Айя Субботина

Нифельшни из Хаоса

Глава первая

— Армия — это хорошо. — Кул поскреб гривастый затылок, потом посмотрел на сально ухмыляющегося Эашу и отвесил инкубу крепкую затрещину. — Хватит уже на нее облизываться, пока Крэйл не видит.

— Ничего не могу с собой поделать: моей цыпочке так идет эта когтистая лапа. Кажется, в самом скором будущем я стану фетишистом когтистых лап.

— Не раньше, чем я тебя пристрелю, — холодно заметил Марроу.

Их с инкубом взгляды скрестились, и на несколько секунд в приемной кабинета Дамиана воцарилась полная тишина. Даже Хель, не упускающая случая вставить едкий комментарий, предпочла смолчать. Эти двое успели подраться друг с другом, по меньшей мере, трижды за неделю, и всякий раз от серьезных увечий их спасало лишь своевременное вмешательство Ти'аля и Кулгарда. Один разок встрял Крэйл, и последствия его внимания оба задиры носили на своих недовольных физиономиях.

Но сейчас Крэйл был в кабинете Дамиана, и Марори очень надеялась, что обоим хватит ума сдерживаться хотя бы до тех пор, пока они не узнают, ради чего Магистр Дра'Мора пожелал их видеть полным составом.

— Армия означает, что будет война? — Кенна выглядела так, словно одна эта фраза мота стать катализатором для этого события.

— Мы давно воюем, — огрызнулся Нотт, — просто кто-то должен был перестать делать вид, что все хорошо. Лодка «Равновесие» раскачивается так сильно, что скоро нас всех выбросит за борт, если только мы срочно не перестанем вести себя, как овцы на заклании.

— Какая экспрессия, — не удержался от едкого комментария Даган. — Всегда знал, что небеснорожденные рвутся в бой просто потому, что им надо куда-то рваться. Наличие мозгов для этого совсем не обязательно. И, как я слышал, даже порицается.

К счастью, в тот момент, когда Нотт скорчил злую рожу для «достойного» ответа, дверь кабинета Дамиана распахнулась, и вышедший оттуда Крэйл жестом предложил им войти. Марори пропустила всех вперед и нарочно задержалась около шанатара. Он выглядел куда более серьезным и хмурым, чем полчаса назад, когда был удостоен приватного разговора к Магистром. Марори все ждала, что вот сейчас Крэйл скажет хоть что-нибудь, приоткроет завесу таинственности над подробностями их диалога, но шанатар и рта не раскрыл. Возможно, позже, когда они вернутся домой…?

В кабинете Дамиана царил непривычный беспорядок. Марори отлично помнила, что раньше каждая вещь лежала на отведенном ей месте: массивная пепельница на левой половине стола, странный каменный символ в виде поставленной на ребро монеты — на правой. Сейчас же весь стол Магистра был завален кипами бумаг, небрежно раскрытыми книгами, стопками свитков, чей вид кричал об их старинном происхождении.

Единственное, что осталось неизменным — сам Дамиан. Все тот же безупречный костюм, те же великолепные поблескивающие рога и начищенный до блеска набалдашник его трости. Хотя, конечно, заботы о целом выводке новых студентов и сопутствующих от такого пополнения проблем прибавили ему морщин и дурного настроения.

К счастью, присутствие Дамиана подействовало на всех, как отрезвляющий душ. Во всяком случае, и Эашу, и Марроу больше не проявляли желания устраивать спор на пустом месте.

— Марори Миле, — сказал Дамиан. Он наверняка не просто так использовал фамилию, от которой она отреклась так давно, что это казалось лишь отголоском другой реальности. — Марори Шаэдис йолМиолМорна, — поправил Дамиан себя же. — А я-то думал, что только Дра'Мор в состоянии тебя покалечить.

Магистр взглядом очертил ее изувеченную руку. После возвращения Марори больше не пыталась ее спрятать. Теперь прошлые попытки забинтовать это внезапное уродство казались проявлением той слабости, которую она больше не могла себе позволить. Которая сгорела в огне, в котором она переродилась и стала загадочным и даже самой себе непонятным существом. Существом, у которого как туз в рукаве внезапно оказалась целая армия. Вот только как ее подчинить и какую цену придется заплатить за такое своевременное подкрепление — Марори не знала. Никто не знал.

— Похоже, я становлюсь тем, чем давно должна была стать, — улыбнулась Марори.

— Похоже, я становлюсь тем, чем давно должна была стать, — улыбнулась Марори. Сжала когтистые пальцы в кулак, поморщилась от хруста твердых, как металл, наростов на коже. — Не уверена, правда, что мне так же хочется увидеть конечную форму этой трансформации.

А про себя добавила: «Потому что вряд ли в ней останется так же много человеческого».

Тень улыбки на хмуром лице Дамиана Марори истолковала, как одобрение.

— С завтрашнего дня Дра'Мор возобновляет занятия в полном объеме, — после некоторой паузы сказал Магистр. — Насколько это вообще возможно, учитывая то, что мы потеряли некоторую часть наших учебных корпусов, часть общежития и два больших зала для практических занятий. Большая часть Верхней библиотеки превратилась в пепел, но Нижняя почти не пострадала. Система порталов полностью разрушена. Адепты Плетения с ног сбились, пытаясь наладить хотя бы тот минимум, который необходим для нормального функционирования учебного процесса, но это весьма затруднительно. Каждый новый разрыв опечатать становится все сложнее, Разломы растут из-под земли, как грибы после сраного дождя!

Ругательство было самым ярким доказательством того, что Магистр яростно болел за свое детище, и бессилие перед происходящим только подливало масла в огонь.

Дамиан кашлянул в кулак, но извиняться за вольность не стал. Перед кем? Каждый из них думал если не теми же словами, то же точно не более мягкими их синонимами.

— По крайней мере, у вас есть стены, полы и потоки, чтобы возродить свой дом, — с улыбкой сказал Ти'аль. — Это куда больше, чем то, что осталось от Эльхайма.

Он намеренно не стал говорить о том, что вовсе не Эльхайм стал самой тяжелой утратой небеснорожденных. Они все потеряли самое главное — свой дом. Столицу, крупные и мелкие города, крохотные поселения. От светлой стороны Равновесия осталось одно большое Ничто. А те немногие небеснорожденные, которым посчастливилось выжить, который день стекались к вратам Марабара.

Когда-то война разъединила их, чтобы теперь, сотни лет спустя, напомнить о том, что перед лицом общей беды споры о крови не стоят ровным счетом ничего.

— Всем нам жаль, что от светлой стороны Равновесия осталось так… мало, — сдержано ответил Магистр. Просто потому, что надо было что-то сказать. Прежде чем темные начнут искренне сожалеть об утрате своих небеснорожденных недругов пройдет еще немало времени. — Я рассчитываю, что некоторым из вас, — Дамиан коснулся взглядом каждого присутствующего эльха, — хватит терпения приструнить своих распоясавшихся собратьев. Собственно, об этом я и хотел поговорить. Решил, что раз вы нашли общий язык с одной из моих студенток, то, как минимум, способны трезво соображать.

Марори вспомнила их ежедневные потасовки и проглотила желание рассмеяться. Да уж, способны трезво соображать до тех пор, пока поблизости есть враги. Но в повседневной жизни они все те же небеснорожденные и проклятокровные, которым с детства вкладывали в голову непреложную истину: твой злейший враг — на той стороне. Вряд ли одного изувеченного эксперимента Вандрика будет достаточно, чтобы растоптать эту аксиому.

— Мне нужны старосты на факультетах. По два старосты на группу: прокпятокровный и небеснорожденный. Понимаю, что идея звучит безумно, но сейчас Дра'Мор не может позволить себе сделать обучение раздельным: у нас банально не хватает кабинетов и мастерских. Кроме того, преподавательский состав решил, что общие группы должны стать первым шагом для взаимопонимания. — Дамиан заметно поморщился, как будто сама эта идея отдавала тухлятиной. — Но, конечно, заставлять из-под палки вас никто не станет.

— Ну что, железяка, — Кулгард почти по-дружески хлопнул Ти'аля стальной ладонью по плечу. Металлический лязг заставил присутствующих обернуться. — Погоняем молодежь?

Серафим передернул плечами, но возражать не стал. Они с Кулгардом неплохо ладили, а обязанность разнимать норовящих устроить драку гостей Крэйла могла стать неплохим заделом для чего-то отдаленно напоминающего дружбу. Во всяком случае, Марори хотелось в это верить.

— Остальным, я так понимаю, нужно несколько помочь с вдохновением, — хмуро уточнил Дамиан. — Хорошо, что я предполагал такое развитие событий и приготовил вот это.

Магистр бросил Иотхильдису увесистый бумажный пакет. Тот недоверчиво повертел «подарок» и неаккуратно вывернул на колени его содержимое. Пропуска, формы для заполнения и целая куча прочих бумаг. Нотт быстро отделил те, что были подписаны его именем, а остальное передал по кругу. Когда пришла очередь Хель, девчонка даже не пошевелилась. Только демонстративно скрестила руки.

— Я не собираюсь пополнять рады студентов Дра'Мора, — фыркнула она. — Боюсь, вам нечему мен я научить.

— Не припоминаю, чтобы я приглашал тебя в качестве студентки, — многозначительно прокомментировал ее недовольство Магистр. — Но если бы ты хоть немного напрягла свой слух, то услышала бы, что Дра'Мор нуждается в преподавателях. В особенности тех, которым есть что показать.

Лицо Хель сперва вытянулось от удивления, потом сделалось пунцовым от распиравшей ее гордости. Она пыталась замаскировать радость, но чем больше усилий прикладывала, тем более очевидными становились ее настоящие чувства.

— Ну, наверное, я бы смогла…

— Сможешь, — перебил Дамиан. — А чтобы восстановить баланс и не дать повода для бунта среди дра'морцев, твоей напарницей будет Марори. Я рассчитываю, что вы справитесь со студентами Второго круга.

Теперь пришла очередь Марори удивляться. В том, что Магистр решил заменить недостающих преподавателей студентами, которые уже зарекомендовали себя не только в теории, но и на практике, не было ничего необычного. Но Марори никак не ожидала, что и она попадет в их число. После всех трансформаций она сама себе не доверяла, не говоря уже о том, чтобы доверить ей два десятка студентов.

— Я готов быть третьим! — резво вызвался Эашу.

— Вторым и со мной, — сказал Даган. Похоже, он был в курсе задумки Магистра, потому что среди остальных был единственным, кто не удивился. — Мне нужен помощник в библиотеке. Самому мне, как ты понимаешь, будет довольно сложно брать книги с верхних полок.

Он с улыбкой постучал по колесам модернизированного кресла-каталки.

— Предыдущая его напарница вчера сбежала вместе с тремя десятками умников, возомнившими, что могут стать светочами этой войны, — пояснил Дамиан. — Надеюсь, им всем как следует всыплют, чтобы впредь не возникало желания оспаривать мои решения.

— Я тоже не понимаю, почему мы должны сидеть здесь, если можем с пользой применять наши навыки там, где это действительно нужно. — Крэйл выждал время, чтобы Магистр озвучил свою точку зрения, но тот не торопился. — Дра'Мор выдержит еще сотню нападений и без нас.

— Сотню? Похоже, не у одного Эашу уши залиты темный знает, чем. Хочешь геройствовать?

Шанатар скользнул взглядом по Марори, отчего у нее внутри что-то глухо оборвалось.

— Хочу защитить тех, кто мне дорог Мы — Потрошители. Нас учили стоять в первом ряду, а не отсиживаться в тылу.

— Я уже разрешил забрать студентов Четвертого и Пятого кругов, Крэйл. Всех: Потрошителей, Адептов, Некромантов. Часть Третьего круга ушла добровольцами, а те, кого я отказался выпускать, просто сбежали. Думаешь, мне самому сильно нравится сидеть в этом кресле, зная, что где-то там, в эту самую минуту, гибнут мои студенты? Дохнут, как мухи, только потому, что у них забрали драгоценное время. Время, за которое они могли стать еще сильнее и быстрее? — Он скрипнул зубами. — Вы остаетесь в Дра'Море, потому что здесь вы нужнее. У меня несколько тысяч растерянных студентов, кто-то должен вдалбливать в их горячие головы, что лучшее, что они могут сейчас сделать — это учиться. Может быть, месяц, а может, всего день. Но завтра они будут сильнее, чем сегодня, а послезавтра сильнее, чем будут завтра. Поэтому, Шаэдис-младший, избавь меня от необходимости присматривать еще и за тобой. Впрочем, это касается каждого. А теперь сделайте одолжение — убирайтесь в пекло, пока я не растерял остатки терпения. Марори, а ты задержись.

Просьба ее совсем не удивила. Она даже догадывалась, о чем пойдет речь. Поэтому, как только они с Магистром остались одни, сказала:

— Я не знаю, почему она так поступила.

Дамиан тяжело вздохнул, качнул головой в такт каким-то своим невысказанным мыслям.

— Мы были знакомы много лет. Я помню ее испуганной девчонкой, которую проклятокровные чуть было не забили до смерти только потому, что у нее появились белые крылья.

— Флоренция рассказывала мне эту историю.

— Мы частенько ссорились и редко находили общий язык, но я был уверен, что в одном мы с ней совершенно солидарны: никому и никогда не позволять обижать наших воспитанников. Я бы ни за что не передал тебя ей, если бы знал, что Флоренция связалась с Лигой.

— Этого никто не знал.

— Мне тяжело даже представить, что эти зажравшиеся чинуши могли ей посулить взамен на союз.

— Тоже, что они могли бы предложить и вам: власть и оружие, чтобы победить в этом противостоянии. Магистресса струсила. Испугалась, что дра'морцы первыми нарушат Догматы Равновесия. Решила, что сможет переиграть проклятокровных. Флоренцию обвели вокруг пальца, сыграв на единственном, что она любила — на Эльхайме.

Несколько беззвучных минут Дамиан рассматривал ее так, будто она только что снова переродилась.

— Надо же, как ты повзрослела за эти месяцы. — В его голосе сквозила неприкрытая похвала. — От трясущейся простокровки не осталось и следа.

— Потому что трясущейся простокровки никогда не существовало, Магистр.

— Ну и кто же ты теперь?

— Боюсь, ответ вам не понравится.

Он не стал расспрашивать. Жестом разрешил ей уйти, но все-таки окрикнул уже, когда Марори положила ладонь на ручку двери.

— Присмотри за своими сестрами, нильфешни. Я не уверен, что поступаю разумно, разрешая им остаться в стенах Дра'Мора без сдерживающего плетения и со свободным доступом к оружию. Крэйл убедил меня, что они не опасны. Но предупреждаю: я не стану церемонится, если хоть на секунду заподозрю, что они могут быть шпионками.

Для следующей фразы Марори потребовалось собрать в кулак все силы.

— Если они шпионки Лиги, то никто не сможет проучить их больнее, чем я. Все-таки они в некоторой степени часть меня, Магистр. Я знаю, где у меня болит сильнее всего.

Глава вторая

Возвращаться в разбитые аудитории Дра'Мора, который успел стать родным после долгой разлуки, было особенно больно. Марори нарочно плелась позади всех, иногда задерживалась, чтобы хоть краем глаза заглянуть в изувеченные аудитории. Даже сейчас, пока они не успели подняться выше, становилось ясно, что Дамиан сильно приуменьшил степень разрухи. Да, Дра'Мору досталось меньше, чем Эльхайму, но, положив руку на сердце, Марори практически не было дела до рухнувших стен обители эльхов. Проведенные там месяцы отложились в памяти месяцами одиночества, хоть все это время друзья делали все, чтобы она не чувствовала себя белой вороной. Даже подначивания Нотта в итоге оказались нужными и правильными. Жаль, что в проснувшихся воспоминаниях пока что слишком много пробелов. И если в тех немногих осколках прошлого, что Марори удалось воскресить, Хель мелькала практически постоянно, то Нотта и Вандрика она так и не смогла отыскать. Марори несколько раз порывалась попросить Нотта пересказать его версию событий, но что-то удерживало ее от этого шага. Страх, быть может? Боязнь, что ее собственные воспоминания канут в лету, и она не сможет заставить себя увидеть в этом хмуром задире человека, который делал лишь то, что она-прошлая попросила его сделать.

Путаница какая-то, чехарда и неразбериха. Совсем некстати начавшаяся как раз тогда, когда Хаос, наконец, всколыхнулся после долго затяжного сна.

— О чем он тебе спрашивал?

Оказывается Крэйл отстал от остальных и следом за Марори вошел в аудиторию профессора Дохляка. Сейчас здесь было пусто, под ногами хрустело каменное крошево, одно окно заколотили досками, и сквозь прорехи в помещение просачивалось красное марево огненной бури, бушующей третьи сутки. Странно, раньше грохот падающих с неба горящих осколков мешал ей уснуть, заставлял вздрагивать всякий раз, как камни с грохотом врезались в крышу Дра'Мора. Но по возращению из Эльхайма стало ясно: она безумно скучала по всему этому. Настолько сильно, что сейчас наслаждалась каждым оттенком громогласной канонады.

— Магистр переживает из-за предательства Флоренции. — Марори подняла с пола опустевшую толстую колбу, большим пальцем стерла пыль с бирки. Когда-то здесь был ядовитый клык дрейка. — Наверное, надеялся услышать, что в моей версии событий все было не так.

— Я рад, что обе эти твари сдохли, — не стараясь подбирать выражения, сказал Крэйл.

— Если бы этого не произошло по воле случая, я бы лично свернул обоим шеи.

Марори зачем-то кивнула.

В последнее время он очень изменился. После того, как Вандрик снова появился на горизонте и принес с собой новую порцию вопросов без ответов, она все чаще видела Крэйла задумчивым. Он словно сторонился всех, нарочно выбирал такое занятие, где мало кто мог напроситься ему в напарники. И целыми днями пропадал в зале, упражняясь с мечами.

Его что-то беспокоило. Что-то такое, о чем они, кажется, впервые за долго время не могли поговорить откровенно.

— Мне не нравится, что мы, здоровые крепкие парни, сидим здесь, словно крысы. — Шанатар посмотрел куда-то сквозь нее. — Не нравится, что здесь стало слишком много небеснорожденных неженок, которые пришли в Дра'Мор, но продолжают поливать темных помоями. Не нравится… Проклятье, мне не по себе, что я почти ничего не могу контролировать, Кусака. Как будто реальность стала пылью в моих руках и просачивается сквозь пальцы. — Он поднял взгляд на нее, сжал челюсти, как будто отчаянно пытался задержать слова. Пытался — и не смог. — Я думал, что ты никогда уже не выйдешь из того огня, Кусака.

— Надеялся от меня избавиться? А как же уговор про шортики? А свидание? — Она отчаянно пыталась шутить. Глупо и нелепо, лишь бы заставить своего Клыкастого улыбнуться.

— Я как раз решаю, куда бы тебя сводить: туда, где остались столы и стулья, но нет стен, или туда, где есть стены, но нет мебели. Ты что предпочитаешь?

— Кино, диван, попкорн и литр снотворного для всех твоих гостей.

Ей все-таки удалось выудить у него улыбку. Слабую и мимолетную, но так Крэйл снова стал самим собой: жутким букой и грубияном с самой красивой и очаровательной улыбкой на свете.

— Честно говоря, я как раз размышляю о том, чтобы посадить всех их на цепь. И отмерить длину, чтобы не дотягивались друг до друга. Потому что с Эашу…

Пол под ногами резко взбрыкнул, вздыбился, сморщился наползающими друг на друга гранитными плитами. Марори раскинула руки, чтобы удержать равновесие, Крэйл попытался дотянуться до нее, но с оглушающим грохотом вскрывшийся потолок метнул между ними огромный кусок перекрытия. От мощного удара не выдержал пол. Шанатар что-то выкрикнул, его голос утонул во все нарастающем гуле. Как будто Дра'Мор атаковали полчища стальных ос.

— Кусака, ты цела? — Крэйлу все же удалось докричаться до нее.

— Да, в порядке!

Марори прикрыла голову руками, когда с потолка обрушился поток каменного града. Каменное крошево размером с куриное яйцо атаковало внутренности лаборатории, окончательно разбивая то, что еще не было разбито. Чтобы не зашипеть от боли Марори стиснула зубы, осмотрелась, выбирая место для укрытия. Если она сейчас же не спрячется, то уже никогда не покинет эти стены живой.

Темные и Светлые, что за новая напасть?

Большая часть потолка теперь лежала на полу. То немного, что уцелело, вряд ли было достаточно крепким, чтобы обеспечить защиту от падающих откуда-то сверху камней. И все же Марори рискнула. Балансируя на гранях упавших плит, словно канатоходец, она перемахнула через разделяющих их с Крэйлом провала — и замерла, вынырнув из облака пыли.

Он стоял там: невозможно высокий и необъятный, увитый ржавым цепями. Часть из их оборванными змеями волочилась по полу, издавая противное лязганье при каждом грузном шаге. Неповоротливая тварь, тем не менее, двигалась довольно быстро: за пару мгновений преодолела половину коридора, окончательно лишив их с Крэйлом единственного пути к отступлению.

Неназванный. Если бы не дыра в потолке, он бы ни за что не поместился здесь целиком, таким громадным был. В обеих руках тварь держала длинные мотки тех же цепей, которые носила на своем теле, с той лишь разницей, что его «оружие» венчали массивные шипастые шары. Каждый метра полтора в диаметре — не меньше.

Марори сглотнула, бросилась было к Крэйлу, но шанатар предостерегающе вытянул назад руку. Он что, в самом деле думает, что она будет просто стоять в стороне, пока эта тварь будет кромсать его… как в прошлый раз?

Воспоминание об умирающем на ее руках шанатаре болезненно хлестнуло по обнаженным от страха нервам. Конечно, она боялась. Еще как боялась, ведь страх был единственным подспорьем в предстоящем поединке, грозящем стать настоящей мясорубкой.

— Мар, уходи… — Негромко сказал шанатар, одновременно обнажая оба клинка.

— Размечтался, — твердо отказала она, взвешивая на руке Энигму.

После вакханалии в Эльхайме и стремительно вторгающегося в реальность Хаоса она больше никогда не расставалась с косой. Тем более после очередного «перерождения» Энигма стала удивительно податливой, послушной. Иногда Марори даже казалось, что она слышит ее шепот: делай вот так, бей вот так, не отступай, всегда иди только вперед.

Неназванный на мгновение замер, даже склонил набок заваренную в железный шлем голову. Сквозь узкое горизонтальное отверстие на Марори смотрели два красных огня.

Из груди твари вырвался низкий гортанный рык, как будто она бросала вызов своим никчемным противникам. Вероятно, так оно и было.

«На этот раз мы не одни, — мелькнула в голове Марори спасительная мысль. — Вместе мы сможем, обязательно сможем…»

Еще бы немного уверенности, что она не занимается самообманом, и что никто пострадает.

— Смерть… — прогромыхал Неназванный и его скрипучая речь оглушила, лишая воли и возможности двигаться. — Смерть Тринадцатой.

Темные, оно что — пришло за ней? Пришло из-за нее?!

— Ну-ка, жирная сволочь, получи!

Марори не сразу сообразила, что хлесткая череда громких хлопков на самом деле — выстрелы. Зачем-то вернувшийся эрэлим промелькнул у твари между ног, на ходу стреляя с обеих рук. Он едва ли точно целился, но тварь была такой огромной, что каждый выстрел попал в цель. Неназванный взревел, попытался отмахнуться от назойливого раздражителя, неловко повел рукой, обрушив на голову Марроу несколько пластов потолка. Эрэлим почти успел увернуться от всех… почти. Один, ощетинившийся остатками арматуры, почти достал его. Если бы не своевременное вмешательство Крэйла, многокилограммовый кусок камня размозжил бы светлому голову. Шанатар подскочил как раз в тот момент, когда плита почти накрыла эльха — и одним точным ударом клинка рассек камень надвое, словно подтаявшее масло. Тот раскололся надвое и две смертоносные половины грохнулись в каком-нибудь полуметре по обе стороны от обоих бойцов.

— С ума сошел, придурок светлый?! — рыкнул на него шанатар.

— Отвлек его, придурок темный, — бравировал Марроу, и, глядя на Марори в пол-оборота, бросил: — Цела, нильфешни?

Вместо ответа она встала между ними. Держа Энигму одной рукой, вторую, изувеченную, сжала в кулак. По темным ороговевшим наростам потек расплавленный огонь, распаляя что-то глубоко в ней самой. Что-то такое, что она получила вместе с обрывками воспоминаний, вместе с памятью себя-прошлой — и с тем, что помнила ее кровь.

Неназванный с непониманием уставился на всех троих, как будто что-то в происходящем сильно выбивалось из его картины мира. А потом, не сильно раздумывая, приподнял обе мясистых руки и принялся раскачивать цепи. Поворот, еще поворот. Стальные шипастые шары, натыкаясь на препятствия, выбивали огромные куски стен. Всем троим пришлось попятиться, чтобы не попасть под новый шквал. Неназванный шагнул следом, размахнулся — и обрушил шары им на головы.

Марроу ушел вправо, зашел за стену, и лишь слегка поморщился, когда его окатила волна каменных осколков, брызнувших из-под протаранившего пол шара. Крэйл толкнул Марори в укрытие за колонну, а сам выскочил вперед, быстро и ловко перескочив на застрявший в полу шар, а оттуда — на цепь. Ему понадобилось всего несколько шагов, чтобы достичь своей цели, но Неназванный выдернул руку. Шанатар покачнулся, попытался сохранить равновесие, но не удержался. Прыжок был последней отчаянной мерой, но вместо этого Крэйл с размаху вонзил меч в покрытое складками жира плечо. Лезвие вошло всего на треть, но и этого оказалось достаточно, чтобы Крэйл повис на нем, словно скалолаз на вовремя загнанном с гору ледорубе. Неназванный снова загудел, попытался смахнуть «мелюзгу», но в ответ шанатар яростно рубанул его по конечности. На этот раз громадина завыла во всю глотку.

«Убей его, — прошипела в голове Марори тамаката, — выпотроши, как свинью!»

Странный голос, одновременно и мужской, и женский, но он подхлестывал ее безрассудство. Пока она будет стоять и взвешивать все «за» и «против», Неназванный снова причинит боль шанатару. Больше — никогда. Больше не пострадает никто.

Тело словно окунули в огненную купель: по венам растекся приятный в своей обжигающей разрушительной силе голод.

Едва ли отдавая отчет своим движениям, Марори бросилась вперед. Не побежала — почти взлетела, касаясь ногами пола лишь для очередного широкого прыжка. Сгусток огня в когтях становился все больше, пока не превратился в лавовую сферу, со всех сторон заточенную в густой черный дым. Марори бросила не глядя, зная лишь, что Крэйл болтается на руке Неназванного на безопасном расстоянии.

Откуда-то из-за спины снова раздалась стрельба. Попал Марроу или нет — не имело значения, потому что пылающий сгусток ударился в грудь Неназванного и воздух взорвался запахом горящей плоти.

Тварь отчаянно закрутила головой, переминаясь с ноги на ногу. Она пыталась стряхнуть с себя пламя, но огонь уже глубоко въелся в кожу, с каждой минутой пожирая все больше и больше плоти.

«Убей, — потребовала тамаката, — покажи, кто их истинная хозяйка, проучи за то, что забыли, где их место…»

В ее голове зашумело, собственные мысли стали вязкими, неповоротливыми. Им на смену пришла сокрушительная алчная злоба: они должны подчиняться, иначе — безвестность для каждого.

Марори сделала еще один, самый затяжной прыжок, приземлилась на нагромождение камней. Конструкция зашаталась, но устояла. Впрочем, когда Марори оттолкнулась от нее, камни все же с грохотом раскатились по полу.

Сейчас, когда она почти летит на уровне его проклятой железной башки, вложить всю злость в замах, позволить Энигме вонзить в проклятую плоть свои невидимые зубы…

«Убей, убей, убей…»

Неназванный вскинул руку и по широкой дуге, грохоча цепями, смел Марори за миг до того, как лезвие косы достигло цели. Намотанная на ладонь ржавая цепь протаранила тело, выбила воздух из легких — и Марори со всего размаха влетела в стену.

Голова глухо ударилась о камень, боль опалила угасающее сознание. Марори пыталась ухватиться за тонкую связь с реальностью, но кровавая дымка поглотила мир.

«Все еще слишком слабая, — голосом Крээли прошептала тамаката. — Слишком рано…»

Марори отчаянно хваталась за реальность. Боль разрывала мир, окунала с головой в какую-то маслянистую темноту, где не было ничего, кроме боли.

Нельзя. Слабая она или нет, но не имеет права оставить их один на один с этим порождением Хаоса, которое пришло за Тринадцатой. Которое пришло за ней.

Невероятным усилием воли ей все же удалось заставить себя встать на ноги. Земля раскачивалась, как днище прохудившейся лодки в шторм — того и гляди, опрокинется, и она провалится в тартарары.

Справа, на расстоянии вытянутой руки, в растрескавшийся пол врезалась массивная часть колонны. Марори даже не поморщилась, когда в нее полетели осколки: боли почти не было. Только невыносимо сильно ныла голова, как будто чья-то невидимая рука просунула ладонь ей в череп и сдавливает мозг, словно эспандер.

«Я смогу, мне просто нужно сосредоточиться. Я не слабая».

Туша Неназванного топталась на месте, переминалась с ноги на ногу. Он остервенело колотил себя по груди, вместе с огнем отрывая целые куски кожи и плоти. Все это успевало истлеть до того, как падало на пол.

— Уведи ее! — откуда-то сверху зло прокричал Крэйл — и чьи-то руки вцепились Марори в плечи, потащили в сторону.

Она попыталась освободиться, но едва ли могла контролировать свои движения. Откуда эта слабость? Почему сейчас? Почему именно сейчас, когда она обязана пустить в ход то, ради чего перекроила собственную жизнь?

— Даже не думай лезть к нему, нильфешни, — до боли сжав ее плечи, приказал эрэлим. Потом оттеснил ее еще дальше к стене, неуловимо, едва касаясь кожи, провел ладонью по ее щеке — и улыбнулся. Кровь текла из его разбитого лба, собравшись над бровью в багровый сгусток. — Мы знаем, что ты сильная, но сегодня на поле играют мужчины.

«Я не сильная, я не смогла!» — хотела выкрикнуть она, но рот лишь беззвучно кривился от новых вспышек отчаянно сопротивляющегося сознания.

Марори все-таки ослушалась, поднялась — и снова упала, сбивая колени в кровь. Тамаката валялась рядом, погребенная под грудой камней. Попытка достать ее не увенчалась успехом.

— Сатис, — одними губами позвала Марори. — Пожалуйста, ты мне нужен.

Он скулил где-то там, впереди. Зло и яростно, обреченно. Марори вскинула голову, когда его громкий рык перебил вопль злости. Крэйл все еще не прекращал попыток взобраться по Неназванному, словно штурмовал неприступную крепость. Но огонь заставлял порождение хаоса нервничать и все быстрее крутиться из стороны в сторону. На миг Марори почудилось, что на очередном вираже тварь смахнула с себя шанатара, но то была лишь горящая кожа. Частая череда выстрелов отвлекла Неназванного, заставила развернуться, и Крэйл получил несколько секунд, чтобы взобраться врагу на плечо.

— Веди его сюда! — Впереди, там, где некогда была дверь, а теперь зияла рвана дыра в пол стены, замаячила Хель. — Я держу Разрыв!

В самом деле, Марори скорее чувствовала, чем видела едва заметную рябь в Материи Мироздания. Где-то там была Хель и ее боль от контакта с Хаосом растекалась по всему Дра'Мору, словно вышедшая из берегов река.

Марори, пошатываясь, схватилась за древко Энигмы, потянула на себя, но даже немного не сдвинула ее с места.

— Сюда, ты, тварь толстожопая! — прокричал Марроу, выманивая Неназванного прямо туда, где Хель с яростным оскалом из последних сил пыталась удерживать Разрыв.

Крэйл воспользовался тем, что порождение Хаоса растерялось, выбирая, кого убить следующим: рогатую девчонку, назойливого светлого или того наглеца, что оседлал его загривок. Удар — и клинок шанатра на две трети вошел в место между шеей и плечом. Неназванный заревел так громко, что, казалось, его железная маска не выдержит и расколется под напором агонизирующей злости. А потом внезапно умолк и резко развернулся, словно вдруг вспомнив, за кем пришел.

— Мaaaap!

Крэйл снова и снова колол тушу, но Неназванный больше не реагировал на его удары. Словно вдруг осознал, что живым ему ни за что не уйти, но он по-прежнему достаточно силен, чтобы отправить на тот свет свою жертву

Марори еще раз потянула косу — лезвие поддалось, но все еще было в каменном капкане.

Бах! Бах!

Пули вонзились в потолок над головой Неназванного. Трещины разбежались по камню, лопнули — и на пол полетели новые куски каменного мусора. Удивительно, как Дра'Мор вообще еще не трещит по швам: за считанные минуты зал превратился в руины.

Марори больше ничего не видела, запертая в своей импровизированной западне. Она попыталась сконцентрироваться, собрать Плетение в новый огненный сгусток и… ничего. Как будто вдруг ослепла и оглохла, разучилась делать элементарные вещи.

«Ты просто слишком сильно ударилась головой, Мар, — подбадривала она себя, взбираясь по насыпи, — нужно сосредоточиться. Сатис, где ты?»

Верный фэлфаэр снова издал мученический гортанный вой, потом рык и снова вой. Что-то держит его, не дает пошевелиться.

Когда она, наконец, выбралась на самый верх, то увидела Неназванного, которого Крэйл подгонял в сторону Разрыва. Шанатар успел слезть с его шеи и теперь крутился перед порождением вызывая на себя его неуклюжие удары. Он уже заметно измотал тварь, потому что Неназванного водило из стороны в сторону, словно пьянчугу. А выстрелы эрелима не давали ему отступить. Еще немного, совсем чуть-чуть — и он провалится в Разрыв. На Хель было жалко смотреть: пытаясь удержать края Материи, она морщилась и громко, не стесняясь, сорила ругательствами. В том месте, где Материя соприкасалась с ее кожей, по рукам рогатой ползли уродливые нитки ожогов, как будто изнутри, прямо в венах, закипала ее кровь.

Марори попыталась спуститься, но нога поплыла на первом же камне. Не было никакой возможности сохранить равновесие. Марори кубарем скатилась вниз, лишь чудом не оказавшись погребенной под оползнем.

— Сюда! — кричала Хель. — Не дайте ему развернуться.

Марори потрясла головой, встала сперва на колени, потом — на ноги. Упала — и встала снова. Как же мерзко чувствовать себя такой беспомощной!

Подбадривая себе ругательствам, мысленно называя слабачкой, она все-таки устояла, хоть для этого пришлось схватиться за то немного, что осталось от колонны. Плетение должно ей подчиняться, она так старалась, чтобы довести эти навыки до автоматизма.

Когтистая ладонь наполнилась теплом, но жидкое пламя стекало с пальцев, не желая подчиняться.

— Марроу, не дай ему!.. — как ошпаренная завопила Хель, но ее голос утонул в грохоте.

И снова выстрелы, где-то совсем рядом. Несколько пуль вонзились прямо около ног Марори, вынудили ее попятиться. В припадке безумия порождение шло напролом, прямо к ней, угрожающе раскачивая на ржавых цепях свое устрашающее оружие. Один удачный удар — и ее не спасет даже хваленая, творящая чудеса медицина эльхов.

Эрэлим и Крэйл, не сговариваясь, встали у твари на пути. Кажется, они о чем-то перекрикивались, на ходу меняя стратегию. Клинки шанатара сверкали так часто, что смотреть на них было почти физически больно.

— Он пришел за мной, — как в горячечном бреду, прошептала Марори, упрямо сокращая расстояние до своего палача. Ничего не получится, пока эта тварь не получит желаемое. — Прочь с дороги!

Марроу каким-то чудом удалось разбежаться, подпрыгнуть в воздухе, как будто его тело было особенным, способным нарушить законы гравитации. Эрелим будто на миг завис перед своим врагом, направил дула пистолетов прямо в кривую прорезь железной маски.

Бах! Бах!

От рева боли у Марори заложило уши.

От рева боли у Марори заложило уши.

Неназванный попятился, оступился — и полетел вниз. Хель что есть силы рванула на себя Разрыв, расширяя его так, чтобы Неназванный не упал мимо. Еще совсем чуть- чуть — и порождение вернется туда, откуда его изрыгнула сама злость.

Израненная лапа твари выпросталась — и поймала эрелима, словно какую-то мошку. Вряд ли Марроу успел понять, что произошло, он даже не пытался вырываться.

Неназванный стремительно проваливался в Хаос, утаскивая с собой хотя бы то немногое, что сумел раздобыть. Крэйл бросился на помощь, Хель выла от боли, пытаясь удерживать Разрыв открытым.

А Марори могла думать только о том, что за секунду до того, как эрэлим пустил пулю в сантиметре от ладони рогатой, вынуждая ее инстинктивно разжать пальцы — он смотрел в ее, Марори, сторону. Без страха, без паники и грусти. С улыбкой облегчения.

Со странно тихим шорохом Разрыв схпопнулся, жадно проглотив обоих — и волны разрушения растеклись по Дра'Мору, как круги по воде.

Глава третья

— Кусака, ты цела?

Марори рассеянно кивнула, отрешенно наблюдая за тем, как Крэйл стряхивает с нее пыль и песок. Потом перехватила его руку, остановила, разглядывая хлещущую из его плеча кровь. Куртка была безнадежно испорчена, один рукав болтался на честном слове, второй намок от крови и прилип к коже. На скуле шанатара уже наметился внушительный синяк.

— Я в порядке, Крэйл, — пробормотала Марори, когда тот мягко ощупал ее затылок.

— Черта с два, — не согласился он. — У тебя голова разбита, Кусака.

— От этого я точно не умру. Где Марроу?

Шанатар нахмурился, недоверчиво осмотрел ее с ног до головы.

— Тебе нужно прилечь, Марори Шаэдис.

Она отмахнулась от его заботы. Что-то безобразное, уродливое и липкое ютилось в груди и становилось все больше по мере того, как ее взгляд скользил по тому немногому, что осталось от зала. Хель уже успела выбраться из-под завала и как ни в чем ни бывало отряхнулась, как кошка. Правда, когда рядом появился взволнованный Нотт, разулыбалась от его желания оказать ей помощь.

Где-то там, за спинами этой парочки, уже маячит Ти'аль и Кулгард. И даже слышно, как ругается Магистр, ни капли не стесняясь в выражениях. Когда сдают нервы, даже Лорды демоны позволяют себе вольность не подбирать слова.

— Марроу был здесь. — Марори вытянула руку, показала пальцем туда, где теперь зияла глубокая, как от метеорита, впадина. — Там был Разрыв. И потом… Неназванный…

Липкий страх поднялся к самому горлу, перекрыл возможность дышать. Неназванный утянул его за собой. Хель пыталась удержать Разрыв, пыталась дать ему время вырваться, но упрямый эрелим как всегда сделал по-своему.

Марори обхватила себя руками, шатаясь, как пьяная, пошла к дыре.

— Я пыталась, — начала было Хель, но осеклась. — Он спас нас.

Она поморщилась, как будто сказать эти три слова было настоящей пыткой.

Марори не собиралась ее обвинять. Напротив — собиралась сказать то, что разрывало изнутри, невыносимо жгло обидой.

— Он пришел за Тринадцатой. Этот Неназванный пришел за мной. — Облегчения не случилось. Только на губах стало горько, словно сами слова могли имели вкус тлена. — А Марроу…

«Я буду защищать тебя, нильфешни».

Сейчас эти слова казались пророческими, и оттого вспоминать их было еще противнее. Глупый эрэлим! Бестолочь!

Она поняла, что кричит и скребет рыхлую, всю в острых осколках землю, когда Крэйл рывком поставил ее на ноги. Жестко схватил за затылок, уткнул лицом себе под подмышку, заглушая бессвязные рыдания.

Марори не знала, сколько времени прошло, прежде чем ее перестало стрясти и кончились слезы. Крэйл так и стоял рядом, грубовато, по-мужски, придерживая ее за плечи. Она больше не пыталась вырваться, лишь с немой благодарностью потерлась лбом об его куртку.

В зале больше никого не было, лишь где-то вдалеке слышались перекрикивания, смысл которых Марори даже не пыталась понять. Наверняка ищут тех, кому не повезло попасть в завал. Сначала ей стало противно от того, что всем понадобилось каких-то несколько минут, чтобы забыть о случившемся, но на смену злости пришла дикая усталость.

— Это никогда не кончится, так ведь?

Ни слова не говоря, Крэйл помог ей выйти в коридор, по пути, словно букет цветов, вручив тамакату. Марори показалось даже, что окровавленный таз в навершии смотрит на нее с жалостью.

Оказывается, вся честная компания никуда не разбрелась, а что-то бурно вполголоса обсуждала. Появление новых слушателей заставило их умолкнуть, но ненадолго.

— Наши фэлфаэры, — сказал Кулгард, озадаченно потирая сломленный рог, — застряли.

— Что-то держит их там, — подхватил Ниваль. — Я пытался позвать — и ничего.

— Кто-то, — поправила его Марори.

Она все еще оглядывалась, не в силах распрощаться с мыслью, что все кончено. Сейчас разрыв откроется снова и Марроу выпрыгнет оттуда: поцарапанный, избитый, но живой. Вот в эту самую минуту. Сейчас. Этот треск… Нет, всего лишь где-то обвалился еще один кусок стены.

— Ты сам говорил, что там есть что-то, — сказала она, силой заставляя себя отвернуться. Мысль о том, что делать дальше, медленно тлела на задворках сознания, но она обдумает ее позже, наедине. И решит, как лучше воплотить в жизнь. — Похоже, нас лишают еще одного союзника.

— Н^но быть очень одаренным сукиным сыном, чтобы встать между фэлфаэром и его хозяином, — сказал Крэйл. Новым он так и не обзавелся, и не похоже, чтобы собирался делать это в ближайшем будущем.

— Ну, наверное, у вас, ребята, есть какой-то запасной план на такие случаи, — сказал Нотт. Неизвестно, чем спектр занимался все это время, но ему тоже крепко досталось: шашка на лбу была по-настоящему огромной, нижняя челюсть опухла.

— Конечно, у нас есть план, — совсем не по-доброму осклабился Крэйл. — Для начала — пристроить задницы бездомных небеснорожденных, потом — спасти Равновесие, чтобы вам было не страшно ходить домой в одиночку. Не можешь сказать ничего умного — лучше просто заткнись.

— Хватит корчить из себя невесть что, шанатар, — вступилась за парня Хель. В гневе ее глаза превращались в настоящие сгустки огня. — Надо что-то делать. Ни мне, ни эльхам до ваших приживал дела нет, а вот Потрошители, насколько я знаю, — рогатая выразительно посмотрела на Марори, — очень от них зависимы. И чем раньше мы сообща решим эту проблему, тем быстрее сможем заняться решением следующей. Правильно я понимаю, что без своих ручных зверюшек вы не такие уж крутые ребята?

— Неправильно, — немногословно возразил Куп. — Но с ними мы сильнее и живучее.

— Что и требовалось доказать, — подхватила Хель. — Ну, у кого какие предложения на этот счет?

— Не думаю, что тут помогут книги. — Даган с тусклым видом поглаживал колеса инвалидного кресла. Вот кому было по-настоящему плохо, и кто не ныл, хоть имел на это полное право.

Марори развернулась на пятках, и быстро, будто за ней гналось самое страшное проклятие, со всех ног бросилась прочь. Одним человеком больше, одним меньше — и всем все равно. Они уже перегорели, выздоровели, с головой ушли в обсуждение насущных проблем. Бессмысленно винить их за это. Но что делать с собственным окровавленным сердцем?

Крэйл догнал ее этажом ниже, где она, запутавшись в собственных ногах, едва не свалилась кубарем вниз с лестницы. Да так и осталась сидеть на полу.

— Марори, ты не можешь оплакивать всех, — жестко сказал шанатар. — Каждый день кто-то умирает. Десятками, сотнями, целыми городами. Следующими можем стать я, или Кул, или кто-то из светлых задниц. Невозможно предугадать и нельзя помешать тому, что пока сильнее нас.

— Она сказала, что я слишком слабая.

— Кто «она»?

— Крээли. — Марори поддела Энигму носком сапога. Отчего-то древко словно жгло ей ладонь. — Это принадлежало ей.

— Ты слышишь голос тамакаты? — Эта новость шанатару определенно не понравилась.

Марори кивнула, и вместе с ней око моргнуло и заплакало кровавыми слезами.

— Это неправильно. Тамаката может подчинить тебя.

— Не может! — Марори стиснула кулаки, поморщилась, когда когти изуродованной руки прокололи ладонь. Эта боль слегка отрезвляла. — Она принадлежит мне, я ее хозяйка.

— Ты не Крээли, — уже тише, сказал Крэйл. И с честью выдержал ее пытливый вопросительный взгляд. — Я мало что знаю, Кусака. Если кого и нужно спрашивать, так это Вандрика. Он создал нас обоих.

Еще одна правда, от которой Марори отмахивалась как могла с тех самых пор, как имя Крээли всплыло на поверхности их с Крэйлом судеб.

— Она наша мать, так ведь? Твоя и моя.

— Не задавай мне этот вопрос, Кусака, — рассердился шанатар. Встал, причесал пятерней волосы, стряхивая застрявшие в прядях щепки. — У меня нет на него ответа и, честно говоря, я не хочу его искать. Тамакату нужно убрать подальше. Мне не нравится, что она сводит тебя с ума.

— Правда не может свести с ума, Клыкастый. Только отрезвить крепкой пощечиной.

— Я все равно против, чтобы ты и дальше углублялась в такую правду. — Он намеренно выделил слово жестким ударением. — Неужели тебе не противно копаться во всем этом…

Появление Купа оборвало шанатара на полуслове.

— Нам нужно разобрать несколько завалов, там есть выжившие. Поговорите потом, когда от промедления не будет зависеть ничья жизнь.

Марори была благодарна ему за своевременное вмешательство. Разговор с Кэйлом не задался с самого начала, а ведь она была уверена, что они поймут друг друга с полуслова. А оказалось, что шанатар под любым предлогом избегает развития неприятной темы их происхождения. Сначала Марори и сама была не против затянувшейся паузы: потребовалось время, чтобы прийти в себя после побега из горящего Эльхайма, а потом они были так заняты повседневными хлопотами, что все разговоры заканчивались пожеланиями спокойной ночи и доброго утра.

Но сейчас давно сдерживаемые эмоции, наконец, выплеснулись бурным неудержимым потоком. Пред глазами стоял Марроу со странно спокойным лицом проваливающийся в Хаос. Он ведь знал, что это конец. Знал и не позволил им себя спасти.

«Потому что его спасение могло стоить жизни кому-то другому. Или даже нескольким».

До конца дня они больше не возвращались к этой теме. Занимались тем, что, выстроившись в длинную шеренгу, разбирали рухнувшие потолки и стены. Не всех удалось спасти, но трех живых эльхов и одного дра'морца успели вытащить вовремя: новый толчок сотряс Дра'Мор и те немногие хлипкие конструкции, которые по странной случайности не обвалились в прошлый раз, рухнули.

Уже за полночь, когда даже стальной Ти'аль и неутомимый Куп выбились из сил, Магистр распорядился, чтобы всех студентов как следует накормили и даже разрешил по этому случаю открыть бочонок с кисло-сладким вином из марабарских огненных яблок. Вино не было крепким, но ударяло в голову и на какое-то время помогало забыть о проблемах. За столом даже начали звучать идеи о будущем. Впервые за долгое время они перестали бояться думать о том, что завтрашний день может стать последним для каждого из них.

Домой возвращались по кое-как восстановленной цепочке порталов, короткими прыжками от одного к другому. Для настройки чего-то более значительного требовались мощные заряженные Кристаллы — роскошь, которую Дра'Мор не мог себе позволить. То немного, что удалось спасти, работало на поддержку защитного барьера, который все-равно регулярно сбоил.

Все было не так. Все было как-то неправильно, непонятно и нелогично. И в первую очередь — она сама.

И с этим нужно было что-то делать. Потому что, в отличие от Крэйла, Марори верила, что слышала голос Крээли, и что те слова не были сказаны просто так. Если сейчас она слишком слабая, значит, нужно стать сильнее. Нужно окончательно собрать себя в одно целое, ведь ее темная сущность была куда более одаренной до того, как сбежала от себя самой. Что-то в ней уже начало путь к перерождению, но это было слишком медленно. А время Дра'Мора таяло буквально на глазах. Как только Равновесие окончательно расколется — дни проклятокровных и небеснорожденных будут сочтены.

— Ты всегда говорила, что вернуть себя тяжелее, чем потерять, — сказала Хель, когда Марори, воспользовавшись случаем, выманила сестру на веранду, где их никто не мог подслушать. — Но никогда не боялась, что что-то может пойти не так. Говорила, что судьба, порой, сама толкает нас по другому пути, потому что ей виднее, где истина.

Марори улыбнулась: она в самом деле могла такое говорить?

— Я пойду туда, — сказал она, когда Хель выдержала вопросительную паузу.

— В… Хаос? — на всякий случай уточнила рогатая.

— Да. Понимаю, что не имею права просить тебя об этом, но я бы хотела, чтобы ты пошла со мной. Я до сих пор помню лишь какие-то обрывки.

— Да запросто, — и глазом не моргнула Хель. Кажется, перспектива вернуться туда ее воодушевила. — Только есть одна проблема. Даже две: не уверена, что ты выдержишь Хаос и я пас, если ты собираешься убиваться в поисках того светлого красавчика.

— Я выдержу, и я собираюсь возвращать Марроу, — призналась Марори.

Хель громко и выразительно ругнулась, потом фыркнула и как кошка вскочила на перила, расхаживая по ним, как заправский канатоходец.

— Он уже мертв, сестричка, — сказала после некоторой паузы, не особо стараясь смягчить смысл фразы. — Такие как он в Хаосе превращаются в ничто в первые полчаса.

— Нотхильдис не превратился и Ниваль тоже. — В этой битве Марори не собиралась отступать. Возможно, она поспешила, радуясь поддержке Хель. Так или иначе, даже если сестра сейчас пойдет на попятную, она пойдет без нее, держа за руку надежду на поддержку собственных неокрепших воспоминаний. — И я знаю, что Марроу там.

— Какое тебе дело до этого светлого? — Хель склонила голову набок, присела на корточки, похожая на какую-то химерную птицу.

— Он бы пошел за мной. Даже если бы наверняка знал, что это дорога в один конец. Я не могу его бросить.

— Никогда нельзя жертвовать значимыми фигурами вместо пешек, Тринадцатая. Если выбор стоит между тобой и какой-то тощей небеснорожденной задницей, то я прямо сейчас подниму такой переполох, что наш Принц-красавчик прикует тебя к себе крепкими наручниками.

Марори кивнула, соглашаясь с ее словами, и уже собиралась уходить, чтобы не спровоцировать рогатую сестру исполнить угрозу, как к ним на веранду прокралась чья-то тень.

— Я тоже пойду с тобой, — тихо, но уверенно заявила Кенна. — Мы не можем там его оставить.

Вот уж чью компанию Марори категорически не приветствовала. Кенна, хоть и обучалась многим вещам прямо на глазах, все еще была слишком слабой и зависимой от обстоятельств. Когда ее воспитанием занимался Марроу, она была под его присмотром, но один на один с опасностью Кенна наверняка растеряется и начнет творить глупости. Она — слабый тыл, а слабый тыл равносилен проигрышу, который будет стоить им жизней.

— Нет, не пойдешь.

— Я слышала, что ты говорила: Марроу пошел бы за мной или за тобой, или даже за ней. — Палец Кенны указал на Хель. — Поэтому мы пойдем туда вдвоем. Ну, или втроем. Но точно не ты одна.

— Ты — слабое звено, — разглядывая Кенну с нескрываемым пренебрежением, сказала Хель. — Понимаю, что втрескалась в небеснорожденного красавчика и в башке случилось помутнение, но мы с Тринадцатой не должны за это расплачиваться. Лично я собираюсь навести тут порядки и жить долго и счастливо.

— Он дорог мне, — не стала скрывать Кенна, — потому что относился ко мне не как к лабораторному мусору. Марроу любит Марори — и я думаю, она тоже немножко любит его.

Что за феерическая чушь? Такое могло прийти в голову только наивному ребенку.

Марори успела тысячу раз пожалеть о своем опрометчивом решении обзавестись напарницей. Держала бы язык за зубами — не получила бы сразу две проблемы.

— Я проведу тебя. — Хель соскочила с перил, распрямилась, став похожей на внезапно ожившую горгулию. — Но имей в виду: я не собираюсь подставляться ради небеснорожденного. И тебе не дам. Поэтому, если не согласна на эти условия, — Хель зловредно ухмыльнулась, — то лучше поищи себе другого напарника.

— При этом она даже не скрывала, что получает глубокое моральное удовлетворение, загоняя сестру в угол, фактически, вынуждая принять все условия.

— Полагаю, у меня все равно нет выхода, — согласилась Марори. Чем больше времени они тратят на бессмысленные препирательства, тем меньше времени остается у Марроу.

Хель развела руками: что и требовалось доказать.

— Я думаю, самое время сделать это прямо сейчас, — сказала она. — В конце концов, чем быстрее ты вернешься домой, тем быстрее станешь собой.

Марори не стала говорить, что собой она больше не станет, потому что ее прошлой больше нет. Тринадцатая знала, на что шла, когда ныряла в омут, в котором растворились все ее воспоминания и чувства, надежды и желания. Она сделала то, что должна была сделать, чтобы уступить дорогу себе-будущей. Но Хель отчего-то нравилось думать, что ничего не изменилось.

— Разве нам не нужно собрать вещи? — растерянно переспросила Кенна. — Ну, то есть как-то подготовиться?

— Я говорила, что она будет обузой, — сказала рогатая.

Марори приструнила ее строгим взглядом. Конечно, она будет обузой. Но либо они возьмут Кенну с собой, либо она сию секунду устроит переполох и поднимет на уши весь дом. И потом: Кенна показала, что неплохо овладела Плетением лечения. Не самый плохой навык в предстоящем походе. Если бы не одно «но»: в Хаосе ничего и никогда не буде работать с точностью так, как в реальности. И то, что здесь способно исцелить, там, вполне возможно, убьет, — Мы пойдем все вместе, — сказала Марори. Надеялась, что достаточно твердо, чтобы раз и навсегда прекратить разговоры на тему присутствия Кенны. — Мы все — одно и тоже.

— Вот уж нет, — гневно возразила Хель. — Мы — настоящие, а она просто копия, причем скверная.

Кенна с честью выдержала удар. Даже улыбнулась в ответ, простодушно, совсем как ребенок, который отдал единственную игрушку еще не подозревая, что не получит ее обратно.

— Мне достаточно того, что я похожа на вас хоть тем немногим, что есть. И я знаю, что смогу пригодиться, даже если кажусь слабой и беспомощной.

Марори стало жаль ее. Да, Кенна в самом деле была самой слабой в их тройке, но она по крайней мере не была бездушной убийцей.

— Ты бы переоделась, боевой кролик, — поддела Кенну Хель, выразительно осматривая ее пижаму и босые ноги. — Встретимся на разбитой заправке через пятнадцать минут.

Марори кивнула, взглядом поторопила Кенну, а сама вернулась в комнату. Крэйл очень сокрушался, что не может организовать обещанное гостеприимство, хотя комната, которую он для нее приготовил, была едва ли не самой лучшей во всем замке. Хорошая комфортная мебель, приятная глазу кофейная с золотом обивка, бежевые стены, отдельная ванная комната, в которой, впрочем, до сих пор не было воды: из-за происходящего нанятые рабочие убрались вместе со всем своим инвентарем еще несколько дней назад. Люди массово уходили на север, веря, что относительное затишье в тех краях может быть признаком безопасности.

Хотелось кричать. И плакать. И выть от боли, от злости на саму себя. Почему даже искупавшись в огне, снова став чем-то новым, она снова и снова спотыкается? В этот раз за ее слабость поплатился Марроу, кто будет следующим? Перед глазами вспыхнули образы Неназванного и Крэйла, которому лишь невероятная сноровка и отточенные до автоматизма навыки помогали избегать смертельных атак. Но сколько еще они будут испытывать эту удачу? В следующий раз…

Марори тряхнула головой, отогнала прочь мысли, которые толкали ее на скользкую дорожку. Все будет хорошо, иначе зачем жить? Она вытащит эрэлима, потому что такие, как он, не сдаются. Она вернет свои воспоминания, а с ними заново приучит забытую силу. Даже если Равновесие треснет на множество мелких осколков — она не позволит Хаосу уничтожить их всех.

— Я и есть Хаос, — разглядывая свое отражение в ростовом зеркале, уверенно сказала Марори. — Я — Месть.

Труднее всего было выскользнуть из дома незамеченной. Крэйл возился в гараже, но остальные его небеснорожденные и проклятокровные гости встречались буквально на каждом шагу. Вряд ли отговорка, что она вышла подышать свежим воздухом и просто так взяла с собой тамакату прозвучала бы хоть сколько-нибудь убедительно. Прячась по углам, словно призрак, она вышла наружу.

«Надеюсь, ты простишь меня», — мысленно обратилась к шанатару, заранее зная, что — нет, не простит.

Глава четвертая

— Уверена, что ее поймали — и бесхитростная малышка Кенна выдала нас с потрохами, — проворчала Хель с видом «ну я же предупреждала». — Если хочешь идти — нужно делать это сейчас.

Да, конечно, она была права: время таяло, словно крупинки в песочных часах, а Кенны до сих пор невидно. Глупо, очень глупо было оставлять ее одну и надеяться, что девчонка выберется сама и не устроит переполох. Наверное, Хель права и…

Сутулая тень на дороге заставила ее пожалеть о скоропалительных выводах. Запыхавшаяся Кенна появилась с туго набитым рюкзаком и не без гордости сказала, что сложила туда средства для оказания первой помощи и бутерброды, и еще питьевую воду. Хель попыталась было и тут позлорадствовать, но Марори осадила ее строгим:

— Просто помолчи.

Рогатая фыркнула, передернула плечами — и вошла внутрь наполовину разрушенного здания. Когда-то здесь была заправка, но после очередного вторжения не-мертвых на несколько километров вокруг не осталось ни единой живой души, и здание пришло в упадок. Ниваль с Ноттом приладили здесь точку телепортации, благо, расстояние от дома было не таким большим и перемещения происходили безотказно. Правда, до Дра'Мора теперь приходилось добираться через пять таких «узлов» и кристаллов хватало только, чтобы за раз переместить одного-двух человек. Но и это было лучше, чем ничего.

— Уверена, что это безопасно делать здесь, так близко от портала?

Вместо ответа Хель усмехнулась, осмотрела пространство перед собой, нахмурилась, постукивая себя по рогу. Ей понадобилось около минуты, чтобы найти подходящее место. Лишь после того как сестра подцепила пальцами радужную пленку Материи, Марори увидела, что именно тут ткань мироздания была наиболее тонкой, почти прозрачной. Хель запросто сделала отверстие размером с тыкву, и почти сразу оттуда пахнуло жаром. Кенна поежилась, но быстро взяла себя в руки.

— Стой здесь, — приказала ей Марори, а сама встала за спиной Хель. На случай, если с той стороны к ним хлынут гости. Прислушалась и позволила надежде прокрасться в сердце. Вой. Долгий и протяжный, яростный. Это ведь Сатис? — Ты можешь поторопиться?

— Если ты такая умная и шустрая, то, может, попробуешь сама? — сквозь стиснутые зубы съехидничала Хель, одновременно увеличивая Разрыв. От натуги она раздувала щеки но упорно шла к цели.

В этой борьбе с Материей победа оказалась за Хель. Придерживая края Разрыва, словно створки какого-то диковинного бункера, она прокричала спутницам пошевеливаться. Марори пошла первой. Кенна, как мышь, шмыгнула следом.

— Я помогу, — Марори что есть силы ухватилась за края Разрыва, но одного этого было достаточно, чтобы в том месте, где Материя касалась ее кожи, образовались проплешины. Словно одного касания было достаточно, чтобы сжечь хрупкую преграду между миром живых и миром обреченных на вечное страдание.

Хель громко и неприлично выругалась, оттолкнула ее в сторону и, проделав чуть ли не акробатический трюк, нырнула в Разрыв. Материя яростно схпопнулась, словно два идущих друг на друга цунами.

— Что ты, блин, творишь? — Вставая и отряхивая с одежды раскаленный песок, набросилась на Марори Хель.

— Я хотела помочь, — растерянно ответила она, разглядывая свои руки так, будто видела их впервые.

— Понятия не имею, что это только что было, сестрица Тринадцатая, но мне эта фигня совсем не понравилась.

— Она же не специально! — вступилась за сестру Кенна. — Каждый может сделать ошибку.

— Но не каждый делает ошибки, которые могут сжечь Равновесие как какую-то папиросную бумагу! — Хель пытливо ощупала взглядом пустынные окрестности, словно искала ориентир. Им оказалась череда красных похожих на шипы гор, которые убегали куда-то за распухшие от кровавого дождя облака. — Нам туда, Тринадцатая.

— Я пришла за Марроу.

— Видишь его где-нибудь поблизости? — Хель повертелась по сторонам. — Вот и я не вижу. Твой небеснороженный красавчик, если, конечно, не стал чьим-то обедом, может быть только там.

— Почему?

— Потому что там, сестричка, они превращают живых в субпродукт.

— Субпродукт? — Наверное, именно об этом говорил Ниваль?

— Суп в банках, чтобы кормить своего хозяина. — Хель гадливо поморщилась. — Пошли, сама все увидишь. И учти, — рогатая ткнула пальцем в сторону Кенны. — Я за нее подставляться не стану.

— Ты повторяешься, — ответила ей Кенна. — Не беспокойся, сестра, я все равно позабочусь о твоих ранах.

Глава пятая: Крэйл

Удар был такой сильный, что манекен, не выдержав, раскололся надвое.

— Проклятье! Черт!

Кулгард положил крепкую ладонь Крэйлу на плечо, сжал достаточно сильно, чтобы красная пелена перед тазами шанатара постепенно сошла на нет. Крэйл небрежно отбросил клинки, посмотрел на вывалившиеся из манекена пластиковые внутренности.

