Александр Иванович Колпакиди, Александр Север

Литерные дела Лубянки

Вступление

В наши дни слова «террор» и «терроризм» прочно вошли в лексикон не только всех мировых СМИ, но и рядовых граждан практически всех государств мира. Однако зачастую между этими терминами не делают различия, что совершенно неверно. Впрочем, не следует винить в этом журналистов, поскольку еще сто лет назад в энциклопедиях давалось следующее определение террора:

«Террор (франц. Terreur, ужас), господство ужаса во время французской революции (от мая 1793 до 27 июля 1794); лица, стоявшие в то время во главе правления, называются террористами. “Белым террором” называют, вследствие белого знамени Бурбонов, кровавую реакцию после 1815»[1].

Однако, как уже говорилось, ставить знак равенства между террором и терроризмом нельзя. Дело в том, что террор — это политика репрессий со стороны государства против оппозиции для сохранения status quo, проводимая с помощью его силовых структур, терроризм — насилие, совершаемое представителями оппозиционных правительству группировок с целью вызвать панику среди населения, ослабить государственные институты и осуществить политические, религиозные или социально-экономические изменения в обществе. При этом орудием террора являются репрессии (явные и тайные), оружием терроризма — террористический акт. Необходимо также помнить, что история терроризма в его современном понимании начинается в XIX веке, в то время как история террора насчитывает более двух тысячелетий.

Первым государством, о котором достоверно известно, что в основу его внутренней политики были положены репрессии, являлась античная Спарта, спартанский государственный террор можно считать в определенной степени классическим. Особая форма государственного устройства Спарты привела к тому, что граждане-спартиоты были вынуждены постоянно считаться с возможностью восстания рабов-илотов, которые многократно превосходили их по численности. Поэтому для обеспечения своего господствующего положения спартанцы взяли на вооружение тотальный террор, направленный на всех без исключения илотов. Механизм этого террора получил название криптии, их описание встречается у многих античных авторов. Например, Плутарх говорит по этому поводу следующее:

«Вот как происходили криптии. Время от времени власти отправляли бродить по окрестностям молодых людей, считавшихся наиболее сообразительными, снабдив их только короткими мечами и самым необходимым запасом продовольствия. Днем они отдыхали, прячась по укромным уголкам, ночью, покинув свои убежища, умерщвляли всех илотов, каких захватывали на дорогах. Нередко они обходили и поля, убивая самых крепких и сильных илотов. Аристотель особо останавливался на том, что эфоры (Высшие должностные лица. — Прим. авт.), принимая власть, первым делом объявляли войну илотам, дабы узаконить убийство последних»[2].

Впрочем, необходимо добавить, что те или иные методы устрашения рабов присутствовали в любом античном государстве. Просто в Спарте ввиду того, что илоты являлись собственностью государства, для их подавления использовались не частные, а общественные институты.

Имели место во времена античности и убийства находящихся в эмиграции представителей оппозиции. Так, например, в 403 г. до н. э. 30 афинских тиранов во главе с Критием, опасаясь за свою власть, убедили спартанского полководца Лисандра в том, что скрывавшийся у персов его давний противник, бывший афинский стратег Алкивиад представляет угрозу для установленного им в Афинах порядка. В результате по требованию Лисандра персидский сатрап Сарнабаз отдал приказ убить Алкивиада.

Другой подобный случай связан с именем карфагенского полководца Ганнибала, непримиримого врага Рима. Потерпев после 18 лет непрерывной войны поражение от римлян в сражении при Заме (202 г. до н. э.), он был вынужден отправиться в изгнание на Восток, но воевать с Римом не прекратил. «Отцы-сенаторы, — пишет Корнелий Непот, — считавшие, что не будет им покоя, пока жив Ганнибал, отправили в Вифинию легатов с наказом требовать от царя, чтобы он не держал при себе злейшего врага Рима, но выдал его послам. Прусий не посмел отказать гостям и уперся лишь на том, что послы не должны требовать, чтобы он выдал Ганнибала лично, поскольку это нарушило бы долг гостеприимства. Пусть, мол, они сами ловят его, как могут, местоположение его будет найти легко»[3]. В результате дом, где проживал Ганнибал, был окружен вооруженными людьми, и он, не видя выхода, покончил с собой.

Во времена Римской империи императоры также проводили политику террора против сенатской оппозиции, орудием которого были силовые структуры того времени — преторианские когорты. Смысл проводимого императорами террора заключался в искоренении остатков республиканских государственных институтов и укреплении институтов имперских. При этом репрессии практически не касались других сословий (всадничество, плебс), сопротивление со стороны сенатской оппозиции выражалось отдельными заговорами, да и то только в тех случаях, когда террор приобретал массовый характер и начинал угрожать самому существованию Римского государства.

В Средние века террора как такового фактически не было. Разумеется, на заговоры правители отвечали репрессиями, но они носили ограниченный и узконаправленный характер. Так, например, на французского короля Генриха IV Наваррского покушались постоянно: в 1593 году — Легер, в 1594 году — Жан Шостель, в 1595 году — доминиканец Ридиго, в августе 1596 году — Жан Гуедон, потом и его брат и т. д. Все они были католиками-фанатиками, но никаких репрессий в отношении церкви не отмечалось. Что касается убийства Генриха IV религиозным фанатиком Франсуа Равальяком, то общество охарактеризовало его как злостное преступление. После казни Равальяка его тело было разорвано на куски сторонниками Генриха IV, но репрессий со стороны властей не было вообще.

Если говорить о России, то впервые террор как государственную политику применил Иван IV Грозный, создавший для этого специальный орган — опричнину. Причиной репрессий стал спор между Иваном IV и боярством о дальнейшем пути развития государственной власти. Бояре отстаивали западный путь развития государства. В качестве идеала им виделось устройство Польши, где король был выборной фигурой, действия которого находились в прямой зависимости от воли шляхетства и магнатов. Иван стремился к самодержавной форме правления, опираясь на идею божественности ее происхождения. В связи с этим террор затронул все слои населения России — боярство, высшее духовенство, служилых и приказных людей, посадские верхи, крестьянство. В результате выбранная Иваном IV модель государственного устройства была реализована, но оказалась неустойчивой, к тому же достигнута страшной ценой — к концу его царствования до 90 % пахотных земель не засеивалось, крестьянство массово бежало на юг, страна была разорена. Дальнейшими последствиями террора Ивана IV были т. н. «Смутное время», польская интервенция и, как итог, установление института крепостничества.

Однако необходимо отметить, что Иван IV ни разу не пытался физически устранить своих противников, бежавших за границу.

Даже князю Андрею Курбскому он посылал не наемных убийц, а гневные письма. Покушаться на жизнь покинувшего его удел подданного ему даже не приходило в голову. Так же и Петр I, преследуя оппозицию внутри страны, бежавшего в сентябре 1716 года в Австрию наследника престола царевича Алексея не убил, не похитил, а хитростью уговорил вернуться обратно. Исключением на этом фоне выглядит похищение из Италии в 1775 году самозваной княжны Таракановой, совершенное графом Алексеем Орловым по приказу Екатерины II. Здесь необходимо учесть и то обстоятельство, что самозванка претендовала на российский престол, называя себя незаконнорожденной дочерью императрицы Елизаветы. А Екатерина II, когда дело касалось ее права царствовать в России, забывала о своем гуманизме и была беспощадной.

Что касается террора как государственной политики, то вновь он появляется на исторической сцене после Великой французской революции, когда новая историческая формация завоевывала себе место под солнцем. При этом применение репрессий оправдывалось необходимостью защиты завоеваний революции от заговоров монархистов, что можно проследить, например, по высказываниям Марата в декабре 1790 года.

«Перестаньте же напрасно терять время на обдумывание средств обороны, у вас осталось только одно из них — именно то, которое я рекомендовал уже столько раз: всеобщее восстание и народная расправа… Перебейте без всякой пощады весь парижский Генеральный штаб, всех депутатов Национального собрания — попов и приверженцев министерства, всех известных приспешников деспотизма… Шесть месяцев тому назад пятисот, шестисот голов было бы достаточно для того, чтобы отвлечь вас от развернувшейся бездны. Теперь, когда вы неразумно позволили вашим неумолимым врагам составлять заговоры и накапливать силы, возможно, потребуется отрубить пять-шесть тысяч голов; но если бы даже пришлось отрубить двадцать тысяч, нельзя колебаться ни одной минуты»[4].

«Не давайте себя усыпить, — обращался он к федератам 7 августа (1792 год. — Прим. авт.). — Держите как заложников Людовика XVI, его жену, его сына, его министров, всех ваших вероломных представителей… Вот изменники, наказания которых должна требовать нация и которых она должна прежде всего принести в жертву для общественного спасения»[5].

В дальнейшем террор под теми же знаменами шел по нарастающей, особенно после того, как одна партия (в данном случае Якобинский клуб) полностью подменила собой как исполнительную, так и законодательную и судебную власть. Столкнувшись с многочисленными, прежде всего экономическими, трудностями, якобинцы нашли в терроре способ удержаться у власти, что отмечал еще в XIX веке историк Т. Карлейль: «Что может противопоставить якобинский Конвент всем неисчислимым трудностям, ужасам и бедствиям? Неспособный рассчитывать дух и анархическое безумие санкюлотства! Наши враги теснят нас, говорит Дантон, но покорить нас им не удастся; “скорее мы обратим в пепел Францию”»[6].

Он же приводит и многочисленные примеры репрессий:

«Более ужасный закон («Закон о подозрительных». — Прим. авт.) никогда не управлял ни одной нацией. Все тюрьмы и арестные дома на французской земле переполнены людьми до самой кровли; 44 тысячи комитетов, подобно 44 тысячам жнецов и собирателей колосьев, очищают Францию, собирают свою жатву и складывают в эти дома. Это жатва аристократических плевел! Мало того, из опасения, что сорок четыре тысячи, каждая на своем жатвенном поле, окажутся недостаточными, учреждается на подмогу им странствующая “революционная армия” в шесть тысяч человек под командой надежных капитанов; она будет обходить всю страну и вмешиваться там, где найдет, что жатвенная работа ведется недостаточно энергично. Так просили муниципалитет и Мать патриотизм (То есть Якобинский клуб. — Прим. авт.), так постановил Конвент. Да исчезнут все аристократы, федералисты, все господа! Да вострепещет все человечество! Почва страны должна быть очищена местью!»[7]

Однако и якобинцы не практиковали преследование оппозиции за рубежом. Впервые на это пошел Наполеон. По его приказу 21 марта 1804 года на территории суверенного Баденского княжества был захвачен дальний родственник Бурбонов герцог Энгиенский. Его доставили во Францию, в тот же день формально осудили военным судом и расстреляли в Венсеннском замке. Впрочем, справедливости ради необходимо отметить, что Наполеон до конца своих дней раскаивался в содеянном и каждый раз обвинял в случившемся министров (прежде всего Талейрана), что в других случаях ему было не свойственно.

В XIX веке террор как государственная политика постепенно отходит на задний план, уступая место экономическим методам принуждения. Но в это же самое время на исторической сцене появляется терроризм — национально-освободительный и революционный (политический). При этом национально-освободительный терроризм наблюдался как в Азии (в Индии — антибританский, в Корее — антияпонский, во Вьетнаме — антифранцузский), так и в Европе (в Ирландии — антианглийский, в Армении и Македонии — антитурецкий, в Боснии и Галиции — антиавстрийский и т. д.). Что же касается терроризма революционного, то это явление чисто европейское. Первыми терактами чаще всего называют убийство Карлом Людвигом Зандом русского агента писателя Августа Коцебу 23 марта 1819 году в Германии и убийство герцога Шарля-Фердинанда Беррийского 13 февраля 1820 г. Наследник Бурбонов был убит седельщиком Пьером-Луи Лувелем при выходе из театра Гранд-Опера в Париже во Франции. Причем в первом случае теракт должен был «освободить» Европу от политического диктата России, во втором — пресечь наследование престола династией Бурбонов — для становления во Франции республики.

Дальнейшее развитие политический терроризм получил во время революционного подъема 1830–1840 годов в Европе. Именно тогда начала распространяться идеология анархизма и связанный с ней терроризм. Достаточно будет сказать, что практически все государства Европы в той или иной мере ощутили на себе террористические вылазки анархистов, понятия «анархист» и «террорист» стали синонимами. Тогда же появилось на свет учение К. Маркса, который также не отрицал терроризма. Недаром в своих работах он писал, что «существует лишь одно средство сократить, упростить и концентрировать кровожадную агонию старого общества и кровавые муки нового общества, только одно средство — революционный терроризм». Но если в Европе, правовое сознание населения которой стояло достаточно высоко, терроризм в целом был подвергнут осуждению, то в России, где понятие «право» отсутствовало практически у всех сословий, он нашел благодатную почву.

Первым в России публично в 1862 году признал терроризм как нормальное средство для достижения политических и социальных изменений общества бывший студент Московского университета Петр Заичневский, автор прокламации «Молодая Россия». «Мы изучили историю Запада, — писал он, — и это изучение не прошло для нас даром; мы будем последовательнее не только жалких революционеров 48 года, но и великих террористов 92 года, мы не испугаемся, если увидим, что для ниспровержения современного порядка приходится пролить втрое больше крови, чем пролито якобинцами в 90-х годах»[8].

Эпоха практического терроризма началась в России 4 апреля 1866 года, когда Дмитрий Каракозов неудачно стрелял в Александра II. Дальнейшее развитие революционного движения привело к тому, что в 1879 году организация «Земля и воля», ставившая своей целью освобождение крестьянства и наделение его землей, раскололась на две группы, причем вторая, «Народная воля», встала на путь терроризма, посчитав его единственно возможным инструментом борьбы за политические свободы, против произвола властей. Народовольцы подготовили 7 покушений на Александра II, последнее из которых, 1 марта 1881 года, закончилось убийством царя. «Народная воля» послужила прообразом всех последующих террористических организаций. Так, в декабре 1886 года А. Ульяновым и П. Шевыревым была основана «Террористическая фракция» «Народной воли», ставящая целью установление в России социалистического строя путем дезорганизации правительства посредством террористических актов. Впрочем, эта организация была быстро раскрыта и задуманное покушение на Александра III не произошло. А в октябре 1901 года из народнических групп была создана партия эсеров, при которой образовалась знаменитая Боевая организация во главе с Г. Гершуни для организации терактов с целью истребления крупных царских сановников.

В результате начиная с 1881 года от рук террористов пали Александр II, великий князь Сергей Александрович, министры Н.П. Боголепов, Д.С. Сипягин, В.К. Плеве, множество прокуроров, губернаторов, полицейских чинов, попутно с которыми гибли ни в чем не повинные люди. Завершил список жертв террористов П.А. Столыпин, убитый 1 сентября 1911 года в киевском оперном театре[9]. Особо массовым он был в годы первой русской революции, когда по стране практически бесконтрольно со стороны революционных партий действовали боевые летучие отряды, порой сами определявшие свои цели, что не приветствовалось их политическим руководством. Итоговая статистика (возможно, завышенная) деятельности революционеров — 4500 чиновников различного ранга и около 17 тысяч мирного, ни в чем не повинного населения.

Разумеется, свои боевые террористические организации были не только у народников или эсеров, но и у анархистов, максималистов, национальных революционных партий (финнов, поляков, латышей, евреев, представителей народов Кавказа), были они также и у большевиков. Причем самые массовые и «серьезные». Недаром Ленин еще в статье «С чего начать» писал, что «принципиально мы никогда не отказывались и не можем отказываться от террора»[10]. Ленин в 1905 году, забыв о своих обвинениях против эсеров в «революционном авантюризме», потребовал от большевистских организаций, и прежде всего от недавно созданной Л. Красиным Боевой технической организации при ЦК РСДРП, перехода к партизанской борьбе.

«Я с ужасом, ей-богу, с ужасом вижу, что о бомбах говорят больше полугода и ни одной не сделали! — писал он в Боевой комитет при Санкт-Петербургском комитете РСДРП. — Основывайте тотчас боевые дружины везде и повсюду и у студентов, и у рабочих особенно, и т. д… и т. п… Пусть тотчас вооружаются сами, кто как может, кто револьвером, кто тряпкой с керосином для поджога и т. д…

Отряды должны тотчас же начать военное обучение на немедленных операциях, тотчас же. Одни сейчас же предпримут убийство шпика, взрыв полицейского участка, другие — нападение на банк для конфискации средств для восстания… Пусть каждый отряд учится хотя бы на избиении городовых: десятки жертв окупятся с лихвой тем, что дадут сотни опытных бойцов, которые завтра поведут за собой сотни тысяч»[11].

