Брион взглянул на сына.

— Я хочу, чтобы ты стал кем угодно, лишь бы был счастлив, и что бы ты ни делал, я хочу, чтобы ты делал это наилучшим образом, а затем все же постарался сделать еще лучше. Я сказал ему, что делаю из тебя воина, потому что это ему понятно, и потому, что это сразу понравится. И я действительно хочу, чтобы ты был настоящим воином, чтобы сражался, если надо, за то, во что веришь, и за справедливость.

Он говорил все это и продолжал укладывать вещи, держась подальше от света.

— Сейчас, Мэт, будем уходить. Они могут вернуться.

— Ты что, им не доверяешь?

— Давай скажем так: я не хочу подвергать их искушению, — ответил Брион.

Костер, обкопанный вокруг во избежание пожара, Брион гасить не стал, а оставил догорать. Сами же они вывели шагом лошадей и, подобно привидениям, исчезли с места привала, растворившись во тьме. Ночевали двумя милями дальше, не разжигая костра.

Брион не спал. Этой ночью он думал об Энн — в последнее время он часто думал о ней, задаваясь вопросом, а что она, если б могла, сказала, узнав, что он привез их сына в эти дикие края? Почти все, что он делал, она одобряла, а что касается мелких разногласий, то они всегда их полюбовно улаживали. И на этот раз он был уверен, что поступил правильно, приехав сюда. Правильно. Мэту нужна новая обстановка, нужны новые впечатления. Нужны они и ему…

Тогда почему ему не спится? Почему ему так неспокойно на душе? Что его тяготит?

Вопрос этот пришел в голову внезапно — как-то впился в его сознание, настоятельно требуя ответа. На душе у него неспокойно, потому что… он встревожен… ему боязно.

И вовсе не из-за индейцев. Он повстречал их — и теперь эти индейцы представляют потенциальную опасность. Могут встретиться и другие, и в этом тоже есть известный риск: но всякий, кто приезжает сюда, рискует сознательно. Дело не в индейцах — тут что-то другое.

Загадочный выстрел в Шайенне… Кто мог его сделать? И почему?

По своей сути Брион был человеком холодного аналитического ума, и теперь он стал сопоставлять факты.

Правительственного задания он не выполняет. Не участвует в коммерческих сделках. Не преследует никаких корыстных целей.

Насколько ему известно, у него нет никаких врагов, кроме Аллардов. А Алларды остались где-то там, на Востоке.

Конечно, может быть, какой-нибудь помешанный южанин продолжал воевать, но это — маловероятно.

Может, его с кем-то спутали? Может быть… но вряд ли.

И Брион остановился на мысли, что стрелял один из тех, которые ехали в багажном вагоне, и что они были дружны с проводником или, по крайней мере, как-то связаны с ним. Одним из них был человек, которого он обнаружил в салуне, но, может статься, что тот высматривал и не его.

Существовала также возможность, что, узнав о его встрече с Грантом, эти люди испугались. Испугались, что он послан на Запад расследовать… но что?

Грант — человек честный, но, как намекал полковник Дивайн, окружен многочисленными политическими проходимцами, стремящимися урвать где только можно. Брион же известен в качестве специально уполномоченного агента по улаживанию разногласий и, возможно, они заподозрили, что он отправляется на Запад провести ревизию какого-нибудь индейского агентства [16] или чего-то в этом роде.

Но эта версия была слишком расплывчатой. Как бы там ни было, Грант и все остальное, что с ним связано, было для него в прошлом.

Теперь ландшафт изменился — появилось ощущение новизны. И тишина была другой,; какой-то непривычной. Всему этому Брион радовался и с любопытством поглядывал на сына.

Наконец Мэт заметил:

— Кажется, здесь воздух другой.

— Да, Мэт. Это сосны… пахнет хвоей. Но дело не только в соснах. Это еще, Мэт, ощущение уединенности, чувство покоя. Мы удалились от людей. И природа здесь девственная.

— Папа, мне здесь нравится.

— Мне тоже.

Брион указал на отвесные скалы то ту сторону реки. Они тянулись на восток и на запад.

— Вон там сегодня устроим ночевку, а завтра найдем дорогу в этих скалах. За ними — горы. Там водится дичь

В последнее время Брион не встречал никаких троп, разве только оленьи. Однажды они с Мэтом видели бизона. Но в этих краях их немного осталось, ч те немногие перебрались на высокогорные луга и в другие отдаленные места.

Брион устроился на ночевку под навесом скалы. Это были «Скалы Бука». Собирая топливо для костра, Мэт остановился и обратился к отцу:

— Папа, смотри, похоже на уголь.

Брион взял кусок породы из рук Мэта.

— Да это и есть уголь. Его там много? Покажи мне.

Жила оказалась мощной. Он отбил несколько кусков старательским кайлом и принес уголь к костру.

Костер они устроили в скрытом углублении, и дым успевал рассеиваться, прежде чем поднимался над окружающими скалами. Еще днем Брион застрелил тетерку, и они испекли ее в углях. Время от времени он выходил из-под навеса скалы и вслушивался в ночь. Было тихо — только обычные ночные звуки. Тем не менее на душе у него по-прежнему было тревожно.

За дальним столиком одного из девятнадцати салунов Коринна, за бутылкой виски, сидел Коттон Аллард. Лицо его, красное от природы, еще больше раскраснелось от смеси выпитого спиртного и крайнего раздражения.

— Он был у вас в руках — как вы его выпустили? Он что, по воздуху улетучился? Почему вы за ним не следили?

— Да следили мы. Только он вдруг как сквозь землю провалился, — это говорил человек из отеля «Сазерн». — Спроси у Пибоди.

Пибоди Аллард был тем самым человеком с широкими бедрами, который ехал в поезде с лошадьми.

— Хоффман правду говорит. Брион хитрющий. Говорю тебе, он парень не промах. Он и его щенок…

— Щенок! — Коттон взорвался. — Он знает нас обоих, тебе это известно! Он знает меня и знает Тьюми — и вряд ли он нас забудет!

— Чего не могу понять, — сказал Пибоди, — так это откуда Брион знает, где нас искать. Ведь никого не осталось, никого. Ему неоткуда было узнать!

Коттон зло впился в него глазами.

— Тогда как, ты полагаешь, он сюда попал? Случайно?! Ему известно! Я не говорю откуда — но ему известно!

— Надо его найти, — сказал Тьюми. — И придется пришить. Так или иначе придется теперь убрать и его, и мальчишку, а то он найдет нас.

— Кстати, — добавил Хоффман, — в этом поезде ехала родственница Роди Бреннана. Слышал краем уха — она говорила о каких-то серебряных копях или вроде того.

— Роди мертв, — заметил Тьюми. — Нам нет нужды беспокоиться из-за его родственников. По крайней мере из-за какой-то девчонки.

— Но она говорила с Брионом, — подчеркнул Пибоди. — И сидела с его дитем, когда Брион тушил пожар.

Коттон все это обдумывал, теребя кобуру. Не нравится ему все это. Появление Бриона в Проментри не могло быть случайным. Как-то уж это слишком простое объяснение, слишком уж простое…

— Надо продолжать разнюхивать, пока не узнаем, куда он девался, — наконец промолвил он. — Будьте уверены, кто-нибудь да знает.

— Может, он поехал искать копь Бреннана, — предположил Пибоди. — Ты говоришь, они с девчонкой закадычные друзья.

— Не думаю, чтоб у Бреннана была копь. Если бы она была — мы бы знали. Думаешь, он выдержал бы все, что мы с ним вытворяли, — и не сказал? Быть такого не может!

— Да я видел серебро своими глазами, — сказал Хоффман. — У него точно было серебро — несколько больших кусков.

— Но он не был старателем. Ты сам говорил.

— Так он мог знать какого-нибудь старателя. Как насчет того старика, которому он вечно подкидывал деньжат? Эд Шоу — так его вроде бы…

Коттон взвесил «за» и «против».

— Верно. Суслик и правда говорил, что Шоу мотается без конца по горам где-то там, к юго-востоку отсюда.

Он посмотрел своими маленькими злыми глазками на Хоффмана.

— Ты раскрути этого своего дружка — проводника. Он должен узнать — может, Брион уехал из Проментри на поезде. А ты, Пиб, сходи поговори с тем ирландцем, у которого Брион нанял лошадей. Может, он что знает.

Тут заговорил Хоффман.

— В поезде был еще один тип. Такой белобрысый, похоже техасец. Они с Брионом разговаривали.

— Выбрось его из головы. Если отвлекаться на всякого, с кем Брион говорил, на всякую девку, с которой заигрывал, то мы его никогда не найдем.

— И все же я думаю, нам надо не спускать глаз с этой девчонки. Она сюда примчалась неспроста. Мне кажется, она знает, где серебро.

— Если оно вообще существует. — Колючие глаза Коттона были задумчивыми. Ладно. Я займусь ею. Только не забывайте, мы должны убрать мальчишку. Если он подрастет и у него нервишки будут хоть наполовину, как у мамаши… — Он запнулся, вспоминая. — Кремень, а не баба. Какая выдержка! Как вспомню, как она там… сидит… ждет — мурашки по спине ползут.

Уже на улице Хоффман остановился:

— Ты поосторожней, Пиб. Здешний шериф — крутой малый.

Пибоди, казалось, его не слышал.

— Эта баба не идет у него из головы, — пояснил он Хоффману. — Старина Коттон убил человек двадцать пять — тридцать, насколько я знаю. Из них девять человек в стычках один на один на револьверах, да и баб он штук пять укокошил. Но ни о ком из них он ни разу и не вспомнил. Только все об этой бабе Бриона.

— Я слышал. Тьюми рассказывал. Коттон говорит, что не хочет, чтоб щенок ее вырос и узнал. Мне кажется, ему не так горит заполучить Бриона, как мальчишку.

— Да-а-a. Не скажи. Я слышал, говорили, что Брион сущий дьявол, когда дело доходит до пальбы.

Какое-то время они шагали по улице молча. Затем Пибоди продолжил:

— Но никто так не стреляет, как Коттон, даже старина Тьюли, а уж он мастак без равных.

— Думаешь, найдем Бриона?

— А как же! Страна хоть и большая, но исчезнуть здесь просто так, без следа — это нет. А если ему невтерпеж нас поймать, то мы ему такую возможность предоставим.

— Тут еще такая штука, — через какое-то время заметил Хоффман. — Брион не знает в лицо ни Коттона, ни Тьюли. Он их никогда не видел.

— Мальчишка видел, а он — нет.

— Не нравится мне это, — пробормотал Хоффман. — Я никогда не поднимал руку на детей.

— Какая разница, — отрезал Пибоди. — Хрен редьки не слаще. Вырастет — будет такая же гнида, как и папаша.

На углу они расстались. Хоффман немного помедлил в раздумье, а затем зашагал на постоялый двор «Голден Спайк». Его дружок проводник остановился как раз там. И если Брион уехал поездом, то тот мог услышать что-нибудь об этом.

На этом же углу торчал без дела белобрысый ковбой, один из тех, кто тогда тушил пожар. Еще один бродяга. Город кишит ими…

Глава 6

Сидя в одиночестве в своей комнате в доме Пэта Брейди, Миранда пересчитывала деньги.

Семьдесят четыре доллара и пятьдесят центов. Вот и все.

Всего-навсего. А потом… известно, что может произойти с девушкой без гроша в кармане в таком месте, где для женщины нет работы.

Конечно, были еще золотые часы отца и мамино кольцо с двумя камнями: бриллиантом и рубином.

Проживание у Пэта Брейди стоило ей пятьдесят центов в день. Пэт даст ей напрокат лошадей по доллару в день за каждую. Для поездки ей понадобятся продукты, одеяла, какое-то оружие.

Беда в том, что она не имела ни малейшего представления, сколько времени надо, чтобы добраться до копи, или хотя бы насколько это далеко, а спросить у кого-нибудь она боялась. Ах, если бы она решилась тогда довериться тому мужчине… высокому мужчине с мальчиком. Он выглядел таким уверенным в себе, так твердо знал, куда едет и что намерен делать.

А что касается Мэта… она невольно волновалась за него. Очень уж он маленький, чтобы пускаться в эти дикие края. Понимает ли его отец, как он мал, чтобы выдержать такие трудные и опасные испытания?

В серебряную копь Роди Бреннана, кажется, никто не верит. Все любили его — человека, который говорил, что хотел, и тратил, сколько хотел. А в этих краях, кажется, ни у кого нет средств. Слишком уж здесь мало людей, чтобы секрет оставался секретом. Никто не верит в участок Роди Бреннана, но Миранда не припомнит, чтобы дядюшка Роди когда-нибудь говорил неправду.

Он рассказал ей, где участок, даже как туда добраться. Он оставил им все свои деньги и уехал обратно за Запад по своему бесплатному железнодорожному билету. Он мог, признавалась она себе, преувеличивать размеры копи и количество работников. И если он это сделал, чтобы убедить их, что ему нетрудно дать такую сумму, то на него это, пожалуй, похоже.

Однако странно было, что никто здесь и слыхом не слыхивал ни об этой копи, ни о том, чтоб дядюшка Роди хоть как-то интересовался старательством. Но, подумать только, ведь подробнее всего он рассказывал как раз о том, как туда добраться. Больше она здесь ни о чем не расспрашивала, но при всяком удобном случае стремилась завести разговор о старательстве, и ни ризу никто не вспомнил при этом дядюшку Роди.

Можно бы продать кольцо. И тогда, наверное, хватит денег нанять лошадей и приобрести все, что нужно для поездки. Однако где-то в глубине души возникал страх при одной мысли, что она лишится колечка.

У нее задрожали губы, она присела на краешек кровати и застыла как каменная… А что, если никакой копи нет? А что, если дядюшка Роди добыл эти деньги как-то иначе, где-то в другом месте, а им сказал про участок, чтобы они не стеснялись взять деньги?

Однако если это так, тогда зачем ему надо было столь подробно описывать ту дорогу?

К тому же у нее были сомнения насчет кольца. Это кольцо — семейная реликвия, и мать говорила ей, что оно дорогое, но Миранда вовсе не была уверена в том, что мать ее так уж разбирается в драгоценностях. Вот чего она боялась — а вдруг это не ценное кольцо, вдруг оно ничего не стоит?..

Надо найти копь, а чтобы сделать это, она должна поставить на карту все, что у нее есть. А коль она не сумеет найти ее за несколько недель, ей придется прекратить поиски и тогда денег у нее не хватит даже на обратную дорогу.

Она не могла заставить себя сказать «на дорогу домой». Это был уже не дом. Это был всего лишь один из больших городов, где ей довелось жить в детстве, и место, где похоронена мать. У нее там нет ничего и никого… только несколько шапочных знакомых да немногие приятельницы матери. И никому она там не нужна, и никто там ей не нужен…

Она совершенно одна на свете.

Вечерело, но она не зажигала лампу, а все сидела неподвижно на краешке кровати, со страхом думая о будущем.

Да, найти этот участок — ее единственное спасение. Без него ей ничего не остается. В Проментри нет работы для женщин, только в танцзалах да борделях при них. Нигде нет никакой другой работы, разве что еще пойти в услужение, и это она сможет, но это только на самый крайний случай. Правда, тогда придется перебраться в другое место, в большой город, где нанимают прислугу.

Сегодня она переговорит с Пэтом. Договорится о лошадях. попросит совета, что взять в дорогу.

Она встала и вышла из комнаты. В доме были только Пэт и Нора Брейди. И они говорили о ней — это она поняла сразу как только вышла к ним.

— Пэт, — он настоял, чтобы она его называла так, — мне нужна одна верховая лошадь и одна вьючная. Я еду искать участок.

— Мисс, — мягко сказал ей Пэт в ответ, — прошу вас, послушайте меня. Никакого участка просто нет. Мы с Норой знали вашего дядюшку. Сейчас вспоминаем тут, как он появился на Западе… Мисс, не мог он найти никакую жилу — у него просто не было времени искать. Мы тут сидели — прикидывали. Да он в тех горах и не бывал ни разу в жизни. По крайней мере, не уезжал надолго и не заезжал достаточно далеко. Я могу точно сказать вам, сколько он работал на железной дороге, могу сказать, когда нанялся гонять дилижанс… Мисс, если не считать ту его поездку на Восток, то Роди Бреннан всегда был у людей на виду.

Вот оно. Она чувствовала, как страх охватывает ее. Она всегда боялась в глубине души, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, точно так же, как боялась, что кольцо гроша ломаного не стоит.

Но теперь она вскинула голову и негромко сказала:

— Пэт, я верю дядюшке Роди. Он иногда привирал, но меня он никогда не обманывал.

Она взяла чашку кофе и, осторожно держа ее двумя руками, продолжала:

— У меня немного денег, Пэт, но у меня есть колечко. Если бы вы купили его у меня… а лучше дайте мне лошадей, а кольцо возьмите в залог.

— Мисс, неужели вы не слышали, что я сказал? Нет никакого серебра, нет участка. Просто не может быть!

— Дядя Роди никогда не лгал, мне — никогда. Он сказал — есть участок, и я ему верю.

Она упрямо посмотрела на них:

— Участок просто обязан быть. Это все, что у меня есть.

— Ну, послушай, — начал Пэт.

Однако Нора его остановила.

— Подожди, Пэт. Дай я скажу как женщина. Значит так, Миранда. Ты нам с Пэтом нравишься. Собственной дочери у нас нет — поэтому оставайся у нас как родная дочь. И потом, мало ли кто может проезжать здесь. Масса красивых парней, и самые лучшие столуются у нас. Ты могла бы здесь найти суженого, тем более что девчонок в округе раз-два и обчелся, а таких красивых, как ты, — вообще нету.

— Спасибо вам, Нора, вы очень добры. Но нет — я должна найти эту копь. Я должна. А замуж выйти… я хочу, но только по своей собственной воле, а не из-за того, что деваться некуда и жить не на что.

Пэт откинулся на спинку стула и набил трубку. Хотя, может, лучше было бы сказать — зарядил, так как дым из этой трубки, как всем было известно, загонял медведей-гризли в глубочайшие каньоны, обращал бизонов в паническое бегство, и даже вонючкам-скунсам от него становилось не по себе.

— Мисс, вы себе хоть представляете, на что идете? — спросил он через какую-то минуту. — Ведь вокруг огромные пространства, на тыщи миль, которые кишат всяким зверьем, и четвероногим, и двуногим. Когда здесь в Проментри закончили строить железку, то всех рабочих, обслугу и всякий сброд, что ютился в этих дурацких вагончиках, вышвырнули к чертовой матери на улицу, и все они разбрелись по округе кто куда. Кто при деньгах, те укатили поездом на Восток или на Запад, но большинство из них получило ерунду или вообще ничего — и остались убивать и грабить, перебиваться кто как может. Вот в тех лесах их как раз полным-полно.

— И все-таки я еду, — твердо сказала Миранда.

— А еще там — юты, индейцы, то есть. Злые как собаки.

— Отговорить меня вам все равно, Пэт, не удастся, — спокойно сказала она.

— Тогда нам придется подыскать тебе какого-нибудь провожатого. Жаль, что ты не уехала с майором Брионом.

— Майор Брион? Майор Джеймс Брион? Так это он был?

— Ты его знаешь? Я прочел имя на его брелоке.

— Я знаю о нем…

Вдруг она задумалась. Бедный мальчик! Постепенно припоминая, что она прочла в газетах, Миранда рассказала о нападении на дом Брионов, о гибели его жены, об Аллардах.

— Брион — очень известный человек, — заключила она.

— Ага, — протянул задумчиво Пэт, — теперь припоминаю… хоть газеты у нас редкость, кое-что читал…

Неудивительно, что мальчик был такой замкнутый поначалу. Она вспомнила, как он к ней прижался, когда огонь подступил близко. Должно быть, в это время Мэт вспомнил, как горел их дом. Она содрогнулась и постаралась прогнать эти мысли.

Она их больше не увидит… и почему-то эта мысль вызвала у нее чувство одиночества и утраты. Но это глупо. Просто глупо. Ведь они с Брионом сказали друг другу всего лишь несколько слов.

Она достала из сумочки кольцо и через стол протянула Пэту.

— Купите или возьмите в залог, пожалуйста.

— Мисс, я в таких вещах не разбираюсь. Если это кольцо действительно такое ценное, каким кажется, то во всем городе не хватит денег купить его… ну, а если оно не настоящее. — так оно ничего и не стоит.

— Возьмите его в залог.

Пэт улыбнулся.

— Мисс, вы слишком долго жили на Востоке. Здесь у нас бизнес строится на доверии, а не на векселях, залогах и всяком таком. Ты мне нравишься, я считаю, что ты человек надежный, ну и даю тебе лошадей и сбрую. А заплатить… заплатишь, когда сможешь.

Он протянул ей кольцо.

— Оставь у себя.

Она замотала головой.

— Нет, Пэт. Со мной может что-нибудь случиться. Сохраните его для меня… А уехать я хочу послезавтра.

— Но я должен кого-нибудь подыскать для тебя, — возразил Пэт. — А на это понадобится время.

— Здесь есть один человек с моего поезда, — предложила она. — Я его тут видела и, кажется, он ничем не занят. Он тушил пожар вместе с майором Брионом. Похоже, человек он бывалый и толковый. Не могли бы вы…

Лицо Пэта было бесстрастным.

— Знаю, кого ты имеешь в виду. Я переговорю с ним.

Уже на улице он остановился и зажег трубку. Странно, что она из всех выбрала Дата Маури. И Пэт зашагал в ночной мгле в сторону конюшни. Он всегда совершал этот вечерний обход, чтобы проверить, все ли там в порядке. Ночной конюх был человек проверенный, но уже старый, а кроме того, Пэту нравилось быть в курсе городских новостей: кто приехал, кто уехал.

Он был уже недалеко от конюшни, когда услышал голоса, и замедлил шаг: не любил он натыкаться на других в темноте.

Разговаривали трое. Они говорили тихо, но Пэт все слышал.

— Он уговорил кондуктора подбросить его куда-то за Коринн. Там они сошли. А дальше он с мальчишкой отправился на юг.

— В Солт-Лейк-Сити?

— Думаю, нет. Собран он был для дальнего пути. Я так Полагаю, они направляются в Юинту.

— Это наша территория. Ну, парни, порядок. Теперь он наш. На рассвете — трогаем.

Они вышли из переулка на улицу и какое-то время Пэт их хорошо видел. Все трое — приезжие, но, по крайней мере, одного он встречал раньше. Это был крупный, широкоплечий человек с соломенными волосами и агрессивным выражением тупого лица. Его Пэт Брейди встречал здесь несколько раз. Его звали Коттон.

В конюшне все было тихо. Конюх сказал, что в город сегодня никто не приезжал и никто не выезжал. Даттон Маури? Нет, этого он не видел.

Пэт медленно пошел вдоль улицы, заглядывая по пути в салуны. Наконец, почти в самом конце он заметил тусклый огонек сигареты и направился туда. И не ошибся.

На крыльце, прислонившись к столбу, стоял Дат Маури. Не вынимая сигареты изо рта, он приветствовал Пэта:

— Как дела, Пэт? Поздновато гуляешь.

Пэт вкратце изложил предложение Миранды. Маури молча слушал и лишь под конец спросил:

— Говоришь, у Роди Бреннана никакого серебра не было?

— Нет, насколько я знаю. Откуда? Он же все время здесь у нас на глазах торчал. Да и трепло он был изрядное… появись у него что — не умолчал бы. Да и вообще каждый день на работе как часы. А старателем он никаким отродясь не был.

— Но когда он За дилижансе ездил, так небось знал кучу народа?

— Да уж.

— Говорят, славный малый был. Я слыхал кое-что о нем Мол, парень не жадный.

— Последнюю рубаху отдаст, — согласился Пэт. — Сам никогда ничего не просил, но если кому что надо, так всегда к нему шли.

— Значит, девчонка говорит, он ей никогда не врал?

— Именно так… Ты ей поможешь?

Маури выбросил окурок на пыльную дорогу и минуту-другую смотрел на угасающий огонек. Наконец ответил:

— Нет.

— Ну и ладно. Я сделал все, что мог. — Пэт повернулся уходить, но затем остановился. — Брион? Он твой друг?

— Он парень дельный. А что?

Брейди повторил разговор, который только что слышал.

Маури слушал, закурив новую сигарету:

— Говоришь, называли его Коттоном? Крупный такой?

— Ага!

Маури снова закурил.

— Да ты за него не беспокойся. Думаю, этот Брион — не подарок. То есть, если кому-то вздумается с ним схлестнуться, то я бы не советовал

Пэт повернулся уходить.

— Спокойной ночи, Дат. Я пошел спать.

— Подожди.

Брейди остановился.

— Передай этой леди, что я поеду с ней. Скажи, что если у Роди была копь, так мы ее найдем.

Пэт Брейди зашагал домой, а Дат Маури стоял, докуривая сигарету.

Может, он ведет себя как круглый дурак? Может, он сдуру ищет приключений на свою голову, изображая из себя поводыря кисейной барышни в этом Богом забытом краю? Однако все же какое-то предчувствие велело ему согласиться. А интуиции он верил. К тому же, если разобраться, Миранда — девушка-то с головой. Есть в ней этакая основательность, что-то такое, что внушает доверие; чувствуется, что с ней можно и в огонь и в воду… Такие нечасто встречаются.

— Дат, — сказал он сам себе, — опять черт дернул тебя за язык — вот и получай кучу хлопот на свою голову.

И все же он не был расстроен. Он своим решением был доволен, хоть и не мог объяснить, почему. Он решил действовать на авось, как Бог на душу положит… и, может, оно и окупится… А его предчувствие основано на двух крупицах информации, добытой за последние дни. Может, эти две ниточки и не свяжутся в узелок, но уж если свяжутся — а чутье ему подсказывало, что так оно и будет, — то в момент, когда грянет буря, он окажется в самой гуще событий.

— Да, приятель, дурья твоя башка, судьбу испытываешь, не хочешь легкой жизни, — сказал он опять сам себе. — Да и когда ты искал ее, легкую жизнь-то, и когда ты бегал от хлопот и опасности?..

Вот и все. Оставалось только надеяться, что майор Брион будет начеку.

Глава 7

Ручей весело журчал по камням; на поверхности воды плясали солнечные блики. Немного ниже по течению, где прозрачная вода обегала застрявшую корягу, поверхность слегка рябило.

Мэт сидел на берегу под деревом, сквозь листву которого, как сквозь сито, пробивались солнечные лучи. Он ловил рыбу, но, пожалуй, не всерьез. Скорее просто сидел, прикрыв глаза, не замечая времени, и был счастлив, был, что называется, наверху блаженства.

Журчала вода, шумел верхушками деревьев ветер. Звуки доносились откуда-то издалека, как шум поезда за много-много миль. По ту сторону ручья, совсем рядом, две белки, негромко шурша, перебегали с ветки на ветку.

Мэт слышал, как ярдах в тридцати, на месте их стоянки, работал отец, напевая что-то при этом.

С тех пор как они покинули Проментри, прошло недели три, и теперь они были у подножия гор Юинта. Брион сначала собирался двигаться дальше на юг, но неожиданно передумал и свернул дальше в горы. Вот Мэт сидел и размышлял над этим.

Отцу его давно хотелось попасть в определенное место в Юте, так отчего же он вдруг передумал? Нет, Мэт нисколько против этого не возражал. Он никогда не видел земли красивее чем эта. И ему нравилось все время вольно странствовать. Но как-то непонятно себя ведет отец…

Например, как они переезжают с места на место. Стоит им найти хорошее место для стоянки, как они тут же снимаются и едут дальше, неожиданно, без объяснений. И с каждым таким переездом все глубже забираются в дикие места. Все это заставляло Мэта задуматься, потому что обычно все эти переезды случались после ночных блужданий отца.

Брион обычно разбивал лагерь, готовил ужин, немного беседовал с Мэтом и укладывал его спать. А после этого обычно говорил:

— Я скоро вернусь, — и исчезал во тьме.

Отсутствовал он недолго. Возвращался неожиданно, проверял, все ли в порядке — при этом Мэт обычно притворялся спящим, — и исчезал опять. И каждый раз брал с собой оружие.

Иногда он уходил на заре и тогда подыскивал место с хорошим обзором где-нибудь на вершине скалы.

Началось это примерно неделю спустя после отъезда из Проментри, когда они ночевали вместе с тремя какими-то старателями. Те появились из темноты и, представившись, подошли к костру.

— Вот так и надо делать, Мэт, — объяснил Брион. — Когда подходишь к чужому костру — обязательно подай голос и назови себя. Без этого нельзя — могут в тебя выстрелить, и будут по-своему правы.

Эти трое Мэту сразу понравились. Один был довольно молодой парень, рыжеватый, в веснушках и с большим кадыком. Он так и сыпал шутками и разными историями Остальные были постарше, но тоже много рассказывали и делали все быстро и умело.

Брион слушал. И предупредил Мэта:

— Будешь внимательно слушать — многое узнаешь. Если научишься слушать и слышать то, что говорят, смотреть и видеть то, что есть, — то тогда проблем у тебя будет вдвое меньше.

Старатели говорили о здешних местах. Мэт внимательно слушал, стремясь выделить важные подробности, а не просто следить за нитью беседы. Он скоро заметил, что отец своими расспросами направляет разговор в нужное ему русло. Джеймс разузнавал о здешних краях, о людях, которые могли встретиться, о тех, кому доводилось здесь бывать раньше, об индейцах и прочем…

Этих троих звали Пэдди О'Лири, Том Хикс (это он был рыжий) и Грэнвил. Грэнвил был самый сдержанный из них; высокий, худощавый, с неторопливыми движениями и умением мгновенно расслабляться.

Рассказывал, в основном, О'Лири:

— Вот Шоу был человек! — говорил он. — Никто не знал эти места лучше него! Он, бывало, любил останавливаться на Найн Майл, говорил, что может расшифровать все надписи и рисунки на скале.

— Врал небось, — заметил Хикс. — Это ж индейцы намалевали… как мальчишка каракули… когда ему делать нечего.

— Шоу считал иначе, — настаивал О'Лири. — Он потратил кучу времени, разбирая эти картинки. Он говаривал, что когда-нибудь благодаря им разбогатеет. Он докопался, что одни картинки предназначались для богов, или для охотничьих плясок, или еще для чего-нибудь такого, но другие — с секретом, в них про что-то рассказывается. А еще он нашел серебряный браслет и не раз его нам показывал… Он, бывало, говорит: «Ну и откуда же, по-вашему, это серебро взялось?» И рассказывал, что находил в некоторых пещерах и индейских хижинах на Найт Майл кусочки породы. Он говорил, что порода эта не отсюда, и он выяснил, что она оттуда, значит, откуда и браслет, и что индейцы как раз из нее и выплавляют серебро. Помню, он бился об заклад, что когда-нибудь обязательно найдет серебряную копь.

Грэнвил был рассудительным человеком, и когда опять заговорили про Шоу, заметил:

— Кажется мне, Эд Шоу был прав. Думаю, он что-то нашел.

Брион повернулся к нему:

— В самом деле?

Грэнвил улыбнулся, взглянул на Бриона и в глазах его засветилось лукавство.

— В самом деле, — сказал он и, помолчав, добавил: — Однажды он просто взял и уехал. Ему везло, этому Шоу. Кто-то подбрасывал ему деньжат… Я думаю, он поехал в Коринн, собрал все необходимое и отправился туда, куда нюх подсказывал.

— Все равно ничего ему это не дало, — сухо сказал Хикс. — Он мертв… — А потом вдруг заговорил опять: — Слушай, может, удастся найти то место, где он был. Вообще-то он застолбил участок, но теперь его ведь нет в живых.

Брион достал из кармана сигару.

— Все, что было у Шоу, причитается его семье, если она у него есть, а также тому, кто его финансировал.

— Если только они найдут это серебро, — согласился О'Лири. — Ну, а это вряд ли.

Мэт хорошо запомнил эту ночь, потому что как раз с этих пор они стали двигаться так непонятно. Они не только вдруг снимались с места, часто после наступления темноты, но и несколько раз меняли направление движения.

— Никогда не забывай оглядываться назад, Мэт, — советовал ему Брион. — Когда смотришь в обратную сторону, местность выглядит совсем иначе. Когда идешь на восток, ориентиры могут быть прекрасно видны, но они могут выглядеть совсем не так, когда пойдешь на запад.

Мэт это запомнил, но все-таки он считал, что отец затрачивает слишком уж много времени, чтобы запомнить путь, да еще не просто так, а всегда с какого-нибудь удобного места, откуда далеко видно. Мэт часто оглядывался вслед за отцом, но никогда не замечал ничего особенного.

А объяснялось все просто: Брион был абсолютно уверен, что их преследуют. Мэт правильно догадался: не только ориентиры высматривал майор, подолгу глядя на пройденный отрезок пути.

Внезапные повороты объяснялись двумя причинами. Во-первых, он хотел проверить, не идут ли за ними, и, во-вторых, пытался сбить со следа преследователей. Но теперь он уже полностью убедился, что за ними идут, и что ему, к сожалению, не удалось оторваться от них ни на милю. Значит, они прекрасно ориентируются на местности. А это создает новые сложности.

В тот день он встал затемно, и быстро собрал вещи. Когда проснулся Мэт, все было уже упаковано, кроме его постели. Кофейник еще стоял на огне. Прежде Мэту никогда не давали кофе, но молоко здесь негде было взять. Над тлеющими углями на палочке жарился кусок мяса. Мэт съел его и выпил кофе, а потом отец подсадил его в седло.

Выехав из лагеря, они добрались до каменистого участка и, повернув почти в обратную сторону, проехали по камням и спустились в ручей. Пройдя вверх по течению с полмили, они выбрались на другую такую же каменистую площадку и въехали в густой лес, где земля была устлана листьями и даже в полдень царил полумрак, как в сумерки.

Целый день они петляли туда-сюда. И лишь однажды дали передохнуть лошадям несколько минут после крутого подъема. Тут Брион достал пемикан [17] и дал Мэту большой кусок, чтобы он перекусил по дороге. И только вечером они остановились и пустили лошадей попастись.

Теперь пройденный путь совсем не просматривался. Ехали, главным образом, лесом. Характер растительности изменился. Сейчас, когда они забрались повыше в горы, встречались в основном хвойные деревья. Здесь они опять перекусили пемиканом, запили холодной водой, сели на лошадей и поехали дальше.

И хотя из-за характера местности им часто приходилось менять направление, они все время поднимались в горы. Уже давным-давно стемнело, когда они, не разжигая костра, остановились на ночлег у осиновой рощицы. Мэт очень устал, он просто валился из седла, когда отец помогал ему спуститься на землю.

Брион постелил ему, стащил с него сапоги и штаны, тщательно укутал в одеяло. И все это время он не сводил глаз с лошадей, но те паслись спокойно, явно довольные, что наконец-то отдыхают. И ни разу не подняли голов, не навострили ушей.

Бриону всегда нравились трудные задачи, и как раз такая сейчас стояла перед ним. В течение многих лет Эд Шоу бродил по медвежьим углам и какое-то время затратил на разгадку тех таинственных рисунков в каньоне Найн Майл… Может, существовал план пути к серебряным копям, которым пользовались индейцы?

Бывают разные карты, но очень редко карты примитивных народов походят на то, что привыкли считать картой европейцы и американцы. Так, на островах Тихого океана это палочки с привязанными к ним ракушками, которые обозначают острова, при этом сами палочки — это преобладающие ветра или морские течения, но многие древние карты представляют из себя рисуночное или пиктографическое письмо. В нем существуют знаки, обозначающие текучие воды, есть обозначения гор… Может, существует какой-нибудь символ для серебра?

Старик изучал этот край, возможно, он что-то нашел. Кто-то снабжал его деньгами и этим кто-то, судя по всему, был Роди Бреннан. Значит, Бреннану совсем не обязательно было бродить по горам. Изысканиями и старательством обычно занимался Эд Шоу — на деньги, провизию и снаряжение Бреннана, который за это имел право на определенную долю находок. И Шоу, видимо, обнаружил какое-то серебро, которое затем обратил в звонкую монету. После смерти Шоу законным владельцем копи, если такая вообще существует, был Бреннан…

Шаг за шагом, из множества прежде слышанных разговоров, Брион выделил несколько ключевых фактов. Сопоставив их, можно вывести общее направление перемещений Шоу, а также приблизительное время в пути. Интересно, исходя лишь из этих туманных сведений, вычислить маршрут старика и местонахождение копи…

Подбросив дров в костер, упрятанный в небольшой лощине и скрытый осинами, Брион взял винтовку и пошел к скале, торчащей на горном склоне. Еще раньше он обратил внимание, что забраться на ее вершину довольно легко. Он влез туда, уселся, и стал оглядывать окрестности.

Внизу он видел костер и маленькую фигуру сына. Выше виднелись только бесконечная чернота леса, иссиня-черное небо, усыпанное звездами, и громада горы, возвышающаяся сзади и слева от него.

Брион уже довольно долго всматривался в ночную тьму, впиваясь глазами не в звезды, а в черноту леса, когда вдруг справа от себя краем глаза заметил, как далеко внизу, за много миль отсюда, мелькнул свет. Всматриваясь в эту точку, он увидел свет еще раз… и еще… Костер! О лучшем наблюдательном пункте нельзя было и мечтать. Обзор хорош. Позиция Бриона расположена намного выше. А до костра — миль десять, а возможно, и меньше.

Брион мысленно пытался представить себе путь, разделяющий их, стараясь припомнить, какие следы они оставили после себя. Он собрался было уже спускаться, когда вдруг на какое-то мгновение увидел еще один огонек, не так далеко и немного выше по склону. Он попытался разглядеть этот огонек в бинокль, но тщетно. Слишком велико было расстояние, бинокль просто немного увеличивал его, но все равно, нельзя с уверенностью утверждать, что это — костер. И кто же это мог быть?

Вернувшись в лагерь, Брион расстелил одеяла и лег, подложив руки под голову. Долго он еще обдумывал следующий переход, затем наконец уснул. Приснилась ему Энн, приснилась такой, как он видел ее в последний раз… так давно.

Вторым огоньком, мерцание которого заметил Брион, был костер Даттона Маури и Миранды Лофтен.

Зная дорогу, они двигались быстрее, чем он. Они ни за кем не гнались и не ждали, что кто-то станет гнаться за ними. Маури оказался опытным следопытом и путешественником. Он выбрал хороших лошадей и снаряжение.

Свой лагерь они разбили выше по склону, чем Алларды, и опережали их мили на три пути.

Они пробирались по старой охотничьей тропе, которой изредка пользовались индейцы. Два дня назад они шли тем же маршрутом, что и Алларды, и тогда Маури заметил свежие следы и тщательно изучил отпечатки копыт каждой лошади. И уже через минуту-другую, после того как они натолкнулись на следы, он твердо знал, что среди этих всадников — Коттон Аллард.

Затем Миранда указала путь, который увел их вверх по склону горы. Маури повернулся к ней и, показав на винтовку, которую она несла, спросил:

— Умеешь пользоваться?

— Да.

— Тогда не выпускай ее из рук. Здесь — без нее ни шагу. А если я крикну «беги» — беги и ни о чем не спрашивай. Потратишь время на расспросы, может оказаться слишком поздно.

— Ладно.

— А далеко отсюда до твоего участка?

— Нет. Он рядом… наверху… среди озер. Еще дня три, если никто не помешает.

Маури сначала собирался загасить костер, но вместо этого обкопал его. Затем стал укладываться спать.

— Ложись-ка спать, — сказал он Миранде. — У нас трудный день впереди. Попробуем, если сможем, три дня сократить до двух.

В ответ на ее вопросительный взгляд пояснил:

— Мы здесь не одни. Там впереди Брион.

Она изумленно посмотрела на Маури.

— Ищет серебро? Он? Не может быть!

Маури пожал плечами и лукаво посмотрел на нее:

— Почему не может?

— Я… я просто поверить в это не могу!

Он усмехнулся.

— Да это я шучу. Но если он ищет серебро, то, наверное, ты ему сказала больше, чем тебе кажется.

Она, напрягая память, мучительно пыталась вспомнить.

— Нет… нет… я ничего ему не говорила. Ни слова.

— И он не один. — Маури закутался в шерстяное одеяло. — За ним гонятся Алларды, и они тоже здесь.

Она приподнялась:

— Ты уверен?

— Угу… да и он это знает. И если у Бриона есть голова на плечах, а она, кажется, есть, то эти подонки больше не станут плестись у него в хвосте. Они его догонят.

Глава 8

В предрассветных сумерках Брион, сидя на корточках у небольшого костра, прихлебывал кофе и всматривался в крутой подъем впереди.

Здесь не пройти — вверх дороги нет. То тут, то там на поверхность выходили обнаженные скалы, попадались клочки низкорослого кустарника, беспорядочно громоздились завалы из упавших деревьев; местами попадались осыпи мелких камней и редкие осины. И все это упиралось в отвесную скалу, не менее тридцати футов высоты. Это была зона тектонического сдвига.

Гранитный выступ тянулся вдоль гребня горы не менее чем на полмили. Брион тщательно выбирал маршрут, стремясь выйти туда, где виднелась на теле скалы какая-то расселина, по которой, кажется, можно было подняться наверх и не идти в обход всей стены. Щель эта, если и вправду там была, отсюда просматривалась плохо, но, оказавшись в седле, он уверенно двинулся в путь рискованным извилистым маршрутом, огибая многочисленные препятствия.

Дважды Брион останавливался, пропуская вперед Мэта и вьючных лошадей, и, оставшись позади, заваливал камнями тропинку, чтобы здесь не смогла пройти лошадь. Брион понимал, что тем, кто гонится за ним, придется терять время, отыскивая след, и каждая минута, выигранная таким способом, даст ему хоть какое-то преимущество. Рано или поздно они с Мэтом вынуждены будут где-то остановиться, и им потребуется время, чтобы найти подходящее место.

Неожиданно они прямо перед собой увидели расселину. Она была узкая — едва пройдет лошадь, и это предвещало трудный подъем. Брион спешился, взял под уздцы лошадь, которая храпела и спотыкалась, и повел ее по крутому склону. Выбравшись наверх, привязал ее и, не переводя дыхания, спустился назад. Таким же образом он вывел наверх лошадку Мэта, а потом и вьючных лошадей.

Осмотревшись кругом, он увидел сухой ствол давно поваленной сосны. Выломав толстый сук и орудуя им как рычагом, Брион принялся сдвигать тяжелый ствол к расселине, пока в конце концов не опрокинул его в щель, закрыв ее.

Теперь они находились на неровном плато, которое представляло собой вершину горного хребта Юинта. Это было широкое, сильно пересеченное плоскогорье, изрезанное каньонами и усеянное множеством озер. Были здесь и поросшие лесом горные склоны, и широкие сочные луга. В течение всего нескольких минут Брион обнаружил следы толсторога — снежного барана и мустанга.

Здесь, наверху, голубая ель и осина попадались все реже, и впереди Брион видел хребты, поросшие альпийской елью и другими хвойными породами, типичными для такой высоты.

Везде виднелись следы, оставленные ледниками. Он обратил на них внимание Мэта, продолжая подробно комментировать все, что встречалось им по пути: деревья, следы, ландшафт. Теперь вокруг высились горные вершины, покрытые снегом.

— Какая здесь высота? — спросил Мэт.

— Думаю, восемь, а то и девять тысяч футов, скорее девять.

Брион остановился, чтобы дать лошадям отдышаться. Он выиграл какое-то время, теперь лежащий впереди хребет сулил им более-менее безопасную ночевку.

Он не имел ни малейшего представления, кто его враги… если, конечно, те, кто его преследует, действительно враги. В этих краях он был почти неизвестен. Весьма сомнительно, чтобы кто-нибудь, как тот воин из племени Юта, помнил молодого кавалерийского офицера, каким он был до Гражданской войны. Но, видимо, у кого-то по неизвестной причине сложилось впечатление, что он представляет собой угрозу, или, может быть, владеет какой-то важной информацией.

Может, они считают, что он как-то связан с Мирандой Лофтен? Ну да, они ведь ехали сюда, на Запад, одним поездом и в поезде как-то общались… Могло ли им прийти в голову, что он не знал ее до той самой минуты, когда оставил сына на ее попечение и пошел тушить пожар?

Его выбор в ту минуту объяснялся очень просто.

Тогда, в вагоне, он первым делом оценил всех пассажиров. Миранда Лофтен сразу же понравилась ему своим спокойным достоинством, какой-то мягкостью, непритворной отзывчивостью. Брион почувствовал, что она любит детей и с Мэтом будет ласковой и чуткой. Вот поэтому он и выбрал именно ее… но мог ли понять это сторонний наблюдатель?

Однако он вмешался в ее дела. Не спросив разрешения и даже не поставив ее в известность, он сознательно взялся за поиски серебряного рудника.

Почему?

Джеймс Брион привык мыслить логически, и теперь он впервые всерьез задал себе этот вопрос.

Действительно, почему? Просто ли потому, что ему надо куда-то идти? Просто ли потому, что он, как правило, решив одну задачу, всегда ставил перед собой следующую? Всегда видя перед собой цель, всегда зная, чего он хочет… Или дело в том, что она была так одинока, а он — истинный джентльмен из Вирджинии?

Или дело в том, что… — он даже не смог сразу сформулировать — что она так привлекательна? Что она, в сущности, очень милая девушка?

— Начиталась Вальтера Скотта, — сказал он вслух.

— Что ты говоришь, пап?

Брион оглянулся.

— Ничего, сынок. Это я так, сам с собой. Когда долго странствуешь по безлюдным местам, появляется такая привычка. Сам убедишься со временем.

— Пап, а это здесь был Фремон?

В их доме часто говорили о Фремоне, об исследовании им Запада и о Ките Карсоне.

— Недалеко отсюда. Пару дней назад мы проезжали теми тропами, которым шел отец Эспаланте. В 1776 году он проходил здесь с небольшой экспедицией. Но вряд ли он забирался так высоко в горы. По крайней мере, в его дневниках об этом не упоминается.

Вдруг Брион натянул поводья. Футах в тридцати от них был пенек со следами топора. Оставив Мэта с вьючными лошадьми, Брион подъехал к пеньку. Потом позвал:

— Мэт… давай сюда!

Когда мальчик подъехал, он указал ему на пенек. Он был не более четырех дюймов в диаметре и высотой около фута.

— Там, где орудуют топором, остаются зарубки, они белые — хорошо видны и довольно долго не темнеют. Тот, кто свалил это дерево, хотел, видно, жердь вырубить… Или ему просто нужны были дрова для костра. Да, пожалуй, дрова, видишь, он подобрал даже щепки, которые покрупнее…

Брион пустил лошадь шагом вокруг пня и стал описывать круги, все более удаляясь от него. Вскоре он обнаружил небольшую рогатину и кострище. Дождь и ветер отполировали головешки до блеска… костер жгли давно.

— Может быть, это ничего и не значит, — сказал он Мэту, — а может статься, что это очень важный знак. Не думаю, что сюда, на эту высоту, забирались многие, но что Эд Шоу тут побывал — в этом я абсолютно уверен. Если хорошенько поискать вокруг, может быть, узнаем, в какую сторону он пошел.