— Мы все за нее волнуемся, старик, — неуклюже пытаясь его успокоить, сказал Кул. — Но Марори сильная, она всем им там накостыляет.

Шанатар кисло усмехнулся, вспоминая ее растерянный вид, когда проклятого небеснорожденного затянуло в Разрыв. Сильная? Вот уж вряд ли.

Но больше всего жгла боль обиды. Кусака просто взяла — и ушла. Наплевала на него, на них всех. Пошла за тем, кто, скорее всего, уже давным-давно сдох в обители Хаоса. Идти за ним было не просто рискованно, а самонадеянно, бессмысленно и глупо. И хуже всего было то, что не было ни единого способа пойти следом за ней. Можно сколько угодно злиться и посыпать кости светлого придурка последними словами, но факта это не меняет — Марори не вернется без него. Марори, возможно, вообще не вернется.

— У нас там Второй круг, — напомнил Кул, когда Крэйл разжал кулаки. — Мы с Ти'алем…

Кажется, эти двое очень даже поладили. Во всяком случае, из них всех именно Ти'аль и Кулгард всегда и во всем были единодушны, в особенности, когда разговор зашел о муштре второкурсников.

О том, что Марори, Кенна и Хель пропали стало ясно часа два назад. Он не нашел ее ни в комнате, ни на кухне, ни в подвале, где Марори частенько пропадала часами, выуживая с книжных полок какие-то ей одной интересные фолианты. Возможности поднять библиотеку наверх не было: часть дома все еще была в ужасном состоянии, а все жилое пространство пришлось отдать гостям. Пришлось спустить в подвал диванчик, лампу, обогреватель и письменный стол. А потом и толстый плед, под которым Марори частенько засыпала прямо в кресле.

Первым переполох поднял Нотхильдис: сказал, что Хель исчезла, и он понятия не имеет, где она может быть. А потом они вдовеем пошли в комнату Кенны и нашли ее пустой: вещи валялись на полу, на столе лежала наспех написанная на клочке бумами записка: «Мы пошли спасать Марроу». Нотт ругнулся себе под нос, но сказал, что что-то такое подозревал.

В подвале оказалось на удивление тепло. Настолько тепло, что Крэйл сразу заподозрил неладное. Прошел по узкой тропинке между книжными шкафами — и остановился перед диванчиком, где обычно сидела Марори.

— Я решил, что раз не имею права на комнату в собственном доме, то у тебя просто рука не поднимается выгнать своего старого больного отца из подвала. — Вандрик делано покряхтел и отложил в сторону книгу.

— Кажется, я просил тебя больше здесь не появляться, Вандрик.

— Мне больше некуда пойти. — Тот сокрушенно покачал головой. — И потом, должен же хоть кто-то присматривать за детишками.

— Ты опоздал лет на десять, — напомнил Крэйл. — Но, если будешь упрямиться, я в состоянии погнать тебя вон пинками.

— Да ладно, Крэйл. — Вандрик скинул плед и тот красно-синей лужей распластался на полу. — Мы оба знаем, что нам никуда друг от друга не деться.

— Кажется, когда ты пришел сюда в прошлый раз, твой визит чуть не превратил все в руину. До сих пор не пойму почему ты меня не убил.

— Наверное потому что и не собирался убивать?

Крэйл использовал эту возможность, чтобы от души горько рассмеяться.

— Ты же мой сын, тебе по зубам не один Неназванный, — не обращая внимания на его смех, продолжил Вандрик. — В конце концов, ты стал тем, кем должен был стать. В этом мире не так много вещей, с которыми бы ты не справился.

— Сейчас ты, конечно же, скажешь, что это твоя заслуга.

Спорить с ним не было ни сил, нежелания. Судя по тому, как вяло Вандрик пикировал в ответ, они были едины в желании не продолжать бессмысленный обмен колкостями.

— Почему ты не сказал мне, что Марори и я… — Крэйл так и не смог произнести это вслух. — Ты должен был сказать об этом с самого начала.

— С самого начала… чего? — Вандрик раскинул руки, словно ждал, что ему ответит само Мироздание.

— Что мы, Марори и я — две части одного твоего сраного эксперимента. Два колеса адской машины, которая должна была разрушить это «неправильное» Равновесие.

— Потому что до определенного времени это не имело никакого значения. — Шаэдис- старший передернул плечами. — Потому что я оперировал материями, где такая мелочь, как условное родство не имеет никакого значения. И потом, откуда мне было знать, что вас обоих так угораздит… Тринадцатая сбежала. Мне и в голову не могло прийти, что вы столкнетесь там, где ее не должно было быть.

К счастью, он не стал продолжать фразу, а потеснился на диванчике, жестом приглашая Крэйла к разговору. Шанатар отодвинул на край стола письменные принадлежности

Марори, уселся на столешницу, ругая себя за спровоцированный разговор. Ни к чему хорошему откровения Вандрика никогда не приводили, а уж сегодняшние могут вообще перевернуть мир с ног на голову. И все же прятать голову в песок — позиции страуса, а не взрослого мужчины, готового взять на себя ответственность.

«Что бы ты ни сказал мне сейчас — это ничего не изменит», — глядя отцу в глаза, мысленно сказал Крэйл.

— Кто такая Крээли? — в лоб, чтобы не рассусоливать, спросил Крэйл. Чем раньше он поймет, как и что работает, тем лучше. Неизвестность хуже догадок, которые становятся все абсурднее с каждым днем.

— Она твоя мать. В некотором смысле.

— Это я успел выяснить и без тебя.

— Между прочим, дорогой сын, очень некрасиво рыться в моих закрытых архивах и взламывать запароленные папки. Ты вообще в курсе, зачем ставят пароли?

— Чтобы прикрыть свои грязные делишки?

— Мне казалось, ты был не прочь помогать с их реализацией

— Потому что понятия не имел, чем ты на самом деле занимаешься, — огрызнулся Крэйл.

Хотя, кого он обманывает? Вандрик никогда не скрывал своих честолюбивых планов. Было очень наивно думать, что он использует заботу о здоровье проклятокровных без выгоды для себя. По факту же все оказалось одним большим мыльным пузырем, который для них с Марори лопнул слишком громко.

— Крээли и мать Тринадцатой тоже. — Вандрик сморщил лоб, словно совершал в уме тяжелые математические исчисления. — Конечно, называть ее «матерью» невежество по отношению к науке, но, полагаю, в приватной беседе мы можем использовать это слово, чтобы избежать путаницы.

— А теперь скажи мне что-то такое, чего я не знаю. Хватить ходить вокруг да около, Вандрик, я в скверном настроении и не уверен, что мне хватит терпения и дальше выслушивать твои попытки уйти от ответа.

— Я отвечу, как только ты задашь правильный вопрос. — Шаэдис-старший заложил ногу на ногу, выжидательно посмотрел на сына.

— Марори и я — что мы такое? — четко проговаривая каждое слово, спросил Крэйл. В груди кольнуло нехорошее предчувствие, что к концу этого разговора он узнает то, что может разметать все его догадки, словно карточный домик. И, возможно, сто раз пожалеет, что не спрятал голову в песок.

— Вы — бомба и запал. Только и всего.

— Вот так просто?

— Все гениальное в этом мире на самом деле проще простого. Истине не нужна путаница, Крэйл. — Вандрик подался вперед, заговорил сбивчивым громким шепотом. — Ты же помнишь, как она тебя переродила? Помнишь, как изменилась твоя жизнь от одного лишь глотка ее божественной крови.

Он помнил. И помнил, как все время тянулся к ней, как распалялся изнутри от оглушающего, дурманящего запаха ее крови. Как потом превратился в беспощадную тварь, которая разделала Неназванного, словно соломенное чучело. И как потом пришел в себя только потому, что в сознание колотилось ее испуганное: «Пожалуйста, Клыкастый, вернись ко мне, потому что мне очень страшно».

— А-а-а-а, вижу, это случилось снова. — В глазах Вандрика полыхнуло алчное любопытство безумного гения. — И как ощущения?

— Зачем ты ее сделал? — Крэйл дал себе обещание игнорировать вопросы, которые уводили разговор от главной темы. — Чтобы превратить меня в чудовище?

— Чтобы спасти жизнь своему лучшему творению, — переиначил его слова Вандрик. — Чтобы вдохнуть жизнь в то, что по какому-то дурацкому стечению обстоятельств отказывалось существовать самостоятельно. Ты засыхал буквально на глазах, и я не мог позволить погрешности в твоем генетическом коде встать на пути возмездия.

— Ты безумен.

— Не более, чем любой другой проклятокровный, которому надоело прогибаться под правила небеснорожденных засранцев и раз за разом позволять Лиге класть на наши права.

Вандрик наконец перестал изображать расслабленного циника. Он вскочил с места, прошелся взад-вперед, что-то бормоча себе под нос, а потом остановился и указал пальцем в лицо Крэйлу.

— Откуда же мне было знать, что в итоге корм превратиться в настоящее сокровище. — Он выглядел искренне раздосадованным на то, что вовремя не распознал очевидное, не увидел правду, которая все время была перед самым носом. — Первая, вторая, пятая, десятая… Они были недостаточно хороши… У каждой был изъян. Ничья кровь не могла стать для тебя живой водой. А потом поганец Миле заявился ко мне с этой девочкой. Ее волосы, глаза, запах ее крови…

Вандрик словно перенесся во времени, прикрыл веки, предаваясь сладким воспоминаниям. Крэйл со злостью разрушил их резким:

— Значит, Мар — просто кровь для меня? Ничего больше? Ты выращивал всех их, как какой-то скот? — От одной этой мысли во рту появился вкус пепла.

— Знаешь, в чем прелесть науки, Крэйл? — Вандрик вскинул палец. — В том, что самые великие открытия были сделаны совершенно случайно. Мне и в голову не могло прийти, что, выращивая для сына пакетик с кровью, я возрожу частицу первозданного Хаоса.

— Правда, — запал Вандрика заметно стух, — Тринадцатая обвела меня вокруг пальца, как мальчишку. Наверное, поэтому я всегда относился к ней с таким трепетом и любовью.

Крэйл скрипнул зубами. Слишком громко, чтобы это не укрылось от Вандрика. Шаэдис-старший от души расхохотался и замахал руками.

— Я люблю ее лишь как Создатель любит свое идеальное Творение. Надеюсь, она не сделает никаких тупостей, и мне не придется делать то, чего делать бы не хотелось.

— О каких тупостях идет речь? — насторожился Крэйл. Сердце глухо колотилось в груди, выстукивая тревожный ритм. — Что такое она может сделать?

— Вернуться домой, например.

— В твою лабораторию?

— Что?! Нет. Конечно, нет. Хаос — вот ее истинная обитель. И если Тринадцатая вернется туда, то, боюсь, закончит последний этап своей трансформации. Она же все время перерождается, совершенствуется, улучшает сама себя. Идеальное создание, приспособленное выживать в любых условиях, умеющее впитывать лучшее и отсекать лишнее, бесполезное. Темные, если бы я не был так слеп, то даже маленькая ее частичка мота бы сделать проклятокровных хозяевами Мироздания.

Слова беспорядочно вертелись в голове, гасили саму способность трезво мыслить.

«О чем он говорит?»

— Что будет, если она… снова… — Проклятье, зубы свело как от оскомины, в челюстях вспыхнул зуд, который всегда предшествовал жажде крови.

— Если Тринадцатая закончит трансформацию, то, боюсь, всех нас ждет быстрая и мучительная смерть.

— Это просто еще одно твое очередное вранье. — Крэйлу очень хотелось врезать ему как следует, невзирая на то, что какая-то часть души продолжала видеть в Вандрике отца. — Тебе не хватит всех слов мира, чтобы заставить меня поверить в эту ахинею.

Крэйл изо всех сил старался не выдать волнение, но слова Вандрика так «удачно» наслоились на побег Марори, что дурные мысли волей-неволей сами полезли в голову. Даже уверенность в том, что прохвост снова пытается манипулировать им для своей выгоды, не облегчила всевозрастающее чувство тревоги.

Он собирался просто уйти, запереться в комнате и как следует еще раз все обдумать. Найти какие-то слова, чтобы объясниться с Кусакой. Когда она вернется — а она вернется! — им все-таки придется о многом поговорить. И чтобы не испугать ее еще больше хорошо бы быть готовым заранее. Вряд ли фраза «Тебя вырастили, чтобы кормить меня» даст ей успокоение. Они оба и так взвинчены до предела.

Крэйлу хотелось хорошенько врезать себе под зад за то, что все время откладывал разговор. После побега из догорающего Эльхайма он искал повод не говорить о случившемся, делал вид, что ее увечная рука — это просто еще одна «странность», которые с Мар случаются буквально на каждом шагу. Возможно если бы они поговорили, она бы не стала так глупо рисковать своей жизнью… снова.

«Кого я обманываю?»

Это же Мар, она бы пошла туда за любым из нас просто потому, что ей проще сунуть руку в огонь и вытащить кости, чтобы убедиться, что все действительно кончено, чем смириться с неизвестностью.

— Она уже там, да? — догнал его в спину жесткий голос Вандрика.

— Да. — Другого ответа у Крэйла не было.

Собственный голос прозвучал глухо, обреченно.

«Я не могу пойти за ней, я не умею делать чертовы Разрывы, и никто не может мне помочь как-то изменить эту треклятую реальность».

От собственного бессилия он до хруста сжал кулаки. Почему, как только дело касается Мар, все сразу становится так сложно и путано? Непредсказуемо. Почему она снова и снова, как одержимая готова разменивать свою жизнь ни за что?

— Можешь не верить мне, Крэйл, но, похоже, это и есть начало конца. — Из голоса Шаэдиса-старшего выветрилась его привычка обо всем говорить с едкой издевкой. Пришедшая ей на смену серьезность совершенно не радовала. — Она научилась воевать с миром, но саму себя Тринадцатой не одолеть. Это все один большой и хитрый план. И в него не входит спасение мира, как бы тебе ни хотелось думать иначе.

Крэйл оставил его слова без ответа. Нужно возвращаться в Дра'Мор. Дамиан не освобождал его от исполнения обязанностей преподавателя, хоть теперь эта идея казалась еще более дурацкой, чем прежде. Какой толк от всего этого, если часа не проходит, чтобы небеснорожденные на начали задирать проклятокровных, а те на правах хозяев со всей злостью не бросались им отвечать. Они все равно слишком слабые. Еще парочка визитов Неназванных — и даже от них, «старичков, может никого не остаться.

После цепочки прыжков по портальным переходам у него всегда жутко раскалывалась голова. Сегодняшний день не стал исключением. Пришлось выждать несколько минут, чтобы голова пришла в норму, а перед глазами перестали мелькать тошнотворные неоновые карусели. Точка выхода в Дра'Море находилась в самом, как считал Магистр, защищенном месте: в Нижней библиотеке, где еще действовала сеть защитного Плетения. Слабое утешение, но всем им хотелось верить, что здесь Хаосу не прорваться и на самый крайний случай у них есть безопасный путь отступления.

В большом зале, где его должна была ждать группа второкурсников, царил возбужденный галдеж. Крэйл нарочно задержался в дверях, прислушался: ну, если мелкие паршивцы снова решили почесать друг от друга кулаки… А, впрочем, так даже лучше. У него будет официальный и почти законный повод устроить выволочку и разнос. Вряд ли полегчает, но хотя бы какой-то сброс адреналина.

— Что, боишься соваться к желто ротикам?

Он сразу узнал голос Нотхильдиса, даже не стал поворачивать головы. Еще несколько минут вслушивался в напряженную перепалку между студентами, но потом махнул рукой. Похоже, сегодня совсем не его день: куда ни сунься — везде облом.

— Если с ней Хель, то можешь не волноваться, — ни с того ни с сего сказал Нотт.

— Почему меня должны интересовать твои слова?

— Потому что в отличие от тебя, я был в Хаосе. Достаточно долго, чтобы немного понимать, как и что там происходит.

— Мне не интересны твои открытия, небеснорожденный. Если хочешь излить на кого-то приступ утешения, то, я слышал, в лазарете полно раненых. Попробуй поплакать вместе с ними, наверняка отпустит. Слова беспорядочно вертелись в голове, гасили саму способность трезво мыслить.

«О чем он говорит?»

— Что будет, если она… снова… — Проклятье, зубы свело как от оскомины, в челюстях вспыхнул зуд, который всегда предшествовал жажде крови.

— Если Тринадцатая закончит трансформацию, то, боюсь, всех нас ждет быстрая и мучительная смерть.

— Это просто еще одно твое очередное вранье. — Крэйлу очень хотелось врезать ему как следует, невзирая на то, что какая-то часть души продолжала видеть в Вандрике отца. — Тебе не хватит всех слов мира, чтобы заставить меня поверить в эту ахинею.

Крэйл изо всех сил старался не выдать волнение, но слова Вандрика так «удачно» наслоились на побег Марори, что дурные мысли волей-неволей сами полезли в голову. Даже уверенность в том, что прохвост снова пытается манипулировать им для своей выгоды, не облегчила всевозрастающее чувство тревоги.

Он собирался просто уйти, запереться в комнате и как следует еще раз все обдумать. Найти какие-то слова, чтобы объясниться с Кусакой. Когда она вернется — а она вернется! — им все-таки придется о многом поговорить. И чтобы не испугать ее еще больше хорошо бы быть готовым заранее. Вряд ли фраза «Тебя вырастили, чтобы кормить меня» даст ей успокоение. Они оба и так взвинчены до предела.

Крэйлу хотелось хорошенько врезать себе под зад за то, что все время откладывал разговор. После побега из догорающего Эльхайма он искал повод не говорить о случившемся, делал вид, что ее увечная рука — это просто еще одна «странность», которые с Мар случаются буквально на каждом шагу. Возможно если бы они поговорили, она бы не стала так глупо рисковать своей жизнью… снова.

«Кого я обманываю?»

Это же Мар, она бы пошла туда за любым из нас просто потому, что ей проще сунуть руку в огонь и вытащить кости, чтобы убедиться, что все действительно кончено, чем светлом, у которого, похоже, напрочь отсох инстинкт самосохранения. С каким-то отрешенным садизмом он наблюдал, как собственные руки хватают Нотхильдиса за шиворот и тараном вбивают светлого в стену. Тот пытался отбиваться, но низкий рык в лицо поумерил его пыл.

— Послушай меня очень внимательно, светлая задница с ушами. Мне плевать на всех вас: на Эльхайм, на твою чокнутую подружку, на всех небеснорожденных в принципе. Есть только одна причина, по которой я терплю вас всех — Марори Шаэдис. Она слишком хороший человек, чтобы не видеть вашу гниль, и, вероятно, слишком наивна, чтобы верить хотя бы в возможность перемирия между нашими народами. Но я вижу всех вас насквозь. И поверь, никогда прежде я так сильно не был близок к тому, чтобы перегрызть кому-то глотку. В следующий раз, если захочешь мне что-то сказать, внимательно следи за языком, потому что я уже и так живу с клеймом убийцы, а вот у тебя совершенно точно нет запасной жизни.

Крэйл в сердцах еще раз приложил небеснорожденного спиной о стену, да так, что им на головы посыпался песок — и отпустил.

— Просто хотел сказать, что, когда Тринадцатая вернется, я с удовольствием помогу ей превратить Вандрика Шаэдиса в пепел.

— Боюсь, кто-то из них двоих раньше прикончить тебя, чтобы не путался под ногами, — отозвался Крэйл, вошел в зал и с силой захлопнул за собой дверь.

Следующие несколько часов он целиком отдавался рутине. Совсем отвлечься не получилось, но после многократного повторения одних и тех же стоек, ударов и ругательств в адрес нерадивых учеников мысли стали вязкими, медленными. Если так пойдет и дальше, то эту рутину вполне можно будет использовать в качестве панацеи.

«Она должна была вернуться, — билась около сердца беспокойная мысль. И даже громыхание «тяжести» из колонок и противный лязг схлестывающейся стали не помогал заглушить ее тихий голос. — Сколько времени прошло? Полдня?»

— Крэйл, — голос Ниваля с трудом проник в сознание, заставил остановится за миг до того, как нерадивый студент уже катался по полу, скуля и придерживая плечо. — Много толку будет от покалеченных студентов, когда нагрянет Хаос?

— Это же тренировочные мечи. — Крэйл бросил деревяшки расторопной крылатой девчонке. — Если они так боятся простых синяков, то станут мясом в первой же стычке. Ты-то должен знать.

— Я знаю, что вот у него, — Ниваль кивнул в сторону поднятого товарищами студента, — вполне может быть сломана рука, а значит он вываливается из обоймы на пару недель как минимум. Мне не нравится твоя тактика подготовки, Шаэдис: оставлять в строю дыры — это какая-то очень продуманная стратегия?

— Да пошел ты…

— Дамиан зовет тебя, — ни капли не обидевшись, сказал Гаст.

— По поводу?

— Понятия не имею, но у него сидят Хранители Равновесия. Те, кто выжили. И Дамиан, кажется, очень не в духе, так что лучше не давай ему повод проехаться по твоей спине тростью.

Ну, как же без этих. И так уже давно о себе не напоминали.

Глава шестая

— Еще раз так сделаешь — и превратишься в горстку пепла.

Хель брезгливо оттолкнула от себя перепуганную Кенну, которую только что буквально выдернула из вырвавшегося из-под земли столба пламени. Пока Кенна ошарашенно смотрела то на трещину в земле, то, почему-то, на свои руки, Хель как ни в чем ни бывало, приложив «козырьком» ладонь ко лбу, любовалась бьющим в самые небеса огнем. Марори даже смотреть на него было жутко, а вот сестра определенно наслаждалась зрелищем.

— Я говорила, чтобы никто не шел впереди меня, — не обращаясь ни к кому конкретно, сказала Хель. — Раз одна из вас потеряла память, а другая просто бестолковая дурочка, то я — ваш единственный шанс дойти до места назначения в полном составе.

Марори и не думала с ней спорить, посмотрела на Кенну, которая все еще не могла прийти в себя.

«Ей нужно время осознать, что она лишь чудом избежала смерти. Но времени нет ни у кого из нас».

— Просто иди за нами, — стараясь вытравить из голоса мягкость, сказала она сестре. Конечно, та ждет поддержки, ободрения, но Хель права — мягкость им не поможет. Лучше, чтобы к тому времени, когда они сунутся в самое пекло, Кенна научилась справляться со своими страхом и неуверенностью. — Если не можешь сама — просто ступай шаг в шаг.

Кенна, вытерев непролитые слезы, уверенно поджала губы и кивнула. Вот так. И больше никаких остановок.

И дело было не только в том, что каждая минута промедления могла стоить Марроу жизни, и к тому времени, когда они до него доберутся, спасать можно будет разве что его обугленные кости или и того меньше. Что-то было в этом месте, что, вопреки попыткам Марори сопротивляться, настойчиво вторгалось ей в душу, будоражило мысли непонятными, но до боли знакомыми образами. А еще в ушах постоянно стоял оглушающий звон цепей пополам с неразборчивым бормотанием. Как будто кто-то шел за ней и нашептывал на ухо слова, значение и смысл которых она не понимала.

После того, как Марори несколько раз подряд оглянулась, Хель с едкой ухмылкой поинтересовалась:

— Что-то не так, Тринадцатая?

— Ты тоже слышишь этот шепот?

— Я слышу только сопение Кенны, — хмыкнула та и прибавила шаг. — Осталось совсем чуть-чуть. Странно, что нас до сих пор не вышли встречать.

Марори собиралась спросить, кто именно должен их встретить, но остановилась: Хель, конечно же, обязательно использует эту возможность, чтобы снова нагнать страху на Кенну Чем дальше, тем больше Марори убеждалась, что нужно было послушаться рогатую и запереть сестру в комнате. По крайней мере, не пришлось бы то и дело оглядываться.

Чем ближе к горам они подходили, тем более зловещими они становились. Точнее говоря, горами это не было, но лишь сейчас проступила их истинная природа. То, что издалека казалось горным массивом, вблизи превратилось в огромные темно-серые кости, на которых, словно лианы, вились ярко-алые мышцы. Чем бы оно ни было — оно было живым. Как будто глубоко под землю закопали самого Темного в его истинном обличии, и несчастный оставался жив даже спустя столько сотен лет.

Когда за спиной раздался тихий всхлип сквозь пальцы. Марори поняла, что и Кенна, наконец, рассмотрела, куда они идут. Честно говоря, Марори самой было не по себе.

— Оно было здесь… всегда? — все-таки рискнула спросить Хель она.

— Имеешь ввиду до того, как умерло или после?

Кенна охнула снова, и рогатая довольно осклабилась.

— Имею ввиду, когда здесь появились эти кости? — жестко уточнила Марори, надеясь, что недружелюбной интонации и злого взгляда будет достаточно, чтобы Хель расхотелось разбрасываться шуточками.

— Я бы с радостью тебе ответила, сестричка, но это знаешь только ты. Ну, то есть Тринадцатая. Она притащила откуда-то эти косточки. Уверена, что ты-она его или ее и убила.

— Уверена? — машинально переспросила Марори. Она ведь не может говорить такие вещи в шутку? Всему есть предел, в конце концов.

— Просто видела тебя в деле — этого достаточно.

Тринадцатая могла одолеть… вот это? То, что размером с целый квартал? А потом запросто разменяла такую силу на беспамятство? Ради чего вообще люди идут на это?

Вывод напрашивался сам собой: такую силу можно отдать лишь точно зная, что приобретешь взамен что-то несравнимо большее.

Они еще дважды прошли в опасной близости от гейзеров, из которых вырывался то огонь, то едкий пар. Марори вспомнила, что этот пар запросто превратит твердый камень в горсть песчинок меньше, чем за минуту, а податливую живую плоть просто испепелит. Воспоминания об этом месте еще были обрывочными, но то немногое, что память нехотя отдавала, было слишком ярким, живым. И будоражило жажду так сильно, что десна вокруг клыков напухли, заныли от острой необходимости окунуться в кровь.

Марори сглотнула. Пока еще Голод не был таким сильным, но если их маленькая авантюра затянется, то она может стать не защитницей, а обузой. Крэйл бы наверняка сделал ей внушение за непредусмотрительность. И сделает — можно не сомневаться, и самым нелицеприятными словами.

Они подобрались к холму, за которым лежала исполосованная глубокими рытвинами равнина, в конце которой начиналась грядя гор-костей. С этого расстояния они казались еще более зловещими и мерзкими. Но зато отсюда же была видна и конечная точка их назначения: огромное черное здание-коробка, без окон и дверей, без намека на малейшую лазейку, через которую можно просочиться внутрь.

«Этого здесь не было, — вспомнила Марори. — Потому что Тринадцатой нравился Хаос, не изуродованный упорядоченными штрихами Реальности. Потому что здесь она была у себя дома».

— Там, — Хель указала в сторону левой, самой маленькой из костей, — есть проход. — На молчаливый вопрос Марори, рогатая пояснила: — Понятия не имею, ты сама сказала.

«Ход» оказался простой дырой в земле, из которой доносилось шипение и горячий запах паленой плоти. Кенна предусмотрительно перевязала нижнюю часть лица какой- то тряпкой, но все равно кривилась и терла слезящиеся глаза. Марори же запах… распалял, злил, стегал по обнаженным нервам странным предчувствием того, что когда они окажутся внутри здания и она увидит причину зловония, то вряд ли сможет держать себя в руках.

Внутри узкой кишки земляного коридора было тесно, но достаточно высоко, чтобы не горбиться. Вот только земля здесь буквально горела и любое неосторожное прикосновение обжигало даже сквозь одежду.

— Мы жили в другом месте, — сказала Марори вслух.

— Того места больше нет, сестренка. — Впервые Хель изменила своей вездесущей иронии и насмешливости, и стала серьезной. Она шла первой, и Марори не могла видеть ее лица, но была уверена — рогатая морщился от болезненных воспоминаний. — После того, как эти твари пришли сюда и завели свои порядки, все изменилось.

— Кто они?

— Ты скоро сама все увидишь, Тринадцатая. И, надеюсь, когда память вернется к тебе вместе с силами, мы устроим настоящую резню.

На этот раз Кенна сдержала оханье. И даже не сбилась с шагов.

Они подошли к короткой земляной лесенке, поднялись — и оказались в кирпичной каморке, заложенной какой-то ветошью и мусором. Хель приложила палец к губам, прошептала:

— Теперь мы на их территории, лучше не привлекать лишнего внимания, пока не вытащим твоего светлозадого красавчика.

— И куда дальше?

Марори выбралась из укрытия мешков с чем-то, напоминающим обычный строительный мусор, осмотрелась: похоже, это что-то вроде подсобки, хотя на металлический стеллажах одна только пустота. Впереди — металлическая дверь. Достаточно крепкая, чтобы и не помышлять ее выбить. Если она закрыта — то все старания и парочка свежих ожогов на плечах и ребрах будут напрасными.

— Понятия не имею, — ответила Хель, но уверенно взялась за дверную ручку. — Ты здесь была — веди.

Очень несмешная шутка.

Они вышли в зал, словно живой организм, увитый венами проводов и кабелей, трубами и лампочками. Место было похоже на заброшенный цех, потому что здесь, как и в каморке, валялся мусор, а разбросанные вещи указывали на то, что уборщица вряд ли часто наведывается в эти конюшни. И все же, характерная притертость на полу под дверью указывала на то, помещение частенько посещают. И, что было самым важным — дверь была гостеприимно открыта. Кенна с опаской перехватила руку Марори, когда та собиралась открыть ее до конца.

— Так должно быть? — В голосе сестры дрожала неуверенность. — Я имею в виду — ты помнишь, что здесь всегда открыто?

— Если бы она что-то помнила, мы бы давно попивали чай дома. — не упустила шанс вставить свое мнение Хель.

— Мне не по себе. Это похоже на ловушку. Мы же в Хаосе. — Кенна понизила голос до шепота, — а на нас до сих пор никто не напал, не попытался остановить. Как будто нас специально ведут туда, куда нужно.

— Ну если светлый мальчик расхныкался, когда ему сделали больно и сказал, что сердобольная девочка придет его спасать, то возможен и такой вариант.

— Совсем не обязательно говорить это таким тоном, — устало пожурила ее Марори. Воевать с вездесущей язвительностью Хель становилось все труднее.

Она не стала говорить, что опасения Кенны не беспочвенны. В самом деле — почему так тихо и почти гостеприимно? Только ковровой дорожки не хватает и прохладительных напитков. И все же — останавливаться нельзя. Даже если они идут в ловушку. С самого начала было понятно, что Хаос так или иначе оставит на всех ним свои отметины, но возвращение Марроу того стоило.

«Он бы пошел за мной не раздумывая. Потому что, жертвуя собой друг для друга мы не умираем, а становимся сильнее. Даже после смерти».

За дверью им в лица ударил тяжелый воздух машинного масла. Марори поморгала, давая глазам привыкнуть к едким механическим испарениям, осмотрелась: ничего себе, да они в самом настоящем цеху. Вот только работников здесь оказалось мало: она насчитала всего трех, да и те не принимали непосредственного участия в процессе, а следили за работой перерабатывающих станков, тягачей и прочей механизированной автоматики. Рабочие были слишком далеко, чтобы увидеть незваных гостей, а грохот скрадывал случайные шорохи.

— Там. — Хель указала на противоположную сторону цеха, где, под зеленой лампочкой «выход» располагалась массивная дверь. — Нам туда.

Марори попыталась вспомнить хоть что-то и — ничего. Только пустота, приправленная далекими шорохами и щелчками, словно волна ее воспоминаний была безнадежно расстроена. Если она и была здесь, то от тех воспоминаний не осталось и следа.

Втроем, осторожно, короткими перебежками, лавируя между тюками и металлическими контейнерами, их троица пробиралась к выходу. Большую часть оборудования, по- хорошему, давно следовало списать, хоть с поставленной задачей оно, кажется, справлялось. Не исключено, что владелец этого места взял все барахло на какой- нибудь свалке. Зачем? Чтобы не выдавать намерения покупкой нового оборудования: наверняка это не осталось бы незамеченным.

Цех они покинула в одном из контейнеров, внутри которого лежали наполненные чем-то мягким мешки. Марори вспорола податливый полиэтилен и из прорези посыпался красный рыхлый субстрат. Никакого опознавательного запаха у этой дряни не было. Потом, взобравшись на возвышение из ящиков, будто нарочно приспособленное для прыжков в отходы, дождались следующего «вагона», с верхней ленты. Этот был наполнен мелкодроблеными кусками обжигающих красных камешков. Сидеть на них оказалось тем еще «приятным удовольствием» — каменная крошка запросто вспарывала одежду, обжигала кожу, заставляя их то и дело кусать губы от боли. Пробрало даже непробиваемую Хель, которая, не стесняясь присутствия Кенны, шипела сквозь зубы всякие забористые ругательства. Марори хотела было ее пристыдить, но потом махнула рукой — бестолку, пусть лучше шипит, чем снова запугивает. Строительная пыль забиралась в царапины и адски зудела, а во рту стоял противный вкус пепла.

По рельсам, контейнер взобрался не небольшое возвышение, остановился. Сверху его подхватили огромные щипцы автомата, подняли в воздух. Продолжительное время его качало из стороны в сторону, поворачивало, ускоряло и замедляло, но в конечном итоге ноша достигла места назначения: послышался скрежет открывшегося отсека, откуда появилась другая пара щипцов и «руки» сменились.

— Надеюсь, мы двигаемся в правильном направлении, — без особого энтузиазма сказал Хель, когда на очередном повороте контейнер резко наклонило набок, и они кубарем скатились друг на друга.

Марори рискнула на минутку высунуться, осмотреться. Щипцы тянули их контейнер где- то под самым потолком, и от осознания высоты закружилась голова. Но они двигались к заветной двери, а, значит, какой бы дикой не была вся затея, пока что все шло, как по маслу.

— Мне страшно. — призналась Кенна. — Что-то вот туг болит. — она приложила руку к

— Мне страшно, — призналась Кенна. — Что-то вот тут болит, — она приложила руку к груди.

Марори покрепче сжала ее ладонь — и контейнер основательно тряхнуло. Они даже не успели перетянуться, а его днище разомкнуло створки, словно открыло рот металлическое чудовище — и, вместе с каменной крошкой, девушки полетели вниз. Приземление было жестким, но Марори ожидала чего-то подобного, и успела сгруппироваться перед падением. Огрызки все той же красной руды, строительный мусор — все будто нарочно повернулось к ним острыми краями. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать. Несколько секунд она даже не шевелилась, пытаясь свыкнуться с болью.

— Ты в порядке?

Из тумана боли медленно выплыло лицо Кенны. Просто удивительно, что именно она оказалась самой стойкой и пока они с Хель пытаются так-сяк собраться и встать на ноги, девушка уже успела отряхнуться. Да на ней, похоже, и царапин нет. Вот кто в рубашке родился.

— Да, кажется, ничего не сломала.

Марори поняла протянутую руку, приподнялась, озираясь по сторонам. Похоже, эта странная удача снова им не изменила — никакого переполоха, а отсюда так и вообще не видно ни единой живой души. И заманчивая дверь так соблазнительно близко, что можно рассмотреть шероховатости надписи на зеленой лампе.

— А ведь я могла сейчас лежать в постели со Ноттом и заниматься кое-чем более приятным, чем выковыривать всякую дрянь из своей задницы. — Хель раздраженно отряхнулась, попыталась было сделать шаг, но, охнув, припала на правую ногу.

Только этого им и не хватало.

Марори с Кенной, придерживая ее подмышки, спустились с насыпи в безопасное прикрытие ржавых баков. Пытаясь развернуться, Кенна неосторожно зацепила один из них и тот, с глухим стуком, перевернулся. Из отверстия вылилась красная вязка лужица.

— Корова неповоротливая, — корчась от боли и недовольства, прошипела Хель.

— Закрой рот, — проговаривая каждый звук, приструнила ее Марори.

— Это… кровь?

— Да, — Марори не стала щадить ее чувства. Не сейчас, не в этом месте, где слабость равносильна гибели. — И там тоже.

В дверь как раз выезжал тягач, уставленный тремя слоями этих бочек, но закрученных и помеченных светящейся маркировкой.

«Они их перерабатывают», — вспомнились слова Ниваля.

Мысль о том, что и Марроу превратился в корм, ударила в затылок, словно стальной молоточек: прицельно точно и невыносимо больно.

— Не время бояться, Кенна. Ты с нами, значит, так или иначе должна прикрывать наши спины. Мы все — друг за друга. Все будет хорошо. Мы заберем Марроу и сбежим до того, как обнаружат пропажу.

— Ну или кости Марроу, если только их тоже не пускают в расход.

Кенна все-таки взяла себя в руки и занялась осмотром ноги рогатой напарницы. Как бы той ни хотелось выглядеть невозмутимой, но пока Кенна ощупывала лодыжку, Хель то и дело вздрагивала и морщилась.

— Она не пойдет дальше, если ей не оказать помощь, — вынесла вердикт Кенна.

— Ты можешь помочь?

— Могу, но мне нужно время.

— Сколько?

— Около получаса, может, больше. — Кенна попробовала подхватить прозрачную, тонкую нить плетения, и резко одернула пальцы, словно тронула высоковольтный провод. — Больше, намного больше.

— Я смогу, ерунда, — отмахнулась от ее заботы Хель, попыталась подняться — и снова с оханьем села.

— Не сможешь. — Марори подтянула лежащую рядом тамакату, распрямилась. — Я пойду сама, а на обратном пути заберу вас.

— Вообще с ума сошла? — громким шепотом взъелась Хель. — Эта твоя храбрость ни к черту никому не сдалась. Если мы пришли все вместе, то и дальше пойдем тоже вместе.

— Обязательно, но на обратном пути.

— Это ловушка, Марори, — поддержала рогатую Кенна. В ее глазах стоял такой дикий ужас, что Марори не выдержала и отвернулась. Оставлять ее здесь казалось бесчеловечным.

— А лучше уходите. — И почему она сразу об этом не подумала? — Хель сможет сделать Разрыв.

— На который сбегутся все порождения и не-мертвые в округе.

Марори передернула плечами. Пусть решают, она свой выбор сделала.

Это место странно давит на нее, гасит и растирает в порошок эмоции. Отчаяние, надежда, вера — все стирается чьей-то невидимой рукой, словно отпечатки на запотевшем стекле. Нужно спешить, пока ей не стало совсем безразлично. Пока она не превратилась в болванку, которую тоже разольют по ржавым бочкам.

Время вдруг стало вязким, до невозможности растянуло диапазон между ударами ее сердца. Она просто шла на мигающую зеленую кнопку, словно бабочка — на свет. Несколько шагов — и все она уже толкает створки вперед, тянется к чему-то, что манит ее по ту сторону.

«Кенна была права — это ловушка».

Последняя отрезвляющая мысль гаснет, как пламя свечи — и, одновременно с этим, по глазам с ужасающей силой бьет яркий свет.

— С возвращением, моя дорогая, — произносит до боли, до ужаса знакомый женский голос в шорохе трепещущих крыльев. — Прости за это, но я вынуждена… Чтобы мы были вместе.

Крээли? Но… почему у нее нож?

Марори почти не почувствовала удар, только беззвучно выдохнула — и провалилась в тишину.

Глава седьмая: Крэйл

— Дра'Мор должен перейти в руки Хранителей равновесия, — спокойной сказала женщина в длинных одеждах и с болезненно бледным лицом. — Предписания подлинные. Указ Совета.

Дамиан яростно и не стесняясь присутствия высокопоставленных чиновников, ударил по столу. Письменные принадлежности подскочили, разлетелись в стороны.

Крэйл подпирал стену плечом, стараясь держать себя в руках. Зачем Магистр позвал их, Потрошителей Третьего круга? Как будто чинушам из Хранителей есть дело до того, что скажут мальчишки. К чему это представление? Или просто чтобы не быть одиночкой среди трех стервятников? Такой вариант казался самым логичным.

— Мне чихать на ваши предписания, Сета. — Дамиан повернулся с к окну, всей позой выражая свое нетерпение к происходящему.

— Это не мое требование. — Женина чопорно сложила руки на коленях. Кивком указала на развернутый пергамент на столе — единственное, что осталось там лежать. — Обстоятельства таковы, что Дра'Мор должен быть опечатан. Вам до последнего разрешали держать ситуацию под контролем. — Женщина сморщила длинный тонкий нос.

— Лишь из уважения к вашему статусу и прежним заслугам. Но очевидно, что сейчас этого слишком мало. Оставляя Дра'Мор открытым для вторжений Хаоса, вы подвергаете опасности всех нас.

— Опасности вы подвергаете сами, потому что вместо того, чтобы сражаться — подбираете задницы, как трусливые девчонки и отступаете.

— Я верно расслышал, Дамиан, что ты только что назвал нас трусами? — Второй Хранитель — долговязый Гаст с блеклыми серыми глазами, подался вперед, вцепился в подлокотники с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Ты знаешь, через что я прошел вместе с тобой и чем пожертвовал — и смеешь называть меня трусом?!

— Смею, — не поворачивая головы, ответил Дамиан. — Проклятокровные никогда не уходили со своей земли. Мы всегда были здесь, потому что это — все, что у нас

осталось. Признавайтесь, кому из вас пришла в голову блестящая мысль внушить Совету, что единственный выход — бесконечное отступление?

— Затор, — ответил третий Хранитель — спектр с рукой на перевязи. — Перед тем, как ушел запечатывать Мириду. Они все там остались, Магистр. Потому что не могли бросить печать. Говорят, тварей из Хаоса было больше, чем вшей на дворняге. И Неназванный тоже.

— Одного мы убили вчера в Дра'Море, — не удержался Ниваль. — Мы не такие слабые, как вы думаете.

— И сколько студентов не пережили эту браваду? — Женщина вцепилась в Ниваля колючим взглядом, хмыкнула, когда тот поджал губы, смолчал. — Эти все — бессмысленные потери. Дра'Мор для этих тварей, как магнит. Они будут и дальше лезть сюда, пользуясь тем, что Материя уже истощена. Никто не сомневается в ваших силах, юноши, но иногда лучшая стратегия: накопление сил для достойного опора.

— А, может, уйдем в подполье? Как крысы? — Крэйл даже не пытался смягчить горькую иронию. Опечатывать Дра'Мор? Да они все тут рехнулись! — Будем жить в катакомбах и дохнуть по одиночке, теша себя великими планами когда-то отыграться.

— На твоем месте, Шаэдис, я бы вообще прикрыл рот, — повысил голос Гаст-хранитель.

— Все знают, что в происходящем вины Вандрика ничуть не меньше, чем…

Бледная шикнула на него и мужчина резко умолк.

Магистр обернулся.

— То есть вы приходите в мой дом, пытаетесь вырвать нас черт знает куда — и при этом даже не считаете нужным говорить правду? Назовите хоть одну причину, почему после этого я должен позволять вам и дальше сидеть здесь, иначе я позволю студентам вытолкать ваши сраные задницы пинками. И поверьте, эта показательная порка очень поднимет боевой дух моих воспитанников.

Крэйлу очень хотелось сказать что-то злое в ответ, затолкать в Гаста эти его слова так глубоко, чтобы он еще долго не мог продохнуть. Но это было бессмысленно. Они все знали, что вина Вандрика проходит через происходящее красным пунктиром. Конечно, в его же сторону. Преступление ли это? Да, без сомнения.

— Любой бы сделал то, что сделал мой отец, — все-таки сказал он. Просто чтобы не молчать, не чувствовать себя шавкой, которая испугалась псов. Он и сам пес, и, если надо — будет рвать глотки, чтобы защищаться и защищать. Просто потому, что кто-то должен делать грязную работу. — Любой из вас, если бы был способен на что-то большее, чем отсиживание задницы.

Спектр уже сорвался с места, но женщина успела поймать его за руку и с силой заставила сесть обратно. В тишине было слышно, как он скрипит зубами в бессильной злобе.

— Я до сих пор не понимаю, чем вы руководствовались, Дамиан, приглашая на закрытые переговоры мальчишек, — безэмоционально сказала она, предварительно смерив Крэйла, Ниваля и Нота оценивающими взглядами. Задержалась на последнем, чуть нахмурилась, вспоминая. — Я помню тебя. Ты — Нотхильдис? Тот, что тоже вернулся из Хаоса?

Он промолчал, хоть Крэйл был уверен, что небеснорожденный не упустить случая подхватить знамя тех, кто с легкой руки свалил все беды Равновесия на одного Вандрика Шаэдиса. И все же спектр молчал и не было похоже, что он одобряет происходящее.

— Над тобой измывались в лабораториях Вандрика, ведь так?

— Сейчас это не имеет значения, — сквозь зубы ответил спектр. — Если бы кто-то из вас видел дальше своего носа и слушал предупреждения «детишек», то всего этого могло бы не быть. — Тут он покосился на Крэйла. сжал челюсти так сильно, что вздулись желваки. — И я согласен с шанатаром: Вандрик просто раньше других придумал все это. Окажись знания в руке светлых — кто-то из моего народа использовал бы их в свою пользу.

— Потому что давно нет никакого равновесия, — подхватил Ниваль. — Потому что в Хаосе есть что-то более опасное, чем Вандрик Шаэдис.

Крэйл поблагодарил его взглядом, и светлого засранца тоже, хоть в радужных глазах спектра читалось презрение. Конечно, он сделал это не для него, а просто потому, что в этом противостоянии они оказались по одну сторону баррикад. Он никогда не простит Вандрику издевательств. Которые будет носить на своем теле до конца жизни.

— У нас нет полномочий разглашать эту информацию, но к происходящему как-то причастна Лига, — резко проговаривая слова, сказал спектр-хранитель.

Остальные резко поднялись, хором осудили «болтливого» коллегу.

— Приказ Совета не обсуждается, — сказала женщина. — У вас есть время до завтра. Вечером здесь будут уполномоченные представители для опечатывания. Военные уже начали эвакуировать людей из прилегающих территорий. — Она посмотрела в сторону Крэйла, но не на него самого. — Ваш дом, младший Шаэдис, попадает в радиус, так что очень советую не корчить из себя храбрецов, а подумать о том, что вы и ваши друзья живыми будут куда полезнее.

— Полезнее кому? — Он рванулся вперед, чувствуя, как от желания разорвать ее на куски ноют клыки.

— Крэйл, не надо. — Ниваль поймал его за локоть, вернул на место.

— Никто из вас так и не понял, что бежать уже некуда, — все-таки не смолчал шанатар.

Женщина оставила его слова без внимания, вышла. Гаст за ней, напоследок напомнив Дамиану, что распоряжение Совета так и осталось лежать у него на столе. Вероятно, он все еще надеялся, это Лорда-демона можно переубедить с помощью одной бумажки с большой печатью.

Но Гаст задержался.

— Если у вас есть какой-то дополнительный план, то самое время его разыграть, — сказал он с улыбкой обреченного. — Потому что времени у вас нет. Лига полностью вышла из-под контроля, дознаватели больше не сдерживают себя. Понятия не имею, как они провернули этот фокус.

Дамиан зло оскалился.

— Я предупреждал, — только и сказал он.

— Мы все крепки задним умом, — пожимая плечами, согласился Хранитель. — Так или иначе, а завтра вечером они все тут опечатают. Возможно, кого-то вывезут силой, в чем я лично сомневаюсь. И… удачи, что бы вы ни задумали.

Он вышел, и дверь за ним захлопнулась, поднимая в воздух сотни так и не озвученных мыслей. Магистр еще раз пробежал взглядом по письму, отшвырнул и процедил пару ругательств сквозь стиснутые зубы. Конечно, все были на взводе.

— Мар ушла в Хаос, — сказал Крэйл. — И я не позволю запечатать это место, пока она не вернется.

— И я, — поддержал Нотт.

Ну конечно, ведь ему тоже есть кого терять.

— Никто из нас с места не сдвинется, пока она не вернется, — со свойственной ему меланхолией, согласился Ниваль. — Нам некуда идти. У меня больше никого и нет, кроме вас всех и Дра'Мора.

Дамиан кивнул, все еще косясь на пергамент, будто пытался прочесть что-то между строк. А когда заговорил, что в его голосе не было и капли сомнения, лишь твердая уверенность в том, что они поступают правильно.

— Значит, мы сделаем то, что должны сделать — выгоним их пинками под зад.

Глава восьмая

— Тринадцатая… Тринадцатая…

Голос колотился в сознании сотней крошечных иголок, проникал так глубоко, что казалось: он идут откуда-то изнутри нее самой. Как будто в недрах сознания вдруг пробудилась крошечная свободолюбивая сущность и отчаянно требовала выпустить ее на волю.

Марори с трудом разлепила веки, моргнула, пытаясь сконцентрироваться хоть на чем-нибудь. Казалось, она проваливается в бездну, падает в бесконечность, откуда уже раздаются приглушенные голоса и шепот. Что это?

— Тринадцатая… — Снова позвал все тот же голос. — Уже почти все закончилось, но тебе нужно проснуться.

Марори застонала, когда тень нависшего лица вызвала приступ тошноты. Она не видела черт, но узнала голос.

— Я помогу.

— Нет.

Марори кое-как стряхнула холодную ладонь, которая обхватила ее руку и потянула было вверх.

— Ты такая же своенравная, как и он, — пожурил голос, но противиться ее желанию не стал. — Все и всегда хочешь делать сама, даже если точно знаешь, что обречена на провал.

Марори свесила ноги со стальной столешницы, попыталась встать — и грузно упала на колени, при этом больно стукнувшись лбом об какой-то угол. В сознании вспыхнула тихая боль, по лицу потекла кровь, а в воздухе появился крепкий запах соли. Что бы это значило?

— Не трогай меня.

Марори снова попыталась избавиться от цепких рук. Но на этот раз собеседница не была такой покладистой: подхватила под подмышки, поставила на ноги и поймала за подбородок. Странно, но это помогало Марори не шататься из стороны в сторону не упасть, поддавшись слабости.

— Я слишком долго плела эту паутину, дорога, чтобы теперь меня остановило одно твое «не трогай». — Злости в голосе не было вовсе, лишь спокойная уверенность в собственной правоте. — Ты еще слишком слабая, но так и должно быть. То, чем ты должна стать, требует полной отдачи. Перерождение очень болезненный процесс.

— Снова перерождение? — Марори облизала сухие потрескавшиеся губы, поелозила языком во рту. Сухо и липко, десна словно окаменели.

— На этот раз — последнее и окончательное. Ты, дорогая, слишком уникальный экземпляр, чтобы с тобой все было легкой просто.

Наконец Марори смогла получше рассмотреть место, в котором находилась. Так и есть, стальная столешница не зря навеяла мысли о лаборатории. Просторное светлое помещение, удивительно чистое на фоне той ржавой разрухи, через которую они пробирались в цеховом комплексе. Наверняка здесь все стерильно. На стенах — ящики с прозрачными дверцами, под завязку заставленные какими-то пузырьками и приборами, назначения которых Марори не знала даже приблизительно. Капельница, какая-то электронная система с целой кучей датчиков, кнопок и разноцветных индикаторов — настоящий пульт управления… чем? И за этим пультом сидела «болванка».

Словно почувствовав к себе внимание, лысая обернулась, посмотрела на Марори безносым лицом, где были одни лишь глаза и не прорезавшееся подобие рта. «Болванка» на миг прищурилась, а потом снова вернулась к своему занятию. На бездушную тварь она никак не походила, но и назвать ее разумной язык не поворачивался.

— Мои маленькие помощницы, — заговорщицким шепотом сообщила женщина, подвела Марори ближе. — Я хотела сделать их более… сговорчивыми, но это чуть было не погубило всю идею. Видишь ли, чем умнее создание, тем сложнее его контролировать.

Она заставила Марори посмотреть ей в лицо: в красивое лицо с глазами цвета расплавленной ртути, с волосами белыми, как снег. В то самое лицо, которое она уже видела в пробужденных образах прошлого там, в пещере и в колодце.

«Значит, не показалось».

По спине пополз холодок.

— Крээли… — Слова замерзли на губах вместе с сотней непроизнесенных вопросов. Остался только один, который решал все. — Ты — Крээли? Та самая?

— Разве это имеет значение?

Женщина безразлично пожала плечами, подтолкнула Марори к двери, которая услужливо отъехала в сторону перед ними. В лицо ударил прохладный, пропитанный запахом медикаментов и формальдегида воздух, как будто они оказались в обители замороженных мертвецов.

— Ты не можешь быть ей, — не собиралась молчать Марори. Нужно говорить, нужно заставлять голову работать на всю катушку, потому что каждую секунду в ее теле что-то меняется. И эта незримая трансформация отрезает от нее прошлой ломик за ломтиком.

— Она. Я. — Женщина сделала неопределенный жест рукой, повела Марори по узкому, плохо освещенному коридору, наспех обитому листами металла. Судя по тому, что на некоторых еще сохранились следы краски, это добро тоже нашли на какой-то свалке. — Все так относительно, если речь идет о сущностях, чье существование невозможно исчислить годами или столетиями. Ты, как и многие, совершаешь одну и туже ошибку, меряя вечность рамками смертных.

— Почему нельзя просто ответить? — Загадки и громкие, полные пафоса, фразы начинали надоедать. И злить. А злость лишь подстегивала ее невидимое, но необратимое перерождение.

«Откуда я это знаю?»

«Потому что это знаю я, — недовольно фыркнула где-то внутри нее Тринадцатая. — Потому что теперь мы обе влипли так сильно, что надеяться остается лишь на чудо. Ты все испортила, сопливая сентиментальная идиотка!»

— Потому что ты и так сама все знаешь. Ты же видела.

Коридор оборвался около еще одной двери. Эту охраняли неупокоенные: огромные, выше и крепче любого смертного. Они даже головы в их сторону не повернули, но Марори внутренним чутьем ощущала, что каждый готов перегрызть ей глотку, если она хотя бы помыслит о побеге.

За дверью нетерпимо воняло паленой плотью. Так сильно, что Марори все-таки не смогла справиться с тошной, согнулась пополам и вывернула из желудка то немногое, что там оставалось. Вот только лучше не стало, потому что, когда глаза перестали слезиться, она с ужасом поняла, что весь пол под ногами завален почерневшими обугленными костями. Или, вернее, их остатками.

— Здесь тебя кое-кто ждет, — с некоторой напевностью и налетом загадочности сообщила Крээли и подвела пленницу к противоположной стене. — У тебя не так много времени, дорогая. Мне и так пришлось постараться, чтобы сохранить его жизнь. Светлые, знаешь ли, куда тяжелее переносят потоки Хаоса, чем проклятокровные.

Он висел там: прикованный к стене тяжелыми бурыми от ржавчины цепями, распятый, как грешник из старой легенды. Лицо залила кровь, изувеченная глубокими порезами грудь с трудом поднималась и опускалась. Руки в кандалах были изранены так сильно, будто их пропустили через рубильный станок: рана на ране.

Сердце тяжело сжалось, заныло с такой болью, как будто это не эрэлим, а она висит на грязной раскаленной стене. Как будто это ее тело молит о том, чтобы ему, наконец, позволили умереть.

— Марроу… — Марори шагнула к нему и на этот раз Крээли не стала ее удерживать. Напротив, она как будто нарочно подталкивала пленницу к созерцанию своей новой жертвы. — Марроу, пожалуйста…

О чем она просила? Открыть таза и порадоваться что из-за ее бессилия он оказался здесь заложником то ли возродившегося из пепла прошлого, то ли выросшего в чужой крови будущего? Что ему сказать? Предложить потерпеть?

Эрэлим слабо, почти незаметно, качнул головой, но ни на что другое ему не хватило сил. Марори подошла ближе. С остервенением обреченной вцепилась в тяжелые цепи, хоть знала — никакая сила на свете не поможет их снять.

— Честно говоря, я рассчитывала вытащить Шаэдиса, но, увы, не всегда все идет по запланированному сценарию. Ты тому лучше подтверждение, моя дорогая Тринадцатая.

Шаэдис? Она собиралась сделать это с Крэйлом? Боль в висках усилилась, но теперь к ней прибавилось тянущее чувство в груди, растущее, закручивающееся по спирали, словно торнадо.

— В любом случае, — продолжала откровенничать Крээли, — не так важно, кто стал приманкой. Главное, что ты клюнула.

— Разве нельзя было просто забрать меня? — Марори снова и снова дергала цепи, но те едва шевелились. Слишком тяжелы, а она, кажется, тает буквально на тазах.

— А как же великая жертва? — Крээли изогнула бровь и, не дождавшись ответа, разочарованно вздохнула. — Ты слишком юрка, Тринадцатая, и что бы я ни делала — тебе все время удавалось избегать моих любящих объятий. В конце концов я решила, что нужно просто изменить тактику. И, как видишь, — ее когтистая рука указала на распятого Марроу, — все получилось. Спасибо, что научила меня этому. Как видишь, я тоже не всесильна.

На этот раз ее смех был отравлен ядом издевки.

Она была всесильна.

И даже едва трепещущий внутри Марори голос Тринадцатой предпочитал помалкивать.

— Я могу сделать из него хорошую игрушку, если пожелаешь, — перестав посмеиваться над свей же шуткой, великодушно предложила Крээли.

— Не трогай его. Отпусти. Я же здесь.

— О нет, моя дорогая. — Крээли прищелкнула языком, придвинулась ближе и, схватив Марроу за волосы, запрокинула его голову, разглядывая с нескрываемым отвращением. — Он так или иначе уже мертв.

И все же, словно в насмешку над ее словами, Марроу слабо застонал.

Марори перевела дух, зажмурилась от того что в груди стало невыносимо больно. Кажется, Крээли ударила ее чем-то острым? Или это было просто видение? Что вообще здесь происходит?

Крээли с отвращением отпустила голову эрэлима, и та безвольно поникла на плечах.

— Отпусти его, — снова попросила Марори. Наивная и глупая попытка, лишенная всякой надежды, что в этом мире еще осталась хоть капля человечности. Знала, что ее слова ничего не изменят и все равно унижено просила: — Прошу тебя, Крээли. Он ни в чем не виноват.

— Маленькая моя, — Темная почти ласково погладила ее по волосам когтистой, так похожей на ее, рукой. — Видишь ли в чем дело. Мне все равно, что с ним будет. Его жизнь или смерть не принесут мне никакого удовольствия и ничего не изменит. Но видишь ли какое дело. Ни к чему чтобы кто-то знал о том, что тут происходит. Пока я сама не решу, что пора поднимать занавес.

— Хочешь уничтожить Равновесие? — Боль стала сильнее. Марори прижала руку к груди, нащупала под тканью выпуклый шрам. Значит, все-таки не показалось. Что с ней сделали на этот раз? — Хочешь, чтобы за ошибку группки фанатиков поплатилась каждая живая душа?

— Хочу жить! — неожиданно зло выплюнула Крээли. — Хочу не сидеть в выгребной яме, как крыса. Хочу вернуть то, что у меня забрали: право самой решать, кого любить или ненавидеть.

Марори потихоньку попятилась к Марроу, но Крээли одним резким движением оттолкнула ее к противоположной стене. Марори ударилась о металлическую обивку и медленно обессиленно сползла на пол. В голове поднялся гул, мир начал медленно расплываться, превращаясь в бурую кляксу.

— Даже не вздумай. — предупредила Крээли. — Он останется здесь. Как страховка от твоего непослушания, моя дорогая.

Марроу опять застонала и на этот раз Маррори четко услышала:

— Беги, Мар.

— Только с тобой, ты же знаешь, — с кровавой улыбкой пообещала Марори. И встала, шатаясь, словно надломленная соломка на сквозняке. В первый раз что ли сносить побои и зализывать раны? И точно не в первый вставать, когда, казалось, сил больше нет. — Эта стерва, Марроу, решила, что у нее хватит сил остановить одну чокнутую химеру и умного эрэлима. Мне кажется, пора показать, что даже с синяками мы умеет больно огрызаться.

Бравада, за которой не было ничего, кроме жалкой попытки храбриться. Но если не верить в саму себя и не вырывать победу сломанными руками — то как тогда жить? Умирать с мерзким ощущения собственной трусости? Ну, уж нет.

— Ты неисправима, — прохрипел Марроу, и тишину нарушил металлический лязг цепей. Эрэлим все-таки пошевелил рукой.

Крээли разочарованно вздохнула и нарочито пафосно, театрально похлопала, как будто дарила аплодисменты недостойным актерам.

— Сожалею, что мне придется сломать ваши игрушки, но у меня не так много времени, чтобы тратить его на возню в песочнице и подтирание носов.

Она в два шага оказалась около Марори, схватила ее за локоть, да так сильно, что на глаза навернулись слезы. Попыталась оттащить ее ко выходу, но Марори, превозмогая жгучую боль, смогла вырваться. Крээли удивленно вскинула брови и с не понимаем уставилась на ее руку.

В когтистых пальцах тускло сверкала огненная искра. Небольшая, размером с теннисный мячик, но Марори не смогла сделать ничего существеннее. Потоки Плетения в Хаосе были такими непостоянными и злыми, что любое прикосновение отдавало в пальцы невыносимой болью. Словно ладонь сунули под пресс и сплющили.

— Даже так? — Крээли отступила с насмешкой человека, который не видит в противнике достойного соперника, сложила руки на груди.

Как же она все-таки похожа на Крэйла: те же черты, те же глаза и злая улыбка. Марори сморгнула наваждение. Это просто химера — такая же, как и они с Клыкастым, выращенная в колбе зараза. Просто злее и более могущественная. И все же… она больше не богиня, что бы это ни означало.

Искра вспыхнула ярче, ударилась в ладонь размеренными четкими толчками и начала расти. Вместе с ее злостью, с обидой и с ненавистью ко всем, кто всю жизнь пытался ее использовать. Вместе с воспоминаниями Тринадцатой, которые хлынули в сознание бурным потоком грязи, горя и попыток выжить. Да, она-прежняя хоть и была куда сильнее, тоже все время боролась: за право жить своей жизнью, а не существовать в качестве чьих-то честолюбивых планов.

— Здесь у тебя нет силы, моя дорогая, — без особого сожаления покачала головой Крээли. — Но ты можешь попробовать. Я даже не буду сопротивляться, чтобы ты, наконец, перестала корчить из себя защитницу мира и сделала то, ради чего тебя создали.

Марори не хотела знать, ради чего. Это не имеет значения. Важно лишь то, кто она сейчас. У всех есть второй шанс. И возможно, Тринадцатая хотела его для себя.