После спада революционного движения 1905–1906 годов Боевая техническая организация и боевые организации при комитетах РСДРП переориентировались главным образом на «эксы». Причем грабежи государственных учреждений и частных лиц проводились большевиками со столь необычайным размахом, что многие партийные лидеры стали говорить, что «эксы» и подобные им «партизанские действия» способны дискредитировать партию в глазах ее сторонников и посеять семена внутренней деморализации. В результате вопрос об «эксах» обсуждался на двух совместных съездах большевиков и меньшевиков. На IV съезде РСДРП в 1906 году большевики во главе с Лениным предлагали признать допустимыми экспроприации государственных денежных средств на нужды восстания при условии контроля за ними со стороны партии. Но меньшевики и часть большевиков проголосовали против, и это предложение ленинцев не прошло. Н V съезде РСДРП в 1907 году большевики вновь поставили вопрос о разрешении экспроприации казенного имущества при условии самого строгого контроля со стороны партии, но большинство проголосовало за резолюцию меньшевиков, воспрещающую «эксы». (Ленин и его сторонники голосовали против этой резолюции.)

Однако резолюции IV и V съездов партии не выполнялись, большевики организовали «военно-техническое бюро» для добывания денежных средств, а также закупок и производства оружия для боевых групп. Боевые организации большевиков продолжали проводить «эксы» и другие «партизанские действия». Достаточно назвать знаменитую экспроприацию на Эриванской площади в Тифлисе 13 июня 1907 года, проведенную под руководством знаменитого Камо, во время которой погибло три человека (добычей боевиков стала 241 тыс. руб.). Более того, именно в этот период в политическом лексиконе революционных партий появилось понятие «лбовщина», связанное с именем видного уральского боевика Александра Лбова, создавшего партизанский отряд.

Несмотря на запрещение «эксов», он продолжил грабежи «на нужды революции» и вскоре стал заурядным бандитом-уголовником, его боевая дружина выродилась в обычную банду.

Но не только «эксами» занимались боевые дружины. Например, в 1905 году группа боевиков под руководством Христофора Салныня (о нем чуть позже) освободила из Рижской центральной тюрьмы группу заключенных боевиков, в том числе члена ЦК Латвийской партии Лацис-Крюгера, рабочего Шлессера и Петерса, брата будущего знаменитого чекиста, ожидавших смертного приговора по делу об организации изготовления ручных бомб на заводе «Феникс». Вечером 7 сентября 1905 года группа из 15 боевиков во главе с Салнынем, одетым в студенческую шинель, на которую были пришиты офицерские погоны, ворвалась в тюрьму и с боем освободила заключенных. Эта акция получила широкий резонанс не только в России, но и за рубежом. Так, например, женевская газета «Le Temps» от 9 сентября 1905 года по этому поводу писала:

«Позапрошлой ночью группа в 70 человек напала на Рижскую центральную тюрьму, перерезала телефонные линии и посредством веревочных лестниц влезла в тюремный двор, где после жаркой стычки было убито двое тюремных сторожей и трое тяжело ранено. Манифестанты освободили тогда двоих политических, которые находились под военным судом и ждали смертного приговора. Во время преследования манифестантов, которые успели скрыться, за исключением двух, подвергшихся аресту, был убит один агент и ранено несколько полицейских».

В том же 1905 году большевики совместно с эсерами и финскими националистами предприняли попытку доставить в Россию огромную партию оружия, закупленную при помощи японского военного атташе в Швеции (35 000 винтовок системы «Росс» и 7 500 000 патронов к ним, 30 000 револьверов и несколько тонн динамита). В августе оружие было погружено в Гамбурге на пароход «Эллен», в Северном море перегружено на судно «Джон Графтон» под британском флагом. Однако в финских шхерах недалеко от Кеми капитан судна Янструтман заблудился и привлек внимание береговой охраны и таможни. В результате корабль пришлось взорвать, но еще долго финские рыбаки подрабатывали ловлей «огнестрельных рыбок».

Еще более дерзкие замыслы вынашивались большевиками в 1906–1907 годах, о чем можно судить по письму активного участника революции 1905 года Николая Буренина пролетарскому писателю Максиму Горькому. «Об этом никто из старых товарищей никогда не напишет, — сообщал М. Горькому Буренин. — А есть совершенно изумительные вещи, например, как собирались украсть Николая II, и это не анекдот, а факт, об этом серьезно советовались с Красиным и Владимиром Лениным»[12].

Идею похитить царя предложил Красину Александр Игнатьев, сын генерала и действительного статского советника, вступивший в РСДРП в 1903 году. Бывая в Новом Петергофе, Игнатьев близко сошелся с казаками, служившими в царском конвое, и узнал, что они имеют претензии к царю. В частности, казаки были недовольны тем, что на высшие командные должности в казачьих войсках назначают выходцев из остзейских баронов. Тогда у Игнатьева созрел замысел использовать казаков для похищения царя. О своем плане он рассказал Буренину, тот, в свою очередь, Красину. Красин долго обсуждал его с Игнатьевым, делал замечания, вносил предложения, после чего доложил о нем Ленину. Однако Ленин санкционировать похищение отказался, назвав его авантюрой, которая только отвлечет силы, необходимые для более важной работы. Но при этом не только не высказал неудовольствия автору проекта, а наоборот, похвалил за революционную инициативу.

Удивляться столь широкому и быстрому распространению идеологии и практики терроризма не стоит. Дело в том, что к началу ХХ века в России подросло целое поколение, для которого революционная деятельность в целом и террористическая в частности стала не только этическим идеалом, но и политической необходимостью, поскольку недалекий и упрямый Николай II сопротивлялся проведению любых реформ, необходимость которых понимало подавляющее большинство граждан страны. В годы первой русской революции этот тип — боевика — стал чрезвычайно распространен, причем среди членов всех революционных партий, но особенно среди эсеров и большевиков.

После Октябрьской революции очень многие из этих революционеров-боевиков стали крупными советскими государственными деятелями, сотрудниками спецслужб и привнесли свой дореволюционный опыт в практику работы государственных органов.

Примером могут служить первые годы революционной деятельности одного из руководителей советской военной разведки Яна Карловича Берзина, настоящее имя которого было Петерис Кюзис. Он родился 13 ноября 1890 года в имении Клигене Яунпилсской волости Рижского уезда Лифляндской губернии в семье батраков. Бедняки-родители не могли устроить сына в гимназию или реальное училище, и он с большим трудом поступил в учительскую семинарию, готовящую учителей для начальных сельских школ. Поэтому не стоит удивляться тому, что в октябре 1904 года юный Петерис вместе с другими учащимися семинарии принял участие в демонстрациях против царизма, в 1905 году вступил в РСДРП. После начала революции 1905 года он записался в народную милицию и принимал участие в нападениях на казаков, посланных усмирить восставших. В январе 1906 года он был задержан, но сразу после освобождения вернулся к вооруженной борьбе, уйдя к «лесным братьям».

В мае 1906 года во время облавы на отряд «лесных братьев» Берзин был трижды ранен (в ногу, плечо и голову) и захвачен в плен.

После лечения в госпитале он в 1907 году предстал в Ревеле перед военно-полевым судом, который приговорил его к смертной казни. Но так как он к моменту вынесения приговора был несовершеннолетним, то смертная казнь ему была заменена. На повторном заседании суда Берзина приговорили к 8 годам тюремного заключения, которые ввиду несовершеннолетия подсудимого позднее сократили до 2 лет. В результате в 1909 году он вышел на свободу и вновь вернулся к революционной борьбе.

А вот начало революционной деятельности другого старого большевика из батраков и будущего друга и соратника Берзина, упомянутого выше Христофора («Гришки») Салныня, который в 1920—1930-х годах был в Разведупре РККА основным специалистом по «активке», т. е. боевым спецоперациям за рубежом. В своей автобиографии, датированной 30 мая 1931 года, он так описывает свою деятельность в 1904–1905 годах в Риге:

«Из нескольких членов наших кружков (Латвийской социал-демократической организации. — Прим. авт.) уже в начале 1904 г. была создана небольшая группа, человек 4–5, “боевиков”, обязанностью которых было, кроме другой партработы, еще пойти по требованию в другие районы около заводов или фабрик и “проучить” дубинкой тех мастеров или лизунов из рабочих, которые делали доносы на наших товарищей перед дир. завода и полиции или как-либо иначе вредили рев. движению.

Скоро после январских дней 1905 г. и расстрела рабочих-демонстрантов в Риге у железного моста начали формироваться группы “боевиков” из наиболее активных молодых рабочих заводов и фабрик, а также среди учащейся молодежи, и я целиком ушел на эту работу.

Такая же группа была создана и в нашем районе, и я стал ее руководителем»[13].

Тогда же группа боевиков убила священника Натауской церкви и одновременно агента рижской охранки барона Шиллинга, а 7 сентября 1905 года, как уже говорилось, Салнынь руководил нападением на Рижскую центральную тюрьму, после которого был вынужден уехать из Риги, но боевой деятельности не прекратил. Он участвовал в нападении на волостное правление в Матиси, стычке с отрядом самообороны немецких баронов в местечке Масалац, в конце сентября был направлен в Швейцарию для покупки оружия. Вернувшись в октябре в Прибалтику, Салнынь принимал участие в боях крестьянских повстанческих отрядов с казаками под Либавой, 17 января 1906 года возглавил вооруженное нападение на Рижское полицейское управление, в результате чего было освобождено 6 революционеров. Вскоре после этого Салнынь с группой рижских боевиков уехал в Петроград, где стал членом Боевой технической группы Петроградского комитета РСДРП(б). Затем в Баку он принимал участие в ликвидации провокатора матроса Феодора (в этом деле также участвовал будущий прокурор и министр иностранных дел СССР Андрей Вышинский, осужденный после этого царским судом к двум годам заключения), затем опять вернулся в Прибалтику. Летом 1906 года во время экспроприации 28 тысяч рублей из почтового отделения в Либаве Салнынь был задержан полицией, но буквально сразу бежал из-под стражи. Позднее его еще дважды арестовывали, но каждый раз ему удавалось вырваться на свободу.

В марте 1907 года Салнынь вернулся в Петроград и продолжил работу в БТГ. Его главной задачей в это время была переправка из Европы в Россию оружия и партийной литературы. С этой целью летом 1907 года он выезжал в Англию и Бельгию, откуда с помощью своей сестры Екатерины доставил через Ригу в Петроград Красину большую партию маузеров, браунингов и взрывателей к бомбам. В 1908 году Салнынь обосновался в Лондоне, где содержал конспиративную квартиру БТГ. В период с 1908 по 1912 год он занимался переправкой в Латвию революционной литературы, также выезжал в Берлин для организации освобождения арестованного немецкой полицией Камо.

Несколько меньше «боевой» дореволюционный стаж у другого советского мастера спецопераций, начальника Особой группы при наркоме НКВД Якова Серебрянского. Он родился 26 ноября 1892 года в Минске в семье бедного еврея, работавшего сначала подмастерьем у часовщика, затем — у приказчика. В 1908 году Яков окончил городское 4-классное училище, во время учебы в котором в 1907 году вступил в ученическую организацию эсеров, через год — в партию эсеров-максималистов. В качестве боевика он принимал участие в нападениях на сотрудников охранки, организовавших в городе еврейские погромы, но уже в мае 1909 года за хранение «переписки преступного содержания» и по подозрению в соучастии в убийстве начальника Минской тюрьмы был арестован и брошен за решетку.

Весной 1910 года Серебрянского освободили и административно выслали в Витебск. Там с апреля 1910 года он работал элетромонтером на местной электростанции, пока в августе 1912 года не был призван в армию. Служил он в Харькове рядовым 122-го Тамбовского полка, когда началась Первая мировая война, вместе с 105-м Оренбургским полком был направлен на Западный фронт. 1915 год Серебрянский встретил в Баку, где с февраля работал электромонтером сначала на газовом заводе, потом на нефтепромыслах. В Баку и застала его Февральская революция, после которой он вновь активно включился в политическую борьбу в рядах партии эсеров.

Надо сказать, что биографии многих других будущих чекистов и работников Разведупра мало отличаются от приведенных выше. Поэтому, когда после Октябрьской революции они начали свои карьеры в советских спецслужбах, обращение к жестким силовым методам работы не было для них чем-нибудь, из ряда вон выходящим.

Впрочем, это была не единственная причина. Гораздо важнее было то обстоятельство, что в годы последовавшей после революции необычайно ожесточенной и кровопролитной трехлетней Гражданской войны политические убийства стали делом вполне привычным и обыденным. Террористы убивали большевистских вождей, офицеры-монархисты убивали эсеров, красные подпольщики (большевики, левые эсеры и анархисты) повсеместно убивали своих врагов (покалечили генерала Баратова, убили атамана Ляхова и др.), а также и предателей в собственных рядах. Можно сказать, что Гражданская война воспитала в России новое поколение террористов, причем в обоих лагерях. Поэтому когда мы говорим, что советское руководство санкционировало ликвидацию особо опасных врагов народной власти, необходимо понимать, что эта практика была порождением Гражданской войны, а крайние меры — вызваны необходимостью. Это особенно очевидно на примере спецопераций, проведенных чекистами и военными разведчиками против атамана Дутова, полковника Сидорова или генерал-хорунжего Юрко Тютюника. Именно их реваншистские планы и погубили этих тупоголовых «героев», а отнюдь не злобная мстительность «кровавой гэбни».

В сложившихся после Гражданской войны условиях у большевиков просто не было иного выхода, как нейтрализовать этих бешеных собак, которые и сами не жили, и другим не давали. В определенном смысле им даже оказали бесценную услугу, вовремя остановив их неизбежное падение и превратив в героев-мучеников, предоставив трудолюбивым историкам, вроде А.В. Ганина, создавать свои солидные биографические труды.

Теперь несколько слов о российских спецслужбах. Они начали зарождаться в России еще в период создания централизованного государства. Следующим этапом их формирования можно считать опричников, являвшихся личным вооруженным отрядом Ивана Грозного и занимавшихся оперативной (разведывательной и контрразведывательной, в том числе и в войсках) и следственной деятельностью и обладавших чрезвычайными полномочиями.

Образование, уже в царствование Алексея Михайловича, Приказа тайных дел преследовало, кроме множества других, одну из важных задач правления — охранительную — борьбу с внутренней оппозицией, так же как и организация ВЧК в 1917 году. Но если в СССР значение и престиж подразделений госбезопасности, занимавшихся «внутренними врагами», уже к 1940-м годам уступали контрразведывательным и разведывательным подразделениям — т. е. внешние враги вызывали больше опасений, чем внутренние, — то в Российской империи главными противниками спецслужб были всевозможные «крамольники и мятежники», хотя агентурно-контрразведывательная работа против них не всегда давала должные результаты. Не были предотвращены ни одно из крупных крестьянских восстаний, ни дворцовые перевороты 1741, 1762 и 1801 годов, ни выступление декабристов в 1825 году. Причиной этому во многом служила ведомственная разобщенность существовавших к началу XIX века структур, занимавшихся вопросами политического сыска и контршпионажа. Параллелизм и дублирование этих специфических функций были частично преодолены с созданием в 1826 году III отделения, которое, обладая широкими полномочиями, действовало довольно успешно: считается, что ему в основном приходилось бороться с малочисленными студенческими кружками и следить за ссыльными декабристами, однако оно пыталось охватить всеобъемлющим контролем все сферы духовной и общественной жизни. III отделение надзирало за театрами, деятелями литературы, журналистами, прессой в целом, раскольниками и т. д. Но вооруженное восстание в Польше (1830–1831 гг.) не удалось предотвратить.

В царствование Александра II история практически повторилась. Нельзя не отметить следующее: власть успешно раскрывала малочисленные революционные организации, была осведомлена о деятельности польских патриотических организаций и пыталась, но не смогла предотвратить новое польское восстание 1863–1864 гг. Однако покушение на императора 1 марта 1881 года, несмотря на предпринятые меры, увенчалось успехом.

Успешная борьба с революционным движением в 1880—1890-х гг. стала возможной благодаря не только и не столько профессионализму жандармов, сколько общему спаду революционной ситуации.

В правление последнего русского императора отдельные тактические успехи спецслужб связаны с широко применявшимся методом провокации, а провалы были, опять же, грандиозными — чего стоили одни многочисленные политические убийства, в том числе таких высокопоставленных лиц, как великий князь Сергей Александрович и П.А. Столыпин. Саму монархию царским спецслужбам также спасти не удалось. Не стоит даже упоминать, что не справились со своими задачами и аналогичные структуры при Временном правительстве.