Брион покружил возле кострища, но ничего интересного не нашел. Он стал всматриваться в далекий кряж, над которым ярко сияло солнце, освещая суровые, безмолвные скалы и, наконец, двинулся туда. На просторном плато не было слышно ни звука, только стучали копыта их лошадей да шумел ветер, то затихая, то поднимаясь опять и рыская среди деревьев, как будто что-то там потерял.

Вновь и вновь Брион останавливался, чтобы осмотреться, прислушаться, оглянуться назад. При всей красоте этого плато было в нем что-то жутковатое, и Брион невольно насторожился. Его не покидало чувство, что за ним следят чьи-то глаза, и может быть — сквозь прорезь прицела.

Несколько раз он менял направление. Он вдруг круто разворачивался, стараясь, чтобы за спиной у него оказался куст или дерево, или скала. Он делал все, чтобы не стать удобной мишенью, и резко менял маршрут, чтобы сбить противника со следа. Он инстинктивно выбирал такой путь, на котором оставалось бы меньше всего следов. Он знал: даже если и удалось сейчас оторваться от преследователей, они все равно появятся…

Неожиданно прямо перед собой они увидели озеро. Ветер гнал рябь по его голубой поверхности. Брион проехался вдоль берега, увидел, что здесь совсем мелко, и тогда они с Мэтом въехали в воду и примерно полмили прошли шагом вдоль берега прямо по воде. Потом свернули в сторону и двинулись по руслу ручья, сбегавшего с того хребта, к которому они направлялись.

В сгущающихся сумерках они остановились на ночевку у подножия хребта и стали собирать сухой валежник, который горит почти без дыма.

Место для стоянки было выбрано удачно. Закрытое со всех сторон, оно возвышалось над окрестностями, которые хорошо просматривались отсюда примерно на четверть мили. Сами они расположились в небольшой лощинке под елями: эти ели скроют дым костра.

— Мэт, остановимся здесь на пару дней. Надо дать отдых лошадям. Да и тебе не мешает. А мне — так уж точно.

— Я не устал, пап, — сказал Мэт.

После плотного ужина они улеглись, привязав лошадей рядом, на лужайке. Прежде чем лечь, Брион отошел в сторону, выбрал удобное для наблюдения место, хорошо укрытое скалами и ветвями деревьев. Некоторое время он лежал неподвижно, вслушиваясь в ночные звуки. Затем вернулся в лагерь. Костер уже догорел, только угли слегка краснели в темноте.

А в семи милях от них, скрывшись за деревьями небольшой рощицы на берегу озера, возле костра сидел на корточках Даттон Маури. Он взглянул на Миранду Лофтен.

— Ну что, мэм? Ты еще не пожалела, что взялась за это дело? Ты ведь уже поняла, каково оно — здесь?

— Я не жалею, — Миранда улыбнулась ему. А потом добавила: — мы уже недалеко от участка.

Маури посмотрел на нее внимательно.

— Откуда ты это знаешь? Видела метки?

— Да.

— Ну, провалиться мне на этом месте! — Он сунул в костер ветку и, когда она вспыхнула, прикурил от нее сигарету. — Одно из двух: либо у тебя чертовски точные ориентиры, либо ты чертовски сильно ошибаешься!

— Я не ошибаюсь. Мы уже близко… Еще день, может быть, два.

Маури взглянул на нее с уважением. У нее, без сомнения, точные ориентиры, и она все время идет по ним. Незадолго до этого она захотела, чтобы они шли кромкой озера, и, поскольку это был удобный маршрут, Маури согласился.

— Не забудь про винтовку, — предупредил он и обшарил взглядом окрестности.

Место было хорошее, но он не доверял никому и ничему, и он знал, кто такие Алларды. И как только он дал втянуть себя в это дело? Иметь дело с Аллардами — это уже более чем достаточно, а тут еще барышню опекай…

Он вдруг спросил:

— Ты когда-нибудь слышала такое имя — Калеб Родс?

Она медлила с ответом. Потом, подумав хорошенько, сказала:

— Да.

— У него тоже был участок где-то тут, неподалеку. Только у него было золото.

— У него два участка, — поправила она. — Один — жила, другой — россыпь.

— Похоже, твой дядюшка Роди и впрямь много чего тебе рассказал, — суховато заметил Маури.

— Как ты думаешь, где он? — вдруг спросила она.

— Кто?

Миранда слегка смутилась, а Маури сдержал улыбку.

— Майор Брион, — сказала она, — …а кто же еще здесь может быть, в этих горах?

— Алларды здесь. А Брион об этом не знает. Он не знает, кто за ним идет, — Маури допил кофе и бросил окурок в костер. — Сдается мне, скоро мы его увидим, очень скоро.

Он взглянул на нее, пытаясь за серьезным выражением лица скрыть озорной огонек в глазах.

— Послушай, отчего бы тебе не взять да и не выйти за него замуж? Я же вижу, что он тебе нравится.

— Это неправда, — сказала она возмущенно, но почувствовала, что краска заливает лицо.

В самом деле, странные речи… Ни о чем подобном она не помышляла… отчего же она так смущена?

— Нет, серьезно, очень здравая мысль, — он говорил, напустив на себя серьезный вид. — Ты только подумай — вот ты — вот он: ему нужна жена, и тебе нельзя ведь шататься по этим диким местам одной, без мужа. Это не дело.

— Я думаю, что пора спать, — сказала она, — я устала.

— А сейчас его как раз нетрудно заполучить, мэм. Он, похоже, растерялся, утратил бдительность, так сказать. По всему видать, страдает от одиночества. Да и мальчишке нужна мать. Вот тут ты бы и могла подобраться незаметно, тут он беззащитный, мальчишка к тебе привяжется — а там он глазом моргнуть не успеет, как будет твой — повязан и стреножен.

— Спокойной ночи, мистер Маури!

— Спокойной ночи, мэм.

Тщательно закутавшись в одеяла, Даттон закурил сигарету. Лежа на спине и глядя на звезды, произнес искренне:

— Да-а, он парень что надо, этот Брион. Офицер, и вообще. Знаешь, говорят, генерал Грант в нем души не чает.

Миранда собиралась спать… Маури, конечно, сказал глупость. Она с этим Брионом говорила всего два-три раза. Как ему в голову могла прийти такая чушь?

Оттуда, где, закутавшись в одеяла, лежал Маури, донесся тихий смех, и она невольно улыбнулась.

Да, конечно, это глупости. Едва ли он обратил на нее внимание, ну а мальчик действительно славный. Такой спокойный, воспитанный…

Она и не заметила, как уснула, и уже не слышала, как ветер шумит кронами деревьев, не чувствовала, как пахнет хвоя, не видела, как звезда мерцает сквозь листву дерева, под которым она лежала.

Со стороны заснеженных вершин дул холодный ветер. На озере волны тихо плескались о пологий берег.

В двух милях к востоку медведь-гризли вытянулся во весь свой огромный рост и уперся лапами в ствол дерева, вонзив когти в кору и оставляя на ней глубокие борозды: это была его метка — пусть все видят. Он чуял запах медведя и понимал, что это дерево — медвежье, а он был уверен в своих силах. Он оставит здесь свою отметину — пусть это будет вызов всем.

Если бы он пришел сюда пораньше, засветло, то увидел бы на этом дереве другие метки, гораздо глубже и на восемь дюймов выше.

Поднимался ветер; он принес с собой слабый человеческий запах, и медведь заревел от возбуждения. Ветер сообщил ему о приближении опасности, но и о добыче тоже. Он вспомнил, как однажды, два лета назад, он разорил человечью стоянку и поживился там. Он вспомнил свиную грудинку, которую тогда съел, и сахар. Особенно сахар.

Сейчас он не был голоден, и вперевалочку заковылял по тропинке в сторону берлоги под поваленным деревом, где собирался улечься спать.

Только раз он остановился, насторожившись, потому что уловил какое-то слабое движение во тьме. Кто-то шел: то ли зверь, то ли человек. И не один. Он принюхался и различил запахи людей и лошадей, которые двигались в ночной темноте.

Глава 9

Ночью налетал ветер, он шумел над темным склоном горы, шуршал в вершинах деревьев, завывал в закоулках скал, сдвигал с места камни — они падали и катились вниз.

Мэт покрепче прижался к отцу и лежал с широко раскрытыми глазами. Ему еще никогда не доводилось слышать, чтобы ветер завывал вот так, как здесь, среди вершин и высокогорных озер. Он лежал и дрожал, но лежащий рядом отец был спокоен, и это спокойствие передавалось Мэту.

Огромные деревья над головой сгибались под напором ветра, зубчатые вершины на фоне неба терялись в стремительно летящих тучах, опять возникали в разрывах облаков и вновь исчезали в сгущающейся тьме.

— Папа!

Брион не спал.

— Не бойся, Мэт. Это просто буря. А горы не боятся бурь. Много их пронеслось над этими скалами.

Мэт лежал молча, задумавшись над этими словами. Ему хотелось быть похожим на отца, таким же спокойным и уверенным. Он сказал ему об этом.

— Никто не может быть абсолютно спокойным, Мэт. Но человек старается казаться спокойным и постепенно привыкает к этому. Взгляни на эти горы, сынок. Они спокойны. Бури налетают на них — и уносятся прочь… и точно так же проходят человеческие беды. Для того, отчасти, я и привез тебя сюда, чтобы ты понял это. И вообще, если когда-нибудь тебе будет тяжело, и ты почувствуешь, что больше не можешь, — отправляйся в горы или в пустыню… очень хорошо исцеляет душевные раны.

Через некоторое время Мэт опять заговорил:

— Папа, а что стало с теми людьми? С теми, которые… которые сожгли наш дом?

— Я не знаю. Наверное, они все еще в горах, в Аппалачах… или в Миссури.

— А не могут они быть где-нибудь здесь, пап? Может, это кто-то из них стрелял в тебя?

Застигнутый этим вопросом врасплох, Брион задумался. Эта мысль уже приходила ему в голову, но тогда он не придал ей значения. Маловероятно, чтобы Алларды ушли из насиженных мест, бросили родню, надумали перебраться сюда, в эту часть страны… Уж слишком большое совпадение…

И все же эта мысль не давала ему покоя. Строительство железной дороги на Запад привлекло в эти места множество уголовников. Когда дорога была закончена, эта публика рассеялась по всей округе.

— Вряд ли, Мэт, — сказал он вслух. — Но надо смотреть в оба. — Затем, помолчав, спросил: — Скольких из них ты узнал бы, если б увидел?

— Думаю, двоих. А может быть, троих.

Плохо было то, что Брион не знал их в лицо. На суде была пара человек из их семейства, но это были не главные, эти с законом были в ладах.

Больше он Мэту ничего не сказал, а вскоре услышал ровное дыхание и понял, что сын спит.

Тогда он тихо вылез из-под одеяла, натянул мокасины, которые всегда возил с собой, и пошел взглянуть на лошадей Полянка была хорошо защищена от порывов ветра, и лошади были спокойны.

Брион вернулся и, закутавшись в одеяло, уснул, но перед рассветом был уже на ногах и приготовил легкий завтрак Когда они поели, он сказал:

— Будь здесь, никуда не ходи. Я, наверное, пройдусь, посмотрю, что тут вокруг.

Травы здесь было достаточно дня на три-четыре, не меньше, и вода хорошая, а подойти к этому месту не так то просто. Значит, они будут ждать здесь. А потом, Бриону нужно было хорошенько подумать.

То смутное подозрение, которое засело в глубине его сознания, но оставалось почти незамеченным, сын выразил словами. Именно вопрос мальчика и заставил его всерьез задуматься над такой возможностью. Действительно, возможно ли, чтобы Алларды были где-то здесь?

На первый взгляд ему показалось, что это было бы слишком уж большим совпадением, но, поразмыслив немного, он изменил свое мнение на этот счет.

Сюда, на Запад, ведет только одна железная дорога. Последний стык этой дороги уложили совсем недавно, уже после того, как погибла его жена и сгорел дом.

А что, если Алларды, покидая насиженные места, решили бежать на Запад — по новой железной дороге? Их ищут в Аппалачах, их ищут в Миссури, откуда они родом. И если они действительно выбрали этот путь, то где еще они могли бы сойти с поезда, кроме как в Проментри или Коринне?

Может быть, тот человек из отеля «Сазерн"' был один из них? Он увидел Бриона и предупредил остальных. А может быть, Алларды приехали сюда, на Запад, преследуя его. Но более вероятно, что тот человек из отеля, направляясь на Запад, чтобы присоединиться к Аллардам, увидел Бриона и узнал его. Те лошади, которые стояли в багажном вагоне, были там совсем недолго. Конечно, многое еще неясно, но вполне возможно, что события развивались примерно так.

Значит, Алларды все же могут быть здесь. А если они здесь, то они знают о нем. И, конечно, не станут считать его приезд сюда простым совпадением. Они наверняка подумают, что он их выследил каким-то образом. И попытаются уничтожить.

Вместе с тем оставалась нерешенной загадка серебряной копи Эда Шоу. Брион еще многого не знал о нем и о Роди Бреннане. Как они погибли? И правда ли, что обоих больше нет? Все говорят о них, как о покойниках, но подробностей Брион не знает.

Если Эд Шоу узнал дорогу к копи, расшифровав наскальные письмена индейцев в каньоне Найн Майл, то он шел с юга. Эти рисунки не могли точно указать расположение небольшой копи, значит, должны быть еще какие-то метки. Там, в каньоне, Эд, наверное, видел простейшие обозначения — реки, горные вершины, тропы. Может быть, там было какое-нибудь обозначение серебра или просто металла. Эти «карты» должны были привести его в район копи, а дальше ему, наверное, пришлось искать какие-то конкретные метки.

Брион уже отошел на некоторое расстояние от стоянки, когда вдруг уловил какое-то движение за спиной. Это был Мэт.

— Папа, мне страшно одному.

— Хорошо, иди сюда, садись.

Они сидели рядом и молча всматривались в окрестности. Через некоторое время Брион сказал:

— Мэт, ты должен научиться читать местность, замечать детали и запоминать их. Некоторые из тех, кто путешествовал в горах, были людьми образованными, а другие не умели ни читать, ни писать, но у них была прекрасная память на местность.

— Па, а ты здесь бывал раньше?

— Нет, именно здесь — нет. Но я говорил с теми, кто здесь бывал. Я беседовал с Китом Карсоном, с Джимми Бриджером… и еще с дюжиной других. Все они знают эти места, рассказывали мне о них, и я не забыл…

Уже несколько мгновений Брион боковым зрением улавливал какое-то движение и, наконец, повернулся в ту сторону.

— Мэт, мы не одни. Не шевелись. Сиди тихо и смотри.

Из-за деревьев появились два всадника. Они приближались и должны были проехать совсем рядом. Ехали шагом и вели за собой вьючных лошадей.

— Ты замечаешь, как странно сидит второй? — спросил Брион.

— Это… женщина!

— Да, Мэт. У нее дамское седло. Кажется, это твоя знакомая, Миранда Лофтен.

Он поднял бинокль и навел на резкость.

— Да, Миранда. С ней Даттон Маури. Ну-ну, и что бы это могло значить?

Брион следил, как они приближаются, но когда Мэт захотел встать, он придержал его рукой.

— Сиди. Пусть проедут.

— Но они ведь наши друзья!

— Наверное, но пусть они проедут, а мы потом догоним их, если захотим.

Брион понимал разочарование сына. Мэт привязался к этой молодой женщине, и ему, конечно, хотелось встретиться с ней еще раз.

У Бриона не было сомнений, что она просто хочет найти свою копь. А вот насчет Даттона Маури далеко не все ясно.

В Проментри этот парень слонялся без дела, не пытаясь найти работу, и денег у него, казалось, слишком много для ковбоя-бродяги. И еще — он хорошо носит оружие… слишком хорошо. Он носит его, как человек, которому доводилось им пользоваться, который умеет стрелять быстро и метко. Не иначе, это один из нового поколения ганфайтеров — тех парней, которые сделали револьвер средством добывать пропитание… тут Брион готов был побиться об заклад.

Он следил, как они проезжают мимо, и старался оценить состояние их лошадей, скорость движения, пытался рассчитать, далеко ли они уйдут до захода солнца.

Когда Миранда и Маури скрылись из виду и Мэт опять хотел встать, отец опять удержал его за руку.

— Не спеши… погоди.

Медленно тянулись минуты, а Брион все ждал. Прошло почти полчаса, и тут его пальцы крепче сжали руку сына.

Из-за деревьев выехало несколько человек. Пораженный, Мэт взглянул на отца. Неужели он знал, что они появятся? Отец наблюдал за всадниками и считал их по мере того, как они появлялись из-за деревьев.

— Четыре… пять… шесть, — шептал он.

Шестеро, все хорошо вооружены. Сейчас они были так далеко, что он не мог разглядеть лиц. Двигались шагом. Один раз съехались в кружочек — поговорить. Они явно не стремились догнать Миранду и Маури.

— Дело плохо, Мэт, — спокойно сказал Брион, — плохо — и для них, и для нас.

— Кто это, папа?

— Я не знаю, но они выслеживают твою знакомую мисс Лофтен и Маури. Наверное, они хотят найти участок Роди Бреннана.

— Что мы теперь будем делать?

— Вернемся в наш лагерь, что-нибудь приготовим и поедим как следует, вот что.

Они поели у костра, а потом Брион осмотрел оружие. Он не питал никаких иллюзий насчет того, что их ждет в ближайшие дни, может быть — часы.

Конечно, можно скрыться. Немедленно уйти, спуститься вниз и убраться из этих мест, а Миранду и Маури предоставить самим себе. Но это ничто не решит. Алларды все равно всегда будут рядом, от них всегда будет исходить угроза. Брион понимал: нет, бежать нельзя. Надо встретиться с ними лицом к лицу.

Он понимал, что не может оставить Миранду под защитой одного лишь Маури. Этот ковбой — если он действительно ковбой — казался надежным парнем, способным на многое… но Брион знал, на что способны Алларды.

Лишь во второй половине дня они покинули свою полянку. Внимательно изучили отпечатки конских копыт, а затем шагом двинулись по следу.

Брион понимал, что ведет сына навстречу опасности, но таков уже мир, в котором они живут: в нем опасностей не избежать. Растут ведь дети и здесь, на этой новой земле, в стране индейцев, при всех ее тревогах и опасностях.

Примерно через час Брион свернул с тропинки. Теперь он продвигался вперед с еще большей осторожностью. Те, за кем он шел, то и дело замедляли шаг. Очевидно, теперь Миранде стало труднее отыскивать дорогу, и она не спешила.

От заснеженных вершин тянуло холодом. Все чаще встречались ручьи — студеные и прозрачные.

Бриона вновь посетило уже знакомое чувство, ощущение обманчивости царившего вокруг покоя и тишины, острое ощущение скрытой опасности, какое-то зловещее предчувствие. Это чувство возникало у него только здесь, в этих диких безлюдных краях. Джеймс Брион не слишком-то любил городскую жизнь и кабинетную работу — и сейчас, и раньше. Как человек своего века и представитель своего круга, он жил цивилизованной жизнью, но где-то глубоко-глубоко в недрах его души всегда таилась необузданная свирепость, наследие первобытных предков.

— Гляди в оба, Мэт, — сказал он сыну. — Если я чего-то не замечу, может, ты увидишь или услышишь. Мы едем навстречу опасности.

— Что я должен делать?

— Смотри и учись. В твоем возрасте ничего лучше не придумаешь. И не бойся. А главное — держись в стороне, и если что, не давайся им. Помни, что это за люди… не доверяй им — ни секунды.

— А Миранде Лофтен и мистеру Маури?

— Думаю, оба они хорошие люди, Мэт, но мы их пока плохо знаем. Не спеши слишком доверять, — он помолчал. — Все мы люди, а все люди совершают ошибки. Там, наверху — серебряная копь, а когда речь заходит о богатстве, даже хорошие иногда становятся слишком жадными.

— А они о тебе тоже так думают?

Брион улыбнулся.

— Если нет, то им следовало бы так думать. Будь они знакомы со мной поближе, они бы знали, что мне можно доверять. Я никогда особенно не стремился к богатству, но они этого не знают… А теперь я хочу только одного… Я хочу, чтобы ты вырос и стал хорошим человеком. А если кто-то захочет тебя обидеть — он будет иметь дело со мной и, боюсь, ему не поздоровится. А теперь поехали, и помни: нам надо двигаться очень тихо.

Тени вершин тянулись теперь в их сторону. Они повернули на северо-восток, и некоторые хребты были теперь у них за спиной. Они опять нырнули в лес, лошади ступали по хвое беззвучно, только слышно было, как поскрипывают седла.

В который раз Брион натянул поводья и остановился, потом вдруг круто развернулся и поехал между деревьями.

Перед ними было озеро, на берегу горел небольшой костер. Брион взял бинокль и стал всматриваться в берег. Это были Даттон Маури и Миранда Лофтен, они сидели у огня. Костер горел ярко и был на открытом месте. Это встревожило Бриона. Этот костер слишком заметен. Он обязательно привлечет внимание.

Брион тронул лошадь, и Мэт последовал за ним. Они решили ехать лесом, по дуге огибая под прикрытием деревьев костер и стараясь держаться более или менее параллельно берегу озера. В одном месте им пришлось забраться поглубже в лес, объезжая узкую заводь.

Наконец Брион натянул поводья и остановился. Справа темнел каньон Рок-Крик, а слева высились горы.

— Будем ждать их здесь, Мэт.

— Кого?

— Маури и твою знакомую. Очень скоро, если я не ошибаюсь, они здесь проедут.

Они стали ждать… Холодало. С севера, где возвышались самые высокие вершины, налетел ветер. Внизу, в ущелье, несколько раз послышался какой-то шум. Лошади почуяли, встревожились.

— Пума, — прошептал Брион Мэту. — А может — медведь.

Едва он успел произнести эти слова, как донесся другой шум. Они прислушались. Звук был негромкий, но отчетливый. Он заставил их насторожиться: это была приглушенная поступь лошадей.

Когда шаги приблизились, Брион тихонько засвистел мелодию известной песни первых поселенцев о далекой родине, о дерзких надеждах, о тоске по любви и об удаче, которая всегда сопутствует смелым.

Шаги смолкли.

— Так можно и пулю схлопотать, приятель, — Маури говорил тихо, спокойным тоном, — в один момент.

Брион выехал из-за кустов.

— Я тут вас ждал. Ну, подумал, надо как-то предупредить, что это я, прежде чем выезжать навстречу.

— Откуда вы узнали, что это мы едем?

— Костер ваш увидели. Вот и решили, что вы скоро появитесь.

— Но откуда вы знали, что это мы? Мистер Маури был так уверен, что мы обманем тех, что идут за нами…

— Думаю, он не ошибся. Они ведь не знают, что он здесь. А костер, который вы развели, как раз в стиле странствующей леди. А теперь они, наверное, спокойно улеглись и ждут рассвета… Чего им опасаться? Костер, романтическая девушка…

— Романтическая? — возмутилась она, — с чего вы взяли, что я — романтическая девушка?!

Брион улыбнулся в темноте.

— Будем считать, что я начитался Вальтера Скотта.

— Надо ехать, — сухо сказал Маури. — Здесь не место для светских бесед.

Они двинулись в путь, Маури — впереди. Брион не задавал вопросов, не говорил ни слова.

Видимо, девушка была настолько уверена в себе, что могла ехать в темноте, но скорее всего, ориентиры были так хорошо видны, что ошибиться было невозможно.

Брион придержал лошадь, поджидая, пока Мэт обгонит его. Он знал, что мальчик устал, и предпочел не выпускать его из виду — если можно хоть что-нибудь увидеть здесь в такую темень.

Бриону не изменяла память: перевал «Дохлая лошадь» был где-то впереди, может, чуть восточнее. Пойдут ли они через перевал? Или копь по эту сторону? Если по эту, то они уже рядом. Завтра… Наверное, завтра разразится гроза…

Глава 10

На небольшой полянке Коттон Аллард натянул поводья и остановился. Когда Хоффман, Тибоди, Тьюли и остальные подъехали и собрались в кружок, он указал им след.

— Они встретились, — сказал он, — Брион, девчонка и кто там с нею.

— Мальчишка тоже?

— Конечно. А что же ты думаешь, он бросил его где-то в горах, что ли?

Коттон напряженно всматривался в горные вершины, которые теперь были совсем рядом.

— Ни разу не слыхал ни про какие копи — на такой-то высоте. — Он раскурил сигарный окурок. — Все, им крышка. Они у нас в руках.

И повернулся к невысокому жилистому бандиту с клочковатой бородой.

— Как ты думаешь, Крикет, они пойдут через перевал?

— Вряд ли. Хотя перевал «Дохлая лошадь» как раз в той стороне.

Он взглянул на вершины, потом сплюнул на мокрую землю.

— Девчонка точно что-то знает, Котт. Наверняка. Ты погляди, как она их вывела — ну да, это она ведь почти все время впереди ехала, по следам видно. Черта с два она б сама такой маршрут проложила, если б не знала ориентиров!

— Думаешь, эта копь и в самом деле существует?

— Ну не прогуляться же она поехала! Этот Бреннан наверняка ей что-то рассказал. А может, дал какую-нибудь карту. Не-ет, как ни крути, а что-то ей точно известно. Я в этих местах полжизни провел — а все равно лучше бы не прошел — нигде не промахнулась, ни на шаг не сбилась.

— Что будем делать, Коттон? — спросил Тьюли.

Аллард передвинул окурок сигары из угла в угол крупного рта.

— Как — что? Поднимемся туда. Прикончим Бриона и того чудака, который у нее конюхом, а потом прижмем ее — никуда не денется, все выложит.

— А мальчишка?

Коттон пожал плечами.

— Дети — это у баб слабое место. Не захочет говорить — обработаем щенка у нее на глазах как следует — она сразу станет покладистой.

— Я детей еще не… убивал, — пробормотал Хоффман. — Не нравится мне это.

Коттон уперся в него взглядом холодных глаз. Смотрел и молчал. И Хоффман не выдержал — заерзал в седле, на лбу выступила испарина.

— Ты, Хофф, толковый парень, — Коттон заговорил, не вынимая сигары изо рта, — ты нам здорово помог с железной дорогой — насчет порядков ихних, движения поездов и все такое. А как начнут возить золото из Калифорнии — и еще поможешь. Мы добро помним, Хофф. Только ты сам не заставляй нас все забыть. Делай, что я скажу. Когда мы займемся мальчишкой — пойдешь прогуляться по лесу. Но гляди, — добавил он, сверля Хоффмана ледяным взглядом, — слишком далеко не забреди. Нам ни к чему, чтобы ты сейчас смылся, Хофф, совсем ни к чему.

Они двинулись дальше. Было трудно отыскивать след, но это их не слишком волновало: преследуемым здесь просто некуда было свернуть. Путь был один — вперед.

Их окружали ели, и голубые, и альпийские. Время от времени, взобравшись на какое-нибудь возвышение, они видели, что над лесом высятся лысые вершины и хребты. Голые скалы местами прикрывал снег, а выше, на самых вершинах, виднелись остатки древних ледников — снег и лед, накопленный за бессчетные зимы. Среди камней кое-где маячила низкорослая чахлая елка или дерево, разбитое молнией: это лес, пытаясь вырваться за тот предел, который положила ему природа, вторгался во владения мхов и лишайников.

— Мы их догоним еще до перевала, — сказал Крикет, — они уже недалеко.

Хоффман ехал последним. Ему было страшно. Родом он был из штата Миссури, из тех же мест, что и Алларды, и знакомство с ними водил с давних пор. Когда же они узнали, что он работает на железной дороге, то тут же завербовали его.

Начали они с того, что украли почтовых лошадей. Потом по указке Хоффмана взломали два железнодорожных вагона, в котором везли винтовки, патроны, провизию и спиртное. В другой раз Хоффману удалось узнать, когда будут везти крупную сумму в серебряных долларах — для выплаты какому-то индейскому племени. Это он, Хоффман, рассказал им, что намечаются перевозки по железной дороге золота с приисков в Калифорнии и что ему, наверное, удастся узнать график этих перевозок. Он использовал свою дружбу с кондуктором, подкрепленную небольшой суммой наличными, чтобы пристроить лошадей в багажный вагон. Но на такой поворот событий он не рассчитывал. Убийство Бриона не останется незамеченным… Правда, если это случится где-нибудь в глуши, то они, пожалуй, смогут где-то отсидеться. Но вот убить мальчишку… женщину… это совсем другое дело, и ему это вовсе не по нраву. Но Коттон Аллард… Хоффман не мог преодолеть страх.

— Надо, пожалуй, остановиться, — вдруг предложил Крикет. — Там дальше придется выезжать на открытое место, лучше, наверное, сперва поехать, посмотреть.

— Стойте здесь, — приказал Коттон. — Я поеду.

Джеймс Брион вынул из внутреннего кармана сигару, откусил кончик и прикурил. Затем, щурясь от дыма, выкинул спичку и посмотрел ей вслед, в ту сторону, откуда они только что пришли. С каждым часом он становился все более хмурым, настороженным и замкнутым. Давно надо было остановиться и осмотреть тропу за спиной, но он все откладывал. Он все чувствовал, как в нем поднимается знакомая прежняя ярость — чувство, которое после войны он испытал всего раз или два. Оно пробудилось в ту страшную ночь, когда, вернувшись из Вашингтона, он увидел свой дом догорающим в предрассветных сумерках. Это чувство не покидало его в те месяцы, когда он не мог думать ни о чем другом, кроме одного: найти убийц.

Теперь он знал, что они у него за спиной. Они там, позади, идут этой тропой.

Даттон Маури рассказал Бриону о своих подозрениях, и теперь в нем опять поднималась эта глубокая страшная ярость, которая никогда не угасала окончательно. Было в нем что-то от древнего викинга, берсеркера, который, отбросив к черту всю осторожность, очертя голову кидается вперед с мечом в руке, думая только об одном — как зарубить врага. Дивайн знал об этом качестве Бриона и боялся за него. И Грант тоже боялся…

А теперь они были где-то здесь, эти люди, которые напали на его дом, которые виновны в гибели его жены. Люди, от которых его сын прятался в пещере и которые теперь преследовали их.

И они его догонят. Он уже решил для себя, что даст им такую возможность. Где-нибудь немного подальше он подыщет подходящее место, остановится там и будет ждать.

Он медленно затянулся сигарой. Теперь недолго ждать… Может, сегодня, ближе к вечеру, или завтра утром.

Но он хотел, чтобы они знали, что их ждет. Чтобы они не питали иллюзий на этот счет.

Сбоку от тропы лежал серый плоский камень. Спешившись, Брион поискал вокруг сожженного молнией дерева и вскоре нашел несколько угольков. Подняв их, он склонился над камнем.

Через минуту-другую он вскочил в седло и поехал дальше.

Люди Алларда услышали, как он выругался. Подъехав поближе, они увидели камень.

Он был установлен вертикально, прямо у них на пути, на нем было три слова:

Я ВАС ЖДУ.

Тьюли смотрел на надпись с тревогой.

— Как ты думаешь, что он хочет сказать?

— Выходит, он знает, что мы здесь, — сказал Хоффман.

— Не нравится мне все это, Котт, — проговорил Пибоди, — совсем не нравится.

Коттон поднял глаза от надписи и взглянул вперед, туда, куда вели следы. Вслух бы он этого никогда не сказал, но ему это тоже не нравилось. Теперь не могло быть и речи о том, чтобы застать их врасплох. Они готовы к схватке. Взгляд Коттона пробежал по неровным склонам гор, охватил вздыбленные осыпи мелких камней тут и там. Здесь они могут спрятаться где угодно. Засесть среди скал — и ждать.

— Что это значит? — опять спросил Тьюли. — Где он ждет? И зачем?

— Надо отдать ему должное, — сказал Пибоди. — Не похоже, чтобы он был напуган.

— Их там два мужика, девчонка и мальчишка-сопляк. И все, — отрубил Коттон. — И дальше они не пойдут.

— У них там чертовски крепкий мужик, — сказал Хоффман. — Говорят, до войны он воевал с индейцами.

— Ты никак боишься? — издевательски спросил Пибоди. — Да он сидит там, как енот, которого собаки загнали на верхушку дерева! Ему крышка!

Коттон еще раз взглянул на камень:

— Ну ладно, — сказал он, — пошли. Пора его кончать.

Они тронулись в путь, осматривая каждый куст у дороги. Теперь они ехали очень осторожно, взгляды их тревожно рыскали по склону горы. Одно дело — идти по следу, чтобы в подходящий момент устроить засаду и захватить врага врасплох, и совсем другое — ехать и знать, что он лежит где-то там, среди камней с винтовкой и держит тебя на мушке.

Хоффман отставал. Для такого дела он был слабоват в коленках. Он никогда не считал себя лихим суперменом, хотя и пережил пару стычек с индейцами, как почти любой мужчина здесь, на Западе. А то, что он знал о Джеймсе Брионе, вовсе не вселяло в него оптимизма.

Банда растянулась. Путь их зигзагом уходил вверх, к перевалу.

Эта надпись на камне не давала Коттону покоя. Зачем было это делать? Останавливаться, писать — терять время? Он не находил этому разумного объяснения.

Эта мысль не оставляла его, на душе у него скребли кошки. Сам он ничего подобного никогда бы не сделал, и то, что так поступил Брион, озадачивало и тревожило. Что-то за этим кроется.

Коттон посмотрел вверх, на скалы. Там сколько хочешь удобных мест, чтобы спрятаться, и хорошего стрелка с винтовкой так просто не выкуришь из этих камней.

Однако никто пока не стрелял. Подъем становился все круче, проход все уже. Теперь им не было видно, что там вверху, а прямо перед ними тропа резко ушла вниз, и они оказались в небольшой котловине. Справа от них склон горы обрывался вниз — он был слишком крут для лошади.

А всего лишь в двух милях от них выше по склону горы Миранда Лофтен остановилась, натянув поводья. Она не знала, куда ехать дальше: впервые за все это время не смогла найти ориентиры, о которых рассказал ей Роди Бреннан, а тому, в свою очередь, Эд Шоу.

До сих пор находить их было несложно. В краю множества озер, урочищ, горных вершин ориентироваться нетрудно. К тому же каньоны, рассекающие плато, ограничивали количество возможных вариантов.

Маури подъехал к Миранде, а Брион развернул лошадь и стал всматриваться в склон горы под ними. С того места, где они остановились, хорошо просматривалось все пространство до самого края леса, но на серо-белом склоне все было неподвижно. Конечно, тут хватало уголков, недоступных взгляду. Брион размышлял над положением, в котором они оказались, и не находил ничего утешительного.

Эта заминка позволит Аллардам перехватить инициативу, а он еще не готов к решающей схватке. Прежде всего надо укрыть Миранду и Мэта в безопасном месте до того, как начнется стрельба.

Копь, если она вообще существует, должна быть где-то рядом. Он не сомневался, что найдет ее, было бы время. Во-первых, Эд Шоу очень точно и подробно описал дорогу. Без его инструкций вообще вряд ли можно найти эту копь. И, наверное, он ее тоже четко обозначил, что было бы похоже на него — человека как будто обстоятельного.

И вдруг Бриону показалось, что там, внизу, на склоне горы, что-то пошевелилось… и тут же пропало.

В этот момент к нему обратился Маури:

— Майор, мисс Лофтен сбилась с пути. Надо остановиться, поискать.

— Прямо перед перевалом будет озеро, — сказала Миранда, — небольшое озерцо, и по берегам — утесы. Вода сбегает вниз ручьями и падает в озеро с высоты, из-за этого там всегда туман. На берегу есть удобное место для стоянки.

Они двинулись дальше, впереди — Маури, за ним — Миранда с Мэтом.

«Да-а, эта девчонка умеет сидеть в седле, — думал Маури. — И за все время этого тяжелого, чертового путешествия она ни разу ни на что не жаловалась».

Брион помедлил, пропуская всех вперед. Взгляд его задержался на уступе скалы сбоку от тропы — и он довольно улыбнулся.

Там было поваленное дерево. Одним концом оно зацепилось за камни и повисло наискосок, упершись в небольшой обломок гранита, который только и удерживал его на месте. Сверху, над деревом, накопилась целая груда камней, больших и малых, огромная куча весом, наверное, в несколько тонн. Брион осмотрелся, нашел на приземистой ели сухой сук, выломал его и, действуя очень осторожно положил поперек тропы, подсунув концом под нависший ствол. Теперь всякий, кто захочет убрать сук, обязательно сдвинет с места дерево, и тогда вся каменная груда, вся страшная масса неизбежно обрушится вниз, прямо на него.

На все это Брион потратил не более пяти минут и сразу же догнал остальных.

Котловина, встретившаяся на пути, вновь вернула их в объятия леса, но теперь деревьев опять становилось все меньше.

Еще несколько раз Брион останавливался и устраивал ловушки. Первая, у поваленного дерева, способна была погубить того, кто неосмотрительно сдвинул бы с места сук, лежащий на пути. И не его одного — она могла бы завалить всю банду сразу. Остальные же ловушки представляли собой просто маленькие хитрости, призванные замедлить продвижение преследователей и держать их в напряжении.

Наконец Брион и его спутники добрались до озера. Оно было зажато с двух сторон скалами. Воздух — влажный от тумана, который поднимается над водопадами, но зато было вдоволь воды для лошадей и для них самих.

Брион нашел прекрасное укрытие у основания отвесной скалы. Перед ней была небольшая площадка — сверху недоступная, а снизу к ней вел только узкий проход. Площадка эта была усеяна валунами — слишком маленькими, чтобы спрятаться за ними, но достаточно большими, чтобы помешать всадникам.

Здесь, под скалой, у защищающихся будет отличный угол обстрела и надежно прикрытый тыл.

Прямо перед площадкой в скале зияла расселина — узкая щель по которой можно было выйти, как по коридору, на другую площадку — песчаный пятачок под нависшими скалами образующими грот, где могло поместиться двадцать лошадей. По узенькой тропе отсюда можно добраться и до родников, а другая, едва намеченная тропа уходила через камни наверх, к перевалу

Здесь они увидели несколько старых кострищ, в некоторых головешки были отполированы временем до блеска, но один костер жгли, наверное, всего несколько недель назад, максимум — месяц или два.

Лошадей расседлали и выпустили на песчаную площадку в гроте, предоставив им самим искать дорогу к воде. Тем временем Брион подкатил к расселине несколько валунов и принялся сооружать перед ней нечто вроде бруствера, закладывая промежутки между валунами каменной мелочью.

Он работал методично и сосредоточенно. Час пробил, развязка близка, избежать ее невозможно, да он и не хотел откладывать ее. Он ведь все это время ждал решающей схватки, жаждал ее и рассчитывал на нее.

— Мэт, не отходи от Миранды, — сказал он сыну. Он впервые назвал ее просто по имени и даже не заметил этого. Она бросила на него взгляд, но его мысли были заняты другим. — Будь рядом с ней, сидите вдвоем в гроте, спрячьтесь, чтобы вас не было видно.

Миранда уже распаковала вещи и теперь доставала еду. Маури сложил хворост пирамидкой и собрался разжечь костер, но дров было мало. Что-то осталось здесь от тех, кто побывал здесь раньше, что-то он подобрал по пути, там, на склоне, где обрывался лес.

— По-моему, ваша копь где-то рядом, — сказал Брион Миранде, — и, подозреваю, Эд Шоу оставил для Роди Бреннана какую-нибудь метку. Он наверняка опасался всяких случайностей… а когда едешь по таким местам один, любая мелкая неприятность, какая-нибудь царапина может оказаться смертельной. А он был один… помощи ждать было неоткуда.

— Скорее всего, он ни от кого не ждал помощи. Как и мы, — сказал Маури.

Брион вышел из грота и присел возле сложенной им каменной стенки, а Миранда принесла ему кофе, кусок говядины и остаток хлеба. Пока он ел, она села рядом и стала наблюдать за склоном горы.

— Какая она была? — спросила Миранда. — Я имею в виду вашу жену…

Взгляд Бриона прошелся по склону; опытный, натренированный взгляд умелого наблюдателя не пропустил ни одного бугорка, ни одной ложбинки. Где-то скользил быстро, а где-то задерживался подольше, почти автоматически фиксируя любое изменение цвета и оттенка, каждое движение, каждое облачко пыли…

— Она была высокая, стройная, красивая — настоящая аристократка в лучшем смысле слова. У нее было чувство юмора и вкус… До той ночи, когда… — он замолк на секунду, — до той ночи, когда ее убили, или она убила себя, она ни разу не сталкивалась с настоящей опасностью, но в кругу благородных людей с детства знают, как себя вести в такой ситуации. Бандиты силой вломились в дом, и она не намерена была молча снести это. Она сказала сыну, где спрятаться, а потом — стала ждать их. Дом сгорел, но как раз то место, где была она, пострадало от огня меньше всего. Наверняка она ждала их в кресле на лестничной площадке. Оттуда ей было хорошо видно всю прихожую. По-видимому, она застрелила одного из них: мы нашли гильзу в стволе ружья. А потом, когда они бросились на нее, она, должно быть, выстрелила в себя.

— Она была отважная, — тихо сказала Миранда.

— Да. Но она не назвала бы это отвагой. Просто она поступала так, как должна была поступить. Нельзя позволять, чтобы в твой дом вламывались просто так. Нельзя подчиняться насилию — по отношению к себе или своему дому… И еще — у нее был вкус, чувство юмора. Она была остроумна и умна…

— Трудно быть такой, как она.

— Никто не должен быть похожим на кого-то другого. Не нужно пытаться стать другим. Да это и невозможно, даже если и захотеть. Каждый идет своим путем, у каждого — своя жизнь. Каждый должен быть самим собой.

Они замолчали. Брион следил за склоном горы внизу. Не было заметно никакого движения, да он и не ожидал ничего увидеть. Алларды будут теперь строить свои предположения и, разумеется, сообразят, что он остановился где-то наверху, на склоне, и ждет их. Алларды — это противник осторожный, опасный. Они теперь хорошенько подумают, прежде чем что-либо предпринять.

Как ни странно, Брион не испытывал ни ощущения надвигающейся развязки, ни тяжелых предчувствий, ни тревожного напряжения. Давно у него не было такого состояния: полное спокойствие, безмятежность, никаких переживаний… Он просто ждал того, что должно произойти.

Брион не подготовил никакого конкретного плана действий, ибо он не имел ни малейшего представления, как и когда они нападут. Все чувства его были обострены, но как бы законсервированы. Эмоций он не испытывал — просто все видел и слышал… Он был готов.

Миранда сидела рядом, и он заметил, что ему приятно ее присутствие. Она молчала, и он был рад этому. Она — тонкая натура, способная отдавать отчет в своих чувствах: она чутка к окружающим, умеет безошибочно улавливать их состояние…

Со стороны перевала подул холодный ветер, и она поежилась. После долгой паузы спросила:

— Что теперь будет?

— Будет бой, — ответил Брион, — и кто-то умрет.

— Вас это угнетает?

— Нет. Здесь, на Западе, мы одиноки и беззащитны. Здесь нет закона, некому за нас заступиться — только мелкие и разрозненные гарнизоны.

Сюда приезжают сильные люди, потому что эти края — для сильных. Не все они — порядочные люди. Но если мы, как народ, хотим выжить и построить на этой земле свой дом — мы не должны допускать, чтобы зло творилось безнаказанно. Такие, как Алларды, или как их там зовут, — проклятие этой земли. Это бешеные псы, шакалы. Насилие, убийство — для них естественное состояние, образ жизни. Кое-кто из нынешних преступников способны измениться, научиться многому, вырасти вместе с этой страной. Но не Алларды. Эти — подохнут, рыча и огрызаясь, разрывая на части друг друга, если рядом не окажется никого другого.

Тут к ним вышел Даттон Маури.

— Мэт следит за лошадьми, — сказал он, окидывая взглядом склон горы. — Какие будут предложения, майор?

— Никаких. Я готов ко всему. Единственное, чего я не жду от них — атаки в лоб. Может, они появятся сегодня вечером, но скорее — ближе к утру, перед рассветом.

— А правда, что Алларды работали вместе с Билом Андерсоном? — спросил Маури.

— Да. А потом откололись и организовали свою собственную банду. Даже для Кровавого Билли они оказались слишком жестокими и неуправляемыми.

Брион с Мирандой вернулись к костру, а Маури остался на часах. Мэт крепко спал, свернувшись калачиком на одеяле возле костра.

— Да-а, досталось ему, — сказал Брион. — Но он молодец, все выдержал. Знаете, вы первый человек, с которым он как-то оттаял, с тех пор как… как потерял мать.

— Он такой славный…

Она окинула взглядом озеро и утесы. Солнце теперь клонилось к западу, и все вокруг изменилось, стало мрачнее — наступали сумерки.

— Мне здесь нравится, — сказала Миранда. — Хотела бы я побывать здесь в спокойной обстановке, когда все тревоги будут позади.

Брион кивнул. Скалы изменили цвет, и над вороненой сталью озера высилось теперь ржавое железо утесов.

Вечер был тихий. Здесь, где они стояли, уже сгущалась тьма, хотя небо над головой пока оставалось ясным и синим, и только там, где закатилось солнце, над горизонтом слегка розовело.

— Жизни без тревог не бывает, — сказал Брион. — Нечего и мечтать, что когда-нибудь они совсем исчезнут. Трудности будут всегда. Шагая навстречу ветру, человек становится сильнее, вечный покой счастья не принесет. Человеку необходимы трудности, ему нужно с чем-то бороться. Хотя не обязательно — с людьми…

Но сейчас, беседуя здесь с этой девушкой, Брион испытывал чувство удивительного покоя, совершенно неуместное в такую минуту. В любой другой момент он приветствовал бы его, но теперь он нуждался в том обостренном чувстве опасности, которое посещало его ранее. Он нуждался в этом чувстве, ибо прекрасно сознавал степень опасности, с которой они столкнулись.

Их враги — низкие, подлые существа. Он знал, что это за люди, задолго до того, как ему по долгу службы пришлось выследить и схватить Дейва Алларда. Раньше, до войны, они были ворами и бандитами, а потом воспользовались благоприятными условиями, которые создала война, чтобы под ее прикрытием дать выход своей жажде насилия, жажде убийства и наживы.

Было в них что-то уродливое и извращенное — оно никак не проявлялось внешне, а пряталось в глубине сознания. Внутренне одичавшие люди — они в этих диких местах чувствуют себя как дома, знают законы гор и знают, как использовать эти законы.

О Коттоне Алларде Брион много слышал и раньше. У этого человека великолепные физические данные, огромная сила и молниеносная реакция. Тьюли не может похвастаться такой реакцией, но очень силен, а также гибок и подвижен, как кошка. Все это Брион прочитал в их уголовном деле или услышал из уст людей, которые их знали. В те минуты, когда он искал Дейва Алларда, и позже, когда гонялся за теми, кто сжег его дом, он навел огромное количество справок, очень многих опросил, по крохам, фрагмент за фрагментом восстанавливая общую картину.