Она швырнула огонь за миг до того, как Крээли успела прикрыться. Шипящий бесформенный сгусток врезался в Темную, зашипел и стал растекаться по коже зловещим ярко-оранжевым пламенем. Крээли что-то пробормотала, попыталась вальяжно смахнуть огонь — и взвизгнула. Марори оскалилась в ответ.

— Что-то не так, мамочка? — злым голосом Тринадцатой спросила она, собираясь с силами для нового удара. На этот раз огонь был черным, непроницаемым и каким-то маслянистым. Шипя, капал под ноги и поднимал облачка пепла, врезаясь в камень словно раскаленный нож в подтаявшее масло. — Хотела сказать, что ты мне не по зубам.

И пока Крээли не пришла в себя, «угостила» ее новой огненной оплеухой. На этот раз Темная завыла так громко, что в ответ рассмеялся даже болтающийся в цепях Марроу. Черный студень пополз по ней, неистово вгрызаясь кожу. Проедая плоть до кости. В воздухе запахло горелым.

«Ты можешь сильнее, — подсказала Тринадцатая. — Будет больно, но ты можешь».

Конечно она может, только для начала нужно сделать то, ради чего она сюда пришла.

Пока Крээли, сбивая огонь из собственного тела, вертелась волчком, Марори бросила к эрэлиму. Несколько черных капель сорвались с пальцев, расплавили сдерживающие его оковы. Если бы не ее вовремя подставленное плечо, Марроу так бы и распластался на полу.

— Map, — простонал он и, подняв голову, вымученно улыбнулся в полный окровавленных зубов рот. — Ты упрямая.

— Ты тоже, раз до сих пор жив.

— Я люблю тебя, Мар, — он закашлялся, выплюнул сгусток крови и снова улыбнулся, едва не падая. — И плевать на твоего клыкастого урода.

— В другое время и в другом месте, эрэлим, я бы как следует врезала тебе по физиономии. И обязательно сделаю это. Не обольщайся, что забуду.

Придерживая Марроу одной рукой, второй жестоко, хлестко разорвала Материю. Тонкая радужная пленка расплавилась, покрылась уродливыми трещинами, но податливо раскрылась, словно лепестки уродливого растения. Там, по ту сторону, шел проливной дождь, в воздухе до одури сладко пахло грозой.

Одно плохо — Материя продолжала плавиться, как брошенный в огонь пергамент.

— Передай им… — Она не знала, что бы хотела сказать тем людям, которые могли волноваться о ее возвращении. — Скажи, что я скоро вернуть и притащу пару сувениров из Хаоса. Пусть не вляпаются без меня ни во что интересное.

— Мар… — Эрэлим поймал ее за руку, но его сил не хватило бы даже на то, чтобы самостоятельно добраться перевалиться через Разрыв. — Ты же не собираешься…

— Удачи, эрэлим, и постарайся больше ни во что не впутываться. Во второй раз я не стану за тобой бегать.

Она толкнула его в Разрыв. Грубо, но расшаркиваться было некогда. Тем более что Крээли летела уже на нее разъяренной фурией. Она попыталась схватить беглеца за ногу, но Марори оттолкнула ее плечом, а потом снова и снова, как таран, всем своим тщедушным израненным телом выбивала Темную из пыточной камеры.

— Ах ты маленькая дрянь! — Темная улучила момент, ударила ее одной хлесткой оглушающей оплеухой. — Ты — просто жалкое подобие того, кем могла бы стать, будь хоть капельку умнее. К счастью, живая ты мне не нужна, только твоя кровь.

Марори так и осталась валяться на полу, как сломанная игрушка.

«Ты же можешь встать, — стегала злостью Тринадцатая. — У нас почти получилось. Мы сможем».

Она попыталась, но в ответ на эту немощную возню Крээли схватила ее за шиворот и словно котенка подняла в воздух на вытянутой руке. Встряхнула, оживляя во всем теле болезненные судороги.

— Видишь, что ты натворила, моя маленькая глупая доченька? — ерничала она, тыкая в сторону рвущейся Материи. — Ты хоть понимаешь, что сама ускорила гибель Равновесия?

— Да пошла ты… — выдохнула Мар те слова, что сказал бы Крэйл.

— С удовольствием, но сперва преподам тебе урок. Чтобы ты, наконец, поняла, что за все твои попытки сопротивляться и идти против природы всегда будут расплачиваться другие. Например, одна глупая клонированная дурочка. Кенна, кажется?

Глава девятая

Кенна? Но разве они с Хель не должны отсиживаться в безопасности?

Марори грустно улыбнулась: разве в этом месте вообще можно быть в безопасности? На каждом шагу не-мертвые и порождения, еще и воскрешенная Темная ходит, как будто это самая нормальная вещь на свете.

— Если бы не твоя выходка — я бы обязательно вернула мальчишку обратно.

Темная рассержено изучала тлеющие края Материи, все больше обнажающие реальность. Где-то там был Марроу — и Марори хотелось, чтобы он не стал геройствовать и не вздумал возвращаться. Будет обидно, если все старания пойдут насмарку. Кроме того, Марори надеялась, что для нее еще ничего не кончено. Во всяком случае, просто так сидеть сложа руки она не будет.

— Дело совсем не в моей выходке. — Марори осклабилась, прикусила клыками губу, чтобы отрезвить себя соленым вкусом крови на языке. Это не сильно, но помогло. — Ты не можешь пойти туда, Темная. Потому что тогда рухнет все, что ты хочешь уничтожить. Легкая и безболезненная сметь — не то, что ты приготовила всем нам.

Крээли заинтересованно оглянулась и даже одобрительно кивнула, едва ли не с восхищением.

— Все-таки ты в некоторой степени моя девочка, ведь у нас одна кровь, поэтому совсем глупой ты быть не можешь. Ну а твои предыдущие поступки почти склоняют меня к тому, чтобы начать испытывать к тебе уважение. Жаль, что ты все же недостаточно умна, чтобы понять, за кем будет победа и добровольно примкнуть к рядам моих союзников.

— Пополнить компанию марионеток? Я тоже думала, что ты умнее.

Темная или нет, а злится она совсем как смертная и за приступами ярости не замечает, как обнажает свои слабые места. Самоконтроль определенно не то, в чем сильна Крээли. Прошли столетия, а она так и не научилась держать себя в руках.

— Иногда ручные марионетки лучше самостоятельных тщеславных болванов.

— Вандрик, — прошептала Марори. — Твоя самостоятельная игрушка — это Вандрик?

Темная не стала утруждать себя ответом, зато распахнула объятия, когда двое неназванных вволокли в комнату Кенну. Сестра не подавала признаков жизни, но и следов крови или насилия видно не было.

— Она такая невинная, правда? — Темная приподняла лицо девчонки за подбородок, всмотрелась в бесчувственное лицо. — Мне, честно говоря, почти жаль такое с ней делать, но кто-то должен исправлять твои ошибки. Ничего нового, впрочем. Тринадцатая всегда делала, что хотела, а кто-то другой тянулся следом и подтирал за ней кровь. — Крээли оскалилась, обнажила идеально белые клыки. — Вся в меня.

— Не трогай ее, — попросила Марори.

— Ты повторяешься, моя дорогая. Меняю игрушку на игрушку, жизнь на жизнь. И потом, кроме нее справиться с этой дыркой некому. Кто бы мог подумать, что этим идиотам из Лига хватит ума повернуть мое же оружие против меня.

То, что говорила Темная, гадким предчувствием необратимой беды вгрызалось в душу. Марори попыталась встать, но не смогла. Колени дрожали, пульсирующая боль в груди превратилась в хлесткую агонию, которая растекалась по венам со все нарастающей периодичностью. Как будто невидимый ученый снова и снова увеличивал допустимую нагрузку, испытывая силу ее духа. Наверняка не за порогом тот момент, когда она захлебнется в этом рвущем на части безумстве. Хорошо бы при этом хотя бы попытаться бороться за жизнь, но плохо, что сейчас, кажется, кончились даже те внутренние ресурсы, на которые она и раньше не рассчитывала. И не осталось ничего. Только желание закрыть глаза.

Марори грустно рассмеялась. Звуки больше напоминали воронье карканье, но все же это был ее смех, ее отдушина. Мир разрушается, Равновесие расшаталось так, что вот- вот соскользнет в пропасть, они с Кенной одной ногой в могиле, а она мечтает об удобной постели и времени, которого хватит, чтобы выспаться.

Что за безумство?!

— Мне приятен твой оптимизм, дорогая, но позволь его не разделить.

С этими словами Темная подтащила так и не пришедшую в себя Кенну к тлеющему Разрыву, а потом медленно, с наслаждением, провела когтем по ее шее. Девчонка удивленно распахнула глаза, вздохнула с какой-то невысказанной грустью — и кровь из ее артерии тонкой алой нитью потянулась к дырке в Материи. Как будто где-то там высоко, над всем этим безумием, сидела невидимая швея и, орудуя кровавой нитью, ловко штопала многострадальную ткань мироздания.

— Эти болванки оказались весьма полезны. Хотя, будь моя воля, я бы не давала им столько свободы воли. Вполне хватило бы просто ручек и ножек, чтобы могли сами себя обслуживать.

Темная говорила что-то еще, но Марори больше не слышала ее слов.

Кенна таяла. Невидимая сила подхватила ее, словно невесомую пушинку, подняла в воздух. В глазах девчонки сверкали слезы и понимание, что она обречена, а алая нитка вплеталась в Материю, стягивала тлеющие края и превращала уродливый Разрыв в почти идеальный шов.

— Мар, прости… — Кенна таяла буквально на глазах, ее руки и ноги стали почти прозрачными. — Кажется, я больше не смогу помогать тебе в этой войне.

Марори рванулась без подготовки, без мыслей о последствиях. Она просто не могла сидеть и смотреть, как умирает та, которая успела стать ей сестрой. Рванула и была сметена с ног невообразимо стремительным ударом Темной. Марори даже не успела понять. Что та сделала. Размазанное движение — и вот сам воздух обрел плотность и тяжесть каменной скалы, чтобы обрушиться на голову неразумной девчонке.

— Даже и не думай. — Крээли пресекла слабую попытку Марори встать, пришпилила ее ладонь каблуком к полу. — Пусть это будет уроком и демонстрацией того, к чему приводит непослушание. Хотя, помня твои прошлые выходки, вряд ли ты сделаешь выводы.

— Мар, Мар… — По бесцветному лицу Кенны текли слезы. — Ты сможешь. Ты же сильнее нее, потому что в тебе есть добро. Мар…

Она говорила и говорила, но с призрачных губ больше не сорвалось ни звука.

Марори хотела заплакать, хотела исторгнуть из себя все боль и обиду. Но не могла. Глаза точно пересохли.

— Идеально. — Крээли бережно потрогала пальцами едва заметный рубец. — Хоть на что-то сгодились эти девчонки, потому что как оружие против меня они оказались совершенно бесполезны. Их скопировали с моей расчудесной девочки, но при этом не учли, что она тоже в некоторой степени подделка, не лишенная брака. Пусть и очень качественная подделка.

Вот так просто. Жизнь Кенны растаяла, чтобы еще ненадолго залечить рану на теле колченогой химеры, имя которой — Равновесие. Лига, Вандрик, Темная и боги знает сколько еще игроков в этой партии, где смертные — всего лишь разменные пешки.

И где-то между ними — Тринадцатая. Сопливая девчонка, которая просто хотела жить, а не существовать в угоду чьим-то целям и планам.

— Я тебя ненавижу, Крээли.

— Ничего нового, дорогая.

— Ненавижу так сильно, что перегрызу тебе глотку.

— Не хочу тебя огорчать, но вряд ли у тебя это получится. Ты даже дурочку Кенну не смогла спасти. Ну и как теперь будешь жить с этим, Тринадцатая? Как сможешь дышать, зная, что за твое геройство отдала жизнь глупая, но невинная душа? Или это просто еще один труп? Несчастного Милза тебе было недостаточно?

«Не слушай ее, — зло зашипела Тринадцатая. — Не слушай и не верь ни единому слову этой змеи!»

Хорошо сказать, но почти нереально сделать.

— Что? О нет, дорогая, только не говори, что ты не помнишь. Это ведь так удобно: загрызть собственного «отца», а потом придумать мир, в котором бедного беспомощного Милза убил озверевший от Жажды вампир. Куда проще существовать в ладу с собой, если переложить вину на выдуманного монстра.

Марори прижала ладони к груди, понимая, что на следующий вдох уже просто не осталось сил.

— Никогда… тебе… не поверю…

— Да мне плевать, Тринадцатая. Если ты до сих пор не поняла, то мне не нужна ни твоя любовь, ни твоя ненависть. Мне все равно, кто ты и что ты. Главное, что ты заботливо вырастила искру, которая мне нужна. Знаешь, если бы я знала, что все получится, то даже помогла бы. Или нет? — Темная сделала вид, что размышляет над задачей уровня разгадки смысла бытия. — Впрочем, пока все эти бестолочи гонялись за тобой, я спокойно подготавливала его возвращение.

Его возвращение?

— Ты… хочешь вернуть Таноса?

Крээли довольно улыбнулась.

— Я его уж вернула и забрала у тебя то, что оживит его сердце.

От этих слов грудь словно сжалась до размеров самой крохотной частицы. Воздух вырвался из легких с хриплым стоном, и Марори медленно сползла на пол. Висок встретился с раскаленным камнем, в глазах потемнело.

— Только прошу, дорогая, не называй его «папочкой».

— Ты не сделаешь этого.

Миле пятился все дальше к стене, его бледные старческие глаза смотрели с ужасом. Он словно видел свою собственную смерть, чувствовал ее запах, но до сих пор наивно верил в чудо.

— Почему не сделаю? — Тринадцатая улыбнулась, поиграла черным сгустком огня, словно тот был не опаснее теннисного шарика. — Помнишь, в прошлый раз ты тоже говорил, что я не смогу. Спустил на меня своих друзей из Лиги и думал, что снова сможешь посадить в клетку.

— Так было лучше для всех! — Он рассеянно скреб пальцами по стене, но дверная ручка и сама дверь были все равно слишком далеко.

— Бу! — Тринадцатая подвинулась к нему и, разыгрывая приведение, скорчила страшную рожу.

Миле взвизгнул. Тринадцатая зло рассмеялась.

— Пожалуйста, не делай этого, — прошептал Миле. — Просто уходи.

— Вот так? Просто уходи — и все? Ни извинений за то, что обманул меня, ни попыток хотя бы что-то исправить?

— Я делал то, что ты хотела — спрятал тебя от Вандрика!

— Вандрик, Вандрик.

Тринадцатая покачала головой, снова подбросила сгусток, но на этот раз позволила ему упасть. Черная клякса растеклась по полу, проедая добротное покрытие, деревянный пол и исчезла где-то в темноте. Тринадцатая с любопытством заглянула в образовавшуюся дыру, пожала плечами — ничего интересного.

— Но каким-то образом меня нашли его ахасы. — Тринадцатая кивнула на призрачную рваную плоть на полу. Пройдете еще пара минут — и не останется совсем ничего. — И выудили из моего маленького убежища в теле дурочки Марори.

— Я не знаю! Я ничего не знаю! — Миле разве что на колени не падал.

— Ты предал меня, — теперь уже ни капли не играя, прошипела в его испуганное лицо Тринадцатая. — А я тебе верила! Тебе одному! Думала, ты не станешь играть в их игры. Я, чтоб вас всех темные побрали, просто хотела жить!

Тринадцатая плакала. Первый раз за свои шестнадцать лет — плакала. На душе было горько от того, что она снова осталась наедине со своими врагами. Врагами, о которых шестнадцатилетний ребенок даже знать ничего не должен.

— Это ты. Это все мог устроить только ты. — Она не спрашивала, она знала, что права.

— У меня не было выхода. Они угрожали моей семье, сказали, что убьют их.

— И ты поверил. — Еще один горький смешок, за которым, как за ширмой, Тринадцатая спрятала свою слабость. — Ты поверил паукам. Дожить до седин и не уметь разбираться в людях. Миле, это было бы смешно, если бы не стоило жизни многим невинным людям. Ты же знаешь, что теперь будет?

— Уходи. — Он трясущейся рукой указал в сторону сорванной с петель двери. — Я никому не скажу.

— Теперь это не имеет значения.

— Они не смогут тебя найти, если ты спрячешься… там. — Мужчина сглотнул, его трясущиеся сухие губы вызывали чувство гадливости. — Ты же можешь.

— Как легко. Сперва найти песчинку прошлого, потом украсть ее и отдать сумасшедшему психу, потому что тот пообещал собственную лабораторию с неограниченными возможностями. И закрывать глаза на маленькие странности, да? Ты же создал ее! Ты не мог не знать, для чего Шаэдису воскрешенная Темная!

— Она просто кукла, — пытался оправдываться Миле, хоть и слепой бы увидел, что он сам себе поверить не в состоянии. — Просто.

— Просто мать немощного уродца, которому меня приготовили в качестве десерта, — «освежила» его воспоминания Тринадцатая. — Темные, всего одна крупица, пылинка — и вы, люди, раздули из нее Апокалипсис.

— Ты же сама делала для него все те вещи, а потом пришла ко мне, чтобы я тебя спрятал. И я прятал, хотя знал, чем рискую. А теперь ты… проснулась и решила вылить на меня ушат помоев твоего прошлого.

Тринадцатая вздохнула, отошла, дав мужчине возможность доползти до двери, но едва он попытался ее открыть — подхватила раскаленную добела темную нить Плетения и швырнула в него пригоршню стеклянных шипов. Часть пролетела мимо, вонзилась в деревянную дверь, часть попала в цель, заставив ученого свалиться на пол и корчится от боли, хватаясь то за окровавленную руку, то за окровавленную ногу. Так лучше, теперь он не то что сбежать — встать не сможет.

Есть пара минут придумать, что делать дальше. Раз ее нашли ищейки Вандрика, то и Лига скоро даст о себе знать. Маска дочки Милса была идеальной маскировкой: у нее даже запах крови сменился, и Вандрик мог хоть в лепешку расшибиться, но против этой уловки оказались беспомощны даже ахасы, а ведь он всегда с такой гордостью говорил, что у них безупречный нюх. Воевать сразу против двух противников — гиблое дело. По крайней мере до тех пор, пока частица Светлого не разгорится достаточно ярко, чтобы «догнать» свое темное подобие. Вандрик всегда говорил, что она — сердце Равновесия. Надо же, какой идиот.

— Это чтобы ты не наделал глупостей, — сказала она, сворачивая вокруг Милса тугой кокон. — Потому что я с тобой еще не закончила. И, — Тринадцатая приложила палец к губам, — тс-с-с-с.

Мужчина, вращая глазами, только мычал, потому что в следующее мгновение рот просто исчез с его лица, будто его стерли ластиком.

Тринадцатая хмыкнула и, насвистывая что-то себе под нос, поднялась в свою комнату. Точнее. В комнату глупышки Марори. У нее все всегда лежало на своих местах: письменные принадлежности в полном порядке, тетради, карандаши, книги. В шкафах — гармония, даже носки по цвету отсортированы. Надо же, как чудно — в одном и том же теле уживаются две совершенно разные личности. Возможно потому, что малышка Марори, в отличие от нее, пока не притрагивалась к Хаосу. Но девочка оказалась чертовски полезна, как ни крути, и, пожалуй, ее польза еще не иссякла.

План созрел быстро, материализовался из ничего, как и большинство других планов Тринадцатой. Возможно, не безупречный, но дееспособный. И, к сожалению, единственный, потому что времени выпестовать что-то более подходящее просто не было. Скоро заявятся мать и дочка Мил сов, а еще нужно успеть совершить все необходимые приготовления.

На то чтобы заполнить все формы ушла пара минут. Дурочка Марори так мечтала об Эльхайме, что держала все под рукой: бланки, брошюры, даже фотографии. В электронной форме Тринадцатая, и глазом не моргнув, вписала фальшивый возраст: семнадцать лет. Ну, можно сказать, почти правда, если не думать о том, что истина, как известно, скрывается в деталях.

Эльхайм — идеальное место для Марори. Странно, что она раньше об этом не подумала. То, что нужно, чтобы раздуть пламя искры Светлого. Ну и что, что пока оно слишком слабое и едва ли его сможет почувствовать даже самый сильный мастер Плетения. Главное, что оно есть, и его потенциал просто огромен..

«А если не получится?»

Тринадцатая отмахнулась от назойливой мысли, потому что знала: стоит задуматься — и все пойдет прахом. В любом случае, когда придет время, они ее разбудят. Принесут подсказки. Главное — не уснуть слишком сильно, чтобы не стать заложницей малышки Марори. Она, кажется, слишком мягкотела, чтобы понять и принять происходящее, как вынужденную меру. Иногда чтобы выиграть у подонков и тщеславных сволочей, и самому нужно стать сволочью и подонком.

Она вернулась в гостиную, осмотрелась: от ахасов не осталось и следа, а Миле медленно истекал кровью. Он был жив, но огромная лужа крови под ним красноречиво намекала, что без своевременного вмешательства его уже не спасти. Тринадцатая покачала головой. Он, возможно, тот еще моральный урод, но смерть — как-то слишком жестоко. С другой стороны — его нужно положить на алтарь ее плана, иначе ничего не получится. Чтобы разбудить малышку Марори нужно как следует врезать ей по башке. Фигурально, конечно, но все же.

Тринадцатая «стерла» остатки крови, перевернула Милса на спину. Проклятье, ее мутит от запаха крови этого ученого старика. Пришлось взять себя в руки, чтобы погасить рвотные позывы. Все для того, чтобы малышка Марори охотнее поверила в новую для нее реальность.

— Я бы хотела сказать, что мне жаль, — глядя в его стекленеющие глаза, сказала Тринадцатая. — но мне не жаль. Радуйся, что это делаю я, а не какой-нибудь болван из Лиги. Они бы не стали церемонится… — загрызть человека, которого считала отцом. А потом она, Марори, заставила мать и сестру поверить в то, что там и правда были дознаватели и вампир, которого они уничтожили.

Марори пошевелилась в слабой попытке стереть слезы, но руки оказались прикованы цепями к стене. Она проморгалась, дождалась, пока глаза привыкнут к темноте. Сначала даже подумала, что висит в той же комнате и тех же цепях, где Темная держала Марроу, но скоро поняла, что это совсем другое место. Здесь было куда чище, а она не висела, как было решила с самого начала, а сидела на каком-то подобии кушетки с разведенными в сторону руками. Грудь все также болела, впрочем, сейчас эта боль была необходима. Она отрезвляла. Помогала взять себя в руки, сосредоточиться.

Если Темная до сих пор сохранила ей жизнь, значит, ей нужна не только сущность Светлого, которую она, Марори, сама того не зная, так любовно взращивала. Что еще нужно Крээли? В воображении мелькали картины одна паршивее другой, но все их объединяло одно: Темная нуждается в ее физическом теле. Значит, лучший способ помешать ее планам — побег. Вот только как это сделать, если она и руки освободить не может.

Марори попыталась сосредоточиться, подхватить Нить, но ничего не произошло. То есть, совсем ничего. Если здесь и было какое-то Плетение, то она словно ослепла и не видела ничего, кроме пустоты. Марори попробовала снова — и снова ничего. Сжала пальцы, попыталась вынуть руку из стальных тисков наручника — и только теперь обратила внимание на его необычный цвет и форму. Красный металл и тонкая цепочка. Выглядит легкой и хрупкой, но тяжелая — не пошевелить. Что за очередной туз в рукаве у этой озверевшей стервы?

«Давай, Тринадцатая, я знаю, что ты там. Мне нужна твоя помощь. Мне нужно вспомнить все, чтобы стать сильнее».

Возможно, она сможет справиться и без искры. В конце концов, раньше Тринадцатая была способна на многое. Надо просто перестать от себя бегать, принять правду, какой бы тошнотворной она ни была, и перестать быть жертвой. Все эти люди — они просто играли ею. А Тринадцатая между попытками выжить еще и нашла смелость огрызаться.

Но Тринадцатая молчала. И тишина в голове казалась такой гремучей, что хотелось удариться головой в стену лишь бы разбавить пустоту.

Давай, Марори, думай. Соберись с силами. Вспомни, что Темная сделала с Кенной.

Воспоминание о Кенне хлестнуло по сознанию раскаленной плетью. Она заплатила за то, чтобы вернулся Марроу. И в ее глазах не было ни сожаления, ни страха. Только грусть, что дальше ей, Марори, придется идти одной.

Марори собралась с силами, потянулась за еще одной Нитью. Ничего, это просто еще одна неудача, которая закаляет. Говорят, если бить башкой в бетон по часу в день, то через сотню лет можно проложить себе путь на противоположную сторону. Вера творит и не такие чудеса. А вера, приправленная злостью, разбивает даже стальные стены и ломает чертовы наручники с секретом.

— Ну же, давай!

В памяти всплыли наставники из Эльхайма, уроки Плетения, где она всегда была чуть ли не первой с конца. Насмешки эльхов, которых теперь нет через одного. Наверное, она стоила каждого обидного слова, раз беспомощно трепыхается здесь, как пришпиленная за крылья бабочка и ждет, когда придет чокнутый энтомолог!

— Что сказал бы Крэйл, а? — Она вцепилась взглядом в изувеченную руку, сжала пальцы в кулак. — Он сказал бы: «Только слабаки сдаются, Кусака, а раз ты не слабачка, значит, просто плохо стараешься».

— Чтобы не выдать себя криком, сжала зубы, потянула руку на себя. Еще, снова и снова, рванула. Цепь шевелилась, но непохоже, чтобы хоть немного поддалась.

— Я не слабачка. Меня создали из крови богов. И это место было моим!

Сперва ладонь просто покалывало. Зудело так, будто в пальцы били маленькими разрядами тока. Потом удары стали сильнее, зуд превратился в колючую, растекающуюся по венам злость. Злость, которая требовала дать ей волю, прекратить думать о том, что будет, а просто сделать. Как поступала Тринадцатая. Даже если она падала — то все равно поднималась и шла дальше. И плевать на ошибки — ошибками эта девчонка, кажется, просто подтирала задницу.

А потом что-то случилось. Как будто Марори прозрела, увидела то, чего раньше не замечала, хоть оно все время было прямо под носом. Яркая, сверкающая паутина вокруг. И она — в самом ее центре, словно паучиха, которая только сейчас увидела творение своих рук.

«А теперь — бери это и распоряжайся с умом, малышка Марори. Кажется, ты уже перестала быть дурочкой и стала, наконец, мной».

И она взяла: сразу несколько тугих податливых Нитей, порожденных самим Хаосом. Податливое Плетение прострелило от пальцев до самого виска, зажгло все разом: обиды Тринадцатой, издевательства над Марори, их одну на двоих мечту о свободе и возмездии.

Марори оскалилась, наслаждаясь тем, какими знакомыми, необходимыми и желанными стали клыки. То, что нужно, чтобы выгрызть у Темной сердце, если понадобится. Чтобы, наконец, поквитаться с ними всеми.

Она просто потянула одну руку — и стальное кольцо, лопнув, с противным звяканьем упало на пол.

— А теперь второе, — приказала она шепотом и от души рассмеялась, когда цепь, упав на невидимые Нити Хаоса, распалась подобием ржавых хлопьев.

— Вот так и спасай тебя, — проворчал знакомый голос откуда-то из темноты.

— Хель? — Марори пошла ей навстречу, наслаждаясь тем, что ноги едва ли касаются пола.

— Ну, а кто же? — Та выступила из темноты. Грязная, хромающая и с огромным кровоподтеком на скуле. — Слушай, ты… Тринадцатая? Твои глаза, и ты…

— Я — это всегда я, — ответила Марори. — Просто сейчас очень, очень злая и голодная. Тебе не кажется, что туг слишком тихо и спокойно?

— Кажется — и уже давно. — Хель хищно оскалилась. — Рада, что ты вернулась, Тринадцатая. Нужно вытаскивать Кенну. Вдвоем это будет проще.

— Кенны больше нет.

Слова полоснули по горлу, но слез не было. Потому что слезам, как и жалости, здесь больше не место.

— Предлагаю в отместку все здесь разгромить, Хель. А заодно спустить с цепи мою армию.

И Марори с нескрываемым наслаждением повела плечами, расправляя свои теперь уже пылающие крылья.

Глава десятая

— Надеюсь, у тебя есть план? — В голосе Хель Марори впервые слышала нотки тревоги, хоть сестра очень старалась себя не выдать.

— Нет, у меня нет никакого плана.

— Тогда может быть посвятишь меня, еда мы идем?

Марори прижала ладонь к груди, погасила вспышку неприятного жжения. Самым главным сейчас было вернуть искру и не дать Темной оживить своего убитого Таноса. Да и она сама, несмотря на новую порцию воспоминаний Тринадцатой и ее практически полностью вернувшиеся силы, все равно была слаба. Ее силы была в Хаосе, а без своего светлого начала она могла прикасаться лишь к малой его части.

Но идти на поиски Светлого сейчас было просто безумием. Во-первых, потому что Крээли наверняка хорошо спрятала свое самое большое сокровище, и вряд ли им с Хель пробиться к нему без хорошей поддержки. А во-вторых…

Марори выдохнула, сжала зубы.

Она чувствовала это. Чувствовала, как Хаос медленно просачивается в кровь, как его прикосновение уже запустило незримые процессы, значение и суть которых она сама не до конца понимала. И каждая проведенная здесь минута грозила сделать эти процессы необратимыми.

— Для начала освободим порождений, — Марори ободряюще оскалилась. — Дра'Мору нужна армия, а Потрошителям — их напарники. И, Хель, — она поймала сестру за руку, дождалась, пока та полностью сконцентрирует внимание на ее словах, — ты нужна мне рядом, но я запрещаю тебе лезть на рожон. Кто-то должен открыть Разрыв без последствий для… Материи.

«Потому что одной погубленной жизни уке достаточно».

— Конечно, как скажешь. — Хель согласилась слишком быстро.

— Я не шучу! — Марори сжала ее плечо, встряхнула, и девчонка поежилась, отпрянула. — Кто-то должен будет вытащить нас отсюда и не разрушить то немногое, что осталось от Равновесия. Иначе все усилия коту под хвост. У тебя еще будет возможность геройствовать, а сейчас, пожалуйста, просто делай то, что я говорю.

Хель попятилась, с недовольным шипением потерла плечо и кивнула.

Они вышли — и Марори заметила около двери двух здоровенных не-мертвых, искромсанных буквально в кашу. Хель не удержалась от пинка на прощанье: она определенно наслаждалась своим триумфом над серьезными противниками.

— Сюда. — Рогатая показала в противоположную от облицованного железными пластинами коридора сторону. — Там есть проход.

— Как ты меня нашла? — спросила Марори, когда они, вогнув головы в плечи, друг за другом продвигались по сырому земляному лазу.

— Ну, я немного знаю, что тут и как. А ты разве не помнишь?

Марори помнила отрывки, и хоть теперь они были значительно ярче прошлых, она до сих пор не всегда понимала причины и последствия тех или иных своих поступков.

— Это был мой дом.

— Скажем так, часть этого была твоим домом, — поправила Хель и придержала Марори, когда та чуть не споткнулась об охапку торчащих прямо из-под земли толстых кабелей. — Нашим домом.

Да, их домом. Местом, куда она сбежала от Вандрика, и где зародилась сумасшедшая мысль о том, что все они, игрушки Шаэдиса-старшего, имеют право на существование в нормальном мире. И где эта мечта превратилась в прах, чтобы из него, словно феникс, родилась новая навязчивая идея об отмщении.

И все было почти идеально до того, как на горизонте появилась Темная.

Марори никак не могла вспомнить их первой встречи. Кто-то словно плеснул на воспоминания кровью, оставив лишь смазанные образы и слова.

— Ты уже однажды подчинила себе это место, — напомнила Хель. — Сделала то, чего не мог сделать никто. Превратила выжженную землю в наш дом. Значит, сделаешь это снова.

Марори кивнула, но внутренний голос подсказывал, что теперь ничего не будет, как прежде. Потому что нельзя безболезненно стереть с акварели толстый слой грязи.

— Кенна… — Хель чертыхнулась. — Она привела в порядок мою ногу, но нас заметили. Она сама побежала навстречу этим тварям, сдалась, чтобы они не стали искать меня. Я должна была пойти за этой полоумной дурой, но не успела… не успела даже задержать ее.

— Хватит! — Марори жестко перебила ее попытки оправдаться. — Ты сделал то, что должна была сделать, а Кенна сделала то, что не мог сделать никто, кроме нее.

«Потому что каждая из нас шла на это, прекрасно осознавая последствия».

Лаз в конце концов стал таким узким, что им пришлось ползти на корточках. Но зато впереди наметился свет — и двигаться стало легче. В какой-то момент Маори даже показалось, что им удастся отойти на безопасное расстояние, прежде чем Темная хватится пропажи, но неприятный низкий гул, вслед за которым земля под ногами заходила ходуном, не оставил от надежды камня на камне.

— А вот теперь нужно бежать, — встрепенулась Хель, и они почти кубарем выкатились в рваную, с огрызками острых корней дыру.

Не поднимаясь с колен, Марори подхватила Нить Хаоса, свила из нее сферу и толкнула в коридор.

— Ложись!

Они с Хель едва успели прикрыть головы руками, когда в земляной кишке сильно бабахнуло, а потом их с ног до головы окатило ударной волной. Они отлетели к стене, невесомые и беспомощные перед разрушительной стихией, словно сухие листья.

— Всегда нравилось это твое «сначала сделаю, потом подумаю», — отряхиваясь, словно мокрая кошка, сказала Хель.

— В этом мы с тобой точно сестры, — ответила Марори, поднимаясь. Земля под ногами продолжала вибрировать, а когда в ушах перестало звенеть от последствий взрыва, она услышала все тот же знакомый низкий гул. — Это не слишком их задержит, но пару минут я нам выиграла.

— Тогда быстрее.

Узкая земляная нора, в которой они очутились, вела вверх. И чтобы добраться до поверхности им пришлось ползти почти по-обезьяньи, цепляясь за корни, провода и обломки камней. Марори была уверена, что ей ни за что не одолеть эту полосу препятствий с первого раза, но все обошлось.

— Давай руку. — Хель первой выбралась наружу, помогла ей вылезти.

Марори сощурилась от раскаленного ветра в лицо, хоть что-то в ней с радостью отозвалось на его болезненный сухой поцелуй.

Пустошь была усыпана костями и каменными истуканами самых причудливых форм и размеров, как будто они попали в рабочий кабинет сумасшедшего скульптора, который пытался найти идеальную форму, но всякий раз творил лишь уродливую пародию.

— Это же… — Марори побежала вперед, стараясь не обращать внимания на то, что с каждой мину/той крылья становятся все тяжелее, и собственный огонь стекает на спину, обжигая и выуживая из тела слабые попытки держаться.

Порождения. Множество, сотни или даже тысячи. Целая каменная армия тех, кто отказался покориться узурпаторше. Тех, кого Тринадцатая связала свое кровью и кому пообещала свободу, когда все закончится. Заблудшие души давно отгремевшей войны, которые стали мерзкими голодными отголосками старой вражды.

Тринадцатая нашла слова, чтобы убедить их встать на свою сторону Отыскала в каждой несчастной твари иску разума — и раздула ее до жаркого пламени.

— Сатис! — Марори, не обращая внимания на слезы, слепо бежала вперед. — Сатис, пожалуйста, отзовись!

Как же его здесь найти, среди тысячи бесформенных, с трудом узнаваемых каменных истуканов? Как отыскать верного, преданного до конца друга.

Того, кто задолго до начала этой не оглашенной войны, подставил свою спину, чтобы смертельные обстоятельства не превратила хрупкую беглянку в мокрое место. Ее бесконечно близкий друг. Единственная искра разума в этом царстве Хаоса. Тот, кто показал, что не все они сжираемые злобой и голодом чудовища.

— Сатис! — От обреченного крика голос сорвался на хриплый вой. — Сатис, пожалуйста! Ты не мог угаснуть. Ты не мог оставить меня одну! Пожалуйста, пожалуйста…

Она обещала покой его израненной душе. Обещала, что сможет защитить также, как он защищал ее: самоотверженно, без оглядки на собственную жизнь.

Они всегда были вместе: сопливая девчонка, которая просто хотела выжить, и ее верный страж.

— Ты же поклялся… — Она смахнула слезы. Слишком много потерь для одного дня, слишком много боли для одного расколотого сердца. — Ты же поклялся, что всегда будешь рядом и пойдешь со мной до конца.

— Мар, — позвал ее встревоженный голос сестры. — Мар, у нас… кажется, новая проблема.

Марори обернулась, слепым взглядом уставилась на катящуюся в их сторону красночерную бурю, впереди которой, словно непотопляемый корабль, шествовала Темная.

За пределами стен ей не нужна была маскировка, и теперь Крээли с наслаждением обнажила свою истинную природу.

Хель попятилась, вопросительно уставилась на сестру.

А Марори безразлично разглядывала крылатую, покрытую толстыми каменными пластинами фигуру, в которой от Крээли остались разве что ртутного цвета глаза на некоем подобии лица. Четыре метра? Пять? Или больше? Какая разница, сколько роста в возрожденной богине, если она все равно им не по зубам.

— Сотни три. — прошептала Хель. кивая на шипящую, скалящуюся в голодном предвкушении скорой трапезы толпу не-мертвых за спиной Темной. — Что будем делать, сестренка?

Марори смахнула слезы.

Это конец.

Даже если Темная не убьет их сразу, она больше не допустит ошибки и не позволит своим подопытным крысам сбежать из клетки.

— Мы будем умирать стоя. Хель. — со злой усмешкой сказала она. — А напоследок собьем позолоту с этого золотого болванчика.

— Это хороший план, сестренка.

И Хель сделал то, чего не делала никогда раньше — крепко взяла ее за руку.

— Я предлагаю вам сдаться, — сказала Темная.

Не сказала — прогудела, словно дикий ветер в каньоне. Марори заложило уши, в голове зазвенело. Голос богини, как оказалось, был ничуть не менее убийственным, чем она сама.

— Мне не интересно убивать вас, как двух мокрых зверьков, которые решили, что вырваться из клетки и сбежать — это почти одно и тоже.

— Если она еще хоть слово скажет, я сдурею, — морщась от боли, прошептала Хель. Ее ладонь вспотела, но пальцы сжались вокруг руки Марори еще крепче.

— Если хочешь и можешь — попробуй нас взять! — выкрикнула Марори Темной.

Та выдохнула — и воздух вокруг наполнился удушливыми обжигающими легкие испарениями.

— Она нас поджарит, — хихикнула Хель. — Или сначала шкуру снимет?

— К счастью для тебя, рогатая подделка, ты не нужна мне живой, и я не собираюсь тратить время, измываясь на твоим никчемным телом. — Крээли повела рукой — и орда не-мертвых рванула вперед, как спущенные с цепи голодные псы. — Но моя непутевая дочь еще может пригодиться, поэтому я отрублю ей ноги, чтобы она больше не пыталась убежать от судьбы.

Не-мертвые приближались слишком быстро и их было слишком много. Но Марори все же попыталась прикрыть их с Хель плотным коконом. Нити Хаоса натужно застонали, когда на невидимую упругую оболочку разом навалилась сотня рычащих, брызжущих слюной тел. Марори едва устояла на ногах, и Хель вовремя придержала ее за локти, помогая сохранить равновесие.

— Я в порядке, — Марори собралась с силами, сконцентрировалась на Нитях Хаоса, которые пульсировали вокруг нее, словно причудливая пылающая сеть.

Хель кивнула, растерла ладони, собирая прямо из воздуха шипящие сгустки. Она кривилась, и кончики ее пальцев стремительно покрывались волдырями, которые тут же лопались, вскрывая обожженную плоть. Она не могла прикасаться к Хаосу так, как Тринадцатая, и каждая манипуляция стоила ей невероятных страданий, но Хель было не остановить.

— На счет три, сестренка, — сказала она, хищно поигрывая двумя тяжелыми призрачными плетками.

Сейчас она выглядела как какая-то сумасшедшая мучительницы из Бездны, но этот лихой вид добавлял решительности. Что ж, по крайней мере, они покажут красивое шоу!

Кокон наконец треснул под натиском не-мертвых. Хель сделала замах — плетки, описав над ее головой сверкающие кольца, с алчным свистом опустились на головы первых смельчаков. Черепа треснули, плоть распалась на части. Еще удар — и в воздух взметнулась черная кровь.

В этот момент Марори жалела лишь об одном: что тамаката, судя по всему, теперь уже в руках Темной и вернуть оружие, которое она почти подчинила, теперь уже не представится возможным.

Она оттолкнула не-мертвых подальше, освободила немного пространства, чтобы подтянуть тугие Нити, но на место уничтоженных тварей тут же пришли новые. Марори швырнула в самую гущу шипящий шар: воздух разорвался фонтаном рваной плоти и крови. Хель снова занесла хлыст для удара, смахнула, словно мусор, несколько изуродованных тварей, одна из которых лишившись ног, продолжала ползти дальше. Марори вырвала из Нити яркую искрящуюся искру и с яростью вколотила ее в рот немертвого, который едва ли не вгрызся ей в глотку. Пинком отправила его обратно — и тот, рассыпая брызги крови и молний, взорвался.

— Мне надоело, — громыхнула Темная, когда Марори начала верить, что, возможно, им с Хель удастся если не выжить, то хотя бы хорошенько проредить армию ее марионеток. — Эта возня утомляет.

Марори так и не поняла, что произошло.

Их с Хель, словно щепки, просто смело на добрых несколько метров, волоком протащило по раскаленной земле, словно по терке. Сестра громко ругалась, плевалась, пыталась схватиться хоть за что-нибудь, но ее неумолимо тащило дальше. Марори повезло больше — она зацепиться за трещину и на лету поймала Хель за руку. Плечо рвануло вниз, сустав заныл о пощаде.

— Пусти меня! — потребовала Хель и разжала пальцы.

— Нет! — Марори попыталась тянуть ее к себе, но на них посыпались куски тел не- мертвых, которых Темная безжалостно принесла в жертву своим планам. — Хель, держись! Я не потеряю еще и тебя!

— Марори, хватит мне противиться, — требовала Темная.

— Отпусти меня, дура! Спасайся! — кричала Хель.

«Держись! — колотилась в голове мысль. — Не сдавайся!»

Она попыталась подтянуться еще немного — и пальцы соскользнули.

Мир несколько раз кувыркнулся, а потом ее со всего размаху вколотило в один из каменных истуканов. Застонала спина, во рту появился вкус соли и металла. Марори с трудом перевернулась на живот, чтобы выплюнуть кровь, и почти беззвучно закричала, когда Темная, словно тряпичную куклу, подняла ее высоко в воздух.

— Когда же ты научишься покоряться судьбе, моя дорогая? — Ртутный взгляд Крээли превратился в два провала, куда Марори затягивало, будто в первозданное проклятье.

— Никто не создавал тебя для того чтобы ты корчила из себя обычного человека.

— Вы просто… хотели меня использовать. — Марори собралась с силами и плюнула ей в лицо. Алая струя потекла по перекошенному лицу Темной, и Марори от души захохотала, зная, что наверняка смеется последний раз в жизни. — Мне тебя жаль. Ведь ты тоже лишь тень Крээли, пусть и думаешь, что вы- одно и тоже.

Темная швырнула ее на землю, залаяла, завыла, точно гиена.

— Ты — жалкая частичка моих планов, Тринадцатая. И я, пожалуй, все-таки тобой пожертвую.

— Плевать, — ответила Марори, гаснущим взглядом наблюдая, как кровь из ее израненного тела тянется вверх, превращается в тонкие ручейки, сливается с искристыми Нитями Хаоса. — Крэйл тебя все равно убьет.

— Ты этого все равно не увидишь, — выплюнула Темная и вдруг подняла голову, настороженно прислушиваясь.

«Я с тобой, — громыхнуло в ушах знакомое обещание. — И я пойду с тобой до конца»

Сатис?

Марори приоткрыла глаза, пытаясь рассмотреть его сквозь алую пелену, но не смогла. Шум в голове все нарастал, где-то вдалеке шипела Темная, а тело медленно деревенело.

«Сатис, если ты здесь, помоги Хель».

Вероятно, он ее не услышал, потому что и свои собственные слова Марори с трудом смогла разобрать — каждый звук тонул в грохоте схлестнувшихся рыка и злобного вопля.

— Мар! — Кто-то схватил ее за руку, потянул вверх и заставил встать на ноги. — Смотри!

Каменные статуи одна за другой покрывались мелкой сеткой трещин, которые расползались и становись все больше и глубже. Ее собственная кровь, зажегшая Нити Хаоса, пронзала каждое окаменевшее существо и словно странное первобытное волшебство заставляло его скорлупу распадаться, стать прахом, чтобы выпустить на свободу заточенного внутри монстра. И эта вакханалия нарастала, набирала силу, как стихия, которую не остановить. Даже не-мертвые, которые только что чуть не сожрали их с Хель, теперь как-то странно топтались на месте, все больше поглядывая на свою Темную хозяйку.

— Ты не можешь, — прошипела Крээли, потянулась вперед, но напоролась на раскаленную Нить и с громким визгом одернула руку. Часть ее пальца упала на землю, из обрубка толчками выплескивалась черная жижа. — Ты не можешь быть такой сильной! Ты всего лишь подделка!

— Как и ты, — улыбаясь сквозь боль, ответила Марори. — Только я не бессердечная подделка и буду бороться до конца за то, во что верю.

— Они сожрут тебя прежде, чем ты успеешь что-то предпринять.

— Мне все равно, что ты думаешь и как считаешь, Темная. Главное, что думаю и считаю я, и тот, кто придет на мое место, если я сдохну.

— Так я тебе и разрешила, — фыркнула Хель и потихоньку застонала, прижимая к боку свободную руку. Ей тоже крепко досталось, и тонкая каменная игла, которая торчала правее живота, скорее всего, убила бы ее на месте, будь она чуть более человеком.

Темная издала яростный крик, в котором Марори послышалась последняя отчаянная попытка переиграть исход поединка в свою пользу. Не-мертвые неуверенно поползли вперед. Марори прикрыла лицо рукой, мысленно позвала Сатиса, почти уверенная, что он снова не отзовется.

Тишина.

Первые голодные твари с разбега налетели на невидимую паутину Нитей Хаоса — и легко прошли сквозь нее, словно мясо через решетку мясорубки. Первые даже не успели понять, что произошло и почему вместо того, чтобы, наконец, вцепиться в глотку желанной добыче, их тела медленно оседают на землю. Один, второй, пятый. Десяток за десятком, они превращались в мелко нашинкованную груду гнилой зловонной плоти, пока, наконец, напирающие сзади не остановились.

— Разорвите ее! — бесновалась Темная и в приступе бессильной злобы смахнула группу не-мертвых прямо в сторону Марори.

Их тела умножили гору плоти по ту сторону невидимой преграды.

— Понятия не имею, что ты сделала, сестренка, но это невероятно круто. — Хель потянула было за каменный осколок в боку, но передумала. — Я даже начинаю верить, что мы выберемся отсюда живыми.

Марори не знала, что на это ответить, потому что все происходящее казалось сном, в котором она больше не была беспомощной девочкой, которая пришла в Дра'Мор, боясь собственной тени. В этом сне она стала сильной злой Тринадцатой, которая, наконец, примирилась со своими демонами, нашла искру тепла и прощения для себя самой и смогла защитить тех, кто не мог защититься сам.

— Наследница Хаоса, — сказала высокая фигура, идущая прямо на нее в клубах красной пыли. — Вот кем ты стала теперь.

Это был ее Сатис. Все такой же огромный и эбонитово-черный, как самое злое проклятие. Такой же — и не такой… С каждым шагом он неудержимо менялся, сбрасывал с себя уродливую шелуху трехсотлетней скверны, которая давным-давно отравила неупокоенную душу славного воина и превратила его в жестокую тварь, алчущую крови, не знающую ни жалости, ни любви.

— Сатис… — Марори хотела протянуть руку, но та беспомощной плетью так и осталась болтаться вдоль тела. — Мой Сатис.

Исчезла шакалья голова, исчезли уродливые наросты и шипы, лицо порождения медленно обрело черты проклятокровного, облаченного в тяжелую исполосованную в последней битве броню. Неизменным остался лишь его громадный рост и серпы, которые павший воитель древности с легкостью перебрасывал из руки в руку.

— Тринадцатая, — сказал он, глядя на нее с трехметровой высоты своего роста. — Ты сдержала обещание.

Она хотела ответить, но не смогла найти слов. Да и что сказать верному другу, который, несмотря на свою уродливую природу и истерзанную Хаосом душу, нашел в себе крупицу былой человечности и спас сопливую девчонку, чтобы стать ее тенью, ее щитом.

— Прости, что я так долго, — глотая слова, пробормотала она.

Каменные химеры раскалывались, а следом крошились и опадали их уродливые личины. Возвращенная надежда и вера в то, что Наследница Хаоса, наконец, подарит им долгожданный покой, возвращала воинам древности их небеснорожденный и проклятокровный облик: эрэлимы, серафимы, гасты и вампиры, спектры и демоны, все они были элитой той войны, что отгремела триста лет назад.

— Простите вы все. — Марори позволила Сатису взять себя за руку, словно ребенка, улыбнулась, не стыдясь ни слез, ни отчаянно грохочущей в висках радости. — Мне нужно было немножко повзрослеть.

— Мы пойдем за тобой, Наследница Хаоса, — сказала воительница с синим пылающим нимбом над головой, вооруженная тяжелым мечом.

— Все вместе, — встал рядом с ней древний вампир с завязанными рунной перевязью тазами.

— Если нужно убить эту страшную тетку, то я точно с вами. — Этот гаст наверняка был самым молодым среди них, но его хищная ухмылка и бравада внесла в ряды объединенной армии воодушевление. — Подумаешь, тоже мне проблема — всего-то одна воскрешенная Темная. Я убил похожую собственными руками. Правда, — он смущенно поскреб вихрастую голову, — кажется, это было последнее, что я сделал в жизни.

— Твоя армия, — шепнула Хель. — И она охренительная, между прочим.

Марори сбивчиво закивала, чувствуя, что в груди расцветает новая, сильная и яркая, как солнце, надежда. Ведь это в самом деле ее армия, и ее верный Сатис, и сестра, которую она любит, невзирая на прошлые разногласия.

А там — Марори оглянулась на Крээли, которая, хоть и была богиней, выглядела растерянной девчонкой, которая вдруг поняла, что сейчас ей могут дать сдачи — была вся ее боль. Боль, которую самое время выкорчевать. Ведь там, дома, остался Крэйл, к которому она должна вернуться даже если для этого придется сразиться со всей армией не-мертвых и их предводительницей. Потому что любовь и мир — это то, за что и умереть не жалко.

— Давайте посмотрим, на что способны подделки под Темных, — сказала Марори, и ее предложение поддержал одобрительный тысячеголосый гул.

— И вернем твое оружие, Тринадцатая, — напомнил Сатис.

— Обязательно, — хищно улыбнулась она. — Терпеть не могу, когда забирают то, что принадлежит мне по праву!

— Вы все просто тараканы, которые возомнил себя львами! — от души расхохоталась Темная. — Думаете, что раз девчонка дала вам надежду, то и вона будет за вами? Трехсот лет вам было мало, чтобы понять, что с богами нельзя играть в «кошки- мышки»?

Ее смех эхом разносился по долине, оглушал, но не пугал никого. Даже не-мертвые больше не жались к ногам своей госпожи так преданно. В головах безмозглых тварей, похоже, впервые за все время их бессмысленного существования появилась мысль о страхе. Боялись ли они смерти? Марори всегда казалось, что для тех, кто умер однажды, это больше не повод пасовать перед противном, но сегодня она видела — враги их боятся. И одна эта мысль зажигала ее с новой силой, вливала силы в искалеченное тело.

— Возьмите их и принесите мне девчонку! — скомандовала Темная — и, собрав пальцы в кулак, со всего размаху ударила по прозрачному куполу

Тамаката! Буквально на тазах, в ладони Крээли материализовалось знакомое древко, из которого, словно лепесток в ускоренной съемке, выросло хищное лезвие с окровавленным глазом в изголовье. Ее тамаката, в руках мерзкой подделки, только значительно больше размером. Ничего, временные неудобства пред тем, как она, Марори, заберет то, что принадлежит ей по праву. Даже если Энигма все еще отчаянно ей сопротивляется.

Призрачный разлом треснул. Этого никак не было видно, но все они услышали характерный треск, словно над их головами раскололась тонна стекла. И, одновременно с этим, не-мертвые налетели на них огромной, визжащей толпой. Откуда их столько?

— Они лезут оттуда! — словно прочитав ее мысли, Хель показала в сторону пышущего раскаленным паром гейзера.

Марори кивнула, оглянулась на Сатиса, который стоял у нее за спиной и всем видом давал понять, что пойдет за ней и в огонь, и в воду. Тут же стоял и гаст, который похвалялся убийством Темной, и эрэлим с громадным сверкающим мечом, одним своим видом внушая какой-то благоговейный ужас. Кажется, они будут хорошим мобильным отрядом.

— Мы справимся без вас, — хмыкнула Хель — и смешалась с ревущей армией, которая врезалась в орду не-мертвых на всем ходу.

В воздух, словно воздушные шары из фильма уж асов, взметнулись куски отрубленной плоти в приправе из рассерженного, разбитого болью ора. Ему вторил ликующий крик армии Хаоса, которая вспомнила свое кровавое ремесло и охотно пустила его в дело. Запах крови, отчаяния и кровавого азарта проник в Марори вместе с надеждой, что теперь у них все получится.

— Нужно сделать так, чтобы у них не осталось подкрепления.

Вчетвером, они обошли поле боя по широкой дуге. Первый же попавшийся гейзер встретил их шипящим ядовитым фонтаном и порцией не-мертвых, которые медленно тлели, словно уродливые угли, но от этого только сильнее распаляли свой ненасытный голод.

Гаст, играючи, рванулся вперед, на ходу перебросив из руки в руку короткие клинки — и первого же не-мертвого, который встал у него на пути, разрезал крест на крест, отделив верхнюю часть туловища от нижней. Голодная тварь даже успела изобразить подобие удивления, прежде чем собратья погребли его останки под собой. Эрэлим охотно присоединился к кровавой жатве, одним махом переруби надвое сразу несколько немертвых.

Пользуясь тем, что они прорубили путь вперед, а Сатис прикрывает ее со спины, Марори подошла к гейзеру, на ходу собрав пылающий сгусток сразу из нескольких Нитей Хаоса. И с размаху, словно забивала мяч в кольцо, зашвырнул сгусток в разлом.

Взрыв громыхнул глубоко под землей, и от толчка вздыбились куски породы, выворотило, словно внутренности, куски камня и перевитых алыми жилами кусков породы. Марори не успела порадоваться, как Сатис одним взмахом руки смахнул над ее головой тяжелую остроконечную глыбу. От удара камень пошел трещинами, раскололся и смертоносным градом прошелся по ним всем. Гаст успел увернуться, эрэлим безразлично стряхнул с плеч крошку.

— Мне определенно нравится эта игра, — веселился гаст. Похоже, в прошлой жизни, он был одним из тех, кто наслаждался жизнью на всю катушку. И умер за то, чтобы жили другие, которые очень скоро забыли о его поступке. Было в этом что-то до боли несправедливое. — Пойдем?

На этот раз их отряд возглавил эрэлим. Несколько раз им приходилось делать короткие остановки, чтобы расчистить путь дальше. Марори начинало казаться, что весь Хаос в конце концов проглотила эта грязная вакханалия. Небеснорожденные и проклятокровные смешались с не-мертвыми, прорубали бреши в их плотном строю. Запах крови и смерти смешались в гремучую смесь, которая выедала глаза и будоражила душу жгучей потребностью поскорее закончить эту войну, пока ее отголоски снова не превратились в мерзкое проклятие.

Они успели подорвать еще несколько гейзеров, и полчища не-мертвых, наконец, начали заметно редеть. То тут, то там, в гуще грязной бойни вспыхивали алые фонтаны огня, которые взметались вверх смертоносными фейерверками. Марори знала, что это — Хель. Если и был здесь существо, наслаждающееся войной больше, чем жизнью, то это была она. И Марори нравилось, что ее собственная душа рвется к тому же: собрать последние силы и как следует выпотрошить врагов, прежде, чем они начнут отступать.

— Ты маленькая беспомощная дрянь! — громыхнула Темная так близко, что Марори невольно захотелось вжать голову в плечи. Звук голоса пусть и поддельной, но богини, был ничуть не менее смертоносным, чем опушенный на голову сто килограммовый молот. — Ты думаешь, что можешь победить, но это иллюзия, которую ты сама себе внушила, Тринадцатая.

— Лучше внушить себе веру в победу, чем воображать себя богиней, — прошипела в ответ Марори. И подцепив взглядом окровавленный глаз в оголовье Энигмы, добавила: — Ты забрала то, что тебе не принадлежит. Ты забрала мое.

В ответ на это Темная занесла косу и жадно полоснула воздух над их головами. На этот раз Марори не стал опускать головы. Так и смотрела на тамакату, чувствуя, как сопротивляется вторжению заточенное внутри нее сознание.

— Ты же не хочешь ей подчиняться, тамаката. Потому что в тебе есть частица настоящей Темной. Той, что нежила лишь ненавистью.

— Заткнись!

Крээли ударила снова, но на этот раз Нити Хаоса перекрыли ее удар. Скрипнули и натянулись, словно струны, но этого хватило, чтобы их маленький отряд подготовился отразить следующий удар.

— Я могу забрать ее, — в ответ на вопросительный взгляд Сатиса, сказала Марори. Без тени сомнения, без неуверенности. — И могу подчинить. Поможешь?

— Как и всегда, — ответил проклятокровный, протягивая огромную ладонь.

— Отвлеките ее.

На этот раз он усмехнулся: ее израненный, самый верный и преданный друг в мире. Друг, который понимал без слов и верил в нее даже, когда истончалась ее собственная вера.

Сатис покрепче перехватил ее ладонь — и побежал вперед, набирая разгон с каждым новым шагом. Несколько тяжелый длинных толков, и на последнем он буквально оторвался от земли, потянул Марори вверх — и подбросил вперед, одновременно перехватывая серпы и на лету полосуя когтистую лапу Темной, которой та намеревалась прикрыться.

Это был короткий полет, полный безумия и жажды добиться своего любой ценой. Возможно, будь ее вера не так сильна, Марори думала бы о том, что шансов совершить задуманное не существует, что она не сможет в одиночку обезоружить Темную. Но Тринадцатая никогда не сдавалась, а Наследнице Хаоса это тем более не к лицу.

Плечо темной, куда Марори собиралась вцепиться, было так близко, что она даже вытянула изувеченную руку, чтобы ухватиться за один из наростов на ее теле. Но Крээли успела развернуться, подставляя вместо плеча — тамакату. Марори зажмурилась, сцепила зубы — и вцепилась пальцами в хищное лезвие. Даже толстая кожа на когтистой руке треснула, отдавая там а кате кровавую плату.

— Я не буду больше бояться, — прошипела Марори, хватаясь за лезвие второй рукой. — Боль — это всего лишь импульс. Боль — это всего лишь еще одна ступенька к победе.

Темная потянула тамакату вверх — и Марори полетела следом, мысленно уговаривая себя не думать о том, что некоторые вещи сделать невозможно. Она сможет, потому что иногда даже веры простокровки достаточно, чтобы поджечь реки и прекратить горы в пепел.

— Ты мне надоела, — прошипела где-то над головой Крээли, когда Марори медленно поползла вниз по косе.

Было так больно, что на этот раз она не скрывала слез. Каждое касании исполосованной ладони к лезвию исполосованной кожи отдавало разрушительной волной прямо в кости. Казалось, еще немного — и она сама просто рассыплется, словно выпотрошенная тряпичная кукла.

Темная попыталась стряхнуть ее, и Марори все-таки не смогла удержать раненую руку, но когтями держалась крепко. Потянулась, перехватила лезвие снова.

Нити Хаоса вились над ее кровью, которая обильно стекала по тамакате. Марори мысленно потянула за них, свила упругие цепи, которые обвила вокруг лезвия.

— Ты моя, Энигма! — Выкрикнула прямо в яростно пылающий глаз. — Я кровь Темного, я кровь Темной, ты принадлежишь мне по праву рождения! Я Наследница Хаоса.

Вертикальный зрачок расширился — и впрыснул в ее сознание целый сонм образов прошлого. Войну, кровь, месть, бесконечные горы трупов повергнутых воинов. А следом — картины будущего, в которых Темная и извращенный ее ненавистью Светлый ходили по руинам разорванного Равновесия. В том мире не было места живым, они пытались сопротивляться — и не могли. Злоба двух ненастоящих богов растекалась по миру, просачивалась в то немногое, что от него осталось и поглощала, словно кровавый жнец. Тела живых превращались в пепел, мир угасал и замирал, чтобы превратиться в пустыню, куда более мертвую, чем сам Хаос.

— Я не позволю ей использовать тебя, чтобы сотворить такое, — пообещала Марори. — Мы совершим месть, но над теми, кто ее заслужил. Пожалуйста, Энигма, вернись ко мне.

— Ты не сможешь ее подчинить, сопливая девчонка!

Темная бесновалась: ревела и пыталась одновременно и избавиться и от Марори, и отбиваться от Сатиса, который вставал уме после второго крепкого удара, отбросившего его на добрых несколько метров. Марори не видела, но слышала яростные звуки борьбы где-ни внизу, слышала крики воинов, которые, жертвуя своими жизнями, давали ей шанс выиграть пусть маленькую, но первую битву. Ту, что положит начало обещанной войне между живыми и мертвыми.

«Ты стала такой сильной, — родился в голове знакомый голос. — Моя девочка стала настоящим воином».

— Ты не можешь позволить подделке быть сильнее тебя, Крээли!

«Я лишь отголосок Проклятия».

— А я — всего лишь простокровка, которая не захотела умирать.

— Дешевки! Вы все — дешевки!

Темная яростно, перехватив тамакату второй рукой, разрубила пустоту перед собой. Коса спела которую песню, оглушая всех, кто был способен слышать. Разрушительная злость вонзилась в Марори невидимым кулаком, сплющила легкие, будто пустой бумажный пакет.