Большевики, создавшие ВЧК, после своих первых неудач (ярославский мятеж и левоэсеровское выступление 6 июля 1918 г.) в ходе Гражданской войны разгромили вооруженную оппозицию, которую пришлось добивать в 1920—1930-е годы (ликвидация всевозможных внутренних и зарубежных политических банд и крестьянских восстаний). К началу Великой Отечественной войны в стране не было сильных и организованных антиправительственных структур, однако массовые репрессии в конце 30-х гг. уничтожили сотни тысяч ни в чем не повинных (но оболганных или спровоцированных) советских людей, в том числе и чекистов. В дальнейшем органы КГБ по-прежнему успешно выполняли свои основные, прежде всего контрразведывательные, функции. Что же касается их деятельности в период перестройки, то главную ответственность за действия, приведшие к изменению социального строя, несут дураки и предатели в руководящих структурах КПСС и Советского правительства — единственные, кто был способен парализовать деятельность спецслужб.

Контрразведывательная функция органов госбезопасности, значение которой резко возросло после Октября 1917 года и которая в наше время явно не является главной в работе Федеральной службы безопасности Российской Федерации, оставалась неизменной со времени зарождения российских спецслужб. Изменения носили в основном технический характер. А вот разведка в XVIII–XIX вв. велась эпизодически, в основном по военной и дипломатической линии. Со времен Николая I главной задачей Заграничной агентуры русской тайной полиции было наблюдение за русской эмиграцией, и только с созданием советской разведки деятельность этой службы была поставлена на серьезную, научную основу. Успехи царской и советской разведок вряд ли могут быть сравнимы.

Деятельность военной контрразведки начинается со времен Отечественной войны 1812 года, когда появляется Высшая военная (позднее военно-секретная) полиция. Постепенно, начиная с восстания декабристов, когда армия перестает быть опорой режима, контрразведывательные функции таких учреждений уступают место функциям охранительным, поиску «крамолы». Создание в 1903 году контрразведывательного подразделения в военном ведомстве не очень изменило ситуацию — тем более что новая структура состояла в основном из жандармов, как и последующие спецслужбы белых правительств. Впрочем, таких широких оперативных возможностей, как Особые отделы в Рабоче-крестьянской Красной армии, а затем в Советской армии, царские органы военной контрразведки не имели. Особые отделы оставались в армии как форма недоверия к военным специалистам, и их полномочия постоянно расширялись. Правда, в 1930 году они были объединены с органами контрразведки, и окончательное (на сегодняшний день) их разъединение состоялось в 1936 году, в преддверии предстоявших в Красной армии репрессий. После двух экспериментов (в феврале 1941 года и в апреле 1943 года) по передаче Особых отделов в военное ведомство они вернулись в систему госбезопасности.

Вопросами экономики занимались еще III отделение и МВД Российской империи, но создание отдельной структуры произошло при большевиках, организовавших отдел по борьбе со спекуляцией ВЧК, далее существовавший в виде Экономического управления, а в наше время — Департамента экономической безопасности ФСБ. Аналогичные органы на транспорте также существуют еще с жандармских времен. Охрана первых лиц государства, которой при царизме спецслужбы занимались вместе с военными структурами, окончательно перешла в ведение органов госбезопасности в 1935 году и после реорганизации КГБ в 1991 году осуществляется выделенной в самостоятельное ведомство Федеральной службой охраны РФ.

Органы пограничной стражи, существовавшие до революции в виде самостоятельной структуры и претерпевшие за 100 лет многочисленные преобразования, с 1991 года стали отдельным ведомством — Федеральной пограничной службой РФ, а с 2003 года снова входят в состав Федеральной службы безопасности РФ. Таким образом, рассматривая историю отдельных подразделений системы органов государственной безопасности в России, можно проследить в отдельных случаях преемственность их функций в течение всей истории нашего государства.

Среди функций спецслужб в России, так же как и в других странах, было проведение операций, направленных против врагов существующего строя как на своей территории, так и за границей и против режимов недружественных государств во время конфликтов между ними и Россией/СССР. Такие действия предпринимались и до 1917 года — например, акции Заграничной агентуры Департамента полиции и ее руководителя П.И. Рачковского против эмигрантов-народовольцев (нападение на типографию в Женеве и др.).

Наибольший размах эти операции приобрели сразу же после окончания Гражданской войны 1918–1921 годов, когда за рубежами России оказалось около 2 миллионов эмигрантов, среди которых были тысячи реваншистов, непримиримых врагов нового народного строя, имевших боевой опыт и мечтавших о возврате утраченных привилегий. Тому свидетельство — деятельность белоэмигрантских организаций, в первую очередь Российского общевоинского союза (РОВС), развернувшего активную работу в Европе и Азии и засылавшего не только группы вооруженных боевиков, но и целые отряды на советскую территорию.

Следствием этой борьбы с агрессивной частью белой эмиграции стали ликвидации (похищение или убийство) чекистами некоторых ее наиболее оголтелых и опасных для советской власти лидеров. Так, в 1921 году в Китае был убит генерал А.И. Дутов, из Китая же в 1926 году был вывезен атаман Б.В. Анненков, а в Париже были похищены председатели РОВС — генералы А.П. Кутепов (в 1930 году, за подготовку массового восстания) и Е.К. Миллер (в 1937 году, за связи с немцами).

По мере того как активность белой эмиграции снижалась (хотя совсем она не прекратилась), сотрудникам органов ОГПУ-НКВД пришлось заняться и представлявшими опасность «секретоносителями» — в частности, бывшими чекистами и военными разведчиками, и политическими оппозиционерами (особенно троцкистами), и многочисленными перебежчиками из СССР. Так погибли бывшие сотрудники ИНО ОГПУ-НКВД Игнатий Рейсс (Порецкий), Григорий Агабеков, многие троцкисты и другие раскольники-провокаторы в Испании во время гражданской войны 1936–1939 гг. (в том числе Андрес Нин) и сам бывший главный политический противник Сталина Лев Троцкий. Его убийство диктовалось реальной опасностью использования неугомонного и беспринципного «демона» враждебными странами в качестве марионетки и необходимостью сохранить в условиях войны единство комдвижения.

Международное положение Советского Союза, оказавшегося в недружественном окружении, было чревато конфликтами, дипломатическими и вооруженными. Советским органам госбезопасности пришлось действовать, применяя «острые методы» (например, засылка диверсионных групп на иностранную территорию) против басмачей, совершавших вооруженные рейды в советские республики Средней Азии с территории сопредельных государств; в период перманентного конфликта с Японией, начавшегося сразу же после Октября; в Китае, где начиная с 1920-х годов шла гражданская война, осложненная японским вмешательством и вплотную затрагивавшая интересы СССР; в Испании, где в 1936–1939 гг. Москве и ее испанским союзникам противостояли нацистская Германия и фашистская Италия.

Все вышеперечисленные факторы — подрывная и террористическая деятельность антисоветской эмиграции (прежде всего ОУН, НТС, русских фашистов), оппозиционных фракций в международном коммунистическом движении, агрессивная деятельность иностранных государств против Советского Союза — не только сохранялись, но и усилились к 1941 году, к началу Великой Отечественной войны.

В годы же самой войны уничтожение предателей всех мастей, сепаратистов, руководителей оккупационной администрации и военного командования приняло массовый характер, но не стихийный, а тщательно организованный. В этом огромная заслуга советских чекистов.

После победы, в условиях развязанной руководством США «холодной войны» спецоперации продолжались. Как и раньше, все они носили превентивный, оборонительный характер. Кстати говоря, только сейчас, после падения СССР, всплывают причины их проведения. Исключением являлись (при Никите Хрущеве) совершенно бессмысленные и даже вредные ликвидации лидеров ОУН Льва Ребета и Степана Бандеры. ОУНУПА на Украине к тому времени была полностью разгромлена, сами убиенные перегрызлись между собой, более того, их нейтрализация только дала эмиграции знамя, и поэтому иначе, чем глупостью, эти операции не назовешь.

Заметим также, что боевые спецоперации не являлись монополией СССР. Все серьезные спецлужбы проводили и проводят их. Чтобы не быть голословным, процитирую современного немецкого автора. У. Ульфкотте в своей книге «Совершенно секретно: БНД» пишет:

«Питер Райт — один из немногих высокопоставленных западных разведчиков, которые после выхода в отставку признались в том, что во время их службы разведками планировались убийства. В “Ловце шпионов” написано, что в начале кризиса вокруг Суэцкого канала в 1956 году МИ-6 в Лондоне разработала план убийства египетского президента Гамаля Абд-эль Насера “нервным газом”. Премьер-министр Иден одобрил смертельный заговор. Но так как для этого нужно было бы тайно пронести несколько канистр с нервно-паралитическим газом в помещение вентиляционной системы главной резиденции Насера и при этом могло бы погибнуть много других людей, от плана отказались. МИ-6 затем послужила, по крайней мере, образцом для позднейших сценариев фильмов о Джеймсе Бонде, когда она с целью выработки тихого и простого способа убийства создала в своем исследовательском отделе коробку сигарет, из которой могли бы выстреливаться отравленные стрелы, подобные стрелам для игры в “дарт”. Питер Райт был одним из первых свидетелей, принявших участие в “пробных использованиях” этого нового оружия. Инженер-разработчик д-р Лэделл вытянул сигарету из пачки, и в то же мгновение отравленная стрела вонзилась в шкуру подопытной овцы, которая умерла через пару секунд. Питер Райт не сообщает, как часто отравленные дарт-стрелы, которые позднее были переданы и ЦРУ, использовались против людей.

Большинство разведок не страшится совершать убийства. Но их убийства становятся известны лишь в очень редких случаях…»

…Впечатлительно некрасивым примером того, что человеческие жизни и при проведении акций западных разведок иногда не принимаются во внимание, служит потопление 10 июля 1985 года корабля «Рэйнбоу Уорриор 1», принадлежавшего экологической организации «Гринпис», в новозеландской гавани Окленд, проведенное агентами французской разведки ДЖСЕ — Генерального управления внешней безопасности (DGSE, Direction Generale de la Securite’ Exterieure) — наследника СДЕСЕ, Службы внешней документации и контрразведки (SDECE, Service de Documentation Exterieure et de Contre Espionnage), когда погиб один член судовой команды. Бывший шеф французской разведки Пьер Марион охарактеризовал работу ДЖСЕ как «часто жестокую и неразборчивую в выборе средств». Во время войны за независимость Алжира французская внешняя разведка убила сотни людей — во имя французского государства. Ее агенты чувствовали себя элитным подразделением: из 500 желающих отбиралось в лучшем случае лишь трое. Советник бывшего министра обороны Жан-Пьера Швенемана говорил: «Ценим мы службу или нет, ей нужны подходящие типы». А бывший шеф ДЖСЕ Клод Сильберцан подчеркивал: «Иногда нам приходится пачкать руки». («Гринпис» попадал также и под прицел британских спецслужб. В Саффолке решили расследовать тайную операцию защитников природы. «Гринпис» заподозрили в постройке подлодки для разрушения нефтедобывающих платформ в Северной Атлантике. Там разведки сфотографировали нечто желтое и цилиндрическое. Было ли это нечто желтой подводной лодкой? На самом деле это была плавающая капсула, с помощью которой можно было спасать людей с тонущих кораблей при морских акциях. Но выяснила это не британская разведка, а английская газета «Индепендент», написавшая об этом 27 августа 1997 года.)

Но в то время как Франция долгое время видела самую большую опасность для своих атомных испытаний в Южных морях в открытом протесте защитников природы «Гринпис» на надувных лодках, она не замечала долговременную угрозу внутри страны. Атомный шпион, предававший самые секретные атомные тайны Франции КГБ, сидел, огороженный десятью линиями колючей проволоки под током, в самом защищенном французском научно-исследовательском комплексе. В Сакле, недалеко от замка короля Людовика XIV в Версале, он работал в качестве физика-ядерщика при Государственной комиссии по атомной энергии (СЕА). Франсис Темпервиль часто занимался изготовлением большого количества ксерокопий в своем отделе. Но его измену никто не заподозрил. Талантливый холостяк не был перегружен своей работой и мечтал о собственном элитном институте. В начале 1987 года он дал в газете объявление о репетиторстве по физике и математике и даже не подозревал, что человек, представившийся ему как «Серж», был офицером КГБ и советским дипломатом. Серж очень заинтересовался секретными исследованиями одаренного француза. В общей сложности четыре года Темпервиль поставлял московским агентам прекрасные материалы о состоянии французского ядерного арсенала. Теперь он сидит в тюрьме и дает своим охранникам уроки физики и математики.

Ни в одной стране мира акции спецслужб не выглядят такими само собой разумеющимися, как во Франции. Мировая держава, согласно общему мнению, должна защищать свои интересы. А в случае необходимости — и насилием, и убийствами. Лишь Шарль де Голль указал границы связанным с убийствами акциям своих агентов. Он приказал не осуществлять убийства французских граждан и убийства на территории Франции. То есть в Германии ДЖСЕ по-прежнему мог и может убивать. В марте 1959 года французами был убит во Франкфурте-на-Майне Георг Пухерт, поставлявший алжирскому движению независимости ФЛН военные грузы. Годом раньше в гавани Гамбурга французскими боевыми пловцами было потоплено судно «Атлас», которое якобы было загружено оружием для Фронта национального освобождения Алжира. Сегодня методы убийства ДЖСЕ стали тоньше, но нет сомнения, что эта служба — если это необходимо по государственным соображениям — может и дальше убивать в Германии.

И для ЦРУ такие действия не являются исключением. Бывший президент Конго Патрис Лумумба погиб от руки ЦРУ, как и южновьетнамский диктатор Нго Дин Дьем и доминиканский диктатор Рафаэль Трухильо. Другим политикам повезло. Фидель Кастро пережил уже восемь попыток его убийства, организованных ЦРУ. В июле 1997 года стало известно, что ЦРУ в 1961 году предложило мафии 150 тысяч долларов за убийство Кастро. Кроме тогдашнего директора управления безопасности ЦРУ Эдвардса, в план был посвящен только брат убитого в 1963 году президента Кеннеди. Они связались через одного частного детектива во Флориде с боссами мафии, и последние согласились принять заказ, отказавшись от оплаты. Но найденный на Кубе киллер скрылся, получив аванс в 10 тысяч долларов. После катастрофы неудавшейся операции в Заливе Свиней в 1961 году ЦРУ отказалось от операции. До этого были попытки убийства Кастро с помощью отравленных сигар и снаряженных смертельным ядом шариковых ручек. Затем специалисты ЦРУ думали о том, как бы выставить Кастро в смешном виде перед всем миром. Шпионы из Лэнгли даже собирались ввести в его туфли во время очередной поездки за рубеж средство, от которого выпали бы волосы, чтобы Кастро потерял свою бороду и свою власть. Братья Кеннеди совершенно серьезно верили в серьезность такого предложения, но оно не было воплощено в жизнь.

В 1954 году ЦРУ поддержало военный путч в Гватемале, во время которого был свергнут Хакобо Арбенс Гусман, один из немногих свободно избранных президентов этой страны. С того времени начался упадок Гватемалы. Многие из гватемальских военных получали деньги от ЦРУ. А ЦРУ до самого последнего времени платило им за похищения, пытки и убийства гватемальцев. Лишь несколько месяцев назад ЦРУ опубликовало свои секретные материалы, из которых следует, что сама американская разведка убивала более сорока лет политиков в Гватемале. Начавшаяся в 1952 году акция по свержению прокоммунистического президента Арбенса известна уже давно. Но только сейчас ЦРУ признало, что планировались и осуществлялись и убийства.

Человеческие жизни ничего не значат для ЦРУ, особенно если речь идет не об американских гражданах. Телепередача «Контрасты» в январе 1998 года рассказала, как ЦРУ оставило в беде двух своих агенток после их провала и осуждения в ГДР. Хотя ЦРУ прекрасно знало о судьбе своих сотрудниц, оно никак не постаралось включить этих женщин в список для обмена «засыпавшихся» агентов. Ответственный в то время за обмены агентами адвокат из ГДР Вольфганг Фогель сообщил в передаче, что Соединенные Штаты в 60-х годах заступались перед властями ГДР, прося об их освобождении, только за граждан США, но делали это с большой энергией.