С этой минуты борьба с Аллардом станет общей борьбой не на жизнь, а на смерть, жестокой и отчаянной, в которой, чтобы выжить, придется убить.

— Зачем вы сюда приехали? — вдруг спросила Миранда.

— Вообще-то, мы с сыном направлялись на юг. Мы хотели забраться в какое-нибудь дикое место, где пришлось бы работать не покладая рук, чтобы не оставалось ни одной свободной минуты. Мы оба нуждались в этом. Нам нужно было прийти в себя после всего, что случилось… И еще нам нужно было чистое небо, высокие горы, свежий воздух… А потом я стал думать о вас. Нелегко быть одиноким, тем более — одинокой женщиной, без крова, без денег. Я немного знаю эти горы, и решил, что мог бы помочь… вот мы и приехали сюда.

— Брион! — донесся сверху голос Маури. — Скорее сюда! Похоже, они где-то недалеко.

Брион взглянул на Миранду.

— У вас есть пистолет?

— Да.

— Держите его наготове… И помните: этим людям нельзя доверять ни на секунду, что бы они ни говорили, что бы ни делали…

Брион зашагал вслед за Маури, а Миранда смотрела, как он идет — высокий, статный, гибкий, а винтовка в его руках естественна, как часть этой руки.

А потом она села поближе к Мэту и стала ждать…

Глава 11

Даттон Маури прятался среди разбросанных тут и там валунов. Все вокруг было окутано сплошной мглой, и только небо над головой чуть светлело. На какое-то мгновение воцарилась тишина.

— Не видно ни черта, — прошептал Маури, — но и двигаться нам здесь нельзя, а то заметят на фоне неба. Ведь они пойдут снизу.

«Конечно, это так, — думал Брион, — но и назад отойти тоже нельзя, иначе негодяи завладеют позицией в этих камнях. Укрываясь за ними, они смогут расстрелять всякого, кто появится на берегу».

— Пойди поспи немного, — предложил он Маури. — Тебе обязательно надо поспать с часок.

Когда Маури ушел, Брион нарочно повернулся к долине спиной, более доверяя слуху. Он изучил берег озера и перевал, который теперь несомненно находился под контролем банды, как и все другие выходы.

В озеро это стекали талые воды и заполнили его котловину до краев. О том, чтобы пуститься вплавь, не приходилось и думать: вода была ледяная.

И чем больше Брион размышлял над сложившейся ситуацией, тем большее негодование охватывало его. Он приехал сюда, чтобы вместе с сыном жить в мире и спокойствии. Маури был здесь, чтобы помочь Миранде найти ее копи. А банда Аллардов пришла сюда вслед за ними с одной единственной целью — уничтожить их.

Брион никогда не был склонен спасаться бегством. Он считал, что лучшая защита — это нападение. Сколько ни есть у тебя людей… двадцать, десять, один — нападай. А способ всегда найдется.

И нападать надо сейчас или вскоре. Он разыскивает Аллардов, так зачем ждать, пока нападут они? Куда лучше напасть самому! У нападающего есть преимущество — он может выбрать момент для атаки.

Снизу не доносилось ни звука. Алларды конечно же спят, уверенные, что Брион и все, кто с ним, в ловушке.

— Хорошо, — сказал Брион сам себе. — Пусть пока поспят.

Через час он возвратился в лагерь и разбудил Маури. В нескольких словах объяснил, что намерен предпринять.

Маури смерил его взглядом и сплюнул:

— Брион, ты полнейший идиот. Тебя убьют, как пить дать.

— Я так не считаю. Как бы там ни было, я не собираюсь уступать инициативу.

— Ну как знаешь.

— До встречи.

Брион пошел не к валунам, а прямо к отвесным скалам, затем под их прикрытием быстро прошел до края плато. Теперь перед ним гора устремлялась под уклон, и где-то там ниже по склону — Алларды.

Обутый в мокасины, он двигался бесшумно, как привидение, тщательно выверяя каждый шаг, стараясь не наступать на неустойчивый камень, смягчая каждое движение, потому что прекрасно понимал, как хорошо слышно в такую тихую ночь.

Представлял он и риск, на который идет, но считал, что неожиданность может сделать свое дело. Но если уступить инициативу Коттону Алларду, то тогда тебя наверняка застигнут врасплох.

Спустившись по склону ярдов на пятьдесят, Брион присел на корточки среди камней и прислушался. Ничего не слышно… Полнейшая тишина.

Через несколько минут он уже пробирался среди камней. Теперь он чуял дымок костра, но у него ушло не меньше двадцати минут, чтобы подкрасться к нему, потому что теперь приходилось переползать по-пластунски.

Костер был разведен в небольшой лощине среди камней, на опушке леса. Огонь догорал: на серой золе тлело несколько угольков и валялись полусгоревшие ветви.

Аллардов нигде не было!

Брион привстал на одно колено, сжимая винтовку в руке, и думал. Итак, бандиты снялись и двинулись к его стоянке. И теперь готовы на нее напасть и захватить всех, кто там находится. Вернуться сейчас туда и атаковать самому негодяев -значит, погибнуть на месте… но раз пока не слышно выстрелов, то, наверно, банда еще не предприняла нападение.

Нет, тут спешить нельзя, нужно доверять Маури. А бороться можно не только оружием, есть и другие способы — вот о них-то он теперь и думал. Ведь он — в лагере Аллардов… А где их лошади? Где поклажа?

При отблеске углей он увидел, что песок вокруг костра сильно истоптан, и большая часть следов, по-видимому, ведет к проходу между двумя большими валунами.

Двигаясь с величайшей осторожностью — на случай, если они кого-то там оставили, Брион стал обшаривать лагерь. Время от времени он ощупывал песок перед собой кончиками пальцев и, наконец, напал на следы, ведущие в чащу. Он не намного углубился, когда услышал, как, стоя на месте, переступают с ноги на ногу и похрапывают лошади.

Еще через пару минут он убедился, что охраны нет. И не только лошади — провизия, одежда, одеяла, посуда — здесь было все. Тогда Брион надел на трех лошадей вьючные седла и нагрузил вещами бандитов. И за все это время сверху не донеслось ни одного звука. Затем он оседлал одну из оставшихся лошадей и как раз собирался на нее взобраться, как вдруг услышал какой-то шорох — кто-то шел через заросли. Брион повернулся навстречу звуку и поднял винтовку.

Вдруг неизвестный остановился:

— Хоффман? Это ты?

— Ну-ка, приятель, бросай оружие, или тебе несдобровать.

Тот реагировал молниеносно. Брион слышал, как рука шлепнула по кобуре, как шаркнул по коже извлекаемый оттуда револьвер, но, когда раздались эти звуки, Брион был уже наготове и выстрелил с бедра.

Слышно было, как пуля глухо шмякнула бандита в живот, но звук этот почти потонул в грохоте револьверного выстрела: враг Бриона выпалил в песок.

Песчинки обжигающе прыснули Джеймсу в лицо, и он мгновенно отскочил в сторону, припал к земле… и замер в ожидании.

Сначала было тихо, потом донесся сдавленный стон. Тут незнакомец заговорил, и голос его звучал на удивление нормально:

— Тебе крышка. Все равно тебя прикончат.

— Ты — Аллард?

— Нет, но я их свояк. Ты попал мне в живот — скверная рана. Зажги спичку — посвети.

— Чтоб твои дружки меня убили? И не надейся!

Брион слышал, как тяжело дышит раненый. Вот дыхание вовсе прервалось, и на секунду Джеймс поверил, что тот отдал Богу душу, но он снова задышал, — тяжело, с хрипами и присвистом.

— Твой мальчишка уже у них, — сказал раненый. Голос его звучал сипло и все слабее.

— Не думаю. Там с ним парень что надо, чертовски крепкий парень. Откуда-то из Техаса.

— Черт побери! Что ты говоришь?! Уж не Дат ли Маури?

— Ты его знаешь?

— Он за мной гоняется. Не только за мной, но и за мной тоже. Передай ему, пусть порвет и выкинет те бумажки, где обещают вознаграждение за Тарди Бентона. Потому что ты его убил…

Брион напряженно вслушивался в тишину… не спустится ли кто посмотреть, что случилось?.. Он выждал какое-то время — но не услышал ни звука. Алларды могли подумать, что это ловушка. И все же здесь все их вещи…

Вдруг его осенило. Бентон — не один. Есть еще кто-то! Бентон пытается отвлечь его разговором, пока подкрадется тот, другой.

Бентон заговорил опять:

— Ты еще здесь?

— Кто там еще, Тарди? — шепотом спросил в ответ Брион. — Я никого не хочу убивать, кроме Аллардов.

— Тебе все равно крышка.

— Как ты с ними связался? — продолжал расспрашивать Брион.

Все чувства его были обострены. Он полагал, что тот, второй, прежде чем стрелять, попробует приблизиться. Он приподнял одну ногу и переставил ее в сторону, тихо-тихо.

— Ездил с ними пару раз. Один дружок в Коринне попросил подбросить им жратвы. Обещал, будет весело.

— Ну, вот и повеселились.

— Черт, все равно я все спустил, все до гроша, там, в Коринне. Да и кто живет вечно? — Бентону было трудно выдавливать из себя слова. — А тебе сколько осталось? Впрочем, хватит, чтоб услышать, как вопит твоя баба или щенок.

Но помолчал и добавил:

— Там Коттон Аллард. А от него пощады не жди.

Голос был очень слабым; каждое слово выходило с трудом, но Бентон горел желанием отомстить, отомстить человеку, нанесшему ему смертельную рану, — пусть и он умрет. Вот почему он заговаривал Бриону зубы.

Позади раздался негромкий храп лошади, как будто чем-то встревоженной. Брион перенес всю тяжесть тела на одну ногу, подтянул под себя другую, а потом выставил первую дальше в сторону. Таким образом он приближался к умирающему, и уже прошел так футов восемь-девять.

Он собирался было сделать следующий шажок, когда совсем рядом услышал тихое дыхание, а затем ощутил его тепло. Брион замахнулся прикладом винтовки, но потерял равновесие и упал, и в тот же миг прямо над ухом грохнул выстрел из револьвера. Джеймс упал на камни, перекатился и изготовил винтовку для выстрела.

Вновь раздался револьверный выстрел, и пуля взрыла песок в считанных дюймах от его головы. Он выстрелил тоже, промахнулся, а когда передергивал затвор, еще одна пуля просвистела рядом и обожгла щеку.

Вдруг из темноты возникла прямо над ним фигура человека, и Брион уткнул ствол винтовки ему в живот. Тот ухватился за конец ствола, отчаянно пытаясь оттолкнуть его, но Брион спустил курок.

Яркая вспышка на мгновение выхватила из тьмы широко раскрытые глаза, перекошенное лицо, и бандит грохнулся прямо на Бриона.

Брион ощутил кровь на своем лице и сбросил с себя тело бандита. И только вскочил на ноги, как тут же раздался выстрел из другого револьвера, но стрелявший оплошал — пуля пролетела мимо в нескольких футах.

— Тебе чертовски везет, — отчетливо произнес Бентон. — В третий раз… как заговоренный… Но ты еще нарвешься.

Брион вытер с лица кровь, нащупал патронташ и вложил два патрона в магазин винтовки. Затем привязал к седлу поводья вьючных лошадей и тронулся в ночной мгле, погоняя перед собой верховых коней.

Он нашел тропинку, по которой поднимался прежде. Он умел хорошо запоминать дорогу, и теперь отлично ориентировался в этих местах. Он вспомнил, что была здесь одна лощинка, небольшая такая прогалина в чаще. Нашел ее и, обогнув заросли, собрал туда всех лошадей, привязал их, а поклажу свалил под какими-то кустами.

Тарди Бентон привез сюда, в эти горы, припасы для Аллардов. Возможно, он прибыл в одиночку, хотя это маловероятно. Значит их, возможно, стало больше.

Но куда они подевались? Должно быть, где-то выше по склону, но пока еще выстрелов со стороны лагеря у озера не последовало. Может, они застигли Дата Маури врасплох и убили или схватили? А что тогда с Мэтом и Мирандой?

Брион вернулся на тропу снова. Двинулся вверх. Студеный ветер унес дневное тепло, стало холодно. Но Брион не решался двигаться быстро, потому что банда могла быть где-то рядом.

Он обошел стороной лагерь Аллардов. Сейчас у него была только одна мысль — вернуться к озеру и выяснить, что произошло в его отсутствие.

Сколько времени его не было там? Час? Два? Он хотел бы посмотреть на часы, но было темно, а зажечь спичку — поостерегся.

Благодаря мокасинам Брион двигался по тропе бесшумно; он шел быстро и легко, и лишь изредка останавливался для того, чтобы прислушаться и отдышаться, потому что на такой высоте подниматься в гору было трудно.

Пройдя валуны, он залег за крайним камнем и стал всматриваться в прибрежную полосу песка и гальки. Костра не видно. Все тихо, неподвижно, окутано ночным мраком, лишь тускло отсвечивает зеркало озера.

Во рту у него пересохло, сердце бешено колотилось, он лежал и вглядывался в берег. Прошло несколько минут, и он понял, что он здесь один. Нет никого. И ничего…

Приблизившись к отвесным скалам, он под их прикрытием пробрался туда, где они укрыли своих лошадей. Но лошади исчезли, исчезла и поклажа. Не было никаких следов ни сына, ни Миранды, ни Даттона Маури.

Может, Маури их предал? Может, он все-таки из банды Аллардов?

Выстрелов не было, это несомненно. Ведь он ни разу не отходил так далеко, чтобы не услышать стрельбу. Признаков борьбы тоже не было. Песок был белый, и он различал следы лошадей и людей — но это их собственные следы.

Он стоял один в ночной темноте, и чувствовал, как, несмотря на холод, пот выступил у него на лбу.

Это означает, что Мэт, по-видимому, у них в руках. Мэт в руках у Аллардов! И Миранда — тоже!

Каким же глупцом был, что оставил их… Боже, каким глупцом…

Глава 12

Крови нигде не было. На белом песке он увидел бы ее обязательно. Ни крови… ни выстрелов… значит, наверно, не было и схватки.

А что это значит? Что Маури, который оказался предателем, сдал их Аллардам. Их захватили врасплох, и они не успели ничего предпринять. Или — и это казалось самым невероятным — они как-то узнали о приближении Аллардов и скрылись.

Скрылись… но как? А если их схватили, то куда увели?

Все это время Брион, притаившись в темноте, размышлял. Размышлял без паники. Военный опыт научил его этому. И теперь мысль его работала четко, анализируя каждый факт в отдельности.

Он не нашел никаких следов борьбы. Допустим, он мог не заметить их в темноте, но после схватки песок вокруг наверняка был бы изрыт и истоптан.

Маури здесь раньше не бывал. Допустим, он мог и притвориться, но, судя по его действиям в пути, все для него ново и незнакомо. Может, Миранда что-то вспомнила? Или, может быть, она что-то скрывала? А может, она поняла что-то, чего прежде не понимала?

Надо ждать — кажется, ничего другого не остается. Но, подумав об этом, он сразу понял, что худшего места для ожидания не придумаешь. Если Алларды не схватили Мэта и других, они могут вернуться за ними — или за ним. А на белом песке каждый его шаг слишком заметен.

Брион напился из родника, а потом быстро выбрался из этого мешка. Он обогнул скалы и стал подниматься на перевал.

Гребень горы был местами разрушен. Кое-где оползни сгладили склоны и сделали их более пологими, в других местах образовались осыпи. Свою вечную работу делали силы эрозии: ветер, жара, холод, снег, дождь, лед.

Наконец, возле самого гребня, под нависшими каменными глыбами он нашел место, чтобы схорониться от враждебных глаз и укрыться от ветра. Извиваясь, пробрался туда, и, свернувшись калачиком, чтобы согреться, уснул среди мха и камней.

А когда проснулся, уже светало.

Холодное хмурое утро под свинцовым небом застало его в страхе за Мэта и Миранду. Он присел под нависшей скалой, физически ощущая влагу туч, клубящихся вокруг высоких вершин.

Холодный промозглый воздух пронизывал насквозь… и что-то в этом воздухе настораживало. Он медленно вылез, как зверь из логова, озираясь по сторонам. И лишь когда удостоверился, что ничто ему не грозит, принялся искать следы.

Он не был подвержен вспышкам гнева, наоборот, гнев долго копился в нем, пока вдруг его не охватывала слепая ярость, которую он знал за собой и которую пытался обуздать. И теперь он заставлял себя остановиться и подышать глубоко, чтобы превозмочь поднимающееся в нем бешенство.

Главное сейчас — сохранить ясную голову, иначе все, конец. Спасти его может только одно — холодный рассудок. Он твердил это вновь и вновь.

Алларды, конечно, тоже ищут его. Двое из банды убиты, и Аллардам, наверное, уже известно, что их лошади, еда и снаряжение исчезли.

Брион понял, чем ему не понравилось утро: надвигается буря. Теперь он знал, что у него два противника — Алларды, которых еще предстояло найти, и буря. Но может статься, что буря окажется союзником.

Мэт, Миранда… что случилось с ними — вот что важно. В эту минуту он совершенно забыл про Маури. Мэт и Миранда… они исчезли… и найти их, причем немедленно, — его долг.

Он взобрался на вершину и стал высматривать какие бы то ни было следы. Это занятие требовало собранности — спешить нельзя ни в коем случае. В скалах было несколько террас, куда они могли направиться, но сначала он ничего не заметил.

Он стоял одиноко, открытый всем ветрам, а вокруг клубились облака. Он осматривал осыпь, ее плоский скат с неровными краями, похожими на серые застывшие языки пламени. Это был другой мир. Для Бриона сейчас не существовало ни Парижа, ни Нью-Йорка, ни Вашингтона, ни Вирджинии. Это был первозданный мир, и у Джеймса было чувство, как будто он превратился в первобытного человека. У него забрали сына, единственного сына, и девушку… Кто она ему? Об этом он не задумывался. Неважно — она под его опекой и этого достаточно.

Здесь не место расшаркиваться, не место для условностей цивилизации. Он один, как первобытный человек, оказался лицом к лицу с изощренной жестокостью, жестокостью холодных убийц, убийц, одержимых тупой ненавистью ко всякому, кто разумнее и лучше их… Он долго и упорно лазил по склону. Если бы они спустились вниз, он бы услышал. Должно быть, они пошли вдоль по склону или вверх.

И наконец он наткнулся на следы. Но невозможно было выделить один какой-то след — это было плотное месиво следов: они переплетались и накладывались один на другой.

Он пошел по следу, сжимая в руке винтовку. Все чувства его были обострены. Клубились тучи; сгущающийся мрак скрывал его движения. Воздух был насыщен электричеством. Он ощутил его присутствие волосами, когда снял шляпу и провел по ним пятерней — как имел обыкновение делать в минуты напряженного раздумья.

Слева неясно чернела отвесная стена, а вниз — гора круто обрывалась до самой границы леса, и там он видел серый частокол сухостоя: одни деревья еще стояли, другие валялись в беспорядке, простирая ветви вверх, как будто ощупывая небеса, а стволы их напоминали застывшие тела после какого-то средневекового побоища. Может быть, они стали жертвой оползня, а может быть, их убила молния, ударившая в вершину, а затем зигзагом от вершины в скалу, оттуда в валуны и в лес…

Он смотрел вниз — и вдруг грохнул выстрел, пуля врезалась в камень рядом с ним, обжигая лицо осколками гранита. Он, перекатившись, припал к земле, как загнанный зверь, и в ту же секунду выпалил в сторону вспышки, которую едва успел разглядеть.

А потом он бросился вперед, вскинул винтовку и вновь выстрелил по бегущей фигуре. Человек упал. Но пуля в него не попала, — он просто оступился, поспешно вскочил на ноги и в ужасе оглянулся, как будто ожидая неминуемой пули между лопаток. Но Брион опять промахнулся, и во второй раз обезумевший беглец растянулся среди камней. Затем он, отчаянно карабкаясь, кинулся в расщелину и скрылся из виду.

Брион судорожно хватал ртом разреженный воздух. Наплывшая вдруг туча скрыла от него все вокруг, и он погрузился в промозглые объятия тумана.

А это было опасно, крайне опасно. Он мог выйти прямо на врага.

Прежде чем туман окончательно окутал все вокруг, Брион заметил слева в теле скалы трещину, бросился туда и стал карабкаться по ней наверх, стараясь не шуметь. Каждый шаг вызывал у него сильную одышку. Легкие саднило от нехватки воздуха и, пройдя всего несколько футов, он вынужден был остановиться, прислониться к камням и передохнуть.

Они были где-то впереди него. Может, тот, в которого он стрелял, шел последним и немного отстал. И сколько их там?

С трудом вскарабкавшись на плоскую вершину скалы, он затаился, напряженно прислушиваясь. Тот, в кого он стрелял, явно шел в какое-то определенное место там, наверху. Значит ли это, что Алларды там? Если да, тогда они знают, что он рядом. И врасплох их не захватишь.

А, впрочем, почему? Вряд ли они предполагают, что кто-то нападет на них в одиночку. Скорее они ждут, что он теперь будет отлеживаться и попытается отстреливать их по одному… либо броситься за подмогой.

Но подмоги ждать неоткуда.

Отдышавшись, Брион перезарядил винтовку. Потом встал и быстро, бесшумно пошел по плоской вершине скалы. Где-то впереди он услышал приглушенный звук, шорох, затем наступила тишина. Может, кто-то идет впереди в ту же сторону? Постояв минуту, он пошел дальше, держа винтовку наготове.

Уступ скалы, по которому он передвигался, был мокрым и скользким, но мокасины позволяли Бриону перемещаться по мокрой поверхности уверенно и почти бесшумно. Тяжелые тучи сгущались с каждой минутой. Теперь в любую сторону видно было лишь на несколько шагов.

Он испытывал жуткое и фантастическое чувство, чувство затерянности в каком-то незнакомом туманном мире. На каждом шагу подстерегали либо пропасть, либо враг. Пройдя несколько футов, Брион остановился, прислушался… И опять услышал какие-то шорохи.

Кто-то двигался по этому же уступу.

Кто или что? Человек? Пума? Медведь-гризли? Встреча с любым из них сулила схватку, схватку не на жизнь, а на смерть.

Однако пума на такие высоты забредает нечасто, здесь лишь орлы летают среди одиноких вершин, а в скалах бродят только снежные бараны-толстороги. Здесь, если не считать редких бурь, царит безмолвие, лишь изредка нарушаемое шумом падающего камня, шуршанием осыпи и треском ледника.

Стало тихо. Тучи укутали гору намного ниже того места, где находился Брион, и здесь царили пронизывающие холод и сырость.

Что с их поклажей? Тепло ли одет Мэт? Мальчик он крепкий, но эта сырость и холод, на такой высоте…

И вновь он услышал слабый звук, похожий на шарканье грубой обуви по камням. Он на секунду замер, сжал винтовку, готовый стрелять в любую сторону.

Двигаясь дальше, он обнаружил, что выступ заканчивается каменным каскадом, исчезавшим внизу в тумане. Далеко ли он тянется, этот каскад? Он опять замер, вслушиваясь. В густом тумане все звуки искажены и нельзя точно сказать, откуда они доносятся.

Брион стоял у самой кромки обрыва и смотрел вниз. Он знал, что камни загремят, если он шагнет на осыпь, и выдадут его тем, кто внизу или сбоку. Надо идти в обход.

Справа скала обрывается… там бездонная пропасть и больше ничего. И он повернул налево, пошел осторожно, ступая мягко, по-кошачьи, прислушиваясь к каждому звуку.

Он был на охоте, не доверяя другим, был начеку, и что-то в нем переменилось. Его переполняло какое-то первобытное чувство. Он присел на корточки, привалившись к камню. Это был гладкий камень, и только в том месте, где его изрезал медленно сползавший ледник, на нем были канавки шириной с палец.

Бриону показалось, что он опять слышит тот шорох, тот самый шаркающий звук — или это ветер? Он выжидал и при этом думал, что вокруг него враги, все вокруг враги, а друзей только двое — эта девушка и сын. Он опять услышал звук, и теперь представил себе, как кто-то подползает к нему, и его так и подмывало выстрелить… но лишь глупец станет стрелять, не видя куда.

В миле отсюда возле родника, скрючившись, лежал в одиночестве Коттон Аллард, тупо уставившись в пустую кофейную чашку. Он знал, что его люди ждут решения, и он не знал, что сказать. Никогда в жизни он не испытывал более сильного желания убить человека — как теперь по отношению к Джеймсу Бриону.

Он ненавидел Бриона, потому что тот выследил его брата, он ненавидел его, потому что у него был такой дом в Вирджинии, и такая женщина, которая так спокойно ждала… Тогда, в ту ночь. Эта женщина не шла у него из головы, его мучило ее спокойствие. Его терзало, что она взяла верх над ним. Она убила одного из его людей, едва не попала в него, а затем хладнокровно выстрелила в себя, прежде чем он успел прикоснуться к ней.

Он заметил презрение в ее глазах, и память об этом жила в нем.

Если бы он смог покончить с ее мужем и мальчишкой, может быть, тогда он почувствовал бы себя победителем. Он опять заглянул в пустую чашку, грубо выругался и налил еще. Кофе горчил.

Наконец заговорил Тьюми:

— Что будем делать, Коттон? Сидеть здесь сложа руки? Пока он там, в горах. И остальные тоже. А этого белобрысого ковбоя, по-моему, я прикончил.

— По-твоему! — Коттон пожирал его глазами. — Ковбой, про которого ты говоришь, — Дат Маури. Такие не так легко подыхают… Меня интересует, где Тарди? Он же не какой-то жалкий фермер, уж кто-кто, а он-то стрелять мастак.

— Наверно, ждет пока туман рассеется, — неуверенно предположил Хоффман. — Ему не найти нас в таком тумане.

Коттон посмотрел на него:

— А ты уверен, что это Брион в тебя стрелял? Может, Маури?

Хоффман выглядел обеспокоенным. Он хотел ответить точно, но боялся ошибиться.

— По-моему, это был Брион. Я не очень хорошо его рассмотрел.

Коттон Аллард выплеснул остатки кофе в костер и поднялся.

— Значит, мы не знаем. Может, он жив. а может, убит.

— Если мы схватим женщину, — неожиданно предложил Пибоди, — женщину и мальчишку, тогда ему придется выйти к нам. Кроме того, это чертовски приятно — иметь женщину под боком.

Коттон ничего не ответил. Его знобило. Его трясло от холода и сырости, кажется, с тех самых пор, как он поднялся на гору, но это был какой-то внутренний холод — а может… страх?

Этот вопрос разозлил его. Он ударил бы всякого, кто осмелился бы произнести его вслух.

Нет, не страх. Просто эти проклятые места, все вместе… и воспоминания о той женщине. Она теперь неуязвима. Она мертва, ее нет. Но только она существует, потому что живет у него в памяти, и он все еще может видеть ее, как сидит она там, смотрит на него так спокойно-спокойно, смотрит на незваных гостей, вломившихся в ее тихий ухоженный дом.

Ни разу не повысила она голос, ни разу не признала их никем иным, только незваными гостями… по крайней мере, ему так показалось.

— Так вот, слушайте. — сказал Коттон. В голосе его звучала жестокость и, что случалось нечасто, излишняя категоричность. — Они разделились. Может, мы пристрелили обоих, а может, только одного… У нас их лошади, а без лошадей им деваться некуда. Просто подождем, пока туман рассеется, а тогда они у нас в руках.

— Коттон, — осмелился высказать предположение Хоффман, — это не туман. Это тучи. Мы высоко в горах. И мне кажется, это грозовые тучи.

— Ну и что? — спросил Пибоди.

— Ты когда-нибудь бывал так высоко в горах в грозу? Или, скажем, в пургу? Я бы посоветовал…

— Твоего совета никто не спрашивал, — злобно оборвал его Коттон.

Пибоди взглянул на брата, прошел к своим одеялам, лег и отвернулся к скале. Коттон был в дурном расположении духа, а Пибоди знал по собственному опыту, каких гадостей его брат может наделать в таком состоянии.

А теперь было еще хуже. С тех самых пор, как они сожгли этот дом. Можно подумать, что ему впервой убивать женщин!

Тьюли подбросил хворосту в костер и подошел к краю ложбины послушать. Не нравятся ему эти горы. Он предпочел бы быть там, внизу, среди деревьев — всего лишь сотней-другой ярдов ниже. А еще его мучило подозрение, что Хоффман прав насчет этих туч.

Тьюли стоял футах в шести -десяти от костра, не дальше. Он стоял один и смотрел вниз по склону горы, когда вдруг появился Брион.

Брион не подошел, как ходят люди, когда слышны их шаги, — нет, просто туман рассеялся, или облако уплыло в сторону, и он возник, как привидение, из ниоткуда, с винтовкой в руках.

— Где она? Где мальчик? — Он говорил тихо, и Тьюли, сам того не сознавая, ответил так же тихо:

— Не знаю. Вещи у нас, а сами они исчезли.

— Ты был там, когда убили мою жену?

— Да, был. Только она сама убила себя. У нее был «дерринджер», а мы его не заметили. Она одного нашего пристрелила из ружья, потом выстрелила из «дерринжера» и промахнулась. А потом мы не успели добежать, как она выстрелила в себя.

Брион держал винтовку стволом вниз. Заметив это, Тьюли усмехнулся, обнажив щербатые зубы:

— Коттон как узнает, что я прикончил тебя, на радостях женится.

— Тьюли! — это был голос Коттона. — С кем ты говоришь?

— С Брионом, — ответил Тьюли. — Сейчас я его прикончу.

Тьюли умел обращаться с оружием. Может, не так ловко, как Коттон, но все же он был отличный стрелок, и мог пустить в ход оружие молниеносно. К нему уже вернулась уверенность в себе. Он был человек тупой и бесчувственный, и никакие призраки его не тревожили. Рука его пошла вниз и назад. Процедура была знакомая. Тьюли улыбнулся, когда ладонь его шлепнулась на рукоятку, и «кольт» заскользил из кобуры. Он все еще улыбался, когда пуля из винтовки попала в уголок пряжки его ремня, разорвалась и впилась в живот.

И он все еще улыбался, продолжая поднимать «кольт», когда упал на колени, и в тот же миг странное оцепенение овладело его телом. Рука не чувствовала веса револьвера.

Пуля нанесла широкую рваную рану, пронзив стенку желудка, прошла насквозь, затем скользнула по ребру и застряла в позвоночнике, зацепив спинной мозг.

При первом звуке выстрела Коттон Аллард бросился на землю, перекатился несколько раз, а затем вскочил с револьвером в руке. Но цель исчезла. И вокруг костра, где какое-то мгновение назад сидели люди, никого не было.

В эту минуту наплыла туча, все окуталось туманом. Ничего не было видно. Даже Тьюли, стоя на коленях, удивленно таращил стекленеющие глаза на то место, где только что был Брион. Но видел только пелену тумана. И больше ничего.

Брион, ожидая выстрелов со стороны бандитов, упал на колено, а затем, низко пригнувшись к земле, рванулся вправо.

Вдруг, еще дальше справа, вблизи вершины, полыхнула ослепительная вспышка. Брион почувствовал, как электричество сотнями иголок покалывает кожу, а волосы у него на голове встали дыбом. Мгновение спустя оглушительно прогремел гром. Бросив винтовку, Брион откатился от нее в сторону и залег в ложбинку между двух валунов.

Внезапный шквал умчал тучу и, подняв глаза кверху, Брион неожиданно для себя увидел грубый набросок бегущей собаки. Изображение было выцарапано на скале и указывало вправо и в сторону хребта.

Повинуясь внезапному побуждению, он подхватил винтовку и двинулся туда, куда указывал нос пса. Индейцы иногда пользовались таким рисуночным письмом, но это явно не индейские рисунки. Он слыхал, что такими метками пользуются золотоискатели, и теперь был убежден, что то место, путь к которому Эд Шоу указывал Роди Бреннану, где-то здесь рядом.

Дальше на гребне он обнаружил еще одно изображение пса, указывающего на юг. Гребень вел его дальше, но именно здесь-то Брион и не хотел сейчас находиться. Он хотел быть пониже, где меньше риска угодить под удар молнии.

Пройдя, наверно, еще с полмили, Брион обнаружил еще один рисунок, но на сей раз была изображена лошадь, а еще немного дальше по гребню встретился рисунок индейца с луком, из которого вот-вот вылетит стрела.

Неожиданно для себя он увидел проход в горах, не более полумили по его оценкам.

Землю внизу местами укрывали тучи, но отсюда, с гребня, видна была зеленая долина, поросшая лесом, кое-где проглядывали луга и озера. Эту долину рассекала надвое речушка, начинавшаяся неподалеку от того места, где стоял Брион.

Он стал спускаться, шел осторожно, внимательно глядя под ноги. И немного пройдя, увидел отпечаток небольшого сапога. Отчетливо проступал только каблук, но след был свежим.

Он двинулся дальше по звериной тропе и вскоре наткнулся на елочку, надрубленную, а затем сломанную. Верхушкой она указывала в ту сторону, куда он шел. Надруб был старый, сделанный, наверно, несколько месяцев назад. Немного дальше по ходу на двух ветвях дерева лежала сухая ветка, указывая в ту же сторону.

Неожиданно он вышел на остатки давнего кострища. По соседству обнаружилась круглая площадка, едва различимая; она тоже могла быть меткой.

Брион осмотрел это место. На ветке рядом висел крюк для котелка, сделанный из ветки с развилкой. Он сам такими часто пользовался. Судя по всему, и этим крюком пользовались, и, видно, не раз. Это, должно быть, лагерь или один из лагерей Эда Шоу, где тот останавливался, когда искал в этих местах серебро. Никаких сомнений.

Рядом находилось озерцо. В него сбегал тонкой струйкой ручеек из сочившегося неподалеку родничка. Берег озера был скалистый, но деревья подходили к самой воде.

Брион помедлил среди деревьев, обдумывая, что делать дальше. Эту долину с трех сторон сжимали крупные горные склоны, проход был только в одном месте, с одной стороны, откуда он пришел и откуда бежала речушка. Подальше она прорезала скалы, проточив в них небольшой каньон. Очевидно, это приток Лейк-Форк-Крика.

Он вернулся к кострищу и осмотрел все вокруг Тропа здесь обрывалась, только к воде можно было пройти еще несколько шагов. В таком случае, может быть, Шоу дальше ходил вдоль берега по воде…

Теперь уже слышались раскаты грома, а молния сверкала беспрерывно. Здесь, в рощице, окруженной кольцом гор, Брион чувствовал себя более защищенным.

Мысль его постоянно возвращалась к тому звуку, который он несколько раз слышал в тумане, там, на уступе скалы. Вряд ли это был кто-нибудь из Аллардов, потому что, кажется, все они сидели тогда у костра, кроме тех, в чьем отсутствии повинен сам Брион.

Что же это тогда было? Зверь? Какой-то другой человек? А может, просто сухая веточка, которой шумел ветер?

Он стал анализировать сложившуюся ситуацию. Атаковать растревоженную банду в лоб нельзя, да сейчас это и бессмысленно. Прежде всего надо найти Мэта и Миранду. Наверное, девушка знает больше, чем сказала. А может, она заметила какой-то знак, вроде тех, что он нашел, и этот знак указал ей путь к копи.

Он неторопливо обошел лагерь вокруг старого кострища, но ничего не нашел. Он еще поискал, описывая круги побольше, но безрезультатно.

Где-то здесь, на этой горе его сын. Один с девушкой, непривычной к здешним местам и не знающей, как вести себя в горах. И они здесь одни. Без крыши над головой, без еды, без теплых вещей. Их вещи, если верить Тьюли, теперь у Аллардов.

Поднималась буря, еще не сильная, но в любой момент готовая разбушеваться с невероятной свирепостью.

А ко всему еще где-то на склоне горы банда Аллардов. И если Алларды найдут его сына, они убьют его.

И где-то там, на этом склоне Даттон Маури — прежде Брион считал его хорошим человеком, но как может он быть уверенным в этом сейчас?

Кто такой Маури? Почему он приехал в Проментри? И что заставило его отправиться в горы с Мирандой? Может, он тоже гонится за серебром? Может, он знает нечто такое, чего они не знают?

Брион сел на поваленное дерево. На плечи давила страшная усталость. Они где-то здесь… рядом. Но где? Найдет ли он их прежде, чем грянет буря?

Глава 13

Гром громыхал вовсю, рассыпая по узким каньонам и теснинам раскатистую барабанную дробь, которая, натыкаясь на отвесные скалы, отзывалась многократным эхом. Яркие вспышки молний распарывали небо; они даже полыхали здесь не так, как на равнине: над головой будто разверзлись огненные небеса, представляя взору клокочущее сердце какого-то мира.

А дождь все не начинался. Воздух был насыщен электричеством, и, казалось, меж вершинами протянулась огненная дуга.

Брион встал и отправился назад, к озеру. Угрюмая поверхность воды расстилалась под грозовым небом и сверкала подобно огромной чаше ртути. Он шел вдоль кромки воды, один в пелене мрака, который лишь изредка светлел в разрывах туч и давал возможность оглядеться. Тогда лес обозначался бахромой елей, проступала громада отвесных скал, обнажался берег

Его сын где-то рядом; малыш побаивался грозы, хотя и не признавался в этом. С ним ли Миранда? И внутренний голос убеждал Бриона, что если ее не оторвали от Мэта силой, то она с ним вместе. Иначе быть не может.

Гром на минутку затих, и Брион замер, прислушиваясь, не донесется ли крик, плач, вообще какой-нибудь человеческий голос. Но ничего такого не было слышно.

В страхе за сына Брион напряженно озирался по сторонам. Повсюду он видел свидетельства нескончаемого творения мира: выветренные горы, обширные обвалы среди скал, рухнувшие деревья, торчащие среди камней, изломанные и разбитые в щепки, рытвины, вымытые бешеными потоками воды, которая уносит прочь песок и камни, точит гранит, вымывая крупинки, а подхватив большую глыбу, со страшной силой обрушивает ее вниз… все усилия направлены на одно — изменить лик земли.

Этих вершин тоже когда-нибудь не станет. Со временем и они разрушатся, раскрошатся, постареют и сгладятся, и станет ясно, что их былая стать — ничто по сравнению с бесконечным упорством ветра и воды, жары и холода, расцвета и угасания.

В трещине одного из валунов, куда ветром нанесло частиц земли, выросла молодая елочка. Постепенно под напором ее корней трещина будет увеличиваться, и когда-нибудь валун расколется пополам.

Брион замечал такие вещи, размышлял над ними — это было частью его натуры, ибо он родился созерцателем: он смотрел и видел, и думал обо всем, что видел. Вот и теперь он смотрел — и вдруг увидел нечто необычное: в трещину гранитной глыбы вставлен был обломок известняка, длинный и узкий, как кол, он торчал вертикально — странно, неестественно.

Кто его так поставил? Зачем он здесь? Чтобы привлечь внимание? Чтобы на нем задержался взгляд наблюдателя? Чтобы тот почувствовал, что здесь что-то кроется и надо взглянуть еще раз, повнимательнее. Этот узкий камень, фута два в длину, был слегка наклонен в одну сторону— к югу. Случайно или намеренно?

Наконец Брион понял, что стоит на тропе, она едва намечена, но здесь явно проходили или проезжали люди. Двигаясь дальше вверх между деревьями, он вышел на безлесый бугор, и вдруг из-за тучи вылетел орел. Наверное, заблудился, ищет гнездо. Может быть, потерялся в тучах, или гром его напугал…

Следя за полетом птицы, Брион развернулся на запад, и там, совсем недалеко, сквозь разрыв облаков он увидел склон котловины. В такую погоду орлу положено было бы давно сидеть в своем гнезде, в безопасности. Его птичий инстинкт наверняка каким-то образом предупредил бы о приближении бури… а может, его что-то спугнуло — зверь или человек? Может, кто-то прошел слишком близко от его гнезда? Но с какой стороны он прилетел? Брион направился туда, где, как ему показалось, впервые заметил орла, и, пройдя совсем немного, снова наткнулся на тропу, ту самую, едва намеченную. Выбравшись на тропу сквозь ельник, он сразу увидел чуть выше бревенчатую хижину, прилепившуюся к отвесной скале — скала служила ей задней стеной.

Вновь загрохотал гром, ослепительно полыхнула молния. Сколько до этой хижины? Ярдов пятьдесят? Сто? Брион побежал.

И тут хлынул дождь. Как будто в припадке ярости, он хлестал, сек, сбивал с ног. Не просто дождь — лавина воды вперемежку с ветром и градом.

Брион бежал. Теперь подъем стал круче, и он двигался медленнее. Но вот наконец — хижина, вот дверь… Он заколотил в нее кулаком.

Дверь не открывалась, и тогда он. разогнавшись, бросился на нее плечом вперед, и она поддалась. Брион чуть не упал. Он сделал шаг внутрь — и остановился как вкопанный, упершись взглядом в дуло кольта, который держал в руке Коттон Аллард.

Кроме него в хижине было четверо: одного Брион видел в отеле «Сазерн'', в Сент-Луисе, а потом — в Шайенне. Из этих четверых по крайней мере один — тоже Аллард. Видимо, это Пибоди, о котором Брион слыхал раньше.

Мэт тоже здесь, сидит в углу, весь сжался, прильнув к Миранде.

А в дверях — Джеймс Брион, мокрый до нитки, волосы прилипли к голове, по лицу потоками сбегает вода… но в руках у него винтовка, и он смотрит в глаза Коттону Алларду.

— Брось винтовку, — сказал Коттон. — Я тебе кое-что покажу.

Брион реагировал молниеносно. Не напрасно в военной академии Сен-Сир в Париже он изучал боевые приемы зуавов, замысловатые тонкости обращения с винтовкой и дюжину способов рукопашного боя. В один миг, ухватив винтовку за ствол, он выбросил ее прикладом вперед— приклад, описав дугу, ударил Коттона по руке снизу и вышиб револьвер. А Брион, перехватив винтовку левой рукой, ударил прикладом в живот другого бандита, и тот отлетел в угол.

В этот момент Пибоди сделал выпад, и удар его достиг цели — Брион пошатнулся и, отступив на шаг, привалился к стене. Пибоди подскочил, чтобы ударить еще раз, но Брион, пригнувшись, отпрыгнул в сторону, и в ту же секунду увидел, что Коттон снова на ногах — и с револьвером в руке.

Брион тоже держал в руке револьвер и теперь, глянув на Коттона, сказал:

— Ты ведь, кажется, солдат? Хочешь сразиться со мной один на один?

— По всем правилам поединка — оружие в кобуре — согласен? — предложил Коттон с улыбкой, и эта улыбка не сулила ничего хорошего.

— Конечно, все как положено, а как же еще? Только пусть мой сын и мисс Лофтен выйдут отсюда — а то мы можем их случайно задеть, это ни к чему.

— Пусть выходят, — сказал Коттон, — далеко они не уйдут. А эта девка мне еще пригодится живой.

Брион держал Коттона на макушке, пока Мэт и Миранда выходили наружу. За ними последовали все остальные.

По крыше и стенам хижины барабанил дождь. Потолок протекал в двух местах — в углу и прямо посреди комнаты.

— Значит так, — сказал Коттон, — мы суем пушки в кобуру, убираем руки, а потом — по сигналу стреляем, идет?

— Отлично, — Брион был совершенно спокоен и хладнокровен.

Он уже добился, по крайней мере, одного: убрал отсюда Мэта и Миранду. Но по-прежнему не опускал револьвер.

Брион рисковал. У него было два козыря в руках, на которые он делал ставку. Один из этих козырей — собственный револьвер.

— Ладно, — сказал Коттон. — Пушки на место!

Его самоуверенность не знала границ. Ему еще не приходилось встречать никого, кто мог бы так же быстро выхватить револьвер и выстрелить, и он даже не допускал мысли, что этот вояка может с ним потягаться.

Внимательно следя за Аллардом, чтобы тот не выкинул какой-нибудь трюк, Брион вставил револьвер в кобуру и осторожно опустил его до упора. Он не рассчитывал превзойти своего противника в быстроте реакции, понимая, что не сможет выхватить «кольт» из кобуры быстрее Коттона. Он делал ставку на то, в чем был силен: он выхватит «кольт», прицелится и выстрелит. Возможно, придется стрелять с колена, но в любом случае он обязательно прицелится.

Брион, с его трезвым методичным рассудком, понимал, что Коттон выстрелит в него и попадет. Он принимал это как данность. Но далеко не каждая пуля убивает, и можно надеяться, что первой пулей Коттон его не убьет. А ему остается сделать все, чтобы выпущенная пуля поразила врага насмерть.

Он сознавал, что, скорее всего, успеет сделать только один выстрел. И он позаботится, чтобы этого выстрела оказалось достаточно.

Он слышал, как барабанит дождь. Чувствовал запах дыма в хижине, видел перед собой искаженное звериной злобой лицо Коттона Алларда, человека, который сжег его дом. А там, за дверью хижины, — его сын, и он наверняка умрет, если козыри не сыграют — ни первый, ни второй…

Брион почувствовал, как ствол его «кольта» уперся в дно кобуры, чуть отвел руку и тут заметил, что пальцы Коттона по-прежнему сжимают рукоятку револьвера.

— Так ты еще и трус, — негромко сказал Брион, — говоришь, что сильнее всех в этом деле, а рискнуть боишься.

Коттон побагровел от ярости. Нехотя он разжал пальцы, оторвал руку, сжимавшую «кольт», и в тот же миг заревел: «Огонь!» Брион почувствовал, как рука его шлепнула по рукоятке револьвера, чувствовал, как револьвер заскользил по коже кобуры… но тем временем «кольт» Алларда взметнулся из кобуры, и гримаса ненависти и торжества исказила лицо Коттона.

— За Энн! — произнес Брион, и на какое-то мгновение рука Коттона замерла. Но она тут же резко вскинулась и грохнул выстрел.

Брион почувствовал сильный толчок — свинец ударил в тело. Удар страшной силы отбросил его, и он полетел через порог. Падая, услышал второй выстрел и опрокинулся в грязь, под дождь.

Он с трудом поднялся на ноги. Казалось, что-то сдавило ему бок, и он перестал его ощущать. Он поднял револьвер в тот момент, когда Коттон шагнул в дверной проем и выстрелил еще раз. Брион пошатнулся, стараясь не потерять равновесие, поскользнулся и чуть не упал.

Коттон, по-волчьи оскалив зубы, готов был стрелять дальше. Брион развернулся на месте и выпрямился. Он почувствовал еще один удар пули, но удержался.

Ему доводилось видеть смерть, не раз у него на глазах умирали от пуль и он знал, сколько нужно всадить в человека свинца, чтобы убить его. Но уложить насмерть одним выстрелом можно только случайно или хорошо прицелившись. И у него не было никакого сомнения, что Коттон может в него попасть и, возможно, попадет. Но Брион твердо решил стрелять наверняка — и убить Алларда.