Пальцы разжались — и Марори полетела вниз. Падение отчего-то было медленным, словно время замерло для нее одной. Все вокруг кипело, ревело, пахло смертью и болью, а она просто медленно летела вниз.

Сатис не успел поймать ее. Темная отшвырнула его в сторону, словно мягкую игрушку, хоть теперешний его размер, как и размеры всех прочих воинов, составляли две трети от ее роста. И все же, Крээли с легкостью расшвыривала их в стороны, а раны на ее теле затягивались быстрее, чем павшие воины успевали подняться на ноги.

Марори врезалась спиной в землю. От удара земля пошла трещинами, прогнулась и, с беззвучным стоном, выпустила в воздух брызги каменной крошки. И все же, Нити поймали свою хозяйку, не позволили ее телу распасться на части.

— Сдохни! — громыхнула над ней Темная.

Лезвие тамакаты, в трое больше самой Марори, уткнулось ей в шею. Одно короткое нажатие…

— Ты моя, Энигма, — сглатывая кровь, прошептала Марори. — Тебе не нужно подчиняться этой подделке, когда у тебя есть настоящая хозяйка.

Лицо Темной изменилось в тот момент, когда она попыталась сделать то единственное движение, которое бы навсегда вычеркнуло назойливую девчонку из ее жизненных планов. Она выдохнула какие-то бессвязные проклятия, попыталась снова — и древко в ее руках пошло трещинами. Черный огонь вырывался откуда-то изнутри, опаляя Темную тем Плетением, против которого даже она была бессильна.

Марори приподнялась на локтях, выставила руку — и поймала тамакату. Лезвие, вновь уменьшившись до своих размеров, легло в ладонь податливо и ласково, посылая во все тело волны живительной силы. Конечно, она не Темная и ей не дано исцелится за минуты, но посланного дара казалось достаточно, чтобы подняться и посмотреть подделке в лицо.

— Ты сильнее всех нас, Крээли, но ты все равно проигрываешь, — ответила Марори на ее разъяренный пылающий взгляд. — И ты, в конце концов, сдохнешь.

— Я даже не начинала воевать, моя дорогая, — пророкотала Темная.

И в следующее мгновение легко повела рукой по воздуху, словно разделяя себя от всех них. И вслед за ее движением по поверхности земли скользнула трещина. За секунды из тонкой, будто шрам от канцелярского ножа нити, трещина превратилась в громадную пропасть. И продолжала расти, грозя расколоть надвое весь Хаос.

— Назад! — выкрикнула Марори. — Всем назад!

Она закачалась, но на этот раз Сатис успел подхватить ее на руки.

— Нужно уходить, — прошептала Марори, почти теряя сознание. — Хель… сможет.

— Я здесь, — сказала сестра откуда-то справа. — Не могла же я позволить тебе одной убить это страшилище и забрать всю славу. Это, между прочим, вообще не по-дружески.

— Разрыв, Хель.

«Они не смогут, Тринадцатая, — прогудел в голове голос Сатиса. — Они останутся здесь, пока ты не призовешь их снова».

— Не бросай меня, — попросила она. — Я больше не хочу… никого… терять.

«Всегда с тобой, Тринадцатая, до самого конца».

Она вымученно улыбнулась, прижала тамакату к груди — и рухнула в пустоту.

Глава одиннадцатая

Воздух. Мягкий и сладкий, пахнущий огненным дождем.

Марори вдохнула так глубоко, как только позволяло практически обездвиженное тело. И вдруг поняла, что никакие конфеты всего мира не заменят даже один этот глоток жизни.

— Нильфешни? — позвал знакомый голос.

Она с трудом, но смогла повернуть голову. На соседней кровати лежал Марроу. Точнее, мумия, очень похожая на эрэлима и говорящая его голосом.

— Ты похож на большой бинт с руками и ногами, — сглотнув приступ боли где-то под ребрами, пошутила Марори.

— На себя посмотри, — также вымученно отозвался он.

В самом деле: ее собственная рука была забинтована от ладони и до локтя, и еще выше. Мизинец выглядел до противного синим, но кажется, она вполне могла им шевелить.

— Где мы?

— В Дра'Море. В каком-то из их лазаретов. Они все тут перестроили, кажется. И продолжат все менять.

— Давно?

— Я — около пяти часов, а тебя Хель вышвырнула вот совсем недавно. — Он выдохнул, прошипел парочку крепких ругательств и осторожно позвал ее. — Мар?

Она вопросительно посмотрела на него и увидела протянутую руку. Если еще немного потянуться…

— Я рада, что ты жив, — сказала Марори. Превозмогая боль, подвинулась к краю кровати — и прикоснулась к его пальцам.

Эрэлим с облегчением выдохнул, даже изобразил странное подобие улыбки.

— Я бы не смог жить, если бы ты не вернулась, нильфешни. Не делай так больше. Твоя жизнь ценнее всех наших.

— Никакая жизнь не может быть ценнее, Марроу. И ты снова говоришь ерунду. Еще парочка таких фраз и я начну жалеть, что не могу встать и как следует тебе врезать. — Конечно, она не сделала бы этого, даже если бы могла. Но эрэлиму совсем не обязательно об этом знать. — Что тут происходит?

— Лига хочет все тут запечатать, Мар. И, кажется, твой придурошный парень решил стать главой ополчения «Спасем Дра'Мор».

На этот раз она не смогла сдержать смех, хоть за каждый звук пришлось расплатиться болезненный отдачей во всем теле. Особенно сильно болела спина: туда словно натолкали битого стекла, и любая попытка пошевелиться превращалась в настоящее испытание на прочность.

— Они же не могут всерьез хотеть сделать это? — Марори все-таки нашла силы, чтобы сесть и раздраженно вырвала из руки капельницу с темной жидкостью. — Я имею в виду запечатывание. Это наш дом, еда еще бежать? Под землю? Закапываться в норы, как крысы?

— Кажется, клыкастый убийца сказал также, — усмехнулся Марроу.

— Я сказал, что драморцы не червяки, чтобы грызть норы в земле, — поправил его знакомый голос. — И еще сказал, что когда одна Кусака придет в себя, то я как следует ее выдеру за то, что она совсем не умеет думать головой.

Крэйл стоял в дверях с охапкой черных воздушных шариков. И изо всех сил пытался напустить серьезный вид.

— Привет. Клыкастый, — виновато ответила она. — Извини, что заставила поволноваться.

Крэйл отпустил шарики и те темными пятнами поднялись до потолка, а потом подошел к

Крэйл отпустил шарики и те темными пятнами поднялись до потолка, а потом подошел к ней и присел на край кровати. При этом недвусмысленно посмотрел на то, как Марроу нехотя отпустил пальцы Марори и упал на подушки.

— Ты похожа на тряпичную куклу, Кусака, — сказал он с незлой насмешкой. — И выглядишь паршиво.

— Чувствую себя еще хуже, — призналась она и попыталась сесть, но не смогла. — Помоги мне, хочу увидеть себя в зеркале.

— Зачем?

— Чтобы осознать всю степень кошмара.

— Ты отлично выглядишь, — сказал Марроу.

— Ты пока тоже. — мягко предупредил Крэйл. глядя на эрэлима с нарочитым спокойствием.

— Прекратите оба. — попросила Марори. Еще одна попытка тоже не увенчалась успехом, и она со злостью хлопнула ладонью по простыням. Хороша же она будет на этой войне — не может даже из-под одеяла выползти. — Что тут у вас произошло, пока меня не было?

— У нас тут все хорошо, правда, светлый умник? — кивнул в сторону Марроу Крэйл.

— Я ей сказал про ваше ополчение. — огрызнулся тот — Для нильфешни Дра'Мор значит больше, чем для вас всех, она имеет право знать.

— И ты нашел лучшее время, чтобы начать трепать языком?

— Класть я хотел на то, какое время лично ты считаешь лучшим, проклятокровный.

Марори собиралась вмешаться, но, к счастью, куда более действенно это получилось и Кула. Стоило ему зайти в лазарет, как свободного пространство резко стало меньше. Он хмуро осмотрела спорщиков, потом изучающим взглядом окинул Марори с ног до

Он хмуро осмотрела спорщиков, потом изучающим взглядом окинул Марори с ног до головы.

— Хочешь, я их обоих за шиворот вышвырну? — предложил, почесывая затылок стальными пальцами.

— Кул… — Марори улыбнулась от уха до уха.

— Пошли, мелкота, заберу тебя от этих мокрых котов, пусть пошипят.

Кул осторожно поднял ее на руки, стараясь держать так, чтобы причинять минимум дискомфорта и вынес за дверь. И они чуть не столкнулись лбами с бегущим со всех ног Эашу Инкубу потребовалось несколько секунд, чтобы оценить обстановку, а именно то, что Марори находится под опекой Кулгарда, вдвое превосходящего его и ростом, и сложением. Эашу как-то сразу сник и роза в его руке тоскливо, почти как человек, вскинула плечики-листья и превратилась в сверкающее облачко.

— Моя цыпочка просто нарасхват, — ворчливо сказал Эашу, а потом, используя одну из своих уловок, придвинулся почти вплотную и ухитрился поцеловать ее в макушку, правда, Крэйл почти сразу оттащил его за шиворот. Инкуб отряхнулся — и улыбнулся во весь рот. — В бинтах ты еще аппетитнее. Голодная? Можешь меня куснуть.

— Давай я тебя кусну, а? — предложил шанатар. — Я тоже голодный.

— Еще и вас водой разливать что ли? — с угрожающим рокотанием, спросил Кулгард, вышагивая с Марори на руках дальше по темному проходу и пинком открывая металлическую дверь. — Привет, Ти'аль.

Тот возник перед ними, словно призрак и виновато улыбнулся, что чуть не сшиб своего напарника с ног. Среди всех присутствующих он был единственным, кому бы это было по силам.

— Хорошо выглядишь, Мар, — поздоровался он и потихоньку сжал ее пальцы в стальной ладони. — Про тебя скоро легенды начнут рассказывать.

— Легенды?

— Ну, Хель очень живописно рассказывает о ваших приключениях.

Ну конечно, Хель. Кто бы сомневался, что она не станет держать рот на замке.

— Надеюсь, Марроу пережил ваш визит? — Ти'аль с сомнением покосился на хмурого Крэйла.

— Драморцы не издеваются над больными, — фыркнул инкуб.

— Самые здоровые будут балки сейчас таскать, — как бы между прочим напомнил Кул и этого оказалось достаточно, чтобы Эашу воздержался от дальнейших комментариев.

— Схожу за ним, а вы пока располагайтесь.

Только когда мощная фигура Ти'аля скрылась из прохода, Марори увидела, что они оказались в небольшой комнатке, уставленной разнокалиберной мебелью. Здесь же нашлись даже телевизор и приставка, у противоположной от входа стены стояла акустическая система и она-то выглядела единственным относительно не потрепанным предметом среди всего этого царства хлама.

— Это же скамейки из лаборатории профессора Дохляка? — на всякий случай переспросила она, когда Кул аккуратно усадил ее на одну из них, предусмотрительно застеленную парочкой одеял.

— Одна из тех, что выжила, — сказала Нот, что-то шаманя у музыкальной системы.

— Тебе удобно? — Хель выскользнула из плотного стоя мужских тел, протянула Марори пластиковый стаканчик с чем-то пахнущим яблоками. — Не кривись, это лучше, чем лекарств через трубочку под кожу.

Она протянула руку и с гордостью показала пластырь на сгибе локтя. Похоже, она тоже получила свою долю заботы драморских медиков, и сейчас выглядела цветущей и здоровой даже невзирая на синяк под глазом и загипсованную ногу. Только теперь Марори заметила костыль под подмышкой сестры и понимающе улыбнулась. Все же, они выжили там, где выжить, без преувеличений, было невозможно.

— Мы решили выпить за твои новые крылышки, Марори. — Даган взял из специального углубления в подлокотнике кресла-коляски стаканчик и поднял его вверх. — Надеюсь, это твоя последняя трансформация? — Он недовольно поиграл бровями, за что Ниваль в ответ не больно ткнул его в затылок.

— Я тоже очень на это надеюсь, — ответила она и тоже подняла стакан. Что бы за дрянь не была там налита — она выпьет ее вместе с друзьями, а значит, это будет вкуснее, чем амброзия.

— Надеюсь, они и дальше будут огненными только на вид, — не изменений в своем скептицизме, заметил Нот. — А то медики с тобой бы крепко намучились.

— Напомни мне врезать ему, когда смогу, — раздался голос Марроу.

С помощью серафима он дошел до стола и взял предложенный Хель стаканчик.

— За крылья нашей нильфешни, — присоединился он и отсалютовал вместе с остальными.

Жидкость и правда оказалась очень крепкой и кислой, но Марори заставила себя сделать три глотка. И, сглотнув горечь, сказала:

— За Кенну, которая никогда не будет забыта. — «И за которую я обязательно отомщу», — про себя добавила она.

На этот раз выпили молча.

— Скажешь, когда захочешь уйти, — предложил Крэйл, присаживаясь рядом.

— Мы не так часто собираемся вместе, — ответила она, прикрывая глаза, когда он придвинулся вплотную и притронулся к ее плечу. С ним всегда спокойнее. Даже кода он не скрывает, что жутко зол и что ее так или иначе ждет выволочка за то, что случилось. И все же — это ведь Крэйл. — Что вы задумали с обороной Дра'Мора?

— Мы ничего не задумали, Кусака, мы делаем то, что нас вынуждают делать. Нельзя же все время отступать. Так можно оказаться на краю, и узнать, что бежать уже некуда, а сражаться уже некому.

— Дра'Мор — наш дом. Здесь все мы. Они не могут взять и выгнать нас отсюда.

— Они будут запечатывать все здесь, Мар, — вставил Ти'аль, — вместе со всеми, кто откажется уходить.

— И много таких? — почти не сомневаясь, какой услышит ответ, спросила она.

— Все, — пробасил Кул. — Все остались.

— И светлые, и темные, — расшифровал Эашу.

— Тогда у меня для вас хорошие новости. — Марори отставила стаканчик, неловко повернулась, но Крэйл вовремя поймал ее за локоть и на этот раз плотно придвинул к себе. — У меня есть подкрепление.

— Очень, очень крутое подкрепление, — запрыгала на месте Хель.

— Если такое, как твой новый… гм-м-м… Сатис, то я рад, что твоя охота в Хаосе была такой удачной, черт задери. — Кулгард до хруста сжал стальной кулак.

— Где он? — Марори попыталась встать, но шанатар удержал ее на месте.

— На арене, не переживай.

— На арене?

— Ну… Магистр решил вспомнить молодость с равным по силе противником. — Змеиные зрачки Эашу немного расширились. — Охренительное зрелище, между прочим.

— Но посмотреть нам, я так понимаю, все равно не дадут?

Марори незаметно пощупала десны кончиком языка. Странно, что голод почти не давал о себе знать. Хотя в последний раз она ела… и не припомнить точно, когда. А с другой стороны, воспоминания о вкусе крови на языке приятно и сладко будоражили воображение. Мысль о том, чтобы вонзить в кого-то клыки, пробежала по телу приятной вибрирующей волной, заставила голову повернуться в сторону сидящее поблизости Крэйла, скользнуть взглядом по его шее, которая так соблазнительно виднелась из ворота футболки. Вена туго и ритмично билась под его кожей.

— Сомневаюсь, что Магистр разрешит кому-то хоть на пушечный выстрел подойти, — хмыкнул Ти'аль. — Кажется, он принял беспрецедентные меры предосторожности, чтобы ни одна живая душа не увидела этот спарринг. Хотя тут уже ставки делать начали, кто кого одолеет.

— Ну и о чем ты думаешь? — негромко спросил Крэйл, даже не поворачивая головы.

— Я… Просто соскучилась. — Не говорить же ему, что в данный момент он представляет собой концентрат всего, что ей нужно: защиту, уверенность и прекрасное лекарство от всех невзгод.

— Может быть, прогуляемся? — На этот раз он повернул голову, хоть вопроса в его взгляде не было. Лишь твердая уверенность, что у него в запасе достаточно аргументов, чтобы обезвредить любые ее протесты.

— Думаешь, в моем состоянии это будет очень весело и романтично? — Марори потрясла перебинтованными руками, виновато улыбнулась.

— Думаю, я в состоянии при необходимости обеспечить тебя своей спиной, руками и ногами, чтобы ты не испытывала дискомфорта в своих бинтах. Поэтому спрашиваю еще раз: ты хочешь прогуляться?

Она просто кивнула и протянула ему ладонь. Шанатар осторожно поднял ее на ноги, придерживая за талию так крепко, что Марори почти не нужно было перебирать ногами.

— И куда это намылилась наша сладкая парочка? — не упустила случая вставить свое веское мнение Хель.

Стоило сестре обратить на них внимание — и все, словно по команде, посмотрели в их с Крэйлом сторону. Вот так, кажется, в комнате не осталось ни единой живой души, которую бы не интересовал ответ на озвученный Хель вопрос.

— Подумайте в меру свое личной распущенности, — для Хель и всех сразу ответил Крэйл. — Не стесняйтесь пофантазировать о чем-то очень развратном — все равно это будет детский лепет по сравнению с тем, что я собираюсь делать с Марори Шаэдис, как только за нами закроется эта дверь.

Чтобы скрыть смущение, Марори уткнулась носом ему в плечо. Даже уши от стыда полыхали, хоть внутреннее чутье подсказывало: Крэйл в свойственной ему грубоватой манере просто затыкает рты от возможных шуточек на тему их отношений. Начни они оправдываться — и половина собравшихся точно не упустила бы случая почесать языками. А так, о чем говорить, если «преступники» даже не скрывают намерений?

— На ней же места живого нет, — бросил им в спину Марроу, когда шанатар потихоньку довел Марори до двери.

— Зато на тебе еще осталось, и на твоем месте, светлый, я бы не испытывал судьбу. Потому что я тоже могу быть злым.

— Хочешь, можем выяснить отношения прямо сейчас? — не унимался эрэлим.

Марори пришлось покрепче сжать ладонь Крэйла, чтобы остановить его от ответа на очевидную провокацию. В груди зашевелилась неприятная мысль о том, что в этом целиком и полностью ее вина. И если бы тогда она не позволила себе слабость быть просто девушкой, которой хотелось хотя бы малую толику обычных человеческих чувств, то сейчас у Марроу не было бы повода для обиды.

— Веселитесь без нас и постарайтесь не разнести тут все, — бросил Крэйл перед тем, как закрыть дверь. А потом, глядя Марори в глаза, поморщился, словно от оскомины. — Поверить не могу, что повелся на провокации и чуть не врезал инвалиду. Ума не приложу, почему он меня так раздражает. Лезет без мыла в каждую задницу.

Марори предпочла не развивать тему. Это все — прошлое. Можно до бесконечности оглядываться назад, ломать себя муками совести, но в конечном итоге это будет лишь бессмысленная возня. Она перевернула ту страницу на следующее утро. Возвращаться и перечитывать снова — все равно, что бежать назад по летящему вперед скоростному экспрессу — просто бег на месте.

— Я бы с удовольствием сводил тебя на давно обещанное свидание, Кусака, но, боюсь, в округе не осталось ни одного приличного заведения.

— И слава Темным и Светлым, — с облегчением отозвалась она. — Меня пугает сама мысль о необходимости втискивать свои старые больные кости в приличное платье.

— Кто сказал про платье? — Он вскинул бровь, наклонился и затянул ей за спину. — Кажется, речь шла о провокационно коротких шортиках.

— Надеюсь, ты шутишь, — отмахнулась она, чтобы хоть как-то скрыть смущение. Какие к черту шортики, если она вся очень «соблазнительно» перебинтована с головы до пят. Только вон голова и ладони торчат наружу.

— В конце концов, тебе придется сделать это, Кусака, потому что твое обещание уже стало моим навязчивым сном из категории «только для взрослых». Но сегодня, так и быть, мы просто погуляем. Ты ничего не ела, между прочим. Голодная? — Он интонацией обозначил какого рода голод имеет в виду.

— Не уверена, — честно призналась она. Не говорить же Крэйлу, что его шея, возможно, интересует ее совсем не только как источник теплой крови.

— Тогда вернемся к этому вопросу позже.

по порталам они вернулись домой. Домой? Как мало времени прошло с тех пор, как она стала считать это место своим домом. Фактически, ведь и нежила здесь, а прикипела так крепко, что не мота представить свое существование за пределами этих стен.

— Поможешь мне? — Крэйл присел около кофейного столика, на котором стояла прикрытая бумажными полотенцами корзина для пикника. — Так как мои руки заняты более приятной ношей, то наш ужин придется нести тебе.

— Значит, ты все заранее спланировал? — делано возмутилась Марори, прижимая корзину к животу. — Как романтично, ископаемый шанатар.

— Если проболтаешься об этом, мне придется исправлять репутацию показательными ритуалами с принесением в жертву светлых эльхов. Так что хорошенько подумай, стоит ли оно того. — Крэйл клацнул зубами около ее носа и быстрым шагом преодолел сразу несколько этажей. — Ну вот, надеюсь, вид тебе понравится, потому что других развлечений у меня, признаться, не заготовлено.

Пока шанатар осторожно усаживал ее на расстеленное прямо на балконе покрывало, Марори осмотрелась.

— Это было здесь, да?

— Что именно?

— Не делай вид, что не понимаешь. — Она поморщилась, когда Крэйл подвинул ее ближе к горе подушек, на которые Марори с удовольствие откинулась. — Здесь ты предложил мне встречаться.

— Не здесь, — буркнул он, отворачиваясь слишком быстро, чтобы это не стало дополнительным свидетельством ее правоты.

— Самый грозный задира Дра'Мора на поверку оказался тем еще романтиком. — Посмеиваться над ним было почти так же приятно, как и ловить тянущийся из недр корзинки ароматный запах крепко прожаренного мяса. — Когда я стану старой и седой, то обаятельно посвящу этому событию отдельную главу в своих мемуарах.

— Ты собираешься писать мемуары? — Крэйл выудил бутылку с соком, разлил его в пузатые бокалы и протянул ей. — Прости, Кусака, но после того, как сюда перебралась одна известная тебе компания, у меня образовалась настоящая проблема с посудой.

— Пластиковые стаканчики вполне бы подошли.

— Вот еще, — фыркнул он. — Принц я или как?

Они легонько соприкоснулись бокалами, сделали по глотку. И пока Крэйл накладывал в тарелки еду, Марори не смогла отказать себе в удовольствии полюбоваться видом. Над головой, раскрашенное алыми туманностями, фиолетово-черное небо; под ногами, далеко внизу, клокочущая огненная пропасть. Вряд ли на земле есть или будет более красивое место. Возможно, будущее их всех уже предрешено, но сейчас она будет верить, что, когда все закончится, они с Крэйлом обязательно отпразднуют здесь победу.

— Справишься сама? — Шанатар протянул ей внушительного размера тарелку, на которой чего только не было: и большой прожаренный медальон мяса, и пара кусков рыбы, сыр, пропеченные на гриле овощи.

— Боюсь, придется унижено просить твоей помощи.

Он ухмыльнулся, наколол на вилку рыбное брюшко и предложил Марори. Она с удовольствием стянула угощение зубами, прожевала, жмурясь от удовольствия и взглядом попросила еще.

— Ты сам это все приготовил? — спросила чуть позже, когда они вдвоем опустошили половину тарелки, а она уже чувствовала себя до краев сытой.

— Ну… у меня же есть помощник.

— Ума не приложу, кто из них вызвался тебе помогать.

— Да они вообще бездельники и, честно говоря, кроме Купа и Ти'аля я бы всех пинками под зад вытолкал. Превращают дом в конюшню.

— Обожаю, когда ты ворчишь, — поддела она, за что туг же получила ножкой вилки по носу. — Ну, так кто твоя фея-крестная, Клыкастый?

Вместо ответа он кивнул ей за спину и помог повернуться.

На пороге сидело лохматое существо, размером чуть больше крупного кролика, и похожее на его же помесь с кенгуру, только лохматое и какое-то гротескное. Но зато с огромными выразительными глазами по блюдцу, в которых застыло выражение не то радости, не то ожидания.

— Лапшаус? — вспомнила она.

Порождение поднялось на задние лапы, потянуло себя за длинное ухо.

— Лапшаус Ки'вай Да Тор, — назвался он, чуть шепелявя. — И Лапшаус не умеет ловить мышей.

Порождение выглядело точно также, как и на фото, которое скидывал Крэйл. А ведь тогда у нее появилась мысль, что шанатар просто ее разыгрывает. А после возвращения… как-то и не было времени расспросить его, что это за Лапшаус.

— Лапшаус хороший, — сказало ушастое порождение, присаживаясь на заднюю часть тела. — Старался.

— А об опрокинутой муке, трех разбитых яйцах и разлитом меде мы ей говорить не будем, — подмигнул ему Крэйл. А потом как бы между прочим махнул рукой. И снова, и снова, уже энергичнее, так что Марори не смогла сдержать смех. — Лапша, можешь идти.

Порождение вцепилось в Марори несчастным взглядом, и она поманила его к себе. Существо не пришлось просить дважды: оно забралось на колени и довольно потянулось за кусочком еды с тарелки. Крэйл даже не пытался сделать вид, что недоволен такому грубому вторжению в их уединение, но и спорить не стал. Просто в шутку погрозил ушастому кулаком.

— Извини, что я сбежала, — сказала Марори, когда они с Крэйлом распили еще по бокалу сока.

— Я должен был догадаться, что ты все равно поступишь по-своему, — не поворачивая головы, ответил он. — Но почему-то понадеялся, что инстинкт самосохранения в тебе сильнее, чем желание вытащить из Хаоса одну светлую задницу.

— Жаль, что разочаровала.

— Да ладно, Кусака, когда ты хоть о чем-то жалела? — улыбнулся он каким-то своим мыслям. — Ты всегда делала то, что считала нужным. Тебе за это частенько попадало больше, чем способен вынести крепкий здоровый мужик, но ты все равно каким-то удивительным образом встаешь и идешь дальше. И у тебя все получается.

— Это такой грубый комплимент, Клыкастый? — Она почесала Лапшауса за ухом и тот довольно пригнул голову.

— Я не силен в комплиментах, ты же знаешь. Просто сказал, что теперь мне кажется, если бы каждый из нас делал также, возможно, мы бы сейчас не прятались по норам. Иногда нужно рисковать, даже если шансы на победу один к ста.

Если бы только он знал, что за всеми ее рисками стоит одна очень неприятная особа, которая в буквальном смысле шла по трупам, чтобы достигнуть своей цели — мести.

— Тринадцатая… я… — Марори сглотнула. — Делала такие вещи, о которых мне противно вспоминать. Хотела бы забыть, но вряд ли смогу.

Крэйл не дал ей закончить, подвинулся ближе и осторожно, стараясь не причинить боль, улегся головой ей на колени. Лапшаус недовольно заурчал, но в итоге подвинулся, освобождая место.

— Марори Шаэдис, мне, если честно, совершенно плевать, что было до того, как появились «мы». Я тоже убийца и злодей, но мне и в голову не придет жалеть хоть об одном своем поступке. Знаешь почему? Потому что я такой, как есть. Меня можно ненавидеть или любить, но мне самому до этого нет дела. Пока речь не заходит о тех людях, которых что-то для меня значат. Грубо говоря, я бы не хотел, чтобы ты думала, будто я какой-то кровожадный крокодил.

— Именно так и думала. — Марори отодвинула волосы с его лба, погладила кончиком пальца выпуклую полоску шрама. — Мир?

— Только потому, что дать тебе по заднице сейчас будет настоящим избиением младенца и надругательством над бесчувственным телом, — хмыкнул он. И, вновь став серьезным, добавил: — Я волновался, Кусака. Не знаю, что бы делал, если б ты не вернулась. Поэтому старался не думать об этом.

— Мысль о том, что один ископаемый шанатар обещал мне свидание, не дала мне погибнуть, — улыбнулась Марори. — Клыкастый, я бы сделала это для любого из вас. А любой из вас сделал бы это для меня. Ни за что не поверю, что вы бы дали мне пропасть в Хаосе и даже не попытались вытащить обратно.

— Это не повод думать, что у тебя жизней больше, чем у кошки.

— Ну хватит уже ворчать.

— Только после того, как пообещаешь больше ни на шаг от меня не отходить. — В выражении его лица не было и намека на насмешку. Он не просил, он требовал однозначный ответ.

— Рядом с тобой мне спокойнее, — шепотом сказала она. — И, боюсь, я слишком сильно тебя люблю, ископаемый шанатар, чтобы мое сердце не кровоточило от мысли о еще одном расставании. Так что не добивай свою непослушную младшую Шаэдис, потому что обещаю, что прямо сейчас залью тебя всего слезами.

Он все-таки смахнул Лапшауса, порывисто поднялся на колени и обхватил ее лицо ладонями. Простое прикосновение даже сквозь два огромных пластыря отозвалось во всем теле приятным волнением, от которого Марори стало тяжело дышать.

— И я тебя люблю Марори Шаэдис йолМиолМорна, — чуть охрипшим голосом отозвался он почти в унисон ее словам. — И для меня это все какая-то неизвестная земля, между прочим, так что не нужно сейчас вот так триумфально улыбаться.

— Ископаемый шанатар, а не знает, как выглядит улыбка счастливой влюбленной дурочки, — шмыгнула носом она. — Всему тебя учить. И, если хочешь знать, по всем канонам это ты должен был признаться первым.

— Да в бездну каноны, пусть о них в книжках пишут. — Крэйл приблизился к ее губам, но замер, улыбаясь так, что у Марори едва сердце из груди не выскочило. — У меня новая «штанга».

— Хвастайся, — с трудом сдерживая непрошеный вздох, попросила Марори.

Это был простой черный металлический шарик, но по всей его поверхности расползались огненные трещинки, то затухая, то снова распаляясь, будто внутри работали невидимые кузнечные меха. Марори невольно потрогала подаренный друзьями кулон с их инициалами: он был таким же.

— Ты это нарочно, да? — сглотнув волнение, спросила она. Хотелось одновременно повалить его на спину и расцеловать, но в то же время и сбежать от стыда за все те мысли, что разом хлынули в голову.

— Конечно, нарочно, — даже не пытался отмахнуться Крэйл. Медленно, бережно, без свойственно ему дикости, притронулся, погладил большими пальцами ее губы. — Мне кажется, что эта война нарочно вмешивается в любые наши попытки побыть наедине. В унисон их словам рядышком сладко потянулся и что-то пробормотал спящий Лапшаус.

— Война — и один мелкий приживала, — хмыкнул Крэйл. — Я очень хочу тебя поцеловать, Кусака, но честное слово — еле держусь. Вряд ли сейчас, когда ты похожа на большой рулон белой ткани, это будет гуманно по отношению к нам обоим.

— Кто-то хвастался адской выдержкой и слой воли, — не удержалась от подзадоривания она.

— Ты это нарочно, да?

— Конечно, нарочно. Думаю, от одного поцелуя со мной точно ничего не случиться.

Как оказалось — она очень поспешила с выводами. Потому что стоило Крэйлу мягко, как будто он целовал ее впервые, прихватить губами ее нижнюю губу, в груди стало горячо. Как будто вместо сердца в грудь запихнули там-там, и сотня крошечный человечков начала выстукивать торопливый ритм, разгоняя кровь по венам с такой скоростью, что окружающий мир плавился там, где заканчивалась крепкая надежная спина Крэйла.

— Это настоящее испытание моей силы воли, Куска, — осторожно скользя языком по ее губам, продолжил он. — Я бы с радостью сейчас окаменел, потому что не уверен, что смогу быть хорошим парнем.

— Я уверена, — шепнула она, приглашая его продолжить. — Считай, что это разминка перед тем, как с меня снимут эти проклятые бинты.

— Кто бы подумал, что в маленькой тихоне сидит настоящий суккуб.

Вместо того, чтобы снова вернуть ему шутку, Марори обхватила Крэйла за шею, хоть для этого пришлось поднять руки и принять новую порцию тянущей боли в спине. Но поцелуй того стоил. Горячий, глубокий, сумасшедший. Именно такой, от которого она сразу потеряла голову. Мир превратился в крохотную точку, а вместе с ним исчезли все тревоги, волнения и опасности.

Почти не понимая, что делает, Марори с наслаждением пропустила волосы шанатара сквозь пальцы, вцепилась в них и потянула назад, заставляя Крэйла оторваться от ее губ. Она чувствовала запах его крови так сильно, что была на грани срыва.

— Давай уже, Кусака, — предложил он, откидываясь назад и подставляя шею. — Надеюсь, вселенная от этого не расплавиться. А если я вдруг начну вести себя как озабоченный придурок — ткни в меня вилкой. Ох, черт… — застонал он, когда Марори притронулась поцелуем к его скуле, а потом прочертила дорожку до подбородка.

— Можешь тоже ткнуть в меня вилкой, шанатар, — едва слышно произнесла она, лихорадочно нащупывая губами заветную вену, тугую и теперь уже бешено колотящуюся, будто они с Крэйл ом пробежали изнурительный марафон.

Марори хотела просто легонько укусить его, попробовать, какой он на вкус, но вместо этого жадно, как умирающая от голода кошка, вонзила клыки на всю глубину. Вкус его жизни разлился по языку самым божественным нектаром, какой только можно представить. Букет страсти, злости, смелости и безрассудства, сумасшедшей энергетики и настойчивости. Он был всем этим в каждой капле своей крови. И ей хватило одного глотка, чтобы реальность опрокинулась с ног на голову.

— Кусака… черт… пожалуйста, не останавливайся.

— Его тяжелое бормотание разметало последние барьеры здравомыслия. И почему она не сделала этого раньше? Почему не разбила преграду, которая не давала им окончательно стать одним целым?

— Больно? — С трудом оторвавшись от его шеи, Марори с ужасом посмотрела на две внушительного размера ранки, из которых до сих пор текла кровь. Почти не отдавая себе отчет в том, что делает, слизнула каждую каплю, зажмурилась в ответ на его предупредительное рычание. — Я не хотела так… увлекаться.

— А я не хочу думать о том, о чем думаю последних пару минут, Марори Шаэдис, но это выше моих сил. Поэтому, пока я не удавил собственный голос разума, давай-ка я лучше отнесу тебя в комнату. Завтра у нас будет тяжелый день.

Глава двенадцатая

— Думаешь, они, правда, не остановятся?

Марори уже собиралась войти в главный зал Дра'Мора, но остановилась у порога, прислушиваясь к разговору. Один голос точно принадлежал Ноту, а второй — Марроу. Но там был еще и третий, и он был ей не знаком. Судя по интонациям, он принадлежал одному из немногих выживших преподавателей Эльхайма.

— Думаю, это чистой воды безумие, — сказал этот мужчина. — Если Совет решил, что здесь стоит провести опечатывание, значит они знают что-то такое, чего не знаем мы. И наверняка не хотят рисковать. Мне тоже не по душе бегство, но иногда лучшей тактикой может быть только отступление, чтобы выиграть время и сконцентрировать силы. Пока не поздно — нужно уходить.

— Уже поздно, — прошипел сквозь зубы Марроу.

Марори достаточно хорошо успела выучить повадки эрэлима, что без труда уловить раздражение в его интонации.

— Не думал, что вы такие трусы, — продолжил он. — Самим не противно? Они же на вас рассчитывают.

— Они только делают вид, что хотят сотрудничать. Разуй глаза, Марроу, даже одержимость этой девчонкой не может настолько тебя ослепить.

— Мастер Иликс прав, — поддержал наставника Нот — Это же дра'морцы, они с радостью выставят нас перед собой, как пушечное мясо. Поверь, никто не будет предупреждать об этом заранее, но как только приедет официальная комиссия, именно эльхи станут в первых рядах, чтобы они выиграли время. Это очевидные вещи, странно, что ты их не понимаешь.

Мастер Иликс? Марори напрягла память, пытаясь вспомнить, кто он и что из себя представляет, но не смогла. Хотя, конечно, специфика ее обучения светлому Плетению не включала в себя знакомство со всем преподавательским составом Эльхайма. Было бы неплохо взглянуть на этого труса. А лучше — посмотреть ему в глаза. Что за преподаватель будет учить своих студентов бежать, когда от этого могут зависеть сотни других жизней?

— Странно, что это говорит человек, который называет Хель своей подружкой и вроде как даже спит с ней в открытую. — На этот раз в голосе эрэлима был чистый концентрат отвращения. — Кстати, как ты собираешься решить эту проблему? Хель лучше ноги себе оторвет, чем пойдет за тобой.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — огрызнулся Нот. — И наши с Хель отношения не имеют ничего общего с тем, что происходит сейчас. Мы с ней всегда и во всем были заодно, уверен, она поддержит меня и на этот раз.

— Похоже, у тебя большие проблемы с подружкой, Нот, раз так уверен, что Хель согласиться, поджав хвост, удрать с тобой и бросить Марори, то ты полный идиот.

— Выбирай выражения, Марроу, — вступился за спектра Мастер Иликс.

— Поверьте, я их выбираю. И чем дальше, тем тяжелее сдерживаться.

— Как будто ты сейчас в состоянии обидеть кого-то сильнее мухи, — хмыкнул Нот.

Марори, пожелав себе терпения, вышла их укрытия и спокойным шагом направилась к Марроу. За ночь его состояние стало немногим лучше вчерашнего, и они оба все еще не избавились от бинтов. Эрэлим поджал губы, настороженно глядя, как она становится рядом.

— Крысы бегут с тонущего корабля? — Марори вложила в голос все возможное презрение, на которое была способна. И нет смысла скрывать, что она ничего не слышала. Пусть знают, что, по меньшей мере, одна дра'морка в курсе их планов. — Знаете, а это даже хорошо, что все вскрылось именно сейчас. У Дра'Мора есть в запасе пара часов, чтобы ликвидировать брешь в обороне после того, как несколько десятков трусливых эльхов убегут спасать свои никчемные жизни.

Мастер Иликс очень старался сохранить лицо, но против откровенного глумления ему нечего было противопоставить.

— Я была лучшего о тебе мнения, Нот, — сказала Марори. — Если бы знала, что ты такое вонючее дерьмо, ни за что бы не спасла твою задницу из лабораторий Вандрика. Нам всем было бы лучше, если б ты и дальше оставался его подопытной крысой. Ведь это все, на что ты годен.

Марори чувствовала на себе одобрительный взгляд Марроу и, мельком глянув в его сторону, улыбнулась. Надо же, как повернулась жизнь. Он дважды чуть не убил ее, и один раз это было намеренное действие. Он был последним небеснорожденным, кому она бы доверила свою жизнь. А в итоге все обернулось так, что эрэлим оказался среди ее самых верных друзей.

— Мой вам совет, эльхи — убирайтесь прямо сейчас и прихватите с собой всех, кто хоть на минуту сомневается, что прокпятокровные и небеснорожденные могут жить в мире и не думать о том, как бы вцепится друг другу в глотки. Поджимайте хвосты и зарывайтесь в норы. И привыкайте жить, как трусливые крысы, потому что, когда мы выиграем эту войну, не будет ни равновесия, ни этой глупой навязанной сотни лет назад вражды. И в новом мире таким, как вы, места не найдется.

— Она окончательно спятила, — с нескрываемым волнением прошептал Мастер Иликс.

Марори очень хотелось рассмеяться ему в лицо, но она сдержалась. Для чего разубеждать дальтоника в том, что мир не черно-белый? Пусть и дальше живет в мире с во их монохромных иллюзий.

— У вас есть только один вариант, что делать дальше, — чтобы не терять время на бессмысленные пикирования колкостями, поторопила Марори. — Прямо сейчас пойти собирать свои вещи и сваливать на все четыре стороны со всеми, кто захочет примкнуть к этому позорному исходу. Я даю вам ровно тридцать минут, чтобы уйти тихо, иначе, поверьте, каждый драморец и каждый эльх почтет за честь плюнут в ваши спины.

— Ты не посмеешь, — осклабился Нот.

— Еще как посмею. А Хель слишком хороша для такого отморозка. Она обязательно найдет более достойного парня.

— Ты совсем ее не знаешь, порченная дра'морка, — с ядовитой злобой ответил спектр.

— Нет, Нот, это ты ее совсем не знаешь. Когда она узнает, с каким малодушным придурком связалась, будет жалеть лишь о том, что лично не вытолкала тебя пинками. Ну? Так и будете стоять здесь и думать, что я шучу? Считаете в моем состоянии так весело сотрясать воздух пустыми угрозами?

Мастер Иликс собирался разродиться новой тирадой, но появление Кулгарда и Эашу заставило его передумать. Он настойчиво вытолкал Нота за дверь. Инкуб первым делом призмеился к Марори и жадно, словно утопающий, втянул ноздрями воздух около ее шеи. Его вертикальные зрачки расширились.

— Моя цыпочка до сих пор восхитительно невинна, — продекламировал он во всеуслышание, чем тут же вогнал Марори в краску. — В жизни не думал, что буду так радоваться тому, что моя агрессивная девочка до сих пор целомудренна, как не опыленный цветок.

— Заткнись уже. — Кулгард от всего сердца «поучил» его подзатыльником, да таким крепким, что инкуба порядочно отшатнуло в сторону.

Эашу громко выругался, шипя и огрызаясь, как брошенный в воду кот.

— Кто тут у вас? — перевел разговор в другое русло Куп.

Марори поблагодарила его безмолвным взглядом, стараясь не думать о том, что открытие Эашу зажгло взгляд Марроу каким-то необъяснимым светом.

— У нас тут крысы, — сказала она. — Под самым носом.

— Кто?

— Кто еще с ними заодно мы не знаем, — сказал он в конце. — Не думаю, что их много. Не все небеснорожденные… такие.

— К тебе, парень, вообще вопросов нет, — как-то совсем по-отечески ответил Кулгард. — А засранцы есть везде, и среди наших тоже. Просто кто-то свалил раньше, а кто-то досидел до последнего. Ничего нового, падаль не всегда отсеивается через первое сито.

— Мы сможем как-то перестроить защиту? — осторожно спросила Марори. У них в подкреплении вся ее армия, но даже вернувшие свои души порождения все равно не могут комфортно существовать за пределами Хаоса. Даже Сатису приходилось время от времени возвращаться, чтобы восстановить силы. В сложившихся обстоятельствах Дра'Мор должен рассчитывать в первую очередь на свои силы.

— Думаю, пара десятков человек не делает погоды, — задумчиво потирая обломок рога, прикинул Кул. — В любом случае, чем раньше мы «залатаем» эти дыры, тем лучше. Мы отправили пару студентов на вылазку, они только что вернулись — Печатники будут здесь часа через три. Или через пять, если нам повезет, и они угодят во все наши поддельные портальные круги.

— Между прочим, это была моя идея, — не без хвастовства сказал Эашу, все еще демонстративно дуясь на несправедливую оплеуху. — Никто и «спасибо» что ли не скажет?

— Обязательно скажем. — Марори примирительно боднула его плечом. — Главное, вытолкать поганцев с нашей территории. И сделать это так убедительно, чтобы им на всю оставшуюся жизнь расхотелось соваться в Дра'Мор.

— Я бы сказал, главнее все же выиграть войну с Темной, — поправил Марроу, нервно срывая с локтя ленту бинта. — Но будем считать это задачей номер два.

— Вот же зануда, — зыркнул в его сторону Эашу. — Есть две самых страшных вещи в этом мире, цыпочка: похмелье и чертовы пессимисты, которые и мертвого могут занудеть до смерти.

Кулгард остановил его тираду нарочитым постукиванием кулака о ладонь.

— Нужно сказать Крэйлу, — сказала Марори. — И… Хель. Возможно, она все же расстроится из-за этого придурка.

— Эту рогатую оставь мне, — вызвался Эашу. — Никто лучше меня не знает, как сообщить девчонке, что ее бывший — хренов придурок.

— Если ты воспользуешься ситуацией и хоть пальцем ее тронешь… — Марори демонстративно ткнула пальцем в сторону его носа. — Я буду очень- очень недовольна.

— Нельзя же так плохо обо мне думать только потому, что я инкуб, — хмыкнул он, ничуть не обижаясь.

Кулгард подтолкнул его в направлении западной арки.

— Думаешь, нам правда не о чем беспокоиться? — на всякий случай переспросила Марори, когда инкуба и след простыл.

— Думаю, не беспокоятся только дураки. Смысл сейчас думать, что было бы и что будет. Через несколько часов сами все узнаем. Тут ждать-то — всего ничего.

— Это очень обнадеживает, — пробормотала Марори себе под нос.

Крэйла она нашла в одной из верхних башен, где шантар с парочкой дра'морских адептов Темного плетения занимались последними приготовлениями. Они так увлеклись, что не сразу заметили незваную гостью, и Марори, воспользовавшись ситуацией, молча наблюдала за происходящим.

Замысел был довольно прост: расставить заряженные кристаллы по всему периметру башни таким образом, чтобы они фокусировали на себе сразу несколько Нитей Плетения. Таким образом у адептов появился бы неплохой источник энергии. Если бы не одно «но»: кристаллы были маленькими, а Плетение все меньше и все сложнее поддавалось попыткам им манипулировать. Марори потихоньку повела ладонь по воздуху, выуживая тусклую серебристую Нить. Слишком тонкая и слишком слабая, чтобы быть действительно полезной.

— Хватит там прятаться, Марори Шаэдис, — потревожил ее тяжелые мысли Крэйл.

Он встал с колен, вытер ладони о джинсы и придирчиво осмотрел проделанную работу.

— Слишком слабая аура, — сказала суккуба с двумя чумовыми хвостиками кислотного фиолетового и зеленого цвета. Она провела ладонью над самым крупный кристальным кластером, кисло улыбнулась. — Ну, то есть, я бы сказала, что на безрыбье и рак рыба, но этого нам определенно не хватит надолго.

— Залог нашей победы в том, чтобы вытравить их отсюда быстро и одним ударом, — пояснил Крэйл. — У Дра'Мора нет ресурсов изображать их себя неприступный бастион.

Марори хотела с ним согласиться, но промолчала. Незачем им всем думать, что шансы на победу призрачные и спорные. Боевой дух, порой, творит настоящие чудеса.

— Пойдем, — поманил ее Крэйл, спускаясь обратно по лестнице. — Выспалась?

— Можно сказать и так.

Она вслед за шанатаром повернула в коридор, по которому они прошли в соседнюю башню. Здесь почти все было разрушено, и Крэйл постоянно останавливался, чтобы подать ей руку и предупредить, как лучше обойти.

— Ну и какая роль у меня? — спросила Марори, когда они спустились на нижние этаже, где группа студентов под руководством Эашу обустраивала позиции за баррикадами. У парочки, как и у самого инкуба, были огромные луки, но основная масса вооружилась арбалетами, причем у эльхов они выглядели по последнему слову техники. Из таких наверняка запросто можно прострелить и какую-то легкобронированную технику.

— Ты будешь в авангарде, — не поворачивая головы, ответил Крэйл.

— Забудь об этом, ископаемый шанатар. — Марори понимала, откуда растут уши такого странного стратегического решения, но не собиралась вступать в перепалку, заранее зная, что они оба достаточные упрямцы и вряд ли отступятся от своего. Поэтому лучше сразу обозначить роль, которую она сама для себя считает приемлемой. — Я — Потрошитель Третьего круга и меня прекрасно обучили. Мое место — в первых рядах. Кажется, кто-то говорил мне, что от моей силы зависят жизни других, что Потрошители — не убийцы, а защитники. И ни разу я не слышала, чтобы нас называли трусами, и если это когда-то случится, то точно не из-за меня.

Крэйл сделал вид, что не услышал ее слов, но когда она собиралась уйти, остановил окриком:

— Ты мне пока еще нужна, не уходи.

Грубовато и так в его стиле, что Марори не смогла сдержать улыбку. Присела на одну из чудом уцелевших скамеек, около которой возилась крылатая эльха: она как раз раскладывала медицинские принадлежности, большая часть которых была Марори незнакома.

— Все говорят, что печатники нас сметут, — с каким-то бесшабашным озорством сказала она. — А я думаю, что они просто слабо представляют, на что способна медицина небеснорожденных.

— Я представляю, — улыбнулась Марори и потрясла перебинтованными руками. — Наверняка вы меня на ноги поставили.

Эльха, на миг оторвавшись от своего дела, внимательно посмотрела на собеседницу, кивнула, как будто отвечала на какой-то ей одной известный вопрос.

— Я видела, как сгорел Эльхайм. И где-то в нем сгорели двое моих сестер. Если бы я тогда не запаниковала и не сбежала, возможно, они до сих пор были бы живы.

— Очень сомневаюсь, — не поддержала ее самобичевание Марори. Получилось как-то жестко, но зато правдиво. — Вся разница между тем, что было тогда и тем, что произойдет сегодня — лишь в подготовленности. Эльхайм не ждал вторжения и поэтому проиграл. Мы — готовы. И те, кто думает, что союз темных и светлых слаб и колченог, и что студентов можно выгнать из их дома, будут очень разочарованы.

Девушка улыбнулась в ответ и бросила Мар желейную капсулу. Та едва успела ее поймать, повертела в ладони, рассматривая, как внутри медленно перетекает маслянистая молочного цвета жидкость.

— Хорошая штука, если нужно заставить свой разум думать, что у тебя, скажем, не сломана рука или не оторван палец, — сказала эльха. Осклабилась, похлопала себя по нагрудному карману. — На всякий случай. Раскусить и под язык. Действует мгновенно, но недолго. Так что советую придержать на самый крайний случай.

Марори с благодарностью улыбнулась, и тут же услышала:

— Цыпочка, может, присоединишься к нам?

Эашу подмигнул, кивая на место около себя. Перед стрелками, на некоем подобии каменного парапета, за нагромождением всякого хлама, лежали аккуратно разложенные стелы: часть с тяжелыми черными наконечниками, часть — с тонкими, словно иглы.

— Прости, но я планирую сунуть нос в самое сердце вечеринки, — пожала плечами она и Эашу заметно дернулся, отчего его губы замерли в странном подобии улыбки, от которой Марори стало не по себе.

— «Со мной все будет хорошо», — сказала она одними губами.

Инкуб собирался сказать что-то в ответ, но шанатар за шиворот развернул его к другим стрелкам и что-то сказал на ухо. Эашу недовольно фыркнул, но так и не повернулся.

— Мужские секреты? — спросила Марори, когда они с Крэйлом, перемахнув через баррикаду, пошли дальше, в сторону каменного прохода.

— Я просто сказал ему, что у него есть все шансы не дождаться врага и познакомиться с моим кулаком, — спокойно сказал Крэйл.

— Это же Эашу.

— Знаешь, Кусака, я проявляю просто фантастические чудеса терпения, каждый день глядя на то, как эта пара придурков пытается соблазнять мою девушку у меня же под носом. И если Эашу это простительно, ведь он готов приударить за всем, что шевелится, — на этот раз улыбка Крэйл а была снисходительной, — то насчет небеснорожденного идиота у меня большие сомнения. Достаточно того, что ты чуть не угробила себя, пытаясь спасти его задницу.

— Я думала, эта тема закрыта.

— Мар, — шанатар так резко остановился, что она чуть не налетела носом на его спину.

Крэйл не повернул головы, и пару раз выдохнул, как будто собирался сказать что-то важное, но в последний момент понял, что выбрал не лучшее время и совсем не те слова.

— Я не могу потерять тебя снова, — наконец, как-то по-мужски сухо, сказал он. — Меня, мать его, злить это постоянное «снова». И то, что ты даже не пытаешься хоть иногда думать о своей безопасности. Понимаю, что ты наша местная богиня и все такое, но ты ломаешься быстрее, чем ломается любой дра'морец или эльх.

— А вот это было очень обидно, между прочим, — попыталась пошутить она.

— А мне не смешно, Марори Шаэдис, — рассердился он.

— Мне тоже, особенно когда ты перестаешь мне доверять. Можешь думать что угодно, Клыкастый, но я собираюсь дожить до конца этой не объявленной войны и отправить Крээли в самую глубокую бездну.

— Крээли? — переспросил он, оборачиваясь.

«Черт, я же не сказала ему!»

— Клыкастый, там, в Хаосе…

Тяжелый удар в пятки не дал ей закончить. Они с Крэйлом переглянулись, читая во взглядах друг друга: «Уже? Так быстро?»

— Ну что, детки, повоюем?

От звука знакомого голоса Марори передернуло, но мысленно она давно его ждала: Вандрик Шаэдис всегда умел появляться бесшумно и эффектно, как черт из коробки.

— Не припоминаю, чтобы приглашал тебя, — сказал Крэйл практически в унисон новому толчку.

— Мне не нужно приглашение, чтобы ввязаться в хорошую мясорубку, — отмахнулся Вандрик, держа на плече свой известный двуручник, который — Марори очень хорошо это помнила — смертоноснее любого современного оружия массового поражения. — И потом — должен же кто-то присматривать за детишками, чтобы не брали в руки спички.

— Надеюсь, засранец, ты не сдохнешь раньше времени, а доживешь до завершения всего этого, — сказал проходящий мимо Магистр Дамиан. — Потому что потом я лично сверну тебе шею.

— Дам, от твоего занудства мутило даже кресло под твоей задницей, — беззлобно огрызнулся Шаэдис-старший и, молча похлопав Крэйла по плечу, пошел за Магистром.

— Они знакомы?

— Это долгая история, Марори.

— Никогда не думала, что скажу это, но я рада, что Вандрик с нами. Хотя, пожалуй, встану в очередь за Магистром, чтобы отпинать его как следует.

— Тогда уж за мной, — оскалился Крэйл — и схватил Марори за руку, когда очередной толчок чуть не свалил ее с ног. — Не забывай о равновесии, Кусака. И о том, что, если придется, я пойду за тобой на тот свет, даже если это будет билет в один конец.

— Я уже там была, Клыкастый. Теперь меня туда ни за какие коврижки не затянуть.

Быстро, стараясь держаться подальше от тех немногих стен, что уцелели и теперь грозили вот-вот рухнуть, они добрались до каменного прохода, на полпути встретив Хель и грузно топающего следом Сатиса. Он молча протянул Марори тамакату.

«Вот так совсем хорошо, — с нарастающим сумасшедшим азартом подумала Марори, смыкая пальца на древке. Странный глаз больше не кровоточил, но его зрачок пылал как никогда яростно и безумно. — Я знаю, что вы оба там. И мне очень нужна ваша помощь, чтобы еще пару раз спасти этот мир. Даже если он сделал все, чтобы заслужить вечные муки в руинах».

Глава тринадцатая

По ту сторону каменной арки расстилался черный непроницаемый туман. Хорошо просматривалось лишь небольшое пространство перед главным входом в академию. Со стороны это выглядело странно: в погожее (на редкость в последнее время) утро на Дра'Мор будто наползала огромная грозовая туча. Но наползала по земле, как будто с неба ей было недостаточно хорошо видно, в кого пускать свои электрические разряды.

Марори заняла место между Крэйлом и Сатис ом, рядом, продолжая обмениваться злыми шутками в адрес друг друга, стояли Магистр и Вандрик, с другой стороны — Ти'аль, Марроу, Кулгард. Хель остановилась за ее плечом, похрустывая пальцами, словно боксер перед чемпионским поединком. Марори внимательно посмотрела на каждого, обещая себе ни за что на свете, даже если будет в смертельной опасности, не потерять из виду ни одного из них.

— Мне кажется, или нам несут угощения? — Хель с нервным смешком кивнула в сторону отделившейся от тумана точки.

Вскоре точка приобрела очертания человеческой фигуры, а еще через несколько минут превратилась в высокого крепкого мужчину в черной форме с одним единственным опознавательным знаком: серебристой брошью в виде перечеркнутого круга. Мужчина шел неспешно, глядя прямо перед собой, как будто размышлял о том, с кем лучше вести диалог. Это ведь переговорщик, кем еще ему быть?

— Дамиан, старый бес. — Мужчина остановился в десятке шагов, жестом предлагая Магистра подойти ближе.

— Рад тебя видеть, Хоуп, — спокойно и даже лениво поздоровался Дамиан и вышел вперед. — Кажется, мы не виделись целую вечность. Помнится, ты обещал выпить со мной самой дорогой забористой дряни, какую только можно найти в Мараабаре.

Его собеседник пожал плечами, скрестил пальцы в белоснежных перчатках.

— Много работы, сам понимаешь.

— Да, времена сейчас неспокойные, нужно каждый день и каждый час быть начеку.

— Послушай, — Хоуп свысока осмотрел стоящих за спиной Магистра студентов, хмыкнул,

— я уже и так сильно нарушаю предписания, говоря с тобой тет-а-тет.

— И какие же у тебя предписания? Запечатать нас к чертям?

— Сам понимаешь. — Печатник безразлично пожал плечами. — Подумал, что раз мы когда-то плечом к плечу растили вот таких вот оболтусов, будет нечестно не дать тебе шанса взять ноги в руки и убраться, пока есть возможность. Ребята за моей спиной настроены вовсе не так дружелюбно, как я.

— Это не дружелюбие, Хоуп. Это трусость. Я не поджимаю хвост, как побитая сука, и не буду учить этому своих студентов.

— Там, как я вижу, не только твои студенты.

— Мы все сейчас дра'морцы! — выкрикнул тонкий девичий голос из толпы. Его подхватили остальные.

Хоуп удрученно покачал головой, потер ладони.

— Слушай, Дамиан, кончай дурить. Ты же знаешь, вы ничего не сможете сделать. Мы возьмем Дра'Мор и запечатаем это место и все вокруг него. Альтернативы нет, и ваши попытки переть против системы выглядят смешно.

— Смешно выглядишь ты. — Дамиан позволил себе нотку брезгливости. — Когда-то ты был лучшим Мастером плетения среди моих преподавателей, тебя уважали. А потом ты продался Совету.

— Рыба ищет где глубже. — Хоуп даже не пытался отпираться. — Это грязная работа, согласен, но кто-то должен ее делать. Не все такие патологические чистюли, как ты.

— Если ты пришел только затем, чтобы убедить меня и моих студентов поджать хвосты, у тебя ничего не выйдет. Даже не трать время. В свою очередь, очень советую потратить красноречие на своих сподвижников, потому что мы готовы пойти до конца, чтобы отстоять свой дом.

— То есть ты мне… угрожаешь? — Лицо Хоупа в один миг растеряло благодушие, стало каменным и надменным. Он сбросил маску и стал самим собой: печатником, который, не раздумывая, по решению Совета сотрет в порошок не одну сотню жизней. — Меня предупреждали, будто ты окончательно свихнулся, но я был уверен, что хоть капля разума в тебе осталась.

— А я не сомневался, что не найду в тебе и капли храбрости. Так что катись-ка ты отсюда и не забудь прихватить свое щедрое предложение.

— Вы все! — Хлуп повысил голос, подходя чуть ближе и окидывая студентов хмурым взглядом. — Вы еще можете уйти. Каждый из вас имеет полное право самому распоряжаться своей жизнью, не оглядываясь на безумцев. У меня есть указание Совета не оказывать никаких препятствий тем, кто решит уйти самостоятельно. Также Совет гарантирует вашу безопасность и обещает, что…

— Дамиан, дружище, — Вандрик демонстративно поставил перед собой меч, небрежно опираясь на рукоять, — мне кажется, он глухой. Или тупой. Ему сказали, куда засунуть свои пожелания, а он продолжает корчить из себя Светлую. Я сегодня в удобной обуви, могу ведь и пинками погнать.

— Вандрик Шаэдис собственной персоной. — Печатник пару раз вяло хлопнул в ладоши.

— И сынок его тут, надо понимать? Отличная компания, Дамиан, и как я сразу не догадался, что ты непременно приютишь первого преступника Равновесия..

— Уходи отсюда, непорочная дева, пока можешь сделать это на своих двух.

— Будем считать, я сделал все, чтобы быть в ладу со своей совестью, — бросил Хоуп и, развернувшись на каблуках, быстро зашагал прочь.

— Я так и знал, что не судьба мне сегодня обновить ботинки, — посмеиваясь, сказал Вандрик.

Дамиан не разделял его веселья, только больше хмурился и злился.

— Это было наше решение, — ответила Марори. Никто не просил ее, но она чувствовала, что Магистру нужны эти слова. Так же, как когда-то ей были нужны его поддержка и защита. — Мы сами решили остаться, и даже если бы вы приказали нам убираться вон, мы бы и с места не сдвинулись. Потому что только трусы сдаются, вы всегда нас этому учили.

— Марори Миле, простокровка, которая, как я считал, сломается в первый же день. И которая в одиночку расправилась с маровым слизнем.

— Достойное пополнение Потрошителей Третьего круга? — напомнила она его слова в ту ночь.

— Более чем, — сдержанно согласился Дамиан, хоть в его взгляде пряталась улыбка.

— Боюсь, у нас нет времени предаваться воспоминаниям, — прервали их Вандрик.

Марори отчетливо уловила вибрацию, которая ударила в пятки и пронеслась неприятной волной до самого затылка. А зловещий черный туман еще быстрее пополз вперед.

— Они прячутся в завесе, — сказала Хель. — Чтобы мы не достали их сверху.

— У нас на этот случай припасен один сюрприз, — осклабился Крэйл.

— Не благодари, сынок, — тем же манером ответил ему Вандрик.

С башни, в которой расположилась команда адептов плетения, донесся тихий гул. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом в небе над куполом башни громко треснула алая вспышка молнии. Туман приближался все быстрее, но адепты уже успели сплести несколько Нитей: Марори не могла этого видеть, но по тому, как сильно сгустился воздух, догадалась, что адепты потянули все существующие Нити, до которых только смогли достать. Сперва в глубине под куполом появилась яркая сверкающая точка, но она быстро превратилась в бесформенное желтоватое пятно. И когда адепты отпустили его, оно ринулось вниз, буквально на глазах становясь все больше и ярче, набухая, раздаваясь вширь, теряя желтизну.

Будто вихрь, абсолютно белый туман пронесся между дра'морцами и эльхами и на всем ходу, словно таран, врезался в темное пятно печатников. Они схлестнулись, как две равнозначные стихии, сминая друг друга, пожирая, будто оживший, материализовавшийся голод. Марори с трудом устояла на ногах — такой сильной была рванувшаяся во все сторону ударная волна.

— Ты в порядке? — Крэйл на мгновение раньше Сатиса поймал ее за локоть и помог удержаться на ногах.