ЦРУ поддержало военный путч заирского диктатора Мобуту в 1965 году, как и наступление вождя заирских повстанцев Кабилы на Киншасу, который после взятия столицы провозгласил себя президентом этой страны, переименованной в «Демократическую Республику Конго», хотя до того Кабила при прикрытии ЦРУ по стратегическим соображениям выморил голодом десятки тысяч руандийских беженцев. Роберт фон Люциус, многолетний корреспондент «Франкфуртской всеобщей газеты» в Африке, сообщал 15 марта 1997 года:

«При этом есть признаки того, что появление Кабилы было планом ЦРУ… За короткий срок число сотрудников ЦРУ в Киншасе увеличилось с двух до пятнадцати».

Но с точки зрения французов Заир-Конго входит в сферу французских интересов. Так что французская и американская разведки борются друг с другом. Обозленная действиями Вашингтона, французская разведка, по информации газеты «Нью-Йорк таймс», тайно через фирму «Геолинк» поставляла оружие Мобуту Сесе Секо (это имя означает «сильный петух, который “покрывает” всех кур»). Великобритания, тоже заботящаяся о своем влиянии в этом богатом природными ресурсами регионе, в это же время организовала тренировку солдат Кабилы инструкторами SAS в Уганде. Так конфликт в Заире в начале 1997 года стал конфликтом между разведками Парижа, Вашингтона и Лондона. Поражение в гонке за полезными ископаемыми Заира-Конго потерпела в первую очередь Франция, не имеющая никакого влияния на Кабилу и окончательно потерявшая свою власть и доступ к полезным ископаемым. Зато американские горнообогатительные концерны уже во время наступления войск Кабилы на Киншасу получили первые концессии в богатой медью заирской провинции Шаба. С точки зрения американцев, главная цель была достигнута. Не судьба боровшихся за выживание во времена правления Мобуту заирцев, а только стратегический доступ к заирским природным богатствам для американских концессионеров был главной мотивацией американской поддержки Кабилы, который в прошлом был другом прав человека не в большей степени, чем сам диктатор Мобуту. На вопрос, введет ли поддержанный Вашингтоном Кабила демократию в Заире-Конго, комментатор газеты «Вельт ам Зоннтаг» Зигмар Шеллинг 18 мая ответил так: «Ничего не свидетельствует в пользу этого, когда речь заходит о человеке, который подписывает в захваченных областях договоры об эксплуатации богатейших природных ресурсов с международными концернами так, как будто вся страна принадлежит лично ему». Биржевые эксперты тоже удивленно трут глаза: если в ноябре 1996 года цены на медь постоянно возрастали, то при захвате власти Кабилой они упали.

Но с Кабилой американцы достигли и другой — стратегической — цели: создания защитного пояса против исламизма из фундаменталистского Судана. От Кении через Эритрею, Эфиопию, Уганду, Бурунди, Руанду до Заира-Конго протянулся проамериканский буфер, защищающий от экспансионистских поползновений исламского фундаментализма на самом бедном континенте мира. Американские спецслужбы не только содержат в Уганде военные базы, с которых они поддерживают деньгами, оружием и подготовкой суданских христианских повстанцев в их борьбе с режимом в Хартуме. Здесь испытывают и современные разведывательные методы и технику в борьбе против ненавистных Вашингтону лидеров Судана.

В сообщениях средств массовой информации об этом районе иногда маловато правды. Когда я писал сообщения для «Франкфуртер Альгемайне» из Киншасы летом 1997 года, репортаж американского телевидения CNN едва не стоил фотографу Маркусу Кауфхольду из Висбадена и мне жизни. Когда корреспондентка CNN сообщала якобы — так она убеждала слушателей — из все еще осажденного Браззавиля, фотограф и автор книги тоже решили на чартерном самолете «Стесан» прилететь из Киншасы в Браззавиль. Через час после того, как CNN в последний раз передавала с аэропорта в Браззавиле, маленький самолет под обстрелом сел на летное поле Браззавиля. Видны были лишь конголезские солдаты и легионеры французского Иностранного легиона, спасавшиеся, кто как мог. CNN нигде не было видно, а легионеры сообщили, что работники американского телевидения уехали еще два дня назад. Когда мы с фотографом Маркусом Кауфхольдом вечером вернулись в Киншасу и включили в отеле передачу CNN, телекомпания все еще «в прямом эфире» сообщала о боях в браззавильском аэропорту. Это не изменилось и на следующий день.

Насколько полезными могут оказаться современные разведывательные технические новинки, показал штурм резиденции японского посла в перуанской столице Лиме в апреле 1997 года. За четыре месяца, пока террористы удерживали заложников, американские спецслужбы помогли перуанцам превратить заминированное 14 тяжело вооруженными бунтовщиками движения «Тупак-Амару» здание в «стеклянную виллу». Крошечные микрофоны, перископы и разведывательные полеты самолета-шпиона информировали команду освобождения о каждом шаге террористов. С самолета ЦРУ были определены места размещения всех бомб и мин, заложенных повстанцами в доме и в саду. С помощью перископов силы безопасности смогли наблюдать за первым этажом резиденции. В предназначенных для заложников термосах, Библиях и костылях в здание были занесены миниатюрные микрофоны, так что перед штурмом каждый шаг террористов был известен. После многонедельных тренировок перуанских элитных солдат на построенной ЦРУ близ Лимы копии резиденции в натуральную величину они за несколько минут смогли убить всех 14 террористов и освободить заложников.

И британская внешняя разведка МИ-6 снабжала своих важнейших сотрудников знаменитой «лицензией на убийство». Историю убийств, совершенных британской разведкой, можно обоснованно протянуть до времени мандатного правления в Палестине. Только при восстании «Мау-мау» в Кении тысячи кенийцев были расстреляны или задушены струнами от пианино британскими агентами. Такие неаппетитные вещи, конечно, пытаются скрыть, но это не всегда удается. Неприятно для Ее Величества было, когда стало известно, что команда спецназовцев британской Специальной авиадесантной службы SAS в 1988 году в Гибралтаре убила трех человек прямо на улице: двое из них были высокопоставленными вождями Ирландской республиканской армии. К окружению британских спецслужб относятся и те бывшие десантники SAS, которые с ведома и согласия британского правительства убивают в рядах войск наемников в Африке или обучают технике убийства местных военных. Из-за нежелания портить отношения с Индией (ведь «Тамильские тигры» — индийские протеже) прямое вмешательство англичан в Шри-Ланке невозможно, поэтому такие наемники спецслужб используются, например, там в борьбе с восставшими тамилами. Бывший британский майор SAS Брайан Бэйти со своими людьми обучал ланкийские спецподразделения. Созданная для подобных целей фирма «Кини Мини Сервисес» («Keeni Meeni Services», KMS) тренировала афганских моджахедов и была замешана в аферу «Иран-контрас». Если верить эксперту в делах разведслужб Стивену Доррилу, так они делают «грязную работу» для британского правительства. Кроме того, вплоть до последнего времени существовало спецподразделение под названием «Группа 13», которое, как предполагается, используется тогда, когда нужно кого-то профессионально убить, замаскировав это под самоубийство. Роберт Скотт, бывший боец SAS, был в апреле 1997 года приговорен британским судом к трем годам тюрьмы за нелегальную продажу оружия. В рамках процесса Скотт, принимавший участие в тайных операциях SAS в Северной Ирландии и Султанате Оман, сообщил, среди прочего, о ранах, вызываемых разрывными пулями «дум-дум» в людских телах: «Когда такая пуля попадает в человека, получается ужасная дыра».

Одну из самых темных глав истории британских спецслужб еще нужно серьезно изучить: военную поддержку режима Пол-Пота в Камбодже. С 1985 по 1989 год 250 военнослужащих SAS обучали в Таиланде и Малайзии вояк страшного диктатора — массового убийцы обращению с современным оружием. Когда премьер-министр Маргарет Тэтчер отрицала перед парламентом вмешательство британского спецназа, министр обороны Хэмилтон был вынужден в июне 1991 года признать помощь в обучении в тайных лагерях…

…Иногда люди служат спецслужбам и в качестве подопытных кроликов. Испанская газета «Эль Мундо» сообщила в сентябре 1996 года со ссылкой на документы спецслужб о том, что испанская разведка CESID использовала трех нищих, похищенных агентами спецслужбы в мадридском районе Маласана, в качестве «подопытных кроликов» для испытаний усыпляющих средств. На беднягах проверяли то средство, которое разведка собиралась применить при похищении предводителя баскской сепаратистской группы ЭТА во Франции. Из-за другой аферы в марте 1998 года Верховный суд страны приговорил полковника Хуана Альберто Пероте, «номера два в CESID», к семи годам тюремного заключения.

Президенту Черногории Момиру Булатовичу с начала 1997 года уже почти не удалось справиться с яростью своих спецслужб. Он официально обвинил собственного шефа службы госбезопасности — с которой и БНД поддерживает дружеские отношения — в пренебрежении к конституции и правам человека. Он потребовал отставки шефа спецслужбы Вуксина Мараса.

Израиль, вероятно, наряду с Тегераном, удерживает мировой рекорд по числу убийств, совершаемых разведкой. Примером служит убийство агентом МОССАД в октябре 1995 года в отеле на Мальте Фатхи Шакаки, руководителя радикальной палестинской подпольной организации «Исламский Джихад». Агенты МОССАД убили и террористов палестинского движения «Черный сентябрь», совершивших в 1972 году во время Олимпийских игр в Мюнхене нападение на Олимпийскую деревню и убивших там одиннадцать евреев.

Созданный в 1951 году МОССАД, похоже, не волнует, если он попадает не в тех людей. Официант из Марокко Ахмед Бушки был убит 21 июля 1973 года в норвежском городе Лиллехаммере командой МОССАД. Это было одной из многих ошибок, ведь Бушки не имел ничего общего ни с политикой, ни со спецслужбами. Лишь в 1996 году израильское правительство выразило свою готовность помочь семье Бушки, потерявшей своего кормильца 23 года назад в результате убийства. Но официальных извинений или хотя бы признания преступления так и не последовало.

Деннис Айзенберг, автор книги «МОССАД», так пишет об этой израильской акции: «Операция провалилась самым катастрофическим образом. Члены группы, среди которых было несколько дилетантов, убили не того человека, а к тому же дали себя арестовать. Во время процесса агенты раскрыли все подробности акции. Так, случилось то, чего МОССАД боялся больше всего: его акции попали в заголовки. В газетах всего мира появились статьи о “бессовестном походе мести МОССАД”.»

МОССАД убивает и шпионит в Соединенных Штатах так же беззастенчиво, как и в Великобритании, Франции или Германии. В Америке мировую известность приобрел после своего ареста агент МОССАД Джонатан Поллард. В 1987 году британское правительство Тэтчер, в свою очередь, выслало огромную группу мнимых израильских дипломатов, которые не только выдавали фальшивые британские паспорта, но и создали в Лондоне склады взрывчатки и гранат для МОССАД. После таких дел легендарная доселе слава израильской внешней разведки значительно померкла. Но мало того: «Международная амнистия» сообщила в 1996 году, что палестинские заключенные в Израиле подвергаются пыткам «по советам врачей израильской спецслужбы». Израиль — единственное государство в мире, которое официально поддерживает практику пыток, применяемую его секретными службами. В мае 1997 года доклад ООН осудил эту практику Израиля. Профессор Бент Соренсен, работавший над этим докладом ООН, доказал, что один только убитый израильский премьер-министр Ицхак Рабин, будучи главой правительства, санкционировал издевательства над восемью тысячами палестинских заключенных. По данным ООН, за последние 10 лет не менее 20 палестинцев умерло в результате пыток израильских спецслужб. И другие разведки не могут быть защищены от МОССАД. В апреле 1997 года МОССАД произвел обыск в бюро палестинской разведки в двух палестинских деревнях в Западной Иордании.

МОССАД давно уже не столь безупречен, как кажется. В сентябре 1997 года провалилось покушение МОССАД в Иордании на одного из лидеров палестинской группы «Хамас» Машааля. Этот человек должен был быть казнен шприцем с ядом. Но оба израильтянина позволили себя поймать. Несмотря на долгую слежку за объектом, они даже не заподозрили, что у их жертвы есть телохранитель. Эта афера относится к самым скандальным провалам израильской разведки за последние десятилетия, ведь убийство в Иордании санкционировал лично премьер-министр Беньямин Нетаньяху. Иорданский король Хуссейн был вне себя от ярости. Так же чувствовали себя и канадцы: израильтяне действовали с фальшивыми канадскими паспортами. Использование разведками паспортов дружественных стран для тайных операций считается нормальным в этом ремесле. Но Израиль многократно до того обещал канадцам больше не использовать канадские паспорта в операциях. В 1981 году на Кипре во время акции были арестованы два израильских агента с канадскими паспортами, и в 1991 году еврейское государство снова «засветилось» в одной операции с поддельными паспортами североамериканской державы. В марте 1996 года Канада и Израиль договорились о более тесном сотрудничестве между спецслужбами, при условии что Израиль не будет больше использовать в разведоперациях канадские паспорта. Но последовала попытка убийства в Аммане. Израилю пришлось срочно направлять в Иорданию вертолет с противоядием, а для умиротворения разгневанных палестинцев — выпустить много заключенных.

Несколько месяцев спустя, в феврале 1998 года, вновь за границей были пойманы шесть сотрудников МОССАД во время проведения секретной операции. В этот раз они пытались пробраться в квартиру 32-летнего ливанца в Швейцарии и подключиться к его телефонным проводам. Команда МОССАД была арестована. В Швейцарии уверены, что МОССАД планировал и другие нелегальные акции в стране, иначе, по мнению швейцарцев, он не посылал бы шесть человек только для подслушивания одного телефонного кабеля близ Берна. (С 1980 по 1995 год в Швейцарии было раскрыто всего 115 случаев шпионажа. В 78 случаях были замешаны восточноевропейские государства. МОССАД в начале 90-х годов совершил нападения на одну швейцарскую фирму, чтобы она не продавала свою технологию противникам Израиля.) Когда-то блистательная слава МОССАД не только получила царапины, нет, хуже того — она потускнела. А в дополнение ко всему израильский «ястреб» Шарон заявил 15 марта 1998 года в одном телеинтервью, что МОССАД все равно попытается убить лидера «Хамас» Машааля. Миссия МОССАД «еще не окончена». Кажется, большие успехи прошлого уже забыты: дело Адольфа Эйхмана, когда группа МОССАД выследила, похитила и вывезла его в Израиль, где высокопоставленный эсэсовец был казнен в 1962 году; дело ракетных катеров, когда израильским агентам удалось в 1969 году увести пять ракетных катеров из французской гавани Шербур в Израиль. Поэтому в конце февраля 1998 года 52-летний шеф МОССАД Данни Йатом вышел в отставку после двух лет руководства службой. Израильский политаналитик Амир Орен иронизировал: «Раньше считалось, что МОССАД точен, как швейцарские часы. Теперь он скорее похож на швейцарский сыр».

Преемником Данни Йатома стал 64-летний (к моменту вступления на новый пост) Эфраим Халеви. Ему теперь после многочисленных неудач нужно войти в историю спасителем МОССАД. Халеви, первый в истории МОССАД шеф службы, не имевший за плечами военной карьеры (потому некоторые высмеивают его как «гражданского»), хочет привести деморализованных людей к новой славе. Выросший в лондонском Норд-Энде, 14-летний Халеви в 1948 году переехал в Израиль — на новую родину еврейского народа. Там он, собственно, хотел бороться за независимость страны в рядах «Хаганы», но порок сердца не позволил ему долго находиться в армии. Вместо военного дела он посвятил себя изучению законов. Несколькими годами спустя, в 1961 году, организованный десять лет назад МОССАД обратил внимание на талантливого молодого человека и взял его на работу. В последующие годы Халеви начал гражданскую карьеру во внешней разведке Израиля, всегда столь проникнутой военным духом. В отличие от многих разведчиков, о Халеви говорят, что он сначала думает, а лишь потом действует. Он никогда не был связан с отделом МОССАД «Каресареа», ответственным за убийства и теракты. И от отдела «Цомет» («Узел»), занимающегося по всему миру ради благополучия еврейского народа подслушиванием телефонных разговоров и вербовкой агентов-иностранцев, он всегда держался подальше. Гражданский человек Халеви поставил себе целью сначала победить бюрократию в самом МОССАД. Одновременно он хочет сделать так, чтобы служба не попадала в заголовки газет. Потом, как это уже сегодня известно в разведывательных кругах Израиля, его преемником снова станет армейский вояка, скорее всего — генерал Амирам Левин.