Он навел свой револьвер на Коттона, тщательно прицелился и увидел, как в глазах бандита злоба и ненависть сменились внезапным ужасом, когда тот заглянул в дуло кольта, смотрящего в его переносицу.

Коттон выстрелил еще раз, и тогда Брион спустил курок. Он стоял, как на учебных стрельбах, на огневом рубеже, и стрелял, как по мишени.

Он попал Коттону Алларду прямо в лоб.

Затем он навел револьвер на Пибоди.

— Ты был там! — сказал он, и когда Пибоди попытался выстрелить, Брион убил его наповал.

— Кто еще? — спросил он спокойно.

Бандиты стояли, подняв руки вверх, но смотрели не на него. Он оглянулся и увидел Даттона Маури. Тот опирался на сломанную ветку, как на костыль — одна нога была перевязана и кровоточила, — но в руке он сжимал шестизарядный «кольт'', держа бандитов под прицелом.

— Успел? — спросил Брион.

— А ты сомневался?

Маури приказал Хоффману и остальным бандитам:

— А ну, парни, тащи инструмент! Там. в шахте, найдете кирку и лопату. Закопайте этих…

Брион не двигался. Он чувствовал слабость. Тело будто стало чужим. Он смотрел на Мэта и хотел подойти к сыну. Он заставлял себя идти, но страшная слабость сковала его.

Тут Миранда и Мэт бросились к нему. Он сумел вложить револьвер в кобуру и сказал:

— Мне надо присесть. Кажется, я ранен.

Его бережно перенесли ко входу в шахту, и Миранда сняла с него куртку. Рубашка пропиталась кровью. Пуля, видимо, попала в плечевую кость, под углом, и удар был настолько силен, что свалил его с ног, а затем пуля прошла мягкие ткани плеча насквозь.

— Кажется, он попал дважды. Второй раз — ниже.

Миранда выдернула из-за его пояса полы рубашки и облегченно рассмеялась: пуля попала в патронташ, изменила направление и расплющилась о золотые монеты, зашитые в поясе.

— Вы так рисковали…

— Это было необходимо. Мы были обречены — они убили бы нас в любом случае, и я предложил эту дуэль, чтобы убить хотя бы одного Коттона, а если повезет — еще кого-нибудь. Видите ли, я чувствовал, что должен появиться Маури. Это был мой второй козырь. Он не мог не прийти сюда. И чем больше я думал о нем, тем больше верил, что он где-то недалеко.

Маури как раз в это время велел Хоффману разжечь костер.

— Ну, ты в меня больше верил, чем я сам, — заметил он. — Разок-другой мне казалось, что я не управлюсь.

Брион откинулся назад, греясь у огня и наслаждаясь теплом.

— А у меня были основания для уверенности. Потому что Грант на мужское дело молокососа не пошлет.

Даттон улыбнулся:

— А как ты догадался? Мне Дивайн сказал, что ты можешь натворить черт знает что, если узнаешь, что к тебе приставили сторожа.

— Генерал Грант — мой друг… а этот Дивайн — тот просто чистая нянька. Сначала я тебя не раскусил, ну а когда у меня возникли подозрения, ты уже уехал с Мирандой.

Маури расцвел в улыбке:

— Ну, я так подумал: после того как в Шайенне в тебя стреляли, ты насторожился, и если заметишь, что я иду за тобой, то, очень даже может быть, ты меня пристрелишь. И еще мне показалось, что ты не позволишь мисс Лофтен отправиться в горы одной. Не такой ты человек. Пэт рассказал мне, что ты выспрашивал про Роди Бреннана и Эда Шоу, ну я и подумал: чтоб за тобой следить, надо просто держаться мисс Лофтен…

Хоффман, возившийся у костра, поднял голову Он был бледен и мрачен:

— А что вы собираетесь сделать с нами?

Брион кинул взгляд на Маури.

— Ну что, вздернем их на дереве? Здесь в самый раз, по-моему. Или сдадим властям в Солт-Лейк-Сити? Бьюсь об заклад, им подыщут подходящее занятие.

Хоффман хотел было возразить.

— Они попали в скверную компанию, — заметил Маури. — Может, хорошая прогулка вправит им мозги?

— Договорились, — Брион приподнялся, не выпуская винтовку. — Ну, ребята, проваливайте отсюда, да побыстрей. И не попадайтесь мне больше на глаза, а то…

— А лошади?.. Они уведут наших лошадей! — возразила Миранда.

— А я их нашел и отвел в другое место, — сказал Маури. — Да я ведь сюда на лошади приехал, а то б не успел за его милостью майором!

Когда бандиты скрылись из виду, Маури подбросил хворосту в костер:

— Гроза еще не прошла. Пойду наберу дров.

— Пожалей свою ногу, — возразил Брион. — Я схожу.

Он встал. Его слегка шатало от слабости, но чувствовал он себя получше. Теперь все позади.

Он шагнул за порог и какое-то время просто стоял, подставив лицо дождю, под его струи, наслаждаясь его освежающим прикосновением.

Теперь гром, как бы огрызаясь напоследок, погромыхивал вдали, там, в каньонах на востоке; низкие и тяжелые тучи висели над долиной. Стоя здесь, под дождем, он чувствовал, как струи воды уносят напряжение последних месяцев, как оно медленно покидает его и уходит прочь, оставляя в душе только мир и покой.

Он подбирал ветки, действуя одной рукой, чтобы не потревожить раненое плечо. В том месте, куда угодила вторая пуля, остался огромный синяк и ощутимо давал о себе знать. Зато Мэту ничто не угрожает. Он там, под крышей. И Миранда… И они сидят рядом, друг с другом.

Маури, вытянув раненую ногу, смотрел сквозь открытую дверь на Бриона.

— Да-а-а, это парень что надо, уж можешь мне поверить. Это я тебе говорю, старый сыщик, а уж я их повидал на своем веку — не сосчитать. С этим парнем мало кто сравнится!

Он оглянулся через плечо на Миранду. Мэт спал, прижавшись к ней.

— Ну что, приберешь его к рукам? — спросил он.

— Лучше б мне достался он, а не эта копь, — улыбнулась она. — Знаешь, с тех пор, как мы здесь оказались, я о ней ни разу не вспоминала. Понятия не имею, есть там что-нибудь или нет. И знаешь, что я еще скажу? Меня это даже не волнует.

Едва она произнесла эти слова, как в хижину вошел Брион. Он внес охапку сухого хвороста и бросил ее у порога.

— Кажется, дождь кончается. Пойду приведу наших лошадей.

— Мы уезжаем?

Он заглянул в ее лучистые глаза и улыбнулся неожиданно мягко и беззащитно.

Дорога на север

Глава 1

Бегство есть бегство, и все воспримут его поступок именно так. Но убивать или самому получить пулю из-за пустяка — это глупо. Раньше он никогда не выяснял отношений на револьверах и теперь не собирался.

Том оглянулся: вроде все тихо. Город остался далеко позади, погони не видно.

Он уже представил себе, как утром посреди Лас-Вегаса в ожидании кровавого зрелища столпится народ, как явится Дач, окруженный оравой подвыпивших приятелей. Уж его-то револьвер наверняка будет наготове.

Нелепый, дикий обычай. Мать правильно сделала, что увезла его отсюда на Восток к бабке с дедом. Она так и не смогла полюбить Запад, как ни старалась.

И дернуло же его приехать! Да сюда вообще лучше не соваться, пусть даже и с таким важным поручением, как у него. Он досадливо морщился, вспоминая случившееся.

Вчера вечером в салуне, дожидаясь Спарроу, он от нечего делать пропустил пару рюмок, после чего устроил самую настоящую драку, хотя никогда не брал в рот лишнего, а ссор и скандалов всячески избегал.

Ну да ладно. С кем не бывает. И потом, откуда он мог знать, что из мухи раздуют слона и что дело примет такой нешуточный оборот. А! К черту этого Дача Акина! К черту этот Лас-Вегас, где из-за одного-двух словечек, слетевших с языка возле бара, можно запросто лишиться жизни!

А что скажут те парни завтра на площади, когда узнают о бегстве? Что они подумают?..

Вообще-то плевать на них! Лучше быть трусом среди живых, чем смельчаком среди мертвых.

Трусом… Стало быть, трус? Выходит, испугался? А может наоборот, проявил твердость, поступил как следует, не пойдя ни у кого на поводу?

В этот момент ему показалось, что на него смотрит отец Холодный задумчивый взгляд буравил его, словно читал мысли, понимал все без слов и как бы ставил молчаливую оценку.

Когда-то отец держал скот и был в меру удачлив. Да вот выдалась лютая пора, ударили невиданные морозы, и по весне вместе со снегом растаяло и отцовское состояние. Впрочем, та же участь постигла и многих других скотоводов округа.

Фермеры постоянно влезали в долги, а расплачивались в конце сезона, когда продавали скот мясникам. На этот раз Бордену Чантри продавать было нечего.

Но город не оставил его в беде. Отца здесь знали все. Уважали его и как лучшего стрелка из револьвера, и просто как человека, добропорядочного и справедливого. Эти качества и помогли ему: горожане выбрали его шерифом.

Шесть лет отец неусыпно заботился о безопасности граждан, поддерживал вокруг порядок, и все, хотя и не всегда охотно, ему подчинялись. Все, кроме одного. Этого негодяя Бордена Чантри чем-то не устраивал, и вот однажды после их очередного столкновения строптивец вытащил револьвер и без колебаний пальнул в отца, но не попал. Шериф же не промахнулся, пуля сразила противника наповал. Но на этом дело не закончилось. У незадачливого дуэлянта нашлись дружки, не простившие эту смерть. Их подлая засада была ответом на тот роковой выстрел. Они буквально изрешетили отца пулями и поспешно скрылись.

После его гибели мама сказала: «Кто живет револьвером, от него и погибнет».

Убийц было трое. Но кто они? Это так и осталось загадкой.

«Не хотел бы я оказаться на их месте, когда Том Чантри вырастет». Эту фразу Том случайно услышал из уст какого-то мужчины, и она запала ему в память.

Том мотнул головой, точно отгоняя воспоминания, и пришпорил коня. Скоро будет светать, его бегство обнаружится, так что надо подальше держаться от города.

Ах, и почему он не послушал маму! Уж как она умоляла его не ехать! Да и Дорис противилась…

Отец Дорис, нью-йоркский акционер Роберт Эрншав, чуял прибыль издалека и, если что-то сулило ему верный успех, действовал быстро, напористо и ловко.

На Востоке начались перебои с мясом, а на равнинах Запада можно было купить дешевый скот. Том заверил Эрншава, что добудет там коров сам, без посредников, и лично переправит стадо на Восток, а это в итоге обещало бизнесмену солидную выгоду. Взвесив все «за» и «против», Эрншав благословил Тома, снабдил его деньгами и письменными кредитами, и тот отправился на Дикий Запад…

В Канзасе Том узнал, что мясной скот здесь ценится не меньше, чем на Востоке, а, значит, покупать бессмысленно, надо двигаться дальше. В салуне говорили, что имеет смысл добраться до Лас-Вегаса или Невады. Если верить слухам, то сделку лучше всего заключить с Пирсалем или Спарроу. Стада у них большие, а оба фермера хотят заняться земледелием, так что можно торговаться. Послав почтой предложение о покупке, Том немедленно выехал в Лас-Вегас.

По прибытии туда он отправился вечером в салун — место сбора местных скотоводов. У стойки, устроившись поудобнее на высокой табуретке, Чантри заказал виски, чтобы хоть чем-то занять время до прихода Спарроу.

Откуда-то появился Дач Акин. Он подошел к стойке, грубо толкнув при этом Тома. Еще и обернулся, свирепо смерил его взглядом, заплетающимся языком пробормотал какой-то пьяный бред.

Чантри сделал вид, будто не расслышал адресованной ему реплики, хотя слово «хлыщ» явно задело его и лицо охватило жаром, как от пощечины. Вот тут бы встать да поскорее уйти, чтобы избежать раскручивания событий. Так нет же, договорился о встрече — значит, надо сидеть, чего бы это ни стоило.

Время шло, рюмка опустела, после некоторых колебаний Чантри заказал повторную. Он не ел с раннего утра, так что пить не следовало, но как-то неловко занимать табуретку у стойки, ничего не заказывая. Том как можно дольше растягивал содержимое рюмки, но Спарроу все не появлялся, а виски подходило к концу.

Наконец, проглотив остатки спиртного, он встал, намереваясь уйти. Вдруг чья-то рука крепко стиснула его плечо. Взбешенный Том резко повернулся — перед ним с наглой улыбкой стоял Акин.

— Эй, хлыщ, ты что, не слышал меня? Я хочу, чтобы ты выпил за мое здоровье.

— Ох, извините, не расслышал. — Том был предельно вежлив. — Очень сожалею, однако я выпил достаточно, благодарю.

— «Я выпил достаточно, благодарю», — собезьянничал Дач пискляво. Он стукнул себя кулаком в грудь и уже зычным голосом проревел: — Я скажу тебе, когда будет достаточно! А теперь шагай к стойке и пей! — Рука его лежала на бедре рядом с револьвером.

— Нет, — ответил Том достаточно твердо.

Воцарилась тишина. Забыв свой застольный треп, ковбои уставились на них, словно только этого и ждали.

— Если я приглашаю выпить, то лучше пить! — не унимался Акин. — Пей, мистер! Пей!

— Нет, — повторил Том непреклонно.

Да, ситуация нелепейшая, глупее не придумаешь. Чантри ненавидел себя за то, что остался, не ушел вовремя. Пьяные грубости в салуне не должны задевать его, надо быть выше этого. Но отступать уже было поздно.

— Мне очень жаль, друг мой, но я не желаю больше пить и ухожу.

— Ты уйдешь, когда я, черт подери, отпущу тебя! А сейчас будешь пить!

На этот раз Том не ответил, повернулся и пошел к двери. После второго шага плечо снова попало в те же тиски, и тут уже ярость выплеснулась через край. Реакция не подвела. Он вложил в удар всю тяжесть собственного тела. Это произошло стремительней, чем скат взмахивает хвостом.

Дач с грохотом упал на пол, растянувшись во весь рост. И только когда до него дошло, что случилось, он потянулся рукой к револьверу.

— Дач! — чей-то грозный предостерегающий окрик заставил Акина оторопеть.

Невысокий стройный мужчина в белой шляпе приготовил револьвер к стрельбе.

— Джентльмен не вооружен, Дач. Если ты вытащишь револьвер, я продырявлю тебя.

— Не лезь не в свое дело, Спарроу, — злобно проворчал Акин, — это касается только меня и его.

Спарроу! Чантри окинул незнакомца взглядом — ему около сорока пяти, хорошо одет, выглядит вполне представительно. Несомненно, это тот человек, с которым должна состояться встреча.

— Нет, Дач, здесь совсем другое дело, и касается не только вас двоих. Если ты застрелишь безоружного, тебя надо будет повесить.

Дач убрал руку от кобуры, медленно поднялся.

— Ладно, — произнес он протрезвевшим голосом. — Здесь обещаю полный порядок, но утром на улице мы непременно с ним встретимся…

Сказав это, Дач мгновенно исчез. Чантри подал руку своему спасителю, учтиво представился:

— Том Чантри. Благодарю вас, мистер Спарроу.

Оживленно беседуя, они направились к отелю.

— Конечно, этот Акин искал приключений, — говорил Спарроу. — Но вся беда в том, что он хорошо стреляет. Так что будьте осторожны.

Чантри только пожал плечами.

— Сомневаюсь, что он повстречается мне еще раз. Лучше вернемся к нашему делу…

Они поднялись на пустующее крыльцо отеля. Спарроу откусил и выплюнул кончик сигары.

— Вы недооцениваете сегодняшнее происшествие. Да, он хвастун и забияка, особенно когда выпьет, и тем не менее…

— Чепуха, мистер Спарроу. К утру проспится и все забудет.

— Нет, мистер Чантри, этого он никогда не забудет. Даже если в городе случится потоп или черт станет мэром, Дач все равно будет ждать вас завтра на улице. Купите или одолжите револьвер. Даю слово, он вам понадобится.

— Вы что, серьезно? Предлагаете мне, цивилизованному человеку, выйти на поединок с этой обезьяной?

— Дач лишил жизни уже нескольких человек…

Наступило молчание. Косясь на озадаченного Тома, скотовод закурил сигару и спросил:

— Вы случайно не родственник Бордена Чантри, который жил здесь?

— Я его сын.

— Так я и думал.

В голове Чантри засквозило нетерпение:

— Мистер Спарроу, я прибыл с Лас-Вегас, чтобы обговорить с вами сделку. Сторона, которую я представляю, — восточная фирма «Эрншав энд компани». Мы надеемся купить у вас скот для продажи его на восточных рынках. По-моему, понятно, что я ехал сюда по делам, а вовсе не для участия в пьяных драках и перестрелках. Я ненавижу насилие и желал бы сегодняшнее происшествие свести на нет.

— Вижу, — сдержанно сказал фермер. — Теперь, когда я узнал, что вы сын моего доброго знакомого, мы без труда договоримся о продаже

— Я готов хоть сейчас, сэр…

— Вы уехали на Восток сразу после смерти отца?

— Да, сэр.

— Много воды утекло с тех пор… Многое изменилось… И только суть Запада остается неизменной… Деньги здесь не всегда берутся в расчет. Мужество и честь — вот что ценится превыше всего в экономике Запада. А так как риск присутствует повсеместно, то за него, собственно, и платят. Поэтому тот, кто нанимает парней на работу, должен знать, обладают ли они мужеством и честью.

— А что вы скажете, если я не выйду на поединок?

— Ваше право. Однако Борден Чантри принял этот кодекс и руководствовался им.

— Не забывайте, что это его и погубило.

— Никто не застрахован от случайностей.

С трудом сдерживая волнение, Чантри сказал:

— Я в цивилизованной стране и не хочу подвергать опасности ни свою, ни чужую жизнь. Нет, я сейчас же пойду к Дачу Акину и извинюсь.

— Ступайте. Только после этого он будет презирать вас еще больше.

— Пускай! Но я должен положить конец этой ссоре. Она и так зашла слишком далеко.

Оставаясь невозмутимым, Спарроу вынул изо рта сигару, лениво стряхнул пепел.

— Нет, мистер Чантри, это невозможно. Все только начинается. Теперь каждый узнает, что вы не пользуетесь револьвером, и все кому не лень будут безнаказанно грабить и оскорблять вас. Найдется много таких, кто захочет посмотреть, долго ли вы протянете с такими принципами… Вот если вы примете наш мир всерьез, поймете его, а не полезете слепо в драку, даю слово, неудач у вас станет гораздо меньше.

На том они и расстались.

Ночью Чантри покинул город. Поминутно оглядываясь назад, он то ускорял, то замедлял бег коня.

Над прерией нависало звездное небо. На севере величественно вырисовывались горы, переходящие к подножию в разломы. Постепенно приближался рассвет…

А Том все смотрел и смотрел назад, пока наконец не решил остановиться и повернуть на Запад…

Глава 2

Все хорошее, о чем приятно вспоминать: мама, Дорис, родительский дом, работа — круг, в котором он видел свое будущее, — осталось далеко на Востоке и с каждым шагом коня отодвигалось все дальше и дальше.

По логике вещей ему следовало бы поскорее вернуться домой и забыть об этой поездке. Но какая-то сила властно влекла его на Запад, где неизбежно придется выбирать: использовать револьвер или нет.

Поворачивая обратно, Том ехал навстречу новым стычкам. Уж теперь-то он неминуемо столкнется с Дачем. И что тогда? Опять удирать? Как часто еще придется бегать?

Нет, он не струсил, просто не знал, как поступить. Естественно, слухи об этой истории разнесутся, как семена клена, и даже те, кто одобрит его миролюбие, будут сомневаться в его смелости.

Насчет мужества и риска Спарроу говорил правильно. Во всяком случае, такого же мнения придерживаются парни на западном берегу Миссисипи, да и на восточном тоже…

Впрочем, какое это имеет сейчас значение? Главное — купить и переправить скот на Восток. Конечно же выгода от сделки пойдет Эрншаву, но вернуться с пустыми руками Том не мог. Это было для него делом чести.

Переговоры в Лас-Вегасе провалились, и ему не оставалось ничего другого, как попытать счастья в другом месте. Том взял курс на Симарон, общепризнанный центр торговли скотом, находившийся слева от Лас-Вегаса. В Симароне он купит коров, доведет стадо до железной дороги, а еще двумя часами позже будет на пути к милой Дорис.

Дорис…

Когда уставал, он останавливался, разводил костер и, подкрепившись, двигался дальше, стараясь избегать открытой местности.

Том уже пересек дорогу на Санта-Фе и направлялся в Таосу, когда вдруг услышал быстро приближающийся топот копыт. Пришпорив коня, он поспешил скрыться в густых зарослях, но тщетно. Его обнаружили. Вскоре перед ним раздувались ноздри разгоряченной бегом чалой лошади. Она напряглась, в седле громоздились двое.

— Привет, странник. Куда путь держишь?

— В Симарон.

Оба парня были молоды, с грубыми самоуверенными лицами. Один, с перевязанной рукой, спросил:

— Ты там, на дороге, никого не видел?

— Никого.

— Значит, еще увидишь. В той стороне, куда ты едешь, куча всадников. Они гонятся за нами. Хэнк был неосторожен, подставил бок, и под ним застрелили коня.

— Буд, — оборвал его Хэнк, — ты заметил, он не носит Револьвер?

— Я не ношу револьвер, — сказал Чантри, — потому что от него одни неприятности.

Хэнк фыркнул.

— Буд, ты слыхал?!

— Все может быть, — серьезно произнес Буд, — но неприятности случаются и когда ты безоружен. — Вдруг он вытащил револьвер. — Слезай с лошади, мистер.

— Я?.. — опешил Том.

— Слезай или застрелю.

Том взглянул на Хэнка. Его тощее небритое лицо скалилось злой ухмылкой.

— Он сделает это, странник. Буд укокошил уже четверых, и один на моем счету.

— Я… я не принесу вам вреда… — начал было Том, и в это время громыхнул выстрел. Том почувствовал, как адская, нестерпимая боль обожгла ухо.

— Слезай, мистер. Не люблю повторять.

Том слез с лошади. Хэнк спрыгнул со своей, оставив Будд одного, и проворно вскарабкался на место Чантри.

Бандиты поскакали. А Том стоял и угрюмо смотрел им вслед. Они уносились с ветерком, насмешливо оглядываясь на ограбленного.

Том был потрясен. Он стоял посреди гигантской плоской равнины. Насколько хватало глаз, царила пустота: ни людей, ни зверей, ни птиц. Стоял как столб, беззащитный, одинокий, в этой стране безмолвия…

Однако он жив. Окажись он при оружии, лежать бы ему сейчас с простреленным лбом.

Так прошел час, а может быть, и два. А Том все стоял и стоял в оцепенении. В голове все перемешалось.

Вдруг он заметил, что вдалеке над дорогой поднимается тонкое облачко пыли, а вскоре показалась и дюжина всадников, скакавших во весь опор.

Поравнявшись с Томом, они, сдерживая коней, стали кружить вокруг него. Среди них выделялся здоровенный бородач в видавшей виды широкополой шляпе — видимо, предводитель.

— Два парня на одной лошади не проезжали? — спросил он.

— Теперь у них две лошади, — ответил Том. — Один пересел на мою.

— И ты позволил им увезти свою лошадь?

— А что прикажете делать, если на тебя нацелен револьвер?

Бородач удивленно вскинул брови, остальные поразевали рты, глядя на Тома как на огородное пугало, которое вдруг заговорило.

— Здесь не место для прогулок без оружия, — веско сказал бородач. — Считай, что ты еще легко отделался. Это же браться Талримы! Отпетые убийцы! — Он указал рукой в сторону. — Вон там, за холмом… отсюда мили три примерно… есть пара лошадок. Одну можешь взять, чтобы по-быстрому добраться до Симарона. Но перед отъездом черкни записку. Это владение Андерсса, старик поймет. Возле Симарона лошадку отпусти, она сама найдет дорогу домой.

И не успел Том поблагодарить бородача, как всадники сорвались с места в галоп, подняв клубы пыли.

Отыскав жилище Андерсса, Том первым делом зашел в корраль и выбрал одну из двух стоявших там лошадей. Поскольку хозяина дома не было, он согласно уговору оставил ему на столе записку, придавив ее серебряным долларом. Затем оседлал коня и отправился в Симарон.

Покачиваясь в седле, Том попытался было пощупать раненное ухо, но тут же передернулся от боли, а на пальцах осталась кровь. В общем кровотечение прекратилось, но ухо продолжало ныть. Послюнявив носовой платок, он вытер остатки крови.

Нет, это просто удача, что пуля прошла мимо, можно сказать — подарок судьбы. Ведь Буд Талрим мог пальнуть и еще разок, поточнее.

Чантри вздрогнул. В голове мелькнуло неприятное: «Кто-то наступит на мою могилу… « А ведь и правда! Его могли убить. Он пропал бы без вести. И у него бы даже не спросили, кто он, откуда и почему здесь. О, как ужасно представить себе, как закроются глаза, как будет выглядеть никому неизвестная могила без креста и надписи. И Чантри принял решение: он уедет отсюда. Будет идти, пока не дойдет до первой же станции, и на первом же поезде вернется на Восток.

Со дня смерти отца в жизни Тома не было насилия. Он рос в городке, еще недавно бывшей новоанглийской деревне. Там и в школу пошел, в свободное время бегал вдоль ручьев, ловил рыбу, ставил силки на зайцев и белок, позднее стал промышлять оленей. В отличие от многих сверстников Том с удовольствием посещал церковь, благодаря которой взял себе за правило аккуратно одеваться и вежливо разговаривать с собеседником. Здешние констебли и присяжные исправно несли свою службу, и все оставалось в рамках закона. Это уже позже появились в Нью-Йорке оружейные компании, полицейские агенты стали более заметны, пришлось даже создать спецслужбу, которая латала пробоины в стенах зданий — последствия столкновений властей с гангстерами.

Сквозь эти воспоминания прорезался стук копыт.

Чантри резко обернулся, стараясь оценить опасность.

— Привет, Том Чантри. Я Лак Андерсс.

На Тома смотрели необыкновенно голубые, прямо-таки ангельские глаза подскакавшего к нему всадника, высокого, осанистого старика с роскошными седыми усами.

Том сразу узнал его лошадь, он видел ее в корабле.

— В подобных случаях платить не надо, — сказал Андерсс и протянул Тому его серебряный доллар.

— Благодарю, — смущенно пробормотал Чантри и спрятал доллар в карман.

Они ехали рядом, плечо в плечо.

— Бандиты очень жестоки, — говорил Андерсс, — а потому послушай меня, старика. В этих краях всегда нужно держать правую руку у револьвера. Будь у тебя на поясе «Смит-Вессон», они бы еще сто раз подумали: нападать или не стоит.

— Как вы думаете, их поймают?

— Талримов? Никогда! Да, дела их, несомненно, плохи, но они уроженцы этих мест. В случае чего всегда надежно скроются в скальных лабиринтах. Уж поверь мне на слово: когда надо быстро смыться, затаиться, спрятаться. Талримы искуснее индейцев. — Андерсс помолчал немного, затем, как бы спохватившись, спросил: — Ты работаешь на каком-то ранчо?

— О, нет. Я прибыл с Востока купить скот. Но теперь, после этого случая, хочу убраться отсюда как можно скорее!

Разговор оборвался. Каждый думал о чем-то своем. Андерсс первый нарушил затянувшуюся паузу:

— Это прекрасная страна, Чантри. И не делай выводов сгоряча. В детстве я любил другую страну. Когда же повзрослел, понял, где мне лучше. Много замечательных стран, и все они по-своему хороши! Но эта! Меня притягивает здешняя свобода, дикая удаль, дух несокрушимый. И вот если ты всем этим проникнешься, то и уходить отсюда никуда не захочешь. Ни на какой Восток.

— И все равно мне здесь не нравится.

— Плох тот актер, который сдается после первого провала… Грабитель бесчинствует, пока кто-нибудь не нанесет ему смертельный удар. Вот почему я советую тебе вооружиться. Если у каждого револьвер, то никто ни перед кем не кланяется.

— Я считаю, что от револьвера только зло.

— Не согласен, — сказал Андерсс сухо. — Мне известны случаи, когда он выручал. Путь к справедливому обществу, к сожалению, всегда лежит через жестокость. И с этим рано или поздно будет покончено. А пока… Пока здесь властвует закон джунглей, мальчик. И он тут полноправный хозяин. Воры и убийцы вооружены, тогда как ты, честный человек, считаешь это ниже собственного достоинства и тем самым только облегчаешь жизнь этим подонкам. Так что думай, мальчик, думай, если у тебя есть башка на плечах. В конце концов это твое личное дело.

Над прерией разливался вечерний сумрак Впереди появились огни. То был Симарон.

— Приходи в «Святой Джеймс», — посоветовал Андерсс. — Там собираются скотоводы. С ними и договоришься насчет скота. Разговаривай повежливей. Не пей. И помни: без револьвера ты — голый.

Комната, ванна и хороший ужин дали долгожданный отдых. Посвежевший и порозовевший Том Чантри стоял перед настенным зеркалом и заканчивал последние приготовления к выходу в салун.

Теперь можно браться за дело…

Тысяча голов! Подумать только, через несколько дней он поведет такое гигантское стадо к железной дороге…

Салун «Святой Джеймс» представлял собой просторное, лишенное каких-либо прикрас помещение, оборудованное под пивную. Это была самая горячая точка в городе. Сюда сползались слухи и сплетни. Фермеры болтали здесь буквально обо всем: и про пастбища, и про цены, и про отношения с индейцами. Можно здесь услышать и размышления о мировой политике.

К моменту прихода Тома салун оказался полупустым. Видимо, было еще рановато

За стойкой стоял здоровяк Широкое лицо, седые бакенбарды. Том завязал с ним разговор в надежде выяснить какие-нибудь полезные для себя сведения. Звали его Генри Ламберт. За свою полную интересных событий жизнь довелось ему пожить даже в Белом доме, где на протяжении всей войны он служил у Гранта шеф-поваром.

— Я хотел бы купить скот, мистер Ламберт. Мое имя Том Чантри, если оно вам что-нибудь говорит.

— Чантри.. — Лицо Ламберта застыло при упоминании этой фамилии. Преодолев короткое замешательство, он сказал: — Я знаю, у кого можно купить коров, мистер Чантри, но советую вам этого не делать.

Том пришел в крайнее удивление.

— Не могли бы вы мне объяснить почему? Я приехал сюда только за этим.

— Видите ли, мистер Чантри, купить скот легко, но ведь его еще нужно довести до железной дороги. А вы не справитесь, потому что не найдете людей, которые захотели бы вам помочь.

— С чем это связано?

— Люди просто не будут на вас работать, — мистер Чантри. Надеюсь, вы не в обиде, что я говорю все без утайки? Весь Симарон уже знает, что вы не удостоили своим присутствием Дача Акина.

Том обомлел.

— При чем тут Дач Акин?

— Мистер Чантри, из этого салуна, с этой вот табуретки, на которой вы сидите, до Нью-Йорка — конечного пункта транспортировки — долгий и тяжелый путь. Нужно пройти через места, где свирепствуют шайены, команчи, кайова, арапахо, где очень мало, а то и совсем нет воды, где случаются песчаные бури, а дорогу преграждают непролазные топи. И еще масса всяких непредвиденных обстоятельств. Люди в таких условиях теряют уверенность в себе. Я уж не говорю о руководителе, смелость которого всегда в центре внимания.

Том проглотил обиду.

— Я не трус, мистер Ламберт. Просто я не уверен, что носить кольт так уж необходимо. Наверно, можно обходиться и без убийств.

— А я так просто убежден, что ни один из парней, убитых возле моего бара, не заслуживал такого конца. Но факт остается фактом. Мы живем в дикой стране, где царит беззаконие. И нет человека, готового провести коров по маршруту, который требует предельного мужества. Вы должны отказаться от своей затеи, мистер Чантри.

Том едва не застонал от отчаяния. С каким великим удовольствием он заехал бы сейчас Ламберту в его жирную морду! Но, помятуя совет Андерсса быть вежливым, мило улыбнулся бармену:

— Благодарю за откровенность, мистер Ламберт. — И отошел, чтобы сесть за отдельный столик.

Глава 3

Вскоре депрессия отступила, Том не сдавался! Если будут продавать скот, то он купит его и так или иначе доставит на Восток, хоть ты тресни!

Слава богу, что эти тупицы Талримы не догадались пошарить у него по карманам. Они забрали только то, что им требовалось в ту минуту, — лошадь и припасы. Зато при нем остались деньги и письменные кредиты Эрншава.

Чантри сидел за столиком и обдумывал ситуацию, когда к нему подошел Лак Андерсс.

— Сяду?

— Пожалуйста.

Том рассказал ему о своем разговоре с Ламбертом. Отхлебнув пива и облизав усы, старик спросил:

— Ну и что ты намерен предпринять?

— Куплю скот и отправлюсь на Восток, даже если буду один.

Андерсс одобрительно усмехнулся.

— Смело… — Он указал кружкой в сторону бара. — Видишь того парня, с лошадиным зубом на цепочке? Он может продать пять или шесть сотен голов. А Ли Даубер и того больше — восемь или девять.

Ободренный Чантри уже порывался встать, но Андерсс удержал его.

— Подожди… А вон того, красивого, за столиком видишь? — На этот раз старик лишь слегка повел головой в нужном направлении. — Это Френч Вильямс. Он может продать семь-восемь сотен, но тебе лучше с ним не связываться.

— Почему?

— Френч крутой и загадочный человек. Он продает слишком много мяса, причем несколько раз в год. Наверное, ему посчастливилось стать обладателем каких-то супербыков. Во всяком случае, каждая его корова должна бы телиться тройней.

— О! Мне не нужны неприятности с поддельными клеймами.

— Не вздумай ловить Френча на клеймах. Он не так прост, чтобы таврить животных повторно. И вообще… То, что я сказал тебе о Френче, может стоить мне жизни.

— Я вас не подведу, — заверил старика Том и вдруг радостно встрепенулся. — Кажется, я знаю, что надо делать!

— Ну?

— Куплю коров у джентльменов, что вы указали, и пойду нанимать Френча Вильямса.

Лак Андерсс внимательно посмотрел на Тома: не шутит ли? Потом захихикал:

— Именно это я и собирался тебе предложить! Но будь с ним начеку.

Итак, Том, потративший уйму времени зря, теперь должен наверстывать упущенное, а это, как известно, не самое легкое и приятное. Тем же, кто захочет поболтать о его внезапном исчезновении из Лас-Вегаса, он заявит, что вернулся, чтобы драться с Дачем Акином, и что только важные дела вынудили его отложить дуэль на неопределенный срок.

Извинившись перед Андерссом, Чантри встал и двинулся через зал.

Рядом с Френчем сидели двое. Они беспардонно вперили в Тома хмельные глаза, когда он вырос возле их столика.

— Френч Вильямс? Я Том Чантри.

Френч лениво окинул его взглядом с ног до головы.

— Слыхал я о вас…

— Тогда позвольте вам сообщить, что я вернулся, чтобы драться с Дачем Акином. — Том намеренно говорил погромче, чтобы это слышали все присутствующие, и все, безусловно, слышали. — Правда, есть дела поважнее, — продолжал Том, — чем тратить время на перестрелки со всякими там Томами, Диками, Дачами, которые сначала предложат вместе выпить, а потом полезут драться, размахивая револьвером. Я приехал сюда с Востока купить скот. Ходят слухи, что вы и некоторые другие джентльмены продают его.

— А как вы будете вести его на Восток? — спросил Френч. Он сидел развалившись, забросив ноги на край стол, словно демонстрируя свое пренебрежение к собеседнику.

— От разных людей мне приходилось слышать, что вы ловкач. И тот, кто идет на сделку с вами, остается без зубов. Я считаю, это чистой воды ерунда.

Лицо Вильямса вытянулось, как будто вместе с виски он глотнул здоровенную жабу.

— Ты так считаешь?

— Считаю. Поэтому предлагаю вам тройную цену за коров, если поведете мое стадо к поезду.

В салуне повисла тишина.

— Присаживайся. — Френч выдвинул еще один стул. — Пожалуй, куплю тебе рюмочку.

— Хорошо. И я вам куплю.

Любопытство в глазах Вильямса разрасталось, словно пожар в лесу, охватывая все новые и новые участки.

— Ты считаешь меня мошенником?

— Напротив. Мне кажется, вы человек слова.

— Или ты пижон и выпендриваешься сейчас перед публикой, или ты дурак — одно из двух.

— Мы еще увидим, кто есть кто. Главное, чтобы вы доверяли мне, а я вам.

— Ладно, — решился Вильямс. — Я готов отвести стадо к станции, но при одном условии: если вы не выдержите этого путешествия и сбежите, я беру коров в свою личную собственность. — В его глазах светилась дьявольская усмешка. — Как вам нравится такая сделка?

— Я принимаю это ваше условие. — Том повернулся к стойке и крикнул: — Мистер Даубер! Позвольте спросить вас насчет продажи скота…

С бокалом вина Ли Даубер неспешно подплыл к их столу.

— Продать скот я, конечно, могу, — сказал он, — но где гарантии, что я получу наличными?

Чантри выложил на стол письменные кредиты.

— Здесь все сказано.

— Да это ж просто бумажки! — разочарованно воскликнул Даубер. — Я хочу настоящего мужского слова. Вы показали спину Дачу Акину. То же самое может случиться и на этот раз.

Френч посмотрел на него снизу вверх.

— Ли, я ручаюсь. Не надо спорить.

— О похоронах своих подумай заранее, Френч. — И, сменив тон, Ли продолжил: — Ладно, будь что будет, я вступаю в сделку. Предлагаю тысячу коров…

Уже через час в руках у Тома была купчая на двадцать две сотни голов. Большую часть стоимости удалось погасить кредитами, так что еще остались деньги и на личные нужды.

Если будет все в порядке, то примерно через месяц стадо попадет на Восток. Выгоду это даст баснословную. Хотя не стоит забывать и то, что в случае провала транспортировки фирма «Эрншав энд компани» вылетит в трубу.

Сейчас главная задача — это как можно скорее доставить скот к железной дороге.

Уже ночью у себя в номере Чантри с наслаждением вытянулся на кровати.

Ему впервые в жизни предстояло сопровождать стадо, но о проблемах, возникающих в пути перед погонщиками, он кое-что знал.

Конечно, насчет Френча Вильямса он не строил никаких иллюзий. Сразу видно — с ним шутки плохи. Жестокий и коварный тип. Однако у него легкоранимая гордость, и Том сознательно задел ее, сказав, что считает его человеком слова.

Несомненно, все мы актеры в каком-то спектакле, а Френч по натуре азартный игрок, и Чантри неспроста предложил ему эту игру: победишь — возьмешь все. А уж ради победы Френч не постоит ни перед чем. Наверняка он постарается облапошить Тома и, вполне возможно, уже готовит ему какую-нибудь пакость.

В этой сделке Френч Вильямс рисковал только своим временем. Во всяком случае, ему всего лишь предстояло прогуляться до Доджа. Хотя, разумеется, сидеть в салуне «Святой Джеймс» гораздо приятнее, чем трястись в седле неизвестно для чьей выгоды.

Для Тома же риск огромен. При победе Френча его, Чантри, жизнь и вовсе не будет стоить и цента. Кроме того, он брал на себя непомерную моральную ответственность, рискуя не своими деньгами.

Чантри все время заставлял мозг трудиться. Снова и снова обдумывал ходы в этой партии, так и этак прокручивал в голове различные варианты.

Чантри встал на рассвете, быстро позавтракал и вышел из отеля. В ближайшей конюшне купил двух лошадей, серо-коричневую и чалую. Обе в отличном состоянии, послушного нрава, хотя и достаточно шустрые. Затем отправился в магазин и приобрел спальный мешок.

— Купите лучше револьвер, — посоветовал продавец, подтянутый мужчина средних лет, по виду германец. — Он полезнее.

В ответ Чантри, улыбаясь, помотал головой.

— Сомневаюсь… Куплю, пожалуй, винтовку. Давно мечтал поохотиться на буйволов. — Он взял в руки сверкающий новизной винчестер-73, погладил с восхищением ствол. — В дороге попрактикуюсь.

— Только не стреляйте возле коров, — сказал продавец. — Разбегутся — не соберете…

И Том про себя отметил, что этот мужчина не всегда был владельцем магазина.

Как и договорились, Френч собирал скот на побережье Вермежо, северо-восточнее Симарона, откуда после полной готовности они двинутся к железной дороге.

Оседлав чалую, а серо-коричневую ведя за собой, Чантри прибыл в расположение лагеря Френча.

Коров уже согнали много. Нанятые помощники сновали на лошадях возле стада, группируя скот и приводя сюда новые партии животных.

Возле вагончика, предназначенного для трапез и складирования всякого багажа, откинувшись спиной на спальный мешок, развалился Вильямс. Щурясь от солнца, он улыбнулся Тому той улыбкой, от которой мороз пробегал по коже. В ней сквозило что-то похожее на презрение, а может, и любопытство. Когда Чантри спешился, кто-то вышел из вагончика. Ступил и замер, выжидая. Это был Дач Акин.

Глава 4

Да, этого Чантри не учел. Проверка, которую приготовил для него Френч, состоялась.

Том слышал тяжелые, гулкие удары собственного сердца. Во рту внезапно пересохло. Однако, когда он заговорил, голос его оказался на редкость ровным и естественным:

— Привет, Дач.

— Привет, — ответил тот. Трезвый, он не выглядел воинственным.

— Извини за ту ночь, Дач. Но я не видел смысла убивать тебя и умереть самому.

Дач передернулся. Разговор этот был ему неприятен.

— Все в порядке, — сказал он. — Я не требую от тебя объяснений.

Френч наблюдал за ними исподлобья. Том не сомневался, что он разочарован. Первый его капкан не сработал. Проводник надеялся, что, увидев Акина, Чантри убежит поджав хвост, но просчитался и должен будет сделать следующий ход. Но вот какой?

Ковбои, явившиеся поглазеть, чем закончится встреча их работодателя и Дача, вздохнув с сожалением, снова взялись за работу

А скот все прибывал. И без того громадное стадо грозило занять всю долину до горизонта.

Привели коров с ранчо Вильямса. Том приглядывался к клеймам, которые были еще свежие, но обнаружить подделку ему так и не удалось.

В течение нескольких дней коров разных фермеров соединяли в одно общее стадо, чтобы животные попривыкли друг к другу.

Все это время Чантри напряженно работал. Он, конечно, не мог конкурировать с прокаленными на солнце прерий парнями, но старался и не отставать от них. Ночью, когда он, усталый, укладывался спать, его мысли, словно по мановению волшебной палочки, устремлялись назад, в детство…

Их ранчо, где они жили до разорения отца, располагалось где-то восточнее Лас-Вегаса. Мальчиком, когда Тому было шесть лет, он хорошо знал эту местность.

Вспоминались индейцы, что часто приходили к ним на ранчо. Отец устраивал им обеды, подолгу беседовал с ними…

В миле от ранчо из-под массивной скалы выбегал весело журчащий ручеек. Здесь Том пил воду, плескался. А под выступом скалы, незаметная для постороннего глаза, была глубокая, неизвестно куда выходящая пещера, где он чувствовал себя как дома… нет, как в сказке! Странствующий по прерии путник, остановившись напиться, так бы ни за что и не узнал о ее существовании…

Как давно это было… Чантри и не думал, что через двадцать лет, оказавшись в этих местах, будет с нежностью вспоминать какую-то пещеру…

Как и погонщики, Чантри поднимался с рассветом, они вместе ели, вместе несли сторожевое дежурство. И тем не менее ковбои почему-то держались от Тома на расстоянии. Он не мог понять, в чем причина, и очень переживал. Бывали минуты хандры и отчаяния, он чувствовал себя несчастным и одиноким. Тогда вспоминались слова отца: «Никогда не бойся остаться один. Настоящий мужчина — тот, кто все делает сам. Пока ты опираешься на кого-то или надеешься на кого-то, ты слаб».

Сторонился его и Дач. Однажды при объезде стада они встретились с глазу на глаз. Второпях, словно спасаясь от погони, Дач выпалил:

— Слушай, Чантри, я не люблю совать нос в чужие дела, но лучше бросай все и беги. Иначе Френч пристрелит тебя. — И ускакал.

За ужином Френч Вильямс сказал Тому:

— Мы собрали двадцать две сотни голов. Может, хватит? Или будете покупать еще?

— Нет, давайте двигаться, — твердо ответил Чантри.

— На рассвете?

— Да.

Глава 5

Утром чуть свет, когда скот двинулся, Том Чантри поехал вперед. В небе еще были звезды, и мерно колыхавшееся стадо казалось темной бесформенной массой. Сонные коровы то и дело выбивались из общего потока, и приходилось постоянно быть начеку, чтобы успеть загнать их обратно.

Сзади приблизился довольный Френч.

— Хорошо пошли! Легкий старт!

С трудом сдерживая своего гнедого скакуна, который рвался показать, на что способен, проводник сказал:

— Скоро начнут появляться буйволы. — И шутя добавил: — Так что будьте наготове. Я слышал, вы купили винчестер. Зачем он вам?

— Мясо… — многозначительно, словно доверяя государственную тайну, ответил Том. — Мы ведь должны питаться, а я не хочу убивать моих коров. Лучше уж поохотиться.

Френч вопросительно посмотрел на него — мол, серьезен Том или дурачится?

— И что, надеетесь попасть? Стрелять-то вы хоть умеете?

— Да, торговец объяснил мне, как это делается. Если я нажму пальцем там, где нужно, то могу рассчитывать на успех.

Оба дружно захохотали.

— Что вам рассказывали обо мне? — вдруг спросил Френч, ощупывая Тома ледяным взглядом.

— Ну что мне могли про вас сказать! Ваши коровы лучшие в округе — каждая дает троих, четверых и даже пятерых телят в год… ну и прочее в том же роде.

Френч усмехнулся, дьявольские огоньки мелькнули в его голубых глазах.

— А может, мне везет, черт возьми! — произнес он с задором и привстал на стременах, осматривая пустынные, но по-своему прекрасные окрестности. — Почему вы наняли именно меня? Зачем? — допытывался проводник.

— Вы крадете скот, но никогда не надуваете в карты…

Френч резко взглянул на Тома. А тот с невозмутимым видом, втайне упиваясь метаниями проводника, продолжал:

— Мне говорили верные люди: что бы ни случилось, Френч Вильямс всегда сдержит слово, если уж дал его. Ваша честь — гарантия того, что наш договор нерушим. Сложив все эти сведения воедино, я пришел к выводу, что вы тот человек, который мне нужен.

Круто пришпорив коня, Френч поскакал назад вдоль стада.

Чантри был почти уверен, что Вильямс не будет пытаться угнать стадо. Уж слишком много людей знают обстоятельства их сделки, а сам Френч дорожит своей честью больше, чем купец деньгами. Самое простое — заставить Тома дать деру.