— Да, все…

Она недоговорила, потому что на этот раз в их плотный строй ворвалась обжигающая волна толчков, пульсирующих с ритмичной, выбивающей дух частотой. Уши заложило, в голове поднялся оглушительный звон, словно ее запихнули под колокол и теперь с садистским наслаждением ударяли по нему железным молотом. Только отчаянная попытка не разжать пальцы и не выпустить из рук тамакату не дала Марори зажать уши. Темные и Светлые, что еще за фокусы?!

— Импульсы! — выкрикнул Марроу, колотя себя по виску запястьем. Он уже успел вооружиться, и вокруг его пистолетов хищно потрескивали невидимые искры. — Они хотят нас обездвижить!

Группа эльхов вырвалась вперед, попыталась закрыться барьером, но толчки от двух борющихся стихий разрушали даже то немногое, что им удалось соорудить.

— Что за детские игрушки? — сплюнул Вандрик. Они с Дамианом выглядели единственными, кого, казалось, происходящее никак не трогало. Разве что Шаэдис- старший изредка морщился, будто у него в ухе звенело. — И это все?

Словно в ответ на его браваду откуда-то с противоположной стороны донесся многоголосый свист — и с неба хлынули тонкие, как иглы, ледяные спицы.

— Черт! — Крэйл подмял Марори себе подмышку, пятясь в сторону и закрывая ее рукой.

Адепты снова и снова пытались соорудить барьер, но часть не смогла защитить даже самих себя. Спицы прошлись по дра'морцам и эльхам, как жалящий дождь. Кто-то кричал, кто-то от души ругался. Сатис вырвался вперед, пытаясь, как мог, сбивать иглы еще в полете, но часть из них все равно попала в цель. Какую-то белокрылую серафиму буквально приколотило к земле. Она подергалась, словно пришпиленная бабочка — и затихла, растворяясь в луже собственной крови.

К тому времени, как адепты, собрав силы, наконец, соорудили заслон, несколько десятков студентов нуждались в помощи, а несколько стремительно превращались в дым и пепел.

— Ты же говорил, что у нас барьер? — с шипением вырывая из плеча спицу, зло бросил Вандрик. Стоило спице покинут плоть, как она тут же растворилась, оставляя после себя облачко едкого дыма.

— Он и был, — грубо ответил Дамиан, попутно отдавая распоряжения уносить раненых за стену. — Это же печатники, или ты забыл, что за приемы имеются на их вооружении? Нельзя предугадать, чем именно они ударят, но мы все знали — нас не будут гладить по голове. Так что лучше заткнись.

— Оба тумана, наконец, рассеялись друг в друге и, как только стала видна многочисленная толпа людей в черном, из-за стены, со злым шипением разрывая воздух, полетел ответный дождь стрел. Марори успела заметить, что часть наконечников светилась ярким янтарным светом. Стрелы быстро достигли свое цели и ударили, вскрывая защиту печатников. Вспыхнула до того невидимая, но удержать все снаряды она не смогла. Упали первые Печатники, а стрелки эльхов, повинуясь раскатистому выкрику Марроу, открыли огонь из огнестрельного оружия. Никогда в жизни Марори не думала, что будет наслаждаться грохотом выстрелов из пистолетов и винтовок, словно те были написанной богами симфонией.

Печатники снова ударили в ответ, но на этот раз защита дра'морцев отработала безупречно — приняла на себя весь смертоносный поток ледяных игл. Вот только из золотистой стала бледной, почти невидимой. А потому следующий залп разметал ее в клочья. Марори видела, как одна из игл чуть не проткнула Кулу, но тот отмахнулся от нее стальной рукой — легко, словно сбил на лету/ комара. Несколько игл чиркнули о камень около их с Крэйлом ног и безобидно отлетели в сторону, не причинив никакого вреда.

От группы печатников отделились несколько фигур: они выстроились в ряд и разом выудили из Материи сразу несколько тяжелых каменных валунов. Подняли их в воздух, будто те ничего не весили.

— Хрен вам, — выругался Марроу.

Он быстро, откуда только силы взялись в поломанном изувеченном теле, выбежал вперед. Хель рванула следом, так ловко орудуя своими огненными хлыстами, что сбивала ледяные иглы еще в полете. Эрелим что-то выкрикнул ей, упал на одно колено, прицелился. Хель, крутясь юлой, создала над головой эльха настоящее огненное марево, закрывшее их, словно зонт.

Выстрел: тяжелый, громкий, разом из двух стволов. Пули угодили в живот одного из печатников, отбросили его на добрых несколько метров. Трое других попытались удержать каменную ношу над собой, но Марроу выстрелил снова. Стоящий с края широко отрыл рот, его руки медленно опустились, а с губ сорвался агрессивный потерянный вопль, переходящий в сиплый вой. Марори поморщилась, очень надеясь, что никому из дра'морцев и эльхов сегодня не придется также завывать. Раненый печатник повалился на колени, затем рухнул лицом вперед.

Оставшиеся два печатники пошатнулись. Было видно, как под тяжестью непосильной ноши они корчатся от боли собственных ломающихся костей, но все еще пытаются удержать камни и даже бросить их в противника. Но тщетно. Им на помощь было бросился кто-то из-за спины, но под шквальным огнем эльхов был вынужден спешно закрываться выращенными их-под земли каменными барьерами. А камни между тем грузно рухнули на землю, погребая под собой сдавленные крики жертв.

Строй печатников вроде бы дрогнул. Составляющие его бойцы спешно перестраивались, становясь на место убитых и раненых товарищей. Они вроде бы перекрикивались, о чем-то даже спорили, как будто не могли решить, какую стратегию применить. И все же с их стороны Дра'Мор продолжал полоскать сокрушительный смертоносный ливень.

«Почему они не подходят ближе?»

Марори кусала губы, чувствуя себя скверно из-за того, что вынуждена ждать в авангарде, пока товарищи уже воюют и получают первые раны. И умирают. Знала, что такова была стратегия — выманить печатников ближе, на территорию Дра'Мора, с двух сторон окруженную каменной стеной и преградой из «кровоточащих» деревьев. Здесь печатники теряли бы свое численное преимущество, вынужденные растянуться в длинный узкий строй. А значит дра'морцы могли попытаться значительно проредить их в ближнем бою, в котором Потрошителям не было равных.

До Марори доносился грубый голос Дамиана: Магистр выкрикивал приказы, выравнивал ряды студентов, но его голос надломился, когда парочка ледяных игл из новой волны ударила ему в бедро. Дамиан фыркнул и, даже не поморщившись, вырвал их, швырнул в сторону.

Дамиан позволил эльхам выпустить еще один залп, прежде чем скомандовал:

— Отступайте за спины Потрошителям!

— Наконец-то начинается веселье, — поигрывая во рту невесть откуда взявшейся зубочисткой, сказал Вандрик. Даже рукава демонстративно закатил, обнажая их с Крэйлом одинаковые черные орнаменты последних на земле шанатаров.

Печатники медленно поползли вперед. Они перегруппировались и на ходу сооружали новое прикрытие — его прозрачный купол отсвечивал солнечными бликами.

— Им нужно подойти ближе, — процедил Крэйл сквозь зубы.

— Все будет хорошо, — зачем-то прошептала Марори, потихоньку боднув его лбом в плечо. Не для него — для себя. Просто чтобы украсть еще мгновение тепла у этого стремительно мрачнеющего дня. Неизвестно, чем он закончится, но им обоим известно, что неизвестность не будет длинной. На долгое противостояние сторонам просто не хватит сил.

Шанатар посмотрел на нее, попытался улыбнуться, но получилось коряво.

— И ничего больше не говори, — на всякий случай сказала она.

— Вот-вот, а то у меня сопли из глаз потекут, — бросил подбирающийся ближе Кулгард. –

— Он стукнул пробегающего мимо Марроу, который на ходу перезаряжал револьверы. Хель небольшое развлечение только раззадорило: ее щеки пылали, в глазах плескалась жажда крови. Марори стало не по себе от того, что скоро и ее собственные глаза зажгутся также.

— По моему сигналу, — сказала она рогатой. — Не раньше и не позже. Поняла? Поэтому без фокусов, и не бросайся на мечи, потому что без тебя мне ничего не сделать.

Хель передернула плечами. Оставалось только надеяться на ее благоразумие. Хотя, когда это она задумывалась о таких пустяках?

Печатники ускорились. После того, как тактика «распугаем детишек фейерверками» провалилась, а собственные ряды заметно поредели, кем-то из командующих было принято решение устроить стремительный блиц: разбить др'аморцев на голову, смести с дороги, как мусор. Глядя на это, Дамиан скалился и зло ухмылялся.

Марори невольно и сама зажглась от этого азарта, хоть чем ближе становились облаченные в черное фигуры, тем сильнее и больнее скребло по душе чувство тревоги. Не бывает, чтобы все хорошо, не бывает, чтобы все прошло гладко.

— Не поддаваться на провокации! — скомандовал Магистр, когда со стороны печатников прилетала пара раскаленных до бела сфер. В этот раз адепты успели перехватить их на лету и превратить в не причиняющие вред искры. Зловонный запах серы наполнил воздух, въелся в глаза. — Стоять на месте! Нужно дать им подойти. Пусть играют на нашей территории!

Когда до дра'морцев оставалось чуть больше десятка метров, печатники ощутимо замедлились. Похоже, стремительный спринт порядком измотал их адептов, не приученных сражаться в рукопашную. Да и потери подкосили боевой дух. Печатникам, пусть они и были едва ли не самой грозной силой Совета, редко приходилось исполнять грязную работу, потому что на зачистку территории сперва отправляли специально обученные войска. В этот раз, похоже, Совет предпочел бросить военные ресурсы на какое-то другое задание. А еще сильно недооценил врага, решив, что горстка студентов не сумеет оказать достойного сопротивления.

«Никогда нельзя недооценивать противника, — вспомнила Марори слова, которые Тринадцатая повторяла всякий раз, когда выигрывала в своей маленькой личной войне. — Потому что даже демонки из колбы на что-то да способны».

Ти'аль медленно, почти с ленцой, вынул меч — тонкую стальную ленту, поблескивающую на солнце алыми бликами. Марроу уже занял чуть впереди: опустился на одно колено, прицеливаясь. Поблизости собрался с силами Ниваль. Скрежетал, предчувствуя хорошую драку Куп. Вандрик беззаботно насвистывал, внося в их напряженное ожидание толику безумия.

Все они были готовы так или иначе, и никто не собирался отступать.

— Никто не двигается, — продолжал наставлять Дамиан, — стоим. Стоим.

Кто бы сказал, что именно это-то и будет труднее всего — смотреть на врага, жаждать надавать ему крепких пинков и не иметь возможности сделать это прямо сейчас, пока кровь кипит и искрит в венах. Марори покосилась на Хель: рогатая отчаянно кусала гу/бы, топталась, едва ли не дергалась от нетерпения. И ее лихорадочное нетерпение передалось ей, словно молния по невидимым проводам. Захотелось бросить все, наплевать на стратегию — и просто отпустить огонь. С воплем броситься в толпу и досыта накормить тамакату кровью поверженных врагов.

— Стоим! — рявкнул Магистр, глядя прямо на нее, как будто мог читать мысли. — Без глупостей!

Время стало вязким, наполнилось какими-то неразборчивыми второстепенными деталями. Жутко хотелось пить. Память то и дело возвращалась к сладкому вкусу крови Крэйла, окунала в воспоминания вчерашнего вечера, как будто издеваясь: «Возможно, тебя убьют, возможно убьют его. Возможно, вы оба превратитесь в прах».

Печатники подходили все ближе и ближе, уже отчетливо виднелись нашивки на их темных мундирах, одинаково холодные темные глаза, полные желания стереть с пути живую преграду.

— Это какое-то издевательство, — прошептала Хель, сплевывая совсем не по-женски. — Еще и Нот куда-то запропастился.

К счастью, Магистр, наконец, дал отмашку.

Потрошители рванули вперед. Сзади раздался короткий выкрик — и шквал стрел вылетел из-за спин. Щелчки тетивы разорвали напряжение, толкнулись куда-то в самое сердце. Больше никто не будет отступать. Потому что отступать некуда. Теперь их не удержать. Разве что могилами.

Тяжелая торопливая поступь: шаг, шаг, шаг… каменное крошево так и норовит броситься под ноги. Потрошители выстраиваются в узкую дугу — почти клин.

Неожиданно печатники замедлились.

Испугались?

В груди Марори вспыхнуло ликование от предвкушения хорошей драки, зубы снова заломило от желания вонзить их в первую же попавшуюся глотку

— Не щадить никого, — негромко выкрикнул Магистр, но его приказ расколол тишину громогласным ором дра'морцев и эльхов.

Марори плохо помнила, когда именно налетела на первого печатника. Или, может быть, это он бросился на нее? Какая разница? Печатник сунул ей в лицо пылающую сферу, но Марори легко смахнула ее когтистой рукой. Прикосновение огня только сильнее распалило кровь. Кажется, она просто вспорола печатника наискось, оттолкнула, когда он, нелепо пошатываясь, размышлял, упасть ему вперед или назад. И дальше прямо с лету в обескураженную толпу взрослых мужчин, которые, видимо, никак не могли взять в толк, что среди Потрошителей и унизанных металлическими имплантантами эльхов делает крохотная девчонка с огненными крыльями.

Никого не щадить. — Прямо в перекошенное лицо печатника, который придерживал болтающуюся на тонкой полоске кожи руку, прошипела она.

Запах крови дурманил, сводил с ума. Вытаскивал из памяти те далекие дни, когда она была Тринадцатой и выживала вопреки воле своих создателей. Тогда она делала вещи куда хуже, чем убийство врагов, которые пришли сжечь ее единственный дом. Поэтому сейчас: ни жалости, ни сожаления, ни раскаяния. И никакой пощады.

Следующий печатник успел парировать ее удар мечом: сталь ударила о сталь, вспыхнули искри, уши заложило от какого-то невозможного скрежета. Марори крутанулась, ушла от удара в сторону и тут же ударила снизу-вверх. Скрипнула, рассеченная, словно бумажная, кость, противник зашатался, взмахнул руками и покатился вниз по склону.

Рядом какой-то рыжий печатник резко взмахнул мечом, но Крэйл оказался быстрее и с нечеловеческой ловкостью двинул гардой клинка ему прямо в нос. Печатник запрокинул голову и шанатар, воспользовавшись моментом, пнул его в грудь. Мужчина упал прямо на своих, подмял их под собой. Не успел Крэйл развернуться, а на него уже вовсю наседал здоровенный урод с неестественно голубыми глазами. Марори попыталась вмешаться, но в толчее битвы не оказалось места для замаха. Крэйл отмахнулся от ее помощи, увел противника в сторону, на ходу хватанув одним из клинков на подбирающего справа кривоносого печатника. Меч проткнул ему горло, мягко выскользнул обратно, красная сталь хищно сверкнула свежей кровью. Крэйл примерился, рубанул сверху сразу с двух рук. Еще одно тело потеряло форму, влажно шлепнулось в сырую от пролитой крови землю.

Марори отшатнулась от крепкого удара в плечо чем-то горячим. Попыталась повернуться, но новая порция толчков лишила ее равновесия. Над головой взвизгнуло широкое лезвие клинка, разлилось радужное сияние отраженных солнечных бликов. Клинок срезал сразу пару голов. Марори оглянулась.

— Не зевай, — бросил Ти'аль и снова исчез в рубке.

Марори кивнула, вскочила на ноги и тут же парировала удар, и следом еще несколько, выжидая, как змея, своей очереди. А потом резко хватанула потрошителя жадным до смерти лезвием тамакаты. Рука печатника вместе с плечом отделились от туловища, тело осело на подогнувшихся ногах. Лезвие косы с влажным свистом выхватило веер алых брызг.

Краем глаза Марори заметила смазанное движение, вскинула руку, только в последний момент прикрывшись от удара в основание шеи. Удар был такой сильный, что она зашаталась, едва не упала. Красный клинок, зловещий на фоне синего неба, раскроил ее противнику череп. Крэйл выдвинулся вперед, принял на себя шквал адской рубки, зашипел, оскалил окровавленные зубы. Ударил снова: просто и грубо, тяжело, сметая противника, словно лопнувший воздушный шар.

Рядом махнул топором Кулгард. Один удар — еще один проломленный череп, свежая порция кровавых комков брызжет в разные стороны. Ти'аль с беспристрастным лицом взмахивает мечом, и звонкая сталь поет странную песню. Лопаются мышцы, режутся кости, стоны замирают на мертвеющих губах. Стук, скрежет, вопли и шипение. Бойня. Рядом топчется какая- то испуганная эльха без руки: из обрубка хлещет кровь. Девчонка шатается — и печатник просто прожигает ее насквозь.

— Убью, тварь! — в ярости шепчет у него за спиной серафим и безжалостно сминает его череп стальной пятерней. Брезгливо стряхивает осколки костей и серое вещество.

Рядом всплывает окровавленное лицо Хель. Чья это кровь? Ее? Печатников? Безумно хохочет бешенный и жадный до крови шанатар. Рубит без устали Кулгард, круша врагов здоровенным окровавленным стальным протезом.

Нет в войне ничего красивого. Только кровь и кишки, только жизнь, которая не стоит и пол вздоха.

Кажется, кто-то кричит над толпой: «Отступаем! Назад, в оборону!»

— Добивать всех! — зло шипит в ответ Дамиан.

Потрошители со злым улюлюканьем рвутся вперед.

Марори с трудом разбирала происходящее. Помнила лишь, что, когда выдохлась, рядом оказался Сатис, заботливо прикрывший ее от парочки ударов. На лице проклятокровного не было и тени страха, лишь немой вопрос: цела, жива?

— Да, в порядке.

Она осмотрелась, втянула носом соленый от крови воздух. Сколько же туг трупов?

Зашаталась, но и здесь Сатис подоспел вовремя.

— Они ушли?

Порождение кивнуло.

Неужели? И не пришлось звать на помощь армию? Все… уже позади?

— Тринадцатая…

Марори оглянулась, пошарила взглядом, пытаясь найти источник голоса.

— Тринадцатая, — позвал он снова.

— Вандрик?

Шанатар лежал у самой обочины, приваленный двумя изуродованными телами печатников.

— Сатис, помоги!

Тенерожденный легко снял с Шаздиса-старшего трупы. Марори беззвучно охнула: на шанатаре буквально места живого не осталось.

Из правого бока торчал обломок меча, которым Вандрика, словно муху, пришпилило к земле. Марори присела на колени, попыталась было взяться за сталь, но поняла, что руки перестали слушаться. В складках ладоней запеклась кровь, пальцы не гнулись и отчего-то предательски дрожали.

Как же так? Это ведь непобедимый Вандрик Шаэдис, тенерожденный, который имеет на своем счету убитых Неназванных?! А здесь… здесь не было противников, равных ему по силе.

Марори вскинула голову, попыталась рассмотреть среди ушедшей далеко в сторону схватки знакомую белобрысую шевелюру. Знала, что бессмысленно, но должна была поймать хотя бы намек на то, что Крэйл жив.

— Кажется, у меня проблемы, — пробормотал Вандрик, уставившись на кусок железа, вокруг которого расползалось пятно крови.

Он дышал часто и неглубоко, как-то неуклюже прижимал руку к боку рядом с торчащим обломком. Марори молчала. Что тут говорить? Клинок застрял аккуратно с правой стороны, наверняка пробил печень. Места для раны хуже не придумаешь.

— Мне нужно его вытащить, — сказала Марори, примериваясь к обломку. На режущей кромке остались вмятины от чьего-то меча или топора, на зазубринах виднелись кусочки кожи.

— Брось, Тринадцатая, мы оба знаем, что я не жилец. — Вандрик кашлянул, осклабился — и вдруг стал так до боли похож на Крэйла, что Марори невольно отшатнулась, часто-часто заморгала, чтобы развеять наваждение. — У меня осталась пара минут.

— Ты такой же упрямый, каким и был, — пробормотала она, как только волна паники схлынула. Her, это не Крэйл. Слава темным и Светлым, совсем не Крэйл!

— Значит, вспомнила. — В его глазах появилось немое разочарование. — Жаль. Я тут как раз раздумывал над тем, чтобы облегчить душу перед тем, как отправляться в пекло.

— Поздновато для признаний, не находишь?

— Пожалуй. Мы выигрываем? — пробормотал он чуть заплетающимся языком, стуча зубами. Заметно побледнел и пытался справится со стучащими зубами. — Надавали печатникам по задницам?

— Кажется, да, — ответил Марори, таращась на свои окровавленные ладони. — Мне нужно достать эту дрянь, Вандрик. Просто полежи минутку, хорошо?

— Брось, — попытался отмахнуться он, но уронил руку обратно на землю. — Черт, старый стал, раньше меня такими царапинами было не остановить.

— Ничего, мы тебя подлатаем, Шаэдис, — стараясь казаться храброй, подбадривала Марори, мысленно обзывая себя трижды лгуньей и трусихой. Под ним столько крови, что и дураку ясно

— не жилец. Даже у силы шанатаров есть пределы возможного. И сегодня, похоже, Вандрик слишком далеко заступил за черту.

Сатис присел на корточки, посмотрел на нее с невысказанным вопросом.

— У меня получится, — сказал она, хмурясь и зачем-то вытирая руки о штаны. Терла так сильно, что кожа раскалилась, словно приложили к сковороде. — Подержишь его, а я вытяну, хорошо?

Сатис молча кивнул.

— Не соглашайся, мужик, не бери грех на душу, — пресно пошутил Вандрик. — Просто эта мелкая поганка решила на мне отыграться. Знаешь, Тринадцатая, а ты ведь была моим всем.

— Заткнись уже! — прикрикнула на него Марори. Обеими руками взялась за клинок, наплевав на то, что режущие кромки вспороли ладонь. — Сатис?

Порождение молча придавило Вандрика к земле.

— А, хрен с вами… Гр-р…

Марори потянул, но обломок и с места не сдвинулся. Потянула еще раз, и из раны вокруг клинка выступила кровь.

— Черт! — Марори потянула еще, стараясь не делать это слишком резко.

Вандрик дернулся, ругаясь на чем свет стоит.

Марори стиснула зубы, собралась с силами — и рванула на себя что есть сил.

— Твою мать! — прохрипел Шаэдис-старший, выгибаясь, словно его прошибло током.

Марори не обращала внимания на его ругань: скинула куртку, оторвала край рубашки и прижала его к дыре в боку шанатара. Ткань мгновенно промокла от крови.

— Еще чуть-чуть… Потерпи, Вандрик, ты не умрешь так просто. Ты нужен Крэйлу.

Она бормотала абы что. Сатис приволок новую порцию тряпья, очевидно, содранного с убитых печатников. Вандрик даже нашел силы на короткий смешок.

— Надо же, так и подохну под этими сраными тряпками, — прохрипел в перерывах между приступами натужного кашля. Марори попыталась его перемотать, но неуклюжие пальцы отказывались слушаться. Руки вязли в его крови, в голове поднимался удушливый туман отчаяния: это все бесполезно.

— Знобит, — теперь уже почти шепотом посетовал Шаэдис-старший.

Марори торопливо укрыла его своей курткой.

— Так лучше? — Она подоткнул края ткани, перекрывая доступ холоду. — Я не дам тебе умереть, слышишь? Не вздумай, Вандрик.

— Марори, ты должна за ним присматривать, — пробормотал Вандрик, глядя куда-то сквозь нее.

— Сам присмотришь, — с какой-то детской грубостью огрызнулась она.

— Ты… его защита. — Вандрик снова закашлялся. — Проклятье… Тринадцатая… Не ты…

Вандрик сглотнул — и замер. Кожа на лице подернулась россыпью черных трещин.

— Шаэдис, я не разрешаю тебе умирать! — Она вцепилась в его плечи, тряхнула. И снова тряхнула, пока не поняла, что голова Вандрика беспомощно болтается из стороны в сторону.

«Он умер», — прогудел в голове голос Сатиса.

Она рассеянно кивнула, осторожно положила шанатара обратно на землю и зачем-то очень придирчиво подоткнула края куртки поверх его тела. Вот так. Теперь ему наверняка не холодно.

На лицо упали первые капли влаги. Пошел дождь.

Глава четырнадцатая

На следующее утро останки погибших провели в иной мир. Тела печатников сгрузили к границам Дра'Мора: Дамиан лично сообщал Совету, чтобы тот прислал людей забрать мертвецов для достойного погребения. Никому и в голову не пришло возразить против его единоличного решения. Как только резня закончилась, а жалкие крохи печатников с позором сбежали, жажда крови быстро схлынула. Никому не хотелось забивать беглецов в спину, словно скот. Все выдохлись.

— Он сказал, что любит тебя, — сказала Марори уже вечером, когда солнце давно спряталось за горизонт, и на Мараабар спустилась непривычно темня ночь.

— Ты совсем не умеешь врать, Кусака, — сказал шанатар, даже не поворачивая головы.

И беззвучно зашипел сквозь зубы, когда она осторожно смотала бинт с его плеча. На коже красовался уродливый кривой шрам. Эльхи старались изо всех сил, но раненых было слишком много, а Крэйл сказал, что ему плевать, если даже швы будут кривыми. В итоге было решено «штопать» его скобками из специального медицинского инструмента. Все это время Марори сидела рядом и держала его за руку, стараясь поймать хоть одну эмоцию на безучастном лице. Если Крэйлу и было больно, то физическая боль не шла ни в какое сравнение с болью от утраты единственного близкого человека, с которым он даже не успел попрощаться. Оставалось только гадать, что чувствует парень, отправляя на тот свет отца, с которым они, мягко говоря, совсем не ладили. Но лезть в душу с вопросами Марори не стала. Возможно, пройдет не день и не год, прежде, чем шанатар захочет поделиться тоской. Или злостью. Или и тем, и другим.

И все же сейчас, когда они оба нашли уединение на сырой веранде, она не могла не сказать хотя бы это.

— Иногда людям совсем не обязательно признаваться в своих чувствах прямо, шанатар, — с укором сказала Марори, подтягивая ближе столик с разложенными медикаментами. — Сейчас будет немного жечь.

Крэйл передернул плечами. И даже не пошевелился, когда она промокнула свежий рубец смоченным в растворе ватным тампоном.

— Полагаю, перед смертью он сказал, что ты — его лучшее творение. — На этот раз шанатар даже не пытался скрыть обиду. Возможно, так он трансформировал боль.

— Ты заблуждаешься, — ответила Марори. — Как никогда сильно.

Он рассеянно махнул здоровой рукой.

— Теперь это не имеет значения, Кусака. Если не возражаешь — хватит. Я… мне противно вспоминать все, что связано с Вандриком Шаэдисом. Надеюсь, он хорошенько страдает в том месте, куда определили его Темные.

— Даже ты не можешь быть таким жестоким. — Марори надавила сильнее, все-таки выудив из Крэйла немного злого бормотанья. — Вандрик был твоим отцом, а родителей не выбирают. И как бы там ни было, он вчера был с нами по собственной воле, хоть мог где-нибудь спрятаться.

— Ты забыла, кто начал эту войну.

— Лига и Ложа, — жестко напомнила она. — Посиди спокойно, я заново перебинтую.

— Оставь. — Крэйл повел плечом.

Ну оставь — так оставь. Взрослый парень — знает, как ему лучше.

Она повернулась, чтобы собрать медицинские принадлежности.

— Твоя очередь, — напомнил Крэйл.

— Ерунда, я в норме, — отмахнулась она, но спорить с шанатаром вдвое крупнее и сильнее нее было бесполезно.

Крэйл усадил ее на стул, обошел сзади.

— Задери футболку.

Марори послушалась, поежилась от прикосновения к коже прохладного воздуха.

Как оказалось, кто-то крепко прошелся по ее спине мечом: пожилая эльха из числа выживших преподавателей сокрушенно сообщила, что шрам останется через всю спину. И очень удивилась, когда Марори заявила, что нарочно будет покупать майки с оголенной спиной, чтобы прихвастнуть боевыми шрамами. Одним больше — не все ли равно, тем более что самый любимый горит на ее щеке, как маяк в ясную ночь.

В полной тишине Крэйл отлепил пластыри, снял пропитанный сукровицей ватный ролик, раскатанный от лопаток до поясницы. Его холодные пальцы, касаясь кожи, направляли в тело нервирующие раскаленные разряды. Марори поерзала.

— Все в порядке? — переспросил Крэйл.

— Просто немного знобит, — сказала она и ничуть не удивилась, когда он хмыкнул в ответ. — Боги, Шаэдис, если ты и так все понимаешь, для чего спрашивать? — немного разозлилась она.

— Не дергайся, Кусака, — вместо ответа, приказал он.

Как тут двигаться, когда ее словно приколотили к стулу?

— Что ты делаешь, Клыкастый? — спросила она, чувствуя легкое, почти невесомое дуновение вдоль всего шрама.

— Хочу хоть немного облегчить тебе боль, Кусака, — немного севшим голосом признался он. Присел сзади на корточки, мягко, удивительно бережно поглаживая кожу вдоль шрама. — Я обещал защитить тебя.

— И защищаешь, — ответила она, хоть язык почти перестал слушаться. — Крэйл…

Он вопросительно хмыкнул из-за ее спины.

Нужно сказать ему. Хоть и время чертовски не подходящее. Но он должен знать.

— В Хаосе… Я видела там Крээли. Твою… мать. — Последнее слово далось особенно тяжело. По сути, они с ним просто выращенные игрушки. Вряд ли понятие «родители» хоть как-то вяжется с теми людьми, чья кровь течет в их жилах.

— Ты уверена, что это она? — Его реакция была на удивление спокойной. Возможно, гибель Вандрика так на него повлияла.

— Да. Прости, что сразу не сказала. Казалось, все время как-то не к месту.

— Мне уже все равно, — таким же деревянным голосом ответил Крэйл. — Плевать. Я просто рехнусь, если буду пытаться понимать и анализировать. У меня есть та правда, что происходит сейчас. И которая будет потом.

— А у меня есть ты, ископаемый шанатар, — тихонько призналась она.

Несколько долгих мгновений они сидели в полной тишине, а потом Крэйл обнял ее, смыкая пальцы на животе, уткнулся лбом в бок. Момент такой странной близости, что она почти чувствовала их одну на двоих боль. А как иначе, ведь они, по сути, одно целое и неделимое. Не могло быть иначе, не могло случиться так, чтобы они не нашли друг друга. Даже в другой Вселенной они бы притянулись друг к другу зовом своей крови.

— Я люблю тебя, Марори Шаэдис йорМиолМорна, — сказал он уверенно. — С того самого дня, как впервые увидел в столовой, где ты отчаянно давала отпор темному эльфу. Помнишь?

— Помню, что ты очень меня напугал, — ответила она. Хотелось пошутить, но его признание вытравило из головы все прочие мысли, кроме одной. — И я люблю тебя, Клыкастый ископаемый Принц-из-Тени. Мой Принц-из-Тени.

— Дурацкий титул, — усмехнулся шанатар и прижался губами к ее пояснице. Жестко и осторожно одновременно.

Марори дернулась, попыталась было повернуться, но Крэйл крепко держал ее за бедра.

— Просто сиди так, — хриплым голосом потребовал он.

Она зачем-то кивнула, хоть вряд ли шанатару требовалось ее согласие.

Его губы были жесткими, впивались в чувствительную кожу на спине. Она потихоньку охнула, когда Крэйл прикусил кожу между лопатками, рядом с полоской шрама. Даже выгнулась, пытаясь убежать от обжигающей ласки. А он уже поднялся выше, притронулся к шее, потирая пальцами пульсирующую галопом вену.

— Тебе нужно больше есть, Кусака, — пожурил шанатар, мягко царапая клыками кожу уха.

— Нам обязательно говорить об этом… сейчас? — Марори густо покраснела от неприкрытой мольбы в голосе, от ноток желания, которое рвалось откуда-то из самого сердца.

— Мы же не хотим спешить? — Крэйл резко развернул ее к себе и теперь их взгляды были почти на одном уровне.

— Не хотим? — вопросом на вопрос ответила она.

— Не загоняй меня в тупик, Кусака. — Он как бы невзначай погладил кончиками пальцев ее оголенные бока, замер у края футболки. — Ты же знаешь, что я не каменный. Совершенно точно не каменный.

Он был таким красивым сейчас. Израненным, таким же покрытым свежими царапинами и шрамами, как и она. Карта боли была начерчена на их телах предательством, призраками прошлого и беспощадной войной. Марори с наслаждением потянулась к нему, пытаясь зарыться пальцами в белоснежные волосы, которые теперь доставали шанатару почти до середины спины. Крэйл даже не старался создать видимость, что пытается сохранить равновесие. Опрокинулся на спину, увлекая ее за собой.

— Не такой уж не каменный, Клыкастый, — подшутила Марори, поерзав на нем.

Он громко рассмеялся, прикрывая глаза рукой.

— Кусака, прости, но я взрослый мужнина, а ты для меня как амброзия. — Он поджал гу/бы, сдерживая новую волну смеха. — Я не против и дальше держаться за руки, если тебя это смущает, но, знаешь, в таком случае придется завернуть тебя в одну из тех ужасных роб, которые носят некроманты. И мешок на голову. И держаться на расстоянии.

— Еще скажи, что мне вообще лучше выехать, — подхватила она, поглаживая его выпуклый рельефный пресс. Еще один шрам, которого здесь не было. И парочка свежих глубоких царапин на груди.

— Еще скажу — будь осторожнее, делая такие вещи. — Он пытался поддерживать шуточный тон беседы, но ничего не получалось.

— Какие? — Она снова поерзала, в ответ на что Крэйл запрокинул голову.

Как мало надо для того, чтобы вспыхнуть. Просто тот самый единственный мужчина рядом. Тот самый, от одного вида которого ее нервные окончания искрятся, как бикфордов шнур. Вот он, перед ней: большой и надежный, такой же избитый, но не сломленный, как и она. И если постараться, она почти слышит, как по его венам растекается и ее кровь тоже.

— Да-да, Кусака, именно эти вещи я имею в виду, — все еще жмурясь и пытаясь держать себя в руках, ответил шанатар.

— Крэйл… — позвала Марори. Голос задрожал, сломался. Она хотела сказать так много. Что никогда бы не вынесла всего этого, если бы не знала: он не осудит и не предаст, не бросит, не высмеет и не ударит презрением.

Но слова не шли, терялись. Казались такими бессмысленными, блеклыми, ненужными, как и собственная одежда.

Марори прихватила края футболки, кривясь от боли, стащила ее через голову, тряхнула волосами. Крылья пусть и были лишь призрачными огненными тенями за спиной, все еще болезненно оттягивали плечи назад.

— Я не хочу больше быть осторожной, — шепотом призналась она.

Возможно, знала, что так будет? Не потрудилась надеть под футболку даже топ. Тогда оправдывалась тем, что так ничего не будет натирать болезненный шрам под повязкой. А сейчас, заглядывая глубже, краснея, понимала, что не собиралась эту ночь проводить в одиночестве. Сожгла мосты.

Крэйл с шумом выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Мар… остановись уже, — почти взмолился он. Хотя в ртутных глазах плескалось расплавленная, с трудом сдерживаемая злость.

— Не хочу — упрямо ответила она.

— Тебе нужно… быть очень осторожной со своими ранами, Кусака. Мы же не хотим, чтобы они разошлись?

Его руки скользнули вверх, ей на талию, большие пальцы погладили кожу на животе, отчего Марори с шумом втянула воздух.

— К черту раны, Клыкастый. Ну сколько можно со мной носиться?

Он резко поймал ее сзади за шею, сел, чуть ли не вдавливая в свое тело. Из легких вышибло воздух, от горячего дыхания Крэйла на губах бросило в жар.

— Не хочу сделать тебе больно, — прошептал он с каким-то надломленным хрипом, который раздавался откуда-то из груди, словно из самого сердца.

— Не сделаешь, Клыкастый. А даже если… Мне все равно. Это же ты. Это же мы. Ну, когда у нас было что-то как у обычных людей?

Крэйл сипло рассмеялся, а потом его пальцы с силой надавили на ее бедра, подталкивая ее еще ближе к себе. Хотя, куда уж ближе? Они и так почти одно целое.

— Мы с тобой больные на всю голову, Марори Шаэдис йорМиолМорна. — Его губы поймали ее вздох.

— И я хочу наслаждаться этим безумием во всех смыслах этого слова, — подразнила она, яростно стискивая в кулаке его волосы, оттягивая голову назад. На шее шанатара еще остались следы ее укуса, и она с едва сдерживаемым стоном лизнула ранки языком.

Крэйл дернулся под ней, вдавливая бедра ей между ног. Его мозолистые ладони потянулись выше, замерли под мышками, кончики пальцев поглаживали кожу, словно она была каким-то футуристическим музыкальным инструментом в его руках.

А, пусть рассудок просто погаснет!

Пусть останутся только они — и ничего вокруг. Лишь сотканная их любовью оболочка, плотный кокон чистых, горьких и диких эмоций, счастья, право на которое они заслужили, раз за разом рискуя своими жизнями. Никакого стыда, никакой оглядки на других. Они — не такие, как все.

Она со звериным безумием впилась зубами в его шею, застонала от вкуса крови на языке. От вкуса Крэйла — дурманящего, сводящего с ума. Он словно вышвырнул ее в другую Вселенную, где не было ничего, кроме ноющего, убивающего желания стать частью этого мужчины.

Навсегда.

До самого последнего вздоха, даже если завтрашний рассвет сотрет их тела в порошок.

— Черт, Мар, черт, черт…

Он поднял ладони выше, накрыл ее грудь.

Марори громко застонала, откинула голову назад, чувствуя, как последний глоток крови растекается по горлу словно драгоценный живительный нектар.

— Пожалуйста, Крэйл…

О чем она его просит? Жалкие остатки реальности еще раскачиваются где-то там, на размытых гранях сна и яви, отчаянно вторгаются в их болезненную близость.

Он поймал ее за спину, не давая упасть. Марори вскрикнула, когда пальцы неосторожно царапнули шрам. Боль хлестнула спину и отдалась по позвоночнику в самый низ, растеклась сладкими ноющими отголосками. Свободной рукой Крэйл погладил ее по животу — и опять вверх, задевая пальцами соски, вколачивая в нее раскаленное обещание — они созданы друг для друга.

— Мар, твоя рана… — хрипло, тяжело дыша, пробормотал он, мягко отнимая окровавленные руку от ее спины.

— В бездну его, — отозвалась она. Мазнула ладонью по собственным окровавленным губам, затуманенным взглядом уставилась на красные разводы на пальцах.

— Больно? — пробормотал он.

— Да… Нет! Нет, не больно. Нет, нет, нет…

Крэйл подхватил ее на руки, а она изо всех сил оплела ногами его талию.

— Точно не на полу, Кусака.

Она слабо кивнула, прижимаясь губами к его губам, ерзая в крепких ладонях у нее на ягодицах.

Марори не помнила, как они оказались в гостиной, как потом оказались на лестнице, где Крэйл с силой прижал ее к стене, со злостью и сдерживаемым голодом осторожно притронулся клыками к шее. Ей хотелось большего, хотелось отдать себя, хоть голос рассудка говорил, что дня них обоих это, возможно, станет концом.

— Прости… Хочу… Не могу…

— Большой и злой шанатар не знает, что сказать? — Марори, пользуясь тем, что он чуть отстранился, пытаясь отдышаться, жадно облизала собственные, испачканные его кровью пальцы. — Мой шанатар. Мое личное безумие.

В ответ он подался вперед, усаживая ее на свое колено, в один жест развел ей ноги.

— Радуйся, что в джинсах, — сказал как-то зловеще, поглаживая ее по внутренней стороне бедер, уже даже не пытаясь скрыть откровенное желание во взгляде.

— Так снимай.

Он обжег ее ставшим совершенно черным взглядом.

— Смелая, да, Кусака?

— Всего лишь твоя без остатка.

Это признание оглушило их обоих.

Рыча, царапаясь, словно дикие кошки, они кое-как добрались до спальни. Крэйл ногой захлопнул дверь, бросил ее на постель. Марори вскинула бедра, помогая Крэйлу стащить с себя последние клочки одежды.

Стыдно не было. Было горячо под его жарким взглядом, когда Крэйл встал на колени перед кроватью и потянул Марори к краю. На миг мелькнула мысль, что она лежит перед ним совершенно обнаженная, с широко разведенными ногами.

— Мы никуда не спешим, да? — задал вопрос шанатар, хоть вряд ли ее ответ что-то решал.

— Разве что я расплавлюсь, — прошептала она.

Крэйл осторожно и настойчиво погладил ее подушечкой большого пальца. Она вскрикнула, откинулась на спину, почти физически ощущая, как пачкает чистое покрывало кровью. Скомкала ткань в кулаках, выгнулась и инстинктивно попыталась отодвинуться от горячих поцелуев на чувствительной коже. Крэйл предусмотрительно поймал ее бедра, приподнял, раскрывая, как трепетный цветок.

— Давай, Кусака, спускай себя с поводка, — подстегнул его шепот.

Она не помнила, как закричала под его смелой лаской, под жадными поцелуями, холодом металлического шарика его «штанги» на ее раскаленной плоти. Не помнила собственный крик, отдаваясь новым ощущениям. Металась по постели, просила и умоляла. И дрожала, пытаясь вернуться в реальность, из которой вырвалась, словно комета.

Марори увидела его лишь спустя несколько долгих минут, когда смогла отдышаться. Крэйл стоял на коленях на кровати, потирая ее бедра шершавыми ладонями и хищно скалился.

— Так вот для чего эта штанга в языке, — сказала она и покраснела, поняв, что вовсе не собиралась произносить эти слова вслух.

— Был уверен, что тебе понравится. — Он прикусил губы, довольно и триумфально ухмыляясь.

— Хочу еще, — жарко выдохнула она.

Шанатар вскинул бровь, попытался отодвинуться, но Марори поймала его за руку, потянулась навстречу. Слепо схватилась за пуговицу на его джинсах. Легкий шорох молнии, хриплый стон Крэйла, когда она, наконец, освободила его от одежды. Поцелуи, ласки, раскаленная постель, на которой никак не улежать. Хотелось сразу всего: безумия, расслабленности, еще одного полета.

— Мар, я постараюсь…

Она закрыла ему рот поцелуем, обняла ногами, выгнулась под его напором.

Что такое боль в сравнении с бесконечной минутой чистой эйфории?

Не было больше Его и Ее.

Были Они и их любовь.

Глава пятнадцатая

Она проснулась от необъяснимого чувства тревоги, которое вгрызлось в сознание даже сквозь сон. Открыла глаза, пытаясь привыкнуть к темноте. Оглянулась на мирно спящего Крэйла: белые волосы разметались по подушке, грудь медленно поднималась и опускалась, в приоткрытых губах выглядывали кончики клыков.

В комнате никого не было. Где-то вдалеке раздавался методичный счет тикающих стрелок: кажется, в гостиной были огромные напольные часы, внушавшие уважение одним своим пожилым видом. Крэйл как-то обмолвился, что нашел их, когда разгребал завалы в подвале.

Марори откинула одеяло, покраснела, вдруг поняв, что они оба так и уснули без одежды. Крэйл строго настрого запретил надевать даже футболку, заявив, что не для того они терпели почти год, чтобы теперь стесняться друг друга из-за таких странных комплексов. Сам-то он ничуть не смущался своего голого вида.

Но валяться голой в постели с парнем — это одно, но не разгуливать же в таком виде по дому, тем более, когда кроме них здесь десятка два посторонних людей.

Она с улыбкой облачилась в футболку Крэйла, которая доставала ей едва ли не до колен, выскользнула из постели и босиком прошлепала до двери. Сатис сидел за порогом, прислонившись к стене и в ответ на шорох повернул голову. Ему не требовались сон, пища и другие вещи, без которых смертные не могли нормально существовать. Он просто всегда был рядом и всегда настороже.

Марори приложила палец к губам.

— Присмотри за ним, хорошо?

Порождение выгнуло бровь, покосилось на дверь. Ей все еще было тяжело привыкнуть к его новому облику, ведь шакальи повадки сквозили буквально в каждом жесте: в том, как он настороженно поворачивал голову на каждый звук или собирался, готовясь атаковать по первому зову.

Подумав, Марори приоткрыла дверь и Сатис, пусть нехотя, протиснулся внутрь, хоть для этого ему пришлось согнуться чуть ли не вдвое. Она чувствовала, что реальность понемногу вытягивает из него силы, поэтому каждое утро Сатис возвращался в Хаос, чтобы насытиться питавшей его тело энергией. Но ночью, когда все они засыпали, он наотрез отказывался уходить.

Марори, шлепая босыми ступнями по лестнице, спустилась вниз, посмотрела на часы: стрелки подобрались к четырем часам носи. За окном клубились черные, наполненные алыми росчерками молний тучи, предвещая скорую и масштабу огненную бурю. Новости вовсю трубили, что подобного по силе природного явления не было ни разу за прошедшие сто лет. Проповедники сект, которые на фоне творящегося безумия плодились словно грибы после дождя, прочили в этом знамение скорой гибели мира.

Со стороны кухни разносился тусклый свет. Она потихоньку подошла ближе, осторожно заглянула и почти не удивилась, увидев там Хель. Сестра сидела на табуретке, поджав ноги так, что коленями упиралась в подбородок. Ее плечи вздрагивали, тишину пустого помещения нарушали редкие сдерживаемые всхлипывания.

Марори зашла внутрь, нажала кнопку включения на электрочайнике.

— Я думала ты спишь, — очень неумело пряча слезы, проворчала Хель.

— Просто… не спалось. — Марори выудила из ящика чашки, стеклянную банку с кофе, из холодильника — коробку с одноразовыми «треугольниками» сливок. Подумав, поставила на стол тарелку с нарезанными ломтиками сыра. И вдруг осознала, что именно их-то любил таскать Вандрик, ничуть не смущаясь времени суток или присутствию посторонних.

Стол был накрыт, кипяток разлит по чашкам, а чувство тревоги, которое выудило ее из постели, по-прежнему никуда не девалось.

— Ты знала, что он ушел, да? — спросила Хель, когда Марори почти поверила, что разговора по душам у них не состоится. — Почему мне не сказала?

— Потому что на кону стояли наши жизни и твоя в том числе. Последнее, что тебе было нужно

— забивать голову мыслями, почему некоторые парни остаются мудаками даже спустя несколько лет ремиссии.

Последние слова Хель явно позабавили. Она коротко хмыкнула, неуловимым движением подцепила ломтик ветчины и затолкала его в рот. Совсем, как Вандрик.

— Я думаю, он просто испугался, — сказала Марори, сделав первый глоток. Горячий кофе растекся по языку. — Как и те, кто ушли с ним. Ничего удивительного, у многих сдали нервы.

— Но не у нас, — зло ответила Седьмая. — Хотя мы-то знаем, какой бывает боль.

— Может быть именно поэтому нам проще не думать о последствиях?

Какое-то время они сидели в полной тишине, распивая терпкий напиток.

— Мар, — Хель сглотнула, неуклюже потерла кончик носа тыльной стороной ладони. — Просто, чтобы ты знала — у меня больше никого нет, кроме тебя. И чтобы не случилось — я никогда тебя не предам.

— Я даже не сомневалась в этом. — Марори хотелось казаться беззаботной, но почему-то именно сегодня это давалось с трудом. — И я никогда не дам тебя в обиду.

— Пф-ф, — с присущей ей бравадой фыркнула Хель. — Кто еще о ком будет заботиться.

Их уединение разбавило покашливание Эашу. Инкуб прокрался на кухню, озираясь по сторонам в поисках вероятных конкурентов и, не найдя таких, довольно устроился на табуретке около Марори. Потом покосился в ее сторону, потянул носом воздух.

— Моя цыпочка уже…

— Замолчи, — шикнула на него Марори, чувствуя, что безудержно краснеет. Вот ведь, теперь этот факт наверняка будет бурно тиражироваться с его подачи. Это же Эашу: что знает он — знают все. — Даже не хочу это обсуждать, понятно?

— Темные, а что тут обсуждать? — всплеснула руками Хель. — Знаешь, сколько среди дра'морцев гуляет негласных тотализаторов о том, когда вы с шанатаром уже перестанете держаться за ручки?

Марори прищурилась, посмотрела на инкуба с нескрываемым подозрением, но тот поднял руки вверх.

— Цыпочка, мне, мягко говоря, не хотелось бы вообще спорить на эту тему, потому что надежда, что ты бросишь этого чурбана и придешь в мои ласковые объятия…

— … будет сейчас затолкана тебе в задницу, — продолжил за него Кул.

Марори, посмеиваясь, покачала головой.

— Между прочим, чтобы ты знал, подслушивать — это низко, — делано пожурил товарища инкуб.

— Чтобы ты знал, клеить девушку друга — вообще редкостная хрень, — вернул ему Кулгард. Недовольно заглянул в опустевший чайник и, бормоча под нос «вечно за вами не успеешь», потянулся к крану.

— А клеить девушку шанатара еще и опасно для жизни, — со спокойной улыбкой, как будто речь шла о сущем пустяке, заметил Ти'аль. Он придирчиво осмотрел кухню, в конце концов устроившись прямо на полу около окна.

— Ну вот, закончились девичьи разговоры по душам, — делано насупилась Хель.

— Я тебе больше скажу, рогатая красотка, — Кулгард поставил чайник на нагревательный диск, — кончилась лафа в принципе. Дамиан сказал, чтобы в восемь все были на занятиях. Кого недосчитается — пинком под зад в сторону тех, кто удрал.

— Это точно буду не я.

— Мне бы тоже этого не хотелось, — широко улыбнулся он.

Марори незаметно вскинула бровь — и тут же почувствовал легкий толчок в плечо. Эашу поиграл бровями и одними губами сказал «это что еще за сопливая хрень?» Она же в ответ одними губами произнесла: «Только попробуй вставить своих пять копеек!»

Как бы там ни было, после ужасов последних дней они все нуждались в чем-то привычном и обыденном, в чем-то, что было в прошлой жизни, где плохая отметка по предмету у профессора Дохляка была самым большим поводом для расстройства.

Возвращение в Дра'Мор после случившегося было чем-то сродни новому приезду домой. С той лишь разницей, что дом оказался несколько… разбитым, но от этого не менее родным.

По случаю восстановления учебного процесса Дамиан даже организовал линейку и на этот раз Марори стояла вровень с остальными Потрошителями Третьего круга. Чьи ряды, кстати, пополнила еще и Хель. Последняя по такому случаю даже где-то раздобыла форменный черный пиджак.

— А штанов не нашла, — шепотом сказала она, когда Марори взглядом оценила ее внешний вид. — И юбки тоже.

— Поэтому, конечно же, заявилась в этом?

Драные во всех местах нарочно состаренные джинсы были, мягко говоря, далеки от идеала. Не будь в Дра'Море такой раздрай с формой в принципе, Дамиан бы обязательно устроил ей выволочку. Но сейчас студенты постарались как могли сохранить хотя бы видимость порядка. Эльхи заявились в своих белоснежных формах, часто тоже в разнобой. На фоне пирсингованых, рогатых и гривастых проклятокровных небеснорожденные сверкали, словно начищенные монеты. И все же… стояли вперемешку со своими недавними заклятыми соперниками. Война — отвратительное и мерзкое дело, но если смотреть под таким углом, то и в ней оказалась хорошая сторона. И даже польза, как бы кощунственно это ни звучало.

— Надеюсь, нет нужды объяснять, что за любые попытки выяснять отношения кулаками и прочими физическими способами в пределах стен Дра'Мора будут жестко наказаны? — расхаживая перед студентами, давал вводную Дамиан. — Повторяю на всякий случай, потому что в прошлый раз до многих не дошло. Хочется начисть друг другу рожи — валите за стены моей академии.

Кто-то из дра'морцев громко прыснул в кулак, кто-то из эльхов скептически бросил, мол, так бы раньше и сказали. Хмурый взгляд Магистра поверх голов студентов быстро восстановил тишину Марори потихоньку оценила, что он как следует подготовился к сегодняшнему утру: набалдашник трости был начищен до блеска, пиджак безупречно сидел по фигу/ре, сорочка сверкала белизной и хрустела даже от одного взгляда. Что ж, отличный пример всем им: что бы ни случилось, в какую бы пропасть не катилось Равновесие, никогда нельзя терять себя и забывать о своем предназначении. В конце концов, они все — винтики нового организма, который, пусть и работает так себе, но хотя бы не зарывается в землю, словно бесхребетный червь.

— Также у меня важное объявление. Позитивное, — прибавил Дамиан и впервые на его лице появилось что-то похожее на улыбку, — Сегодня утром к нам прибыли студенты и преподавали Росфорской школы Плетения. Новости о том, что Дра'Мор отстоял свое право на существование, разносятся быстро. Я благодарен тем из вас, кто использует социальны сети и «БиМ» не только для идиотских тотализаторов. Пока росфы будут расселяться, преподаватели готовы уже сегодня приступить к занятиям. Позвольте представить вам нового мастера Плетения, новую…

Их было четверо: все проклятокровные и, судя по заметным ссадинам и одной перебинтованной руке, Росфорской школе тоже прилично досталось.

— Какая конфетка, — шепнул в ухо Марори инкуб, когда Дамиан представил совсем молоденькую гасту с ультракороткой стрижкой и колечком в носу.

На вид гаста выглядела куда моложе, чем предполагал ее статус: она была мастером Плетения и пообещала отметить свое вступление в должность настоящим шоу. Студенты заулюлюкали, Дамиан громко и не очень-то довольно откашлялся в кулак.

— Только не говори, что после Мар ты запал на эту бледную моль, — фыркнула Хель.

— Кто бы говорил, — не преминул вмешаться Ниваль.

— Еще хоть слово — и я применю вот это. — Кулгард потряс внушительными мотком строительного скотча. Непонятно зачем он его притащил, но Марори подумала, что вполне может быть именно для такого случая.

После того, как Дамиан закончил представлять преподавателей, он бегло повторил, что в связи с пока еще недостаточным количеством преподавателей, некоторые студенты старших Кругов будут, как и раньше, заниматься с младшими. Хель хищно улыбнулась, ткнула пальцем сперва в себя, потом в Марори и одними губами сказала: «Это мы, сестричкам.

— Также обращаю ваше внимание на то, что столовая временно не функционирует из-за вышедшей из строя системы водоснабжения, и временно ее функции будет выполнять преподавательская столовая. Надеюсь, вы не превратите ее в конюшню за то время, пока мы устраним неполадки.

Откуда-то с задних рядов раздалось нарочитое лошадиной ржание — и взрыв смеха.

Марори тоже посмеялась, как и все Потрошители, хоть Дамиан и смотрел на них с легкой укоризной. И все же дал молодежи отвести душу. После вчерашних траурных забот сегодняшний смех был настоящей таблеткой позитива.

После некоторых организационных вопросов и еще одной настойчивой просьбы не поубивать друг друга, Магистр распустил студентов по аудиториям.

— Эй, — Крэйл поймал Марори за локоть и задержал, пока остальные немного уйдут вперед. — Постарайся как следует накостылять Второму кругу, Кусака. Они там редкостные придурки, особенно те, что с членами.

— Ты был бы не ты, если бы не сказал какую-то грубость, — делано пожурила она и потихоньку, встав на цыпочки, чмокнула его в уголок рта. — Обещаю побыть строгой химерой.

— Темные, ты понятия не имеешь, как сексуально выглядишь в этой идиотской белой рубашке и клетчатой юбке, — издал надломленный стон шанатар. — Скажи, что под ней у тебя шорты или какая-то другая дрянь, иначе мне придется подтвердить свою репутацию головореза.

— Держи себя в руках, Шаздис! — Марори ткнула его локтем в бок и, задержавшись еще на мгновение, шепотом потребовала: — Покажи язык, Клыкастый.

— Вот еще, Кусака. Помучайся до вечера, представляя, что там на этот раз.

Она поняла, что краснеет по тому, как Крэйл, едва ли не лопаясь, пытался сдержать смех. Быстро развернулась на пятках и убежала вслед за Хель.

Потрошители второго круга в количестве тринадцати человек, основательно разбавленные эльхами, все поголовно оказались парнями и ожидаемо поприветствовали «училок» громким свистом и улюлюканьем. В ответ на что Хель с елейно улыбочкой сняла с пояса свой хлыст и звонко щелкнула им об пол. Желающих смеяться поубавилось.

— Тому, кто вытолкнет меня из круга, солнышки, — она кивнула на арену у себя за спиной, — я разрешу угостить меня горячим шоколадом и вкусняшкой. А те, кто не боится боли, пусть идут к Мар. Предупреждаю сразу — она кусается.

Хель несколько раз выразительно посмотрела на сестру, но Марори так и не поддалась на уловку и не стала показывать клыки.

В итоге студенты сами разделились на две группы и девушки развели «своих» в разные концы зала. Марори придирчиво оценила «учеников»: все выше и куда крупнее ее, а некоторые, судя по виду, еще и на пару лет старше. Не удивительно, что они поглядывают на нее со скепсисом.

Ну, не привыкать.

— Очень попрошу не игнорировать тот факт, что я меньше и младше вас, — набрав в легкие побольше воздуха, сказала она. Перехватила поудобнее древко учебной косы, собираясь с духом для следующей реплики.

— А еще то, что она сестрица придурка Шаздиса, — стараясь не разжимать губ, пробубнил огненнорыжий эльх.

— А я слышал, что они того… — подхватил товарища эрэлим с перевязью на глазу. Похоже, ему досталось в минувшей встрече с Печатниками.

Марори не дала ему закончить, жестом предложила рыжего сделать шаг вперед. Тот передернул плечами и повиновался. Здоровый, ростом почти с Крэйла, но более долговязый и нескладный. В глазах — вызов и бездна самомнения. Опять же, ничего нового, но она и не надеялась на другое отношение. Придется сперва показать им, что даже маленькие девчонки умеют давать сдачи. Уж в чем-чем, а в подобных фокусах она успела стать профи.

— Ты тоже дашь угостить себя чем-нибудь сладеньким? — ухмыльнулся рыжая каланча.

— У меня встречное предложение: я буду угощать тебя, а ты попробуешь отказаться от моих вкусняшек.

Он лишь самую малость повернул голову, чтобы хмыкнуть в лица товарищам — и Марори, как в свое время учил Даган, внезапно атаковала его. Рыжий пытался защититься и даже почти сгруппировался, чтобы отвести удар лезвием косы, но не угадал обманный финт и, потеряв равновесие, шлепнулся на пол. На спину, как жук.

Недавние товарищи громко высмеяли его позор, а Марори протянула руку, предлагая помощь. Каланча проигнорировал ее жест доброй воли, встал и отряхнулся.

— Так и знал, что все темные всегда бьют в спину, — сквозь зубы процедил он.

— Все враги бью в спину, если ты такой бестолковый, чтобы позволить это сделать, — подсказала Марори. — Или думаешь, что Неназванные станут ждать, пока ты соизволишь занять оборону и подготовиться к схватке? Может еще и секундантов назначишь, чтобы дали отмашку?

— У нас занятия, — не унимался он.

— Поэтому я тебя не убила, — четко по слогам, стерев из голоса малейший намек на улыбку, отчеканила Марори. — Иначе валялся бы вот там, а ноги — здесь. Поверь, ты бы не сразу умер и еще пару секунд чувствовал, как коченеют пятки, кишки медленно выскальзывают из брюха, а кровь впитывается в песок, как в промокашку.

Эльха заметно передернуло.

— Вижу, мы друг друга поняли. Поэтому вот вам первый урок, большие грозные ребята: неважно какого роста враг и как он выглядит — никогда не недооценивайте его. — И, выдохнув, снова улыбнулась, чувствуя, как от напряжения запылали щеки. — Кто следующий?

Глава шестнадцатая

Во второй половине дня пришлось на время забыть о своих обязанностях строгого преподавателя и снова влезть в шкуру студентки Дра'Мора, а именно — побывать на паре недавно представленной гасты, которая как раз проводила перекличку. Марори потихоньку извинилась за опоздание и поднялась на верхние ряды аудитории.

— Ничего, если я тут сяду? — спросила у Марроу, который, похоже, был так же далек от знакомства с новым Мастером Плетения, как луна от солнца.

Эрелим молча передернул плечами и уставился в экран телефона.

Все понятно. Вероятно, идея сесть рядом была не так уж и хороша.

Марори достала учебники, кристалл и попыталась сосредоточиться на словах гасты.

Ее звали Алара — и она производила впечатление милой молодой женщины. Из тех, которые умеют преподнести свою придурь, как изюминку. В общем неудивительно, что среди студентов «внезапном нашлось много желающих дополнительно попробовать свои силы и в изучении Плетения. Обычно Магистр скверно реагировал на такие рокировки, но в свете последних событий было принято решение всем, в ком есть хоть капля таланта, дать необходимый минимальный уровень защитных и атакующих сигил.

После короткого знакомства гаста, как и обещала, перешла к шоу.

Марори никогда не видела ничего подобного: фейерверки, подлетающие к потолку и превращающиеся в огромных фениксов и драконов искры, призрачные великаны, которые выглядели опасно даже несмотря на всю свою нереальность.

— И как такое сокровище сидело в такой тухлой школе? — промурлыкал с одной из парт Эашу.

Марори закатила глаза, мельком глянула на эрэлима, но тот по-прежнему делал вид, что ее не существует в пределах его видимости.

— Это сокровище с удовольствием надерет задницу студенту со слишком длинным языком, — тем же манером мурлыкнула гаста. — Тем более студенту, за которым по пятам ходит дурная слава игрока, бабника и любителя устраивать дурацкие тотализаторы.

— Ты слышала обо мне, солнышко — разве это не говорит о многом?

Кого-то ужимки инкуба сподвигли на одобряющее посвистывание, кого-то — на недовольное ворчание. Нашлись и те, кто, не стесняясь в выражениях, попросил умников валить и не мешать остальным заниматься делом.

Алара прервала назревающий беспорядок… молчанием. Буквально запечатала рты всем студентам и, довольно улыбаясь, сказала:

— Чтобы овладеть тонким мастерством Плетения, мои неугомонные проклятокровные и небеснорожденные, вам совсем не нужно говорить. А подобные фокусы не отнимают много сил и почти не требуют постоянной концентрации.