В апреле 1998 года можно было опять отпраздновать маленький успех израильской разведки. Через 11 лет после высылки всех агентов МОССАД из Великобритании, убежденные в своей исключительности еврейские элитные шпионы получили право на возвращение в Лондон. Бывшая премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер выслала моссадовцев из страны в 1987 году за то, что они не сообщили британским властям о планах убийства палестинского художника-карикатуриста Наджи Али. Возвращение агентов было обговорено в ходе переговоров по подготовке посещения премьер-министром Соединенного Королевства Тони Блэром Израиля весной 1998 года. Этот шаг провел новый шеф МОССАД Эфраим Халеви. И хотя подразделения МОССАД уже десятилетиями действуют и на немецкой земле, они весной 1998 года получили разрешение от немецкого Федерального правительства на использование Германии как оперативной территории, «если существует подозрение, что отсюда подготавливаются террористические действия, направленные против Израиля».

Немецкий автор, что называется, не открыл Америку. Более того, он слабо знает предмет, приводит очень и очень мало примеров. Спецслужбы стран Запада убивали, убивают и будут убивать. Притом, как складывается общая ситуация в мире, без всякого риска делаю прогноз, что в ближайшие годы количество силовых спецопераций (не только убийств) только возрастет. Если у кого после прочтения этой книги сложится впечатление, что советские спецслужбы убивали больше других, то оно ложное. Просто наших больше «просвечивали» и больше разоблачали. В годы «холодной войны» несокрушимый меч советского народа — КГБ — был главным объектом атак всех «независимых» западных, да и не только западных, СМИ. Поэтому не надо придумывать (чем занималось руководство СССР во главе с Михаилом Горбачевым) «в узком кругу ограниченных людей» всякую чушь типа «нового мышления», позаимствованную из мультиков про кота Леопольда, а надо четко видеть вызовы времени и уметь адекватно и профессионально на них отвечать. Профессионально, а не так, как это прошло в «Норд-Осте», Беслане или Катаре.

Часть первая

В прицеле политические лидеры

Глава 1. Три покушения периода Гражданской войны

В отличие от других леворадикальных партий (анархисты, бундовцы и эсеры), которые с оружием в руках сражались с «царским режимом» на территории Российской империи, большевики не имели богатого опыта «ликвидации» своих политических противников.

Опыт организации экспроприаций и вооруженных восстаний, которым обладали большевики[14], был малопригоден для разработки операций в сфере ликвидации крупных политических лидеров. Зато ему нашлось применение, когда политическое руководство Советской России решило раздуть «пожар мировой революции» и по всему миру прокатилась волна вооруженных восстаний[15].

Зато прекрасным опытом в сфере организации ликвидаций обладали анархисты и эсеры. Располагая, в отличие от большевиков, очень ограниченным набором ресурсов, к тому же находясь в оппозиции существующей власти, эсеры смогли организовать несколько покушений. В качестве примера расскажем о двух эпизодах Гражданской войны.

На территории Украины

Германский государственный и военный деятель, прусский генерал-фельдмаршал Герман фон Эйхгорн погиб 30 июля 1918 года в Киеве в результате покушения левого эсера Бориса Донского. Военачальник, прошедший три войны (австро-прусскую 1866 года, франко-прусскую 1870–1871 годов и Первую мировую войну), погиб от руки террориста. Эсеры в начале прошлого века славились своими удачными покушениями на высокопоставленных персон Российской империи. И даже смена политического режима не отразилась на профессионализме боевиков этой организации.

Военачальник родился в 1848 году в Бреслау. В 1866 году вступил во 2-й гвардейский пехотный полк. Участвовал в двух войнах, а потом служил в Генштабе. В 1914 году вышел в отставку, но началась война. В январе 1915 года назначен командующим сформированной на Востоке 10-й армией, развернутой от Тильзита до Инстербурга. Участвовал в зимнем сражении в районе Мазурских болот (начал наступление 26 янв. (8 февр.) в обход правого фланга 10-й рус. армии), окончившемся окружением частей 10-й русской армии. Несколько выигранных сражений. В конце 1917 — начале 1918 года группа армий Эйхгорна действовала в Прибалтике и Белоруссии. С апреля 1918 года главнокомандующий группы армий «Киев». Руководил на последнем этапе оккупацией Южной Белоруссии, Украины и Юга России. Возглавил администрацию оккупированных областей Украины (за исключением находящихся под управлением австро-венгерской администрации частей Волынской, Подольской, Херсонской и Екатеринославской губерний), Крыма, Таганрога, а также южных районов Белоруссии, Донской области, части Воронежской и Курской губерний и др. Проводил жесткую оккупационную политику.

После подписания Брестского мира и оккупации немецкими войсками Украины, Белоруссии и части западных регионов России с началом концентрации власти в руках большевиков левые эсеры заявили о возобновлении террористических актов против основных врагов революции и свободы. Для террористической борьбы была создана Боевая организация партии левых эсеров, в состав которой вошли Г. Смолянский, занимавший ответственную советскую должность, Б. Донской — кронштадтский матрос и И. Каховская — бывшая террористка-каторжанка. Они хотели придать террористическим покушениям интернациональную окраску, которая бы вызывала волну революционных выступлений на Западе, прежде всего в Германии. Поскольку Германию на том этапе эсеры считали своеобразным «жандармом буржуазного общества», решено было совершить покушение на императора Вильгельма II или начальника штаба немецкой армии Гинденбурга.

Члены немецкой организации левых социал-демократов «Союз Спартака» поддержали идею террористической борьбы, хотя сами отказались в ней участвовать. Они отклонили кандидатуру кайзера как потенциальной жертвы теракта и заявили:

«На Восточном фронте особенно заметна фигура генерала Эйхгорна, который посадил в Киеве гетмана Скоропадского. Его убийство встретили бы с огромным удовлетворением не только в России и Украине, а и немецкие рабочие массы…»

Фактически немецкие социал-демократы сделали все, чтобы избежать обвинений в подготовке или совершении покушения на германского императора или начальника Генштаба.

Боевая организация российских эсеров начала готовиться к террористическому акту против Эйхгорна, которого назвали «главным палачом и душителем крестьянства». Сделать это своими силами они не могли, поэтому связались с украинскими эсерами, которые и согласились принять участие в теракте против германского военачальника. Кроме того, они вынашивали планы устранения собственными силами гетмана Павла Скоропадского.

От московской Боевой организации в мае 1918 года в Киев прибыли Г. Смолянский, Б. Донской и И. Каховская. Здесь террористическую группу пополнили украинские эсеры М. Залужная, И. Бондарчук (Собченко), а со временем член первого советского правительства Украины С. Терлецкий. Отдельная группа украинских левых эсеров готовила покушение на гетмана.

Подготовка покушения велась несколько месяцев. Было организовано наблюдение за жертвой с целью выяснения распорядка дня. Снято несколько конспиративных квартир. Боевики действовали по той же самой схеме, что и их предшественники — дореволюционные эсеры и народовольцы. Хотя оперативная обстановка в Киеве в 1918 году очень сильно отличалась от мирной жизни начала прошлого века. Так, центр города, где проживали будущие жертвы, тщательно охранялся и напоминал военный лагерь. Там не сдавались квартиры, почти не было магазинов, да и проникнуть туда под видом торговца папиросами или праздношатающегося гуляки было крайне сложно.

Единственное, что могли делать боевики, — быстро ходить по улице Екатерининской, сменяя один другого, постоянно переодеваясь и даже гримируясь. Один раз случайно И. Каховская встретила Эйхгорна с адъютантом, которые пешком шли к штабу. Прошло много времени, пока террористы точно установили, что такие прогулки происходят ежедневно в час дня и длятся 3–5 минут.

Террористический акт запланировали на 30 июля. За дело взялся Б. Донской. Боевики хотели разработать и план бегства Донского с места теракта, но, как и их предшественники, отвергли его. Эсеры в каждое убийство высокого должностного лица вкладывали максимум агитационного содержания. Каждый террористический акт должен был донести до широкой общественности цель и причину уничтожения врага народа и борьбы за революционные идеалы.

В два часа дня 30 июля 1918 года Б. Донской реализовал элегантный и простой план покушения. Он «случайно» встретился с жертвой на углу Екатерининской улицы и Липского переулка и бросил бомбу. Прогремел сильный взрыв. Боевик сдался властям, даже не попытавшись покинуть место покушения. Сделать это его заставила не только безысходность, но и традиция эсеровских террористов объяснять властям и населению мотивы убийства того или иного высокого должностного лица в интересах народа.

От взрыва самодельной бомбы Эйхгорн и Дресслер были смертельно ранены. Об этом теракте гетман Павел Скоропадский вспоминал так:

«30 июля по новому стилю мы как раз закончили завтракать в саду, и я с генералом Раухом хотел пройтись по саду, прилегающему к моему дому. Не отошли мы и на несколько шагов, как прозвучал сильный взрыв неподалеку от дома. …Я и мой адъютант побежали туда. Мы увидели действительно тягостную картину: фельдмаршала перевязывали и укладывали на носилки, рядом лежал на других носилках его адъютант Дресслер с оторванными ногами, он, несомненно, умирал. Я подошел к фельдмаршалу, он меня узнал, я пожал ему руку, мне было чрезвычайно жаль этого почтенного старика…

Я чувствовал, что его смерть только усложнит обстановку в Украине.

…Адъютант Эйхгорна Дресслер в тот же день умер. А бедного Эйхгорна отвезли в клинику профессора Томашевского, он еще помучился немного и на следующий день вечером, именно в тот момент, когда я пришел его навестить, умер.

…Террориста отправили в немецкое отделение киевского дома арестов. Сразу же началось следствие под личным надзором прокурора Генрихсена. На первом допросе задержанный заявил: “Зовут меня Борис Михайлович Донской. Мне 24 года. Я крестьянин села Гладкие Выселки Михайловского уезда Рязанской губернии, неженатый, грамотный, не судился. С 1915 по 1917 год служил на Балтийском флоте на транспортном судне «Азия», где был минным машинистом. В партии с 1916 года. Виновным себя признаю. Центральным комитетом Украинской и Российской партии левых эсеров было принято постановление убивать всех немецких, французских и других иностранных военачальников, направляющихся в Россию забирать у крестьян землю и душить российскую революцию. На последнем съезде нашей партии в Москве это постановление было санкционировано.

…Центральный комитет Партии левых социалистов-революционеров вынес смертный приговор Эйхгорну за то, что он, являясь командующим немецкими военными силами, задушил революцию в Украине, изменил политический строй, осуществил, как сторонник буржуазии, переворот, содействуя избранию гетмана, и забрал у крестьян землю. Когда Центральный комитет Российской партии левых социалистов-революционеров приговор утвердил, я взялся за выполнение этого приговора и согласился убить Эйхгорна”».

Следствие интенсивно работало и арестовало нескольких террористов. Таким образом, была сорвана их попытка совершить 1 августа во время панихиды по Эйхгорну покушение на Павла Скоропадского. Е. Терлецкому и Г. Смолянскому удалось избежать ареста и выехать из Киева. И. Каховская попала в засаду возле дачи в Святошино и была схвачена немецкими солдатами. Арестовали и И. Бондарчука (Собченко). И. Каховской и Б. Донскому был вынесен смертный приговор. Казнили лишь второго, а женщина вышла на свободу в январе 1919 года.

В марте 1919 года захватившие в Киеве власть большевики поспешили объявить боевиков героями. Хотя это не спасло левых эсеров от политических репрессий. Так, Е. Терлецкий в 1919 году вступил в новообразованную партию борьбистов, в следующем году слившуюся с КП(б)У. Потом занимал высокие государственные должности. В 1938 году был репрессирован и расстрелян. Аналогичным образом сложилась судьба и Г. Смолянского. И. Каховская с 1921 года постоянно находилась в советских лагерях. В 1956 году ее реабилитировали, а в 1960 году она умерла[16].

На территории Читинской области

Другое покушение, малоизвестное для большинства интересующихся историей Гражданской войны, эсеры организовали в Забайкалье. В качестве жертвы был выбран один из лидеров Белого движения Григорий Михайлович Семенов. К осени 1918 года он контролировал огромную территорию Забайкалья и Сибири.

Японцы видели в Семенове способного организатора, а со временем нашли в нем и верного союзника по созданию Сибирь-Го, самостоятельного Дальневосточного государства. Он стал в Японии популярной личностью, причем власти относились к нему как к будущему правителю Сибирь-Го и заранее приняли его дипломатического представителя. По соглашению с атаманами Амурским и Уссурийским он принял пост Походного атамана забайкальцев, амурцев и уссурийцев со штабом на станции Даурия Забайкальской железной дороги. Сам Григорий Семенов не отрицал отделения Сибири от Центральной России и создания самостоятельного государства.

20 декабря 1918 года вечером в Мариинском театре города Читы шла премьера оперетты «Пупсик». На следующий день начальник Читинской городской милиции полковник А.М. Каменев в рапорте прокурору Читинского окружного суда сообщил:

«Доношу, что 20 сего декабря в Мариинском театре около 10 часов во время второго акта с галерки неизвестно кем в ложу атамана Семёнова были брошены две бомбы. Взрывом одной из них легко ранен атаман Семёнов и женщина и тяжело — сербский офицер и женщина. Кроме того, после взрыва бомбы также неизвестно кем были произведены два револьверных выстрела, не причинивших никакого вреда. Следствие по распоряжению военного прокурора производится военными властями. Кроме того, легко ранены: гр-н Шафжер с женой и контужены подъесаул Торчилов и военный прокурор поручик Шарабурин». Добавим: в образовавшейся суматохе террористам удалось скрыться с места преступления.

В начале 1919 года семеновским военным контрразведчикам удалось установить и задержать участников покушения: рядового 31-го полка Матвея Беренбаума, бывшего командира 2-го Верхнеуральского советского полка Александра Софронова и Ивана Григорьева. Все трое участников преступления были казнены. Оговоримся сразу, все трое были членами подпольной организации эсеров, а не большевиков.

На территории Финляндии

31 декабря 1917 года руководство Советской России во главе с Владимиром Лениным подписало декрет, которым фактически признавалась независимость Финляндии. Напомним, что в результате Русско-шведской войны (1808–1809 годы) Финляндия была присоединена к территории Российской империи.

В 1917 году Финляндия сама дважды пыталась провозгласить свою независимость. Первая попытка в июле закончилась неудачей. Временное правительство объявляет о роспуске сейма Финляндии, провозгласившего независимость страны. Второй раз это произошло 6 декабря того же года. Если летом 1917 года Петроград располагал хоть каким-то средствами воздействия на Гельсингфорс (старое название Хельсинки), то к концу года таких ресурсов уже не осталось. Да и последующие события заставили надолго забыть о традиционных способах урегулирования территориальных споров.

В конце 1917 года первый премьер-министр Финляндии Пер Эвинд Свинхувуд уполномочил командование Белой гвардии (шюцкор) восстановить общественный порядок в стране. В середине января 1918 года Карл Густав Маннергейм был утвержден сеймом на пост главнокомандующего финской армией, которую ему еще предстояло сформировать.

В ночь с 27 на 28 января 1917 года в Финляндии произошла рабочая революция. 29 января было образовано правительство — Совет народных уполномоченных (СНУ), — которое подписало с правительством РСФСР несколько соглашений (не имели практических последствий из-за скорого крушения СНУ). Левое крыло Социал-демократической партии захватило власть в Хельсинки и провозгласило Финскую рабочую социалистическую республику. Правительство во главе с Пером Эвиндом Свинхувудом бежало в город Васа.

31 января 1918 года СНУ принял Закон о передаче в собственность крестьян-арендаторов арендуемой ими земли. Через пару дней были приняты еще два закона: «О национализации Финляндского банка», «Временный закон о революционных судах». Прошло десять дней, и начался процесс национализации финских частных банков. В стране началась гражданская война. Она была значительно менее кровопролитной, чем в России.

Финскую Красную гвардию активно поддерживал Петроград, а их противника — войска под командованием Карла Маннергейма — Берлин. В ходе боевых действий гибли люди, уничтожались дома и имущество граждан.

Мы не будем подробно рассказывать о ходе гражданской войны в Финляндии. Отметим лишь, что в конце апреля 1918 года члены СНУ сбежали в Советскую Россию, а 16 мая 1918 года Карл Маннергейм официально объявил об окончании гражданской войны в стране. Власть вновь перешла в руки правительства во главе с Пером Эвиндом Свинхувудом. Хотя это не означало наступления мира в регионе. Уже несколько месяцев шла первая советско-финляндская война[17]. Расскажем об одном из ее эпизодов — неудачной попытке «ликвидации» Карла Маннергейма, предпринятой по приказу Москвы.