Присутствие здесь Дача Акина в какой-то мере проясняло, какой путь выбрал Вильямс, чтобы выжить отсюда Чантри.

Необъезженная, люто брыкающаяся лошадь — вот самый распространенный способ искалечить противника. Пожалуй, им и воспользуется Френч. Гремучая змея — другая возможность. Том даже передернулся, представив себе, как обнаружит под одеялом змею…

Его тяготило отсутствие друзей. Впереди двадцать, а то и все тридцать дней труднейшего пути, а среди пятнадцати погонщиков он не видел ни одного, кто встал бы, если понадобится, на защиту справедливости. Каждый преследовал свой узкокорыстный интерес, и только. Том чувствовал свою беспомощность перед ситуацией, в которую оказался вовлечен, и страх нет-нет да и закрадывался в душу. Играя вслепую с этими парнями, Том рисковал, а ставкой была его жизнь. Несмотря на отвращение к револьверным забавам, он вдруг захотел иметь на поясе оружие. Так, для подстраховки.

Фантастически чистое, без единого облачка небо сияло над прерией. И все вокруг хранило спокойствие, будто и нет на свете ни тревог, ни опасностей, ни переживаний.

Том поехал вперед, на разведку. Поднявшись на невысокий гребень, он оглядел стадо, растянувшееся по прерии более чем на милю. Отсюда казалось, что оно движется само, по своей доброй воле, так как неимоверные тучи пыли из-под копыт животных напрочь скрывали погонщиков, лишь мелькали иногда арканы, слышались покрикивания. По бокам каравана медленно тащились всадники охранения, которые не возились с коровами, не глотали пыль, а, подобно Чантри, прощупывали глазами окрестности. Позади стада, подпрыгивая на рытвинах, катился фургон типа вагончика. И замыкали движение несколько парней Френча, что гнали табун запасных лошадей.

Лето затянулось, многие ручьи пересохли, но первую часть пути стадо будет проходить вблизи реки Канадиан и ее ответвлений.

Чуть восточнее начиналось царство буйволов, местность, населенная индейцами. Ступив на эту землю, погонщики должны прислушиваться к малейшему шороху, опасаясь нападения и кровавой развязки.

Чантри уже основательно удалился от стада. Конь уверенно рысил по высокой сухой траве. Дважды за полчаса вспугнул буйволов. Очевидно, это были пограничные особи большого стада. Завидев человека на лошади, громадные неповоротливые животные неуклюже разбегались.

Места тут в основном открытые. Впереди отчетливо вырисовывалась Орлиная гора, с которой, как выяснил Чантри, стаду предстоит нелегкий спуск.

Что-то интуитивно заставило Тома осматриваться, быть начеку, хотя внешне все выглядело мирным и спокойным. Лишь временами налетал ветер, клонил траву.

Вдруг взгляд Тома наткнулся на старые конские следы. Осторожно подав лошадь вперед, он еще раз вгляделся в глубокие оттиски копыт. Здесь уже порядком наследили буйволы, которые затоптали все другие следы.

С нарастающей тревогой Чантри всматривался в изломы реки Канадиан. Его смущал западный берег, поросший старыми деревьями и густым кустарником. В таких зарослях можно спрятать целую армию…

С вершины холма открывался вид на бескрайнюю равнину, и сколько ни вглядывайся — ни одной живой души.

Вдруг его ухо уловило чей-то крик. Звук был короткий, и неизвестно, откуда он взялся, словно нечистая сила подавала голос. У Чантри по спине пробежали мурашки, кровь в жилах застыла. Одно утешало: кричали откуда-то издалека. Лошадь, вздрогнувшая от этого крика, теперь прядала ушами, поводила мордой.

А Том все прислушивался, не повторится ли это снова. Может, это не человек кричал? Но ни один зверь тоже так не кричит.

Лошадь, вероятно, что-то приметила — глаза ее стали внимательны, уши больше не суетились, напряглись, ноздри нервно расширились, как бы пытаясь отделить запах опасности от аромата степных трав. Том заставил коня идти на только что донесшийся звук, ему не терпелось поскорее увидеть кричавшего. Он, конечно, не верил леденящим душу рассказам о зверствах индейцев, мало ли что могут напридумывать ковбои в салунах за рюмкой виски. Но какое-то врожденное чувство подозрительности побуждало Тома остерегаться ловушки. Лошадь шла медленно, словно нехотя, готовая в любой момент взять с места в галоп, только свистни. Это его успокаивало, но недолго. Представив себе, что может привести животное в такой трепет, Чантри похолодел. Конь видит и слышит наверняка острее человека, когда дело касается смертельной опасности.

Том с трудом подавил в себе желание повернуть назад. Он всегда предпочитал отступать перед неприятностями, если это было возможно, но на этот раз его неудержимо тянуло поехать и посмотреть, что там случилось.

Да, он хотел сначала вернуться, предупредить обо всем Френча, а затем снова появиться здесь, но уже с отрядом вооруженных парней. И вдруг он подумал: а если ковбои ничего тут не обнаружат? Что тогда? Ведь ему могло это все послышаться. А у страха, как известно, глаза велики. Хорош же он будет, когда эти грубые, неотесанные битюги станут ржать над ним во всю глотку и тыкать в него пальцем…

Нет, назад нельзя. Взыгравшее самолюбие подхлестнуло его, заставило пришпорить коня.

Проехав еще немного по направлению к реке, Том с откоса посмотрел вниз и обомлел.

Там лежал человек.

Спешившись, Том подошел к нему. Мужчина, раздетый догола, лежал, раскинув руки и ноги. Запястья и щиколотки были привязаны к вбитым в землю клиньям. Жестокое солнце прерии бесстрастно жгло безжизненное тело, но это казалось пустяком в сравнении с тем, как его обезобразили. Мышцы ног палачи искромсали от бедер до колен, срезали на руках бицепсы, живот был вспорот и набит камнями. Все лицо покрывала корка запекшейся крови.

Несколько мгновений Том стоял как столб, не в силах пошевелиться. Затем, судорожно глотая слюну, подошел вплотную к пострадавшему. И тут лошадь встревоженно заржала. Она о чем-то оповещала хозяина, но было уже поздно.

Чантри машинально обернулся и увидел индейца с орлиным носом. Позади него была группа дикарей, не меньше дюжины, и все с окровавленными руками. Они, насупившись, глядели на Тома.

Теперь он понял, почему они так смело вышли ему навстречу, — он был без оружия.

Итак, пронеслось в голове у Тома, одного они уже убили. Убили страшно, жестоко. Могут казнить и второго. А так как он, Чантри, стал свидетелем их жуткого преступления, это не сойдет им с рук, если они оставят его в живых.

Том произнес сухо и веско:

— Вы сделали нехорошее дело. Он был один и не мог причинить вам зла.

К удивлению Чантри, индеец с орлиным носом ответил по-английски:

— Он не сделал нам ничего плохого. Просто мы напали на его след. Поймали — убили.

— Но за что?

Индейцу этот вопрос показался дурацким.

— Убили, и все тут.

— Ладно, уходите, — сказал Том. — Я похороню его.

О чем-то посовещавшись на своем наречии, индейцы захихикали.

— Хорони, только он еще живой, — ответил орлиный нос. Затем он принялся хвалить несчастного: — Сильный мужчина. Не орал, не стонал. Сильный, очень сильный.

Что он такое говорит? Человек, которого пытали эти звери, жив?!

— Я позабочусь о нем, — тихо проговорил Том. — Уходите.

Но индейцы продолжали стоять на месте.

— Уходите же! — гневно закричал Чантри.

И те ушли. Или сделали вид, что ушли, а сами притаились где-нибудь в зарослях. Как бы там ни было, конь находился рядом. Беспокойно озираясь и всхрапывая от запаха крови, он ждал, когда наконец хозяин оседлает его и уберется отсюда прочь.

— Пить… — слабо прохрипел замученный. — Воды…

Том бросился к лошади, выхватил из седельной сумки флягу и, осторожно приподняв мужчине голову, стал поить его. Тот пил жадно, лихорадочно, булькая и захлебываясь. Потом, отдышавшись, проронил:

— Хорошо… Очень…

Том опустил голову мужественного человека, стараясь не причинить ему боли, но тот все равно сморщился, заскрипел зубами, и Чантри проклинал себя за неловкость.

— Сейчас я развяжу вас, — сказал он.

— Не надо… Я умираю… — Страдалец закашлялся, подавившись кровью, бегущей изо рта все быстрее, затем вдруг неожиданно улыбнулся. — Я победил их… Победил этих дьяволов… Я не захныкал… Скажите об этом в форте… — И из последних сил, прерывисто дыша, проговорил: — Скажите там, Мак-Гуенсс не хныкал! Скажите им это…

Он затих. Глаза остановились.

Душа покинула тело несчастного.

Глава 6

— Он мертв? — послышался голос.

Том резко обернулся. Френч Вильямс, Дач Акин и еще трое погонщиков возвышались в седлах, держа наготове винтовки. Лица их были суровы.

— Как бы, интересно, он выжил? — огрызнулся Том.

— Дач, слетай живо к фургону, привези лопату, — спокойно распорядился Вильямс. — Воздадим ему последние почести. А вы, мистер Чантри, можете ехать отдыхать. Мы все это сделаем без вас.

Тома обожгла обида.

— Без меня? Но почему?

— А потому, что этот человек был герой, — с вызовом сказал верзила Кох. — Не чета вам, мистер Чантри.

От неслыханной дерзости погонщика Том побагровел. Сжимая кулаки, он визгливым голосом завопил:

— Кох! Я требую извинения! Прямо здесь! Сейчас! Немедленно!

— Прекратите! — грубо оборвал его Френч. — Успокойтесь оба и пожмите друг другу руки. Ну! Я настаиваю.

Том понимал, что этот жест примирения был бы спасительным и для него самого, и для дела, от которого зависит судьба Эрншава, но задетое самолюбие не позволяло ему пойти на такой шаг. Кох, как видно, тоже не собирался идти на мировую. Наконец Чантри пересилил себя и первым протянул руку. Кох не сразу и нехотя пожал ее.

Френч облегченно вздохнул.

— Главное, вы живы, мистер Чантри, с чем вас и поздравляю.

— Они не тронули меня, — объяснил Том, — потому что я был без оружия.

— Не в этом дело, — сказал погонщик Хэлви. — Просто чужак для них — всегда враг, можно резать. Это индейцы племени кайова.

— Однако меня они не зарезали, — возразил Том.

— А с чего это они так просто ушли? — поинтересовался Френч. — По-вашему, они увидели, какой вы распрекрасный, и оставили на развод? Индейцы ушли, а точнее, смылись только потому, что наши винтовки произвели на них впечатление. Мы только прицелились, и они тут же отступили.

Том опустил голову. Опять он в дураках! Не приведи сюда Френч вовремя людей, он бы корчился сейчас рядом с этим человеком. Чантри злился на себя, в глазах других он выглядел жалким посмешищем. О, как это больно ранит!

Чантри вернулся в лагерь задумчивый и мрачный.

Утром он решил поехать в Клифтон Хауз, чтобы выяснить обстановку насчет железной дороги: насколько близко уже успели ее проложить. За завтраком он сообщил об этом Вильямсу.

— Возьмите кого-нибудь с собой, — посоветовал тот.

— Зачем? — удивился Чантри.

— Чтоб вытирать вам нос, — съязвил Кох и злорадно оскалился.

Нет уж, такое Том не мог пропустить мимо ушей! Кох и так его вчера слишком обидел, чтобы прощать ему и сегодня. Веря в свою полнейшую безнаказанность, силач и верзила Кох явно испытывал удовольствие, издеваясь над Чантри. Том медленно отставил миску с едой в сторону и не спеша приблизился к Коху.

— Кох, — сказал он спокойным тоном. — Я считаю, нельзя убивать человека, даже если сам он об этом просит, но вот надавать тумаков — это можно.

При этих словах у всех прямо-таки отвисли челюсти. Кох ошалел больше других. Он смотрел на Чантри, как сытый кот на мышку, что вздумала улечься на его подстилку.

— Ты спятил! — все еще не верил Кох тому, что услышал. — Ты это говоришь мне?!

— Тебе, — грозно ответил Чантри. — Отстегни кобуру. Она будет тебе мешать.

Кох имел славу первого кулачного бойца в Симароне, и затея Чантри его забавляла. Лицо расплылось в самодовольной улыбке.

— Ну что ж. Сделаю, как велит хозяин, — поиронизировал он и, отстегнув кобуру, небрежно швырнул ее на землю Потом надменно заявил: — Или принесешь мне сейчас же извинения, или…

— Никаких извинений, — стоял на своем Чантри. — Это ты мне должен принести извинения.

Первый же удар Коха свалил Тома с ног. Сознание на миг отключилось. Не скрывая своего удовольствия, Кох кинулся на лежащего соперника. Тома били впервые. Когда-то он недурно боксировал на любительском ринге, но в серьезную драку влез только здесь, на Диком Западе. И он подумал: надо бы сейчас использовать свои боксерские навыки, тем более что противник намного выше ростом и сильным бойцом слывет не за красивые глаза. Увалень Кох двигается нерасторопно, всецело полагаясь лишь на мощь удара, а потому нападает грубо, прямолинейно, не заботясь о защите. Этим Том и решил воспользоваться.

Перекувырнувшись, Том легко занял боевую позицию. Кох ожидал, что Чантри будет вставать как положено, там, где и упал, и, медленно выпрямляясь, от такого внезапного маневра шагнул назад.

При следующей атаке Коха Том увернулся и, пропустив его вперед, вдогонку рубанул по ребрам. Кох, как рыба на берегу, начал жадно хватать ртом воздух. Отдышавшись, он сграбастал Тома в охапку, норовя садануть его головой в лицо. Не удалось. Тогда он ударил Тома каблуком в подъем стопы. Острейшая боль, словно гигантская игла, прошила все тело.

Том поймал его на дешевый финт: замахнувшись, вдруг изменил направление удара и врезал в ухо, раздробив хрящ. Кох залился кровью. Когда он дернулся рукой к уху, чтобы зажать кровоточащую рану, Чантри врезал ему апперкот снизу в подбородок, и не привыкший падать Кох рухнул наземь. Вскочив, он, как раненый буйвол, ринулся на Тома.

Том опять уклонился, и всесокрушающий удар Коха прошел мимо, а сам он жестко получил под дых. Кох согнулся пополам и, упав, покатился по камням. Потом снова встал, но уже не так решительно, удивленный неожиданным поворотом событий.

Теперь Том полностью поверил в себя. Он разогрелся, тело хорошо его слушалось. Да, Кох мог успешно участвовать в уличных драках, но бокс оказался для него диковинкой.

Кох ничего не мог предпринять: кровь бежала ручьем, сочилась сквозь пальцы, как ни зажимай. Но ярость не отпускала Тома. Сделав неуловимое обманное движение, он хряснул Коха в лицо и проломил ему нос. Не теряя запала, Том сцепил кисти рук, удвоив тем самым вес кулака, и провел короткий, хлесткий удар снизу в горло. Кох широко расставил ноги, стараясь выстоять, не упасть, и качался как пьяный.

Озверевший Чантри разошелся не на шутку, все наседал и наседал, бил то справа, то слева, пока ковбой не отступил вплотную к фургону и не уперся в него спиной. Тогда Том сцепленными руками достал его мясистый подбородок.

Туша Коха стала медленно оседать, но Чантри и это не устроило, он схватил погонщика за грудки и от души, сладостно хакнув, нанес ему напоследок удар головой в лицо.

Это был нокаут. Это была победа.

Сердце металось в груди, как дикий, необъезженный конь в тесном коррале, однако Том нашел в себе силы повернуться к зрителям и гордо выставить челюсть. Окинув их мрачным взглядом, Чантри сказал:

— Я не хочу никого убивать. Но это вовсе не значит, что я трус и боюсь драки. Если кто-нибудь мне не верит, пусть сделает шаг вперед.

Царила тишина.

Во время драки Френч сидел позади всех, вальяжно закинув ноги на колесо фургона. Услышав последнюю фразу, он поморщился от ее высокопарности и встал, шутливо аплодируя Тому.

— Браво… Вы вырубили моего ближайшего помощника, мистер Чантри. Откуда вы только свалились на мою голову? Лучше бы Талримы прикончили вас тогда на дороге. Или вчерашние индейцы… — Френч глянул на кровавый след у Тома над бровью и сказал уже мягче: — Рана глубокая. Поосторожнее. В таких условиях недолго и заражение крови заработать.

Том устало побрел к лошади. Воздух вырывался из груди со свистом, при каждом вдохе и выдохе царапая легкие. Сердце бурно протестовало против резкого прекращения нагрузки, продолжало молотить, отдаваясь в барабанных перепонках что городской набат. Потихоньку приходя в себя, Чантри стал чувствовать все раны и ушибы, которые до этого, в пылу драки, не давали о себе знать. Теперь, когда тело расслабилось, они начинали ныть, взывая о помощи.

Проклиная Коха и его молотобойные кулаки. Том сел на лошадь и направился в Клифтон Хауз. Когда стадо скрылось из виду, он свернул к реке Канадиан, спешился возле самой воды и принялся смывать кровь. И вдруг он заметил индейца, молча стоявшего на берегу. Том тихо выругался. Опять без оружия! Он все думал о драке и совсем забыл об осторожности. Теперь этот дикарь может запросто влепить в него пулю, стоит только нажать на курок. Чантри медленно, стараясь не делать резких движений, выпрямился. А индеец внимательно его рассматривал.

— Ты дрался? — спросил он.

— Да.

— С Френчем Вильямсом?

Том вздрогнул, насторожился. Это мог быть осведомитель Френча.

— Нет. Я дрался с Кохом.

— Кох — плохой человек. Очень даже плохой. А чье это стадо? — продолжал допытываться индеец, указывая в сторону лагеря.

— Мое, — ответил Том и, вздыхая, задумчиво добавил: — Пока мое…

Индеец встрепенулся.

— Так, значит, вы и есть мистер Чантри?

— Да, он самый. А вы кто такой?

— Меня зовут Сан Чиф. Я из пауни.

Пауни… Том вспомнил, что они отличные воины, искусные следопыты, друзья белых. Индеец внешне располагал к себе. Приятного вида. Тонкие черты лица. И совсем не дикарь. Главной же его особенностью была, похоже, чрезмерная любознательность. Все-то он про всех знает. Все-то ему нужно знать. И вырастает словно из-под земли, бесшумно и незаметно. И у Тома созрело решение.

— Хотите работать на меня? — предложил он пауни.

— Погонщиком у Вильямса? Нет уж, спасибо. Знаю я его…

— Вы будете работать на меня. Только на меня.

Индеец замешкался, заколебался. Том достал из кармана несколько золотых долларов.

— Вот задаток.

Пауни протестующе отмахнулся от них.

— Нет-нет! Деньги потом. Сначала услуги. Что я должен делать?

И Чантри объяснил ему:

— Нужно разведать местность. Узнать, где проходит сейчас ближайшая ветка железной дороги. Это очень важно. Разыщите воду. На пути стада в Додж должны быть источники воды. Это тоже крайне необходимо. И еще. Не приходите в наш лагерь. Рапортуйте обо всем, что увидите и услышите, но так, чтобы нас вдвоем никто не видел, — Том улыбнулся. — Хочу сделать вас тайным тузом в своей игре.

— Хорошо, — согласился пауни. — Я отправляюсь на разведку.

Подъезжая к Клифтон Хаузу, Том остановился на невысоком холме и увидел двух всадников, тоже подъезжающих к городу. Одним из них была девушка.

Глава 7

Прибыв в Клифтон Хауз, Чантри привязал лошадь к перилам коновязи и зашел в салун.

Возле бара стояло несколько посетителей. Том заказал пару кружек пива.

— Присоединяйтесь, — любезно предложил ближайшему соседу.

— Спасибо. С удовольствием, — отозвался тот и, взяв кружку, поднял ее. — Салют.

— Салют.

Мужчина был в кожаных брюках и грубом пиджаке. На поясе горделиво красовалась кобура, из которой виднелась отшлифованная мозолистой ладонью рукоять револьвера. Весь вид его говорил о постоянных разъездах.

— Засушливая местность, — сказал мужчина, чтобы как-то начать разговор.

— Да, — согласился Том. — Я направляюсь на север. Вам знакомы окрестности Пикетвира?

— В какой-то мере, — ответил его собеседник.

— Как там с водой?

— Есть, конечно. Мало, но есть.

— Я Том Чантри. Иду туда со стадом.

— А я Бон Мак-Карти. Плыву по течению. Заржавел совсем от безделья.

Они поговорили еще о том о сем, потом Мак-Карти спросил:

— А чье стадо, с которым вы идете?

— Мое. Френч Вильямс у меня проводник. Может, знаете его?

— Вильямс?! — удивился Мак-Карти. — И вы еще живы, амиго? Даже странно… Это же сущая бестия.

— Так вы с ним знакомы?

— Лично нет, по слухам… — уклончиво ответил Мак-Карти.

Тому скрывать было нечего, и он рассказал ему все: и про сделку с Вильямсом, и про свои взгляды на револьвер…

Мак-Карти слушал не перебивая. Потом, когда повествование закончилось, он сказал:

— Вы не знаете одного неписаного закона, мистер Чантри: не выстрелишь ты — убьют тебя.

— Как хотите, — упорствовал Том, — но в этом отношении я неисправим. И не желаю таскать револьвер. Жизнь без оружия гораздо приятнее.

— Все ваши доводы, мистер Чантри, абсолютно беспочвенны, пока у меня на поясе шесть смертоносных зарядов, — возразил Мак-Карти. — Многое из того, что вы рассказали, я сам испытал на своей шкуре и, клянусь вам, больше никогда не расстанусь с этой игрушкой. — Он любовно похлопал по кобуре.

Чантри задумался. Неужели и ему придется взяться за револьвер? Убивать? Он пытался представить себе ситуацию, когда надо будет делать выбор: драться или умереть.

— У вас много синяков и шишек… — подметил Мак-Карти. — Откуда, если не секрет? Объезжали дикую лошадь?

Том замялся.

— Да так, ерунда… Один из погонщиков хотел испытать мое мужество. Ну и подрались…

— Нет, это не ерунда, мистер Чантри. Это вам так просто не пройдет.

Том недоуменно посмотрел на него.

— Что вы имеете в виду?

— А то, что Вильямс может сыграть на этом. Заставит того погонщика отомстить вам за себя. Тот выведет вас за ушко куда-нибудь на зеленую травку, застрелит и положит рядышком револьвер. Произойдет все именно так, если вы не одумаетесь.

— Вильямс пойдет на это из-за каких-то коров?

— О! Святая простота. Да Вильямс всю банду свою перебьет, если эти ребята встанут ему поперек. Готов поставить сотню против одного!

Том был совершенно разбит и подавлен. Он бы с радостью не поверил Мак-Карти, ни одному его слову, если бы сам сейчас не думал точно так же.

— Вы сказали, что заржавели от безделья, — напомнил Том. — Не хотели бы наняться ко мне?

Мак-Карти промолчал. Он заказал еще пива — Тому и себе.

— Все! — сказал он весело. — Денег у меня больше нет. Отступать некуда. Работаю на вас, мистер Чантри. Моя задача?

Том опять оставил стадо на попечение Вильямса, а сам верхом поехал вперед разведать окрестности.

Остановившись у русла крошечной речушки, Том с горечью обнаружил растрескавшуюся глину. Воды не было и в помине, лишь ящерицы мелькали по песчаному дну.

Чантри озабоченно покосился на солнце. Сейчас середина дня, а стадо с рассвета не поено… Утром Вильямс самоуверенно заявил, что здесь будет хороший водопой. Знал ли он, что русло высохло? До следующего водоема примерно двадцать миль, так что сегодня предстоит разбить лагерь, не напоив скот.

Заменив побитого Коха, стадо вел Френч. У него наверняка имелся четкий план действий, неведомый Тому.

Противоположный берег речки был пустынен, за ним виднелась сухая впадина, когда-то наполненная водой. Том двинулся к деревцам, что жались друг к другу в этой безжизненной прерии, там могла остаться лужа, из которой он мог бы напоить коня.

Неожиданно за пригорком показались высокие деревья с раскидистыми кронами, у их подножия струился тоненький ручеек. Чантри сразу же поехал туда. В пестрой тени ветвей остановился, прислушиваясь. Листья мерно шелестели, где-то сонно прокричал ворон. И вдруг Чантри уловил тихий говор и слабый звон металла о металл.

Спешившись, Том привязал лошадь к дереву и крадучись двинулся навстречу звукам. Он сделал всего несколько шагов и замер, будто споткнулся. Земля круто уходила вниз, открывая для обозрения маленький зеленый оазис с ручейком, почти скрытым плакучими ивами.

Под ниспадающими нежными ветвями догорал костер, возле которого развалились двое парней. Том не мог разглядеть их лиц, но совсем близко от него паслись их лошади, одна из них оказалась той самой, что везла его из Лас-Вегаса.

Талримы! Хэнк и Бад Талримы! Том бесшумно отпрянул назад, вернулся к своей лошади. Забравшись в седло, он поспешил к себе в лагерь.

Что здесь могут делать Талримы? Сгорая от любопытства, Чантри приехал на стоянку стада, торопливо оседлал другую, свежую, лошадь и снова отправился туда.

Оглянувшись, Том заметил, что Вильямс пристально глядит ему вслед.

Проскакав мили три, Том нашел следы двух лошадей, что прошли здесь несколько часов назад. Он поехал, держась следов, и вскоре понял, что Талримы забирались на вершину холма. Зачем? Осмотреть за перемещением стада? Конечно, тут могло быть совпадение. Но не слишком ли много совпадений?..

Френч отыскал и нанял Дача Акина специально для того, чтобы столкнуть их с Томом лбами. Вполне возможно, что Вильямс сумел завербовать и этих парней. Уж не его ли, Тома, они поджидали у ручья?

Том бросил задумчивый взгляд на медленно уходящее стадо, развернул лошадь и двинулся вслед за ним.

Пришло время выбора: драться или умереть.

Глава 8

С восходом солнца стадо снова было в пути. Коровы шли медленно, пощипывая на ходу голубоватую травку, стелившуюся пушистым ковром. Несмотря на столь ранний час, жара терзала безжалостно.

Чантри верхом на лошади тащился в том же темпе, что и стадо. Отгоняя от себя остатки сна, старался сосредоточиться на своих проблемах.

Его догнал всадник. Поравнявшись с Чантри, сдернул с лица повязку, защищающую нос от пыли. Им оказался Дач Акин.

— Мало ты бил Коха, — сказал он негромко. — Собирается брать реванш. Остерегайся. — И поехал дальше.

Встревоженный появлением Талримов, Чантри в полдень отправился за винтовкой, хранившейся в фургоне.

Когда он влез в повозку, послышалось ворчание. Голос звучал совсем рядом, но Чантри не придал этому значения. Однако, когда он вынес винтовку из вагончика, кто-то рявкнул у него за спиной:

— Ну вот ты мне и попался, голубчик! Теперь ты при оружии, поворачивайся и стреляй! Посмотрим, кто быстрее!

Кох! Опять этот Кох!

Держа винтовку как дубину, руками за ствол, Том остервенело развернулся, и приклад, подобно разжавшейся стальной пружине, врезался в Коха. Тот успел выстрелить из револьвера, но сокрушительный удар пришелся мгновением раньше, и пуля миновала Тома. Удар был настолько силен, что верзила Кох отлетел футов на двадцать и, перед тем как плюхнуться на землю, шмякнулся о фургон, едва не разворотив его.

Учащенно дыша, Том ждал, когда тот встанет, чтобы добавить хорошенько еще. Но когда Кох с грехом пополам поднялся, гнев у него сразу прошел. На него невозможно было смотреть без сострадания. Кох плакал.

— Ты уволен, Кох, — сказал Том. — Забирай свои манатки и проваливай. Чтоб духу твоего здесь не было.

От прозвучавшего выстрела коровы все разом содрогнулись и с истошным мычанием, расталкивая и сшибая друг друга, бросились врассыпную.

Разделавшись с Кохом, Чантри вспрыгнул на лошадь и понесся собирать разбежавшихся коров. С помощью лассо и кнута изловил около двадцати и возвратил их на место. К нему подъехал погонщик Хэлви, также поймавший несколько беглянок.

— Чем там у вас закончилось? — спросил он.

— С Кохом? Я оглушил его прикладом и уволил.

— А если он не захочет уволиться?

— Захочет.

— А если нет? — не отставал погонщик.

— Тогда буду бить его до тех пор, пока не захочет! — в сердцах проговорил Том.

Собирать упрямых и к тому же перепуганных до полусмерти коров оказалось делом нелегким. Однако мало-помалу стадо снова пришло в норму.

— Все, можно двигаться, — объявил Френч, прискакавший откуда-то на коне. — Впереди есть вода, я только что видел своими глазами. — Он оглянулся вокруг и спросил: — А где Кох?

Ковбои застыли в напряженном молчании. Все уставились на Тома.

— Я уволил его, — сказал он.

— Уволили?! Коха?! — Вильямс обалдело заморгал глазами.

— Своим выстрелом по мне он распугал коров. Здесь не место для сведения счетов.

Френч озадаченно опустил голову, нервно прикусил губу.

— Вы мне укоротили руки, — почти страдальческим голосом произнес он. — Мало ли что бывает между мужчинами. Такое надо прощать. Он просто вас недолюбливает.

— В таком случае, — запальчиво сказал Том, — у него имеются достойные компаньоны.

Френч удивленно вскинул брови.

— Кого вы имеете в виду?

— А хотя бы того, кто оставляет на дороге следы. Я не такой несмышленыш, чтобы не прочесть их.

И с этими словами Том отошел прочь.

Через минуту-другую скот двинулся дальше. Том, как всегда, выдвинулся вперед, обозревая местность.

В нескольких милях от головы стада ему встретилась глубокая впадина с пахучей зеленью. А спустя еще полчаса он наткнулся на небольшое болотце, по краям которого воды было вполне достаточно, чтобы напоить стадо. Объехав его кругом, Том нашел и пологий берег, усыпанный мелкими камешками. Довольный осмотром, поспешил обратно.

— Вода? — недоверчиво спросил Френч, услышав о болотце. — Я не знаю там никаких водоемов.

— Знаете! — сказал убежденно. — Поворачивайте стадо.

Френч повиновался, и вскоре стадо уже припало к воде.

Начинался закат. У фургона развели костер. Суетился повар.

Усталые погонщики ели, сидя на корточках и на снятых с лошадей седлах. Затем, переговариваясь, стали раскатывать спальные мешки.

Френч сидел у костра, курил сигару и время от времени поглядывал на Тома.

— А вы с характером, — сказал он вдруг.

— Благодарю за комплимент, — сдержанно ответил тот.

— Но я не сдаюсь, — продолжал Вильямс. — Путь в Додж на этом не заканчивается.

Том посмотрел на него пристально и сурово. Отчеканивая каждое слово, заявил:

— Когда вы будете в Додже, я буду рядом с вами.

Они встретились непримиримыми взглядами, жестко, не мигая, словно целясь друг в друга, и тут проводник не выдержал, рассмеялся:

— Нет, вы мне определенно нравитесь!

Одна из двух лошадей Чантри серьезно захромала, другая утратила резвость, нуждалась в отдыхе, и Френч любезно предложил ему свою запасную.

Это был мустанг мышиного цвета.

— Поосторожней с ним, амиго, — прошептал Дач, когда Том на рассвете подошел к табуну. — Темная лошадка.

Том с детства любил лошадей, объезжал их и был уверен, что найдет общий язык и с этой.

Под седлом этот конек вел себя очень смирно, лишь пытливо косился по сторонам. Но стоило Тому вложить ногу в стремя, как того словно подменили. Он вдруг взвился на дыбы и озорно запрыгал, как козленок, сопровождая тряску непрерывным ржанием. Потом неожиданно замер и опустил голову. Немного успокоившись, снова предпринял попытку свалить седока. И так продолжалось еще несколько раз, пока Том наконец не почувствовал, что мустанг начинает слушаться. Для верности он решил испытать его на просторе. И на всякий случай, памятуя свой горький опыт, прихватил с собой винчестер.

Не успел новый конь Чантри пробежать и полмили, как впереди возник всадник. Остановился, поджидая, когда Том приблизится. Это был Бон Мак-Карти.

— Привет, босс. Собираетесь поохотиться? — спросил он, кивая на винчестер.

— А почему бы и нет?

— Я кое-что выяснил о них…

— О Талримах?

— Да. Они еще не пропустили ни одного холма, чтобы оттуда не понаблюдать, как идут дела у погонщиков Вильямса. Боюсь, что к вам это имеет прямое отношение. Они явно подстерегают вас.

Том помрачнел. Его недобрые предчувствия начинали подтверждаться.

— Но это еще не все, — с тревогой в голосе сказал Мак-Карти. — В Клифтоне после встречи с вами я видел одну девушку…

— Ну и что?

— Очень хорошенькую.

— Кажется, я тоже ее видел.

— Я слышал, как она расспрашивала про вас. Весьма заинтересованно.

— Да? И что же конкретно ее интересовало?

— В том-то и дело, что совсем не то, что интересует молоденьких девушек. Она выясняла, каким маршрутом вы двинетесь дальше и много ли работает на вас людей.

— Но зачем ей все это?

— А кто их, этих баб, поймет!..

Глава 9

Стадо двигалось медленно. Часто приходилось устраивать лагерь без водопоя. А в остальном все шло хорошо. Между ковбоями не было никаких трений, и никто ни с кем не искал ссор. После победы Тома над Кохом обстановка заметно разрядилась. К тому же бремя уволенного погонщика все поделили на каждого поровну, и времени для драки практически не осталось. Да и кому захочется повторения случившегося!

Том понимал, что короткие переходы оказывают на скот благотворное влияние. Коровы больше отдыхают, пасутся, прибавляют в весе. Так что, если все будет о'кей, цена их будет расти, а стадо прибудет на рынок в отличной форме.

Сан Чиф все еще не появлялся. Мак-Карти тоже больше не приезжал. Правда, иногда, удаляясь от стада, Чантри находил следы его лошади. Попадались отпечатки копыт и коней Талримов. К братьям присоединился кто-то третий — новый след принадлежал маленькой подкованной лошадке.

Черт, что же задумал Вильямс? Кто бы знал? Почему он продвигается так медленно, словно ждет чего? Может, тоже поджидает осведомителей с железной дороги?

В одну из звездных ночей у костра, когда они остались вдвоем, Вильямс неожиданно признался Тому:

— За последние дни вы очень изменились, Чантри. Уже не похожи на того напыщенного индюка, который заговорил со мной в салуне «Святой Джеймс». И работать стали лучше.

— Спасибо. Я просто исполняю свой долг.

Френч хмыкнул.

— Долг!.. Чтобы его исполнить, надо дойти до Доджа. А впереди индейцы племени кайова. Поверьте мне, нет ничего ужаснее этих кровожадных чертей.

— Ага, — иронизировал Том, — и дождей не будет, и пересохнут источники, и стадо отберут, и в болотах увязнем… Я все это от вас уже слышал. — Он испытующе посмотрел на Вильямса. — И не надо мне никого подсовывать. Не сработает. Я все равно останусь при стаде.

Чантри знал: погонщики, спящие рядом с костром, слышат их. но это его нисколько не смущало.

— Учтите, — сказал оторопевшему Вильямсу, — если кто-то станет охотиться за мной, это будет доказательством того, что он подослан вами.

— И что тогда? — провоцировал Френч.

— Я обезоружу вас. Сверну вам шею.

Вильямс расхохотался.

— Эх, Чантри, если бы не условия нашей с вами сделки, я бы любил вас!..

Следующий день выдался холодным и пасмурным. Сильный ветер гнал низкие тучи, мешал идти коровам.

Чтобы защититься от непогоды, Том поверх шерстяной рубашки надел на себя кожаную куртку с бахромой.

Он сел на мустанг и поехал разведать окрестности.

Чуть восточнее лагеря снова обнаружил следы подкованного пони, хотя и давнишние. В любом случае надо проявлять осторожность. Именно поэтому и прихватил с собой винтовку. Чантри старался придерживаться низин, чтобы как можно меньше быть на виду.

Он продолжал внимательно изучать следы, идущие параллельно движению стада.

Местность, которую он хотел осмотреть, находилась прямо за холмом. Огибая его, Том заметил узенькое ущелье. Старые следы буйволов, изрывших здесь всю тропинку, говорили о том, что животные используют этот путь. Значит, выход из ущелья есть и, вполне возможно, ведет на противоположную сторону холма.

Немного поразмыслив, Том въехал в ущелье и углубился в него…

… Выстрела он не слышал и, когда очнулся от страшного холода, над прерией царила ночь.

Пуля контузила его, задев голову вскользь. И все, что он помнил, — это сильный резкий толчок, падение с лошади и какой-то неопределенный звук, погнавший мустанга прочь от седока…

Том потрогал голову. В голове пульсировало частыми увесистыми ударами. Залитые кровью волосы слиплись. Он попытался сесть, но обессиленное тело не слушалось. Наконец все же сел. Стал шарить вокруг себя — винтовки не было. Ощупав карманы, понял, что деньги украдены. И только теперь до него дошло, почему так холодно ступням — сапоги тоже утащили.

Стреляли в полдень, и если даже обратят внимание на его отсутствие в лагере, поиски вряд ли помогут.

Чантри надеялся, что мустанг где-то рядом, и тихо позвал его. Но в ответ ни звука, ни движения.

Первые капли ледяного дождя заставили подумать об убежище. Нужно срочно найти, куда спрятаться. Том пытался хоть что-нибудь разглядеть в темноте и не мог. Одно было ясно: он находился в каменном мешке ущелья.

Стиснув зубы, он встал сначала на колени, затем, чертыхаясь, и в полный рост. Попробовал сделать шаг вниз по склону, но лишь споткнулся и упал на острые камни, рассадив ладони. Потом поднялся снова.

Двигаясь на ощупь, падал еще раза два; но упрямо вставал, лишь крепче сжимая зубы…

Вскоре понял, что надо как-то защитить ноги. Снял куртку. Поднапрягшись, оторвал рукава и сунул в них ступни. Бахрому обмотал вокруг голеней, чтобы это нехитрое приспособление могло держаться. И, снова надев куртку, пошел дальше.

Дождь хлестал уже вовсю. А Том брел и брел, пока не отыскал место, где росли деревья. Их ветви тесно сплетались, образуя какое-никакое, а укрытие. Том сел, прислонившись спиной к стволу, и заснул.

А в это время далеко-далеко к востоку отсюда девушка в белом платье с кружевами говорила отцу:

— Па, я давно ничего не получаю от Тома. Это на него не похоже.

Эрншав поглядел на нее ласково и ответил:

— Надеюсь, с ним будет все в порядке. Я уже написал ему, сообщил, что произошло. Теперь одна надежда на него.

— Я хочу поехать на Запад, па. К нему!

— Это совершенно невозможно, Дорис. Во-первых, он сейчас в пути. А потом, там очень опасно.

— Но, может, ему нужна помощь!

— Нет, Дорис, никак ты ему не поможешь. Ты слабая девушка. Да это и неприлично, в конце концов.

— И все равно хочу ехать!

— Ну подожди еще немного. Скоро мы обязательно о нем услышим.

Чантри проснулся насквозь промокший, его лихорадило. Ни еды, ни огня, ни пристанища. Но ничто, даже большая потеря крови, не освобождало его от обязанности двигаться дальше.

Слабый свет, пробивавшийся сквозь листву деревьев, предвещал рассвет. Том поднялся, сломал прямую ветку, сделал палку около семи футов длиной и, опираясь на нее как на посох, пошел. После того как он выбрался из ущелья, можно было бы сориентироваться по наивысшим точкам этой местности: Испанскому пику и пику Рыбака, но низкие тучи закрывали их. Покинув стадо, Том ехал на восток, а значит, он должен сейчас находиться в пятнадцати милях от Тринидада Бакка.

Никто не видел, как он уезжал, поэтому, если Том не вернется до прихода стада к железной дороге, Вильямс одержит победу и получит стадо. Представив себе такую ситуацию, Том заковылял еще резвее.

Порыва его едва хватило на десять шагов. Поднабравшись сил, он прошел еще столько же. Впереди показался берег реки. Однажды Том уже бывал здесь. Однако укрыться там было негде.

Единственное его спасение — в движении. Шаг… еще шаг… еще… Самодельные кожаные мокасины, конечно, долго не продержатся. Одно отрадно: индейцы не дураки, в дождь сидят дома, носа из вигвама не высунут.

Кто же это мог стрелять? Индейцы? Талримы? А может, Вильямс? Или кто-то посторонний, кому понадобилась лошадь?.. Впрочем, теперь надо думать о другом, как выжить, согреться и поесть. Ну хотя бы только согреться…

Протащившись так с милю, Том достиг пересохшего русла реки. Здесь он остановился, очистил ноги от налипшей глины и с грехом пополам, орудуя посохом, спустился к луже, оставшейся от реки. Зачерпнул пригоршнями мутноватую жидкость и жадно выпил. Потом перебрался по тут и там разбросанным булыжникам на другой берег.

Каждый шаг отдавался страшной болью, но он уже привык к ней, слишком сильна была уверенность, надо идти, нельзя останавливаться

Где-то за этой грязной, зловонной равниной его ждет тепло и пища, решение всех проблем, только дойти.

Когда он снова упал, то был уже под сенью деревьев. И тут он увидел убежище, ставшее для него хорошей наградой за перенесенные мучения. Обычный, наскоро сложенный шалаш. Чантри влез в него и тотчас же заснул.

Его разбудил приглушенный разговор у входа в шалаш. Не открывая глаз, Том начал прислушиваться.

— Оставим его, Сара. Сам подохнет, — уговаривал мужской голос

— А если нет?

— Да он уже на последнем издыхании, ты же видела…

— Я пришла сюда убедиться, что он мертв, а не просто погулять. Пусть Френч получит стадо… За всем этим стоит еще один человек… Вот он то нам и заплатит…

— Сколько он дает за это?

— Десять тысяч.

— Десять тысяч?! Сара! Неужели мы получим такие деньги?

— О, Пауль, ты ведешь себя как дурачок. Дай мне револьвер.

— Револьвер? Зачем?

— Пойду пристрелю его. Потом револьвер положу рядом с ним Когда труп обнаружат, все поймут: бедный малый застрелился от безнадежности.

— Давай сначала разожжем костер и сварим кофе. Я что-то замерз. А о нем позаботимся после. Все равно он никуда не денется.

Отдалясь от шалаша, голоса затихли.

Слова этой твари по имени Сара подействовали на Тома магически. Сон, а теперь еще и опасность совершенно прочистили мозги, придали сил.

Ярдах в шестидесяти от шалаша паслись кони Сары и Пауля. Чантри бесшумно выбрался из своего укрытия и, не раздумывая больше ни секунды, подкрался к лошадям, осторожно отвязал одну из них. При виде незнакомца лошадь шарахнулась в сторону, и Том, садясь на нее, едва не промахнулся мимо седла.

Он услышал вскрик Сары и дико рванул поводья. Лошадь взбрыкнула и понеслась.

А сзади раздавались выстрелы.

Глава 10

Лошадь оказалась великолепной, хорошо взяла с места и была неудержима. Возможно, одна из пуль зацепила ее, и теперь она гнала, смертельно перепуганная.

Когда Чантри добрался до Тринидада Бакка, был уже поздний вечер, все заведения закрылись, улицы опустели.

Том спешился, отпустил позаимствованную лошадь на все четыре стороны, предварительно шлепнув ее по крупу, и вошел в отель.

В небольшом холле отеля находилось трое мужчин. Один из них, в бухгалтерских нарукавниках, сидел за столом и тасовал карты. Вторым был клерк, он сгорбился над стойкой, что-то писал А третий, в дальнем углу, заслонился газетой.

Когда Том вошел, все оторвались от своих занятий и стали его разглядывать с недоумением и ужасом. Зрелище он представлял собой поистине пугающее.

— Я хочу комнату, — прохрипел Том. — Комнату и немного воды.

— А почему вы пришли в таком виде? — возмутился клерк.

— Меня чуть не убили в горном ущелье. Мне очень нужна комната.

— А есть ли у вас на это деньги?

— Пока нет. Я заплачу потом.

— Тогда подите прочь!

Тома обуял гнев. Он перегнулся через стойку и схватил клерка за рубашку.

— Дай мне комнату! Я сказал, что заплачу!

Из-за спины Чантри послышался голос:

— Дайте же ему, раз он просит. Я ручаюсь за него.

Том отпустил клерка и, ожидая подвоха, обернулся. Из дальнего угла холла, складывая на ходу газету, к нему приближался Спарроу.

— Ну что ж, — неохотно согласился клерк, поправляя безжалостно помятую бабочку. — Пусть будет так, как желаете этого вы, мистер Спарроу.

Скотовод тепло пожал Тому руку и взял у клерка ключ, оставив у того на ладони доллар за беспокойство.

— Пойдемте, молодой человек, там и поговорим, — сказал Спарроу, обнимая Тома за плечи.

Они шли по коридору первого этажа. Вдруг скотовод обернулся и крикнул человеку с картами:

— Мобиль, будь другом, слетай к Сэму Бакэру, попроси, чтобы зашел.

Спарроу провел Тома в номер.

— Располагайся. Снимай мокрую одежду и обсушись, — распорядился он по-отечески. — Не мешало бы чего-нибудь согревающего. Я, пожалуй, принесу выпивку.

Он вышел, поскрипывая сапогами, а Том устало рухнул на стул, прикрыл глаза и несколько мгновений сидел не шевелясь. Потом он стащил с себя одежду, превратившуюся в безобразные лохмотья, вытер мягким полотенцем лицо и руки и завернулся в одеяло.

Спарроу принес бутылку и стаканы.

— Вот. Это вас прекрасно встряхнет. Я не поклонник виски, но в вашем положении это то, что нужно.

Чантри отглотнул виски, переждал чуть-чуть, отглотнул еще. По телу разливался жар.

— Теперь поспите, — предложил Спарроу. — А завтра поговорим.

— Нет, сейчас, — произнес Том решительно. — Утром может быть поздно. — Он сделал еще глоток. — Кто-то пытался меня убить. — И Чантри коротко рассказал скотоводу о Саре и Пауле и о том, как ему удалось спастись.

— Вы их знаете? — спросил тот. — Я — нет.

— Они не здешние, однако им все про меня известно.

— Вполне возможно, эти ребята пойдут по следу лошади и найдут вас. — Спарроу вытащил из кобуры револьвер 44-го калибра. — Вы все еще питаете предубеждение против этих штук?

— Нет, — ответил Чантри. — Уже нет. Дайте мне револьвер.

Фермер изучающе смотрел на Тома.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — пригласил Спарроу.

В номере появился картежник Мобиль и человек чуть постарше.