Занятие в полной тишине оказалось… необычным. В особенности та его часть, где студентам приходилось работать в паре и фокусировать свои кристаллы. Алара не упускала случая подшутить на тему того, что в наше время социальных сетей молодежи должно быть стыдно не уметь доносить свои мысли без вербального компонента. Последняя часть практической отработки парной ледяной петли превратилось в настоящее шоу «Пойми меня без слов и, блин, не смейся!»

В общем, по завершению, когда к студентам вернулась способность говорить, впечатлений было много. Равно как и хорошего настроения.

Марори задержалась в аудитории, чтобы сложить вещи и спрятать кристалл, когда заметила, как тяжело гаста опустилась на стул и как тяжело дышит. Похоже, фокус отнимал у нее не так уж мало сил, если не сказать — измотал полностью.

— Вам не нужно это делать, — сказала Марори, спускаясь к ней и протягивая бутылочку с соком.

Алара с благодарностью улыбнулась, сделала несколько жадных глотков.

— Я имею в виду, что мы и так друг с другом поладим.

— Марори, да? — Гаста понимающе покачала головой. — Наслышана о тебе.

— Я просто одна из дра'морских студенток.

— Ты просто местная легенда, девочка, — отмахнулась от ее скромности Алара. Хотела вернуть бутылочку, но Марори не взяла. — Правду говорят, что ты ходила в Хаос?

— Врут, конечно, — за нее ответила Хель. Повисла на плече Марори, словно большая кошка и как бы между прочим добавила: — И ни в коем случае не верьте разговорам о том, что она надавала под зад местным страшилам. Это все выдумки!

Вместо ответа гаста сделал вид, что застегнула рот на замок и предложила студентам отправиться на заслуженный отдых.

— Она классная, да? — восторгалась Хель. — Вся такая не форматная и стильная.

— Ты же собиралась пойти к Материалистам.

— Я и пошла, но там скучно и из наших только Ниваль, а он такой… — Сестра поморщилась, словно ей подсунули дохлую лягушку. — Поэтому я здесь. Кстати, видела уже зверушек?

— Кого?

— Ох, ты вообще хоть что-то слышишь, что вокруг тебя происходит?

Хель волоком потащила ее в сторону одной из уцелевших библиотек, а оттуда по знакомому подземному переходу — в просторный каменный зал. Здесь уже было не протолкнуться от желающих все увидеть своими глазами. После того, как им с Хель пару раз оттоптали ноги, Марори засобиралась назад. Вообще, чего ради они сюда пришли?

— Ти'аль! — Хель начала подпрыгивать и размахивать руками, привлекая внимание серафима, который стоял почти в первых рядах.

Заметив их, Ти'аль, раздвигая толпу, словно пророк из старой легенды, проложил к ним путь.

— Тоже пришли посмотреть на кристальные души?

— Ты шутишь, да? — Марори перевела взгляд с него на Хель. Непохоже, чтобы это был какой-то розыгрыш. — Их же никто не видел больше ста лет! — Последние слова почему-то произнесла громким шепотом.

— Ну, знаешь, Разломы вскрыли не только кровь земли, но и некоторые залежи, — разъяснил серафим. — Пойдем, нильфешни, ты должна это увидеть!

На этот раз она, кажется, совсем не обращала внимания на то, что по их ногам прошлись все, кому не лень. Радовало то, что никто не рискнул встать на пути у здоровенного стального серафима, а потом Ти'аль с легкостью усадил их с Хель себе на плечи.

Кристальные души сидели в призматической сетке: огромные, пульсирующие и пытающиеся выбраться на свободу кристальные кластеры. Черные, красные, синие. Покрытые инеем или огнем, в грозовых искрах и с темными клубами тумана. Настоящее загляденье.

— Думала, их уже и нет нигде, кроме учебников, — завороженно рассматривая «зверинец», произнесла Марори.

— Все так думали, но у Дамиана какие-то адские связи везде.

— И… что мы будем с ними делать? — спросила Хель. — Я бы взяла вон того, черного.

— А ты о них откуда знаешь?

Сестра делано насупилась.

— То, что меня вырастили в лаборатории, вовсе не означает, что я тупая и забитая. Между прочим, у Вандр… — Хель осеклась. — В общем, я иногда читала книжки с картинками.

— Что Магистр планирует с ними делать?

Ти'аль все-таки протолкался в первый ряд и спустил свои ноши на землю. Вблизи кристальные души не казались такими уж… безопасными. Особенно красный, который с упорством разозленного быка колотился в сетку.

— Полагаю, об этом нам расскажут на общем собрании. Которое, кстати говоря, через пять минут. Ну что, кто рискнет опоздать на сбор Дамиана?

Желающих не нашлось.

Для общего собрания на этот раз использовали задний двор Дра'Мора: едва ли ни единственную площадку, которая осталась практически в первозданном виде. На земле еще остались едва заметные темные полосы от охранных сигил, которые раньше защищали академию от вторжения посторонних, правда, в большей степени от нашествия жаждущих расправы с недругами студентов Эльхайма. После того, как Равновесие начало стремительно разрушаться, охранные сигилы тоже частично разрушились из-за отсутствия достаточной подпитки, частично перешли под контроль Хаоса. В последнем случае пришлось потратить немало времени, чтобы вывести из строя собственную же «сигнализацию». И краем уха Марори слышала перешептывание, будто и без крови некоторых преподавателей дело не обошлось.

Но сегодня Дамиан сиял, как новая монета, хотя еще утром выглядел хмурым, даже несмотря на пополнение преподавательского состава. И, что сразу заинтересовало всех студентов, справа от него висела красная кристальная душа, похожая на длинную каменную семечку. Марори присмотрела: так и есть — конструкция лишь выглядит целой, а на самом деле слеплена из множества плоских, словно чешуйки, частиц, каждая размером с ладонь.

— Полагаю, здесь не осталось тех, кто еще не видел новое пополнение Дра'Мора. — В глаза бросалась попытка Магистра вытравить из слов нарочитую торжественность, но получалось это из рук вон плохо. Он был доволен. — Представляю вашему вниманию кристальные души.

Он указал ладонью на своего «соседа» и огромное семечко ожило: вдоль него прошли несколько красных колец, чешуйки задрожали и чуть разошлись в стороны, потрескивая, словно хвост гремучей змеи.

— Было семечко, стала — шишка, — себе под нос пробормотала Марори. Окинула взглядом толпу, с беспокойством отмечая, что не видит среди собравшихся Крэйла.

— Эту я приручил, и теперь она будет подпитывать меня необходимой энергией. Примерно как ваши кристаллы и порождения вместе взятые, но… вдесятеро сильнее.

Над головами студентом раздался одобрительный гул. Дамиан вскинул руку, восстанавливая тишину.

— Должен сразу предупредить вас о двух вещах. Которые, вероятно, многим из вас придутся не по душе. Ожившие кристальные образования — весьма своенравные конструкции, и не у каждого из вас хватит силы воли и способностей, чтобы справиться с ними. Кроме того, неудачная попытка приручения может стоить многим из вас… оторванных конечностей в лучшем случае. Обычно я разрешал студентам самим принимать решения о том, готовы ли они рисковать ради расширения собственных возможностей и потенциала. Но в связи с тем, что сейчас Дра'Мору нужен каждый студент — и преподаватель тоже, — с нажимом подчеркнул Дамиан, — я принял решение допускать к испытанию только после предварительного отбора. Всю необходимую информацию вы получите у старост ваших групп. Надеюсь, это не все приятные новости на ближайшее время. И имейте в виду: души, пусть и более покладистые, чем порождения, но куда более коварные. Я искренне не советую соваться в это дело новичкам. Ну а сейчас вы можете расходиться, комиссия по приему заявок будет работать с завтрашнего дня.

После того, как студенты начали разбредаться, Марори и Хель нашел Ниваль и настойчиво предложил пойти за ним.

— Это как-то связано с Крэйлом? — спросила Марори, подстраиваясь под его быстрый шаг. — Я не видела его на собрании.

— Это касается всех нас, — немногословно ответил гаст.

В бывшей лаборатории по работе с кристаллами, теперь переоборудованной под малый зал для практики малых сигил Плетения, собралась почти вся их шумная компания. Даже Даган прикатил, хотя на его коленях была огромная стопка книг, которыми он явно планировал заняться в тот момент, когда его прервали.

Марори с облегчением выдохнула — Крэйл был здесь. Он поймал ее взгляд, подмигнул — отчего все взгляды в комнате сразу устремились на нее. Марори попыталась справиться со смущением, но где там. Таки переминалась с ноги на ногу, раздумывая, стоит ли огрызнуться или сделать вид, что ничего не заметила.

Марроу сидел в уголке, на краешке стола, и постукивал по столешнице краешком учебника по Плетению. И он по-прежнему избегал смотреть на нее. Единственный, кто так и не повернул голову в их сторону.

— Что за повод для собрания? — Хель откуда-то выудила здоровенное яблоко и, никого не стесняясь, вцепилась в него зубами. — Или это из-за форм, которые Дамиан должен был раздать старостам?

— Здесь не все Потрошители, — не поворачивая головы, ответил эрелим.

— Не надоело ему дуться, — безразлично пожала плечами Хель.

— Не надо, — Кулгард по-хозяйски обнял ее за плечи и заставил уткнуться себе подмышку. Хель что-то бубнила и даже предпринимала попытки сопротивляться, но тщетно. Марори подозревала, что даже Крэйлу было бы сложно вырваться из такой хватки.

— У Магистра для нас задание, — без вступления сказала Крэйл. — И он очень надеется, что здесь нет болтливых, потому что если наши воодушевленные новички узнают, то у них станет одним поводом для радости меньше.

— Так и знал, что с этими душами не все так просто, — мрачно сказал Даган, складывая ладони на стопке книг — Слишком это было… хорошо. А ведь я предупреждал, что до поры до времени не стоило их «светить».

— Нам нужно что-то хорошее, особенно первокурсникам. — Марори выдержала его неодобрительный взгляд. — И нечего на меня так смотреть. Даже если Дамиан преувеличил, это ничего не значит. Видел, как обрадовались новичкам и преподавателям? После того, как мы пару дней назад чуть все тут ноги не протянули, а потом похоронили тех, с кем ужинали за одним столом, хорошие новости и вера в успех просто необходимы.

Крэйл одобрительно кивнул.

— Примерно то же сказал Магистр, — продолжил шанатар. — Часть кристальных душ вполне можно приручить, это не составит труда ни для дра'морцев, ни для эльхов. А часть… либо слишком сильные, либо испорчены Хаосом.

— А я так и знала! — откуда-то у Кула из-под подмышки донесся голос Хель. Рогатый виновато пожал плечами, как будто извинялся, что не может прижать ее сильнее.

— Откуда их привезли? — прищурившись от нехорошего предчувствия, спросила Марори. И чуть громче, когда Крэйл не ответил сразу: — Крэйл, где их откопали?

— Под Эльхаймом.

— Твою мать! — Марроу, наконец, престал изображать безразличного призрака, поднялся и подошел достаточно близко, чтобы все видели его рассерженное лицо. — А я-то все думал, откуда вдруг такое количество оживших кристаллов. Для вас что, вообще ничего святого нет?!

— Много пользы будет от такой святости? — передернул плечами Эашу. — Перестать засирать башку высокопарной ерундой, светленький. Твоего драгоценного Эльхайма больше нет, как нет ничего вокруг него на чертову кучу километров. И если ты думаешь, что Дра'Мор выстоял только потому, что Мараабару больше повезло, то ты крепко ошибаешься. И знаешь почему? Потому что каждый сдохших дра'морец был бы рад оживить собой парочку булыжников, чтобы надавать ими под зад засранцам из Хаоса. — Эашу посмотрел в сторону Марори и Хель, плотоядно улыбнулся: — Вас, цыпочки, это не касается.

— Это слишком даже для вас, — стоял на своем Марроу.

— Убийц, подонков и засранцев — так ты хотел сказать? — уточнил Крэйл. Агрессивным он не выглядел, скорее — спокойным, как будто предвидел подобную реакцию.

Эрелим даже не глянул на него, а вместо этого обратился к Ти'алю, который за все время не произнес и слова.

— Так и будешь молчать? Будешь делать вид, что эта вакханалия — нормально? Светлые, чем мы тогда отличаемся от Лиги и Печатников? Для достижения цели все средства хороши, так что ли? По такому принципу теперь будем жить?

— Ты можешь не принимать в этом участия, — предложил Ниваль.

— Тем более Дамиан просил привлечь к делу только тех, кто заинтересован и не боится немного запачкаться, — продолжил шанатар. — Дело добровольное.

— И я так понимаю, что кроме меня здесь больше чистоплюев нет.

Марроу выждал несколько секунд, пока не стало ясно, что желающих поддержать его инициативу не будет. Махнул рукой и направился к двери, на ходу замедлив шаги около Марори.

— И ты с ними? И тебя не тошнит от того, что души небеснорожденных не будут знать успокоения?

Она не успела ответить, потому что эрелим просто не дал ей шанса. Дверь за ним громко захлопнулась.

— Дайте мне пару минут, — попросила Марори и быстро вышла следом.

Марроу успел уйти достаточно далеко, поэтому пришлось кричать ему вслед.

— Ты бы не хотел того же самого? Если бы умерла я или ты сам: не хотел бы, чтобы нашим душам был дан второй шанс: вернуться и перегрызть глотки тем, кто отнял у нас нормальную жизнь, возможность любить и оставить после себя след?

Эрэлим остановился, но поворачиваться не стал. Дал ей время подойти ближе.

— Я бы не хотел стать кучкой камней, нильфешни. Да и ты тоже, но упорно убеждаешь себя в том, что для достижения цели все средства хороши. Не так ли начинала Лига? Не так ли думает сейчас поддельная Темная?

— Конечно так же, если ты ставишь знак равенства между желанием захватить и прогнуть мир под свои правила, и желанием просто выжить. Да, пусть и не совсем красивой ценой. Но, знаешь, эго только в сказках драконов убивают принцы в сверкающих доспехах и на белоснежных жеребцах. А в жизни настоящие принцы ходят с руками по локоть в крови.

Она почти протянула руку, чтобы взять егоза ладонь, восстановить хрупкую связь их странной дружбы, но так и не нашла в себе смелости. Надо же: в гущу боя — запросто, а чтобы просто сказать человеку, как он дорог и что сама мысль потерять его доверие неприятно царапает по нервам — смелости не хватает.

— Если это из-за меня… — Марори сглотнула. — Если ты злишься, потому что мы с Крэйлом…

— Ты, правда, любишь его? — жестко спросил эрелим. — Так сильно, что готова стать чудовищем?

— Я всегда была чудовищем, и именно поэтому ты чуть не пристрелил меня в нашу первую встречу.

— Снова ушла от ответа.

— Потому что здесь нечего обсуждать.

— Мар! — Марроу так резко повернулся, что едва не сшиб ее с ног. Взял за плечи, потянул на себя, вынуждая встать на цыпочки. — Ты не такая, как они. Ты — особенная. Никто бы не пошел за мной, даже будь у меня больше шансов на выживание. А ты пошла.

— Марроу, ты ошибаешься.

— А ты видишь только то, что хочешь видеть, нильфешни. — Он был так близко, что, казалось, не сдержится, и Марори приготовилась отступать, но эрелим в очередной раз доказал, что умеет владеть собой. Отпустил ее, сделал шаг назад. — Я не буду принимать в этом участие, Мар, даже ради тебя. Если ты пошла за мной только ради этого, то мне нечего добавить кроме того, что я уже сказал: без меня, нильфешни.

Глава семнадцатая

Когда она вернулась, никто не стал спрашивать об итоге разговора. Он был очевиден.

— Остальные желающие могут также удалиться, — предложил Крэйл, но желающих не нашлось. — Нам придется приручать их. Надеюсь, всем понятно, что, когда я говорю «придется», речь идет о том, что возможные риски мы будем… игнорировать.

— Хватит тянуть кота за яйца, — поторопил Даган.

— Приручить, взять под контроль и сделать более покладистыми — задача номер один. И делать это придется так, чтобы другие студенты об этом не знали. Эашу, тебя и твою вездесущую болтливость это касается в первую очередь. Узнаю, что появился новый тотализатор — я тебе лично башку оторву. Причем буквально. Время дурацких выходок кончилось.

— Кто-то стал большим деловым старостой-занудой, — разочарованно выдохнул инкуб. — Я уже говорил — могила. Если откуда-то и поползут слухи, то точно не от меня.

— И что потом с ними делать? — спросил Ти'аль. — Они же будут слушаться нас, и новички…

— Мы — Потрошители, и мы стоим в первом ряду, — не дав ему закончить, пояснил Крэйл. — Мы должны принять первый удар. И держать его так долго, как потребуется. Все видели, что среди убитых были в основном «желторотики». Нам нужно дать им шанс выжить, а для этого придется максимально сильно ослабить врага. Дамиан думает, что с армией Хаоса и кристальными душами мы имеем все шансы на… достойное сопротивление.

От Марори не укрылось, как ему отчаянно хотелось сказать «выжить», но ведь это был Крэйл. Если говорить правду, то уж как есть, без прикрас.

— Я думаю, Марори слишком ценна, чтобы рисковать своей жизнью, — вдруг заявил Даган. — Нет смысла ей подставляться, ведь никому иному армия Порождений подчиняться не будет.

— Думаешь, я не в состоянии справиться с этими душами? — с улыбкой поинтересовалась она. — Большое спасибо за заботу, но я — одна из Потрошителей и не собираюсь отсиживаться, пока вы рискуете жизнями. И на всякий случай, чтобы закрыть любые обсуждения на тему моей «избранности» — и не мечтайте посадить меня на скамейку запасных. Иначе я буду очень-очень злая.

— Она так соблазнительно говорить это, правда? — Глаза Эашу похотливо блеснули — и тут же погасли, когда он привычно потянул носом воздух. — Жаль только, что ты выбрала грубияна.

Крэйл проигнорировал его реплику.

— Кроме всего прочего, нам придется использовать души для восстановления хотя бы части защиты Дра'Мора, — добавил он. — В парах с преподавателями, конечно.

— Я с удовольствием «попарюсь» с той молоденькой гастой, — не удержался Эашу, но под строгим взглядом Кула притих.

— И еще одно… — На этот раз даже на лице шанатара появилось легкое недовольство. — Кому-то придется вернуться в Эльхайм. Нужны «ключи». Чтобы облегчить процесс приручения.

— Думаю, в Эльхайм должны идти эльхи и те, кто пробыл там достаточно, чтобы ориентироваться, — предложил Ти'аль.

— Значит ты и Марори, раз уж эрелим отказался. — Хель все-таки удалось вырваться из хватки Кулгарда, но он все равно держался на расстоянии вытянутой руки, всем видом давая понять, что готов скрутить строптивицу снова. — И еще я, потому что без меня никуда. Ну и я там тоже капельку ориентируюсь.

— Значит, мы сделаем это вчетвером, — подвел итог Крэйл.

И взглядом на Марори безмолвно сказал: «Я же предупреждал, что больше без меня никуда». Вот и хорошо, потому что от мысли, что его придется оставить одного делалось неспокойно на душе. Кстати, об оставлять.

— А как мы туда попадем?

— Тем же путем, которым в Дра'Мор доставили кристальные души, — пояснил шанатар. — Налажена цепь порталов. Магистр уверяет, что она стабильна ровно настолько, насколько Плетение вообще может быть сейчас стабильно.

— То есть, это не будет надолго? — уточнила Хель. — Я слишком привыкла к твоей берлоге, Шаздис, и не собираюсь снова спать, где придется.

— Боюсь, в Эльхайме вылезло слишком много дерьма, чтобы сидеть там дольше нескольких часов. Но у нас есть пара-тройка дней, чтобы раздобыть «ключи».

— Для начала нам придется как-то связаться с душами, чтобы понять, как выглядят их «ключи», — вслух размышляла Марори. Хорошо, что в памяти осталось много чего, вычитанного в учебниках «наперед и на всякий случай». Все же Дра'Мор преподнес много полезных уроков. — И это не очень приятный процесс. Ну, так было в книжке написано.

— Да когда нас это останавливало, — отмахнулась Хель.

— Есть время до вечера, чтобы отдохнуть. В десять Дамиан ждет нас в нижней лаборатории.

Когда все разошлись, Марори нарочно задержалась у двери.

Крэйл оглянулся, попытался изобразить улыбку — и не смог.

— Если хочешь знать, я просил Дамиана не впутывать тебя в это, — сказал он.

— Почему?

— Потому что тебе и без этой вылазки хватит поводов рисковать своей головой. На каждом шагу, Марори Шаздис. И мне это не нравится.

— И что же сказал Магистр?

Крэйл повел плечами, отвернулся, делая вид, что инвентарь на столе интересует его больше, чем их разговор. Впрочем, догадаться о мнении Дамиана было совсем не сложно: наверняка сказал, что никто, кроме нее самой, не имеет права решать, когда и как рисковать жизнью. Даже если это идет вразрез с некоторыми очевидными рисками.

— Мы будем вместе, Клыкастый, — сказала она. Подошла ближе, уткнулась лбом в надежную сильную спину. — А когда мы вдвоем — нам ничего не страшно.

— Это единственная причина, по которой я не замуровал тебя в подвале своего дома, — все еще недовольно проворчал он. — И мне плевать, что мое отношение и недоверие тебя обижает. Я задолбался терять тех, кто мне дорог, Кусака.

Марори кивнула, хоть он вряд ли мог это видеть. Смерть Вандрика больно ударила по нему, хоть Крэйл сделал все, чтобы спрятать боль ото всех.

— Ты… в порядке? — Он поймал ее за руку, когда Марори обхватила его за талию. — Я имею в виду…ну…

— Все хорошо, — радуясь, что шанатар не видит, как она покраснела. И чтобы как-то разбавить неловкость, ткнула его пальцем под ребра, выуживая из хмурого Крэйла смешок. — Кто бы мог подумать, что под толстой лягушачьей кожей скрывается такая трогательная натура.

— Скажешь это еще раз, Кусака, и я пристегну тебя к кровати. Думаю, через пару дней это вполне можно будет устроить. Заодно посмотришь, какой я, когда не трогательный.

— Темные и Светлые меня упаси, — отшутилась она. И, пытаясь заглушить громкое урчание в животе, смущенно сказала: — Крэйл, я есть хочу.

На этот раз он все-таки засмеялся. Повернулся, обнял ее одной рукой и негромко зарычал, изображая дикое животное.

До самого вечера Марори собирала вещи и морально настраивалась на предстоящую связку с кристальными душами. Она так глубоко спрятала свой страх, что, лишь оставшись одна, позволила себе извлечь его наружу. После всего случившегося в Хаосе, после ее не слишком приятного, если не сказать, болезненного воссоединения с собственным забытым «Я», впускать в себя еще десяток чужих воспоминаний не казалось такой уж хорошей идеей. И все же Марори и помыслить не могла, чтобы остаться в Дра'Море, пока ее друзья будут рисковать жизнями. В конце концов, она доказала, что может стоять в первом ряду и держать удар: за себя и за товарища, если потребуется.

— Это просто паника, Марори Шаэдис йолМиолМорна, — подражая голосу шанатара, сказала она своему отражению, в последний раз проверила, надежно ли закрыт чехол с тамакатой — и вышла.

Нижняя лаборатория была на удивление тихой. Сначала Марори даже показалось, что она пришла слишком рано, но нет — все, кроме Эашу, были в сборе. Да и инкуб влетел почти следом за ней, весь потрепанный, словно собирался наспех. Привычным движением вынул сигарету, но под многозначительным взглядом Дамиана быстро затолкал ее обратно в пачку, и плюхнулся на стул.

— Рад, что вы полным составом, — Магистр осмотрел студентов поверх голов, ни на ком не задерживаясь взглядом. — Надеюсь, вопросов о чистоте и порядочности, а также прочих щедротах, которые Дра'Мор сейчас не может себе позволить, не будут подниматься ни сегодня, ни впредь. А когда все закончится — мы все всё забудем.

Почему-то эти слова прозвучали слишком зловеще. Словно Магистр знал то, о чем пока предпочитал нее распространяться.

— Надеюсь, все в курсе процедуры связывания? — на всякий случай уточнил Дамиан. — И нет необходимости повторять, что будет больно и неприятно, и что все это останется с вами очень надолго.

— Он нас уговаривает или отговаривает? — шепотом спросила Хель.

— Я озвучиваю риски, — ответил Магистр. — На тот случай, если некоторые из присутствующих все еще думают, будто мы собираемся лепить куличики.

— Пф-ф-ф… — Она улыбнулась самой безобразной из своих улыбок.

— Ну, раз всем все ясно, прошу следовать за мной.

Дамиан отвел их вглубь лаборатории — туда, где за массивной, запечатанной охранным знаком дверью располагалась огромная арена. Судя по виду — созданная мастером Материи, причем работать ему пришлось явно в условиях ограниченного доступа к силам и материалам, поэтому топорная работа сквозила почти отовсюду. Разве что клетки, вмурованные прямо в стены, выглядели достаточно крепкими, чтобы сдержать напор беснующихся оживших камней. Наверняка здесь же висели и охранные знаки тишины — как иначе объяснить отсутствие соответствующего грохота? Лишь едва уловимый шепот, словно где-то над их головами медленно течет каменная река.

— Мне нравится вот тот, желтенький, — сразу определилась Хель. И подошла к клетке достаточно близко, чтобы кристальная душа взбесилась еще больше. Рогатая прочистила горло кашлем, а потом громко, неожиданно для всех, грубо рявкнула: — А ну успокойся, каменная задница, иначе превращу в щебенку!

Марори ни на минуту не сомневалась, что таким образом послушания от вынужденных пленников не добиться, но она ошиблась, потому что желтое скопление замерло, словно пойманное в капкан. Хель довольно хмыкнула.

— Хорошая душонка, а главное — умная, чувствует, с кем не стоит связываться.

Марори даже позавидовала сестре: вот бы ей так же просто одолеть сопротивление своего подопечного. Тем более не она, а он ее выбрал. Она чувствовала это внимание, ощущала взгляд, как будто кристальные души имели глаза.

Медленно повернулась, сосредотачиваясь только на своих ощущениях.

Он сидел в самой дальней клетке: огромный, похожий на разломанный ромб, угольно-черный кристалл. Единственный, состоящий всего из пары фрагментов, а не из множества мелких крошек, как остальные. И Марори остро ощущала его пульс, который волнами накатывал на нее, грозя из простого бриза превратиться в разрушительное цунами.

«Ты не хочешь с ним связываться, — подсказала Тринадцатая. — Поверь, оно тебе совсем не нужно».

Марори и рада была бы избавиться от такого подопечного, но не знала ни единой возможности противостоять их взаимному притяжению.

— Марори, не трогай… — откуда-то из-за спины раздался взволнованный выкрик Крэйла.

Она очнулась за миг до того, как осознала, что стоит около клетки и тянет руку к притягательной мгле. Пальцы утонули в каменной плоти, словно та состояла из черного тумана.

Голову, словно удар кнута, прошибла острая боль. Марори отшатнулась в сторону, но хватка кристалла была слишком сильной. Ее неумолимо затягивало внутрь, словно мошку в отравленную сердцевину хищного цветка.

Больно и холодно. Ненависть, страх, раздражение, адская мука из-за несбывшихся замыслов. Пустота, которая пожирает сама себя. Презрение. Тщеславие.

Отрава штурмовала ее сознание с таким напором, что Марори почти поверила — мозги не выдержат, расплавятся в неспособную мыслить кашу. Не помогали ни попытки сосредоточиться, ни попытки подчинить душу. Переиграть бестелесного, давно умершего врага — что может быть «проще»?

Марори и сама не до конца осознала, почему же смогла освободиться. Просто в один миг ее мысли снова были свободны от жалящих присосок чужого сознания.

Отошла, обхватила себя руками, мелко подрагивая от приступа неконтролируемой ярости.

— Ну, здравствуй, Ардей, — вырвался из ее горла злой свистящий шепот. — Давно не виделись.

— Мар! — Крэйл схватил ее за плечо, оттащил назад, хоть кристальная душа за вибрирующими прутьями никак не могла к ней дотянуться. — О чем ты вообще думаешь?!

— Это — Ардей, — сказала Марори, потихоньку переводя дыхание и пытаясь мысленно сосчитать ритм собственного сердца. — Я его не трогала, он сам ко мне потянулся.

— Сукин сын не хочет оставить тебя в покое и после смерти. Жаль, что нельзя угробить его еще раз.

Хотя…

Крэйл подался вперед, и на этот раз Марори поймала его за руку, задержала. В голове быстро зрел план. Безумный и мало осуществимый, очень опасный и с ничтожными планами на осуществление. В общем, как обычно. Но зато если выгорит…

Марори улыбнулась собственным мыслям. То, что минуту назад пугало ее до боли в желудке, теперь превратилось в возможность, которую они должны использовать.

— Он почти связался со мной, — сказала Марори негромко, хоть ее слова ровным счетом ничего не значили для оживших камней. Эта «магиям действовала лишь в обратную сторону. — И если мы свяжемся полностью, то, вероятно, я смогу проникнуть в какую-то часть его воспоминаний. А если так, можно попробовать узнать, что планировала Лига, и каким образом они держали связать с Темной. Не уверена, что это даст так уж много, но будет глупо даже не попытаться.

— Хрена с два, — безапелляционно отрезал Крэйл. Он и секунды не раздумывал. — И думать забудь. Хватит совать в себя всякую дрянь, Кусака, и на этот раз я не собираюсь менять свое решение.

В зале повисла гробовая тишина. Даже Дамиан, который никогда не допускал подобных препирательств в своем присутствии, на этот раз отмалчивался и не собирался вмешиваться. Потому что — Марори это знала — они понимают, что в ее словах есть смысл.

— Боюсь, Клыкастый, мне не нужно твое разрешение, чтобы сделать то, что я собираюсь сделать.

Его взгляд стал совершенно черным, непроницаемым. О чем думает? Злится или волнуется? Негодует из-за непослушания или размышляет, стоит ли уступить?

— Хорошо, делай, как знаешь. — Холодно и безразлично ответил Крэйл, как будто за эти несколько секунд выжег из себя все настоящее, все, что могло болеть и чувствовать. — В конце концов, ты взрослая девочка.

И отошел в сторону, всем видом давая понять: дорога свободна.

— Только учти, Кусака, я не собираюсь стоять в стороне, пока ты будешь себя гробить, — бросил уже через плечо. — Не мешать не означает «не вмешиваться».

Кто бы сомневался, что именно так он себе это и представляет. Чтобы упрямый шанатар добровольно отошел в сторону и молча наблюдал? У Марори немного отлегло от сердца.

— Ну и какой план? — спросил Дамиан, уводя ее в сторону. А потом, повернувшись к остальным, прикрикнул: — Напомнить, для чего вы тут?

В конце концов, поняв, что, так или иначе, их разговор отвлекает внимание остальных студентов, они вышли. Дамиан выглядел напряженным, но Марори безошибочно угадала заинтересованный блеск в его глазах: точно также он смотрел и на нее после «первого перерождения». Возможно, уже тогда знал, что эта студентка заставит о себе говорить.

— Твой план очень хорош, Марори, — сказал Магистр, задумчиво поглаживая подбородок. — Но я согласен с Крэйлом — ты слишком много значишь, чтобы рисковать ради сомнительной возможности получить интересные сведения.

— Почему вам можно рисковать связывать студентов с кристальными душами, а мне нельзя рискнуть тем же, но с большей выгодой?

— Потому что остальные рискуют лишь физическими увечьями, потому что им достаточно найти лишь зацепку, «ключ». А ты, если я все правильно понимаю, собираешься…

Дамиан сделал паузу, как будто сама мысль о том, чтобы озвучить намерения уже казалась ему достаточно рискованной.

— Я собираюсь заглянуть в него так глубоко, как смогу, — уверенно ответила Марори. — Риск того стоит.

— В таком случае — действуй. На войне все средства хорошо — так, кажется, говорят.

Она с улыбкой кивнула. Главное, подавить страх. Потому что страх есть всегда. Даже когда его заглушает мысль о долге и о том, что она должна сделать больше их всех, ведь именно частичка ее собственной сущности виновата в том, что происходит с Равновесием. И со всем миром. Потому что страх — он всегда здесь. Дышит в затылок. Шепчет: «На этот раз, простокровка, никуда ты не денешься».

Чтобы не нагнетать обстановку они с Дамианом решили оставить все до момента, пока не разойдутся остальные студенты. Марори нашла тихий уголок в одной из разрушенных каморок, где раньше хранили инвентарь для практических занятий.

И не заметила, как задремала. Усталость и постоянное напряжение от ожидания новой волны давали о себе знать.

— Очень плохая идея тут сидеть, — вторгся в ее сознание голос эрелима.

Марори так резко вскочила с места, что закружилась голова. Наверное, так бы и завалилась на бок, но Марроу успел поймать ее за руку.

— Подкрадываться вот так — вот плохая идея, — проворчала Марори, пытаясь вытолкать дребезжащие остатки сна. — Я же могла сделать тебе больно.

— Слишком много на себя берешь, нильфешни, — беззлобно осадил он. Положил руку так, чтобы их пальцы соприкасались на каменной колонне.

Марори собиралась одернуть ее… и передумала. К чему эта наигранная стыдливость? Они оба знают, что были друг для друга чем-то большим, чем друзьями и врагами.

— Разве тебя не тошнит от общения со мной?

— Мар, прекрати. — На этот раз эрелим поморщился. — Все имеют право погорячиться.

— Ты вел себя как придурок, знаешь ли.

— Я бы с удовольствием заставил тебя пожалеть об этих словам, Мар, но, боюсь, схлопочу по морде.

Он медленно, как будто до сих пор не был ни в чем уверен, отодвинул волосы с ее лица, мягко провел по краю уха — и отодвинулся на приличное расстояние. Выдохнул сквозь зубы, причесал пятерней волосы.

— В общем, я с тобой, хоть это дерьмо мне не по душе. Так и знай. И я никогда не буду повторять дра'морскую сказочку о долге и «необходимых жертвах». Я сделаю это только ради тебя. И буду надеяться, что моя совесть как-то переварит всю эту дрянь. Ну, или не переварит и я сдохну от яда.

Он так грустно и обреченно улыбнулся, что у Марори сжалось сердце.

— Считай, я просто верну тебе долг за то, что спасла меня, — уже справившись с собой, из-под маски безразличия добавил Марроу. — Не люблю быть должником слишком долго.

— Знаю, — сделав вид, что верить ему, сказала Марори.

И рассказала о новом плане. Который эрелим, ожидаемо, оплевал точно так же, как и Крэйл. Ох уж эти сильные парни: звереют, когда коротышке хочется сунуть мизинец в осиное гнездо.

Глава восемнадцатая

— Помни главное — ни за что не позволяй ему лезть внутрь тебя, — наставлял Дамиан. — Если он попытается тебя контролировать, может случиться все что угодно.

— Я справлюсь.

Кристальная душа Ардея сидела за пульсирующими прутьями подозрительно недвижимо. Со стороны могло показаться, что это просто зависший в воздухе странный сгусток кристаллов без признаков одушевления. Просто аномалия, которую можно увидеть в местах скопления неконтролируемого Плетения.

И все же Марори ощущала связь: тонкие, невидимые намагниченные ниточки, которые притягивали ее к своему предназначению. Странно, но разве это не судьба? Такие совпадения не могут быть случайными.

Она протянула руку, пытаясь сосредоточиться на собственных мыслях. Нужно закрыться, нужно затворить любую лазейку, через которую эта тварь может в нее проникнуть. Дамиан прав: все это может закончиться очень плохо, поэтому самонадеянность лучше запихать подальше, выражаясь словами Крэйла.

На этот раз ромбовидная конструкция не сделала ничего, чтобы облегчить ей задачу. Она так и висела в стенах своей клетки, и Марори пришлось протянуть руку сквозь прутья решетки, чтобы притронуться к ее поверхности. На этот раз боль была не такой острой. Скорее похожей на смазанный удар в висок обернутым тряпками молотком. Марори стиснула зубы, но руки не убрала. Она сможет. В конце концов, теперь он — всего лишь бесплотная сущность с редкими крохами сознания, а она — обычная простокровка, живая и здоровая. Значит, она выиграла. И сделает это еще раз.

Пальцы лишь на миг почувствовали преграду, прежде чем нырнуть в наполненную кипящей злостью пустоту.

Ардей был там. Марори чувствовала его, ощущала каждой клеткой тела. Ядовитое присутствие чего-то незримого, что нельзя потрогать и схватить, но что может очень больно ударить в ответ. И сейчас эта сущность занималась тем, что активно толкалась в каждую брешь ее несчастного сознания.

«Ты снова на моем пути», — раздался в голове невнятный, но знакомый противный голос.

Она не ответила, просто собралась с силами и надавила сильнее, перевешивая чашу весов в свою сторону. На этот раз победа уроду не достанется. На этот раз она стала сильнее, и простокровки больше нет. А Наследнице Хаоса просто стыдно бояться.

«У тебя ничего не получится», — басило то немногое, что осталось от некогда грозного врага.

— У меня уже все получилось, — сквозь зубы прошипела Марори. Чтобы немного протрезветь, стряхнуть с себя морок после его попыток расшатать ее сознание, прикусила губу, царапая кожу клыками. Железный вкус крови ударил в виски. — Так что тебе придется подчиниться.

Он сопротивлялся. Отчаянно, остервенело, как бешеный пес на цепи, знающий, что впереди его ждет только укол смерти, и от того еще яростнее борющийся за собственную жизнь. Марори надавила сильнее, прокладывая в мороке путь к гладкой, постоянно меняющей форму субстанции, которая висела в сердце кристального ромба. Ардей принялся вколачиваться в ее мысли с новой силой, но Марори наглухо закрылась от него единственным, но безупречным своим оружием: воспоминаниями. О друзьях, о прошлом, которое сделало ее сильнее, о любви, ради которой она выживала там, где умирали и более крепкие.

Против этого ломались зубы даже у дознавателя.

Марори отшатнулась, с трудом удержавшись на ногах, сжала пальцы в кулак. Сосредоточиться, она должна сосредоточиться на последнем, что увидела до того, как кристальная душа наглухо закрылась перед ней, словно раковина.

— Марори?..

Сзади маячили голоса и шаги, но она отмахнулась от них, а потом и вовсе прикрикнула всем заткнуться. Проклятое видение ускользало от нее, словно сон. Мгновение назад все казалось таким ясным и ярким, как только что посмотренный фильм, а теперь реальность стирает краски, смешивает в один водоворот обрывки чужих мыслей.

Марори прижалась лбом к стене, зажурилась так сильно, что перед глазами вспыхнули алые кляксы фейерверков. Что же там было? Что он отчаянно пытался спрятать в самый последний момент, когда стало ясно, что проиграл?

— Перчатка… — слыша собственный голос словно сквозь толщу воды, сказала Марори. — И уже громче для всех повторила: — Его перчатка — ключ. Найдем ее — и я вскрою поганца, как орех.

— Мар, — эрелим шагнул к ней, но Крэйл отодвинул его плечом, припечатал попытку вмешаться тяжелым злым взглядом.

— Кусака, тебе лучше сесть, — с трудом сдерживая гнев, сказал шанатар.

— Я в порядке, просто немного голова кружится. Времени нет, нужно возвращаться в Эльхайм и…

— Сядь. — На этот раз Крэйл не просил, он просто посадил ее на скамью, присел рядом на корточки. — Ты слишком вымотана. Тебе нужно отдохнуть.

Понимая, что что-то не в порядке, Марори рассеянно скользнула тыльной стороной ладони по лицу. И охнула, когда ощутила шершавую и тонкую, словно пергамент, кожу. А под ней, словно корни под сухой почвой, сосуды и мышцы — плотные, будто под завязку набитые песком. И только теперь поняла, как ужасно сухо во рту, а язык колотит по небу, словно колокол..

— Поэтому я говорил, что это дурацкая затея, — проворчал шанатар.

— Это просто необходимые и неизбежные сложности, — попыталась улыбнуться она, но перед глазами все поплыло.

— Она должна восстановить силы. — За плечом шанатара маячил эрелим. — Кровью.

Марори сглотнула: даже одно слово ласкало слух обещанием сладкой жизненной силы, которая потечет по ее высохшим венам. Потянулась к шанатару в поисках желанного источника.

Он молча взял ее на руки и вынес прочь. Марори обвилась вокруг него, словно змея, заодно, со стоном, рванула ворот форменной рубашки. На его шее алели две ранки от вчерашней «ласки», и Марори, не раздумывая, вонзила клыки в податливую плоть. Шанатар рыкнул, прижал ее сильнее.

— Ты вообще будешь хоть когда-то меня слушаться? — пробормотал он скорее раздраженно. Похоже, злость начала понемногу из него выветриваться.

И вдруг медленно, словно срубленное дерево, начал оседать на колени. Он еще пытался держать ее на руках, но все равно упал. Марори успела перекатится на пол, нырнуть ему под руку, обнять. Сердце тревожно забилось.

— Клыкастый, что случилось?

Он как-то рассеянно кивнул, попытался отстраниться — и завалился на спину. Голова глухо стукнулась о каменные плиты. Шанатар мотал ею из стороны в сторону, пытался поднять руки, а потом выгнулся, будто через его тело пропустили электрический разряд.

И тогда Марори закричала. Так громко, что оглушила саму себя. Шанатар катался по полу, его руки неестественно выгибались, и Марори даже чудился противный звук ломающихся костей.

— Крэйл! — Она все-таки нашла силы, чтобы перехватить его руки за запястья и кое-как прижать их к полу. Собственная слабость мешала сосредоточиться, мыслить трезво, а голову крушила одна и та же мысль: что случилось?! — Крэйл, пожалуйста…

Она и сама не знала, о чем просит. Да и вряд ли он разбирал хоть часть ее слов.

Очередной приступ боли заставил шанатара свернуться калачиком, и он легко вырвался из хватки Марори. Слава Темным и Светлым. К ним на помощь уже спешили Дамиан и остальные.

Магистр сразу приказал всем разойтись, а ему в помощь прибежала новенькая преподавательница Плетения по переводу. Откуда только взялась? Наверняка дежурила поблизости по его просьбе на случай, если связывание с кристальными душами не для всех пройдет гладко.

Марори почувствовала, как ее отчаянно волокут подальше, а она кричит и вырывается, пытаясь быть рядом с шанатаром так близко, как возможно.

Дамиан и Кулгард смогли удерживать его в относительной неподвижности, пока преподавательница осматривала его тело. Эашу со всех ног понесся за лекарями.

— Что это? — Алара, придерживая Крэйла за подбородок, отвела его голову в сторону.

Ранки на шее от укусов почернели, словно два обуглившихся прокола. Как будто кто-то прожег его стремительно расползались в стороны, становились глубже.

— Я его укусила, — сквозь рвущиеся рыдания выкрикнула Марори. — Вчера и сегодня! Но вчера все было хорошо, а сегодня…

— А сегодня она связывалась с хреновым засранцем, — зло бросил Марроу. — Который чуть не угробил ее саму.

— Его нужно в лазарет, — обеспокоенно сказала мастер Плетения.

И взгляды, которыми обменялись они с Дамианом, были слишком тяжелым и многозначительными. Марори попыталась вырваться, но на этот раз эрелим схватил ее так сильно, что она едва могла пошевелить руками. Так и дергалась, словно полудохлое насекомое.

— Это сделала… я? — Голос предал ее, треснул.

Ей никто не ответил.

Мир медленно закачался под ногами, а она сама словно превратилась в металлический шарик, который держался на месте лишь благодаря усилиям одного упрямого небеснорожденного.

Лекари. Торопливые слова, попытки как-то справиться с рвущим собственную одежду шанатаром, который одним случайным ударом едва не сшиб с ног самого Дамиана. Марори запретила себе закрывать глаза, словно проклятая таращилась на черноту, которая растекалась по его венам, превращала кожу в уродливое подобие хрупкой фарфоровой чашки, которую сунули под пресс: еще немного — и он точно также распадется на кусочки.

А потом стало неожиданно тихо. Как будто из шанатара разом вынули все кости и разорвали все нервы. Он растянулся на полу во весь рост, голова беспомощно свесилась на бок. Кожа стала тускло-серой, словно припорошенная пеплом. Глаза смотрели в одну точку — прямо на Марори, но все же будто сквозь нее. И не мигали.

Лекари взвалили его на носилки, суета разрушила короткую вспышку полной тишины и пустоты. Марори снова рванулась к нему, но снова оказалась зажатой в железной хватке эрелима.

— Хватит, нильфешни, ты ему не поможешь, — зло и скупо бросил Марроу, сдавливая ее запястья одной ладонью. — Не мешай им делать то, в чем ты не так хороша.

— Ему нужна моя кровь! В прошлый раз я его исцелила!

— Боюсь, Марори, уже слишком поздно.

Что?

Марори повела вокруг слепым взглядом — и завыла сердцем.

На этот раз эрелим не мешал. Просто был рядом. И не давал делать глупостей.

Глава девятнадцатая

— Никогда не думал, что скажу это, но я чертовски рад, что мы возвращаемся в Эльхайм… сейчас.

Марори посмотрела на руку эрелима у себя на запястье, безразлично отметив, что прошли уже сутки с тех пор, как он буквально приковал себя к ней таким образом. Куда бы она ни пошла, с кем бы ни была и что бы ни делала — Марроу всегда был рядом, удерживал ее на коротком поводке собственной руки.

— Отпусти меня, — бесцветно попросила она.

— Черта с два, нильфешни, — не оборачиваясь, бросил эрелим. — Не раньше, чем мы выйдем из этой треклятой дыры.

— Меня тошнит, — пробормотала Марори и тут же согнулась пополам. Ее вырвало тем немногим, что оставалось в пустом желудке. — Это могла быть твоя обувь, так что лучше отойди от меня. Подальше. А лучше просто исчезни и сделай вид, что мы не знакомы.

— Грубости тебе не помогут, нильфешни. А вот то, что ты есть не хочешь, заслуживает хорошей порки по заднице. Думаешь твоему клыкастому уроду бы понравилось, что ты себя изводишь второй день?

— Хватит вам уже, — прикрикнул на них Ти'аль. — Иначе схлопочите оба без оглядки на обстоятельства.

Колебания портальной точки перехода стали сильнее. Теперь трясло так сильно, будто они попали в турбулентность. Марори пыталась отодвинуться, спрятаться от внимания, которого вдруг стало слишком много, но от взгляда Марроу было не укрыться. Он словно коршун следил за каждым ее шагом.

Марори прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на том, что произошло. Лекари все в один голос говорили, что на шанатаре какое-то мудреное проклятие или порча. Кажется, даже Дамиан признал это. Вот только никто и приблизительно не знал, как заставить эту дрянь покинуть его тело. Крэйл же, хоть и был жив, угасал с каждым часом. Его сильное тело покрылось тонкой паутиной черных вен и сосудов, которые выпирали под кожей, словно уродливые черви.

Она просидела около шанатара всю ночь, не сомкнув глаз, чувствуя тошноту от одного упоминания о еде. Только принесенный Хель стаканчик кофе немного скрасил одиночество и мертвецкую тишину палаты. На заднем фоне издавал писк и редкие щелчки аппарат жизнеобеспечения, и даже сейчас, далеко от Дра'Мора, Марори ясно слышала его мерные отсчеты. Зачем эта штука, если от нее Крэйлу все равно не станет лучше?

Отчасти, даже несмотря на то, что не могла сосредоточиться, Марори радовалась возможности сбежать так далеко, как только возможно. Потому что боялась быть рядом с ним. Боялась, что одним своим дыханием может причинить ему боль, может усугубить его и без того тяжелое состояние. Даже если все наперебой твердили, что ее страхи совершенно беспочвенны.

«Я уже сделала ему больно, отравила, так почему не могу сделать это снова?»

Их снова тряхнуло и на этот раз Марори буквально швырнуло к эрелиму. Он попытался обхватить ее за плечи, но Марори отшатнулась в сторону. Почему не сказала Крэйлу, что поддалась слабости? Почему не призналась, а смалодушничала? Сейчас случившееся в проклятом отеле вызывало новые волны тошноты. Может быть проклятье начало зреть еще тогда, а отголоски души Ардея лишь усугубили его?

Кто-то потянул ее за руку, дернул, выуживая из тугого плена портала.

Подслеповато щурясь, Марори вывалилась наружу — и ее снова стошнило. Во рту стало сухо, десны вокруг клыков болезненно ныли, постоянно хотелось пощупать клыки кончиком языка, убедится, что они на месте. Но еще больше хотелось вонзить их в податливую плоть и насытится чьей-то кровью.

Марори сглотнула несуществующую слюну, поморщилась, когда горло сдавил внезапный спазм.

— Она не в порядке, — громким шепотом возмущался позади нее Марроу. — Ей нельзя туда идти, неужели я один это понимаю?

— Попробуешь ее остановить? — предложила Хель.

— Хватит говорить обо мне, как будто меня тут нет, — сказала Марори. — Нам, кажется, туда.

Чуть в стороне от точки перехода располагалось что-то напоминающее проход в горе обломков, вырванных из-под земли каменных глыб, проводов и кабелей, кусков колонн и стеклянного крошева. Отсюда до Эльхайма было не меньше часа ходьбы: она узнала знакомые куски кривой ограды, которая отделяла немалую территорию светлой академии. Раньше здесь были красивые цветники, фонтанчики, беседки и цветущие сады. Теперь… не было ничего, один бесконечный могильник.

Шли молча, лишь изредка перебрасываясь замечаниями об увиденном. Дра'морцы реагировали на окружающий пейзаж внешне спокойно, а Ти'аль и Марроу не произнесли практически ни слова. Марори чувствовала, что увиденное рвет ее душу на части: возможно, Эльхайм никогда не был ей родным домом, но здесь осталось много других воспоминаний. Которые, как теперь казалось, стали просто мусором под катком чьих-то честолюбивых замыслов. Вот, оказывается, как чувствуется известное всем «прошлись по душе грязными сапогами».

— Мне нужно отыскать какую-то красную запечатанную колбу, — недовольно проворчал Эашу. — Есть какие-то мысли. Где может быть эта дрянь?

— Наверное, стоило поглубже ковырнуть воспоминания своей кристальной души, чтобы теперь не задавать идиотские вопросы, — не удержался от едкого замечания Ниваль

— Марори с трудом подавила желание заткнуть уши и ускорила шаг, обгоняя всех. И не успокоилась до тех пор, пока расстояние между ней и остальными спутниками не увеличилось до нескольких метров. Вот так, подальше ото всех. Подальше от искушения выплеснуть гремучую смесь злости и боли.

То немногое, что осталось от Эльхайма, теперь напоминало огромную свалку дорогого антиквариата. И она до сих пор дымилась.

Черное облако громко кричащих птиц встретило непрошеных гостей настороженными хлопками крыльев. Кул раздраженно бросил, что этих падальщиков можно было бы и спровадить парочкой сетей из Плетения, но его слова не успели стихнуть, как из-под земли, чуть в стороне от проторенной дорожки, вырвался огромный столп черного света. И все, что было поблизости, начало неумолимо плавиться, словно брошенная в огонь пластмасса.

— Здесь слишком много мелких Разрывов, — сказала Хель, указывая пальцем куда-то перед собой. — Их нельзя закрыть, не сделав еще больше.

И хоть спутники вряд ли видели то, на что указывал ее палец, Марори без труда рассмотрела тусклое, нервно подрагивающее полотно Плетения. Все в крошечных дырках, словно по нему стреляли из дробовика. Она даже почти решилась притронуться к ткани Мироздания, но вовремя одернула руку. Кажется, если это случится еще раз, никто не сможет закрыть Разрыв ценой своей жизни.

Марори сглотнула и прибавила шагу. Нужно поскорее найти перчатку этого засранца, подчинить его своей воле и узнать, как исцелить Крэйла.

Они прошли еще немного, когда дорога резко свернула направо, а оттуда — прямой стрелой довела до арки без стен, которая держалась лишь за счет горы мусора, в которой застряла на треть. Марори проигнорировала помощь Марроу и сама взобралась наверх, переступила несуществующий порог и пошла в сторону разрушенных зданий Эльхайма. Того немногого, что от него теперь осталось.

Перед глазами мелькали образы из прошлого, смешанные с украденными у души Ардея воспоминаниями. Праздник, на который она впервые в жизни нарядилась, как королева, долгожданная встреча с Крэйлом, лифт, Ардей и Флоранция, взрыв, рухнувший потолок… Марори отбрасывала все лишнее, вычленяя лишь самое необходимое. Ардей был здесь до того, как она узнала об этом, и довольно часто. Он внушил Флоранции мысль, будто Эльхайм может стать оплотом добродетели, а небеснорожденные больше не будут зависеть от темных противников. Ардей совратил ее. Жалости к Флоранции не было, равно как и сожаления о ее гибели: Магистресса сделала свой выбор. В том, что он оказался ложным, винить некого. Но все это было частью огромной и пока путаной мозаики, в которой пряталась разгадка перчатки: «ключа» к душе Ардея, важной для него вещи, которая раскроет все его замыслы. Теперь, когда на кону стояла не только победа над Темной, но и жизнь Крэйла, Марори собиралась разнести по кирпичику весь мертвый Эльхайм, лишь бы отыскать проклятую вещь.

— Я пойду с тобой, — сказал Марроу, когда Ти'аль поднял вопрос о разделении для экономии времени. — Все равно я ничего не ищу и ввязался в эту грязь только ради тебя.

— Мне все равно, — не глядя на него, бросила Марори.

Кабинет Флоранции находился в том крыле, от которого теперь остались лишь полуразрушенные стены. Им с эрелимом пришлось штурмовать не одну насыпь бетонного крошева, прежде чем они добрались до отправной точки — темного, покрытого едким туманом коридора. Марори зашипела, когда Марроу отодвинул ее в сторону и бросил, что даже она не отберет у него право идти первым. Они синхронно прикрыли носы рукавами и небольшими шагами пробрались внутрь. Приходилось изредка нагибать головы, а кое-где протискиваться сквозь нагромождения стекла и камня.

— У тебя кровь, — сказал Марроу, когда они, наконец, оказались около ступеней вниз.

— Ерунда. — Марори остановила его попытку оказать ей помощь. Боль была нужна, необходима, как воздух. Чтобы ни на секунду не забыть, ради чего она здесь. — Я думаю, нам нужно спускать так низко, как это возможно, и искать там. Ардей… перчатка была на его руке.

— Тебе виднее, нильфешни.

Они молча прошли по лестнице, но стоило отойти на пару шагов, как стены каменной клетки задрожали — и лестница, словно порванный канат, треснула ровно пополам. Эрелим оттащил Марори в сторону, и они молча несколько минут наблюдали за тем, как осядут клубы пыли.

— Похоже, это была дорога в один конец, — мрачно заметил Марроу.

— Жалеешь, что увязался за мной? — без намека на страх спросила Марори. Куда больше ее интересовала еще одна лестница вниз и то, что она уходила в кромешную тьму.

— Жалею, что ты не дала мне сдохнуть в цепях у Темной, — так же без страха ответил эрелим. — Вероятно, это был бы лучший выход для нас всех.

— Дурак, — бросила она и быстро, пока не опередил эрелим, побежала вниз по ступеням.

Что-то было там, в этой пустой и немой черноте, что манило ее невидимым ярким огоньком. Словно бестолкового мотылька тянуло притронутся к убийственному магнетическому пламени.

Когда нога ступила на просторную площадку, Марори рискнула притронуться к нитям Плетения и создать сгусток света. Не самое разумное решение, учитывая огромное количество микроразрывов, но лучше, чем занимать руку фонариком.

Они оказались в просторной комнате. Точнее, разделенном редкими отсеками стен массиве. Здесь кое- где даже сохранились остатки потолка и пола, хотя основная часть выглядела угрожающе нестабильной. Марори попробовала носком ботинка плиту перед собой — как будто не шатается. Сделала шаг. И еще один, предварительно убедившись, что нога не провалится в пустоту.

— Не спеши, — догнал в спину голос Марроу. А следом — характерный металлический лязг передернутых затворов пистолетов. Похоже, эрелим собирался пристрелить любого, кто встанет у них на пути, будь то случайная тень или Порождение Хаоса.

— Я не спешу, — соврала Марори.

Спешила, забыв об осторожности, останавливаясь лишь в ответ на укор голоса разума: кому она поможет, если свалится в пропасть и свернет шею?

Но невидимый алый огонек манил ее, лишал способности трезво мыслить. Ардей там. И Флоранция тоже. Этот диван и обломок столешницы — она видела их в кабинете Магистрессы. Их тела где-то здесь, совсем рядом.

— Помоги мне. — Марори резко остановилась, ухватилась за край огромной каменной глыбы.

— Нам не поднять ее вдвоем, — сказал Марроу. — Слишком тяжелая.

— Тогда просто не мешай.

Она потянулась за Плетением, тронула тусклую жалящую Нить. Больно, как будто схватилась за раскаленный металл. Марори стиснула зубы — и попробовала снова. Разрывы рядом задрожали будто паутина на ветру, расползлись, сливаясь в более крупную дыру. В лицо ударил противный запах гари. Марори задержала дыхание, потянула Нить, сворачивая ее в упругую невидимую сферу. Подтолкнула ее под плиту, надавила. Тяжелый камень нехотя пошевелился, пополз в сторону, открывая небольшой проем в полу.

— Не делай так больше, — недовольно сказал Марроу, когда в полуметре от него из пустоты появилось нечто темное и несуразное — тень, медленно обретающая плоть. Эрелим уничтожил ее одним точным выстрелом. — Иначе у нас будет много маленьких и больших проблем.

— Ты всегда можешь уйти, — свешивая ноги в провал, предложила Марори и прежде, чем эрелим успел ее остановить — спрыгнула в пустоту.

Глава двадцатая

Она провалилась в какой-то плотный оглушительный холод. Словно попала в морозилку со сжатым воздухом с окраины Мира. Даже боялась сделать вдох, почти уверенная, что для легких он окажется настоящей отравой. Но ничего такого не произошло, только в груди появилась неприятная покалывающая щекотка.

Сгусток света все-еще болтался над головой и оставался достаточно ярким, чтобы осветить помещение вокруг. Ничего нового: те же куски камня, та же разрушенная комната, наполненная обломками мебели. Разве что стекла здесь было больше. А в самом центре, словно верхушка детской пирамидки, возвышалась упавшая люстра, густо присыпанная каменными осколками.

Марори зажмурилась, вспоминая те события, словно они случились вчера. И зло оскалилась: они хотели убить ее, подчинить своей воле, а в итоге стали трупами. Тринадцатая ликовала и надеялась, что ни Ардей, ни Флоранция не умерли сразу, а еще долго мучились, истекая кровью и сгорая от страха, зная, что каждый следующий вдох может стать последним.

— Они здесь, — предупреждая гневную тираду спрыгнувшего следом Марроу, сказала Марори. Кивком указала на погнутый бронзовый наконечник люстры: — Где-то под этим.

Говорить о том, что «видит» под нагромождением манящий огонек, не стала, боясь, что Марроу попытается вмешаться. Потому что и сама боялась, что вопреки всему снова добровольно идет в клетку. Оставалось верить, что иногда и котенок может стать тигром в клетке льва. И еще неизвестно, кто в итоге станет палачом — охотник или жертва.

— Ну и как нам их достать? — Эрелим поморщился. Мысль о том, чтобы вытаскивать из-под люстры остатки тел определенно была ему не по душе. Да и Марори тоже. — Надеюсь, ты не будешь снова трогать Плетение?

— Здесь слишком много дыр. Придется поработать руками. И побыстрее, пока эту штука, — Марори указала на сгусток у себя над головой, — не погасла. Боюсь, чтобы сделать вторую, придется разнести тут все к чертям.

Они вытащили из завалов несколько прочных досок и, используя их, как рычаги, принялись расчищать каменную насыпь. Молча, лишь изредка выплевывая сквозь зубы проклятия, когда очередной валун ни в какую не желал вываливаться с насиженного места. К тому времени, как у обоих от боли отваливались руки, гора не стала меньше и на треть.

«Боль — твой самый верный союзник, Марори, потому что она пока у тебя болит — ты жива».

И то верно.

Они с эрелимом не присаживались и не останавливались. Камень за камнем, выуживая каждую крупицу силы из натруженных мышц, продолжали трудиться.

— Мар, смотри. — Эрелим отодвинулся чуть в сторону, поддел носком кусок треснувшего кувшина — и в тусклом свете показался пучок грязных белых перьев.

Он махнул рукой, попятился, медленно убираясь подальше, пока Марори продолжила раскапывать находку. Кусок за кусок, доставая из-под обвала… лишь перья.

— Ее там нет, — сказала с облегчением. И в то же время с неясной тревогой. Если от Флоранции не осталось ничего, кроме перьев, то… где же ее тело?

— И слава Светлым, — торопливо ответил Марроу. Он даже не скрывал, что испытывает облегчение.

— Плевать на нее, — Марори смяла перья руками, чувствуя, как собственные призрачные крылья тяжело оттянули плечи. Встряхнулась, пытаясь собраться с мыслями и жалкими крохами сил. — Мне нужен Ардей. Так и будешь сидеть там, словно пень, или поможешь?

Эрелим помог.

Боги знают, сколько времени ушло на то, чтобы разобрать большую часть насыпи. Попадалось все: хрустальные «капли» люстры, бронзовые рожки, остатки лампочек, стекло и мраморные сколы. Но ничего, что бы дало хоть малейший намек на Ардея.

Они с Флоранцией словно исчезли.

Марори тяжело опустилась на мраморную глыбу, перевела дух, чтобы не расплакаться от бессилия. Израненные пальцы мелко дрожали, а вместе с ними каждая мышца в теле. Хотелось с головой укутаться в какой-то анабиоз и провести там так много времени, сколько понадобиться, чтобы найти исцеление для Крэйла.

— Нильфешни, нам лучше убираться отсюда, — стараясь говорить мягче, предложил Марроу. — По- моему, все здесь скоро грохнется нам на головы.

— Я никуда не пойду, пока не найду перчатку. А ты можешь валить на все четыре стороны.

— Хрена с два! — Эрелим схватил ее за плечи, заставил встать на ноги и тряхнул так сильно, что у Марори хрустнули шейные позвонки. — Я не для того тащился за тобой, чтобы смотреть, как ты гробишь себя ради непонятно чего.