Выбор мишени был не случайным. Так, в «Донесении резидента Особого отдела ВЧК из Финляндии о расстановке политических сил», датированном 20 апреля 1920 года, было сказано:

«Генерал Маннергейм — душа антибольшевистского блока, это ясно по странному посещению его всеми реакционными элементами России…

Финляндцы-белогвардейцы закупают в Германии оружие, прибыло 2 парохода с патронами и гранатами. Финские военные власти заказали в Англии 3 легких крейсера и покупают у нее 8 миноносок из германских… Прибыло 2 военных крейсера…

Генерал вообще пользуется несказанной любовью буржуазии, хотя левая печать ведет кампанию против его политики. Правая рука {Маннергейма} генерал Ветцель считается сторонником захвата Петрограда, и в этом направлении ведется работа…»[18]

21 апреля 1920 года в поезде Хельсинки — Выборг финской полицией были арестованы два члена боевой группы — Александр Векман[19] и Александр Суокас — оба выпускники Петроградской интернациональной военной школы. Это учебное заведение готовило командные кадры для Красной армии. Особенностью Петроградской интернациональной военной школы и аналогичных ей командных курсов и школ периода Гражданской войны явилось то, что этим военным учебным заведениям приходилось выполнять две функции: готовить командный состав и вместе с тем быть образцовыми частями Красной армии. Курсы, как ударные, образцовые части, нередко посылались на фронт для выполнения боевых задач на решающих участках. Понятно, что уровень профессиональной подготовки курсантов и выпускников был высоким. Также никто не сомневался в их готовности выполнить любой приказ Москвы.

В марте 1920 года два Александра — Векман и Суокас — вместе со своим сокурсником Карлом Сало с фальшивыми документами проникли в Финляндию, чтобы принять участие в операции по «ликвидации» командующего финскими вооруженными силами Карла Маннергейма.

На самом деле в операции участвовали не только они. В том же самом поезде ехали финский слесарь Теодор Сядервирте и рабочий Антон Лонка. Их тоже арестовала финская полиция, но их судьба сложилась по-другому.

На территории Финляндии осталось еще несколько членов боевой группы — выпускники Петроградской интернациональной военной школы — Вяйно Луото, Эмилю Куутти, Яльмару Форсману, Александру Энтроху и Антти Поккинену. Все они, как и арестованные в поезде, прибыли в Финляндию нелегально. Об их дальнейшей судьбе мы расскажем ниже, а пока краткая хроника подготовки и неудачной реализации плана покушения.

В январе 1920 года в Финляндию проник Александр Энтрох. В его задачу входила подготовка группы обеспечения из числа местных жителей. Вскоре им были привлечены к операции Теодор Сядервирте, ставший главным помощником боевиков, и Антон Лонка. Тем временем другой член группы Эмиль Куутти получил задание доставить в Финляндию оружие. Первоначально планировалось использовать пулемет, но потом решили использовать пистолеты.

В марте 1920 года в Финляндию нелегально прибыли Александр Векман (он руководил операцией), Александр Суокас и Карл Сало. Совещание было проведено 1 апреля 1920 года на квартире Теодора Сядервирте. Жертву было решено ликвидировать 4 апреля 1920 года в городе Тампере во время парада щюцкора (существовавшая в 1917−1944 годах в Финляндии полувоенная организация-ополчение — прим. авт.). С помощью жребия определили исполнителя — им стал Карл Сало. Предполагалось, что он застрелит военачальника из пистолета, когда последний, следуя верхом во главе колонны, поравняется с боевиком. Александр Векман и Александр Суокас должны находиться рядом с исполнителем и применить оружие в случае необходимости.

4 апреля 1920 года покушение сорвалось. Карл Сало струсил и не смог выстрелить, а два других боевика потеряли его в толпе и упустили благоприятный момент.

13 апреля Карл Сало попытался повторить попытку, но снова струсил. Вечером он пришел на квартиру к Теодору Сядервиртеру, отдал ему пистолет и, не дожидаясь Александра Векмана, попытался скрыться где-нибудь в Финляндии, т. к. возвратиться в Советскую Россию он не мог. Однако 23 апреля был арестован финской полицией.

После этого Александр Векман принял решение прекратить операцию. О судьбе пятерых членов группы мы уже рассказали. Теперь об оставшихся четверых. Александр Энтрохе, Эмиль Куутти и Вайно Луото решили осесть в Финляндии. В июле-августе 1920 года Антти Поккенен побывал в Петрограде и получил инструкции относительно дальнейшей деятельности.

12 ноября 1920 года суд города Турку приговорил Александра Векмана к 12, Карла Сало — к 10, а Александра Суокаса — к 6 годам тюремного заключения. Так как покушение не состоялось, им инкриминировали антигосударственный заговор и измену Родине. Антон Лонка за недоказанностью вины был оправдан, а Теодор Сядевирте освобожден от ответственности за сотрудничество со следствием. Правда, выйдя на свободу, последний был вскоре убит Александром Энтрохом. На улице боевик метнул в него гранату. В результате взрыва пострадало двое случайных прохожих (один из них умер от полученных ранений в больнице). По данному факту полиция провела расследование и довольно быстро задержала Энтроха, Куутти и Лонка. Суд приговорил их за совершенные убийства, а также подготовку к убийству, измену родине и попытку свержения государственного строя к пожизненному заключению.

Впрочем, не все участники этой истории отбыли пожизненные сроки заключения. Так, 5 июля 1921 года Суокас вместе с шестью заключенными бежал из тюрьмы и благополучно добрался до Советской России. А 18 июня 1926 года на свободу вышли Векман и Энтрох. Их и еще шесть финнов и двух русских обменяли на финских белогвардейцев, находившихся в советских тюрьмах[20].

Глава 2. Кто приказал «ликвидировать» Симона Петлюру

В два часа дня 25 мая 1926 года в Париже был тяжело ранен Симон Петлюра. Через 2 часа 40 минут он умер в больнице. Стрелявшего задержали почти сразу. На первом допросе он заявил, что зовут его Самуил (Шалом) Шварцбард, что он французский гражданин еврейской национальности, родом из Смоленска и действовал исключительно из личной мести, считая Петлюру главным виновником еврейских погромов на Украине в 1919–1920 годах, унесших жизни тысяч невинных людей, в том числе многих родственников самого Шварцбарда[21]. Следствие, длившееся более 16 месяцев, полностью подтвердило это заявление. На основании собранных доказательств парижский суд присяжных признал Шварцбарда невиновным и оправдал его.

Хотя убийцу задержали на месте преступления, а французская полиция провела тщательное расследование, но до сих пор нет однозначного ответа — действовал «киллер» по собственной инициативе или выполнял приказ Москвы.

Сторонники версии «убийца-одиночка» указывают на то, что в середине двадцатых годов прошлого века отошедшего от активной военно-политической деятельности (чего не скажешь о лидерах белогвардейской эмиграции) Москве не требовалось организовывать ликвидацию одного из лидеров украинских националистов. Он не представлял реальной угрозы для СССР. Их оппоненты справедливо указывают на то, что среди оказавшихся в эмиграции противников большевиков — лидеров украинских националистов (тех, кто выступал за обретение Украиной независимости) Симон Петлюра был самым политически жизнеспособным и популярным. Одна из причин — оставленный им яркий след в истории Гражданской войны на Украине.

Если на территории Центральной России были две противоборствующие стороны (те, кто поддерживал большевиков (это не только Красная армия, но и, например, красные партизанские отряды, оперировавшие в Сибири и на Дальнем Востоке), и их противники (Белое движение; интервенты; крестьяне, выступившие с оружием в руках против советской власти)), то на Украине участников вооруженного противостояния было в два раза больше. Этого факта не отрицали и официальные советские историки. Существовали две версии Гражданской войны на Украине.

Фактически на Украине не существовало единого антисоветского фронта. Каждая из сторон по-своему представляла будущее этого государства. И активно воевала не только с большевиками, но и с «партнерами» по антибольшевистской «коалиции».

Всех вооруженных противников советской власти на Украине в годы Гражданской войны объединяла лишь ненависть к большевикам. Сложно представить, чтобы лидеры Белого движения выступали за отделение Украины от Российской империи. А ярые украинские националисты Михаил Грушевский и Симон Петлюра видели будущее Украины точно так же, как и умеренный националист Павел Скоропадский, — в виде независимого от Москвы государства.

Множество крестьянских атаманов больше волновало экономическая свобода крестьянства, чем страна, где будут проживать хлебопашцы. Поэтому любое ущемление их экономических интересов провоцировало вооруженную борьбу с существующей на тот момент властью.

Из всех лидеров украинских националистов во время Гражданской войны и в первые годы после ее окончания самый яркий след оставил Симон Петлюра. Именно его политическая программа оказалась самой популярной среди радикальных борцов за независимость Украины. А те, кого принято называть «петлюровцами», в начале двадцатых годов прошлого века участвовали в вооруженных рейдах с территории Польши на земли Советской Украины. Через несколько лет их боевой и диверсионный опыт использовало руководство ОУН, а сами ветераны охотно командовали боевыми подразделениями ОУН-УПА. Для сравнения: гетман Скоропадский и его подчиненные оказались востребованы значительно меньше.

Кем был и за что воевал Симон Петлюра

Есть категория людей, которых в народе называют «хронические неудачники». Любая общественная, политическая или предпринимательская деятельность им противопоказана. Они способны погубить любое дело. Симон Петлюра среди них занимает одно из почетных мест.

Неудачи начали преследовать Симона Петлюру с юности. Сын полтавского возницы, он не оправдал надежд родителей — не стал священнослужителем. Его исключили из духовной семинарии, когда он был уже близок к ее окончанию. Причина — плохая успеваемость и игра случая, но отнюдь не пробуждение национального сознания юного семинариста, как попытаются впоследствии обыграть это событие лжебиографы Петлюры.

В 1900 году он вступил в Революционную украинскую партию (РУП). В декабре 1903 года его арестовали как члена Черноморского Вольного общества (Кубанская организация РУП), но в марте 1904 года был освобожден «на поруки».

Перед революцией 1905–1907 годов Петлюра работал на Кубани в экспедиции по исследованию степных областей. В январе 1906 года — делегат Украинской социал-демократической рабочей партии (УСДРП, бывшей РУП) на съезде галицийской Украинской социал-демократической партии (УСДП).

Значительная часть жизни Симона Петлюры в межреволюционные годы (1907–1917 годы) протекала в Петербурге и Москве. Здесь он работал бухгалтером в страховом обществе «Россия» и по совместительству с 1912 года подрабатывал в издательстве журнала «Украинская жизнь», публикуя биографические справки об украинских деятелях. Одновременно участвовал в работе украинских националистических кружков «Кобзарь» и «Громада».

Когда началась Первая мировая война, Симон Петлюра поступил на работу в благотворительную организацию «Всероссийский союз земств и городов», которая активно сотрудничала с правительством Российской империи и специализировалась на бытовом обслуживании действующей армии. Там он сделал стремительную карьеру — с 1915 года председатель Главной контрольной комиссии, в 1916 — марте 1917 года — заместитель уполномоченного Союза на Западном фронте. Новые должности не только были престижны, но и давали ему возможность материально обеспечить семью, а также пристойно одеться в полувоенную форму, которой он гордился как «военный деятель». Тогда же он продемонстрировал свою лояльность Российской империи.

В 1914 году в журнале «Украинская жизнь» опубликовал воззвание «Война и украинцы», в котором опровергал мнение о будто бы «австрийской ориентации» украинцев России, указывал, что украинцы «выполнят долг граждан России в это тяжёлое время до конца…», призывал государственные и военные круги к «толерантному отношению к украинскому населению Австро-Венгрии как части национального украинского целого, связанного с Россией».

В Минске в апреле 1917 года Петлюра был избран председателем Украинского Фронтового Совета войск Западного фронта. 4–5 апреля 1917 года участвовал в работе конференции УСДРП, которая постановила поддержать Временное правительство, принцип федеративного устройства Российской Республики и подтвердила требование партии об автономии Украины как первой, неотложной, актуальной задаче… пролетариата и всей Украины.

Украинским Советом Западного фронта Симон Петлюра был делегирован на 1-й Украинский военный съезд, который 18–21 мая 1917 года проходил в Киеве. Съезд создал Генеральный Военный комитет при Центральной раде, который возглавил Симон Петлюра, принял постановление о сохранении фронта и провозгласил немедленную украинизацию армии по национально-территориальному принципу.

О том, как готовил себя Симон Петлюра к будущей государственно-политической деятельности, поведал один из его бывших соратников — Исаак Мазепа. Последний знал Петлюру с 1906 года, а познакомился с ним в Петербурге, на собраниях местной организации украинской социал-демократической партии.

«В то время в Петербурге выходил социал-демократический ежемесячник “Вільна Україна”, одним из редакторов которого был Петлюра. Припоминаю, на страницах “Вільної України” Петлюра вел в основном обзор внутренней жизни и литературную хронику. Как член украинского клуба в Петербурге, он там же выступал с рефератами почти исключительно на темы об украинской литературе, театре и т. п. Вообще из разговоров с ним при различных встречах сначала в Петербурге, а потом в 1907 году в Киеве во время II съезда украинской социал-демократической партии, в котором я участвовал как делегат от петербургской организации, я наблюдал, что в то время он больше интересовался вопросами литературы и искусства. В вопросах социалистической теории, политических и экономических он уступал многим другим членам партии».

Вот такого военного министра получила в 1917 года независимая Украина.

Зато после прихода в Центральную раду Петлюра заявил о своей готовности отстаивать ее политические принципы, иными словами, он был за федерацию с Россией, пока у власти находилось буржуазное Временное правительство, и стал сепаратистом — «самостийником», когда в результате Октябрьского переворота власть перешла к Советам.

Когда 28 июня 1917 года Центральная рада создала исполнительный орган — Генеральный секретариат, Петлюра был назначен Генеральным секретарём по военным делам, но Временное правительство этого поста не утвердило. Петлюра, как и другие лидеры УСДРП, определявшие военную политику Центральной рады, видел в регулярной армии орудие господства буржуазных классов. Деятельность Петлюры не шла дальше украинизации частей в российской армии, т. к. он опасался углубить противоречия между Киевом и Москвой, что могло отрицательно сказаться на провозглашении автономии Украины и способствовать «разрыву единого революционного фронта». Симон Петлюра был избран даже членом Учредительного собрания.

На следующий день после Октябрьской революции на закрытом заседании Малой рады, Украинского Генерального военного комитета, Всеукраинского Совета рабочих депутатов, Киевского Совета рабочих депутатов и других общественных организаций был образован Краевой комитет охраны революции на Украине, которому подчинялись все силы революционной демократии. Одним из членом Краевого комитета стал Симон Петлюра.

15 ноября 1917 года Центральная рада назначила его Генеральным секретарём военных дел Украины. В этот же день Петлюра сообщил в Главный штаб Российской армии, в военные части и учреждения, что военная власть на Украине, за исключением фронта, перешла в его руки.

По приказу Петлюры с 1 декабря 1917 года украинизированные воинские части, находившиеся вне Украины (в Московском и Казанском военных округах), переподчинялись местным украинским военным советам, в Петрограде — Украинскому петроградскому военному штабу с целью возврата на Украину.

Стремясь не допустить дальнейшей большевизации войск и восстания на территории Украины, в ночь с 30 ноября на 1 декабря 1917 года по приказу Петлюры многие части русской армии, дислоцированные на Украине, были разоружены, а солдаты высланы в Россию.

В то же время Генеральный секретариат обратился к образовавшимся правительствам Молдавии, Крыма, Башкирии, Кавказа, Сибири, Юго-Восточному союзу казаков и другим с предложением сформировать, в противовес правительству Советской России, Общероссийское федеративное правительство.

Правительство Дона по договорённости с Петлюрой отправило на Украину украинские части и получило подкрепление для войск генерала А.М. Каледина, переправленное через территорию Украины. Это стало основной причиной написанного 3 декабря 1917 года и переданного в ночь на 4 декабря по телефону ленинского «Манифеста к украинскому народу с ультимативными требованиями к Украинской Раде» и военных действий советских войск против Украинской Народной Республики (УНР).

4 декабря 1917 года после получения манифеста СНК на съезде Советов РСКД Украины в Киеве Петлюра, не зачитывая его текста, заявил:

«…большевики готовят Украинской Народной Республике удар в спину, они сосредоточивают своё войско на Волыни, в Гомеле и Брянске, чтобы идти походом на Украину. Таким образом, украинское пр-во вынуждено принять меры для обороны и призвать на помощь армии Вольное казачество».