— Бакэр, — сказал скотовод, — этот молодой человек — мой друг. Ему срочно нужно уехать, а у него, как на грех, нет ничего из одежды и обуви. И требуется это сейчас, ночью. Еще необходим револьвер. Могли бы вы ненадолго открыть свой магазин?

— Да вы с ума сошли, Спарроу! О чем вы говорите! — Бакэр взглянул через плечо на Тома. — Все, что ему сейчас нужно, так это горячая вода и мыло… побольше мыла.

— Я сейчас принесу, — пообещал Мобиль. — И горячую воду, и мыло.

Они оба вышли.

Чантри подтянул спадающее с плеч одеяло, закутался в него поплотнее.

— Мистер Спарроу, почему вы для меня это делаете? — спросил он. — Я никогда не думал, что смогу положиться на вас.

Фермер многозначительно улыбнулся.

— Я ничего не делаю просто так… — Он помолчал и добавил: — В Лас-Вегасе я встретил Коха. Ох, и ненавидит же он вас… Впрочем, на морде у него — красноречивое тому свидетельство… Рассказал о вашей сделке с Френчем Вильямсом…

— Вы знаете и про это?

— Кое-что… Вот почему я и пришел к выводу: вам нужен револьвер. Кстати, у меня есть для вас отличная лошадь…

— Вы полагаете, стрелял Френч? — спросил Том.

— О нет. Вряд ли. Это не его почерк. Он мог бы застрелить вас Б открытую, при свидетелях. В таких случаях у него свой кодекс чести. Он украдет вашу собственность, но сначала победит вас в честной дуэли. И никогда не станет прятаться у скалистого ущелья.

Вошел Мобиль, принес ушат горячей воды и мыло.

— Спокойной ночи, — сказал Спарроу Тому.

Уходя, он что-то шепнул на ухо Мобилю, тот кивнул головой.

Чантри умылся, привел себя немного в порядок.

— Теперь поспите, — посоветовал Мобиль. — А я похожу тут вокруг, постерегу вас.

— Но вы же меня совсем не знаете!.. — обалдел Том.

Мобиль объяснил:

— Я мясник на бойне мистера Спарроу, приехал с ним сюда из Техаса. Кроме того, что я режу коров, делать мне нечего. Спешить некуда. У меня тут, в отеле, своя кровать. Когда захочу, прилягу. Я раскладывал карты — вам предстоит негладкая дорога…

Том лег в постель, спросил:

— Мобиль, вы случайно не знаете таких людей, как Сара и Пауль? — Он подробно описал их и добавил: — Они охотятся за мной. Возможно, идут по следам лошади, на которой я сюда приехал. Кажется мне, что эта коняга куплена или нанята именно здесь. Может, видели ее, здоровая такая, с сединой и тремя белыми чулками, а клеймо похоже на Питифорское. Я видел его мельком, когда отпускал лошадь на волю…

— Да, это наверняка клеймо Хенчи Хазельтона. У него ранчо за городом, там он держит лошадей и мулов, заключает сделки… Я в свое время тоже пользовался этой лошадкой… Ну ладно, спите, а я пройдусь, погляжу вокруг.

Мясник ушел, и в номере наступила гнетущая тишина. Чантри встал, подпер стулом ручку двери.

Небольшое окно, единственное в номере, располагалось в стороне от Тома, и он решился уснуть, закрыв глаза. Никогда в жизни, даже в домашней постели, он не испытывал такого блаженства.

Том спал… На ночной город обрушивался дождь, его мерный шелестящий шум приглушал стук конских копыт…

Мобиль сидел в холле и сосредоточенно раскладывал на столе карты. Вдруг он посмотрел в окно и сквозь струи дождя увидел девушку, пронаблюдал, как она ключом отпирала массивную дубовую дверь дома, что напротив отеля.

Мобиль Каллахан сопоставил факты: двое пытались убить Чантри. Первый злодей — девушка, второй — мужчина. Вот какая-то только что отперла дверь дома и вошла в него. Что будет делать порядочная девушка в такой дождь на улице, да еще ночью? А если это она, то где тот мужчина?

В городе всего один отель, найти приезжего несложно. Убийца, если он не сумасшедший, конечно, не пойдет через парадный вход…

Мясник аккуратно перетасовал карты. Осмотревшись, он заметил, что свет в коридоре потушили, и тут же почувствовал слабый запах масляной лампы.

Мобиль встал, потянулся и шумно зевнул.

— А пойду-ка я вздремну чуток, — сказал он клерку и пошел к себе, нарочно звучно шаркая ногами.

Его номер был первым на правой стороне коридора, а у Чантри — предпоследним на левой. Мобиль отпер свой номер, вошел в него и захлопнул за собой дверь. Спустя несколько мгновений тихонько приоткрыл ее и с револьвером в руке стал через щелочку всматриваться в темноту коридора.

Вскоре до него донесся скрип. Осторожный, вкрадчивый. Напружинившись, как барс перед прыжком, Мобиль отворил дверь пошире и высунул голову наружу.

Сначала он ничего не мог различить, но затем мало-помалу начал проступать силуэт высокого мужчины, стоявшего возле двери Чантри и колдовавшего с замком. Тот надавил дверь плечом, потом толкнул ее изо всех сил. Однако она не поддалась.

И тут мужчина вдруг резко отступил назад и стал стрелять в нее из револьвера. Выскочив из номера, Мобиль пустил пулю наугад, но, судя по топоту ног, мужчина уже бежал к запасному выходу…

С зажженными фонарями начали скапливаться у двери Чантри встревоженные постояльцы. Среди них, одетый в длинный джон, был и Спарроу.

— Чантри! — позвал скотовод. — Вы живы? С вами все в порядке?

Но ответа не последовало. Дверь из дюймовых сосновых досок оказалась простреленной в трех местах. Пули 44-го калибра пронизали дерево как масло.

Наконец дверь открылась, и показался побледневший Чантри.

— С вами все в порядке? — повторил вопрос фермер.

— В порядке… Меня бы продырявили, и не один раз, если бы я остался на кровати.

Спарроу и Мобиль без приглашения шагнули к Тому в номер и осмотрели следы от пуль. Том поистине родился в рубашке!

Мобиль рассказал про девушку, что вошла в дом напротив.

— Это контора Веба Тейлора, — пояснил Спарроу. — Он адвокат. Насколько мне известно, его сейчас в городе нет.

Когда фермер и мясник ушли, Том снова улегся в постель. Покушений, по крайней мере нынешней ночью, больше не будет. Разбойникам впору подумать, как убраться подобру-поздорову.

Чантри сложил руки за голову и попробовал найти смысл во всех тех событиях, что нелепо громоздились одно на другое.

В лесу девушка сказала: «Пусть стадо получит Френч… За всем этим стоит еще один человек… « Кто он, этот человек? Почему она хочет, чтобы скот достался Френчу?

Том еще долго ломал голову над этой загадкой, но, так ничего и не придумав, заснул.

В доме, что напротив отеля, Сара выговаривала Паулю:

— Ты болван! Растяпа! Теперь все узнают, что за ним охотятся!

— Но ведь ты уверяла, что подозрение падет на Френча или как там его… Коха…

— Надо продолжать следить за ним. Другого выхода нет. Тебе придется отсюда уехать, и немедленно!

— В такую дождливую погоду?..

— Тебя видели, не забывай. Могут опознать.

— Куда я должен ехать?

— Следуй по маршруту Френча Вильямса. Там-то ты и встретишь Чантри… И убьешь его… Десять тысяч, конечно, не все деньги в мире, но…

— Ладно. Поеду. Ну, а как ты?

— Про меня им ничего не известно. Я приехала за советами к Вебу Тейлору и гощу у него. Иди и будь осторожен, тебя никто не должен видеть.

Да, лошадь Пауля тоже оказалась из конюшен Хазелтона.

Проследив за его отъездом, мясник, пастух, картежник и бродяга Мобиль Каллахан покинул свое укрытие и вернулся в отель. Спарроу уже поджидал его в холле. Мобиль подробно рассказал хозяину о своих наблюдениях, и тот задумался.

— Мобиль, — начал Спарроу издалека, — возле коровников говорят, что ты хорош с револьвером на дороге. Так ли это?

— Никогда я не искал такой репутации, мистер Спарроу, да и не собираюсь.

— Я хочу, чтобы ты поехал с Чантри и постарался защитить его, если потребуется. Помоги пройти ему этот путь. За ценой не постою.

Мобиль пытливо посмотрел на шефа.

— А что вам все это даст?

— Выгоду, — ответил Спарроу и пошел спать.

Мобиль сел за стол, вытащил свою неизменную колоду карт и начал деловито гадать. Ему всегда лучше думалось, когда пальцы перебирали карты.

Выпали черные тузы и черные восьмерки… Смерть… Кому она достанется? Ему? Чантри? Или кому-то еще?

Глава 11

Проснувшись утром, Чантри первым делом посмотрел на дверь. Три зиявшие в ней пробоины заставили его с благодарностью подумать о неказистом, обшарпанном стуле, по-прежнему подпиравшем ручку. Как он выручил!

У изголовья на столике лежал револьвер с рукоятью из красного дерева. Чантри вспомнил, что его, уходя, оставил ему на всякий случай предупредительный Мобиль.

В дверь постучали. Одним прыжком Том подскочил к ней с револьвером в руке решительно распахнул ее.

— О! Не надо этого! — перепугался стоявший на пороге дневной клерк. — Я принес вам кое-что. — Он указал на груду свертков возле двери. — Мистер Спарроу уже встал и завтракает. Если желаете, присоединяйтесь.

— А где Мобиль? — спросил Том.

— Мобиль? Да шляется где-то здесь…

Чантри перетащил свертки в номер и стал распаковывать. Вынул оттуда темно-красную шерстяную рубашку, черный шейный платок, пару джинсов и широкий пояс. Там же оказалось нижнее белье, носки и сапоги, потом еще одна рубашка, широкополая шляпа и кожаная куртка. И наконец, из последнего свертка Том извлек «Смит-Вессон» и несколько коробок с патронами 44-го калибра.

Облачившись во все новенькое, с револьвером на поясе, Чантри пошел в отведенную для трапез комнату и, увидев там Спарроу, подсел к нему.

— Благодарю, — сказал он фермеру. — Я очень тронут. Не знаю, почему вы так добры ко мне…

— Поешьте лучше. Вы в двух днях пути от своего стада.

— Если у меня будет хорошая лошадь, я доберусь и за один день.

— Лошадь у вас будет прекрасная, — заверил Спарроу и, бросив взгляд на кобуру Тома, спросил: — Так, значит, вы решили носить револьвер?

— Да, — подтвердил тот. — Разум, конечно, протестует, но сердце подсказывает: без него мне крышка.

После того как Том поел, Спарроу предупредил его:

— Если не хотите лишиться стада, езжайте немедля. Поверьте мне, Френч Вильямс не станет терять времени. Сейчас он идет так быстро, как никогда в жизни…

— Согласен, — ответил Том. — Сколько я вам должен?

— Нисколько… если проиграете. Ну а выиграете — представлю счет. А теперь поспешите.

Лошадь, которую дал ему Спарроу, была действительно прекрасна. Серая, в коричневых яблоках. На вид очень сильная и выносливая. Когда Том готовил ее к отъезду, откуда-то появился Мобиль.

— Представляете, Чантри, — начал он оживленно, — сижу я, значит, ночью в курятнике, наблюдаю, а прямо на меня выходит этот… Пауль. А я без револьвера. Свой вам отдал. Как быть? Короче, удрал он. А девчонка осталась здесь. И как это я сплоховал? Да пусть у меня вырастет горб, если они еще раз попытаются напасть на вас!

Чантри вернул Мобилю его револьвер, тепло попрощался с ним и, сев на лошадь, поехал старой дорогой в сторону Санта-Фе.

На ум приходили кое-какие вещи, о которых говорил отец, приучавший его к самостоятельности: «Если ты в опасной местности, не давай напасть на твой след, сворачивай, крутись, путай направления, заставляй противника тревожиться. Сам же, в свою очередь, пристально изучай его, следи за поведением зверей и птиц, они тебе многое подскажут. Больше доверяй коню. Уж он-то точно учует опасность, как бы она ни маскировалась''.

Том старался подметить каждую тень, любое подозрительное движение листвы. Вдруг взгляд упал на след пони, мозг сразу напрягся, чувства обострились. Отпечатки копыт были как раз там, где он намеревался проехать.

Неподкованные пони… шесть или даже больше коней… Чантри догадывался, что это могли быть всадники кайова или команчи.

Через четверть мили он нашел то место, где они слезали с лошадей, некоторое время стояли, вероятно, высматривая кого-то. Судя по всему, индейцы вели наблюдение из-за кустарника. Кого же они выслеживали? Уж не его ли?

Избегая открытой местности и возможных засад, Том тем не менее торопился.

Неожиданно он напал на следы своего стада, коровы прошли здесь дня два назад, хотя с полной уверенностью сказать было трудно. Ведь Френч мог воспользоваться тем, что он не появляется, и гнать стадо в несколько раз быстрее. К тому же, как понял Том, движением скота заинтересовались индейцы. Он все чаще натыкался на их следы. Группы всадников на неподкованных пони то и дело пересекали пройденный стадом путь. Маленькие отряды воинов перемещались на запад, где сформировывались в большие.

Чантри не мог никак уяснить, собираются они напасть на погонщиков и отбить стадо или готовятся к охоте на буйволов.

Том замедлил шаг лошади: не хватало только с ними столкнуться. Эти убьют без разговоров — не успеешь и пикнуть.

Въехав на невысокий холм, он оглядел равнинные просторы. К западу от него ничего примечательного не было. Пустынная местность с громадами разрушенных выветриванием скал. На северо-востоке горизонт оказался чист, виднелся лишь слабый румянец, который мог быть отблеском костра возле стада…

Том уже начал съезжать с холма, когда тишину разорвали выстрелы. До боли в глазах он вглядывался в сумрак, но ничего не увидел. Чуть успокоившись, стал продолжать спускаться. И тут услышал топот конских копыт. Том замер. Вдруг показался всадник, пригнувшийся к шее лошади и во весь опор несшийся по направлению к стаду. Едва он проскакал рядом с холмом, на котором находился Чантри, как откуда-то из темноты выскочила группа индейцев из шести-семи человек и на своих маленьких лошадках устремилась за беглецом.

Переждав какое-то время, Том снова прислушался, затем съехал с холма и двинулся дальше.

Следы коров были уже совсем свежие, скот шел на запад, должно быть, к ближайшему водопою.

В небе зажглись звезды. Земля стала круто уходить вниз, и Том увидел темную стену деревьев. Все ближе подбираясь к руслу реки, он почувствовал прохладу, поднимавшуюся от темной воды, и позволил лошади самой выбирать дорогу. Она шла без колебаний, быстро и уверенно. Ее чуткие уши крутились, улавливая звуки со всех направлений. И вдруг вода слегка засветилась серым, лошадь приостановилась, вскинула голову, чтобы заржать, но Том на нее прикрикнул:

— Нет! Не смей! Ради бога…

Хотя лошадь и дернула нетерпеливо головой, но не издала ни звука.

Неожиданно повеяло сладковатым запахом древесного дыма. Кто-то неподалеку жег костер! Запах был очень слабый, и, казалось, к нему примешивался запах кофе…

Крепко сжав рукоять револьвера, Том тронул бока лошади и направил ее к мерцающей воде, туда, где горел огонь, которого он пока не видел.

Глава 12

У ночи есть особенность: обволакивая тебя темнотой, она будоражит воображение, мобилизует мозг, держит настороже.

Чантри остановил лошадь. Легкое шевеление влажного воздуха коснулось лица. На мгновение запах кофе исчез, затем появился снова. Никаких звуков не было. Но Том чувствовал: человек у костра тоже прислушивается. А то, что он бодрствует, подтверждал и запах кофе.

Кто же он? Чантри выставил револьвер.

Вдруг в поле зрения попал проблеск огня, костер горел во впадине, со всех сторон окруженной кустарником.

— Прошу к огню, мистер Чантри, — послышался голос.

Том вздрогнул и еще крепче сжал в руке револьвер.

— Я — Сан Чиф. — Из густых зарослей вышел пауни.

Чантри с облегчением вздохнул и улыбнулся другу. Спешившись, пожал ему руку.

— Как вы меня узнали? — удивился Том. — С такого расстояния? Да еще в густой темноте?

— А я ждал вас.

— Ждали? — еще больше поразился Чантри.

— Мне сказали, что вы тут поедете.

— Кто? Кто вам это сказал?

— Человек из Тринидада. Я встретил его случайно на дороге.

— Из Тринидада?! — всполошился Том. — Как звать его? Не Пауль?

— Нет, не Пауль. Зовут его… эх, дай бог память… Кажется, Моби.

Моби… Мобиль?! Интересно, что здесь могло понадобиться мяснику Спарроу?

— Кофе готов, мистер Чантри. Присаживайтесь.

Сан Чиф принял поводья из рук Тома, расседлал коня и привязал его в зарослях, рядом со своим. Пауни очень удачно выбрал место для стоянки. Она располагалась под обрывом, на берегу реки. Здесь же имелась обширная выбоина, способная укрыть как раз двух лошадей.

Чантри достал из седельной сумки еду, и они, устроившись возле костра, принялись за ужин.

— Что-нибудь узнали про железную дорогу? — Том потягивал из кружки отлично сваренный кофе.

— Да, — ответил Сан Чиф. — С коровами это три дня пути. — И, помолчав, добавил: — Если, конечно, не возникнет осложнений.

— Где сейчас стадо?

— Там, — пауни указал рукой направление. — В устье притока Каддоа.

Название ничего не говорило Тому, и он спросил:

— Это далеко отсюда?

— Да нет. Совсем рядом. Сутки езды.

Какое-то время ели молча.

— Ну, а что вокруг? Какова обстановка? — поинтересовался Чантри.

Пауни взял из костра раскаленную головешку, прикурил от нее самокрутку и начал неторопливо докладывать:

— Между стадом и железной дорогой находится местечко такое — Биг Тимберс…

Биг Тимберс!.. Сердце Тома учащенно забилось. Что-то очень знакомое и бесконечно дорогое заключалось для него в этом словосочетании. Но с чем оно могло быть связано? Откуда пришло к нему?

— Биг Тимберс, — продолжал Сан Чиф, попыхивая цигаркой, — это большие деревья… Это очень большие деревья… Так вот, эти огромные деревья используют для изготовления чурбанов, пускают на дрова… А вокруг этих громадных деревьев не растет никаких кустов, только зеленая-зеленая трава.. Ну и водоемы, конечно, имеются. Много разных водоемов… Это все и есть Биг Тимберс… Там живут индейцы… Хорошее место…

— Индейцы?! — встревожился Том. — Между стадом и железной дорогой?!

— Да, именно так, — подтвердил пауни.

С первыми лучами солнца они тронулись в путь. Не успели проделать и мили, как заметили черные точки, плавно кружившие над рыжеватым косогором.

— Канюки. Там кого-то убили, — заключил Сан Чиф.

— Давайте посмотрим, — предложил Чантри.

Подъехали туда. Хищники нехотя отлетели прочь.

На земле лежал труп мужчины. Человек был безжалостно изрезан и залит кровью.

Пауль!

Неожиданно тело шевельнулось. Пауль широко раскрыл остекленевшие, ничего не выражавшие глаза.

— Неужели я больше ее не увижу? Никогда не вернусь к ней? — прошептал он. — Мне не нужны были эти деньги, я хотел добыть их для нее… — Несчастный перекатился на бок, дернулся и затих.

Чантри стоял потрясенный. Придя немного в себя, вытер о траву руки и глухо проговорил:

— Лопату бы…

— Нет времени, — нервничал Сан Чиф. — Надо убираться отсюда. — И вдруг воскликнул: — Индейцы! Скорей в седло!

На одном из холмов маячила дюжина всадников. С гиканьем и свистом она вдруг устремилась вниз, прямиком к ним. Сан Чиф выждал ровно мгновение, которого хватило Тому, чтобы оседлать коня, и они понеслись. В ответ на это индейцы прибавили ходу. Чантри выхватил револьвер, готовясь поразить первого, кто приблизится.

— Не стрелять! — закричал пауни.

Кони у обоих были нынче в ударе, и погоня индейцам явно не удалась. Они отстали, а потом и вовсе остановились, провожая беглецов взглядами.

Первым их заметил Хэлви, несший охрану лагеря.

— А мы уж думали, больше вас не увидим, мистер Чантри, — сказал он с улыбкой и участливо спросил: — Что-нибудь случилось?

— Да ничего особенного, — ответил Том, пожимая погонщику руку.

Скот уже был согнан на ночь, коровы улеглись, а ковбои при свете костра толпились у фургона, разбирая спальные мешки.

Том и Сан Чиф спешились, отвели лошадей в табунчик и подошли к костру.

— Вы так нарядны, Чантри, не ожидал. — Вильямс сидел на подстилке, дымил сигарой и в промежутках между затяжками попивал кофе. — Я вас приветствую.

— Я вас тоже, — ответил Том.

— Где вы откопали этого индейца?

— Он работает на меня.

— Да? — удивился Френч.

— Его зовут Сан Чиф. Он из северных пауни.

— Да мы с ним сто лет знакомы, — засмеялся проводник. — Ничего мужик. — И предложил: — Вот, поешьте.

Том и Сан Чиф уселись, с жадностью набросившись на еду.

— Мы только что вернулись из разведки, — сообщил Вильямс.

— Куда это вы катались? — полюбопытствовал Чантри.

— На юго-запад. Север для нас закрыт. Там индейцы кайова. Кровожадный народ.

— Да, я слышал. — Том плеснул в кружку кофе. — А может, все обойдется?

— Сомневаюсь. Их разъезды так и шныряют.

— Если индейцы захотят, они накроют нас в любом месте и в любой момент. И никакой обходной маневр тут не спасет.

— Ну и что вы предлагаете?

— Идти на север. Прямо через Биг Тимберс. Пусть они видят, что мы их не боимся.

Вильямс одобрительно хмыкнул.

— А что, это может сработать. Ну, а если они вздумают поговорить по душам, вы готовы отправиться к вождю?

— Да, конечно, — невозмутимо ответил Чантри.

— Ну-ну, — усмехнулся тот. — Очень хочу посмотреть, как интеллигент с Востока будет чувствовать себя в тесном кругу индейцев!

Тому вдруг пришла идея вызвать проводника на откровенность.

— Скажите, пожалуйста, мистер Вильямс, есть ли кому-нибудь смысл убить вас?

— Убить?.. — Френч вытаращил глаза. — Почему вы об этом спрашиваете?

— Кто-то пытался застрелить меня…

— А при чем здесь я? Какая связь?

— Видите ли, мне стало доподлинно известно, что в случае моей смерти один человек кое-что получит. А я ничего ни с кем не делю, кроме вас…

— Стадо? — спросил Вильямс.

— Стадо, — ответил Чантри. — У меня нет таких врагов, кто бы получил удовлетворение, если я умру.

— А вы вспомните своего отца, — сказал Френч. — Ведь тот, кто убил его, может расценить ваше возвращение на Запад как жажду мести.

Том отрицательно помотал головой.

— Не похоже. Прошло столько лет… — И он как бы между прочим обронил: — Девушка страстно желала денег, если верить Паулю…

Вильямс чуть заметно всколыхнулся и замер.

— Паулю? — переспросил он, словно ослышался.

— Да, Паулю. Так его называла девушка. Но кто он, этот Пауль, понятия не имею.

И Том счел нужным поведать Вильямсу о событиях последних дней и ночей: об ущелье, о своем бегстве оттуда, о попытке убить его в Тринидаде и, наконец, о Спарроу.

— А он-то что там делает? — насторожился Френч.

Том лишь пожал плечами.

— Странно, однако… — задумчиво произнес проводник. — Уж не нацелился ли он на стадо?

Том встал, выплеснул остатки кофе в костер и сказал:

— Я думаю, это касается только нас с вами, и никого больше.

Идя к фургону за спальным мешком, он невольно задержал взгляд на пастухах. После крепкого кофе их чумазые топорные физиономии выглядели в пляшущем свете костра и мужественно, и одухотворенно. Эти неважные, в сущности, люди блистательно делали свое нелегкое дело, работали от зари до зари не покладая рук. И Том вдруг впервые почувствовал свое родство с этими парнями. Все знали, что впереди кайова, народ бесстрашный и бессмысленно жестокий, и любой готов был ехать прямо через их лагерь.

Вроде бы не так уж много времени находились в походе, не так уж много прошагали, совсем мало дней и миль, но Тому казалось, он проделал уже длинный и долгий путь. Неизвестно, как далеко еще придется пройти по жизни. Но может случиться и так, что не дальше лагеря индейцев, а это гораздо ближе, чем железная дорога.

Глава 13

Вильямс всегда оставался опрятен. Он был из тех аккуратных людей, что выглядят эффектно в любой одежде. Этим утром Френч надел голубую армейскую рубашку, черные джинсы и шляпу. Сапоги у него неизменно сверкали как новенькие и несли на себе длинные мексиканские шпоры. Завершал экипировку конечно же револьвер, который необыкновенно шел ему.

Чантри догадывался, что Вильямс получил в жизни хорошую разностороннюю подготовку, что тот всякий раз и доказывал в разговоре и на деле.

— Того человека убили индейцы? — ни с того ни с сего спросил Френч, остановившись возле Тома. — Вы говорили, его зовут Пауль?

— Да.

Не сказав больше ни слова, проводник удалился.

Все-таки было довольно странно, что Том сумел в какой-то мере понравиться Вильямсу — высокомерному джентльмену с револьвером, с его насмешливыми глазами, которые всегда озадачивали. У Тома не хватало времени повнимательнее разглядеть его. Главное, Вильямс работал отлично, а Том не мог не восхищаться человеком, если тот мастер своего дела!

Вдруг подумалось, что, вполне возможно, им придется драться, с тем чтобы один непременно убил другого. Прежде такие мысли никогда бы и в голову не пришли, но теперь Том подумал: а ведь придется, если не останется иного выхода. В любом случае нельзя позволить Вильямсу положить его на лопатки.

Сегодня Том решил не отлучаться далеко от стада и приучить лошадь, подаренную ему Спарроу, к работе со скотом. Но что бы он ни делал, мысли снова и снова возвращались к Вильямсу.

Почему проводник с такой легкостью принял его идею двигаться на север, в лапы кайова? Может быть, он уже договорился с индейцами поделить стадо поровну? Говорят, такие случаи здесь бывали. Кроме того, туземцы иной раз нарочно сопровождали стада, провоцируя погонщиков вступать с ними в перестрелку.

Постоянно думал Том и о девушке. Она представляла для него не меньшую опасность, чем Френч. С хорошей фигурой, привлекательная и достаточно красивая, чтобы приворожить мужчин. Может, все-таки есть что-нибудь общее между нею и Вильямсом? Но кажется, тот действительно слышит о ней впервые.

Стадо приближалось к окрестностям Ту Бутс, откуда, по замыслу Чантри, должно было неожиданно для индейцев кайова круто повернуть на Биг Тимберс. Как действовать дальше, он примерно знал.

Где-то впереди, в низине, протекала река Клей Спринг, на берегу которой предполагалось сделать очередную стоянку, и Том поехал посмотреть это место своими глазами.

Три индейца появились внезапно. Видимо, они лежали на земле притаившись. Их темные мускулистые тела сливались с коричневатой травой и буквально выросли перед самой мордой коня. Том не столько услышал два выстрела своего револьвера, сколько почувствовал отдачу в кисти. Индейцы с ножами, стоявшие справа и слева от него, рухнули наземь. Сильная рука третьего сковала Тому шею, сдавила горло, и было ясно: в другой руке нож!

Вытащив ноги из стремян, Чантри опрокинулся с лошади и при падении выронил револьвер. Мгновенно развернувшись, нанес растерявшемуся индейцу удар под дых. Тот скрючился и полетел на землю, однако нож из руки не выпустил и быстро поднялся. Это был здоровенный мужчина, такого же роста, как и Чантри, но гораздо шире в плечах. Том слышал его учащенное дыхание. Полосуя воздух ножом, индеец медленно пошел на белого и наконец совершил выпад. Том увернулся, но, споткнувшись о тело одного из убитых, упал В то же мгновение индеец прыгнул на него снова, но Чантри, находясь в положении лежа, встретил врага каблуком в висок, и тот снова оказался распластанным на земле. Недолго думая. Том прыгнул сам, подмял под себя противника и стал душить его. Тот крутился, извивался, пытаясь освободиться, но Чантри безжалостно усиливал нажим.

Вдруг затопали лошади.

— Можете отпустить его, Чантри. Он под прицелом, — сказал Вильямс.

Том разжал руки, отпустил индейца. Тот лежал в корчах, хватая ртом воздух. Но удивительно скоро оправился и встал.

— Я убью его! — пробасил Руггер. — Дайте я убью его! — И он вскинул винтовку.

— Нет! — вскричал Том и загородил собой туземца. — Он слишком хороший воин, чтобы убивать его. — Затем он обернулся к своему сопернику и сказал: — Я Том Чантри. Ты храбро сражался. Иди с миром.

— Вы позволите ему уйти? — удивился Хэлви.

— Да, он свободен, — ответил Том.

Руггер смачно сплюнул и выругался.

— Может, он и хороший воин, — сказал он, — но этот проклятый краснокожий не пожалел бы вас, если бы получил такую же возможность.

— Наверное, вы и правы, Руггер, но сейчас он уйдет.

Том заметил, что здесь же, тихий и неизвестно откуда взявшийся, стоял с винтовкой Сан Чиф. Видимо, примчался на выстрелы.

— Переведите ему, — попросил Чантри пауни, — что он может идти. И что я обязательно приду в Биг Тимберс, чтобы навестить его.

— Переводить не надо, он и так все понимает, — сказал Сан Чиф и объяснил: — Это Он-Кто-Ходит-С-Волками, чаще его зовут Бродячий Волк. Он великий воин.

Бродячий Волк некоторое время смотрел на Чантри, пытаясь найти подвох в глазах белого, затем неуверенно повернулся и, ожидая выстрела в спину, двинулся прочь.

Вильямс поглядел на двух мертвецов.

— Это лучшая стрельба, которую я когда-либо видел, — признался он.

— Просто удача, — смутился Том.

— Называйте как хотите, но не упоминайте при этом удачу.

Когда они возвращались к стаду, Хэлви ехал рядом с Томом.

— Вы молодец, мистер Чантри! — сказал он. — В следующий раз, если вам понадобится помощь, только позовите меня…

— Чем же я молодец, Хэлви? Тем, что убил двоих индейцев?

— Нет, сэр. На это мне наплевать. Вы молодец тем, что отпустили Бродячего Волка. Это блестяще, мистер!

Том устал, перенервничал и рано завалился спать. Последнее, что запечатлелось в памяти, — это потрескивание костра и обрывки из рассказа Хэлви о знаменитом сражении у Биг Тимберс в 1867 году…

Когда он открыл глаза, костер почти погас, лишь отдельные красные угольки мерцали во тьме.

Все спали, за исключением тех, кто сторожил скот. Том уже собирался уснуть снова, когда заметил, что Руггер вылез из спального мешка, оделся, обулся и направился к лесу. Что-то подозрительное таилось во всей его походке.

Куда это он? Зачем?

Глава 14

Том сначала хотел пойти за ним, но потом решил, что у погонщика могут быть в лесу естественные дела, и снова заснул.

Утром, когда Чантри оделся и пристегнул револьвер, этот маленький инцидент всплыл в памяти.

Руггер уже сидел верхом на коне, дожидаясь Хэлви и Кинсаида, чтобы сменить ночную охрану. Том оседлал лошадь и после отъезда караульных торопливо отправился в лес, желая посмотреть, куда же ходил Руггер.

Отыскать след оказалось нетрудно — подошвы сапог хорошо отпечатались на земле. Было видно, как ноги разбрасывали камни и приминали траву.

Ярдов через сто лес кончился, и Том спустился по склону холма. Отпечатки сапог вели во впадину. Там след обрывался, а неподалеку на плоском камне лежали два окурка.

Несколько минут Том раздумывал: Руггер не пойдет слишком далеко, чтобы остаться наедине со своими мыслями или полюбоваться природой, — не из того он теста. В его ночной прогулке кроется какой-то другой смысл.

Чантри внимательно огляделся вокруг и увидел остатки небольшого костра. Огонь явно предназначался не для тепла, а обнаружить его можно было только со стороны долины, ведущей к Ту Бутс.

Сигнал? Но для кого? Руггер сильно наследил — волновался, наверно. Человек, которого он ждал, похоже, так и не пришел.

Том сообразил, что надо поискать поблизости какую-нибудь записку. И действительно, на глаза ему попался табачный кисет, как бы забытый по рассеянности у костра. Взяв его, Том сразу ощутил под пальцами то, что искал. Внутри оказался клочок бумаги, исписанный неуклюжей рукой: «Ту Бутс, Биг Тимберс, у Биг Тимберс кайова». Чантри аккуратно засунул записку обратно в кисет и положил его на прежнее место.

Когда он вернулся в лагерь, все уже поели и готовы были двигаться дальше.

Повар строго посмотрел на опоздавшего, но потом пожалел его и сказал:

— Я тут для вас кое-что оставил. Вот поешьте. Остыло все, правда. Но это лучше, чем ничего.

Когда Том поел и поблагодарил повара, тот спросил:

— Куда мы направляемся? — В его голосе звучала тревога.

— Куда бы мы ни направлялись, вы не проиграете, — ответил Чантри. — Либо я, либо Френч заплатим вам.

— Говорят, вы ведете стадо на Биг Тимберс?

— А почему бы и нет?

— Но там кайова…

— Если кайова захотят напасть на нас, они сделают это в любой момент, какой бы дорогой мы ни шли. Поэтому лучше выбрать самый короткий путь, где густая трава и много воды. Индейцы поймут, что мы не боимся их, а значит, у нас есть основания верить в собственную безопасность. И потом, я никогда не встречал человека, который смог бы избежать трудностей, убегая от них.

После обеда Том снова отправился на то место, где осталась записка Руггера. Кисет был никем не тронут.

Чантри напился студеной воды из ручья, а лошадь пустил на зеленый бережок пощипать молодые побеги.

Прошел час — пора догонять стадо. Том уже вставил ногу в стремя, когда вдруг услышал дальний топот копыт. Позади него, на возвышении, показались два всадника.

Спустившись вниз по склону, они с шумом врезались в ручей и вскоре выбрались на противоположный берег, туда, где лежала записка. Всадники находились еще довольно далеко от Тома, но он узнал их. Талримы! На душе стало скверно…

Руггер и братья Талримы в сговоре против него? Ладно. Кто еще? Что означает это сообщение? Ту Бутс — понятно: их следующая остановка. После этого они двинутся к Биг Тимберс, а там кайова. Вероятно, Руггер указывал Талримам путь стада и решил предупредить их о возможном вмешательстве индейцев. Но что еще? В послании могло быть зашифровано и нечто иное, чего нельзя понять непосвященному.

В предвечерние часы дозорные дважды видели индейцев. После остановки стада два их воина сидели на холме, наблюдали за лагерем. Похоже, они были обеспокоены близостью белых.

— Как вы думаете, Френч, — спросил Акин, развалившись у костра, — будут кайова атаковать нас?

— Может, да, а может, и нет. Как-то их ребята пробовали отобрать у меня стадо. Не вышло. Авось и теперь обойдется, — ответил Вильямс.

Чантри прихлебывал кофе и посматривал за Руггером. Поужинав, тот подошел к Кинсаиду, который чинил уздечку. Несколько минут они о чем-то вполголоса беседовали, но никаких подозрений не вызывали.

Вильямс лежал у костра, сдвинув шляпу на самые глаза. Руггер и Кинсаид его люди? Знает ли Френч, что они замышляют? А может, это часть его плана? Талримы уже поучаствовали в его судьбе, и Том был уверен, что они еще явятся козырным тузом против него. А что? В последнюю минуту выстрел — и он готов, стадо принадлежит Вильямсу. Тут он вспомнил о Саре. Интересно, каким образом она относится ко всему этому? Есть ли смысл в том, что она собиралась предпринять?

Она хотела его смерти, потому что тогда между нею и стадом будет стоять всего один человек — Френч Вильямс. Но тот о ней даже и не подозревает. Упоминалось ли в разговоре с Вильямсом имя Сары? Том решил это проверить и обратился к Френчу:

— Мы никогда не говорили о вашем прошлом…

Глаза проводника не по-доброму сверкнули из-под шляпы, сразу стали узкими и холодными.

— Но это и не входило в наши планы, — процедил он сухо.

— Просто я вспомнил Пауля… — пояснил Чантри. — Наверно, мне не нужно лезть с советами, но, ей-богу, вам стоило бы кое о чем поразмыслить.

— Я не знаю никого по имени Пауль, — уперся Френч.

— Но с ним была девушка по имени Сара.

Вильямс резко сел, сбил шляпу на затылок.

— Сара? Сара и Пауль? Этого не может быть.

— Я слышал эти имена, а не какие-то другие. Они разговаривали там, у шалаша, когда хотели убить меня. И прозвучала фраза о том, что останется лишь одна персона между ними и их целью. Вильямс, если мы с вами оба умрем прежде, чем достигнем железной дороги, подумайте: кому достанется стадо?

Лицо проводника застыло неподвижной маской.

— Если вы не дойдете до Доджа, скот будет моим, — отвечал он. — Но если я погибну… Нет! Это вздор! Я не верю этому…

— Саре примерно девятнадцать-двадцать, — сказал Том. — Пауль на несколько лет старше.

— Значит, индейцы прикончили его?

— Да.

— Тогда все, — пробормотал Вильямс. — Продолжения у этой истории не будет.

— Я так не считаю, — возразил Чантри. — Сара сильная девушка. Именно она настаивала на том, чтобы убрать меня. Даже хотела застрелить сама. Без нее Пауль не пошел бы на убийство. И вряд ли его смерть остановит ее.

Френч задумчиво смотрел в одну точку.

— Я был уверен, они забыли меня, — тихо произнес он. — Но нет, снова отыскали, и все для того же! Это дети моей кузины. Отец всегда мне советовал избегать их.

— Что может сделать Сара?

— Не знаю. Но думаю, она не повернет обратно, раз уж явилась убить меня. Сначала вас, а потом и меня.

Все давно уже спали или ушли в дозор. Они сидели у костра вдвоем.

— Как хочется иногда на все плюнуть и вернуться в детство, в те места, где бегал босоногим мальчишкой… — разоткровенничался Вильямс. — Ни тебе забот, ни тебе хлопот…

— Мой первый дом тоже где-то здесь… — подхватил Чантри, глядя на огонь. — Где-то здесь… Как вспомню детство, перед глазами возникают равнины, равнины… А вот дом — никогда. Дом плохо помню… Я был совсем ребенком, когда мы отсюда уехали…

Они помолчали, затем Том спросил:

— А что вы скажете о наших шансах с кайова?

— Предугадать действия индейцев никогда нельзя, — отвечал Френч. — Могут напасть, а могут и пожалеть. Могут всех обратить в бегство, а потом перестрелять по одному. Ведь для них это не военная кампания, а так, охотничья забава, от нечего делать. Другие племена этим не занимаются, потому и откочевали подальше от дороги. Вы все еще намерены ехать по головам кайова?

— Я думаю сходить к ним в гости, — заявил Чантри.

Вильямс с удивлением посмотрел на него.

— Вы с ума сошли!

— Я слышал, что индейцы не убивают тех, кто пришел к ним по своей воле. Раньше или позже они могут меня и убить, но не в стойбище, я ведь не заключенный.

— А если у этого племени нет такого правила?

— Тогда стадо достанется вам.

Френч сверкнул на собеседника глазами.

— Вы доверяете Руггеру? — вдруг спросил Том.

— Руггеру? А при чем здесь Руггер?

— Доверяете или нет?

— Нет, — ответил Вильямс и добавил: — Я никому не доверяю.

Глава 15

Стадо двигалось на Биг Тимберс.

Без сомнения, индейцам кайова известен каждый его шаг. Но, видимо, они никак не поймут смысл маршрута: скот сам идет к ним в руки.

Наверняка и братья Талримы следят за стадом. Последняя фраза в записке Руггера, должно быть, самая важная: «У Биг Тимберс кайова». Может, это предупреждение, что действовать надо быстрее, иначе скот атакуют индейцы?

Чего же все-таки хотят Талримы и Руггер? Убить его или украсть стадо? Если убить, то разумнее было бы не пачкаться, а подождать, не приложат ли свою руку кайова. Если же у Биг Тимберс ничего не случится, то остается возможность застрелить его, а вину свалить на индейцев. Ну а если они стремятся овладеть стадом, то единственный выход — отобрать коров сейчас, пока этого не сделали туземцы. Впрочем, отобрать стадо втроем слишком сложно. Значит, им понадобится время, чтобы нанять помощников.

Может, за всем этим стоит Вильямс? Хотя тот был немного озадачен его вопросом по поводу Руггера. А сегодня вообще избегает Тома, отводит глаза в сторону, словно стесняется своей вчерашней разговорчивости.

Взобравшись на одинокий холм, Чантри оглядел местность. Странные чувства охватили его: он возвращался к себе домой! Туда, в детство, в дом, где его ждал отец! Да, это была та земля, на которой он родился и делал свои первые в жизни шаги! Конечно же дом где-то рядом! Совсем-совсем близко…

Том съехал с холма и впился глазами в перепаханную копытами дорогу: здесь проскакали всадники! Он пригляделся получше, чтобы посчитать следы и прикинуть, сколько парней в том отряде. Талримов, кажется, не было. Все лошади подкованы, так что сидели на них не индейцы.

— Держитесь наготове, — сказал он Френчу, когда вернулся к стаду. — В любой момент возможна перестрелка.

— Кайова? — спросил проводник.

— Нет. По-моему, кто-то более родной.

— А если пояснее?

— За холмом следы шести всадников. Они проехали несколько минут назад. Думаю, кто-то надеется захватить стадо раньше, чем мы доберемся до Биг Тимберс.

— Значит, ночью нас атакуют?

— Не исключено.

Вильямс тут же уехал, а Чантри приблизился к Руггеру.

— Как они идут? — поинтересовался он, кивнув на коров.

— Все в порядке, шеф, — бодро ответил погонщик.

— Будьте предельно бдительны, — сказал Том. — Мы во владениях кайова. — Он сделал небольшую паузу, затем продолжил: — Мне известно, что здесь орудуют и белые разбойники. — И, снова выждав немного, добавил с уверенностью: — Но этих можно не бояться. Мы легко разгромим их в пух и прах, пусть только сунутся.

Руггер вскинул на него узкие глаза.

— Разбойники? — вполне искренне удивился он. — Какие здесь могут быть разбойники? Поблизости ни души.

— А что вы скажете о Биле Коузе и Робби Русте или братьях Талримах?

— Они обычно сторонятся этих мест, — ответил погонщик.

— И все же глядите в оба, — предупредил Чантри и поехал дальше. То, что хотел, он сделал, теперь в голове Руггера зреет сомнение. По крайней мере Том заставил его беспокоиться, а тот мог отложить атаку или сорвать ее вовсе, если, конечно, она вообще планировалась.

Вопреки ожиданиям день прошел спокойно. Вечером коров согнали на пологом берегу одного из притоков Клей Спринг.

— Здесь так много впадин, коридоров и спусков, что без труда можно расположить целое войско, — мрачно заметил Гент. — Не нравится мне это…

— А вы не засыпайте крепко, — посоветовал шутливо Том. — А то не дай бог вас утащат.

Он спешно поел, выпил кружку кофе и зарылся в постель, чтобы после короткого отдыха снова быть на ногах. Повар пожелал ему спокойного сна до полуночи, но спал Том гораздо дольше…

Проснувшись, он полежал, прислушался. Никаких звуков. Ни храпения, ни потрескивания костра, ничего! Заподозрив неладное, он напряг слух еще больше, неторопливо сел.

От костра остались только красноватые головешки. Спальные мешки лежали расстеленными на траве, но в них никого не было.

Во рту пересохло, в голове глухо пульсировало, мозг явно чем-то одурманили… Кофе!

Чантри встал и пошел к лошадям. Их не оказалось, ни одной! В ожидании нападения и возможной паники среди коров он перед сном привязал свою лошадь неподалеку в лесных зарослях, и уже под седлом, готовую пуститься вскачь по первой команде. Том обрадовался, увидев ее на месте.

Через минуту он подъехал к скоту. Коровы мирно дремали, но голоса охранников не раздавались. Обычно ночные пастухи зовут скот, как бы разговаривая с ним. Это нужно для того, чтобы длиннорогие коровы — животные дикие, склонные к панике — не тревожились и позволяли пастухам приблизиться.

Поравнявшись со стадом, Чантри стал ласково звать коров, но достаточно громко, чтобы все они его слышали. Медленно он объехал с зовом вокруг стада, затем еще раз, не переставая приглядываться и прислушиваться ко всему, что могло бы объяснить случившееся, но безрезультатно.

Что же все-таки произошло? Они бросили его и скот? Живы ли они, на свободе ли? Если это дел рук индейцев, то почему они оставили его? А может, это очередной ход Вильямса, в надежде выиграть стадо? Что же теперь делать? И что вообще он может сделать один с такой оравой коров?!

На рассвете Том вернулся в лагерь. Следов борьбы не видно. Спальные мешки лежат, где и лежали. Очевидно, люди поднялись, тихо оделись, обулись и ушли прочь. Правда, по своей воле или под дулом револьвера, оставалось загадкой.

Проникнув в фургон, Чантри взял там маленький мешочек кофе, бекон, пару буханок хлеба и еще всякой всячины в дорогу. Прихватил еще кофейник, кружку и ложку. После этого снова взобрался в седло и отправился к стаду.

Скот уже проснулся, стал разбредаться по берегу, вяло пощипывая травку. Пестрый бык, который лидировал в стаде последние несколько дней, повернулся к нему и задрал голову вверх.

— Все о'кей, малыш, можно трогать, — сказал Том и поехал, указывая тому направление. Вожак последовал за лошадью, призывно мыча и увлекая за собой остальных.

Как долго удастся Чантри держать их вместе? Этого не знал никто… Пестрач двинулся на север, к Биг Тимберс, а сам Том поспешил в хвост стада подгонять неповоротливых. Постепенно стадо взяло ритм и темп.

Чантри беспокойно сновал туда-сюда, то и дело озираясь по сторонам, как затравленный волк, который решил умереть, но сражаясь. Местность не радовала — абсолютно открытая. Что же теперь все-таки делать? Удрать? Искать парней Френча, бросив коров?

Скоро стадо расколется, поняв, что он один, коровы начнут выбирать направление сами. Вся надежда на пестрого вожака и укоренившуюся за многодневный путь привычку к колонне. Однако пока коровы шли достаточно охотно.

Через какой-нибудь час размеренного движения показались индейцы. Сперва на горизонте возник один, затем другой, а потом и все десять. Туземцы выстроились на гребне невысокой возвышенности в полумиле от него и наблюдали за его мучениями.

Они видели, что он один. Беззащитный белый и огромное стадо, которое держится буквально на честном слове.