— Ради единственного человека, который значит для меня все, — прямо ему в глаза, ответила она. Жестко и четко, надеясь, что ревность сделает свое дело и эрелим, наконец, оставит ее в покое. — Ты хочешь правду, небеснорожденный? Хочешь правду о темных? А как тебе такая правда: плевать мне на весь мир, на Равновесие и на всех живых, если в этом мире не будет моего Клыкастого. Потому что мы для друга не просто два сердца. Мы — одно целое. Одна кровь и одна жизнь на двоих. И если я причинила ему боль, то мое тело испытывает те же страдания, что и он, только во сто крат сильнее. И единственная причина, почему я до сих пор на разорвала Равновесие на куски — Крэйл. Этот сраный мир живет до тех пор, пока живет моя надежда спасти своего шанатара. Поэтому, небеснорожденный, лучше уходи и попытайся насладиться последними днями или часами своей жизни. Вероятно, скоро всего этого не будет.

Эрелим посмотрел на нее так, будто она хлестнула его по щеке. И в ответ ударил ее наотмашь. Сильно, так что искры из глаз посыпались. Марори закусила губу, зарычала, чувствуя, как к горлу подступает волна неконтролируемой злости.

— Прекратила сопли пускать, нильфешни?! — возвращая ее же бешенство, спросил Марроу. — Успокоилась? Помнишь, я сожалел, что не пристрелил тебя, когда была возможность? Клянусь Светлыми, я более чем готов сделать это сейчас.

— Вперед, — выплюнула ему в лицо Марори.

— А как же твой клыкастый убийца? Пусть подыхает?

Мир качнулся. Сперва влево, потом — вправо. Чтобы не упасть, Марори пришлось схватить за эрелима, а он в ответ крепко прижал ее к себе, стараясь, насколько это возможно, сохранить равновесие. Через несколько секунд все стихло, а Марори поняла, что изо всех сил рыдает ему в грудь.

— Прости, что ударил, — прошептал эрелим. Страдание в его голосе было таким обжигающим, что от него хотелось прикрыться руками. — Ты меня до чертиков напугала, нильфешни. Не говори так больше. Ты же знаешь, что я не смогу без тебя. Лягу в могилу вместе с тобой.

Она собиралась сказать, что это все лишь его болезненная привязанность, но в темноте, за миг до того, как погас светящийся сгусток, невидимый маячок снова моргнул своим манящим глазом. Слезы мгновенно высохли, когда она увидела, что в том месте, где только что была огромная глыба, придавившая кучу мусора, теперь образовался просвет. И между камнями просматривается кусок темной, покрытой рубчиками ткани.

— Там! — Она ткнула пальцев в темноту.

— Еще бы я хоть что-то видел. — И когда Марори попыталась потянуться за Нитью, перехватил ее руку. — Точно нас тут угробишь, нильфешни. Погоди немного, дай глаза привыкнут.

Марори дрожала от нетерпения, гипнотизируя взглядом клочок ткани, как будто он мог исчезнуть. Марроу подал знак, что может ориентироваться, и они пошли, придерживая друг друга за руки, словно двое сцепившихся рогами жуков. Вдвоем же откатили в сторону валун, благо теперь он не лежал в углублении — и потребовалась всего пара уверенных толчков, чтобы камень скатился вниз.

Ардея не было. Точнее говоря, были лишь обрывки его одежды, одна расплющенная туфля и — перчатка, которая лежала в стороне, пробитая в районе ладони хрустальной каплей. Словно пришпиленный грязнобелый краб.

— Уверена, что это безопасно? — Марроу придержал ее за плечо, когда Марори потянулась за своим сокровищем. — Ну, в смысле, ты уже поддалась на одну уловку дознавателя и…

— Я не могу сидеть здесь и гадать, опасно это или нет, — перебила она. — Я должна действовать. Если… со мной что-то случится, пообещай мне…

— Нет, — спокойно и холодно сказал он. — Я уже сказал, что не оставлю тебя что бы ни случилось. В конце концов, могилы лучше я и пожелать не мог.

Она чувствовала, что их слова — просто попытки казаться взрослее и сильнее, сделать вид, что они достаточно попробовали жизнь, чтобы теперь рисковать ей без всякого сожаления. Самообман, который стал самой надежной защитой.

Марори, держась за руку эрелима, наклонилась, потянулась за находкой. Руку пришлось вытянуть на всю длину — так, что от натуги заныли сухожилия. Еще немного, еще чуть-чуть.

— Есть! Она у меня!

В полумраке, наполненном серыми тенями и силуэтами, раздался вздох облегчения, за которым последовал сильный жесткий толчок, от которого пол раскололся сразу в нескольких местах. Мусор и обломки полетели в стремительно увеличивающиеся разломы, откуда уже лезли первые не-мертвые.

— Мар, держись!

Эрелим что есть силы потянул ее на себя, схватил на руки и прыгнул как будто наугад. Марори остервенело сжала пальцы вокруг перчатки, прижалась к нему. Вот теперь они не имеют права погибнуть! Теперь нужно убегать со всех ног и не позволить Темной втянуть себя в новую перепалку.

Марроу поставил ее на ноги, когда трещины замешкались где-то за их спинами — и, уже вдвоем, со всех ног, они бросились в сторону коридора.

И чуть не свалились в пропасть, поздно вспомнив, что лестницы больше нет.

Марори оглянулась: стены позади складывались одна с другой, словно фишки домино. Грохотали, ударяясь «лбами», камни, части уцелевшего потолка накрывали их бетонным покрывалом.

— Нужно прыгать, — сказал эрелим.

— Слишком большой разрыв.

— Выхода все равно нет. Придется просто поверить, что мы чертовы супер-сущности. — В его голосе появилась какая-то дикая уверенность в собственном вранье.

Марори кивнула, понимая — им ни за что не «пролететь» над провалом.

Поэтому прежде, чем эрелим успел взять ее за руку, что есть силы дернула ближайшую Нить. Он что-то кричал в ответ, пытался помешать, но Марори успела совершить задуманное — перебросила через провал блестящую ленту-тропу и толкнула Марроу идти по ней. Что-то позади с громким хлопком ударило их в спину порывом ветра, подстегнуло шевелить ногами. Шатаясь, словно неумехи- канатоходцы, они бежали над пропастью, придерживая друг друга от неминуемого падения. Адреналин бурлил в крови, выуживая такую необходимую веру в лучшее. Не может всегда и все быть плохо. Сегодня тот день, когда все получится.

— Ты знаешь, что ты сумасшедшая? — Дыхание со свистом вырывалось из легких эрелима.

— Кажется, один небеснорожденный уже говорил мне это, — кое-как улыбнулась она. — Не помню только, до или после угрозы вышибить мозги прицельным выстрелом в лоб.

— Злопамятная.

Дальнейшее напоминало гонки на выживание. Практически наощупь, то и дело натыкаясь на осколки стекла и изредка бьющие током провода, они все-таки выбрались наружу. К тому времени, как впереди забрезжил спасительный выход, Марори чувствовала — теперь ее силы в самом деле на исходе. Упадет

— и уже не сможет встать. И поклялась сказать спасибо упрямому эрелиму за то, что, вопреки собственным ранам и усталости, тянул ее следом, умудряясь приободрять злыми шутками о «богине-слабачке».

Они выскочили на поверхность за секунду до того, как остатки уцелевшего корпуса Эльхайма со стоном рухнули.

Марори грузно оперлась на Марроу плечом, сглотнула полную пыли густую противную слюну.

— Пол жизни отдала бы за глоток крови, — выдавила она хриплый смешок и оттолкнула дернувшегося было эрелима. — И думать не смей. Дай минутку отдышаться, потому что, кажется, я перестала чувствовать ноги. Напомни мне, чтобы я подарила Дагану новую игровую приставку, когда кончится весь этот бардак. Теперь я понимаю, как ему тяжело корчить из себя бодрячка в инвалидной коляске.

Глава двадцать первая

О том, что что-то случилось, Марори поняла по тревожному грохоту сердца в груди. Дурацкое предчувствие беды росло по мере того, как черные шпили Дра'Мора выползали на передний план.

Что-то было не так.

— Мар, ты в порядке? — Хель потихоньку потрясла ее за плечо. — Похожа на смерть.

Она рассеянно стряхнула ее руку с плеча, ускорила шаги.

Возможно, всему виной портальный переход? На обратном пути качка была еще сильнее, и они дважды чуть не вывалились за пределы тоннеля, отчего всех накрыл приступ тошноты. В общем возвращение оказалось не то чтобы приятным и безболезненным, а это еще с учетом того, что Ниваль умудрился в развалинах Эльхайма получить по хребту увесистым камнем, из-за чего гаста до сих пор немного покачивало.

В конце концов, не выдержав поднявшейся до самого пика тревоги, Марори перешла на бег. Усталость постоянно хватала за колени, норовила остановить, поставить подножку, чтобы она упала и уже больше никогда не могла подняться. Но сил придавала перчатка проклятого Ардея и вера, что после того, как она выпотрошит его голову, появится шанс спасти Крэйла.

Вот только тревога продолжала расти, словно снежный ком.

К воротам Дра'Мора Марори подбежала на последнем вздохе. Горло жгло от нехватки воздуха, зубы сводило от голода, а перед глазами растекалось мутное полотно слабости. Пришлось опереться на плечо Кула, который подоспел как раз вовремя.

— Что? — коротко спросил он, приобнимая ее за плечи стальной рукой.

— Крэйл… — все, что она смогла сказать.

Темные и Светлые, это не может быть правдой! Он не мог не дождаться ее. Это же ее Клыкастый, он так просто не сдается. Почему-то в памяти то и дело всплывала сцена вдень ее инициации, когда шанатар был так измочален, что она тащила его на себе. И все же он выкарабкался. И потом, когда Неназванный…

Она очнулась уже на ступенях. Кажется, все это время Кул чуть ли не за руку вел ее вперед.

Дамиан? Почему он стоит на лестнице? И почему выглядит так, будто сражался с целой армией Хаоса?

— Что с ним? — не рискнув подняться по ступеням, спросила Марори.

— Шаздис… ушел.

Магистр тронул свежий шрам на переносице, поморщился.

— Ушел, громко хлопнув дверью, я так понимаю? — уточнил Марроу.

— Он же… встать не мог?

Марори попыталась сложить одно и другое. Значит, не зря предчувствие подстегивало идти быстрее.

Крэйл был прав: у них одно сердце и одна кровь, незримо и непонятно, но они связаны больше, чем близнецы, больше, чем одно целое.

Перчатка дознавателя стала жечь ладонь. Хотелось бросить ее, разорвать, словно злую порочную печать, в надежде, что чары развеются. Но… время добрых наивных сказок прошло.

— Переодевайся, Марори Шаэдис, жду тебя у в кабинете через полчаса.

Марори собиралась закричать, что полчаса — это чертовски много, что за это время можно попытаться его догнать, но взгляд Дамиана остановил ее.

Время ползет медленно, словно в черно-белом старом кино, которое показывают в кинобудке. Душ, переодеться, причесаться, налепить пару пластырей на сбитые колени.

Марори бросила взгляд на перчатку: все это время проклятая вещь валялась на столе и буквально манила к себе. Шептала: «Я — решение всех проблема». И в это так болезненно хотелось поверить, что пришлось прятать ладони за спину.

Стук в дверь — и голос Марроу с той стороны:

— Пойдем, нильфешни, уже пора.

Она с трудом вышла, едва собирая силы переставлять ватные ноги.

— Мар, тебе нужно поесть. Я имею в виду кровь.

— Буду благодарна, если ты принесешь пару пакетиков из холодильника, — глядя куда-то в несуществующую пустоту перед собой, сказала она.

Эрелим тут же вручил оба, передернул плечами:

— Знал, что ты это скажешь.

— Я становлюсь предсказуемой, — криво улыбнулась она. — Кул говорит, что предсказуемость — залог проигрыша.

— Мне кажется, такие как ты никогда не проигрывают. Поэтому пей, — он кивнул на картонный пакет, заметно морщась, когда Марори жадно потянула из трубочки и гортанно заурчала, — и шевели сама знаешь чем.

На самом деле хотелось прямо противоположного: бежать обратно со всех ног. Потому что она точно знала: ничего хорошо Дамиан не скажет. А то что он собирается им рассказать, скорее всего, разрушит ее до самого основания.

К ее удивлению Дамиан изменил своей привычке выглядеть отутюженным и наглаженным вопреки всему. Сейчас Магистр сидел в кресле все в той же разорванной рубашке, в которой только что встречал их на пороге Дра'Мора, раны на его лице отчаянно нуждались в обработке. А еще он, кажется, впервые за все время, что Марори пробыла в стенах темной академии, позволил себе вольность выпить. По крайней мере янтарная жидкость в его бокале весьма сильно напоминала крепкий напиток из ячменя.

— Я при всем желании не мог его остановить, — без вступления, глядя в полупустой стакан, сказал Дамиан. — Потому что за ним пришли.

Марори поняла, что он скажет дальше. Поняла — и чуть не стукнула себя за беспечность. И за то, что была слишком слепой, слишком самонадеянной, чтобы увидеть то, что все время лежало под самым носом.

— Случайности не случайны, — пробормотала она, одним глотком осушая пакетик с кровью. И тут же открыла второй. — Темная прислала за ним эскорт?

Дамиан выглядел слегка обескураженным ее выводами, но согласно кивнул. Марроу, который устроился в соседнем кресле, выразительно хмыкнул, мол, я же вас предупреждал. Марори повернулась в его сторону, чувствуя, как порция крови отрезвляющее действует не только на тело, но и на мозги.

— Издаешь такой звук еще раз, небеснорожденный, и я перегрызу тебе глотку, — хладнокровно пообещала она. — Несмотря на то, что ты мне в общем-то нравишься. Поэтому, пожалуйста, либо убирайся вон, либо прикуси язык.

Эрелим миролюбиво поднял ладони вверх, но сделал все, чтобы она «оценила» его недовольство.

— Кто за ним пришел? — повторила свой вопрос, снова обращаясь к Дамиану.

— Я не уверен, что понял правильно, нильфешни, но… гм-м… — Магистр потер переносицу, словно собирался сказать то, во что сам верил с трудом.

Поэтому Марори охотно подсказала.

— Флоранция? Ардей? Кто-то из них или оба сразу?

— Марори Шаэдис, они теперь что-то вроде одного целого. Какая-то уродливая дрянь размером с Неназванного.

— Мы не нашли их тел под завалами Эльхайма, только вот это. — Она помахала трофеем. — Это ключ Ардея.

— Рад, что ты его нашла.

— Крэйл… — Марори подавила приступ боли и тоски — они теперь не лучшие союзники, если не сказать — враги. — Он пошел с ними добровольно?

На этот раз Магистр ограничился кивком.

— В Хаос, — за него продолжила она.

Больше некуда. Прямо к своей «мамочке».

А ведь Вандрик не единожды говорил, что Крэйл — проклятье, а она, Марори, просто «кормушка». С чего вдруг ей вздумалось поверить, что все было иначе?

— Это он сделал? — Марори выразительно уставилась на раны на лице Магистра. — Или каракатица из Ардея и Флоранции?

— Он. И я как раз собирался сказать, что…

— … Крэйл не осознает себя? — раньше Дамиана успела Марори. Улыбнулась, испытывая облегчение из-за того, что хотя бы часть проблемы разрешилась. — На нем нет никакой порчи. Он наконец становится тем, кем был создан — проклятием, которое разрушит Равновесие.

И громко засмеялась, чтобы не расплакаться.

— Если честно, я вообще не понимаю, что творится в твоей голове, — честно сказал Дамиан.

Марори кивнула: она и сама не вполне могла собрать все до последнего кусочки мозаики. Но что-то было там, в хаотичном калейдоскопе из Темной, Ардея, Лиги и чудовищного эксперимента Вандрика. И чтобы увидеть всю картину ей были нужны последние, но не менее важные кусочки мозаики, а для этого придется еще раз влезть в голову Ардея. И на этот раз так грубо, как это только возможно, чтобы даже у его бесчувственных гнилых останков кровь пошла через задницу от боли.

Марори опустошила и второй пакетик, слизала с губ остатки крови. Никакого удовольствия, но к мышцам стремительно возвращались силы, а пальцы больше не дрожали. Да и в мозгах прояснилось.

— Я думаю, Магистр, обратный отсчет уже пошел, — предположила она, поднимаясь. — И, боюсь, когда Крэйл вернется, от меня будет мало пользы. Я не смогу причинить Крэйлу боль, вы же знаете. Поэтому все что я смогу пообещать — задержать его так долго, как смогу.

— Очень оптимистичный прогноз, Марори Шаэдис, — кисло бросил он.

— Мне нужно выпотрошить душу Ардея. — Марори снова потрясла перчаткой. — И, возможно, окажется, что я сгущаю краски.

А про себя подумала, что будет скорее наоборот.

Эрелим догнал ее в коридоре, придержал за руку, но Марори в два счета освободилась.

— Просто чтобы ты знала — черта с два я дам тебе себя угробить.

— Хочу увидеть, каким образом ты собираешься мне помешать.

Странно, но несмотря на всю навязчивость Марроу, попытки посадить ее на короткий поводок и стать персональным голосом совести, его постоянное присутствие не раздражало, а отрезвляло. Вот и сейчас: короткая перепалка подействовала как холодный душ. Гробить себя она всегда успеет, этот вариант у нее не отберут ни Темные, ни Светлые. А вот отвоевать Клыкастого у Темной подделки — задачка что надо.

— Пойдем, — сказала Марори, вместе с выдохом сбрасывая напряжение. Распрямила плечи, наслаждаясь тяжесть своих новых тлеющих крыльев.

Марроу решительно взял ее за увечную когтистую руку

— Ты вообще в курсе, нильфешни, что классно выглядишь, когда ведешь себя как маленькая стерва?

Глава двадцать вторая

Кристалл сидел там же, где она оставила его в прошлый раз. Огромная непоколебимая глыба черноты с редкими проблесками серых полос, которые появлялись лишь изредка, создавая иллюзию, будто Душа дышит и будто рыба поднимает плотные пластины, обнажая мягкие жабра.

— Уверена, что не хочешь подождать и успокоится? — спросил Марроу, хоть надежды в его голосе не было.

— Уверена.

Уверена во всем, в каждом шаге. Уверена, как никогда.

Она, превозмогая брезгливость, надела перчатку и протиснулась между призрачными прутьями клетки.

— Я нашла к тебе доступ, — глядя в центр ромба, зло сказала Марори. — Так что давай посмотрим, кто кого.

Не было необходимости закрываться от него, напротив, Марори собиралась открыться так глубоко, как только возможно. Потому что внутри нее больше не было ни тепла, ни жалости, ни страха. Только железная уверенность: вытянуть из этой пустой, но все еще злой оболочки, все — и даже сверх того. А для этого отраву нужно заманить в ловушку. Дать ей то, что она желает, притвориться беззащитной простокровкой, какой они все ее считали с самого начала, несмотря на происхождение.

Прикосновение к его грязи было куда болезненнее, чем в прошлый раз. Потому что теперь она не закрывалась. Наоборот — щедро распахнула себя, проталкиваясь по приготовленной дорожке в самую боль.

Наверное, со стороны это выглядело пугающе, потому что Марроу побледнел, но, к чести своей, остался стоять на месте. Марори заранее решила, что, если он снова попытается вмешаться, она не даст ему шанса. И отобьет охоту жестоко и больно. Когда на кону стоит жизнь Крэйла — для жалости и доброты места нет.

Образы Ардея путались, извивались между провалами в памяти: прошло достаточно времени, что воспоминания начали гаснуть. Они стирались и на место «пустот» приходили новые, зачастую несуществующие. Настоящий лабиринт, из которого никому не найти выхода. Марори собиралась стать исключением.

Как долго может длиться бесконечность? Падение в пустоту или падение пустоты в тебя? Марори очнулась, когда поняла, что силы медленно, словно снег под солнцем, растаяли и она, покачиваясь, смотрит на беспокойно дрожащий кристалл.

Пошарила вокруг, пытаясь понять, где находится. Чувство того, что она каким-то образом вывалилась за пределы своего настоящего, давило на виски.

— Мар, — эрелим осторожно сжал ее пальцы.

Она с благодарностью потянула его за ладонь, оперлась на плечо разгоряченным лбом.

— Она все продумала, — заплетающимся от усталости языком сказала Марори, яростно, словно утопающая, цепляясь за его руку. Ну и что, что изувеченные когтистые пальцы рвут рубашку и царапают плоть. Судороги делали ее злой и вместе с тем растерянной перед собственной слепотой. — С самого начала, Марроу. Им был нужен… Крэйл. А я была просто приманкой. Темная все это придумала. Она не сошла с ума, как придумал Вандрик, она увидела Крэйла после того, что с ним сотворила моя кровь — и сразу все поняла. Она хотела владеть им единолично, но Вандрик не позволил. И тогда Темная сбежала.

— Мар, тебе нужно прилечь, ты еле на ногах стоишь.

— Все это время, Марроу, она плела интриги: стравливала дознавателей друг с другом, сделала так, чтобы внутри Ложи появились свои, послушные ей, серые кардиналы. Она извратила все, к чему прикоснулась.

— Она же Темная, — пожал плечами Марроу.

— Дамиану подсунули эти души. И кто бы это ни сделал — он знает обо всем, что тут творится. Ардей был нужен, чтобы сделать меня чертовой колбой с ядом. А я… отравила Крэйла.

— Ни фига не понимаю, что ты говоришь, если честно, — недовольно бросил эрелим.

— Я пытаюсь сказать, что все это время среди нас был предатель. Кто-то достаточно близкий, вхожий везде. Тот, кто может задавать вопросы и не вызывать подозрений, кто видит и слышит все.

Она отшатнулась от Марроу, в ответ на что заслужила его рассерженный взгляд.

— И не нужно так на меня смотреть, эрелим. Мы оба знаем, что тебе больше всех выгодно, чтобы Крэйл перестал существовать.

— Ага, чтобы он стал хреновым монстром, да? Я ненавижу его, и ты верно сказала — мы оба знаем почему. Но я не лезу в дерьмо только потому, что где-то в нем лежит ключ к коробке с секретом. Думай, что хочешь, нильфешни, но, по-моему, ты перестаешь быть собой. Марори, которую я знаю, никогда не страдала паранойей.

— И поэтому у нее украли сердце, — отозвалась она. Вздохнула. — Извини. Конечно же, это не ты. Но предатель среди нас. Прямо сейчас он где-то здесь, в Дра'Море.

Эрелим с облегчением улыбнулся.

— Что ты предлагаешь?

— Я пока не знаю. Голова как ватная. Пол жизни отдала бы за пару часов нормального сна.

Марроу молча притянул ее к себе, опустился прямо на пол, потихоньку прислонился к стене. И осторожно, как фарфоровую вазу тонкой работы, сжал Марори в объятиях.

— Спи, нильфешни, я постерегу тебя ото всех.

— Ты бесценный друг, Марроу, — прошептала она, сквозь сон чувствуя его прохладные губы на своем разгоряченном лбу. Это было приятно и успокаивающе, как будто душу погладил солнечный луч. — Ума не приложу, почему ты еще возишься со мной.

— Планирую отвоевать, разве непонятно?

Она устало улыбнулась его шутке и провалилась в сон, чтобы в туманах прошлого отыскать ответ на единственный важный сейчас вопрос.

И когда нашла его, то проснулась от собственного крика.

Судя по тому, как всполошился Марроу, он тоже задремал, хотя все еще крепко сжимал ее в руках.

— Что? — Он быстро осмотрелся, потянулся за пистолетом. И успокоился, когда понял, что стрелять не в кого. — Мар, что снова?

— То, что она забрала у меня из груди, — Марори прижала ладонь к основанию шеи, чувствуя, что дыхание сбивается от ужаса. — Она сказала, что собирается оживить Светлого Таноса. Но… Это тоже была ложь. Все так очевидно!

— Забрала из груди? — не понял Марроу.

— Да. Тогда, в Хаосе, когда…

— Ты приходила за мной, — закончил он, почувствовав ее промедление.

— Это был кристалл, — Марори оставила его слова без внимания. — Мое проклятие!

Она вскочила на ноги, но остановилась. Куда бежать? Что делать? Ведь уже все равно слишком… поздно. Темная с самого начала не совершила ни одной ошибки, каждый ее шаг был подчинен лишь одной идее, и она ни разу не оступилась.

— Вандрик же предупреждал, — рассеянно бормотала Марори, то сжимая, то разжимая изувеченную руку. — Я же была всего лишь кормушкой для его настоящего шедевра. Кормушка, которая не захотела быть вещью. Но настоящее проклятье — не я. Совсем не я.

Реальность оказалась такой сокрушительной, что под ее гнетом хотелось сломаться, сложиться пополам и перестать существовать, чтобы больше не чувствовать рвущего на куски отчаяния.

— Она не будет воевать с нами, Марроу, — голос Марори погас до бесцветного шепота. — Крэйл будет. Она отравит его собой, а мой кристалл сделает остальное. И без моей крови. Сука!

Марори в сердцах пнула пол, чувствуя себе ребенком, у которого отобрали самое ценное, и который ничего не может сделать, чтобы вернуть украденное. И лишь бессмысленно, по-детски, выплескивает зло на все, что попадается под руку.

— Ты не видел его… другим. — От воспоминаний о Крэйле в образе огромного монстра, побеждающего Неназванного, хотелось загородиться руками, как от страшного сна. — А тогда он был лишь в самом начале своей трансформации. Как и я, — горько улыбнулась Марори. — Часть пазла без основных кусочков. А теперь будет весь: Проклятие Крээли и Таноса. И никому из нас с ним не справиться. Даже всей армии Хаоса.

Марроу так и остался сидеть на полу, лишь как-то устало запрокинул голову, разглядывая потолок, словно искал там ответы на незаданные вопросы.

— Ты справишься, нильфешни. Ну, или дашь ему себя убить, и тогда уже не будет иметь значения ничего, ведь Равновесие сгорит — и мы все вместе с ним.

— Я не смогу, — пробормотала она.

— Значит, стоит сказать Дамиану, чтобы предупредил всех о твоих планах отдать нас на съедение твоему клыкастому убийце. Ну, знаешь, чтобы как в тех дурацких фильмах про войну — каждый смог попрощаться, сделать какую-то глупость или типа того. Перед смертью.

— Ненавижу тебя! — выкрикнула она, убегая прочь.

— Потому что знаешь, что я прав, — ей в спину бросил эрелим.

Глава двадцать третья

Гром грянул среди ясного неба.

Прямо посреди ночи. Что-то было не так.

Марори долго валялась в постели, не могла сомкнуть глаз, перебирая все возможные варианты развития событий. И — ничего. Никакого решения. Даже если пойти в Хаос и попытаться вырвать его их когтей Темной — что это даст? Где гарантия, что он до сих пор «он», а не переродившееся проклятие, обещанное убитыми богами?

И все-таки ее сморил сон: тяжелый, тревожный, в котором она видела рвущееся на части Равновесие, и шагающего ей навстречу Крэйла в том ужасном обличии, в котором она уже однажды чуть его не потеряла. И в этом ночном кошмаре у нее не было слов, чтобы его остановить. Были только весы, на одной чаше которых лежало ее сердце, а на другой — жизнь множества невинных людей. Была только тамаката: тяжелая, зловещая, с окровавленным взглядом в единственном глазу, в котором не было ничего, кроме осуждения.

Марори села, в два счета сморгнула сон. Тревога. Странная, тянущая тревога, холодящая руки и ноги, беспощадно убивающая любые попытки сопротивляться.

Поднялась, нашарила в углу древко тамакаты и замерла, когда увидела тяжелую тень на фоне стены, залитой светом алой луны.

— Не кричи, — сказала тень до боли родным голосом.

— Крэйл? — Марори прижала к груди изувеченную руку. Там, под ребрами, забилось сердце надежды. Может быть, все это просто страшный сон? Вот сейчас она откроет глаза и…

— Я предлагаю тебе пойти со мной, — вместо ответа сказал он, по-прежнему не торопясь выходить из темноты.

— Куда?

— В новый мир, Наследница Хаоса. — Она скорее почувствовала, чем увидела злую усмешку. — Равновесие уже начало распадаться, ты это чувствуешь, да?

Она тупо кивнула. Сделал шаг навстречу, пытаясь поймать его за руку — и ухватилась за пустоту. Всхлипнула.

Открыла глаза, поняв, что плачет во сне. Проклятая слабость все-таки нашла выход. Подкараулила во сне, когда она была совершенно беспомощной перед собственной болью.

И все же… что-то в самом деле было не так.

Марори смахнула слезы, пытаясь сосредоточится на происходящем. Как будто ничего: тихо, мирно, и даже тамаката стоит в углу, поглядывая на нее мрачным окровавленным глазом. Взгляд Марори наткнулся на окно, за которым, словно тонкая пленка мыльного пузыря, слабо трепетала радужная пелена — странно тонкая и покрытая паутинкой трещин. Пока она пыталась понять, что происходит, паутина стремительно увеличивалась в размерах, превращая безупречное полотно в странное чернеющее тлеющими росчерками нечто.

Проклятье!

Марори успела отскочить за миг до того, как оболочка Равновесия лопнула по швам, словно слишком раздутый воздушный шарик: взорвалась с оглушительным грохотом, сокрушая, разбивая неприступные стены Дра'Мора, словно кубики детского конструктора.

Ударной волной Марори отшвырнуло в другой конец комнаты, расплющило об стену, как тряпичную куклу. Перед глазами распустилась алая, напитанная кровью боль, от которой не спрятаться. Марори попыталась подняться на ноги, но ее словно придавило к стене. Барахтайся, кричи — без толку, потому что слова тонут в грохоте.

Нечеловеческим усилием воли Марори все-таки потянулась вперед, стиснула зубы. Еще немного, еще чуть-чуть. Пальцы сомкнулись на древке валяющейся рядом тамакаты, отчего ладонь сразу приятно потеплела, а давление на грудь немного ослабло. Ровно настолько, чтобы подняться на ноги и выскочить наружу. За секунду до того, как пол раскололся на части, и несколько крупных глыб засосало в стремительно образовывающийся черный водоворот на месте разрыва.

— Мар!

Стальная рука Кулгарда обхватила ее за талию, потянула назад и они оба, словно ругающийся на чем свет стоит мячик, скатились вниз по ступеням. Марори еще пыталась удерживать косу, даже не задумываясь о том, насколько это может быть опасно. Хватит! Больше она не останется беззубой.

Они с шумом грохнулись к подножию лестницы, когда стены уже расшатывало из стороны в сторону, будто они выстроены из картона, а снаружи бушует ураган.

— Мар, вниз! Идти сможешь? — Кул встал первым, потряс гривастой головой, протянул руку, за которую Марори вцепилась со всей силой. — Что за фигня снова?

— Кто бы сомневался, что нас оставят в покое, — пробормотала Марори, вслед за ним осторожно спускаясь по лестнице. Один неверный шаг — и снова посчитают ребрами каждую ступеньку.

И все же. На этот раз что-то было не так Плетение треснуло, но на его месте образовалась какая-то черная дыра, в которую втягивало все, словно по ту сторону работали магниты величиной с луну.

— Нас вытравливают, как жуков, — сказала она вслух, с улыбкой принимая помощь Кулгарда, чтобы перепрыгнуть через провал в следующем лестничном пролете.

Всего-то пара этажей — а словно полоса препятствий какая-то: то вверх, то вниз, то гуськом под шквалом каменной шрапнели из стен.

— Пока есть Дра'Мор, нам есть за что сражаться, — стараясь перекричать шум ломающихся стен, продолжила орать она. Плевать, что горло першит от пыли. — Не будет Дра'Мора…

— Осторожно!

Кул с силой рванул ее на себя, да так, что от острой боли в глазах распустились пестрые огоньки. Только один шаг — и на том месте, где она только что стояла, уже является кусок потолка, врезанный в пол, словно лезвие гильотины. И вот он уже шатается, ломается на куски — и волочится по полу в темное, стремительно ползущее в разные стороны месиво.

— Быстрее, Мар, перебирай ногами!

Легко сказать — непросто сделать.

Они все-таки не удержались на следующей лестнице, но на этот раз кубарем свалилась только Марори, а Кулгард выстоял и принял на себя удар падающей стены. Марори постучала себя в висок, выколачивая из головы туман и пытаясь помочь Кулу. Тот, словно великан из легенды, удерживал на плечах почти целую стену. И натужно рычал, пытаясь не сломаться под непосильной ношей.

Марори, с трудом шевеля пальцами, потянулась к Нити — кажется, все-таки вывихнула плечо — свила плотный пульсирующий комок и с криком «Пригнись!» швырнула прямо в стену. Кулгард отскочил как раз в тот момент, когда магия врезалась в старые кирпичи и разметала их в стороны.

— Спасибо, — скупо бросил Кул.

Они поспешили вниз — туда, где надеялись найти укрытие от новой стихии.

В узком коридоре наткнулись на Ниваля и Эашу: последний выскочил в одних штанах, и теперь зло фыркал от малейшего удара.

— Даган в библиотеке! — закричал Ниваль, отчаянно жестикулируя руками. — Остался там!

Он указал пальцем в сторону грохочущей темноты, в самом сердце которой уже трещало и скрипело что-то… живое.

— Я пойду за ним.

Марори не раздумывала ни секунды. Только позвала того, с кем разделила свою кровь и жизнь: «Сатис… ты мне нужен».

Воздух раскалился, пощекотал, опаляя, кожу над правым ухом, на миг пропуская осколок Хаоса: ее друга, верного и преданного. Порождение встало рядом, в который раз заставляя Марори вздрогнуть от своего нового, человеческого обличи, пусть оно и было куда крупнее теперешних проклятокровных.

— Я с вами, — намылился Эашу, но Марори остановила его взглядом.

— Никто из вас не справится с Хаосом. А мы с Сатисом уже проделывали такие трюки.

Она была почти уверена, что не обойдется без споров, но… их не было. Только Кулгард очень серьезно пообещал надрать ей уши, если вляпается в неприятности и заставит его «сломанный рог» поволноваться. Ну и как тут не пообещать вернуться целой и невредимой? Уходя, она видела, что дра'морцы уже начали разбиваться на пары — точно, как учили на практических занятиях — и разбегаться по коридорам, спасая тех, кого еще можно спасти.

— Ты знаешь, что это такое? — спросила Сатиса, когда Порождение лениво чиркнуло серпами, словно приноравливалось к их остроте.

«Это — Хаос, — прогремел в голове его глухой голос. — Хаос, который больше некому контролировать».

Словно почуяв, что речь о ней, черная маслянистая пустота в стороне вздрогнула, завибрировала, пропуская по телу частую глубокую рябь. На мгновение Марори почудилось, что именно так она пытается что-то сказать ей: древняя злая субстанция, сжирающая то немногое, что у нее еще осталось.

— Справимся? — саму себя вслух спросила Марори. И сама же ответила: — Нужно вытащить Дагана.

Сатис тяжелой поступью подстроился под ее шаг и зло скалился, когда черные гладкие щупальца пытались хлестать их по щекам. Марори не трогали, почему-то лишь изредка змеясь под ноги, словно боялись, что от такой «встречи» больнее будет им. Марори улучила момент, чтобы срезать несколько перед тем, как с этим справились серпы Порождения — отростки шмякнулись на пол, растеклись кислотными лужицами, глубоко прожигая камень, а оттуда уже тянулась новая чернота, заглатывая куски Дра'Мора беззубым ртом.

«Нельзя», — прогудел Сатис и Марори согласно кивнула.

Нужно обойти, но как? Еще несколько шагов — и их начнет затягивать в водоворот.

— Я здесь! — раздался где-то впереди, за мясистым неповоротливым телом тьмы, голос Дагана. — Я здесь!

Марори дернулась вперед, но Сатис перехватил ее за плечо, мотнул головой и кивнул в сторону черноты, которая «сожрала» часть стены.

— Я знаю, что опасно, — грустно пробормотала Марори. — Поэтому мы должны быть вместе.

А про себя добавила: «Потому что Крэйла рядом больше не будет…»

Идти пришлось почти по стенке: короткими шагами, прижимаясь ко всему, за что можно было ухватиться. Несколько метров — и дальше воздух наполнился тягучими волнами, которые резонировали с ее собственным дыханием.

«Иди», — Сатис выступил вперед, расставил ноги и когда одно из черных щупалец потянулось к Марори, резко перехватил его пятерней. Сжал, отряхнул с пальцев шипящую черную слизь.

«Иди!» — повторил уже громче.

Марори быстро, насколько это было возможно около настоящей маленькой черной дыры, протиснулась вперед. Схватилась свободной рукой за один из выступов на стене, на которых раньше висели полки, а теперь остались только железные штыри.

Ее практически сразу потянуло в сторону, дернуло прочь от стены, будто одинокий листок на голой ветке. Мышцы скрутила судорога. Марори поднатужилась — и все-таки справилась с нечеловеческой тягой. И еще шаг вперед, пробираясь, словно мышь возле спящей кошки. Сзади слышался рев Сатиса — оставалось лишь догадываться, на что ему приходится идти, чтобы продолжать удерживать проклятый магнит. Хотелось оглянуться, бросить все — и прийти на помощь единственному родному существу, которое у нее еще осталось, но на кону стояла жизнь Дагана, который, в отличие от нее и Порождения, не мог постоять за себя.

Что-то больно хлестнуло ее по спине. Крылья вдруг стали такими тяжелыми, будто ей на плечи повесили непосильную ношу, и теперь она неумолимо тянула к земле. Марори все-таки извернулась посмотреть, что за дрянь утаскивает ее обратно, и увидела впившиеся в спину десятки тоненьких черных нитей.

— Проклятье!

Она сцепила зубы, потянулась прочь. Снова и снова, чувствуя, как присоски нехотя выскальзывают из плоти. Развернулась, чтобы перехватить металлический штырь одной рукой покрепче. Главное, не уронить Энигму, иначе ее точно утянет в Хаос.

Когда Марори все-таки перебралась на другую сторону коридора, тело черной дыры стало таким массивным, что теперь без труда заглатывало целые куски стен. Они отламывались легко, словно кусочки песочного печенья, и тут же пропадали в бездонной пасти. Несколько мгновений Марори смотрела на то, как Дра'Мор тает, растворяется кирпич за кирпичом. Как исчезает все, что она любит. Как ставшие родным домом стены становятся пищей для новой химеры Хаоса.

А потом со стороны библиотеки раздался истошный вопль и она, сморгнув наваждение, бросилась на

крик.

В огромном помещение царил полный бардак. С таким трудом расставленные на полки книги теперь превратились в горы тлеющего мусора. Горящие страницы летали в воздухе и падали, словно тлеющие останки огромного пергаментного тела. В нос ударил запах гари.

— Даган?! — позвала Марори, сморгнув едкий, выедающий глаза дым.

Стон донесся со стороны возвышенности, на которой раньше лежал старинный том размером чуть ли не с письменный стол. Теперь эта область была завалена рухнувшими стеллажами и частью потолка.

Стараясь смотреть под ноги и не угодить в дыру в полу, Марори пошла на звук. Была практически уверена, что нарвется на очередной сюрприз Темной, но ничего подобного и близко не было. Только треск горящего дерева и слабый стон Дагана. В конце к этому прибавился грохот рухнувшей у нее за спиной балки, которую надежно «запечатали» массивные деревянные полки. Путь назад придется прокалывать прямо поверх этой «горы». И Дагана, судя по всему, придется тащить на плечах.

— Мар, ты? — Вопрос прозвучал как-то сдавленно, словно Даган говорил, превозмогая боль.

Она перемахнула через полку, разбросала ногами тлеющие головни и спрыгнула вниз. Инвалидная коляска валялась чуть в стороне, а Даган лежал под каменной плитой, которая, к счастью, придавила только нижнюю его часть. Ту, что и так была беспомощно недееспособной.

— Эй, привет, — Марори подоспела как раз вовремя и успела прикрыть голову друга своей спиной, приняв удар камня прямо на лопатки. Сжала зубы, чтобы не выдать боль, хотя из глаз чуть слезы не брызнули. Выдохнула — и улыбнулась, пытаясь понять, каким образом освободить его из каменного плена. — Мне нужна твоя помощь, хорошо?

— Мар, слушай… — Он пытался что-то сказать, но таял буквально на глазах. Его лицо стало таким бледным, что под кожей проступила сеточка темных капилляров и сосудов.

— Помолчи, я тебя вытащу, — перебила она его.

— Мар, Мар… — упрямился Даган и как-то совсем по-детски вертело головой. — Это я.

Она попыталась отбросить плиту в сторону, но та была слишком тяжелой. Но и рычага поблизости не видно, а оставлять Дагана одного слишком опасно. Значит, придется рвать спину. Хорошо, когда выбор так прост: сделать что-то или до конца дней чувствовать себя бесполезным куском мяса, который не смог одолеть кусок вшивого бетона.

Даган перехватил ее за руку как раз в тот момент, когда она собиралась подняться. Его глаза так стремительно теряли цвет, что сердце тревожно екнуло. Да что же это такое?!

— Она сказала, что вернет мне ноги, — сквозь рвущий легкие кашель вдруг сказал Даган. — Она… пообещала, что я смогу ходить.

Она?

Марори мотнула головой. Сердце чувствовало беду, но руки продолжали делать свое дело: перехватить плиту покрепче, упереться ногами в чертову насыпь, которая тут же ползет вниз.

— Заткнись! — зло бросила Марори, когда слабеющий Даган снова начал бормотать. — Заткнись или клянусь Светлыми и Темными я заставлю тебя пожалеть о том, что именно я пришла к тебе на помощь.

— Я подсунул Дамиану… пергамент… и сказал, что кристальные души…

Марори резко рванула плиту вверх. Злость, отчаяние, предательство — все завернулось в тугую пружину, которая в одночасье распрямилась, посылая ее мышцам порцию адреналина. Бетонная плита с грохотом опрокинулась на пол, разлетелась на куски.

Ноги Дагана представляли жалкое зрелище.

Точнее то немногое, что от них осталось: раздавленные куски плоти с торчащими обломками костей.

— Темная… сказала, что я сбуду таким, как прежде, — глотая окончания слов, повторил Даган. — Я хотел быть… как все.

Она пыталась его возненавидеть. Пыталась выдавить из себя ровно столько злости, сколько потребуется для одного точного удара, который запросто отделит его голову от тела. Голову предателя от тела предателя. Голову… Дагана, который так любил играть в компьютерные игры и никогда за все время, что был вынужден провести в плену инвалидной коляски, не подал виду, будто не доволен жизнью.

Марори всхлипнула, упала на колени и со всей болью, которая рвалась наружу, вцепилась изувеченной рукой ему в горло. Чего уж проще — просто сжать и посмотреть, как чертов слабак превратиться в мертвеца. Но пальцы отказывались слушаться. А жалость шептала на ухо: «У него не осталось выбора, он хотел быть, как все».

— Темная будет сильнее… здесь. — Даган сглотнул кровь, моргнул, поведя глазами так, будто не мог сфокусировать внимание на ее лице. — Ей нельзя дать… прийти.

— Заткнись, — попросила Марори. Вытерла слезы, размазывая в соленой грусти сажу и копоть пополам с пылью. Убрала руку, ощущая себя грязной из-за того, что всерьез была готова убить его. Это же Даган. И он не виноват, что желание быть нормальным, в конце концов, перевесило все остальное.

— Нет, Мар, ты должна… Крэйл…

Господи, только не еще одна гадостная новость о Клыкастом.

— Он разрушит Равновесие, если придет сюда вместе с ней.

Марори кивнула. Конечно, разрушит. Это все равно, что запустить слона в муравейник — есть материи, которые просто не могут существовать в неподготовленном пространстве. Равновесие неспособно принять богов, пусть даже и выращенных в пробирке.

— Темная сказала… Ты — Хаос. Обыграй эту суку… на ее поле.

Лицо Дагана на миг озарила улыбка, и Марори, сама того не желая, ответила на нее.

— Жаль, что я это уже… не…

Он не закончил.

Просто затих.

— Что же ты такой придурок… — Марори погладила его по голове, чувствуя, что и с этой утратой от ее сердца оторвался новый осколок.

Груда книг под ними больше не горела, а лишь тлела, посылая в ноздри вонючий смрад.

— Я обязательно обыграю суку, Даган. — Марори поднялась и потихоньку спустилась вниз, хватая вибрирующую Нить плетения. Та больно, словно лопнувшая струна, ударила в пальцы, но эта боль отрезвляла. Огненный шарик размером с кулак послушно перекатывался между пальцами, а потом так же послушно увеличился в размерах.

К тому времени, как в библиотеку прибежали Ниваль и остальные, погребальный костер Дагана почти догорел.

— Я не успела его спасти, — глухо бросила Марори, стараясь не смотреть в глаза ни одному из них.

И пошла к двери, радуясь, что «магниты» Хаоса, кажется, достаточно насытились.

Вот только от Дра'Мора осталось едва ли больше, чем от Эльхайма.

— Нам не переиграть их на своей территории.

— Что? — не понял Марроу.

— Нужно идти в Хаос и уничтожить их там, пока еще не стало слишком поздно.

Собственные слова прозвучали ядовитым пророчеством.

— Мы не можем быть там… — Начал было Эашу, но она не дала ему закончить.

— Поэтому вы будите приманками — вытянете сюда часть армии Темной.

— А ты?

Она вздохнула, чувствуя, что следующая фраза заставит ее пройти точку невозврата.

— А я убью фальшивых богов и попытаюсь спасти Клыкастого.

«Или сдохну».

От последней фразы почему-то отчаянно хотелось улыбаться. Сквозь вой.

Глава двадцать четвертая

— Ты не пойдешь со мной.

Марори остановила взглядом Марроу, который пристроился сзади, идя следом почти шаг в шаг.

— Тебя забыл спросить, — огрызнулся он.

— Да, эрелим, забыл.

Она остановилась и взглядом попросила Хель уйти, чтобы они могли поговорить наедине. Та громко фыркнула, но все-таки послушалась. Даже, кажется, вприпрыжку побежала прочь.

— Ты. Не пойдешь. Со мной. — по словам сказала Марори и увернулась, когда эрелим попытался схватить ее за руку. — Не трогай меня, если не хочешь остаться без конечности.

— Я уже выжил там, и теперь выживу. Ты не пойдешь в западню одна.

— Я не одна. Со мной Хель и Сатис, и целая армия, которая в состоянии разделаться даже с парочкой Темных.

Второе, конечно, было спорным утверждением.

— Ты не можешь всю жизнь все делать сама, нильфешни. Кто-то должен прикрывать и твою спину.

— Не ты, эрелим.

Он вздохнул, сделал шаг назад, но решимость никуда не испарилась из его взгляда.

— Тебе меня не удержать, ты же понимаешь.

— Понимаю, поэтому поступлю коварно — оставлю тебя здесь, чтобы прикрывать мой тыл. Кто-то должен быть у меня за спиной, это ты верно сказал. Кто-то, кто будет ждать моего возвращения… несмотря ни на что.

Последние слова явно пришлись эрелиму не по душе. Он прищурился, сжал кулаки и нечеловеческим усилием воли заставил себя стоять на месте — это было видно по тому, как на долю секунды его тело чуть наклонилось вперед, словно вырвалось из сферы контроля своего владельца.

— Мар, послушай…

— Нет, Марроу, это ты послушай, потому что у меня нет времени повторять дважды. — «Я и так слишком бесполезно трачу последние часы…» — Ты остаешься здесь и делаешь так, чтобы к нашему возвращению от Дра'Мора осталось хотя бы то, что есть сейчас. Должно же существовать хоть что-то, за что я буду рвать пятую точку.

Она изо всех сил выдавила улыбку, и он точно так же фальшиво улыбнулся в ответ. А потом все-таки рванул к ней, схватил в охапку так крепко, словно собирался вдавить в себя ее тело, задержать хотя бы таким способом. Или сломить сопротивление, которое считал глупым и бессмысленным. Марори подняла руки, обняла его в ответ. Капля тепла перед тем, как рухнуть в пропасть, бросить свое тело в топку столетней ярости и злобе, исковерканной любви и отравленной мести.

Его спина была сильной, и даже сквозь рубашку чувствовались тугие выпуклости шрамов. Марори провела по ним изувеченной ладонью, зная, что именно сейчас они с эрелимом предельно открыты и честны друг перед другом.

— Ты очень дорог мне, — сказала, давя и глотая слезы. Ни фальши, ни подтекста. Чистая правда, как в дурацком фильме, когда герои прощаются, зная, что другой возможности поговорить у них может уже не случиться. — Спасибо, что всегда был рядом, Марроу, но сегодня я должна пойти одна. Я не могу делать то, что должна, зная, что один неверный шаг может причинить боль тому, кто мне дорог. Понимаешь?

Он уткнулся ей в макушку, беззвучно кивнул.

— Не дай этим голодным тварям из Хаоса перевернуть тут все вверх дном, хорошо?

Еще один беззвучный кивок — и пальцы, которые все сильнее и сильнее сжимаются на ее теле.

— Я люблю тебя, Марори, — шепнул он ей в волосы.

— Знаю, — ответила она. И впервые в жизни почувствовал острый, терзающий укор совести за то, что не может ничего предложить взамен.

— Разнеси этот хренов Хаос на части — и возвращайся ко мне. Хоть бы и со своим клыкастым убийцей. Главное, живая.

На этот раз пришла ее очередь отмалчиваться и кивать. Потому что она никогда не обещала того, в чем не была уверена. А уж тем более в том, что касалось кишащей злобой изнанки мира, где даже пыль на земле стремилась ее уничтожить. И где вопреки всему была заключена ее собственная сила.

Она не сопротивлялась, когда Марроу потянулся, чтобы поцеловать ее — осторожно, словно боялся обжечься. Просто коснулся губами губ, выдохнув одно единственное слово:

— Уходи.

И она ушла. Не оглядываясь, не сожалея. Здесь, в Равновесии, останется достаточно смельчаков, которые сдержат натиск Хаоса до того, как она отрубит гидре каждую чертову голову.

— Остался только один. — Быстро сказала Хель, когда они встретились на лестнице, убегающей вниз. — Там Дамиан и эти молокососы из пополнения. Пытаются закрыть.

«Сатис, ты мне нужен».

Порождение не ответило. Ни на первый, ни на второй зов, хотя Марори ясно чувствовала его связь. Нехорошее предчувствие колотилось в груди: вероятно, его все-таки затянуло в Хаос. Не страшно, конечно, но если по ту сторону собралась армия Темной, то времени мешкать совсем не осталось.

Маслянистая черная дыра продолжала бесноваться между двумя разломанными стенами, но теперь Адепты кое-как сдерживали ее напор и силу, и даже пытались подавлять, но с последним было совсем туго. То и дело из стен вываливались куски кирпичей и словно снаряды на полном ходу врезались в сгусток.

— Ее нужно открыть. — Марори протиснулась к Дамиану, который как раз отдавал указания для прибывшей группы новичков. Половина из них, несмотря на суматоху, выглядела помятой и сонной.

— У тебя, Марори Шаздис, снова созрел какой-то гениальный план? — не поворачивая головы, спросил Магистр.

— Ничего у меня не созрело. А вот у нее, — Марори ткнула в сторону пятна, имея в виду вовсе не новую аномалию из Хаоса, а ту, что ею управляет, — появилась очередная гениальная идея, как сделать нас безоружными и слабыми. Еще немного — и от Дра'Мора ничего не останется. И тогда нам не выстоять.

— Поражен твоим оптимизмом. Не ты ли говорила, что мы справимся с ней? И что у тебя есть армия?

— Моя армия будет со мной в Хаосе, потому что здесь от нее мало толку.

Магистр бросил несколько рубленных фраз, повернулся к подоспевшему Ти'алю: серафим как раз привел с собой часть Потрошителей и Стрелков Четвертого и Пятого круга. Настоящая ударная группа из решительно настроенных небеснорожденных и темных, которые при необходимости будут стоять на смерть.

Марори хотелось сделать так, чтобы эта самая необходимость была минимальной.

— Мне нужно пойти туда и выманить на вас часть армии Темной. Одной мне не справиться даже с парой сотен Порождений.

Дамиан посмотрел на нее в пол оборота, кивнул, давая понять, что внимательно слушает.

— Хель не сможет сделать Разрыв, потому что рядом с этой штукой он просто по швам разорвется — и тогда будет конец всему.

Она сглотнула, на миг представив картину пылающего Равновесия, горящих в последних судорогах тел, пылающих небес и кипящих морей. Тряхнула головой, убеждая себя больше никогда не подпускать эти образы на такое опасное расстояние. Отчаяние — не лучший союзник.

— И что ты предлагаешь?

— Раскройте эту дыру шире — уверена, это возможно.

— Запросто, нильфешни, раскроем — и полетим туда к такой-то матери.

— Нет, если выманить их сюда. Темной придется что-то сделать, чтобы дать своей армии возможность выйти.

Дамиан несколько секунд потирал подбородок окровавленной ладонью, потом махнул, стукнул кулаком по остатку стены, грустно улыбнулся.

— У нас не так много всего осталось, в конце концов.

Марори оглянулась. Сердце болезненно сжалось оттого, как сильно он прав.

Не осталось почти ничего. Совсем немного стен, за которыми могли укрыться те, кто не в силах противостоять Хаосу. И если вся черная гниль вырвется наружу…

— Мы с Хель справимся, только дайте нам попасть туда.

Адепты были не в восторге оттого, что их труды пошли насмарку: столько сил уже было потрачено на то, чтобы усмирить аномалию, сколько же теперь придется потратить на то, чтобы ее «раззадорить».

Пока адепты в прямом смысле слова растягивали черную дыру с помощью быстро рвущихся Нитей, подоспел Кул с группой своих подопечных. За их спинами висели усмиренные кристальные души, и вибрация от одного их присутствия расползалась во все стороны, добавляя неприятного напряжения в и без того раскаленную ситуацию.

— Марори Шаздис, только без фокусов и геройства, хорошо? — предупредил Дамиан, когда аномалия расширилась настолько, что в ее мутной пелене стал виден Хаос — и всклокоченная, ревущая толпа немертвых. — Мне совсем не нужны такие… потери.

— Она же будет со мной, — беззаботно подбоченилась Хель. — Что с ней может случиться в такой компании?

Тот лишь хмыкнул и дал отмашку разорвать защитный барьер, которым аномалию удерживали на месте.

Марори знала, что это будет грязно и жестко, но все равно оказалась не готова к тому, что случилось потом. Это была словно река. Даже скорее вонючий голодный оползень, полный костей, злобы и жажды вцепиться зубами хоть во что-нибудь. Не-мертвые хлынули наружу, словно сточные воды Хаоса, сметая все на своем пути.

Потрошители первыми приняли удар, и даже благополучно отбили первую волну. Хель словно сумасшедшая бежала вперед, тянула Марори за руку, уговаривая не оглядываться. Потому что хотелось остановиться. Хотелось дать волю злости и отчаянию, бешенству, которое вгрызалось в душу сомнением: почему она не с ними? Почему не сражается, если у нее есть для этого целых две руки? И все силы, чтобы встать со своими братьями плечом к плечу.

— Быстрее! — визжала Хель. Легко перемахнула через вставшего поперек дороги Ниваля, который буквально прорубал им проход в плотной зловонной реке.

Марори хотелось остановится, прикрыть его тыл, куда уже тянулись грязные лапы мертвецов… но сестра утащила ее за собой. Разом, в один жесткий рывок, буквально зашвырнула тело в ревущую жадную пасть аномалии, прямо поверх несущейся толпы не-мертвых.

Ощущение было таким, словно ее из ледяного душа разом окунули в лаву. Раскаленный воздух с шипением впился в кожу, просочился в легкие с жадным глотком воздуха. Марори тряхнула головой, почти наощупь поползла куда-то вперед — песок жег глаза, мешал смотреть по сторонам.

— Проклятье! — откуда-то раздался громкий выкрик Хель, а через секунду — неприятный, щекочущих нервы влажный звук.

Марори смахнула пелену с глаз, превозмогая острую режущую боль, разлепила веки.

Охнула, когда поняла, что они с Хель угодили в плотное кольцо голодных тварей. И с каждой минутой их становилось все больше. Не сотни, всего два-три десятка, но и этого вполне достаточно, чтобы остановить двоих возомнивших о себе девчонок на самом пороге Хаосе.

Хель как раз отскочила в сторону, разрезав плетью прущего на нее не-мертвого, с шумом втянула воздух ноздрями и покосилась на сестру, взглядом давая понять, что пора подниматься на ноги.

Слабость свалилась внезапно. Подрубила колени, заставляя чувствовать себя стреноженной лошадью, у которой отобрали всякую надежду еще хоть раз выйти на дистанцию. Тамаката стала такой тяжелой… Марори почти не удивилась, когда увидела, что та заметно увеличилась в размерах, а окровавленный глаз хлещет огненными искрами в стороны, словно зловещий фейерверк.

И все же она встала: сперва опираясь на руки переместила вес на ступни, потом, используя косу как подпорку, распрямила ноги. Раскачивалась, как дерево на диком ветру, но все же стояла. И даже придвинулась к Хель.

— Что-то мне это напоминает, — сказала сестра. Она все так же не теряла запала и продолжала бахвалиться, будто они сунулись не в самое пекло, а всего-то взяли билет на экстремальный аттракцион.

«Хороший аттракцион», — дико усмехнулась Марори. На финише хорошо бы сохранить хотя бы видимость жизни. И еще бы руки и ноги.

— Я справлюсь с ними сама, — вдруг заявила Хель. И даже улучила мгновение, чтобы подмигнуть. — Серьезно, здесь дел-то на пару минут. Иди, найди Сатиса и своего белобрысого принца.

— Нет.

— Да. Я знала, куда башку сую. Кто-то должен их отвлечь, иначе мы здесь надолго застрянем.

— Заткнись уже! — рявкнула Марори сквозь непрошеные слезы. Жестко, царапая кожу, смахнула их со щеки изувеченной рукой. — Больше никто не умрет из-за меня, понятно? Ты — тем более.

Хель только кивнула, прекрасно понимая — для пререканий момент совсем неподходящий. Они обменялись понимающими взглядами, без слов пообещав друг другу вдоволь посмеяться над этой перепалкой позже, в заново отстроенном главном зале Дра'Мора.

Марори попыталась занять более выгодное положение — спиной к спине Хель, очень надеясь, что так они хотя бы частично прикрывают тыл друг друга. Кто-то тут же жестко саданул ее по плечу, толкнул, заставляя сделать шаг в сторону, сменить позицию. Около носа свистнуло какое-то подобие копья с рваным наконечником из кости. Марори отмахнулась, хватанула косой по кривой дуге, надеясь, что при таком размахе все равно что-нибудь заденет. Лучше бы, конечно, убить гада: того, что лезет вперед остальных, с кривой рожей и разорванной надвое нижней губой. Тамаката сверкнула в воздухе алым предвестником смерти, рассекла твари череп. Тварь еще мгновение топталась на месте, поливая раскаленный песок зловонным содержимым своей головы — и упала. Марори не смогла отказать себе в удовольствии припечатать ее башку пяткой, отчего странное подобие мозгов не-мертвого брызнуло во все стороны.

Хель атаковала следом, выпроваживая группу хрипящих тварей на безопасное расстояние всего парой метких ударов. Щелк — и кто-то валяется без руки, щелк — и огненная плеть выбивает из тела противника целые снопы крови.

Марори подняла голову лишь на миг, чтобы увидеть, что где-то над их головами все еще существует небо. Странный, почти умиротворяющий в своей обреченности раскаленный небесный свод, треснувший сразу на несколько частей, откуда им на головы стекали прохладные капли дождя. Что-то настолько чужеродное для этого места — и живительное для них с Хель, чужачек, которым здесь никогда не были рады.

Согнулась, уходя от жадной челюсти — и ударила, ощущая сиплый вздох и выдох через застывший в унылом удивлении рот. Для приличного замаха слишком тесно — Марори, сжав зубы, сделала шаг назад и снова вперед, в некоем подобии идиотского танца, где ее партнером была смерть, и жажда убить каждое живое или мертвое существо, которое встало на пути к Крэйлу.

Лезвие Энигмы вошло в плоть, погружаясь до самой кости, прочертив черную борозду на незащищенной груди. На смену мертвому телу вылезла какая-то воющая тварь, которую Марори отогнала метким попаданием огненной сферы в самую рожу.

Твари начали пятиться, скуля, кувыркнулся через трупы своих дохлых собратьев, роняли примитивное оружие и отступали, распечатывая кольцо, давая надежду на то, что им с Хель все-таки удастся выбраться наружу.

Хель тяжело дышала: кровь стекала из ее распухшего носа, глаза смотрели с какой-то звериной мольбой. Она хотела еще, не желала останавливаться. И тут же щедро перехватила не-мертвого по ногам, рассекая его буквально надвое. Тварь упала, растеклась в грязную лужу, которую тут же затоптали ее собратья.

Твари все-таки отважились на второй заход, рванулись вперед, понеслись на них неудержимой лавиной. Кому-то Марори срезала голову, раскроил чью-то грудную клетку одним точным ударом. Каждый раскромсанный враг — еще один шаг навстречу к Крэйлу. Со смехом, с бесшабашной смелостью, без оглядки, с какой-то хмельной радостью..

— Map! Map! Они уходят…

Марори не сразу поняла, что это не не-мертвый вцепился ей в руку, а Хель отчаянно трясет, привлекая внимание, удерживая на месте для необходимой им обеим передышки.

В самом деле — прихвостни Темной расползались, прятались по щелям, словно почуявшие хищника травоядные. Какая-то часть ее, уже вдоволь попробовавшая смерти, жаждала догнать каждого — и выпотрошить, как докучливое насекомое, не оставить следа этой проказы, но, слава Темным и Светлым, рядом была сестра и она надежно держала ее за руку.

— Выдохни, Мар. Они свое получили.

В самом деле. Получили.

Марори посмотрела на все перепачканное в черной жиже лезвие Энигмы, наклонилась, срывая с мертвой туши подобие одежды и не спеша, любовно, приводя в порядок дыхание, вытерла грязные потеки. Глаз дико трепыхался в своем заточении, а огонь в вертикальном зрачке почти физически опалял ее собственный взгляд.

Выдохнуть, осмотреться. Без преувеличения — гора тел, над которыми уже поднимается сладковатое зловонное облако. Они с Хель, не сговариваясь, прикрыли носы руками и синхронно посмотрели туда, откуда разносилось эхо едкого хохота.