Одновременно Владимир Винниченко и Симон Петлюра обратились с воззванием «К войску украинскому (Юго-Западного и Румынского) фронта и тыла», в котором указывалось, что Генеральный секретариат предпринял меры по реорганизации армии на новых демократических принципах.

Политическое руководство Центральной рады подозревало высшее офицерство царской армии, предлагавшее свои услуги УНР в намерениях правого переворота. Петлюра расформировал и отправил на фронт 1-й Украинский корпус генерала Павла Скоропадского, к которому примкнули части Вольного казачества.

Приверженец антантовской ориентации, Симон Петлюра после решения Центральной рады включиться в мирные переговоры в Брест-Литовске и пригласить на Украину немецкие и австро-венгерские войска, а также из-за разногласий с главой правительства Винниченко 31 декабря 1917 года подал в отставку с поста военного министра.

Свой пост он оставил без особого сожаления. Он сохранил звание «Головного атамана» и хорошо заработал. В декабре 1917 года с ним встретился эмиссар Франции и вручил крупную сумму денег на формирование гайдамакских частей. Париж был заинтересован в том, чтобы Украина продолжила войну с Германией.

Отставной военный министр отправляется на Полтавщину, чтобы на французские деньги сформировать гайдамацкую часть. Там он вступает в контакт с местным атаманом Омельяном Волохом и в январе 1918 года к обоюдному удовлетворению объявляет его отряд «Гайдамацким Кошем Слободской Украины».

Кош состоял из двух куреней — красных и черных гайдамаков, конной атаманской сотни и артиллерийской батареи. Личный состав коша образовали добровольцы, преимущественно старшины и казаки киевских военных школ. В марте 1918 года Кош был расширен до Гайдамацкого пехотного полка (командндир — полковник Владимир Сикевич) и включен в состав Запорожского корпуса. В июне 1918 года полк переформирован в Гайдамацкую бригаду с пушечным дивизионом и конной сотней. Командовал бригадой атаман Омельян Волох.

С этим войском в январе 1918 года Петлюра по собственной инициативе приходит на выручку Центральной раде, когда на ее стороне — как военная сила — оставался только «Галицко-Волынский курень» Евген Коновальца — будущего лидера западноукраинских националистов.

Петлюровцы жестоко подавили восстание рабочих завода «Арсенал» — повешено и расстреляно более 1500 человек. Но спасти Центральную раду это не могло. Через два дня она бежала из Киева под напором наступающих частей Красной армии. Петлюровский «кош» прикрывал отступление Центральной рады до прифронтового местечка Сарны. Отсюда в обратном направлении Петлюра маршировал со своими гайдамаками впереди немецких оккупационных войск. Немецкое командование разрешило Петлюре первым войти в Киев и даже инсценировать на Софиевской площади парад своих гайдамаков. Так создавалась легенда о Петлюре — «освободителе Украины». Она найдет свое развитие на последующих этапах государственно-политической и военной карьеры С. Петлюры, не без участия заинтересованных лиц.

В апреле 1918 года Симон Петлюра был избран главой Киевского губернского земства и Всеукраинского союза земств. После разгона Центральной рады и прихода к власти Скоропадского новая администрация развернула гонения на демократические земства и самоуправления, начались аресты и карательные экспедиции против крестьянства, причастного к разгромам помещичьих имений. Возглавляемый Петлюрой Всеукраинский союз земств находился в открытой оппозиции к правительству Павла Скоропадского.

В мае 1918 года немецкому, австро-венгерскому и болгарскому послам в Украинской державе был направлен подписанный Петлюрой меморандум, в котором констатировались нарушения государственной властью демократических свобод, обращалось внимание на карательные акции против украинского крестьянства, аресты и притеснения политических и земских деятелей.

16 июня 1918 года Всеукраинский земский съезд принял документ, направленный Павлу Скоропадскому, в котором подчёркивалось, что «дальнейшее продолжение высшей властью политики антидемократической, антинациональной и антигосударственной грозит тяжёлыми последствиями и исключает всякую возможность сотрудничества народного самоуправления с данной властью».

Понятно, что терпение властей было не вечным. 27 июля 1918 года Симон Петлюра был арестован по подозрению в антиправительственном заговоре и участии в деятельности Украинского национального союза (УНС). В тюрьме он находился относительно недолго. 13 ноября 1918 года, после начала смены власти в Киеве, он вышел на свободу и на следующий день выехал в Белую Церковь, откуда руководил вооруженным восстанием против гетманского режима. Был избран членом Директории в Киеве (заочно) и возглавил армию УНР.

Симон Петлюра не упускал случая для саморекламы и самовосхваления. Где бы он ни появлялся со своим войском, там непременно организовывали парады и богослужения. Так, по случаю падения гетманщины в Киеве была построена торжественная арка и проведен помпезный парад; на протяжении двух недель после этого не прекращались оргии в виде так называемых обедов, вечеров, банкетов, на которых славили Петлюру — «освободителя» и его атаманов. Между тем город переведен на осадное положение. Запрещены какие бы то ни было собрания. Пресса взята под жесточайший контроль. Профессиональные и иные рабочие организации разогнаны, а их делопроизводство уничтожено. Карательные подразделения петлюровцев, преследуя большевиков, расстреливали свои жертвы без следствия и суда.

В петлюровской армии, малоорганизованной и недисциплинированной, защищавшей неведомо кого и неведомо что, было лишь две силы, удерживавшие от полного развала и самоликвидации: авторитет Головного атамана и возможность пограбить. Идейных, национальных мотивов хватило ненадолго. В воздухе запахло Большим погромом, а малые уже шли повсеместно.

Под давлением Красной армии Директория 2 февраля 1919 года покинула Киев и перебралась в Винницу. Вскоре премьер Владимир Винниченко подал в отставку, и с 11 февраля 1919 года Симон Петлюра фактически сосредоточил в своих руках гражданскую и военную власть. Теперь он отвечал за все и управлял, насколько это было возможно, всем.

Убежденный украинский националист, Симон Петлюра мечтал о национальном единстве всех социальных групп, стараясь не замечать острейших противоречий между крестьянами и крупными землевладельцами, у которых землю то отбирали и делили (сразу после Февраля), а потом почти всю вернули, отобрав у только что получивших ее крестьян (при Скоропадском). Теперь начинался «третий передел»: многовато для двух лет свободы.

И другие народы он не хотели обижать, создали специальный Секретариат по делам национальностей, в котором вице-секретарем по еврейским делам был Моисей Зильберфарб — это еще при Раде и гетмане. При Директории появилось целое министерство по еврейским делам во главе с Абрахамом Ревуцким, которое занимало одну комнату в отеле (декабрь 1918 — февраль 1919 года). Ревуцкий пытался что-то сделать для прекращения погромов, но не добился ничего. Ему на смену пришел Пинхас Красный, исполнявший роль не министра, а лакея при Симоне Петлюре. Потом и он сбежал к красным.

В городах заметная часть населения ориентировалась на большевиков с их привлекательными в своей простоте лозунгами, но Петлюра выступал против любых мирных переговоров с Советской Россией. В результате кровопролитных боев в 1919 году Красная армия заняла сначала Киев, а потом вытеснила войска Петлюры на территорию Польши.

Ориентация Петлюры на Антанту вылилась в прямой торг интересами Украины. За оказание военной помощи «для совместной борьбы с большевиками» французская сторона в марте 1919 года потребовала от Директории сформирования армии численностью в 300 тысяч человек и подчинения ее своему командованию. На это отводился трехмесячный срок. Подлежали передаче под контроль французов железные дороги и финансы Украины. Директории надлежало обратиться к Франции с просьбой принять Украину под свой протекторат. Помешало этому наступление частей Красной армии, завершившееся изгнанием оккупантов с украинской земли.

С изменением ситуации изменилась и ориентация Петлюры. Теперь он отдавал предпочтение сближению с Пилсудским, ждавшим случая, чтобы вторгнуться со своими войсками на территорию Украины и осуществить план создания великой Польши «от моря до моря». Установленные по инициативе главы Директории контакты с польским правительством привели к подписанию 24 мая 1919 года соглашения, в котором была зафиксирована просьба Петлюры к Польше «оказать помощь и поддержку». Петлюра принимал на себя «обязательства заключить с польским правительством договор, который основывался бы на таких основных принципах: отказ его правительства “от своих прав” на Восточную Галицию; признание Западной Волыни “неотъемлемой частью Польши”, объединение “для борьбы с большевиками” и организация с этой целью “украинских вооруженных сил при помощи и поддержке польских войск”; подчиненность УНР Польше во внешнеполитических делах; обновление; сбережение и развитие всех национальных и экономических особенностей польского населения на Украине».

Эти условия составили основу подписанных от имени Петлюры и Пилсудского договора от 21 апреля 1920 года и военной конвенции от 24 апреля того же года.

Идя на сговор с Пилсудским, Петлюра предпринимает в то же время попытку найти общий язык с Деникиным. Он направляет навстречу Добровольческой армии, двигавшейся в сторону Киева, свою делегацию. Своим войскам, двигавшимся к той же цели, приказывает при встрече с частями армии Деникина не ввязываться «во вражескую акцию». Тем не менее миновать инцидента не удалось. Вооруженная стычка между петлюровцами и деникинцами произошла 31 августа 1919 года в самом Киеве, где сошлись обе «армии-победительницы». Поводом явилось оскорбление трехцветного деникинского знамени кем-то из петлюровцев, собравшихся на торжественный парад. После этого инцидента галицкая армия начала воевать с деникинцами. Силы были неравными, и в начале ноября 1919 года Петлюра капитулировал перед деникинцами, тайно подписав с ними соответствующий договор.

Фактически это означало конец политической и военной карьеры Симона Петлюры. Сначала три атамана покинули Петлюру, прихватив с собой его казну. 5 декабря 1919 года под покровом ночи Симон Петлюра выехал в Варшаву. С этого времени он всецело перешел под покровительство Пилсудского, за что заплатил ему подписанием Варшавского договора и военной конвенции, а также участием в авантюристическом походе на Киев. Тайно подписанный 21 апреля 1920 года так называемый Варшавский договор даже с позиции эмигрантских кругов представляет собой акт национальной измены. По этому «договору» к Польше отходила пятая часть территории Украины с населением около 9 миллионов человек.

В январе 1920 года во Львове начал действовать руководящий центр петлюровского антисоветского подполья — Повстанческо-партизанский штаб (ППШ) во главе с генерал-хорунжим армии УНР Юрко Тютюником. Он напрямую подчинялся Главному атаману войск УНР Симону Петлюре «как главнокомандующему всех украинских регулярных и партизанских войск».

Штаб состоял из четырех отделов: оперативного (начальник — генерал-полковник Юрий Отмарштейн); организационного (начальник — полковник Л. Ступницкий); разведывательного (полковник О. Кузьминский) и административно-политического (начальник — полковник Добротворский)[22].

Всеми действиями ППШ руководил Второй отдел (разведка) Польского генштаба. Петлюровцам удалось создать агентурную сеть на территории Советской Украины. В нее входило несколько тысяч человек[23].

27 сентября 1920 года Головной атаман действующей армии УНР Симон Петлюра подписал приказ № 055, которым вводилось в действие «Положение про проведение на Правобережной Украине восстания против большевистской армии и власти». Положение это разработал генерал-хорунжий Владимир Синклер, занимавший в то время должность начальника генерального штаба армии УНР.

Для проведения восстания территория Советской Украины была разделена на десять повстанческих районов: пять на севере, пять на юге. Каждый район был поделен на курени, а курени — на сотни. Общее руководство районами осуществлял генштаб. План, изложенный в «Положении…», регламентировал назначения, оплату командиров, обеспечение оружием, одеждой и боеприпасами, связь, агитацию, организацию разведки и контрразведки, переход границы со стороны Польши и Румынии. Общие затраты на подготовку и реализацию восстания оценивались в 51 млн гривен и 15 тысяч румынских левов[24].

В этом плане все было великолепно, кроме… кадровой политики. На все офицерские должности планировалось назначать не белогвардейских офицеров, а представителей УНР — одна из издержек украинского, да и любого, национализма. Антисоветское повстанческое движение на территории Советской Украины существовало, но его размах и количество участников не устраивало ни Симона Петлюру, ни Варшаву.

Осенью 1921 года Симон Петлюра, выполняя распоряжение Варшавы, приказал активизировать разведывательно-диверсионную деятельность на территории Советской Украины. Всем подпольщикам и заброшенным с территории Польши бандам было приказано осуществлять диверсии на железнодорожных коммуникациях, разрушать средства связи, начать террор против коммунистов и сотрудников правоохранительных органов. Указания начали активно реализовываться. Если в сентябре 1921 года было зафиксировано 248 нападений, то в октябре того же года — уже 285. Только в Балтском уезде Одесской губернии было убито свыше ста коммунистов. Затем началось массовое вторжение петлюровских банд с территории Польши. Волынская, Подольская, Киевская и Одесская губернии были объявлены на военном положении[25].

Первоначально план вторжения, в разработке которого Симон Петлюра принимал активное участие, предусматривал одновременный прорыв трех партизанских групп: группы генерал-хорунжего Александра Удовиченко на Подолии, генерал-хорунжего Безручко на Волыни и конной партизанской мобильной группы Юрия Тютюнника, которая должна была пройтись по южным районам Украины. Затем, повернув на северо-восток, Тютюнник должен был забазироваться в районе Чигирина, в партизанском крае Холодный Яр, и начать партизанские действия вверх по Днепру, на север, чтобы отрезать Правобережье от Левобережья и РСФСР. Этот план предусматривал прежде всего продовольственную поддержку населения, не говоря уже о том, что партизаны должны были, пополнив свои ряды в повстанческих районах, переформироваться в повстанческую армию.

Симон Петлюра при разработке плана учел опыт Гражданской войны, когда повстанческие дивизии и полки, отказавшись воевать с противником не на своей территории, при попытке их передислоцировать на другие направления просто-напросто разбегались. Поэтому он издал в середине 1921 года приказ, которым впервые в мировой военной истории вводились Украинские партизанские вооруженные силы. Они должны были начать вторжение и лишь после достижения определенных успехов на базе повстанческих районов начать формирование армии. Следует особо отметить, что Петлюра в этом приказе приравнял партизан и повстанцев по льготам к регулярным вооруженным силам.

Чекисты были прекрасно осведомлены о планах петлюровцев, т. к. еще в 1919 году в его ближайшее окружение было внедрено множество агентов. Среди прочих мер противодействия — концентрация войск на Украине. Формально красноармейцы должны были помочь местным властям обеспечить выполнение плана по хлебозаготовкам. Если какое-то село не сдавало необходимое количество зерна, то его окружали войска и изымали у крестьян весь урожай. После завершения уборочной страды войска продолжали оставаться в районах дислокации.

Сила была внушительная. Против петлюровских отрядов Москва планировала использовать: 44-ю стрелковую дивизию (130-я, 131-я и 132-я стрелковые бригады), 45-ю стрелковую дивизию (133-ю, 134-ю и 135-ю стрелковые бригады), 24-ю Самарскую стрелковую «железную» дивизию (70-ю, 71-ю и 72-ю стрелковые бригады), 1-й Конный корпус червоного казачества имени Всеукраинского ЦИК во главе с В. Примаковым (1-ю и 2-ю кавдивизии) и 3-й Конный корпус в составе 7-й Самарской кавдивизии и 9-й Крымской кавдивизии имени СНК УССР, во главе которой был поставлен только что прибывший с Тамбовщины «герой» подавления повстанческого мятежа Антонова — Григорий Котовский.

К войсковой группе, насчитывавшей три пехотные и четыре конные дивизии, были прикомандированы школа краскомов, шесть бронепоездов, а также дивизион бронеавтомашин и эскадрилья разведывательной авиации.

Все они были размещены таким образом, чтобы армия Тютюнника попала в мешок северо-западнее города Коростеня или же севернее Житомира. Загнать Партизанскую повстанческую армию в ловушку должны были мобильные конные полки 9-й кавдивизии Котовского. Планом предусматривалось заманить Тютюнника на равнину, занять конницей прилегающие лесные массивы и, сжимая кольцо окружения, не выпустить обратно в Польшу никого.

Как показали дальнейшие события, план был реализован. Правда, Тютюннику все-таки удалось вырваться из кольца, но только потому, что командир одного из конных полков Котовского, бывший кубанский казак, симпатизировавший украинцам, не перекрыл эскадроном проезд через второй мост на реке Звиздаль. После военно-полевого суда он был расстрелян в начале декабря 1921 года. Также на территорию Польши прорвались партизаны Гопанчука, Палия и Нельговского[26].