Вдруг откуда ни возьмись появился Сан Чиф. Пауни ехал, группируя скот, который начинал разбредаться и отставать. А чуть позже к ним примкнул и Мак-Карти.

Бон развел костер, быстро поджарил немного бекона и заварил кофе.

— Нашел я вашу железную дорогу, — сказал он, когда Том остановился перед огнем. — Она лежит чуть в стороне, возле Колорадо. Приближается более чем на милю в день. Кроме того, я нашел еще кое-что. Вот! Это вам телеграмма. — Мак-Карти подал Чантри сообщение, написанное от руки на жеваном листке бумаги. Записка оказалась короткой и сугубо деловой: «У нас полный крах. Без стада я разорен. Все надежды на тебя. Дорис посылает любовь. Эрншав».

— Вы читали это послание? — строго спросил Том.

— Конечно! Оно же открытое. И потом, я подумал, что если потеряю, то должен знать, что там написано.

— Ну и что вы скажете?

— Бандит.

— Он хороший человек, Бон. Я не могу позволить ему пропасть.

— Но каким образом? Нас всего трое. А коров свыше двух тысяч голов! Еще эти кайова вытягивают шеи в нашу сторону — Он поежился, передернув крутыми плечами. — Вы ищете трудности, которые нам не под силу.

Чантри посмотрел на горный хребет. Индейцы кайова по-прежнему наблюдали. Вероятно, где-то рядом притаились и разбойники, которые только того и ждут, чтобы отобрать у него стадо.

Однако большей загадкой оставался Френч. Чантри всегда нутром чувствовал, что этот человек играет честно, без обмана. И вдруг…

К индейцам на холме прибавилось еще несколько. Оно и понятно: Биг Тимберс был совсем близко.

— Босс, — окликнул Тома Мак-Карти.

— Что?

— Кто-то к нам едет.

Чантри взглянул туда, куда ткнул пальцем Бон. Во всаднике, беспечно горланившим песню, он узнал Мобиля Каллахана.

Глава 16

— Посмотрите на меня, Чантри. Хотите, чтобы мои умелые руки послужили на благо вашему делу? — весело сказал мясник и картежник Мобиль, спешившись возле Тома.

— Вы желаете наняться ко мне на работу? — удивился тот.

— Ну, не совсем так. Мистер Спарроу обещал заплатить мне кучу денег, если я помогу вам вместе со стадом добраться до железной дороги.

— Спарроу?

— Угу. Он случайно не родственник ваш?

— Нет… — Том уже вконец запутался и решительно ничего не понимал.

— А что тут у вас вообще происходит? — спросил Мобиль, шныряя глазами по сторонам.

Чантри вкратце обрисовал ему ситуацию и печально произнес:

— Если я не доставлю скот на Восток, мой шеф и его дочь станут нищими.

Стадо остановилось. Двигаться дальше без четкого плана действий было равносильно смерти.

— Я пойду в лагерь индейцев, — заявил Том приятелям. — Вы оставайтесь при стаде и, если вас будут атаковать, рассыпайтесь и бегите. Потом соберемся снова.

— Вы рискуете потерять скальп, — сказал Мак-Карти.

— Вполне возможно, — ответил Чантри. — Но у меня нет другого выхода. Мои шансы что здесь, что там абсолютно одинаковы.

Индейцы, сновавшие на холме, наблюдали, как Том отобрал из стада шесть хороших быков и, оседлав лошадь, погнал их перед собой в направлении Биг Тимберс. Четверо кайова резво спустились вниз и, встав у него перед самым носом, принялись буравить белого угольками глаз.

— Я к вам в лагерь, — объяснил Том. — Хочу преподнести подарок Бродячему Волку.

Пожилой туземец с волевым лицом недоверчиво спросил:

— Почему ты делаешь это?

— Бродячий Волк и я сражались. Будет замечательно, если мы подружимся.

Индейцы взялись сопровождать его.

Чантри по пути разглядывал местность. Высокие толстые стволы деревьев располагались на значительном расстоянии друг от друга, под ними стелился мягкий зеленый ковер сочной травы. Здесь и там виднелись зеркальные водоемы.

Когда Том со своим импровизированным эскортом прибыл в селение, отовсюду сбежались поглазеть на белого женщины и дети. Несколько молодых воинов тут же окружили Чантри, а один из них взял под уздцы его лошадь сильной рукой, густо покрытой разноцветной татуировкой.

— Я явился в гости к Бродячему Волку, — сказал Том.

Рослый индеец выдвинулся из толпы и гордо расправил плечи, отмахнув за спину типи.

Это и был Бродячий Волк.

— Я хочу вам сделать подарок, — сообщил Чантри, указав на быков. — Мы оба сражались достойно. Будем же друзьями. Я Том Чантри. — И он протянул индейцу руку.

Бродячий Волк пожал ее.

Один из старейшин, стоявших неподалеку, хрюкнул с сомнением и что-то пробормотал соседнему кайова. Бродячий Волк перевел для Тома слова мудрейшего:

— Красный Бизон говорит, что лично знал человека с такой же фамилией, но только звали его Борден.

— Борден Чантри — мой отец! — ликующе вырвалось у Тома. — Кайова были нашими друзьями. Они приходили в дом моего отца.

Старейшина с морщинистым лицом одобрительно крякнул:

— Заходи! Поешь с нами!

Чантри спешился и последовал за Красным Бизоном. Ряд избранных кайова также вошли в хижину, и все расселись на полу, скрестив ноги.

— Куда направляешься? — спросил подобревший вождь.

— К железной дороге, — ответил Том. — Мне нужно перевезти скот. Мой народ голодает.

— Твои люди… Где они? Почему ушли?

Чантри пожал плечами, тяжело вздохнув.

— Понятия не имею…

По окончании трапезы разговор зашел об отце.

— Он погиб, — сказал Том. — Его убили трое негодяев.

— Ты пришел мстить?

— Это случилось давно. Они скрылись. А теперь, наверно, уже и умерли.

— Нет, не умерли, — заявил старик. — Мы знаем их. Двое работают там, где дымятся вагоны.

— Что?! — воскликнул ошарашенный Том. Он не верил, что они правильно его поняли. — Вы сказали, что убийцы работают на железной дороге?

— Да. Один потом потерял скальп. Второй — хилый и слабый. А у третьего, здоровяка, волосы вот такого цвета. — Красный Бизон постучал коротким заскорузлым пальцем по ржавому пятну на котелке.

Том встал.

— Я приду к вам снова. Мой отец был вашим другом, сын последует его примеру. — Затем он повернулся к Бродячему Волку и положил ему руку на плечо: — Когда-нибудь вместе поохотимся. — И, попрощавшись со всеми, вышел из хижины.

Индейский мальчик подвел к нему коня. Том вспрыгнул в седло, помахал туземцам рукой и поскакал.

Когда он вернулся к стаду, друзья, ждавшие его с нетерпением, облегченно перевели дух.

— Ну как? — спросил Мобиль. — Не съели?

А Бон Мак-Карти проверил, на месте ли у Тома скальп.

Чантри рассказал им все как было и в конце угрюмо сообщил:

— Я узнал от них, что на железной дороге работают убийцы моего отца.

Мобиль, услышав это, даже присвистнул.

— Тогда готовьтесь ко всяким неожиданностям, — предупредил он мрачно.

Когда солнце уже садилось за холмы и наступало время позаботиться о ночлеге, на стадо налетели незнакомые всадники!

Еще мгновение назад все было тихо и спокойно, и вдруг загремели выстрелы. Коровы сразу же бросились врассыпную, и Том вместе со своим конем оказался в водовороте этого бурлящего, ревущего рогатого моря. Увлеченный лавиной тел обезумевших животных, он слышал, как кто-то надсадно орал:

— Убейте его! Убейте Чантри!

Сквозь огромные тучи пыли Том сумел разглядеть на холмике одинокую фигурку. Сара…

Глава 17

Две тысячи враз взбесившихся коров мчались по прерии, сметая и безжалостно давя нерасторопных. Зловеще бряцали при столкновениях рога, от топота копыт содрогалась земля, истошное мычание, дикий рев и пыль, пыль столбом!.. Оказавшись в плотном окружении этих мускулистых животных, Том был вынужден нестись вместе с ними. Вся надежда была на лошадь. Ведь если она споткнется… Пытаясь вырваться из опасного плена, он выискивал глазами мало-мальски свободные пространства и упорно протискивался туда, стремясь к краю стада. Бег между тем становился спокойнее, сказывалась усталость, да и страх забывался.

Выбравшись наконец на волю, Чантри жадно вдохнул свежий воздух.

Остановить стадо было пока невозможно никакими силами, а у него — простые, человеческие, и те на исходе. Лучший выход сейчас — пустить все на самотек: пусть стадо бежит себе, а там видно будет.

Зашло солнце, оставив в небе кровавый шлейф.

Чантри приблизился к коровам и начал петь, чтоб успокоить их и повести за собой. Через какое-то время скот и в самом деле постепенно усмирился и стал ему повиноваться.

И вдруг на холме появились три всадника. «Сара и Талримы!» — мелькнуло в голове.

Не успел он опомниться, как рядом с ним просвистела пуля, сильный удар сотряс заднюю луку седла, донесся гулкий раскат выстрела. Чантри кинул взгляд через плечо и увидел еще четверых всадников…

Он пришпорил коня, и тот буквально полетел, стелясь по равнине.

Ландшафт, который предстал перед Томом, показался ему до боли знакомым и родным. Дом! Старое отцовское ранчо! Где-то здесь… А вон и лес, где он когда-то, еще мальчишкой, играл в индейца и знал каждый кустик… Скорей туда!

Он был уже в лесу, когда конь вдруг неожиданно замер как вкопанный и рухнул на землю, прижав уши и закрыв глаза.

— Извини, старина. Не могу тебе ничем помочь. — Том нежно потрепал его по гриве и побежал в сторону ранчо.

А вот и старый, заброшенный отцовский дом. Чантри бегло оглядел его, прикидывая, нельзя ли там спрятаться. От самого дома осталась только ветхая основа. Крыша почти вся развалилась, несколько бревен, вынутых из стен и обгоревших, валялись тут же. Амбар превратился в груду обломков… Нет, здесь не укроешься. Но ведь нужно что-то придумать!..

— Пещера! — вдруг осенила Тома счастливая мысль. Его пещера! Сохранилась ли она? Сможет ли поместиться в ней взрослый человек? Он двинулся искать пещеру.

А неподалеку слышались крики и ругать преследователей, которые рыскали в развалинах дома. Кто-то крикнул:

— Его лошадь пала! Теперь он наш!

Том лихорадочно искал ручей, который вытекал из скалы, и не находил его. Ручейка больше не существовало. Только высохшее русло напоминало о нем. Он пошел вдоль русла и увидел огромный камень. Оттащив его в сторону, обнаружил наконец пещеру. О, как она была узка для раздавшихся вширь плеч Тома, но другого варианта нет, надо пробовать как-то влезть в нее.

Он повернулся к пещере спиной и стал постепенно опускаться, упираясь руками в выступы скалы. Так постепенно забрался весь, втянув в последнюю очередь руку с револьвером. Внутри оказалась ниша, где было чуть посвободнее. Том ухватил руками каменную плиту, что находилась снаружи у входа, и попытался задвинуть ею отверстие, но та ни с места. Тогда он принялся подкапывать под ней землю. И вдруг массивная плита с шуршанием поползла вниз и, едва не оттяпав ему руки, перекрыла пещеру и фактически заживо погребла Чантри.

Внутри все и впрямь напоминало могилу. Том попробовал пошевелить плиту, но тщетно. Притаившись в каменном мешке, начал вспоминать, какие следы он мог оставить.

Песчаная площадка перед его убежищем слишком изрыта копытами бизонов, чтобы те люди что-либо заподозрили. Хотя кто их знает! Возьмут да и сунутся. Каменная плита, сдвинувшись со своего места, наверняка обнажила влажную почву, и зоркий глаз непременно подметит это.

Чантри вжался в холодные стены пещеры. До него донеслись приглушенные мужские голоса, затем, словно лай маленькой собачонки, резанул по ушам женский:

— Никто не может исчезнуть в никуда! Он где-то здесь!

Голоса удалились. Наступила тишина.

Неужели обнаружат? А вдруг они знают про эту пещеру? Ведь могут завалить плиту землей, чтобы сгноить его заживо!

Первым делом он попытался взять себя в руки, заставил непослушный мозг думать и тут вспомнил слова отца: «Не бойся напрягать башку, парень. Когда увидишь, что твои дела плохи, сядь, расслабься, успокойся. Затем снова все обдумай — и найдешь решение».

Том понял, что, пока он сидит сложа руки, трудности его неразрешимы, и снова попытался сдвинуть плиту. Никакого эффекта. Собравшись с силами, кинулся на каменную громадину как сумасшедший. Плита чуть покачнулась, и река сухого песка заструилась сверху в пещеру. Том отдохнул, поднатужился и толканул еще раз. Плита медленно пошла, но, упершись во что-то твердое, застыла уже основательно. Образовалась щель шириной в ладонь. В пещеру хлынул свет и свежий воздух.

Чантри взялся за освободившийся край плиты, попытался нажать еще, и в этот момент пуля отколола кусочек от скалы и лицо кольнуло острым.

— Оставайся там! — прозвучал чей-то незнакомый голос. — Ты подохнешь там, как змея!

Чантри отпрянул назад. Конечно, можно попробовать стрелять, но он чересчур глубоко засел в этой норе, чтобы видеть цель.

В щель просунули сухую ветку, покрутили ею и так и этак — видимо, хотели проверить, близко он или далеко. Потом бросили ветку в пещеру и ушли.

Том подобрал ее, поджег спичкой. Преодолевая после темноты резь в глазах, огляделся.

Вход в пещеру был очень узким, не более трех футов в поперечнике. Там, где он сейчас находился, коридор достигал по меньшей мере шести. А дальше пространство еще больше увеличивалось, и откуда-то изнутри доносилось капанье воды. В детстве он, видимо, побоялся обследовать пещеру до конца и даже не представлял себе, куда она ведет.

Том вдруг заметил, что пламя от зажженной ветки заплясало, грозя погаснуть, и стало сильно изгибаться в сторону… Сквозняк!

Да, точно. Он ощутил слабое движение воздуха. Сразу потянуло откуда-то сыростью. И Том пошел в обратном от входа направлении.

Ветка погасла. Он пробирался в темноте на ощупь. Шагов через сто увидел бледную полоску. Свет лился из щелочки между стеной и парусиновой занавеской, висевшей на прогнивших столбах.

Чантри осторожно подошел поближе, отвел занавеску в сторону и с удивлением обнаружил, что стоит у задней стенки погреба на их семейном ранчо. Перед ним знакомый с детства шкаф. Том с волнением потрогал облезлую дверку на ржавых петлях.

В погребе царило запустение, все покрывала многолетняя, никем, кроме крыс, не тревожимая плесень. Семья Чантри хранила здесь раньше овощи, отсюда брали продукты. Отец часто предупреждал домашних, что в случае нападения каких-либо злодеев надо бежать туда, в погреб, надежно спрятанный в лесу.

Том вспомнил день, когда показывал свою пещеру отцу. Тот восхищался его наблюдательностью, но ничего не сказал сыну о погребе, с которым пещера была связана. И только теперь Чантри понял, что отец не зря оберегал тайну подземелья.

Припомнить местность, что окружала погреб, уже не составляло для Тома труда.

Приготовив револьвер к бою, он посмотрел в зазор между досками рассохшейся двери. На дворе совсем рассвело.

Он надавил на дверь. Она легко, без скрипа открылась. Вышел наружу.

Вокруг никого. Тихо. Сделав еще несколько шагов, увидел лошадей, мирно щиплющих травку.

Подкравшись к ним на цыпочках и убедившись в своей полной безопасности, взял узду одной из лошадей, сел в седло и, потянув за поводья другую, двинулся прочь.

Бандиты, столпившиеся возле входа в пещеру, продолжали стеречь его, однако ждать им предстояло бесконечно долго.

Глава 18

С вершины холма Чантри заметил своих коров. Они разбрелись по прилегавшей к ручью долине и сонно отмахивались от наседавших слепней. Спустившись вниз, он согнал их в гурт и пересчитал. Оказалось восемнадцать голов.

Они уже успели отвыкнуть от людей, и приходилось использовать кнут. К счастью, лошади были свежие, так что Том легко справился с задачей.

Сколько бы он ни собрал коров, все равно должен выйти к железной дороге, которая была где-то совсем рядом.

Том гнал коров, подбирая по пути все новых и новых.

Он работал без отдыха, часто меняя лошадей, и к сумеркам добавил к стаду еще две сотни голов. А когда коровы стали укладываться на землю, устроил привал возле большой дождевой лужи. Огонь разводить не решился, лишь привязал лошадей к себе поближе, чтобы в случае опасности они его разбудили.

Ночь прошла спокойно, но Том все равно несколько раз просыпался, встревоженно прислушивался и поднялся еще до рассвета.

В поисках заблудившихся коров он объехал небольшой пятачок местности и вдруг на одном из склонов обнаружил примерно пять сотен голов, пасущихся как ни в чем не бывало. Рядом с ними он увидел и двух расседланных коней.

Двое рослых парней спали на покатом берегу под можжевеловым кустом. Тоненькая струйка дыма поднималась от угасающего костра.

Том подъехал к спящим вплотную. Видимо, конь ступал почти бесшумно, так как те и ухом не повели.

Он спешился и, держа наготове револьвер, взял обе их винтовки. Один из парней, бородач, внезапно проснулся и, перепуганный появлением незнакомца, рванулся к винчестеру. Том молниеносно нанес ему короткий встречный удар прикладом в висок, и тот упал как подрубленное дерево. Потом Чантри подошел ко второму, хладнокровно забрал его револьвер с кобурой и пнул спящего по ребрам. Детина, недовольный, вскинул голову, пробурчав:

— Что за черт?!

— Вставай! — приказал Том. — Будешь собирать скот.

— Ага! — огрызнулся тот. — Ищи дураков!

Чантри дал ему хорошего пинка в живот. Грабитель скрючился, взвыл от боли.

— Теперь поднимайся! Живо! — повторил Том.

— Ты пришел за скотом? — спросил грабитель.

— За скотом.

Тут парень бросил взгляд на неподвижное тело дружка.

— Что с ним?

— Он оказался чрезмерно честолюбив. Я, кажется, раскроил ему башку.

— И после этого ты мне что-то еще предлагаешь?!

— Нет, я не предлагаю. Вор получил то, что заслужил… Теперь седлай коня, поведем скот.

— Ты хочешь, чтобы он тут сдох?

— Если он жив, пусть поможет тебе, а нет — канюки позаботятся о его бренном теле. Давай шевелись. Ну!..

С нацеленным на молодчика револьвером Том попятился к остаткам костра, взял кофейник. Там осталось немного кофе, и он с жадностью проглотил его. Сохраняя безопасную дистанцию с пленником, обвел взглядом окрестности: сюрпризы были сейчас ни к чему…

Второй вор застонал и начал приходить в себя. Том подскочил к нему, двинул его ногой.

— Вставай! Обувайся! Быстро!

— Ты еще об этом пожалеешь, — кряхтя, пообещал униженный бородач. — Придет и мой черед…

— В седло, без разговоров! — скомандовал Том, стараясь изо всех сил сдерживать злобу. — Если поведете стадо и забудете со мной шутки шутить, возможно, я вас и пощажу. Одно резкое движение — и вы оба трупы! Я потерял всякое терпение…

Чантри следил, как под дулом оружия парни сгруппировали скот, который стерегли, с тем маленьким стадом, что он привел сам. Когда дело было сделано, спросил пленников:

— Что с моими людьми?

— Тебе очень хочется это узнать? — грузный бородач скривил в усмешке окровавленное лицо.

— Да, безумно, — вежливо улыбнулся Том и уже всерьез добавил: — Вы, ребята, можете сказать мне, а можете и не говорить — ваше право. Но учтите: я попадаю в бегущего зайца, вы же — мишень гораздо крупнее… Вы, мерзавцы, воруете коров, может быть, убивая при этом честных граждан. Так что жить вам или нет — зависит от вашего поведения и моего каприза. Если я вдруг заподозрю хоть что-нибудь — пристрелю на месте. И никто никогда не вспомнит о вас, не посожалеет, будьте уверены. А так вы облегчите мне жизнь, принесете пользу…

— Хорошо, — согласился бородатый громила. — Мы поможем тебе, поработаем с коровами, а что потом, когда приведем стадо к железной дороге?

— Потом вы сможете убираться ко всем чертям. А сейчас рано об этом мечтать. За дело!

Через несколько минут скот уже брел на север. До цели оставалось всего двадцать миль.

Совершенно неожиданно из-за песчаного гребня появилась дюжина всадников. Улюлюкая и размахивая винтовками, они стремительно приближались к стаду.

Беда пришла как раз в тот момент, когда Том поверил, что его новые помощники смирились со своей судьбой, и впервые за все это утро не держал под рукой винчестер.

Среди всадников Чантри узнал Руггера и Кинсаида, тут же триумфально ухмылялся Кох. Остальные были ему не знакомы.

— Как трогательно, он решил помочь нам собрать стадо! — пробасил Руггер и, довольный своей остротой, заржал. Сильное, налитое здоровьем тело заколыхалось. — Спасибо за помощь, дальше мы сами.

Они прискакали убить его. Ни Кох, ни Руггер от этого не откажутся.

— Позвольте вам сделать одно предложение, ребята, — мягко начал Том и выхватил револьвер.

Они, конечно, это предвидели, но скорость Чантри превзошла все их ожидания. Первая пуля выбила из седла Руггера, вторая — Коха. Словно два мешка пыли, оба плюхнулись на землю. Остальные нападавшие только растерянно моргали глазами. Стрельба началась так неожиданно, что они даже не успели в ней поучаствовать.

Кинсаид, заколебавшись, дернулся было рукой к кобуре, но еще одна пуля Тома тотчас же раздробила ему локоть.

— Вытряхивайте, сволочи, револьверы! — приказал Чантри. — Ну! Живо!

Отстегнув пояса с оружием, бандиты побросали их к его ногам.

— А теперь прочь отсюда! — взревел Том. — Прочь!

Всадники ускакали. Те двое, которых он заставил помогать себе, тоже удрали. Да, Чантри упустил их и теперь остался со стадом один, но в данную минуту он был переполнен пьянящим чувством победы и не испытывал никаких огорчений.

Он поглядел вслед умчавшимся, потом в другую сторону и вдруг понял, почему враги так стремительно драпанули.

В длинном боевом порядке к нему приближалось минимум пятьдесят воинов кайова. Они гнали несколько сотен голов скота. Возглавлял процессию Бродячий Волк.

Остановившись возле Тома, он сказал:

— Мы пришли помочь. Мы собрали коров для друга.

— Спасибо вам! Спасибо огромное! — растрогался Чантри.

Среди пригнанных индейцами животных оказался и пестрач. Как только скот пошел, он уверенно выбился в лидеры. А коровы, разысканные вездесущими всадниками Бродячего Волка, все прибывали и прибывали, и вскоре стадо собрали почти полностью.

Но Том все равно беспокоился. Где Френч и его люди? Хэлви и Дач Акин выглядели хорошими людьми, не способными на предательство, но все говорило против них. Казалось, что за всем этим кроется операция Сары. Она нашла и наняла братьев Талримов, вполне могла завербовать и других. Если она хотела привести стадо к поезду сама, то убрав со своей дороги его и Вильямса, решила бы эту задачу.

Но теперь игра ею проиграна. Еще несколько миль, и покажутся вагоны, а кайова, охраняющие стадо, ребята воинственные, справиться с ними не так-то просто. Впрочем, в разговоре с Паулем она заикнулась о человеке, который ей содействует. Из этого следует, что от нее можно ждать и повторных вылазок. Сара не робкого десятка и своего дела на полпути не бросит. Но что она предпримет еще?

Допустим, Френч ее узник или убит ею, но ведь он-то, Чантри, жив и невредим. Даже если она и считает, что он до сих пор томится в пещере, то все равно очень скоро бандиты встретятся с ней и внесут ясность.

Да, надежды на выигрыш у нее никакой. Все склонялось к тому, что и Сара и Вильямс побеждены. Скот дойдет до железной дороги, в этом нет сомнения, там его погрузят в вагоны и отправят на Восток…

И только сейчас Том вспомнил, что на железной дороге работают убийцы его отца… Чем-то они его встретят?

Глава 19

До города с железнодорожной станцией оставалось совсем немного. Уже попахивало гарью. Остерегаясь внезапного нападения, Том то и дело осматривался по сторонам, хотя отлично понимал, что в присутствии бдительных кайова его волнения совершенно напрасны. Их разведчики шарили повсюду, выискивая наиболее удобные для скота подходы к городу,

Коровы шли легко и споро. Видимо, чувствовали близость реки.

И вдруг где-то загудел паровоз, белая струйка дыма взвилась в небо.

Движение стада и его сопровождения словно споткнулось. Индейцы замерли, прислушиваясь. Лошади настороженно прядали ушами. И даже коровы стали вглядываться в даль.

Немного погодя спустились в низину, увидели реку, скопление домиков и. наконец, чудо из чудес — железную дорогу.

Внимание путников привлекло какое-то странное беспокойство, неожиданно охватившее пригород. На берег сбегались люди, стягивались всадники, все толпились, гомонили, указывая в сторону индейцев.

Бродячий Волк подъехал к Чантри.

— Они заметили нас, — произнес он угрюмо. — Придется принимать бой.

— Погодите, я сейчас… — Пришпорив коня, Том поскакал навстречу отряду вооруженных всадников, уже направляющихся к индейцам. — Вы зря переполошились, джентльмены, — сказал он, поравнявшись с ними. — Эти кайова привели мой скот. Оказали мне большую услугу.

— Ха! Подумать только! — осклабился толстомордый громила. — Белый якшается с краснокожими! Ну и ну!

Чантри смерил его ненавидящим взглядом, но проговорил очень мягко и вежливо:

— Милый друг, еще одно словечко — и я вызываю вас на дуэль!

Тот опешил, хотел было что-то вякнуть, но не посмел.

— И вправду, Бутлер, попридержи язык, — вмешался другой всадник. — Это Том Чантри.

— Чантри?! — приободрился Бутлер. — Так это тот самый Чантри?! Хорошо!

— Что значит — тот самый? — спросил Том, уже готовый к наихудшему.

— Ну, который испугался Дача Акина!

— Мистер Бутлер, — перебил грубияна Чантри, — да, я действительно тот, кто отказался выяснять отношения с незнакомцем, против которого не имел зла. Однако стечение обстоятельств заставило меня наверстать упущенное. Если вы отъедете от города несколько миль, то найдете двоих, пытавшихся силой захватить мой скот. Это Руггер и Кох. Они оба мертвы. Только их злое намерение привело к трагедии. Я не желал их смерти, как и сейчас не желаю вашей… — Он повернулся к соседнему с Бутлером всаднику. — Откуда вам известно мое имя, сэр?

— От Спарроу. Он сказал мне, что вы гоните двухтысячное стадо.

— Выходит, у нас с вами общий знакомый.

— Выходит, что так.

— Мне нужно несколько добросовестных малых, чтобы ввести стадо в город. Кайова не любят цивилизации и предпочитают к ней не приближаться…

— С удовольствием помогу вам, мистер Чантри, — горожанин обежал взглядом окружающих. — Джо, Боб, Сэм, как вы смотрите на то, чтобы помочь этому джентльмену?

Чантри вернулся к стаду и отобрал дюжину лучших коров.

— Возьмите их, — обратился он к индейцам. — И подождите меня, я скоро. — И поспешил в город.

Недавно проложенная железная дорога требовала возведения в этих местах большого количества домов. Но их пока заменяли парусиновые палатки, различные по величине и форме. В них ютились магазины, салуны, телеграф, танцплощадки, парикмахерские, а также банк и торговый центр по продаже скота и лошадей.

Чантри свернул с дороги, обильно усыпанной строительным мусором, и вошел в огромную куполообразную палатку, где обосновался главный магазин города. Поприветствовав его владельца, попросил:

— Мне нужно пятьдесят одеял, столько же охотничьих ножей и пачек табаку.

— Вы что, собираетесь этим торговать? — удивился продавец.

— Нет, просто надо отдать долг, — ответил Том.

Вдруг откуда-то сзади донеслось:

— У вас есть и другие долги…

Чантри резко обернулся, рука легла на револьвер. Перед ним стоял Спарроу и улыбался.

— Я встретил здесь мистера Эрншава. У него прелестная дочь. — Скотовод изучающе разглядывал Тома. — Как я пенял, вы хотите на ней жениться?

— Да.

— Превосходно… Очень приятная новость… После свадьбы намерены жить на Востоке?

Чантри поколебался.

— Еще не решили. Какое-то время, видимо, да.

— Если надумаете остаться здесь, могут возникнуть некоторые сложности…

— Не беда, они везде есть. Возникают, чтобы их преодолевали.

— Нет, я не о том. Ходят слухи, что по дороге сюда вы убили двоих…

— Я был вынужден. Другого выхода не представилось.

Спарроу немного помолчал, затем привел новый довод:

— Вы слышали, что в этом городе осели убийцы вашего отца?

— Да, слышал.

— И ничего не будете предпринимать?

— Нет.

— Это точно?

— Абсолютно. Все быльем поросло. Надеюсь, жизнь им отомстила лучше. Если они оставят меня в покое, я их тоже не трону.

— А если не оставят? — допытывался Спарроу.

— Пусть попробуют только сунуться, — запальчиво произнес Чантри. — Мой револьвер быстр…

— Вот этого я и боюсь. — Скотовод положил руку ему на плечо. — Том, пожалуйста, ради бога, не носите револьвер, не убивайте больше…

— Постараюсь, — ответил тот.

Солнце уже садилось.

— Нам пора, — заторопился Бродячий Волк.

— Вы очень помогли мне, — сказал Том индейцам, передав им подарки. — Прощайте, друзья. Я никогда вас не забуду. Может, когда-нибудь и свидимся.

— Мой огонь всегда будет гореть для тебя жарко, — заверил его Бродячий Волк.

Чантри долго смотрел вслед индейцам. Как таинственные призраки, они исчезли на фоне заката.

Том стреножил коня, оставил пастись его около стада, а сам пошел в город. Нужно поскорее увидеться с Дорис!

На городских улицах уже вовсю бурлила вечерняя жизнь. Празднично светились изнутри огромные матерчатые шатры и палатки, в которых двигались темные силуэты людей. Гремела музыка, слышалось щелканье покерных фишек, трескотня колеса рулетки. По мощеным камнем мостовым цокали конские копыта, шаркали сапоги. Какой-то ковбой стоял у фонарного столба и со скучающим видом поглядывал на прохожих. Том узнал в нем Мобиля Каллахана.

— Я уже не чаял вас встретить, — сказал он картежнику.

— Заели обязанности… — виновато произнес тот.

— Это какие же такие обязанности?

— Охранял вашу спину от выстрелов.

Пропуская иронию мимо ушей, Том спросил:

— Где Мак-Карти? Чем он занимается?

— Мы с Боном решили ехать в город порознь, чтобы не привлекать внимания к своим сереньким личностям. — Мобиль озорно сверкнул зелеными глазами, но вскоре нахмурился. — Здесь заварилась такая каша. И мы подумали, что неплохо бы помочь вам увидеть Эрншава и его девочку.

— А что, опасность сохраняется?

— Разве вы ничего не знаете? — удивился картежник. — Тут масса всяких неприятностей. Тем более что некоторые враги сдаются очень неохотно. И один из них — крошка Сара.

— Она здесь?

— Да. И с ней Талримы Кроме того, она наняла еще двоих негодяев. И кажется, это те, что убили вашего отца.

— Но убийц было трое.

— Осталось двое. Один вырастил двух сыновей… таких же подонков, как и сам…

— Где Эрншав? — спросил Том.

— В частном вагоне, на запасном пути, — ответил Мобиль. — Он приехал сюда со своим другом, железнодорожником.

— А Вильямс? Куда он делся?

— Никто его больше не видел. Поговаривают, он ушел от вас в надежде, что вы не справитесь с коровами и сбежите. Тогда он выиграл бы пари и преспокойненько забрал стадо себе.. И еще. Я слышал, некоторые парни уходить не хотели, но Френч как-то уговорил их.

Том понимающе покивал головой.

— Все это похоже на правду.

Мобиль взял его за рукав и предупредил:

— Будьте осторожны. Враги знают, что вы в городе.

Подходя к частному вагону, Том увидел уютный свет в окнах, задернутых шелковыми занавесками. Минуту спустя он оказался в комфортабельном жилище на колесах, отделанном плюшевым крепом. Хрустальные канделябры, венецианские зеркала, окантовка, бахрома, драпировка, салфеточки, вазочки — где надо и где не надо.

Дорис сидела на софе с книжечкой. Увидев Тома, она поспешно встала и несколько мгновений удивленно смотрела на него.

— Том! Ты ли это? Как ты изменился! — И всплеснула тонкими ручками.

Он усмехнулся.

— Просто я давно не умывался.

— Нет.. Здесь совсем другое… В тебе появилось что-то огромное, взрослое, коричневое… И еще что-то!

— Не преувеличивай. Я ж говорю, все смоется.

Внезапно вошел Эрншав.

— Том! Дружище! До чего ж я рад тебя видеть! — Он крепко обнял Чантри и сразу же заговорил о деле: — Ну что там со скотом?

— Все в порядке. Довел. Около двух тысяч голов.

— Молодец! Просто молодец! — радовался бизнесмен.

— Мы в тебе не сомневались, Том! — сказала Дорис. — Правда, папочка?

Чантри объяснил условия покупки.

— Великолепно! — Эрншав потер руки. — По первым прикидкам я буду иметь двадцать долларов за голову. Если скот в хорошем состоянии, то он вполне того стоит. Я хотел бы немедленно продать его прямо здесь, затем здесь же купить еще одно стадо, перевезти его на Восток и продать, как и собирался. Что скажешь?

— Прекрасная мысль, — ответил Том, думая в это время об опасностях, которые поджидают на улице, и о том, что следует предпринять, чтобы их избежать. — Я бы вам посоветовал не выходить из вагона, — предостерег он. — И предоставьте все ваши сношения с внешним миром мне.

Коммерсант посмотрел на Чантри с недоверием.

— А в чем, собственно, дело?

— Здесь очень грубая публика…

Эрншав продолжал пытливо изучать Тома.

— Ты стал другим, — проговорил он сухо. — Да, ты уже не тот, что был раньше… Я собрал о тебе кое-какую информацию… Она весьма неутешительна… — И острый, недовольный взгляд его упал на револьвер Чантри.

— Все мужчины Запада носят при себе оружие, — невозмутимо сказал Том. — И это, я считаю, вполне оправданно. Несколько человек, между прочим, а есть среди них и женщина, хотят убить меня.

— Что за глупости! — возмущенно воскликнула Дорис и осеклась. — Ты серьезно?

— Да.

— Странно все это… — пробормотал Эрншав. — Очень странно… — И, чтобы не портить себе настроения еще больше, ушел.

Дорис шагнула к Тому и легонько провела ладошкой по его давно не бритой щеке.

— А что это за женщина, которая?.. — она не договорила.

Чантри пожал плечами.

— Я ее совсем не знаю. То есть встречал, и не один раз, но нас с ней не знакомили. Ее зовут Сара. Она сейчас здесь, в этом городе… — Он подумал о чем-то, затем поинтересовался: — Дорис, твой отец уже нашел тут покупателя?

— Да. Это Полковник Энрайт. Он закупает мясо и платит наличными. Золотом.

Том присел на край плюшевой софы и рассказал Дорис обо всем, что произошло с ним за это время. Когда он закончил говорить, она спросила:

— Ну а эта девица… Чего ей теперь-то еще надо? Скот здесь, ты жив… Что она может сделать?

— А что бы сделала ты на ее месте?

Как ни странно, Дорис ответила сразу же, без промедления:

— Я пришла бы за деньгами. Попыталась бы украсть их после продажи скота.

Глава 20

Чантри вылез из частного вагона и быстро прошел за горы сложенного лесоматериала. Притаившись там в темноте, чтобы прислушаться и посмотреть, нет ли за ним слежки, стал обдумывать ситуацию.

Эрншаву не терпится довести дело до конца, и это понятно. Он даже покупателя уже подыскал. Значит, скоро придется мотаться по ближайшим ранчо, искать другое стадо для отправки на Восток. Надо будет следить за погрузкой коров, их подкормкой, чтобы не отощали в дороге, короче, с головой окунуться в коммерческие и хозяйственные проблемы.

Однако Сара в городе, с ней Талримы — те, кто убивает без сомнения и колебания. Очевидно, она установила связь и с убийцами его отца, а это противники, которым его смерть необходима.

Город был еще совсем небольшим, хотя из-за множества широко разбросанных корралей, товарных вагонов и груд строительного мусора принимал весьма внушительный вид. Именно здесь, на крошечном пятачке цивилизации, враг нанесет свой следующий удар. И никакой возможности избежать столкновения, поэтому нужно обязательно выявить неприятельский центр, чтобы взять инициативу в собственные руки.

Том подумал о Мобиле Каллахане. Какой-то он таинственный, говорит туманно, исчезает куда-то, к тому же ему платит Спарроу. С чего бы все это? До какого-то момента Чантри не обращал внимания на эти странности, но теперь, когда наступало время решающей схватки, любая неожиданность могла обернуться угрозой.

Бон Мак-Карти же открыт как прерия и кристально честен. Да, он работает на него, в этом нет никаких сомнений.

Сан Чиф, к сожалению, больше так и не появлялся, и вряд ли его стоило ждать. Слишком многое говорило о гибели пауни под копытами обезумевшего стада.

Вот куда делся Френч, оставалось тайной, покрытой мраком. Можно было сказать с уверенностью лишь одно: без драки Вильямс не сдастся.

Итак, надо продать коров Энрайту и передать вырученное золото Эрншаву — это раз. Купить и переправить на Восток другое стадо — два.

Он чувствовал: догадка Дорис верна. Конечно же Сара попытается выкрасть деньги! Следовательно, вагон нужно стеречь — это будет три.

К Энрайту необходимо пойти вместе с Эрншавом и самому перенести золото из вагона в вагон. Затем не мешкая отправиться на поиски нового стада и постараться достать его где-нибудь поближе к поезду.

И все это время надо избегать встреч с врагами. Словом, ушки постоянно должны быть на макушке.

Сара выжидает, пока они найдут для скота покупателя, и ни на шаг не отпускает от себя Талримов. При таком положении вещей развязка могла произойти очень быстро.

Перейдя рельсы, Том прямиком направился к стаду.

Коровы уже улеглись. У костра сидел Бон Мак-Карти.

— Подходите, босс, милости прошу. Я уже начал за вас беспокоиться, — сказал он, здороваясь с Томом за руку.

— Кто при стаде?

— Четверо городских пастухов. Рады любой работе, стараются. Одно время я с двоими из них гнал коров через Бразос. Ничего ребята.

— Бон, я хочу, чтобы вы посторожили частный вагон, где живет Эрншав с дочерью. — Том объяснил ситуацию и добавил: — Кроме Эрншавов, в вагоне еще их человек по фамилии Вайтман, который будет руководить железнодорожным составом, когда повезем стадо на Восток. Вагон этот — его собственность. Я думаю, нападения не будет, пока золото, вырученное за скот, не перенесено к Эрншаву. Говорят, у Энрайта, покупателя, вагон бронированный, а изнутри его сторожат двое дюжих парней из дорожной охраны.

Не отказываясь быть при стаде, Мак-Карти взялся последить и за жильем Эрншава.

Попрощавшись с Боном, Том пошел в город, купил в магазине несколько рубашек и пару брюк. После этого отправился в парикмахерскую, где румяный мастер привел его лицо и волосы в надлежащий вид. Уже изрядно похорошевший, Чантри вернулся в частный вагон, где вымылся, переоделся в чистое и, наслаждаясь свежестью собственного тела, стал ждать покупателя.

Тот не замедлил явиться вместе с Эрншавом.

— Осмотрел ваш скот, молодой человек, — обратился Энрайт к Тому. — Он в неплохом состоянии. Я покупаю его.

Чантри ответил ему почтительным поклоном.

Затем они втроем обсудили цену, в результате было положено за голову намного больше, чем рассчитывал Эрншав. В общем, он выручил за стадо пятьдесят пять тысяч золотом.

— Можете прийти и забрать деньги, — сказал Энрайт. — Золото переходит к вам. Будьте очень осторожны.

— Да-да, это ясно, — ответил Эрншав.

Том вышел на платформу. Маясь от безделья, по ней бродил Мак-Карти.

— Никуда отсюда не отлучайтесь, Бон, — распорядился Чантри. — Смотрите в оба и никому не позволяйте заходить вам за спину.

— Хорошо.

Том возвратился в вагон.

— Дорис, после того как мы уйдем, сразу запри дверь. А когда вернемся, открывай как можно скорее.

— Ты думаешь, они попытаются?..

— А свое предположение насчет Сары помнишь? По-моему, ты была права.

Вошел Эрншав. Чантри внимательно посмотрел на него и спросил:

— Сейчас?

— Да.

— Будет безопаснее подождать до рассвета.

— Да идем, не бойся. Никто не нападет. — Эрншав решительно подошел к двери и открыл ее.

— Извините, — сказал Том, отстранив старика, и первым шагнул через порог.

Бона Мак-Карти нигде не было видно. Кругом стояла тишина. Крик пьяного ковбоя донесся откуда-то издалека, и опять все замерло.

Благополучно добравшись до соседнего вагона, они вошли в небольшое переднее помещение, где двое простецкого вида охранников играли в шашки. Под руками у них лежали на столе револьверы.

Энрайт притащил из спального отделения довольно тяжелый мешочек с золотом. Положив его на стол, пошел за вторым. И так он ходил до тех пор, пока восемь мешочков не оказались перед Эрншавом.

— Здесь все, — сказал Энрайт. — Видимо, вам придется унести это за два раза.

Чантри поймал себя на мысли, что взглянул на золото по-новому. Дойти с таким грузом до соседнего вагона, пусть даже каких-нибудь пять шагов, рискованно и один раз. А ходить под дулом вражеского револьвера дважды…

Том поглядел на охранников с надеждой.

— Вы нам не поможете? Мы хорошо вам за это заплатим.

Один сразу стал мотать головой.

— Нет, мистер. Я хочу вернуться домой живым. Ни за какие деньги…

— А вы? — обратился Том ко второму.

— Мне тоже не предлагайте, — ответил тот. — Охранять внутри — другое дело. Вагон как-никак обшит стальными плитами. А там, снаружи, в темноте… Извините, мистер, но подставлять свою башку под пули мало радости. Может, я и не очень умный, но не сумасшедший.

Эрншав растерянно смотрел то на охранников, то на Тома.

— Неужели все так плохо? — спросил он.

— Сегодня ночью, — начал объяснять ему Чантри, — за каждым углом могут притаиться люди, совершавшие и не такие преступления. И я знаю некоторых из них. Они готовы прийти сюда за этими деньгами в любой момент…

— Чепуха! Не рассказывайте мне сказки! — перебил его коммерсант. — До вагона всего пустяк. Я выхожу немедленно. — Он попытался сграбастать и поднять сразу четыре мешочка, но это оказалось ему явно не под силу.

Том взял два мешочка вместе, повесил их себе на левое плечо, а в правую руку взял револьвер. Когда, глядя на него, то же самое проделал Эрншав, они двинулись в темноту…

Чантри быстро сошел по ступенькам лестницы и, споткнувшись, шлепнулся в грязь. Он почувствовал, что это решающий момент и что сейчас… вот именно сейчас должно что-то произойти, но, к счастью, все обошлось.

Тремя часами раньше в полумиле от города спешились на берегу Арканзас три могучих всадника, молча привязали коней в зарослях и спустились по тропинке к огромной пещере, вырытой в крутом берегу неизвестно кем. Внутри нее сидели четверо и ждали прибытия этой группы.

В земляной пещере царила походная обстановка: самодельные стол, две скамейки, четыре койки, на одной из которых растянулся Хэнк Талрим, жевавший соломинку. Буд сидел за столом и с мрачным видом наблюдал, как Сара раскладывала пасьянс.

Четвертым был высокий стройный человек с пожелтевшими от табачного дыма усами. На его небритом лице застыла гримаса боли и горечи.

Брезентовая занавеска, заменявшая дверь, отдернулась, и все повернули головы к входившим.

— Привет, — сказал рыжеволосый с проседью гость богатырского телосложения, глядя на Сару. Затем обратился к желтоусому. — Здорово, Харвей! Спарроу видел?

— Спарроу? Разве он здесь?

— Угу. Что ты вообще думаешь по этому поводу?

Харвей пожал плечами. Рыыжий Руф всегда раздражал его. Они работали сообща уже дюжину лет, но так и не смогли наладить взаимного контакта Сегодня с рыжим были двое парней, таких же, как он, высокорослых и широкоплечих, так что затевать привычную ссору было бы небезопасно.

— Может, Спарроу здесь по той же причине, что и мы? — ответил Харвей. — Если мальчуган Чантри охотится за нами, то, я уверен, Спарроу пришел посмотреть, что из всего этого получится.

— Отстаньте вы от него, — сказала Сара. — Пусть Спарроу возится с Чантри после того, как мы захватим золото.

— По-моему, лучшее время — когда они будут переносить деньги из вагона в вагон. — ввернул Харвей.

— Вот поэтому ты и не будешь участвовать в этом, — жестко отрезала Сара. — Они смогут укрыться в вагоне, так как наверняка будут ждать нападения. У Чантри есть свои люди в городе, и в этот раз мы все предусмотрели. Пусть они перетащат золото. Мы возьмем его, когда Чантри будет вынужден сидеть на нем, охранять. Пусть немного расслабится.

— Как ты это находишь? — Руф вопросительно посмотрел на Буда Талрима.

— По-моему, придумано неплохо, — ответил тот вяло.

Руф тяжело опустился на скамейку, деревянные ножки жалобно заскрипели, а два его сына, Морт и Чарли, примостились рядом с отцом на корточках.

— Мне не нравится, что Спарроу здесь, — рассуждал рыжий исполин. — Он всегда был слишком чувствительным к таким делам…

— Не думай о нем, — успокоил его Харвей. — Спарроу вечно жил чужим умом и никогда не принимал решений сам.

— А ты видел его? — немного погодя спросил Чарли Руфа. — Он теперь могущественный представитель высшего света! У него ранчо на юге штата Техас и еще одно в Нью-Мексико! Да стадо… голов тысяч двадцать!

— Не верю, — раздраженно сказал Харвей.

— Говорю тебе, это чистая правда, — не сдавался Чарли. — Скот, который перегоняли Чантри и Вильямс, был в свое время куплен у Спарроу. Он обязательно как-нибудь да участвует в этом деле.

— А может, нам не стоит торопиться? Может, Спарроу сам убьет Чантри? — предположил Руф.