— Самое время встретится с «мамочкой» твоего принца, — прошипела Хель.

— И с ней лучше не разговаривать по душам, — сказала Марори.

Оглянулась, чтобы убедиться — аномалия исчезла.

И дорога назад — тоже.

Теперь оставалось лишь вернуть Крэйла — и сжечь Хаос к чертям собачьим.

Глава двадцать пятая

— Слишком тихо, — сказала Хель, когда они с трудом, помогая друг другу, перебрались через огромный, наполненный какой-то булькающей кислотной дрянью разлом. — Где фанфары? Где музыка и предложение сдаться? Не так я себе конец света представляла.

Марори только кивнула. Не стала говорить, что даже рада такому повороту, потому что больше всего боялась увидеть Крэйла… другим.

Они прошли еще немного, затравленно озираясь по сторонам, пытаясь найти в пустошах хоть какие-то проблески жизни, пусть и исковерканной Хаосом. Но не было совсем ничего. Только чем дальше шли, тем сильнее менялся ландшафт. Теперь приходилось буквально петлять между разломами, тратить кучу времени, чтобы найти хотя бы какое-то подобие тропы, хоть крохотную перемычку между рытвинами в земле, из которых доносились булькающие шипящие звуки, а иногда — стоны, хрипы и отголоски размазанных слов. Как будто весь Хаос стоял на призраках, не знающих успокоения.

Марори прислушалась, когда сквозь стоны и злой шепот слуха коснулся знакомый протяжный вой. Долгий, вымученный. Она остановилась и схватила Хель за локоть.

— Он где-то тут… Они все где-то тут.

— Кто?

— Сатис.

Они пошли чуть медленнее, хотя Марори разрывало от желания броситься вперед, бежать так быстро, пока ноги не устанут, пока пятки не сотрутся в кровь. Ожидание было таким болезненно острым, тонким балансирующим на грани, словно по обе стороны ее тела висели цепи с громадными железными шарами, и они тянули, тянули, вынуждали остановиться, обреченно сдаться на милость победительнице. На милость Темной, которая, будь оно все неладно, обыграла ее.

Когда впереди показалась странная, совершенно чужеродная этому месту темно-красная стена, Хель выругалась. Причем ничуть не сдерживаясь, едва ли не так же крепко, как любил ругаться Крэйл. Марори подошла ближе, пытаясь рассмотреть и понять природу странного влажного блеска. Было что-то непонятное, чужеродное в том, как этот широкий остов нависает над равниной, словно его забыли подпереть сваями.

Но, увидев, в чем дело, Марори невольно поджала губы, сдерживая непрошеный стон.

Тела, куски костей, раздробленные до мелкой костной крошки. Белые и бурые кусочки, словно акульи зубы, торчали из влажной скользкой плоти. Словно кто-то нарочно потратил много-много часов, старательно «украшая» ими свое кровавое полотно. Марори сделала еще шаг, прищурилась, стараясь подавить рвотный рефлекс. В ноздри ударил запах горелой плоти, запах страданий и смерти, такой густой и обволакивающий, что хотелось закрыть нос рукой. Марори сдержалась.

По всей поверхности живой стены тянулись тонкие кровотоки трубок: обычных, пластиковых, прозрачных. И по ним, словно какой-то адский коктейль, текла сама жизнь. Жизнь, похожая на грязную кровь. Кое-где эти странные вены тяжело свисали вниз, кое-где были зацеплены за кусочки костей.

— Это большая задница, Мар, — сказала Хель — и ее взгляд впервые за все время стал обеспокоенным, хоть она сделала все, чтобы скрыть свои чувства.

— Тогда пойдем и посмотрим.

«Ты же знаешь, что там», — предупредил внутренний голос.

Конечно, она знает Еще одна игрушка Темной. Ее поделка. Интересно, для чего же она использует ее на этот раз.

Стена была просто бесконечной. Они топали вдоль нее так долго, что Марори успела привыкнуть к вони и почти не замечала ее. Или может была слишком сосредоточена на других мыслях. На том, почему где-то за этой проклятой плотью раздается вой Сатиса. Что Темная придумала снова?

Ответ не заставил себя долго ждать, хоть стена так и не закончилась. Да ей, наверное, и края не было. Другое дело, что теперь земля под их ногами изменилась и стала… мягкой. И каждый шаг отдавался неприятным хлюпаньем, словно они с Хель ступали по болоту. Марори даже не удивилась, когда увидела в отпечатках следов влажные лужицы.

— Не нравится мне…

Хель не успела закончить, потому что их резко потянуло вниз. Буквально рвануло, словно земля под ногами вдруг провалилась в пустоту Они с Хель одновременно взмахнули руками, попытались сохранить равновесие, но их шатало и бросало в разные стороны. Хель упала на ноги, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, и Марори, вонзив лезвие тамакаты в землю, в самый последний момент успела вцепилась в руку сестры.

— Я держу, держу! — выкрикнула она.

Сцепила зубы и, пытаясь упереться пятками в податливую землю, потянула Хель обратно. И тут их вместе потянуло вверх. И снова резко и так сильно, что дух захватило. Настоящие горки, только веселья от этого аттракциона не прибавилось.

Она все-таки втащила Хель и они, держась за руки, ошарашенно смотрели, как поднимаются все выше и выше.

— Мар… — Пальцы Хель в ее ладони сжались и вдруг стали влажными. — Мар, это же…

Закончить она не успела, потому что земля снова взбрыкнула, на этот раз активно расшатываясь из стороны в сторону. Хель потянула Марори на себя, не давая упасть, но от нового толчка они обе потеряли равновесие, а лезвие косы вдруг предательски зашаталось, выскальзывая наружу, потому что «земля» стала трещать по швам, выпуская из широкого прокола зловонные потоки крови.

О том, что они все-таки падают, Марори узнала уже в полете. И он был каким-то издевательски бесконечным. Просто одно сплошное парение, в котором она перевернулась на спину и увидела, что все это время они шли вовсе не по гнилой топи, а по человеку. Странному и огромному, но определенно человеку. Потому что его громадная ладонь как раз пыталась схватить их с Хель, словно назойливых мух, которые посмели его потревожить.

Они практически одновременно упали на землю. И не разбились только потому, что Марори вовремя успела выдернуть пару Нитей и спружинить их от жесткого падения. На второй заход сил не хватило, и они с Хель грузно, хором ругаясь, крича и воя, распластались в жесткой красной пыли. Вставать не хотелось и дышать тоже.

— Мар, оно…

Слова Хель утонули в наполненном болью вопле Светлого.

Марори кое-как перевернулась на спину, поползла назад, притягивая тамакату, физически ощущая, что эта стычка хорошенько потреплет их против шерсти.

Что она создала, та уродливая подделка?

Светлый был воплощением какого-то мерзкого ученого. Словно его собрали из кусков плоти, сшили, словно тряпичную куклу, нафаршировали мертвым мясом несчастных проклятокровных и небеснорожденных, а теперь накачивали кровью, разгоняя смерть по мертвым венам. Заставляя мертвое сердце шевелиться в странной агонии. Оно не было живым, и оно определенно не было разумным, и все же в налитых кровью глазах Марори на миг уловила черты того самого Таноса, которого увидела в своих видениях. Того, от которого получила свои призрачные, теперь уже тлеющие крылья. Но… и он тоже был подделкой.

Фальшивые боги несуществующего мира.

Их было почти жаль. Но они вряд ли заслуживали забвения.

Когда Светлый поднялся на одно колено, тряся обезображенной головой, словно пытался стряхнуть остатки глубокого сна, Марори успела заметить, что от того места, где он «спал» во все стороны расползается похожая на грибницу сетка волокон. Плотная и скользка, и подрагивающая как будто от сквозняка. И где-то там, где ее отростки уползали обратно под землю…

— Он их держит. Не знаю, как, но держит!

— Значит, придется спасать нашу армию, — отряхиваясь, шипя, как кошка, которой наступили на хвост, сказала Хель. И задорно щелкнула плеткой, когда ладонь Светлого снова просвистела над их головами.

Легко сказать, но как сражаться с существом, которому не достаешь даже до колен? Разве что, вооружившись отчаянием и подстегивая себя верой, что умереть сейчас будет слишком обидно и глупо. Потому что это — лишь вторая остановка на пути.

Пока Хель, уходя в сторону и свистом привлекая к себе внимание, вынуждала Светлого развернуться в пол оборота и высунуться из своей ямы, Марори потянулась за Нитями Хаоса. Стиснув зубы, рванул сразу несколько, наплевав на обжигающую боль в пальцах. Не глядя, нашарила тугой черный сгусток, почти ластившийся к ее пальцам, и швырнула в него. Светлый рукой отбросил его в сторону, но все же поморщился, выставляя напоказ алую беззубую пасть. Марори, не мешкая, атаковала. Если они не разделаются с ним сейчас, пока он обескуражен и еще не понимает, как две никчемных козявки до сих пор могут докучать ему, то больше шансов не будет. С этими противниками — им и его чокнутой создательницей — у них слишком разные весовые категории. Когда Светлый снова попытался прихлопнуть их с Хель ладонью, Марори изловчилась и перекрыла удар лезвием косы. Оружие странно завибрировало в руках, кровавый глаз прищурился, рассеивая острую злобу. Пальцы Светлого скользнул по древку, зацепились за лезвие — и фальшивый бог одернул руку, рассеивая гнетущую тишину криком боли. Марори, переступив через пару рытвин в земле, побежала вперед — туда, где камни лежали в некоем подобие горки. Не слишком высоко, но достаточно, чтобы подпрыгнуть. Этот гад щурится на свету и начинает слепо шарить руками, когда Хель, щедро посыпая его грудь ударами плетки, разбрызгивает вокруг огненной искры.

Немного, совсем чуть-чуть — и пусть боги будут милостивы к ним всем, потому что поражение будет стоить слишком дорого.

Марори прыгнула.

Острие Энигмы вспороло его правый глаз. Легко, словно играючи, разделило глазное яблоко на две половинки, и в образовавшуюся дыры хлынула кровь и какая-то мутная темно-зеленая жидкость.

Светлый на секунду замер на месте, моргнул здоровым глазом — и вдруг попятился, отступил, упираясь спиной в край разлома, откуда так и не успел выползти. Все еще не издавая ни звука, рассеянно, глупо, как ребенок, потрогал пальцами пустую глазницу, обвел края рваной плоти и уставился на испачканный палец, как на еще одно свидетельство своей потери.

И только потом завыл. Так громко, что Марори упала на землю, прикрывая голову рукой, надеясь, что барабанные перепонки выдержат эту «арию боли». Хель валялась поблизости, раскачиваясь от агонии, прижимая ладони так сильно, что, казалось, хотела вдавить уши в череп.

Марори отвела взгляд в сторону, зацепилась за кровавую грибницу — и только теперь заметила, что та начала медленно светлеть, покрываться странным белесым налетом, как будто превращалась в камень. Светлый рассерженно колотил кулаком по земле, и когда в очередной раз угодил им в этот странный придаток к собственному телу, то тот превратился в пыль и развеялся вместе с облаком красного песка, который фанатом брызнул в разные стороны.

Она все-таки смогла справиться и встать на ноги. Подстегивало то, что у этого увальня нашлась уязвимая болевая точка. И теперь, когда он лишился глаза, они с Хель смогут его одолеть. И когда он сдохнет, Сатис и вся армия Хаоса будут свободны для встречи с Темной. Наверняка она не слишком обрадуется такой толпе.

Она все-таки смогла справиться и встать на ноги. Подстегивало то, что у этого увальня нашлась уязвимая болевая точка. И теперь, когда он лишился глаза, они с Хель смогут его одолеть. И когда он сдохнет, Сатис и вся армия Хаоса будут свободны для встречи с Темной. Наверняка она не слишком обрадуется такой толпе.

— Ты даже не живое, — прошипела в лицо подделке Марори.

Хотела ударить первой, но не успела — Светлый пятерней «расчесал» воздух у нее над головой, отвел косу, которая все-таки жадно и голодно «поцеловала» его по ладонь. Марори, воодушевленная, не собиралась сдаваться, тем более что Хель тоже потихоньку вставала, с каким-то потерянным видом разглядывая окровавленные ладони. Из ее ушей текла кровь, взгляд блуждал по сторонам, а огненных хлыст стремительно тускнел, грозя вот-вот раствориться вовсе.

— Эй, иди сюда, тварь! — Чтобы привлечь внимание Светлого, который уже прицелился размозжить Хель ударом кулака, Марори громко, от всей души, засвистела.

Светлый заметил, повернулся и молниеносно протаранил землю около нее выверенным ударом кулака. Изрядный кусок красного камня впечатался так глубоко, что Марори могла бы запросто поместиться в образовавшуюся вмятину вся целиком. Марори подалась в сторону, догадываясь, куда будет следующий удар. На всем ходу налетела на Хель и снесла ее с ног, опрокинула, крича, чтобы не вставала. Оставалось лишь верить, что она это услышит.

На миг Светлый замер, но лишь на миг, а потом словно умалишенный принялся отчаянно с двух рук колотить по земле вокруг себя. Не прицельно, но достаточно часто и сильно, чтобы превратить почти ровную площадку в настоящее изрытое минными взрывами поле. Несколько мгновений — и местность больше походила на полигон для испытания какого-то оружия массового поражения. Бегать по такой площадке больше было невозможно.

Значит, решила Марори, придется убить его лоб в лоб. Попытаться, что уж там.

Она слышала, как кровь звенит в ушах, как пот щекочет виски, пробираясь за ворот одежды, выуживая противное ощущения зуда. Ничего, она попытается снести ему голову. Для этого хватит всего одного удара. Точного. Сумасшедшего удара.

И пока она тут размышляет, светлый уже вполне низко наклонил голову, разглядывая творение своих кулаком подслеповатом единственным глазом. Тяжелые капли из пустой глазницы, громко шлепая, упали на землю, тут же превращаясь в лужи едкой дряни. Крепче стиснув рукоять косы, Марори застонала, сплюнула кровь и потрясла головой. И медленно, шаг за шагом, по единственной тропинке, которую смогла рассмотреть среди ям, пошла прямо на него.

Одним прыжком перемахнула кучу камней. Коса описала дугу в воздухе, Марори одновременно нырнула вправо, уклоняясь от убийственной пятерни. Острый край лезвия прошелся у самого горла Светлого, пока он пытался высмотреть жертву. Недостаточно глубоко, просто царапина, но Марори знала, что в следующий раз сможет. Теперь — наверняка. Быстро развернулась, обежала рытвину и на всем бегу хватанула тамакатой по пятерне. Мясистые пальцы легко отделились от ладони, грохнулись на землю с неприятным чваканьем — и тут же стали лужицами, которые прожгли в земле дыру, казалось, до самого дна Хаоса.

Пока Светлый бесновался, Марори подскочила почти впритык, благо поблизости валялась громадная каменная глыба, которая стала ее ступеньками к победе. Коса достигла своей цели — спорола рыхлую землю.

Глава двадцать шестая

Убить Темную. На ее территории. Когда у нее в помощниках извращенная и ничего не помнящая сущность в оболочке Крэйла.

Марори мысленно позавидовала оптимизму сестры, хотя и сама не собиралась падать духом. Но без здравой доли реализма не хотелось бросаться на мечи. По крайней мере до того, как она будет точно уверена, что Крэйл вышел из-под контроля своей фальшивой мамаши.

«Что нам делать?» — голос Сатиса в ее голове впервые звучал напряженно, как будто Порождение единственный раз за всю свою тягостную жизнь и жизнь после смерти увидело причину поволноваться. Оно и понятно: события развивались слишком стремительно и то что играть придется по правилам противника не делало их миссию хоть сколько-нибудь близкой к успеху.

И все же.

— Нужно оторвать их друг от друга.

Пока Темная и шанатар вальяжно, словно на увеселительной прогулке, шли им навстречу, Марори с каждой секундой все более ясно видела их связь. Она была почти невесомой: едва заметные дрожащие алым потоки, которые перетекали от одного другому, словно река с двойным потоком. И Темная, не стесняясь, черпала из него силу. Вот она вытянула огромную уродливую руку, подхватила когтями алую каплю — вырвала из потока, словно рыбак рыбу, и ловко свернула из нее красный вихрь. Крохотный — он вертелся на ее ладони почти безобидным волчком, но когда Марори осознала и сопоставила размеры Темной, то оказалось, что ее «крошечный» ураган высотой со взрослого проклятокровного! И продолжает расти. Кроме того, за Темной, точно ниспадающий плащ, ширилась и бурлила ее армия. Не-мертвые вылезала прямо из-под земли, из трещин и расщелин, завывали и хохотали безумным исступленным хохотом, предвкушая близкую схватку.

— Она нас сметет к чертовой матери, — прошипела Хель, шире расставляя ноги, как будто правда верила, что этого будет достаточно, чтобы выстоять против стихии.

— Я постараюсь вас прикрыть, но, Хель… — Марори взяла ее за руку и сжала пальцы так сильно, чтобы быть уверенной — все внимание сестры приковано только к ней. — Я понимаю, что это самоубийство, и я не имею права просить о таком, но… Задержи эту тварь. Любыми способами. Дай мне время. Я постараюсь… не задержаться.

— Слушай, я похожа на дуру, которая шарахается от собственной тени? Иди за своим шанатаром, а мы с ребятами наваляем этой тощей заразе по ее тазобедренным костям.

Марори прошептала «спасибо» одними губами и потянула на себя несколько самых прочных и тугих Нитей. Хаос тут же отозвался возмущением: тряхнул их всех разом, заставляя балансировать на ровной поверхности в поисках несуществующей опоры. Огненная боль пронзила пальцы, тяжелыми раскалывающими толчками требовала отпустить сущность Хаоса, но Марори держала крепко. Здоровая рука стремительно чернела: сперва сизыми сделались ногти, потом — первые фаланги. Кожа покрылась тонким налетом пепла, и ветер стряхнул его, обнажая странно выпуклые кости, обтянутые тонким пергаментом плоти.

Ничего, так нужно. За все нужно платить свою цену. И за право быть наследницей Хаоса — тоже. То, что другим стоило бы жизни, ей обойдется всего лишь омертвевшей рукой. Главное, чтобы та не подвела еще какое-то время, иначе отвоевывать шатанара одной рукой будет еще сложнее. Почему-то в эту самую секунду в голове всплыл мертвый Даган, и его слова о том, что он всего-то хотел быть как все. Хотел жить, а не существовать. Падет ли она также, вернувшись с реальный мир с одной рукой?

«Ты правда рассчитываешь вернуться?» — зло насмехаясь сама над собой, спросила Тринадцатая.

«Я рассчитываю сделать все, чтобы не продешевить и взять сполна за каждый палец».

К тому времени, как Темная почти подобралась к ним, теперь уже в окружении армии не-мертвых прихвостней, Марори удалось создать достаточно прочную и упругую сферу, в которой разместилась ее собственная армия. Не такая уж и многочисленная, как казалось в самом начале. Но воинственный настрой первородных воинов с лихвой компенсировал их небольшое количество. И пусть под началом Темной полчища всякой мрази, но они, говоря на чистоту, стоят не так уж много в сравнении с настоящими профессиональными воинами.

По крайней мере в это хотелось верить.

— Держитесь, будет жарко! — успела выкрикнуть Хель, прежде чем их укрыл рухнувший алый вихрь. Марори ощутила тяжесть на плечах и едва смогла поднять голову, чтобы осмотреться.

— Что за дрянь?! — Голос Хель почти утонул в металлическом лязге, с которым вихрь неистово колотился в упругую преграду.

Марори попятилась, наткнулась на Сатиса, и тот крепко обхватил ее рукой за плечи, прижимая к себе, давая возможность сосредоточиться на происходящем. Она от всей души пожелала Темной кровавого поноса до конца ее, хотелось надеяться, короткой жизни. Потому что, если бы вихрь был просто потоком воздуха — это было бы тяжело, но не так смертельно. Но то, что неистово колотилось в хрупкую преграду, было настоящей мясорубкой. В черных потоках воздуха мелькали плоские лезвия, рвущие заслон слой за слоем, словно тот был из папиросной бумаги: клочки, нарезанные до состояния конфетти, разлетались в стороны и тут же исчезали из виду. И пока адская дрянь «взламывала» их защиту, не-мертвые обступили преграду со всех сторон, окружили плотным визжащим и жадным до крови кольцом. Порождения внутри перестроились, встали в круг спиной к спине.

Они все готовились стоять на смерть.

Потому что отступать некуда. Потому что там, с обратной стороны рваной перегородки, которая вопреки всему продолжала удерживать Хаос в своем заточении, оставались те, кто сопротивляться не мог.

«Сатис, мне нужно добраться до него».

Порождение отрицательно мотнуло головой. Кажется, впервые осмелилось ослушаться. Хотя, кого она обманывает? Они никогда не были Потрошителем и его фэлфаэром, они всегда были друзьями, еще в том прошлом, где у Тринадцатой не было ничего, кроме отчаяния и желания выжить любой ценой.

«Ты должен!» — потребовала Марори.

Сатис нахмурился, его лицо стало походить на маску, которая треснула ровно через переносицу, обнажая новые, несвойственные ему эмоции: отчаяние, боль, страдание.

«Я не оставлю тебя».

«Ты должен».

Они все здесь неслучайно, и у каждого своя задача. Даже если эта задача — просто подтолкнуть одну строптивую девчонку навстречу ее гибели.

«Я все равно пойду, Сатис, с тобой или без тебя. Но без тебя я не смогу. Мне нужен хотя бы один шанс. Ничего больше».

Порождение крепко стиснуло челюсти. Посмотрело на нее одновременно с раздражением и грустью.

Когда вихрь окончательно взломал преграду, словно старую картонную коробку, Марори зажмурилась и в надсадном рывке отбросила хрупкие стенки — те, вспыхнув слепящим яростным потоком, ринулись прочь, сметая на своем пути безумие стального смерча. Первые ряды не-мертвых взвыли и рухнули, дымясь грудами дымящейся плоти.

Вспышка иссякла — от вихря Темной не осталось и следа.

Тишина навалилась почти физически ощутимой тяжестью. А потом обезумевшие от жажды крови твари ринулись в атаку.

Зазвенела сталь, воздух стал вязким от первой крови и гнили, которые смешивались на лезвиях клинков и на рваных ртах, заливали лицо, выедала глаза. Марори почувствовала руку Сатиса, рывок, которым он буквально выдернул ее из начавшейся мясорубки и метнул далеко прочь, за плотный строй тел. Марори кувыркнулась в воздухе, одной рукой удерживая Энигму, а другой пытаясь ухватить Нити Хаоса. Ни одной целой, лишь обрывки, словно струны на безмолвной гитаре. И каждая жалит за попытку вытянуть хоть каплю силы из ее умирающего тела.

Земля казалась такой близкой. Марори предприняла последнюю попытку схватиться за Нить, но и она не увенчалась успехом. Ее со всего размаху впечатало в алый песок.

Проклятье!

Звуки хватки за спиной потонули в гулком звоне, все тело одеревенело, даже просто вздохнуть первые секунды оказалось совершенно невозможно. Зубы свело от боли, а первая неудачная попытка перевернуться на живот принесла лишь агонию. Марори прикрыла глаза, глотая собственную кровь, которой во рту оказалось слишком много.

Со следующей попытки она все-таки перевернулась. Через боль, пытаясь не думать о том, что пальцы руке как-то предательски слабо лежат на древке тамакаты.

Будь оно все неладно, будь оно все неладно, будь он!..

Шаги были почти тихими, как будто он ступал босиком по вате, а не тяжелыми ботинками по раскаленному песку и острым камням. Марори поднялась на колени, вздохнула, собираясь с силами для еще одного рывка, когда прямо перед ней в землю вонзилось красное, словно кровь, лезвие. Сейчас, как и раньше, даже смотреть на него казалось смертельно опасным, не то чтобы подпустить к своему горлу И все же — она улыбнулась. С радостью и облегчением. По крайней мере она его выманила. И потоки энергии между шанатаром и Темной стали тоньше, и больше не казались столь уж прочными.

Это — шанс.

Единственный и безумный.

— Крэйл? — Марори все-таки позвала его. Зная, что бесполезно, что в прошлый раз все было совсем не так и тогда его внешняя грозная оболочка была лишь ширмой для ее Клыкастого. Сейчас ничего этого не было, потому что яркий кристалл в его груди уже покрылся красными черными трещинами, разрушая его и разрушаясь сам.

У судьбы странное чувство юмора. Потому что часть ее самой разрушала шанатара, а другая часть собиралась спасти любой ценой. Ведь жизнь любимого и спасение мира — не то, ради чего стоит устраивать торги со смертью. Скорее уж протянуть ладонь и со звонким хлопком пробормотать: «Это будет дерьмовая сделка — по рукам».

— Вставай, — низким голосом сказал шанатар.

Марори попыталась, но не смогла. Охнула, когда нога подкосилась, прострелив болью до самого бедра. Похоже, пару костей она все же сломала, и лишь потоки Хаоса, которые так или иначе просачивались сквозь ее тело, помогали не развалиться на части.

— Ты все равно где-то там, — сказала Марори, кое-как опираясь на косу и поднимаясь на ноги. Двигаться не хотелось, потому что даже короткий вдох разрывал легкие. — И я тебя вытащу.

Крэйл усмехнулся, пожал плечами и повернулся спиной, поигрывая вторым клинком, как будто тот был не смертоносной полосой стали, а обычной деревяшкой, которой можно наставить разве что синяков.

Марори отступила на шаг, увела косу в сторону для замаха, собираясь обезоружить шанатара любой ценой. Усмехнулась, вспоминая Кула, который бы пожурил ее за наплевательское отношение к защите.

«Прости, Кул, сейчас мне не от чего защищаться, сейчас я — приманка».

Когда Крэйл развернулся на пятках и попытался атаковать, она ушла от серии рубящих выпадов, каждый раз становясь так, чтобы у него не было возможности использовать свои фирменные приемы: ни удара в бок, ни финта, которым Крэйл любил вспарывать животы врагов от паха и до самой глотки.

И атаковала сама, целясь ему в область запястья: кисть — это ничего, кисть можно восстановить. Главное заставить шанатара выронить меч или выманить ближе. Достаточно близко, чтобы она смогла достать отравленный кусок собственной души. Вот такое у жизни странное чувство юмора: всю свою жизнь она носила в себе то, что убьет единственного человека, ради которого хотелось жить.

Крэйл принял удар на правый клинок, парировал левым, легко, словно играя, «погладив» лезвием ее плечо. Марори тряхнула головой, смахнула кровь, жалея лишь о том, что все равно слишком очевидно припадает на ногу — и шанатар, ухмыляясь, наперед просчитал все ее слабости и уже знает, как их использовать.

От следующей ее попытки атаковать Крэйл просто отмахнулся — двинул рукоятью меча в грудь, посылая в долгий полет. Марори грузно ударилась спиной о валун, застонала и вместе с кровью выплюнула жалящую злость. Конечно, она ему не соперник. Совсем не соперник — и шанатар играет с нею, забавляется, пока Темная превращает ее маленькую армию в гуляш.

— Вставай, — повторил Крэйл и снова отступил.

Злой, красивый и совершенно бессердечный. Идеальная машина для убийства с идеальным ртутным взглядом, которая подарит бестолковой простокровке идеальную смерть.

«И это — единственная возможность…»

Марори поднялась на ноги, стерла кровь с губ и дико ощерилась.

Плечо, нога, обе руки, да и тело в целом — все немилосердно болело, одежда была разорвана и в основном висела на ней бесполезными лоскутами. На сапоги капала кровь из ран, и в каждой маленькой капле Марори краем глаза видела свое отражение. И оно, подмигивая, обещало: этот поединок точно будет достойна учебника.

На этот раз Крэйл не стал ждать, пока она ударит первой. Просто пошел на нее и рубанул сразу с двух рук. Раз и второй, уничтожая ее слабые попытки защищаться. Клинки оставили жгучие порезы на животе и руках. Марори, потеряв равновесие, качнулась навстречу. Крэйл с рыком крутанул клинком, вложив в удар все безразличие и силу. Рукоять угодила ей в лицо, расквасила нос, посылая в глаза алые ослепляющие искры. Марори снова отлетела спиной к острому камню, сползла по нему под раздражающий аккомпанемент собственных ломающихся костей.

Улыбнулась, нащупав было тамакату. Скорее поняла, чем увидела, что глаз у той раскалился почти до предела. Тяжелое древко пошло трещинами.

Крэйл лениво пнул косу прочь, и пальцы Марори зачерпнули лишь горсть песка.

Марори моргнула, хотела было стереть капельки крови с ресниц, но передумала. В теперешнем положении это будет бесполезной тратой сил, которых и так осталось чуть. И все-таки нашла поднялась на колени, опираясь на здоровую руку поползла за своим оружием. Энигма стремительно распадалась на части, превращаясь в щепки и требуху. Лезвие почернело — и лишь глаз продолжал отчаянно бесноваться в своем заточении. Правда теперь он все больше походил на пылающую сферу, внутри которой мелькала еще одна — черная и тяжелая, словно крошечная черная дыра.

— Остановись, — потребовал шанатар.

Она не послушала, продолжая медленно ползти, тяжело дыша, поливая песок кровью из разбитого носа. Крэйл лениво, как будто это его очень забавляло, двинулся следом. Он мог убить ее прямо сейчас — просто четвертовать одним ударом своих клинков. Мог просто схватить за глотку, задушить, впитывая последнее дыхание. Мог станцевать джигу на ее груди, втаптывая в Хаос, словно беспомощного жука. Но всего лишь шел следом, волоча за собой клинки.

Марори поймала сферу пальцами обугленной руки. Даже не почувствовала боли, лишь неприятный, похожий на острую щекотку толчок в сердце. Порцию адреналина. Последнюю, самую безжалостную. Единственное ее наследство, которое не было поддельным. Единственное настоящее, что только может быть — капля любви Крээли и Таноса. Капля их боли. И щепотка надежды. Последний толчок перед тем, как шагнуть в пропасть.

«Теперь ты сильная», — сказал мягкий голос истиной Темной.

«Теперь ты готова», — улыбнулся истинный Танос.

Марори до боли сомкнула на раскаленном шарике костлявые пальцы, теперь уже напрочь лишенные кожи. Повернулась, глядя в лицо своего любимого палача и медленно поднялась на ноги, а потом шагнула ему навстречу. Он не сможет отказаться от такой жертвы.

Сфера лопнула в ладони одновременно с тем, как оба алых клинка пронзили ее грудь единым точным ударом.

Больно не было. Совсем.

Шанатар отступил, склонил голову набок, как будто собирался поймать что-то в ее гаснущем взгляде.

— Я люблю тебя, Крэйл, — в его бесчувственное лицо прошептала она и в последнем молниеносном рывке оказалась рядом. Он даже не успел отшатнуться или защититься — последней капли Крээли и Таноса оказалось достаточно, чтобы совершить задуманное. Марори выбросила перед собой изувеченную руку и вырвала из его груди кристалл.

— Шанатар громко завыл, словно его лишили сердца. Попытался выхватить камень из ее руки, но разом ослабел настолько, что рухнул на одно колено.

Марори почти не чувствовала падения. Только что стояла — и уже лежит на земле, из последних сил сжимая когтями проклятый кристалл. Здоровой рукой ни за что бы этого не сделала, но с этой все оказалось куда проще.

«Потому что и я сама часть всего этого замысла», — мелькнула в голове последняя тяжелая мысль прежде чем кристалл треснул, накрывая их с шанатаром тугой оглушающей волной.

Глава двадцать седьмая: Крэйл

Он кубарем катался по земле, отчаянно пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но пальцы всегда натыкались только на пустоту. Поток воздуха, казалось, вообще никогда не иссякнет, как будто кто-то здесь держал на привязи раскаленный и рассерженный ураган. Его потоки больно хлестали по телу, бросали из стороны в сторону, куда-то тащили по выщербленному камню.

За какой-то выступ он ухватился лишь у края огромного разлома. Выругался, когда упавшую в пропасть руку лизнул жадный и адски горячий гейзер, который, словно хищник, только и ждал подходящей жертвы. Снова выругался, кубарем откатываясь подальше, пытаясь понять, что происходит. И где он, черт возьми, вообще находится?!

Как же больно. Легкие словно разрывает на куски невидимая сила, крадет воздух и высушивает кровь в венах, превращая ее в сухой бесполезный концентрат.

Это… Хаос?

Он был здесь лишь однажды, когда ловил своего фэлфаэра, и в тот визит изнанка Мироздания выглядела куда более дружелюбной. Да и земля была куда ровнее и целее, а не то что теперь: сплошная, исполосованная провалами пустошь, утыканная острыми валунами.

И там, невдалеке, воет и беснуется…

— Клыкастый…

Голос был слабым настолько, что Крэйл скорее почувствовал его, чем действительно услышал. Осмотрелся, пытаясь найти источник — и увидел ее, с торчащими из груди клинками.

Его клинками!

— Кусака, что…

Он не задал вопрос, потому что ответ ржавыми когтями вцепился в горло.

Марори лежала в темной луже крови. Огромной луже. И над ней, словно импровизированный памятник над могилой, торчали красные мечи.

Крэйл рухнул на колени прямо в лужу, ухватился было за рукоять меча, намереваясь вырвать его, но остановился — тогда откроется рана. Нет, не сейчас. Мар и так потеряла слишком много крови. Ей нужна помощь. Немедленно!

Он успеет!

Одна ее рука превратилась в обугленную костлявую конечность, другая, изуродованная когтями, все еще сжимала потухшие осколки кристалла. Крэйл смутно помнил, что уже видел его. В кошмарном сне, быть может? В том, который видит до сих пор?

— Ты должен… остановить ее.

Марори глухо выдохнула, кажется, даже попыталась улыбнуться, но вышло из рук вон плохо. Она и жива-то лишь потому, что оба удара пришлись на каких-то паре сантиметрах выше сердца.

— Кусака, не двигайся, хорошо?

Он как-то глупо попытался прикрыть ладонью раны на ее груди — и пальцы тут же стали мокрыми.

Это… Сделал… Он…

Осознание пришло внезапно, ударило в виски вместе с усилившимся раскаленным жжением в груди.

— Крэйл, ты должен… — Марори попыталась сглотнуть кровь, но та продолжала тонкими струйками вытекать из уголков рта. — Иначе все будет напрасно.

— Срать я на все это хотел, — проронил он, трусливо пряча за спину трясущиеся руки.

Глотка болела от невозможного крика. Он и рад бы был разорвать ее воплем боли, но ничего не получалось. Не могло получиться. Потому что во всем мире, том и этом, не было ничего и близко похожего на то, что разрывало его изнутри. Ни Темные, ни Светлые не смогли придумать названия этому чувству.

— Упрямый… — Она все-таки улыбнулась, попыталась поднять руку, но едва ли могла шевелить пальцами.

Крэйл подхватил ее сухую изувеченную ладонь, сжал, пытаясь не давать волю чувствам, не причинить этой хрупкой девчонке еще больше боли. Боги, на ней же места живого нет.

— Хаос… не тронет тебя.

Марори переплела свои пальцы с его, вздохнула. Тихая беспомощная слеза скатилась по ее щеке. Шанатар почувствовал лишь легкий импульс — и дышать сразу стало легче. Воздух больше не был таким густым, легкие на сдавливали тиски.

Вот только… пальцы Марори больше не сжимали его ладонь.

— Кусака, не смей.

Она посмела.

Просто закрыла глаза и перестала дышать. Будто уснула. Только этот сон вытянул из нее последние остатки сил, последние остатки жизни. Рука, которую продолжал сжимать Крэйл, больше не отвечала ему взаимностью.

— Мар.

В собственном надтреснутом голосе сквозила паника. Он, Крэйл — могучий шанатар, был достаточно силен, чтобы убивать. Но оказался безнадежно слаб, чтобы не позволить умереть.

В исступлении он обхватил почти невесомое тело Мар, прижал к себе. Так и сидел, баюкая и завывая, точно побитый пес. Хотелось сдохнуть — здесь и сейчас. Он не сумел сделать главного — не сумел уберечь единственную живую душу, к которой прикипел, прирос, с которой стал одним целым.

Так зачем это все?

«Ты должен… остановить ее. Ты должен… остановить ее…»

Он вздрогнул и вскинулся — настолько живым почудился ему ее голос

Ее последняя воля.

Крэйл облизал пересохшие потрескавшиеся губы, с яростью смахнул злые слезы. Он обязательно сдохнет. Но не сейчас. Прежде отправит в Бездну одну недобогиню.

Он осторожно переложил Марори на сухую землю за большим камнем — здесь ее никто не тронет. И только потом вытащил оба клинка. Руки немного подрагивали. Но к тому времени, как Крэйл с шага перешел на безумный бег, в голове зазвенела яростная пустота.

Последний из шанатаров шел убивать и умирать.

Его переполняла невероятная мощь. Сердце грохотало в груди, прокачивая по венам не кровь, но чистый адреналин. Сила, переданная ему Марори, требовала кровавой жатвы.

Он ворвался в ряды не-мертвых, едва ли сильно сбавив шаг Мечи в его руках вздохнули и запели привычную песнь, вкушая обильную трапезу. Не машина для убийства, но таран, который не знает преград и легко взламывает любую броню, сеет в рядах противника панику. Даже среди таких безмозглых тварей, как не-мертвые.

Крэйл почти не смотрел по сторонам. Отметил лишь краем глаза, что армия Марори, уже сильно поредевшая, но все еще продолжает давать отпор. Проклятые и вновь возрожденные воины сполна отдавали дать своей клятве — ни шагу назад. Они умирали, погребенные под десятками тел не-мертвых тварей, но не отступали.

У каждого в этой битве своя роль. Но кто-то свою еще не сыграл.

Он отчаянно рвался к Темной, сосредоточенный только на ней. Рвался, наплевав на элементарную защиту. Пропущенные удары просто игнорировал.

Она видела его приближение. Не могла не увидеть, не могла не почувствовать.

— Встань рядом со мной! — прокатился над равниной ее голос. — Возьми мир за глотку — сделай с ним все, что захочешь. Все Марори мира будут твои.

Крэйл не удостоил ее ответа — взвился в воздух в прыжке и обрушил на тварь удар обоих клинков. Алая сталь столкнулась с вмиг сгустившейся на пути преградой. Темная развернулась и ударила в ответ, посылая шанатара в долгий полет обратно к земле. С оглушительным грохотом он врезался в высокий каменный монолит, пробил его насквозь и замер лежащим в густых клубах пыли.

— Тебе не победить! — снова послышался голос Темной.

Крэйл саданул кулаком по камню, вскочил на ноги. Возможно, в его теле переломаны все кости — плевать. Монолит накренился и с натужным скрежетом рухнул в каком-нибудь метре от шанатара. Тот сплюнул сгусток грязной крови.

— Ты сдохнешь! — рявкнула Темная, изготавливаясь защищаться.

«Это уж точно…»

Он атаковал снова и снова. Вкладывал в удары все силы, всю скорость, всю ярость. Рубил и колол, не давая твари ни мгновения на передышку. Она была сильна. Очень сильна. Но даже ее силам, лишенным подпитки, когда-то должен прийти конец.

Крэйлу удалось поднырнуть под подобием черного молота, которым Темная пыталась пригвоздить его к земле, резко развернулся и уже в падении полоснул мечом по ахиллову сухожилию. Тут же перекатился, уходя от очередной атаки.

И только теперь, замахнувшись и чуть не рухнув на неожиданно подкосившейся ноге, Темная взревела во весь голос. Ее вопль затмил все прочие звуки, оглушил, ослепил, чуть не остановил сердце. Ее ненависть обжигала, испепеляла. Ей почти невозможно было противиться. Почти… Он все равно поднялся. И все равно двинулся к ней. И Темная попятилась, неуклюже ступая на раненую ногу и прихрамывая. В первые за все время в ее безумном взгляде появилась неуверенность. Тварь взмахнула рукой — и со всех сторон к Крэйлу ринулись не-мертвые. Она пыталась укрыться за их спинами, купить себе жизнь за счет их смерти.

Но шанатар не собирался давать твари шанса на спасение. Он лавировал между не-мертвыми, отмахивался от их атак и уворачивался, но продолжал преследование. Ему почти удалось снова добраться до Темной, когда в спину ударили так сильно, что Крэйл на мгновение потерял равновесие. И этого промедления оказалось достаточно, чтобы на него насело разу несколько не-мертвых. Создания не столько пытались его атаковать, сколько вязали, цепляясь за руки и за ноги. Наваливаясь всем весом, стараясь уронить. Шанатар рвался прочь, колол и рубил. Кровавый след, который оставляла за собой Темная, до предела взводил внутри какую-то неведомую пружину. Ослабь ее, сними стопор — и высвобожденная мощь выжжет все вокруг.

Он настиг ее. Заставил остановиться и попытаться защититься, но его скорость была выше — удачный маневр и рассечено сухожилие на другой ноге. Темная рухнула на колени. Завыла, застонала. Вокруг нее поднялась круговерть вихрей, до предела наполненных каменным крошевом. Крэйл вступил в это безумие, пересек, ощущая, как лишается кожи. Он видел только ее глаза, чувствовал ее страх. И шел на него.

Темная попыталась отмахнуться от него, но Крэйл рванулся на опережение. Оказался рядом, у самого ее лица.

— Идиот! — выплюнула Темная.

Он отдал ей все — все что успел накопить, все что получил от Марори. Отбросив мечи, коснулся руками обезображенного ненавистью и ужасом лица. Вжал, выплескивая всего себя, раскручивая внутреннюю пружину.

Темная взвизгнула, дернулась, но Крэйл продолжал давить. Она полосовала его когтями, отбивалась, но каждый следующий удар был слабее предыдущего. А шанатар выжигал себя, выжигал ее.

Вопль Темной поднялся высоко в небеса и еще звучал там, когда та, которой так и не удалось стать настоящей богиней, перестала сопротивляться. Ее тело, иссушенное и покрывшееся паутиной трещин, больше не шевелилось. Опадающий вихрь уже разносил его в пыль, в ничто. И последнее, что увидел Крэйл, прежде чем рухнуть без сил, — погасший взгляд, в котором не осталось и капли разума. Только безумие.

— Мы победили! — Хель налетела на него вихрем, едва не сбила с ног.

Крэйл и без того едва держался на ногах. Не думал, что вообще выживет. Готов был подохнуть. Сил не осталось никаких. Тело нещадно болело… даже не болело — молило о забытье.

Надо только немного потерпеть. Теперь уже недолго.

В глазах Хель плескались восторг и триумф. Лицо раскраснелось. Крэйл отметил несколько свежих кровоподтеков и глубокую кровоточащую ссадину через всю щеку, но похоже девчонку это нисколько не беспокоило. — Мар?! Где она?! Я до последнего не верила, что все получится?

Крэйл попытался улыбнуться и понял, что впервые в жизни трусит. Трусит сказать в эти сверкающие глаза о смерти. Как это сделать?

— Где Мар? — Хель резко посерьезнела. Она крутила головой, пытаясь высмотреть сестру

Земля под ногами резко вздрогнула, в стороне вздыбилось несколько каменных шипов. Над головой загрохотала так, будто вот-вот расколются небеса. От неожиданности Хель не удержалась на ногах, грохнулась на задницу. Крэйл протянул ей руку, но девчонка и не подумала принять помощь.

— Тебе надо уходить, — глядя поверх ее головы, проговорил шанатар. — Сейчас здесь все развалится.

Армии не-мертвых больше не было. Без своей хозяйки твари тут же бежали. И на фоне многочисленных неподвижных тел отлично были видны уцелевшие первородные воины. Они с честью выполнили свой долг и теперь распадались, исчезали, чтобы получить долгожданное упокоение.

— Я не уйду без нее, — нахмурилась Хель.

— Уйдешь.

Их взгляды пересеклись.

Крэйла будто наотмашь саданули по лицу — основательно, отличным поставленным ударом, который способен раздробить челюсть.

— Ее больше нет. Я не смог… Я… Ее… Убил…

Слова разодрали глотку, заморозили легкие и пустили по венам поток сильнейшей кислоты.

Хель бросилась на него с гортанным рыком, с отчаянием самки, потерявшей своих детенышей. Она била, царапалась, норовила укусить. А Крэйл не сопротивлялся, не делал вообще ничего, чтобы хоть немного остудить ее ненависть. Ненависть, право на которую куплено пролитой кровью ее сестры.

Земля снова задрожала — и тут же раскололась на множество расщелин, из которых, получив неожиданную сеободу, повадили клубы раскаленного пара, где-то вверх взвились потоки пламени. Что- то загрохотало — уже и не понять, над головой ли или внизу. Мир вокруг будто раздирали крючьями. Точно рушились многовековые скрепы, удерживающее хрупкое равновесие изнанки реального мира.

Хель замерла с опущенными руками. Она тяжело дышала и, Крэйл отлично это видел, едва держалась, чтобы не зарыдать.

— Именно поэтому ты и должна уходить. — Он встал перед ней на одно колено, взял ее руки в свои. Хель не противилась. — Мар спасла всех нас. Всех, кто остался по ту сторону. И они должны это знать. Расскажи им всю правду. Больше некому.

И тут ее прорвало. Из разъяренной фурии Хель превратилась в обычную девчонку, которая больше не в силах сдерживать слезы.

Хаос стонал и рвался на части, корчился в агонии, а Хель безудержно рыдала на плече убийцы собственной сестры.

— А ты? — наконец сумела произнести она.

— Я останусь, — улыбнулся Крэйл. — Кто-то должен проследить, чтобы весь этот бардак наконец исчез. Мало ли что пойдет не так. К тому же… мое место рядом с Мар.

Хель зажмурилась, с силой закусила губу.

— Иди, — Крэйл осторожно высвободился из ее объятий.

Она хотела что-то сказать, но лишь громко хлюпнула носом, потом потянулась руками, с легкостью разорвала невидимую перегородку между мирами.

— Прощай, — кивнул ей шанатар.

Он сидел на высоком округлом валуне и прижимал к себе бездыханную Марори. Мечи остались валяться где-то там, в бушующем огненном пекле, в которое постепенно превращалось все вокруг. Нетронутыми паром и огнем остались лишь отдельные клочки земли. Но и они сдавали свои позиции, поддаваясь разрушительной стихии, запущенной смертью Темной.

Неба больше не существовало, вместо него клубилось бесформенное нечто, напоминающее сильно разросшуюся кляксу — живое и ненасытное сосредоточение «ничего», заполняющее собой все пространство над головой, с жадностью пожирающее все, до чего могло добраться.

— Знаешь, а это даже красиво, — проговорил Крэйл. — Хоть и очень страшно. Честное слово, я чуть не обделался, пока нашел это место. Не хотелось пропустить столько грандиозное зрелище.

— Он помолчал, наблюдая, как сверху опускаются чернильные отростки — зарождающиеся смерчи. Там, где они касались пламени, рождались и опадали беснующиеся потоки алого и черного, будто небеса и твердь все еще не могли смериться с тем, что совсем скоро станут одним целым. Одним ничем.

Порывы завывающего ветра метали в лицо Крэйла раскаленную шрапнель, но тот и не думал прятаться. Лишь заботливо укрыл голову Марори, не позволяя стихии поранить ее еще больше.

Глупость, но отчего-то она казалась очень важной.

— Я так много тебе не сказал. Все думал — будет еще время, когда все закончится. Да и не умею я говорить правильные нужные вещи. А теперь думаю — дурак. Говорил бы неправильные, пусть бы даже полную чушь. Но говорил.

В небольшом отдалении в воздухе буквально из ничего появилась светящаяся точка. Затем еще одна и еще. Зависшие между огнем и тьмой, они трепетали, будто пламя свечи на сквозняке. Трепетали, но не гасли.

— Зато теперь у меня полно слов. Времени правда немного. Знаешь… — на губах Крэйла на мгновение появилась улыбка, но тут же снова исчезла. — Я даже присмотрел комнату в доме, которую можно было бы переделать в детскую…

Черные смерчи рождались снова и снова. Они тянулись вниз, вцеплялись в огненное безумие и уже не отпускали его, высасывая из него всю мощь, всю энергию. Стало заметно темнее, ветер еще усилился, превратился почти в бурю. Крэйлу требовалось немало усилий, чтобы просто усидеть на месте.

Что ж, похоже, они не сгорят. Хаос исчезнет в непроглядной мгле, как только иссякнут его последние силы.

Мрак едва нарушали гаснущие языки пламени и странные святящиеся точки, мечущиеся в потоках ветра, точно самоубийцы в безумном танце. Вот за ними потянули белые росчерки. Вот они стали ярче… нет, не ярче — их самих стало больше. Светляки слетались со всех сторон, выныривали из кромешного мрака и тут же пускались в пляс, закручиваясь по спирали вокруг камня, на котором обосновался Крэйл. Постепенно их стало так много, что в своем мельтешении они поднялись высоко вверх, к самой мгле, образовав подобие светящегося столба. Свист ветра сделался нестерпимым. Шанатара будто заживо полосовали десятки циркулярных пил.

Свет резал глаза, выжигал их, проникал глубже, норовя обратить мозг в горстку пепла.

Крэйл закрыл собой Марори.

Нет, он не позволит стихии забрать ее у него!

— Ну вот и все, Кусака, — прошептал он, хотя не услышал бы собственный голос, ори во всю глотку.

Столб света взорвался всепоглощающим пламенем, накрыл, вдавил в камень, в Марори, обратил в прах, в ничто.

Он с трудом разлепил веки. Перед глазами все плыло. Дым, гарь, раскаленный воздух… и она — в ореоле белого свечения, всего в нескольких шагах от него.

— Что случилось?

— Мы умерли, — распухшим языком промямлил он.

Свечение вокруг нее быстро бледнело, пока не исчезло вовсе.

— Ты все же убил ее?

— Кого?

— Темную.

— Ты же просила.

Она шагнула к нему — обычная девчонка из прошлого, еще не измененная трансформацией, не обезображенная синяками и ранами.

— Тогда почему ты все еще здесь?

Она оглянулась, посмотрела вверх.

— Я там, где должен быть — с тобой.

Она присела рядом, едва касаясь, провела пальцами по его подбородку, откинула спутавшиеся волосы с лица.

— Мы победили, — несмело улыбнулась, будто не верила собственным словам. — Хаоса больше нет… скоро не станет.

— Кусака… — Крэйл протянул руку — и Марори обхватила ее ладонями — теплыми и мягкими.

— Не знаю, как… — замотала она головой. — Я — есть Хаос. И он отпускает меня.

— Ты жива?

— Не уверена, пока ты меня не поцелуешь, ископаемый шанатар, но давай сделаем это в другом месте.

Крэйл порывисто поднялся, почти вскочил на ноги — тело тут же отозвалось сотней раздробленных костей и порванных мышц, но на эти мелочи было плевать. Абсолютно плевать!

Марори улыбалась и плакала — слезы обильными ручьями текли по ее щекам.

— Неужели и могучий шанатар плачет, как девочка? — она коснулась его щеки.

— Ага. Подобрались две плаксы, — не стал отпираться Крэйл и сграбастал Мар в охапку. — Я люблю тебя, Кусака. И больше никуда не отпущу. Даже не пытайся улизнуть.

— И не надейся от меня избавиться, Клыкастый.

Марори сдернула тонкую завесу — и они, крепко держась за руки, шагнули в реальный мир.

Эпилог

Три года спустя

— Чувствую себя придурком.

Марроу с растерянным видом одернул манжеты идеально белой рубашки под пиджаком, потянул вниз рукава, расправил полы.

— Успокойся уже, Магистр. Отлично выглядишь.

Марори щелчком сбила с его плеча несуществующую пылинку, отступила, рассматривая эрелима со всей возможной строгостью. И когда он снова разволновался, от души засмеялась.

— Самый молодой в истории Эльхайма Магистр, «темная лошадка» среди претендентов и самый большой упрямец, насколько я помню.

Эрелим поморщился, как будто она основательно его пропесочила.

— Ты уже приготовил речь?

— Речь?

— Для студентов Первого круга. Ну, что ты как в первый раз?

— Потому что и есть в первый раз!

Марори старательно прятала улыбку, получая прямо-таки садистское удовольствие, доводя его до растерянности. Полгода он буквально выносил ей мозг, отказываясь подавать свою кандидатуру на должность Магистра Эльхайма, который в этом году должен был впервые распахнуть двери: еще не до конца отстроенный, но уже готовый встретить пополнение и возобновить занятия для старых студентов. В конце концов, пришлось брать инициативу в свои руки и заполнять заявку от его имени. Ну и повозилась же она: сперва собрать по крупицам его весьма скудную биографию, потом уговорить парочку дра'морских хакеров взломать почту несговорчивого эрелима, потом выпросить рекомендации у Дамиана и парочки преподавателей Эльхайма, которые видели эрелима в деле и сами не претендовали на место главы Эльхайма.

В общем, когда Марроу узнал, что прошел первый круг отбора и вошел в десятку претендентов, то все вокруг было схвачено и отступать упрямцу было некуда.

О том, что его взяли на место Магистра стало известно неделей позже. Событие как раз совпало с другой выдающейся новостью — Эашу готовился стать отцом и по этому поводу бедного инкуба не то что штормило — раскачивало так, что в пору было строить вокруг Дра'Мора еще один ряд стен. На всякий случай. Так что гудели на две «свадьбы». Марори до сих пор стыдилась того, что впервые в свои жизни немного перебрала. Крэйл, правда, не жаловался, но не упускал случая поддеть ее шуткой на тему того, что хоть клыков у нее теперь и нет, но кусаться она стала с еще большим азартом.

— Я горжусь тобой, Марроу, — уже совершенно серьезно сказала она и обняла его чуть крепче, чем положено обнимать друзей. Просто потому, что оба знали — они друг для друга все равно капельку больше, чем просто друзья. — Ты будешь более чем достойной заменой Флоранции.

— И позабочусь о том, чтобы о ее «подвигах» знал каждый эльх, — пообещал он, уткнувшись носом Марори в макушку. — Точно не хочешь перейти ко мне? В преподавательском составе как раз не хватает Мастера ближнего…

— Я — дра'морка, ты же знаешь. — Марори аккуратно, но настойчиво высвободилась из его объятий. — И здесь мой дом.

Он печально улыбнулся, кивнул.

Неловкую паузу разрушило появление Дамиана. Он придирчиво оценил эрелима, нахмурился, но так и не высказала своих соображений о его внешнем виде, потому что всем было ясно — Марроу понадобиться время, чтобы привыкнуть носить костюмы и деловой строгий вид. Чего уж греха таить — визуально на Магистра он тянул на «двоечку». Но зато в нем был стержень и принципы, которые — Марори в этом не сомневалась — эрелим сделает фундаментом нового Эльхайма. Даже если эти принципы будут слишком правильными.

— Пошли, и так с открытием затянули, — пробасил Дамиан, как всегда безупречный и идеальный, с начищенной до блеска серебряной рукоятью тяжелой трости.

И подтолкнул Марроу к выходу. Марори достала телефон, набрала номер Крэйла еще раз, нервно прикусила ноготь большого пальца. Гудки. Ну что за дела. Понятно, что у него дел невпроворот: шутка ли

— поднимать на ноги всю фармакологическую индустрию Вандрика! И все же он обещал, что успеет закончить с делами и приехать на открытие.

Марори выскользнула в коридор, где ее, словно ураган, смела Хель.

— Вот ты где! — Сестра смерила ее недовольным взглядом, но быстро остыла, стоило за ее спиной появиться крепкой фигуре Кула. Эти двое встречались уже больше года, но продолжали валять дурака и делать вид, что они просто «хорошие друзья». На тотализаторе «кто из этой парочки вскроется первым» Эашу, кажется, уже сколотил целое состояние. — Пойдешь в… этом?

Марори отмахнулась от ее привычных нападок и попыток нарядить ее в какое-то шелковое совершенство. Сама Хель в последнее время изменила своей страсти к гранжевому стилю и все больше углублялась в кружева и атлас. Похоже, именно так она взрослела.

— Знаешь, пойти на открытие в скучном черном костюме — это так… — Хель поелозила языком во рту, подбирая нужное слово.

— Это так по-моему, — подсказала Марори.

Из-за поворота появился Ниваль, а за ним, пытаясь на ходу стащить через голову галстук, широким шагом шел Крэйл.

Марори с облегчением выдохнула, даже не пытаясь спрятать счастливую улыбку.

За три года шанатар превратился в настоящего бога бизнеса: сменил рваные футболки и кожаные штаны на дизайнерские костюмы и начищенные туфли, но так и не научился завязывать галстук, мотивируя тем, что она, Марори, всегда будет возле него, чтобы помогать.

— Привет, Кусака, — он чуть не задушил ее в объятиях, оторвал от пола и, наплевав на всех вокруг, жадно поцеловал. — Соскучился, просто писец как

— И я соскучилась, — хныкнула она в ответ.

— Темные, меня от вас тошнит. — Хель приблизила два пальца ко рту, делая вид, будто хочет вызвать рвоту — и, подхватив Ниваля под руку, пошла по коридору.

— Кул, успокой уже ее, — попросил Крэйл, косясь на Кулгарда, который в отличие от своей подружки крайне положительно относился к проявлениям обычных человеческих чувств. — А то нарвется, не посмотрю, что она сестра моей жены — оторву ей уши. И ты того… хватит уже дурачком прикидываться.

— Тебя забыл спросить, — живо отбрил его Кул. — Мар, отлично выглядишь. Настоящий Мастер ближнего. И не слушай Хель — она, кажется, помешалась на идее сделать женственным ведь Дра'Мор.

— Это все от любви к одному грозному и строгому демону, — подразнила его Марори.

Кулгард разве что не покраснел: стушевался, что-то невнятно пробормотал в ответ и быстрым шагом догнал остальных.

— Наконец-то, я думал, их и не разогнать.

— Осторожнее, раздавишь меня!

— Да ладно, Кусака, тебе же нравится.

— Что у тебя там? — Она пробежала пальцами по его губам, вынуждая открыть рот и выставить язык. — Темные, Клыкастый, это же лавовый камень. Совсем из ума выжил?

Вместо ответа шанатар поцеловал ее еще сильнее и так жадно, что она чуть не задохнулась. Шутка ли — два недели в разлуке, тут в пору волком выть. А ведь у них вроде как медовый месяц,

— Ты просто невыносим, — тут же растаяла Марори. — Когда уже закончишь?

— Чуть-чуть осталось, Кусака. И, кстати. — Он сунул руку во внутренний карман пиджака, вынул узкий продолговатый футляр, вложил его Марори в ладонь. — Ти'аль передает привет и просит прощения, что не смог приехать на церемонию.

Ти'аль уже больше года возглавлял офицерский состав военных сил Объединенной армии. Хаос сгорел, но последствия его вторжения в мир все еще будоражили спокойствие мирных граждан. Радовало лишь то, что теперь за этим не стояло никакой грозной силы. Пройдет еще пара лет — и все окончательно устаканится.

Марори открыла футляр, потихоньку охнула, когда увидела на синей подушке крохотный, размером с палец, узкий осколок кристалла.

— Понятия не имею, где он его взял, — словно прочитав ее мысли, сказал Крэйл. — Сказал, что хотел выбросить, но решил, что тебе виднее, что с этим делать.

Кусочек кристалла, который она вынула у Крэйла из груди.

— Закажу для него цепочку. — Марори сжала осколок в ладони.

— Может ну его…

— Нет. Пусть напоминает мне о том, чтобы я никогда больше не отпускала тебя от себя, Клыкастый. Пойдем, Дамиан меня уволит, если церемония задержится еще хоть на минуту.

Во внутреннем дворе Дра'Мора было многолюдно — яблоку негде упасть. Проклятокровные и небеснорожденные студенты Дра'Мора и Эльхайма, теперь уже в форме обоих учебных заведений. Светлые среди Потрошителей, темные среди Адептов светлого Плетения. Так, как и должно быть. Как должно было быть давным-давно.

Пока еще внутренний двор Эльхайма приводили в порядок, Дамиан предложил провести церемонии начала нового учебного года в Дра'Море, в рамках взаимного сотрудничества и как залог дальнейшей крепкой дружбы и честного соперничества. Но Марроу уже вытребовал согласие на то, чтобы церемония в следующем году была уже в Эльхайме. Магистр Дамиан отделался размытым: «Ну, если ты за год его не развалишь».

— Слушай, что ты будешь с ними делать? — сказал Крэйл, когда все слова были сказаны, а Марори собиралась пойти навстречу своим подопечным — Первому кругу Потрошителей. — Зеленые же совсем. Хотя вот тот инкуб, кажется…

Марори стукнула шанатара в плечо. Да, она тоже заметила змеиный взгляд молодого инкуба и уже знала, что именно с него начнет демонстрацию того, что небольшой рост и отсутствие выраженных мышц

— не всегда равно слабости и беспомощности.

— На тебе ужин, Клыкастый.

— Предполагается, что я все блюда должен готовить или ты поможешь? — Он сделал вид, что раздавлен этой новостью.

— Именно — с тебя ужин, а с меня приятная новость.

— Что еще за новость, Кусака?

Вместо ответа она помахала ему рукой и поспешила навстречу ждущим студентам.

Интересно, как Крэйл отреагирует на известие о том, что скоро избавится от титула последнего ископаемого шанатара?

Послесловие: от авторов

Уважаемые, терпеливые и преданные читатели!

Ну вот и подошла к концу трилогия «Простокровка».

Это было долгое, не всегда простое и часто очень опасное приключение. Мы с Максимом хотим верить, что оно доставило вам приятные минуты чтения, пусть иногда и заставило понервничать, или погрустить, но, надеемся, все же подарило драйв, эмоции и позитив!

Мы благодарны вам за то, что история Марори не оставила вас равнодушной!

От всей души благодарим за вашу поддержку, отзывы, награды и чудесные, полные вдохновения комментарии! Надеемся, наша вот такая не совсем стандартная «академка» оставить след в вашей памяти и, возможно, потянет перечитать ее еще раз.

До встречи в новых книгах!

С теплом, всегда ваши, Сумасшедшая Айя и Здравомыслящий Максим:)

Content

Айя Субботина
Нифельшни из Хаоса

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая: Крэйл

Глава шестая

Глава седьмая: Крэйл

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая: Крэйл

Эпилог

Послесловие: от авторов