Наступила тишина, слышался шелест тасуемых карт, затем Сара произнесла задумчиво:

— А ведь этот скот принесет пятьдесят тысяч долларов!..

Глаза Хэнка Талрима загорелись.

— Как хотите, но такие деньги стоят риска!

— Еще бы! — поддержал его брат Буд. — При нашей с тобой бродячей жизни и доллар — деньги. А тут пятьдесят тысяч!

Сара хранила полное спокойствие. Тайно, в душе, она испытывала лютое презрение к этим окружавшим ее мужикам, однако без них ей не обойтись. Она знала цену каждому своему сообщнику. Хотя Талримы и казались довольно послушными, но в любую минуту могли повернуть револьвер в ее сторону и пристрелить как собаку.

Остальные же не посмели бы стрелять в женщину, в этом она была уверена.

Раскладывая пасьянс, Сара мысленным взором разглядывала этих матерых убийц. Ведь деньги будут в их руках…

Она должна избавиться от Талримов. Харвей — такая же тварь. Да и Руф не внушает доверия… Вот его сын Чарли — более приятная натура, только возле этого изящного юноши Сара чувствовала себя в безопасности. Правда, приглядевшись к нему, она поняла, что Чарли туповат.

Оставался другой сын Руфа — Морт. Они должны сработать заодно… Сара подняла голову и поймала на себе его бесстыдный, воровской взгляд. После того как они возьмут с ним золото, необходимо будет поссорить Харвея с Талримами и довести дело до перестрелки. Тем самым устранится кто-то из ее конкурентов.

Когда Сара потеряла Пауля, она решила воспользоваться помощью Талримов. Узнав, где они любят бывать, отыскала их и наняла. Сара была достаточно умна, чтобы понять примитивную психологию братьев-головорезов.

Талримы рассказали ей о Руггере, которого она подстерегла на ночной вахте у стада и тоже завербовала.

Когда скот уже подходил к железной дороге, Сара убедилась, что убивать Френча Вильямса глупо и бесполезно. Куда важнее было захватить деньги после того, как продадут скот. С этим золотом она рассчитывала уехать в Англию или во Францию и жить там, ни в чем себе не отказывая.

Сара не сомневалась, что столкнуть лбами жадных до денег ублюдков и завязать между ними смертельную перестрелку будет очень просто. Она боялась лишь одного: чтобы кто-нибудь в схватке не прикончил и ее.

Иного плана, чем она наметила, ей не требовалось. Когда было нужно, она действовала четко и решительно. И теперь готовилась к осуществлению задуманного.

Глава 21

Эрншав пребывал в прекрасном расположении духа.

— Ну вот видишь! — говорил он Чантри. — Золото перенесли, и ничего не случилось! Ты напрасно меня запугивал.

Тот отвел глаза в сторону и промолчал.

Уже на следующий день Энрайт погрузил коров в вагоны и отбыл на Восток. А у Тома опять настала горячая пора. Он рыскал по прилегающим к городу селениям в поисках нового стада, чтобы купить его на деньги, вырученные Эрншавом.

Мобиль оставался в городе. Он беспечно слонялся по улицам, много шутил, болтал, но больше слушал. Дважды мельком видел Харвея. Что касается Сары, то она частенько прогуливалась возле отеля. Мобиль, тертый-перетертый жизнью, хорошо понимал, что она не зря старается разыгрывать роль милой, приятной в общении леди, которая разыскивает брата, якобы пропавшего где-то в Колорадо. Прикрываясь этой маской, она могла свободно заговаривать с кем угодно, вроде бы собирая сведения о дорогом ей Пауле.

А тем временем стадо, насчитывавшее пятнадцать сотен голов, уже пригнали к железной дороге. Оставалось только расплатиться, и тогда большая часть наличных денег Эрншава перекочевала бы в карман торговцев.

Если бы Сара знала планы Эрншава, то поторопилась бы прикарманить золото…

Но и Том ничего не ведал о новых приготовлениях Сары. Вернувшись в город со стадом, он остро нуждался в информации и потому, не откладывая, отправился в условленное место близ отеля. Он остановился у какого-то прилавка, стал к чему-то прицениваться, и в этот момент к нему подошел Мобиль Каллахан.

— Мистер Чантри, дети нашли убежище.

— Где?

— На реке. Они вырыли там землянку. В ней укрывается целая стая разбойников. Кажется, дай им волю, и они перестреляют половину города.

— Френча нет среди них?

— Нет.

— А где Спарроу?

— В городе, — Мобиль чуть замялся. — Не понимаю, что ему здесь нужно. Он нанял меня загораживать вашу спину от пули. Но зачем? Почему он так заботится о вас?..

Чантри пожал плечами.

— Я тоже этого не понимаю… — И вдруг он сказал: — Мобиль, я хочу видеть Сару.

— Да вы что! — Каллахан вытаращил глаза. — Я бы посоветовал вам держаться от нее подальше. Это же фурия!

И тут они увидели Сару…

В каждом дюйме своего тела она выглядела леди. Проходя по улице, изысканно приподнимала рукой подол юбки. Мужчины останавливались перед ней и приподнимали шляпы.

— Том! — Мобиль впервые назвал Чантри по имени. — Народ повесит тебя на самом высоком дереве, если ты скажешь о ней хоть одно плохое слово. Даже не думай, что она этого не сознает.

Стук ее каблучков по тротуару приблизился, и вот уже Сара остановилась позади них.

— Мистер Чантри? Вы мистер Чантри, не так ли?

— Да, — бесстрастно ответил Том.

— Я слышала, что вы и мистер Вильямс продаете скот…

— Продаю скот я. Мистер Вильямс вышел из игры, мисс…

— Миллер. И теперь вы возвращаетесь на Восток?

— Нет.

Вдруг Том понял, почему она остановилась возле них: ей нужно разузнать их дальнейшие планы. Холодно и расчетливо он сказал:

— Мы покупаем другое стадо.

Чантри пристально смотрел на Сару, надеясь заметить в ее глазах смятение, но она умела владеть собой.

— Вы думаете, что поступаете правильно? Ведь вы совершили неплохую сделку, продав первое стадо.

— Второе мы продадим на Востоке еще более выгодно.

И вот тут Сара задумалась. Лицо приняло озабоченное выражение.

— Говорят, вы разыскиваете брата… — начал Том.

Сара бросила на него настороженный взгляд и ничего не ответила.

— Но вы же отлично знаете, — продолжал Чантри, — что его убили индейцы.

Сара остолбенела.

— Я не слышала ни о чем подобном, — ледяным тоном произнесла она и пошла прочь.

— Ну и зачем тебе понадобилось говорить ей это? — укорил Тома Мобиль.

А в самом деле — зачем? Он просто решил ускорить осуществление плана Сары по ограблению вагона. Хотелось покончить с этим раз и навсегда. Он устал следить, ждать нападения. Теперь Сара знает, что золото скоро потратят. И если она и ее дружки собираются украсть его, то сделают это немедленно.

Том вернулся в вагон, Энрайт уехал, путь освободился. Вайтман, собственник частного вагона и друг Эрншава, уже договорился о подаче грузовых вагонов для скота, нужно начинать погрузку. Скотоводам, перегонявшим скот, заплатили, с остальными делами тоже управились, и Эрншава больше ничего здесь не задерживало, можно было свободно возвращаться на Восток.

Случайно взглянув в зеркало, Том увидел там высокого молодого человека, бронзового от загара, с широкими плечами и узкими бедрами, который спокойно стоял напротив и о чем-то размышлял…

Тихонько подошла Дорис.

— О чем ты думаешь, Том?

— Дорис, ты хотела бы жить здесь, чуть подальше, в горах?

— А ты?

— Не знаю. Вот… думаю. Ведь на Востоке мы будем жить на деньги, заработанные здесь… Запад изменил меня. А может быть, вернул к себе, к тому, кем я был раньше…

И вдруг послышались шаги по платформе. Том быстро повернулся и посмотрел на дверь. Раздался стук в дверь.

— Кто там?

— Каллахан. Открой.

Держа револьвер наготове, Чантри отпер дверь, впустил Мобиля.

— Все, — сказал тот. — Ты добился того, чего желал. Скоро картина чертовски переменится. Сегодня ночью Харвей встречался с Мортом. По обрывкам их разговора я понял, что Сара что-то готовит. Возможно, скоро заявится, но уже не в дамской шляпке.

— Что еще?

— Могу поклясться, что мельком видел у магазина Френча Вильямса. Я кинулся к нему, но, пока добежал до места, его уже и след простыл…

Когда Мобиль ушел, Чантри встретился за обедом с Вайтманом и Эрншавом.

— Когда будет готов паровоз, мистер Вайтман? Желательно отправиться как можно скорее.

— Вагоны в миле от города, — отвечал железнодорожник. — К рассвету скот будет погружен. После этого я смогу двинуть наш поезд в любой момент.

— Тогда в четыре утра переставьте, пожалуйста, наш вагон поближе к погрузочной площадке, — попросил Том. — Может быть, мы еще успеем все сделать, прежде чем враги сообразят, что произошло.

Эрншав улыбнулся.

— Том, ты так много беспокоишься… Никаких нападений не будет. Мы заплатим за скот и поедем домой. Дорис сказала, что вы твердо решили пожениться. Я согласен.

После обеда Чантри отправился в город.

На улицах, как всегда, толпилось много народу. Вдруг подумалось: а не сидит ли Френч в игорном доме? Том зашел в просторную палатку, где разместился игорный дом. Его глаза внимательно пробежались по лицам…

Вдруг у противоположной стены он увидел мужчину. Он показался Чантри удивительно знакомым, хотя они наверняка никогда не встречались. Высокий рыжий молодой человек, выделявшийся среди присутствовавших размерами головы и плеч, не мог быть убийцей его отца. Для этого он слишком юн. Но это сын убийцы, и в этом не было сомнения!

Их глаза встретились. На мгновение веселость слетела с лица великана, и обнажился колючий взгляд, который пронизывал Чантри насквозь, затем снова появилась улыбка, и Чарли двинулся через толпу, не обращая внимания на тех, кого толкал могучим телом. Возмущенные взгляды задетых им посетителей мгновенно смягчались, когда люди замечали эту громадину, сметавшую всех на своем пути.

Чарли остановился напротив Тома, широко расставил ноги.

— Привет, Чантри. Я много слышал о тебе.

Все посетители повернули к ним головы, затаили дыхание.

— Ты проделал долгий путь, Чантри, но тебе бы лучше тикать отсюда, и подальше. — Этот молодой гигант, наделенный огромной физической силой, явно не испытывал затруднений в спорах и привык диктовать свои условия другим. — Иначе мне придется хорошенько тебя отшлепать.

— Почему бы тебе не сделать этого прямо сейчас?

Усмешка застыла на лице Чарли. Виданое ли дело! Ему никто и никогда не смел бросить подобного вызова. Все игры на столах прекратились. Вокруг собирался народ. Том отстегнул пояс с револьвером и отдал его крупье.

— Почему не сейчас? — повторил он.

Чарли замялся. Отправляясь в город, он выслушал наставления отца, тот велел сыну не нарываться на неприятности: «Пей немного, играй немного, но в драки не лезь».

Чарли вспомнил об этом только теперь. Уж очень ему захотелось увидеть испуг Чантри, когда тот, получив чугунным кулаком по зубам, покажет спину.

Когда Чарли выставил вперед свою раскрытую кисть, намереваясь раздавить противника, никто в толпе не сомневался в победе великана, за исключением крупье, который за свою долгую жизнь научился оценивать людей по поступкам, да двух-трех ковбоев, ожидавших от Чарли чего угодно, но только не быстрого и жесткого удара.

То, что случилось мгновением позже, немало удивило Чарли: Том ускользнул в сторону от громадной руки соперника и рубанул его справа по ребрам. Этот удар был нанесен хлестко и вовремя. Мгновенно повернувшись, Том врезал хук левой и, немного отступив назад, провел короткий мощный апперкот в подбородок.

Чарли упал, тяжело дыша. Из носа хлестала кровь.

Никогда прежде с ним такого не случалось. Всю жизнь он толкал и давил других, будучи уверен еще и в том, что где-то неподалеку его отец и брат. Но сейчас их не оказалось рядом.

Хлюпая расквашенным носом, Чарли неспешно поднялся и тут же получил два новых жестоких удара. Первый рассек кожу под глазом, второй раскровавил губы. Но он все-таки выстоял. Том отступил на дистанцию вытянутой руки, однако толпа толкнула его в спину, и он попал прямо в объятия Чарли. Длинные цепкие руки крепко обхватили Чантри. Озверев от гнева, могучий Чарли хотел раздавить, сломать пополам ничтожного человечка и стал сжимать его изо всей силы.

Том с ужасом подумал: все, пропал! Сейчас его расплющат! Оставалась только одна возможность освободиться из этих смертельных объятий, и Чантри поспешил воспользоваться ею, он резко поджал ноги и, расслабившись, повис в руках Чарли.

Неожиданная уловка Тома поставила Чарли в нелепое положение. Он стал валиться вперед, в попытке удержать равновесие всплеснул руками и выпустил Чантри. Пока он искал равновесие, Том обрушил на него град ударов. После последнего, в челюсть, тот опять грохнулся на пол, задев при этом шест, отчего зашатался весь шатер.

И вновь он поднялся. Несколько мгновений они неотрывно смотрели в глаза дpyr другу. Впервые Чарли познал

Толпа обступила дравшихся плотным кольцом, закупорила выход, отрезав путь к бегству. Чарли уже познал кулаки Тома и не хотел отведать их снова. Оставалось одно — убить Чантри. Сцепив руки, он ударил Тома в плечо, сбил его с ног и навалился на лежащего сверху, свирепо работая кулачищами. Уворачиваясь от них, тот вздрагивал, ежился. Затем, избежав очередного удара, быстро поднялся, собрал последние силы и сдвоенными руками саданул снизу по горлу Чарли.

Тот упал лицом вниз.

Крупье вернул Тому револьвер.

— Дай бог, чтобы вы владели револьвером так же, как кулаками, — сказал он.

Окровавленный, в разодранной до пупа рубашке, Чантри двинулся к выходу. Он не хотел драки, хотя этот Чарли ему и не нравился. Но что толку сожалеть теперь о случившемся, когда дело сделано…

Том вышел на улицу, где северный ветер обжег разгоряченное тело холодом, и побрел по ней вверх, испытывая только одно желание — зайти под крышу, вымыться и надеть чистую сорочку.

Глава 22

Вскоре Том вошел в отель. В вестибюле было пусто, только клерк — старый индеец с круглым, луноподобным лицом — сидел за стойкой.

— Хелло, мистер Чантри. Однако… Вы выглядите как общипанная курица. Хотите помыться?

— Да. И чистую сорочку. Побыстрее, если можно.

— Постараюсь. Идемте. — Клерк повел Чантри по коридору в самую дальнюю комнату. — Здесь будет неплохо, — сказал он. — Сейчас я принесу ведро воды. Может, желаете горячей? Тогда согрею. — Вернувшись с ведром, он начал разводить огонь в печи и только теперь поинтересовался: — Что стряслось?

— Я подрался. С Чарли.

Клерк присвистнул.

— И побили его? Однако… Многие обрадуются этой новости. — Он присел возле Тома. — Моя фамилия Финлаусен.

Мы с вами не встречались, но я видел вас в городе. Вы друг мистера Спарроу. Могу ли я быть вам полезен еще чем-нибудь?

Поколебавшись, Чантри спросил:

— Меня интересует одна особа. Расскажите мне, что вы знаете про Сару Миллер.

— Достаточно, чтобы не доверять ей. Я понял, что она за штучка. К ней хаживали посетители, мистер Чантри, причем большинство из них пользовались черным ходом. Пару раз я видел Талримов и Руфа, отца Чарли. Она заметила, что я наткнулся на них, и поспешила объяснить: они, мол, что-то знают о ее пропавшем брате.

Том рассказал старику про смерть Пауля, а затем добавил:

— Сара как-то связана с Френчем Вильямсом, но уж очень не хочется верить в их дружбу.

— Мне всегда нравился Френч, — прокомментировал Финлаусен. — Признаться, я не знаю, что думать про Сару, но чувствовал несказанное облегчение, когда она выехала.

— Выехала?! — Том мгновенно выпрямился, так что вода, которой он мылся, закапала с головы и рук.

— Да. Примерно через час после заката. Ее поджидала бричка у дверей отеля. Я не заметил, кто возница… — Клерк сокрушенно стукнул себя по лбу.

Чантри наспех вытерся. Он очень устал, но отдыхать не было времени.

Поблагодарив старика, который отказался от платы, он вышел из отеля и направился к корралю. Оседлав свою лошадь, поехал к частному вагону… Его не оказалось на месте!

Чантри проскакал по главному пути. Вагона нигде не было. Его украли.

Он решительно повернул лошадь и понесся через весь город, петляя между домами, палатками и кучами строительного мусора, к железнодорожной будке. Спешившись, Том зашел в нее. Заспанный мужик пробормотал:

— Кто там?

Том достал спички и зажег настольную лампу.

— Исчез частный вагон Вайтмана. Где он?

Железнодорожник, спавший на топчане, опустил ноги на пол, озадаченно почесал затылок.

— Вагон Вайтмана? Я — машинист, должен был везти его на Восток. Говорите, он исчез? Но этого не может быть!

— Где паровоз?

— Около будки. Прямо за дверью. — Он подошел к двери и выглянул на улицу. Паровоза не было. — Украли! Паровоз украли! — Обернувшись к спящим железнодорожникам, заорал во все горло: — Проснитесь! Паровоз исчез! Кто-то украл паровоз!

— Это Харвей… — сказал высокий жилистый парень. — Я видел этого бандита в городе. Раньше он работал железнодорожником в Миссури.

Том ни с чем вернулся к лошади. Страшно подумать: Дорис в руках врагов. Они увезли и Вайтмана и Эрншава вместе с золотом. Это случилось час тому назад или чуть больше. Однако паровоз, он ведь оставляет в небе след…

Том направил лошадь легким галопом вдоль рельсов. Как жаль, что рядом нет Мак-Карти и Каллахана!

В миле от города показалась белая струйка дыма… Чантри устремился к ней.

Скоро бандиты остановятся. Они не посмеют уйти в другой штат.

Вдруг из темноты выступила громада паровоза. Он тихо шипел. Позади него светился окнами частный вагон.

Лошадь шагала медленно и осторожно. Том объехал вагон, держа наготове револьвер. Приблизившись к двери, остановился, прислушался. Ни звука. Бесшумно слез с лошади, поднялся по ступенькам лестницы и левой рукой открыл дверь. Она подалась легко, без скрипа. Вошел, готовый встретить пулей любого, кто помешает ему. Переднее помещение оказалось пустым, а дверь спального отделения была распахнута настежь. Поколебавшись, он зашел туда… Тоже пусто. Видимо, здесь спешно одевались, одежда разбросана на неприбранной постели, сейф открыт, бумаги валялись тут и там. Грабители увезли золото, прихватив с собой Вайтмана, Эрншава и Дорис…

Том нашел красный фонарь, зажег его и вынес наружу, прицепив к паровозу так, чтобы его могли видеть поезда, шедшие с Востока. Западнее этой местности поезда не ходили, так что следующий мог прийти только с одной стороны. Вернувшись в вагон, он еще раз осмотрел его, взял две коробочки патронов 44-го калибра, которые вполне подходили к экстра-револьверу, найденному им под подушкой Вайтмана. Чантри зарядил его и опустил в кобуру. Затем наполнил флягу водой и собрал немного еды.

Выйдя из вагона, Том осмотрел следы, освещая землю фонарем. Место, где бандиты привязывали своих лошадей в ожидании поезда, он нашел достаточно быстро, здесь же отыскался и след, ведший на юг.

Чантри взобрался в седло и стал обдумывать, как ему действовать дальше. Грабители забрали свидетелей, чтобы о пропаже золота никто ничего не мог сказать. Но где искать узников? Вряд ли их будут долго держать живыми.

Вдруг он услышал топот копыт. Резко развернувшись, Том увидел всадника, скакавшего оттуда же, откуда прибыл и он. Незнакомец насторожился, заметив Тома.

— Чантри? — Это был Спарроу.

— Да.

Том держал револьвер направленным на скотовода: слишком много необъяснимого с ним связано.

— Они уехали? — спросил Спарроу.

— Да… и деньги тоже.

— Они направились на юг. В этом я уверен на все сто процентов. Они наверняка укроются на старом ранчо.

— Вы знаете, где это?

— Нет… Весьма приблизительно… Никто, кроме грабителей, не знает точно того места, однако мы могли бы попытаться отыскать его.

— Вполне можем, — раздался поблизости чей-то голос. — Вы позволите мне, мистер Чантри, принять участие в этом рейде?

Том и Спарроу напряженно всматривались в темноту. Перед ними осадил лошадь Френч Вильямс.

— Привет вам обоим, — поздоровался он.

Тому показалось, что он разглядел все ту же загадочную усмешку в глазах Вильямса.

— Говорят, вы все-таки довели стадо до финиша.

— Без вашей помощи, — ответил Чантри.

— Зато я не потратил деньги, что вы заплатили мне за мою помощь, и готов вернуть их.

— Не надо, — сказал Том. — Если хотите, поезжайте с нами.

И они все втроем отправились на юг.

— Вот не ожидал, мистер Спарроу, встретить вас здесь. Я слышал, что вы избегаете любых ссор.

— Да, это моя политика.

— А теперь, значит, вы решили ее изменить? — Вильямс хмыкнул. — Когда вы были со стадом один, Чантри, я и Спарроу знали о вас все, а вы о нас — ничего. Таким образом, мы убедились, что на вас можно рассчитывать, а вот вам на нас — едва ли… С какими мыслями вы едете на схватку?

Что ответить ему? Схитрить, слукавить? Вполне вероятно, что Вильямс пытается что-то выведать для своей личной выгоды.

— Я знаю, что делаю, — сказал резко Том. — В руках бандитов моя невеста.

Дальше ехали молча. Вокруг возвышались песчаные дюны, и Чантри повернул коня к ним. Вдруг из темноты выступили смутные очертания разрушенного дома. Разметанные бурей заборы, сарай с провалившейся крышей. Поблизости еще просматривалось много следов, хотя песок уже отчасти замел их. Том спешился и заглянул в дом. Никого. Бандиты останавливались здесь, но зачем?

— Чантри, — послышался голос Френча, — посмотрите-ка сюда.

Том вышел из дома и, приблизившись к яме, возле которой стоял Вильямс, посмотрел в нее. На дне лежали двое мужчин лицом вниз. Спрыгнув в яму, он перевернул их. Рты у обоих были заткнуты кляпами, руки туго связаны. Чантри вытащил кляпы, разрезал на пленниках путы.

— Они увезли с собой Дорис, — сразу объявил Эрншав. — Сказали, что убьют ее, если кто-нибудь последует за ними.

— Они сделают это в любом случае, но сначала отдадут на поругание Талримам, что еще хуже.

— Езжай за ними, Том! Ради бога, найди их! Они оставили нас здесь со словами, что песок похоронит обоих за несколько часов.

— Возвращайтесь к паровозу. Это недалеко.

И снова они двигались на юг. Поднялся ветер, тучи затянули небо. Будет гроза. Бандиты тоже видят ее приближение и направляются к укрытию: следы ведут в овраг…

— Вы верите в судьбу? — обратился Чантри к Вильямсу.

— Я верю в револьвер, хорошую лошадь и ничего больше, — отшутился гот.

Спарроу вдруг остановил коня.

— А почему вы об этом спросили?

— Да так… В группе грабителей — двое убийц моего отца… — задумчиво произнес Том. — А вы знаете, где они собираются искать убежище?.. Они направляются в мой дом! В старый дом на ранчо Бордена Чантри!

Спарроу нагнал Чантри и каким-то необычным голосом проговорил:

— Вы имеете в виду дом своего отца?

— Да.

Маленький отряд пришпорил коней. Том то и дело оглядывался по сторонам. Да, это та самая местность, где он обвел вокруг пальца шайку разбойников. Только теперь он приехал сюда не прятаться, а спасать Дорис.

— Далеко мы от них? — спросил Спарроу.

— У нас преимущество. Они останавливались, чтобы бросить Эрншава и Ваитмана в яму, и потеряли на этом минут тридцать. Так что, я думаю, они не ждут погони так скоро.

На их лица упало несколько дождинок. Всадники продолжали двигаться вперед, но уже завернувшись в плащи и надев на головы капюшоны. В небе сверкнула молния

— Они сейчас наверняка сошли с лошадей, — сказал Френч. — Мы выиграем и на этом.

Прошел час… Вдруг впереди показался свет, затем так же неожиданно исчез. Чантри подумал о доме. Одни бревенчатые стены да полуразвалившаяся крыша… А вот и он сам, старый отцовский дом. В нем находятся враги. Подозревают ли они о существовании вырытого погреба, спасшею его?

Том повел Вильямса и Спарроу к деревьям, в изобилии росшим вокруг дома. Высокие ветви переплетались между собой, давая путникам возможность укрыться от дождя. Въехав под этот природный зонт, Чантри спешился. Лошади грабителей стояли привязанными возле дома.

— Подождем до утра? — спросил Спарроу. — Уже светает.

— Ага, а девушка пусть остается там, среди гангстеров? — вопросом на вопрос ответил Френч. — Вы что. забыли о ней?

— Нужно выманить их наружу, — предложил Чантри. — В доме ее могут убить.

— Сначала они разделят деньги, — уточнил Вильямс.

— Смотрите, кто-то ходит… — сказал Том.

Затаив дыхание, они наблюдали из-за толстых стволов деревьев.

Дверь открылась, и показалась Сара. Она неторопливо направилась в ту сторону, где притаились путники. Пройдя несколько шагов, остановилась, словно кого-то поджидая. Затем снова открылась дверь, и вышел высокий крупный мужчина. Он приблизился к Саре. Оба они стояли не более чем в двадцати футах от Чантри.

— Ты хотела со мной о чем-то поговорить? — спросил он. — Обычно девушки интересуются моим братцем Чарли.

— Слушай, Морт… — голос Сары звучал мягко и дружелюбно. — Я очень боюсь Талримов…

— Да не тронут они тебя, — успокоил ее Морт. — Для этого ость пленница…

— Я не о том. Мне страшно за всех нас. Ты не знаешь Талримов так хорошо, как я. Они наверняка не собираются целить с нами золото. Морт, ты понимаешь, о чем я?.. Чарли… он, конечно, тоже свой парень, но не такой серьезный, как ты…

— Просто он очень веселый, а так он в норме, не сомневайся. — Морт помолчал немного, очевидно, взвешивал слова Сары, потом сказал: — Я думал, Талримы — твои друзья.

— О, нет!.. Они присоединились ко мне против моей воли, когда я искала брата. Сам понимаешь: что может сделать девушка против двух мужиков с револьверами. А сейчас я особенно беззащитна…

— Я помогу тебе, — горячо заявил Морт.

— Только будь осторожен. Если они схватятся за револьверы…

— Не беспокойся. В стрельбе я уступаю только папе.

— Возвращайся в дом. Если кто-нибудь спросит, почему задержался, скажи, что влюблен в меня и искал возможность побыть со мной наедине.

— Хорошо. Договорились.

Морт ушел. Сара постояла некоторое время в раздумье, а когда повернулась, чтобы тоже отправиться в дом, Френч выступил из-за дерева и преградил ей дорогу.

— Грубая работа. Сара.

Та была совершенно спокойна.

— Почему?

— Здесь, в засаде, сидят мои люди с оружием. Их много. Грабители окружены,

— Ну и что?

— Если бандиты не сдадутся и начнется пальба, тебя могут подстрелить.

— Плевать. Я тоже стрелять умею.

— Ты знаешь, кто я? — спросил Вильямс.

— Конечно. Хотя и не видела твою рожу с малолетства.

— Неправда, Сара. Ты меня выслеживала, собиралась убить. Зачем? С какой целью?

— Я не кровожадна, а убить хотела только ради денег Ты вовремя смылся…

— Мне кажется, тебе хотелось бы это украденное золото забрать себе полностью. Но и я бы не прочь им поживиться. Ты готовишь перестрелку, как я понял. Интересно, кто станет твоей мишенью?

— Руф, кто же еще, однако только после того, как он пристрелит Талримов. Морт выстрелит первым, Чарли и его папочка присоединятся к нему. Если кто-нибудь останется в живых, подключусь я. — Сара посмотрела на Френча, как бы ища у него понимания и поддержки. — Или, может, оставшихся прикончишь ты?

— Я ничего для тебя не сделаю, — сказал Вильямс, — пока эта девушка будет находиться в доме. Сначала выведи ее, а потом поговорим.

Сара явно колебалась.

— Ладно, попробую. — Она ушла в дом.

— Вы ей верите? — спросил Спарроу.

— В данную минуту — да, — ответил Френч. — Исполнить это — в ее интересах.

Дождь совсем прекратился. Тучи рассеялись. Начинало светать.

— Скоро они отсюда рванут, — предположил Спарроу. — Сейчас наверняка уже ведутся розыски пропавшего вагона…

Дверь дома открылась, и вышла Сара, следом за ней — Дорис, а позади них плелся Хэнк Талрим. Девушки двинулись к деревьям, тот же в растерянности застыл на месте, провожая обеих взглядом, затем отвернулся.

Вдруг Сара остановилась, а Дорис продолжала идти дальше.

На пороге дома появился Харвей.

— Эй! — крикнул он. — Сейчас же вернись!

Дорис бросилась на землю и покатилась в овражек, где протекал ручей.

Харвей побежал за девушкой, но в этот момент Талрим крикнул ему:

— Харв! Погоди!

Тот обернулся прямо на выстрел Хэнка и, скорчившись, упал. Из дома с револьверами в руках выскочили мужчины. Улыбавшийся Хэнк ждал этого момента и был готов встретить их огнем. Вдруг крик Руфа разрезал утренний воздух:

— Нет! — Он указал куда-то пальцем. — Смотрите!

Всходило солнце. С ослепительным блеском оно отражалось в одной из луж и резало глаза.

Среди утреннего леса стояли Вильямс, Спарроу и Том Чантри, озаренные этим светом, похожие на богов.

Никто из бандитов не мог вымолвить ни слова. Первым заговорил Чантри. Все еще надеясь избежать кровопролития, хотя и не очень на это рассчитывая, он сказал:

— Оставьте деньги, садитесь на лошадей и убирайтесь. Мы квиты.

Руф проигнорировал это предложение.

— Ты не ошибся стороной? — спросил он у Спарроу. — Мне кажется, что ты когда-то был здесь, вместе с нами…

— Ты прекрасно знаешь, Руф, что я никогда не был на твоей стороне.

Чантри по-прежнему оставался спокоен. Он все время оценивал ситуацию ясной головой и горячим сердцем. Сейчас его противники — очень сильные люди, и они готовы стрелять из любого положения, в самый неожиданный момент, с дьявольской быстротой и точностью. Даже если Руф, старейший и, возможно, мудрейший среди них, согласится на перемирие, то Талримы — нет, Бад и Хэнк стояли ближе всех к дому, Руф с сыновьями — чуть дальше, настороженно следя за происходившим.

В его же стане был Вильямс, известнейший в этих краях стрелок. А вот как насчет Спарроу? Том не знал, чего можно ожидать от него, загадочного богача, который покровительствовал ему на протяжении всего пути. Оставалось лишь надеяться, что скотовод не подведет и на этот раз. Чантри хладнокровно и уверенно контролировал малейшее движение в лагере противника, готовый в любое мгновение пустить в ход револьвер.

— Тебе бы, Руф, лучше прислушаться к совету этого молодого человека, — сказал Вильямс приятным, бархатным голосом. — Ведь после перестрелки, если она произойдет, твои мальчики не смогут ходить ножками. По моим следам идут верные мне люди, и вот-вот они будут здесь.

Они совсем позабыли про Сару. Она стояла в сторонке и наблюдала за развитием ситуации. Все, за чем она явилась на Запад, все, что хотела и чего добивалась, было в восьми тяжелых мешочках. Ее план начинал срабатывать, когда Хэнк застрелил Харвея. Одним претендентом на золото стало меньше. Она сказала Талримам то же, что говорила и Морту.

Она предполагала, что, выскочив из дома и увидев сообщника мертвым, Руф с сыновьями повернут револьверы против Хэнка. Бад встанет на защиту брата. Начнется крутая перестрелка. Она же застрелит того, кто в результате останется целым.

Неожиданное появление Вильямса, Спарроу и Чантри остановило осуществление ее замысла, и все же она еще на что-то надеялась и чего-то ждала. Она боялась пошевелиться, прекрасно понимая, что даже намек на движение может спровоцировать стрельбу, а в голове бешено, на всех оборотах вращалась мысль: как же выходить из этого положения с выгодой для себя?!

— Не нужно перестрелки, джентльмены, — опять заговорил Том. — Оставьте, пожалуйста, золото и уезжайте подобру-поздорову.

— А что ты скажешь насчет убийства твоего папаши? — Руф ощерился в злорадной усмешке.

— У моего отца были свои проблемы, у меня — свои. То, что убил его ты, мне известно. Тебя все равно повесят. Если не за это, то за что-нибудь другое. Такой конец для тебя неизбежен, и потому не вижу смысла пачкать о тебя руки.

— Ладно, не болтай глупостей. — ответил Руф. — Я так понял, что ты вернулся на Запад, чтобы мстить мне.

— Это плод твоего больного воображения. Мне нужно было купить здесь скот, и я его купил. Сделал то, что хотел. И вот эти люди, что со мной, могут подтвердить мои слова. Теперь у тебя подросли сыновья. Неважно, кто победит в нашей перестрелке, но ты можешь потерять одного, а то и обоих. Ты хочешь этого?

Изрядно поседевший рыжий великан, насупившись, молчал.

— Он прав, Руф, — сказал Спарроу. — Мексиканская ничья.

Последний аргумент Тома явно попал в цель. Руф колебался, и Сара видела это. Сейчас он мог решиться на перемирие, и тогда перестрелки не будет, золото вернется к Чантри. Она знала нрав Талримов, понимала, что первейший их инстинкт — убийство. Нужно только дернуться, чтобы это бросилось в глаза, а что последует за этим — достаточно ясно.

— Хэнк, — мягко позвала она и рванулась в сторону.

Все повернули к ней головы. Талримы схватились за револьверы. Взоры их были устремлены на Сару, и только Тома это не отвлекло, он успел выдернуть оружие из кобуры прежде, чем руки Бада и Хэнка коснулись револьверов. Первый выстрел адресовался Хэнку, пуля пронзила ему живот, мгновенно свалив на землю обмякшее тело. Второй пришелся в плечо Баду.

Дальше последовал град выстрелов, вспышки огня из вороненых стволов, вскрики, вопли, падения человеческих тел… затем гнетущая тишина.

Перестрелка продолжалась всего несколько секунд. Никто даже не сдвинулся с места. Том стоял в полный рост и держал револьвер наготове, хотя этого уже не требовалось — все было кончено.

Когда началась стрельба, Чантри уголком глаза видел, как быстро возник в руке Френча револьвер, изрыгавший безжалостный шквал огня… Теперь Вильямс, сгорбившись, сидел под деревом. На светлой шерстяной рубашке медленно проступало малиново-красное пятно. Но глаза его по-прежнему глядели весело, а рука крепко сжимала револьвер.

У другого дерева склонился Спарроу. По щеке его струилась кровь.

Хэнк Талрим — мертв. Бад, уже тяжело раненный, пытался было доползти до лошади, но смерть настигла и его. Меткий выстрел Вильямса поразил наповал Руфа. Морт остался цел и невредим и теперь хлопотал над братом Чарли, который корчился на земле.

Откуда-то появилась Дорис.

— Том, с тобой все в порядке? — спросила она неуверенно.

— Вроде бы да. Позаботься о мистере Вильямсе. — Чантри подошел к Спарроу. — Снимите рубашку, мистер Спарроу, я хочу осмотреть вашу рану.

— Там нет ничего страшного. Том, вы слышали, что сказал Руф о том, что когда-то я был на стороне зла?

— Да, что-то слышал…

— Ты должен знать все. Когда я был молод, я работал с Харвеем и Руфом. Они сказали, что некий мужчина убил их друга и ему нужно как следует отомстить. Они взяли меня с собой. Я доверял им, поэтому согласился. Кто он, тот мужчина, я не имел никакого понятия и не мог подумать, что на мою долю выпадет тяжесть вины за убийство, пока оно не произошло. Короче, я помог им совершить убийство. Только потом, когда я прочитал в газетах о смерти Бордена Чантри и услышал, что говорят люди, понял, что натворил. Скорее всего мне хотелось показать дружкам, что у меня такие же крепкие нервы, как и у любого ковбоя. Если бы я знал того человека, которого помог убить! Он был очень хорошим…

— Да… — тихо сказал Том. — Он был очень хорошим… — Затем он поднял рубашку скотовода и осмотрел ранение. Это и в самом деле оказалась всего лишь царапина, хотя и глубокая. Чантри оторвал от рубашки лоскут и сделал перевязку.

— Я пытался хоть как-то помочь вам, Том… — признался Спарроу.

— Спасибо, — ответил Чантри. — Вы были очень добры ко мне. — Он подошел затем к Френчу и спросил у Дорис: — Ну как он?

— Ранен в левое бедро и левое предплечье.

— Целились в сердце, — заключил Чантри.

Френч поднял на него веселые глаза.

— У меня нет сердца, Том. Может, поэтому и не попали.

Показались всадники. Это прискакали на помощь Мобиль Каллахан и Бон Мак-Карти. А с юга появились Дач Акин, Хэлви и Гент.

Мобиль спешился и подошел к Вильямсу.

— Позвольте мне взглянуть на ваши раны. Я немного разбираюсь в этом.

Тем временем Мак-Карти и Хэлви осматривали Чарли. Тот был без сознания.

— Вы поможете ему? — спросил Морт.

— Попытаемся, — ответил Хэлви.

И оба они вместе с Акином и Гентом принялись сооружать носилки.

— Я могу сидеть в седле, — отозвался Спарроу.

— Значит, потребуется двое носилок — мистеру Вильямсу и Чарли, — сказал Хэлви.

— Надо бы сообщить о случившемся куда следует, — озабоченно произнес Том.

— Куда? Кому? — удивился Спарроу. — В радиусе ста пятидесяти миль нет справедливее закона, чем тот, по которому только что свершился суд. Сообщайте, если хотите, но лучше поскорее забудьте об этом.

Вдруг Дорис спросила:

— А где Сара?

Том мгновенно обернулся. То место, где стояла Сара, было пусто. Она пропала. Вместе с ней пропали две лошади и мешочки с золотом.

Мобиль тут же прыгнул в седло.

— Мы найдем ее. Поедем, Бон.

Они уехали, а Чантри молча смотрел им вслед. Теперь деньги не казались ему такими важными, хотя от них зависело обеспеченное будущее Эрншава, Дорис и его.

Что же, он начнет все сначала.

Глава 23

Сара Миллер была довольна. Она добилась своего: при ней золото и две свежие лошади. Винтовка, револьвер и карта с обозначением маршрута — вот и все ее снаряжение. Судя по этой карте, в спешке набросанной самой Сарой на клочке бумаги, до Таскосы оставалось не так уж и много.

Оттуда она намеревалась переправиться к форту Триффин, затем двинуться дальше на восток, к железной дороге, по ней — в Нью-Йорк, а через несколько недель — привольная жизнь в Париже с огромной суммой денег. Пятьдесят тысяч долларов! Это ли не удача?!

Странно, однако, что она не удосужилась нанести на карту Лиано Эстакадо и Стайкед Плейн. Не указала также и расстояние до Таскосы. Ну да ладно, ничего страшного. В Тринидаде можно будет все узнать или раздобыть настоящую, более подробную карту. Пожалуй, не стоит никому говорить, в какую сторону она направляется, иначе местные жители начнут судачить об этом по салунам.

Теперь у нее много золота, и она в безопасности. Даже если кто-то и уцелел в перестрелке на старом ранчо, то ему сейчас не до погони.

Она пребывала в самом лучшем расположении духа и весело погоняла коня. День выдался теплый, но не жаркий, и Сара ехала в хорошем темпе. К вечеру она оставила позади миль двадцать пять и остановилась только у притока Дикой Лошади, где воды было вполне достаточно, чтобы всласть попить самой и напоить коней. Порывшись в седельных сумках, нашла немного еды и с аппетитом поела. «Еще день удачной езды, — думала Сара, — и появится Таскоса». По карте вроде бы все сходится.

В ее снаряжении оказалась весьма существенная прореха: она не взяла с собой флягу для воды. Сара не знала, что приток Дикой Лошади как и множество других, чаще пересыхает, чем орошает прерию.

На рассвете следующего дня она снова продолжила путь. Вскоре девушка очутилась на широкой равнине, покрытой редкой растительностью. Лошади долго галоп не выдерживали и переходи и на шаг, хотя она и меняла их каждый час. Саре очень хотелось пить, и она старалась как можно скорее добраться до зарослей кустарника, что виднелись впереди, там должна быть вода.

Но через полчаса она сидела в седле глубоко опечаленная: ее лошади стояли посередине высохшего русла.

Сара потащилась дальше. Лошадь, нагруженная золотом, все время отставала, приходилось то и дело дергать ее за поводья. Палящий зной сильно мешал продвижению, но Сару успокаивала мысль, что Таскоса недалеко. На карте расстояние до нее было столь крошечным, что Сара не могла и подумать, что никогда не увидит этого города. В действительности Таскоса располагалась значительно дальше, и на всем этом громадном пространстве вода была большой редкостью даже для тех, кто умел ее искать и находить.

Перед закатом ее лошадь испуганно заржала, наткнувшись на кости коровы, кое-где обтянутые истлевшей кожей. И чем дальше Сара потом продвигалась, тем чаще попадались такие останки.

Совершенно обессилевшая, она привязала лошадь возле коровьих черепов к какому-то кусту и заснула.

На рассвете нестерпимая жажда заставила ее открыть глаза. В горле так пересохло, что невозможно было глотать.

Она осмотрелась вокруг и не увидела ничего для себя утешительного — кругом простиралась все та же бескрайняя равнина. С великими муками вскарабкалась она в седло. Через некоторое время она нашла источник, на дне которого земля растрескалась от сухости.

Сара повернула к верховью русла и через несколько ярдов обнаружила около дамбы, обрамленной кустарником, маленькую лужу. Вода была очень плохая, но Сара пила ее с большим удовольствием. Жадно хлебали и лошади, пока не выпили все. Сара понимала, что они измождены, и поэтому старалась облегчать им путь, слезала с седла и шагала пешком по раскаленной прерии. Привязав лошадей к кустам, девушка прилегла отдохнуть в тени и тут же заснула как убитая.

Проснувшись, она не увидела лошади, нагруженной золотом. Та ушла, оборвав привязь. И следов ее не было нигде — сыпучий песок не сохранил их.

Оглянувшись, Сара ужаснулась пустоте, окружавшей ее. Куда ни посмотришь — только одна безмолвная равнина. И ни малейшего движения, никакого признака жизни. И вдруг внутри у нее словно что-то оборвалось…

Сара уже не думала больше о золоте, она думала теперь только о том, как выжить. Она была не подготовлена к такому суровому испытанию, но еще могла двигаться, и она пошла дальше. Ведь город был где-то совсем рядом… он где-то здесь… совсем-совсем близко…

На пятый день поисков Бон Мак-Карти и Мобиль Каллахан заметили в прерии понуро стоявшую лошадь. Подъехав к ней, они осмотрели груз, соскользнувший с ее спины и болтавшийся под животом. Золото!

Они переложили восемь мешочков в свои седельные сумки, дали измотанной лошади напиться из шляпы и, ведя ее на поводу, двинулись обратно.

— А где же Сара? — спросил Мак-Карти.

— Я думаю, она погибла, — сказал Мобиль.

— Почему ты так решил?

— Она куда-то очень далеко отправилась, но забыла флягу, а все источники, как видишь, пересохли…

— В конце концов это уже не имеет значения. Главное, мы возвращаемся с удачей!

Тринадцать лет спустя двое ковбоев охотились на страусов в пустынных краях Панхадла.

— Эй, Сэм! — позвал один. — Поди-ка сюда, посмотри.

Второй подъехал к приятелю и заглянул в низинку, где в выжженной траве лежали человеческие кости.

— Белая женщина, — первый ковбой указал на искореженный каблучок сапога Затем он приподнял кость пальца, на которой блеснуло золотое кольцо с бриллиантом. — Интересно, что она делала здесь?

— Похоронить бы… — нерешительно проговорил Сэм.

— Еще чего! Мы опоздаем на обед. Как поступить с кольцом? Может, она украла его в магазине?

— Неважно, — сказал Сэм. — Пусть оно будет при ней Это все, что у нее осталось…

Парни уехали. Вскоре топот копыт затих вдалеке. Подул ветерок, над белесыми костями поднялась пыль, но потом она улеглась, и снова воцарился покой.

1

Порт в Мексике на восточном берегу Калифорнийского залива (здесь и далее примечания переводчика).

2

Оро — золото (исп.).

3

Руралы (исп. руралес) — полиция в сельской местности Мексики.

4

Грулья — журавль (исп.); птица, быстро бегающая по земле.

5

Папаго — индейское племя.

6

По Фаренгейту; соответственно + 43 С и + 71 С.

7

Соответственно 49 и 71 С

8

0,44 дюйма, то есть 11мм.

9

Голубой Хребет (Блу-Ридж) — цепь горных хребтов и массивов в южной части Аппалачей на востоке США

10

Грант Улисс Симпсон (1822 — 1885) — американский генерал, 18-й президент США (1869 — 1877) Во время Гражданской войны 1861-1865 г г. — главнокомандующий вооруженными силами северян, которые под его успешным руководством одержали решающие победы

11

Имеется в виду Гражданская война между Севером и Югом 1861-1865 гг.

12

"Дерринджер» — небольшой крупнокалиберный короткоствольный пистолет.

13

То есть южан; объединение северных штатов называлось «Союз», южных — «Конфедерация».

14

Золотой костыль — В 1869 г., в Проментри-Пойнт, штат Юта, произошла стыковка двух веток Трансконтинентальной железной дороги. Строительство велось с двух сторон от Сакраменто в Калифорнии, на Тихоокеанском побережье, и от Омахи, Небраска. Окончание строительства было ознаменовано церемонией, в ходе которой в последнюю шпалу были вбиты золотой и серебряный костыли.

15

"Юнион Пасифик» — строительная компания, которая осуществляла строительство Трансконтинентальной железной дороги на отрезке Сакраменто-Проментри.

16

Индейские агентства — При Гранте главой комиссии по делам индейцев Эли Самюэлем Паркером была учреждена система назначения агентов по делам индейцев, рекомендованных различными ассоциациями страны для улаживания разногласий между индейцами и белыми поселенцами.

17

Пемикан — высушенное оленье мясо.

Content

Луис Ламур
Кровавое золото

Кровавое золото

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Опасное путешествие майора Бриона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Дорога на север

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

1