Первые неудачи не охладили боевого задора петлюровцев. Они активно продолжали готовиться к решающей схватке с советской властью, ну а чекисты педантично фиксировали все их достижения. Вот, например, что происходило в октябре 1922 года.

«Успешно продолжается ликвидация бандитизма на Украине. В Подольской и Кременчугской губерниях, в результате целого ряда операций, проведенных органами по борьбе с бандитизмом, было раскрыто несколько крупных петлюровских организаций и изъято громадное количество оружия. Кроме того, арестованы все наиболее известные петлюровские атаманы…»

Всего же на территории Украины в октябре 1922 года действовало 35 банд общей численностью 700 человек при 4 пулеметах[27].

В начале ноября 1922 года чекисты отрапортовали о ликвидации петлюровской организации в Подольской губернии. Арестовано 290 человек[28].

Успехи в борьбе с антисоветским петлюровским подпольем были относительными. В июне 1923 года чекисты вынуждены признать, что угроза восстаний так и не была полностью нейтрализована.

«Бандитизм на Украине все усиливается и носит характер подготовки почвы для широкого повстанческого движения. Крестьяне под влиянием усилившейся агитации петлюревцев, кулачества и духовенства представляют благоприятную почву для бандитизма, и петлюровцы считают обеспеченным участие его в восстании после уборки урожая.

Организацию восстания на Украине ведет генеральный штаб УНР. Организация пользуется содействием польского военного министра Сосновского, главного покровителя петлюровщины, содействующего объединению всех контрреволюционных сил. Повстанческий комитет штаба руководится Петлюрой. Временно, во избежание дипломатических осложнений, на Украину посылаются только мелкие группы повстанцев и организаторов. Все внимание концентрируется на Киевской губернии и на железнодорожной магистрали Киев — Винница, куда будет направлен первый удар.

Рост численности и активность банд в этих районах являются показателем здесь к серьезному наступлению. Цель банд — разрушение железнодорожного транспорта, террор парт- и совработников, а также комнеземов и сельской бедноты. В течение июня ограблено 8 пассажирских поездов, обстреляно 3 парохода, шесть станций железных дорог и три колонии железнодорожных рабочих…»[29]

Всего на Украине в июне 1923 года действовало 65 банд (более 600 штыков и сабель)[30]. В июле количество банд достигло 77 (до 800 человек)[31]. К 1 ноября 1923 года количество банд снизилось. Чекисты зафиксировали 42 отряда общей численностью 443 человека[32]. Наступившая зима 1923–1924 годов никак не повлияла на количество банд — 467 бандитов сражались против советской власти и терроризировали местное население в составе 48 банд[33].

Все же чекистам удалось заманить в ловушку Юрко Тютюника. Чекисты умело подвели к нему своего негласного помощника Задунайского — бывшего повстанческого командира. Атамана удалось убедить, что в Украине существует подпольная «Высшая военная рада». В ночь на 17 июня 1923 года Тютюник в сопровождении Задунайского отправился на совещание с ее «руководством». На советском берегу Днестра атамана схватили пограничники, имитировавшие повстанцев. Потрясение было столь велико, что бесстрашный генерал рухнул на песок и несколько часов пребывал в глубоком шоке.

В 1929 году Тютюника расстреляли, предварительно использовав его в интересах разложения украинской политэмиграции…[34]

В конце концов, пришло время, когда польское правительство было вынуждено прекратить какую бы то ни было антисоветскую деятельность на ее территории, как того требовали условия Рижского договора. Петлюровцы, гетманцы и прочие обанкротившиеся претенденты на всеукраинский престол вынуждены были искать для себя более удобное укрытие.

Так по воле судьбы Симон Петлюра оказался в Париже, где его приютила масонская ложа. Здесь 25 мая 1926 года его в Латинском квартале убил выстрелом из пистолета неизвестный, назвавшийся Самуилом Шварцбардом.

О чем не писали французские газеты

В многочисленных публикациях, где подробно описана смерть Симона Петлюры, крайне скупо сообщается о его убийце. У большинства читателей создается ошибочное впечатление, что стрелявший — бедный еврей-часовщик, далекий от политики, который за всю свою жизнь даже мухи не обидел, а на курок пистолета впервые нажал в день покушения. И только счастливое для него стечение обстоятельств не позволило промахнуться. О еврейских погромах на Украине убийца якобы узнал от случайных знакомых. Услышанные истории так потрясли его, что он решил убить Симона Петлюру.

В жизни все было по-другому. Шолем Шварцборд (так на самом деле звали убийцу) был не только профессиональным часовщиком, но и военным (в Первую мировую войну служил во Французском иностранном легионе, а в Гражданскую войну — в Красной армии — именно там он в совершенстве овладел навыками обращения с огнестрельным оружием). В жертву он выпустил семь пуль. Первая попала в правое плечо, после чего раненый упал, но попытался подняться. Вторая пуля — в подбородок, третья и четвертая — в живот, пятая пуля — в область сердца. Шестая и седьмая попали в брусчатку.

Шолем Шварцборд родился в 1888 году в Измаиле (Бессарабская губерния Российской империи). Затем вместе с родителями переехал в Балту (город в Одесской области), где он учился в хедере (еврейская религиозная начальная школа). Отец обучил его русскому языку, географии и арифметике. Тогда же он освоил профессию часовщика. В юности пристал к социалистическому движению — перевозил контрабандно оружие и литературу через границу. В 1906 году был арестован, вскоре после освобождения бежал в Черновцы, где примкнул к анархистам.

С 1907 по 1910 год жил на территории Австро-Венгерской империи. Здесь у него снова начались проблемы с законом. В 1908 году он оказался в Вене, где с ним произошла неприятная история. Его поймали в магазине при взломе кассы с деньгами. За это он получил 4 месяца каторжной тюрьмы. Отбыв наказание, он перебрался в Будапешт в 1909 году, и снова его задержали при попытке кражи.

В 1910 году перебрался во Францию, жил в Париже, где открыл часовой магазин и женился. В годы Первой мировой войны служил во Французском иностранном легионе. В 1916 году после ранения был демобилизован.

Осенью 1917 года вместе с женой и еще несколькими русскими на теплоходе «Мельбурн» вернулся в Россию. На борт судна он попал в качестве «политического русского эмигранта». В пути следования он решил соответствовать своему новому статусу, да и большевикам нужно доказать свою политическую лояльность, и поэтому проводил активную коммунистическую пропаганду. Затем он оказался в Петрограде, а оттуда выехал в Балту, ну а потом перебрался в Одессу. До сих пор не ясно, какие отношения у него в тот момент были с большевиками.

В 1918 году участвовал в боях против конных частей «казацких войск» Симона Петлюры, которые, среди прочего, устраивали еврейские погромы. В 1919 году воевал против банд атамана Григорьева и Петлюры. Когда его отряд был разгромлен, ему удалось бежать, и в конце 1920 года он оказался в Париже.

Один из мифов — убийца Симона Петлюры был далек от политики. В ходе сдедствия выяснилось, что он поддерживал дружественные отношения с анархистами различных оттенков и толков и даже устроил у себя «явочную квартиру». Также своим его считали сионисты[35].

Да и на жизнь он зарабатывал не только с помощью ремесла часовщика, но и литературной деятельностью. Так, в первой половине двадцатых годов прошлого века он регулярно печатал воспоминания о Гражданской войне на Украине в лондонской газете «Цайт», а также в еврейских СМИ в США. В 1920 году в Париже был издан сборник его стихов «Мечты и действительность». Кроме того, он написал, но так и не издал дневник воспоминаний 1917–1920 годов и сборник рассказов и воспоминаний «Письма с чужбины».

И, завершая рассказ о жизни этого человека, сообщим, что умер он в 1938 году в Кейптауне (ЮАР). Мемуаров он так и не написал, поэтому не понятно, чем на самом деле руководствовался, когда решил убить Симона Петлюру. Зато за него это сделали журналисты и историки.

«Рука Москвы»

Одним из тех, кто первым озвучил эту версию, был юрист и политический деятель Андрей Яковлев. В 1917–1918 годах он был директором канцелярии Центральной рады, потом эмигрировал, преподавал право, был избран профессором и ректором Украинского вольного университета. Умер в США в 1955 году. Он имел возможность не только присутствовать на суде, но и ознакомиться с материалами дела.

Андрей Яковлев указал, что весной 1926 года в Харькове (тогда столица Украины), а затем и в Москве всерьез заговорили об опасности Симона Петлюры. Произошло это после того, как руководство ОГПУ ознакомилось с донесениями многочисленной агентуры, которая следила за жившими в эмиграции украинскими националистами.

Также Андрей Яковлев утверждает, что в операции по «ликвидации» Симона Петлюры принял участие бывший руководитель Союза эсеров-максималистов на Дальнем Востоке Михаил Володин. Автор не называет его чекистом, скорее агентом Москвы. Хотя сути это не меняет. Михаил Володин появился в Восточной Европе в 1920 году, а затем в течение нескольких лет якобы принимал активное участие в операциях советской разведки, проводимых в среде украинских националистов в различных странах Восточной Европы. В Париже Володин впервые появился в августе 1925 года, провел в столице Франции полтора месяца, а потом исчез на четыре месяца. В январе 1926 года Володин вновь появился в Париже. Вскоре он познакомился с Шварцбардом[36]. Так, по крайне мере, утверждал обвиняемый на суде. Когда на самом деле они впервые встретились, мы никогда не узнаем. Зато точно известно, что именно с января 1926 года будущий убийца и агент Москвы встречались чуть ли не каждый день.

Как выяснило следствие, с февраля 1926 года агентура советской разведки в Париже и те, кто хотел с активной помощью Москвы получить право на возвращение в СССР, начали активный поиск места проживания Симона Петлюры в Париже. Среди тех, кто пытается выяснить адрес будущей жертвы, — Михаил Володин. В мае 1926 года он вместе с «товарищем» попытался попасть на съезд украинских эмигрантских организаций, но не смог достать пропуска.

Да и сам будущий убийца не терял времени даром. В середине апреля он и еще двое, следствие так и не смогло идентифицировать их, участвовали в слежке за жертвой. Уже тогда «боевик» знал Симона Петлюру в лицо.

Вот что произошло в день убийства. Утром агентура советской разведки находилась около дома, где жила жертва. Процитируем теперь Андрея Яковлева:

«Как только увидели они, что Петлюра вышел из дома один обедать, тут же дали знать Володину, и кто-то из них вызвал по телефону Шварцбарда. Шварцбард, выйдя в соседний магазин к телефону, вернулся домой и тут же выбежал из дома, в чем стоял, в белой рабочей блузе, без шапки, не захотев позавтракать, хотя завтрак, как призналась жена его, уже готовый стоял на столе. От бульвара Менимольтан, где жил Шварцбард, до ресторана на улице Росин, где обедал Петлюра, будет полтора-два километра, и можно было проехать по подземной железной дороге, но с пересадкой, за 25–30 минут. В час дня Шварцбард уже был на улице Расин. Здесь его встретил Володин, передал ему, что С.В. Петлюра находится в ресторане, получил от него письмо для пневматической почты, в которое Шварцбард тут же карандашом дописал, что “его акт должен сегодня завершиться”, и стал ждать завершения акта. А когда убийство было совершено и Шварцбарда арестовали, в 2 часа 15 минут, тогда Володин отправился к почтовому бюро возле Отель де Виль и опустил там письмо… Таким образом, пневматическое письмо было еще одним неопровержимым доказательством близкого участия Володина в убийстве С.В. Петлюры…»[37]

По утверждению Андрея Яковлева, суд был необъективным, носил политический характер, и поэтому не удалось установить полную картину подготовки к убийству[38].

Глава 3. Спецоперации на Дальнем Востоке

Вторая половина двадцатых годов прошлого века была напряженной. Очень много было врагов у советской власти. Перечислим их.

Во-первых, неспокойно было в сельской местности. Чекистам удалось не допустить массовых вооруженных антисоветских выступлений крестьян, нанеся серию упреждающих ударов. А вот с «кулацким террором» и саботажем в сфере поставки сельхозпродуктов власти справиться не смогли[39]. А если учесть, что тогда большинство населения проживало не в городах, да и сама страна была аграрной… Если бы крестьяне решили вступить в вооруженную борьбу с советской властью, то… началась бы новая Гражданская война.

Во-вторых, коррупция и казнокрадство, как ржавчина, стремительно разъедали государственный аппарат[40]. Они тоже заметно снижали обороноспособность Советского Союза.

В-третьих, партийная оппозиция во главе со Львом Троцким и другими будущими «врагами народа» спровоцировала «раскол» в партии[41].

В-четвертых, активная деятельность многочисленных белогвардейских эмигрантских организаций, находившихся в Европе. Их лидеры и активисты не только разрабатывали планы по свержению «большевистского режима», но и пытались их реализовать на практике[42].

В-пятых, страны Большой и Малой Антанты планировали начать военное вторжение на территорию Советского Союза. Интервенция не состоялась только из-за того, что лидеры европейских стран не смогли договориться.

Не менее напряженным, чем на Западе, во второй половине двадцатых годов прошлого века оставалось положение на восточных границах СССР. Захват советскими спецслужбами атамана Анненкова в марте 1926 года и открытый судебный процесс над ним[43], безусловно, нанесли белой эмиграции в Китае чувствительный удар. Но ее лидеры не сложили оружия и продолжали вынашивать планы антисоветских действий: от засылки на территорию СССР террористов-одиночек до фантастических замыслов подрыва железнодорожных тоннелей в Забайкалье и Приамурье. Так, например, генерал А. Андогский предложил сформировать несколько десятков летучих партизанских отрядов численностью порядка 25 человек каждый, хорошо вооруженных и знающих местность, для нападения на советскую территорию. Дальше пошел бывший атаман Забайкальского казачьего войска генерал Шильников, в свое время служивший у атамана Семенова. В пограничной зоне по реке Аргунь он создал казачьи посты, на основе которых позднее организовывались партизанские отряды, среди которых наиболее активными были бандгруппы под командованием полковника Г. Почекунина и казаков Гордеева и Мыльникова. Тогда же в районах станции Пограничной, Никольска-Уссурийского, Владивостока и Судана действовали отряды капитана Петрова и подполковника Емлина.

Так называемое «партизанское движение» в Северном Китае привлекло к себе внимание европейских лидеров белой эмиграции. Так, Высший монархический совет направил в Харбин особую группу под командованием капитана 1-го ранга К. Шуберта, в которую входили капитаны 2-го ранга Б. Апрелев, полковники Ю. Апрелев, Н. Флоров и ряд других офицеров. В их распоряжение было выделено 40 тыс. иен для формирования и финансирования партизанских отрядов. Позднее из Америки в Харбин с теми же целями прибыл представитель великого князя Николая Николаевича генерал-майор Н. Сахаров. Поддержало партизан и «Братство русской правды» во главе с генералом П. Красновым, выделив для них 2 тыс. долларов. А «Дальневосточный корпус русских добровольцев» со второй половины двадцатых годов прошлого века финансировал три регулярно действующих отряда, каждый численностью от 15 до 30 человек. Один из них, под командованием П. Вершинина, оперировал в Забайкалье, второй, под началом С. Марилова, — в Приморье, а третий, которым руководил старообрядец Н. Худаков, — в Амурской области. Оружие эти отряды получали из Харбина через Н. Мартынова, который сам неоднократно участвовал в набегах на советскую территорию.

Кроме вооруженных налетов на территорию СССР, белоэмигрантские организации пытались проводить и акты индивидуального террора против находящих в Китае советских официальных представителей. Одним из них был полпред СССР в Пекине Лев Карахан, покушение на которого, как утверждает находившаяся в то время в Китае в качестве переводчика советских военных советников В. Вишнякова-Акимова, было предотвращено лишь благодаря вмешательству китайской полиции. «Когда в конце 1925 года он (Карахан. — Прим. авт.) возвращался из отпуска, проведенного в Советском Союзе, — вспоминала она, — в Харбине были арестованы русские белогвардейцы, готовившие на него покушение»[44].

Разумеется, подобная активность белоэмигрантов не могла оставаться безнаказанной. Поэтому Восточно-Сибирским краевым ПП ОГПУ и местными органами госбезопасности на территории Маньчжурии регулярно проводились спецоперации по ликвидации предводителей и организаторов «партизанских» отрядов. Так, зимой 1926 года на улице города Маньчжурия советскими агентами был похищен и вывезен в СССР полковник Ктиторов. Тогда же из Восточной Маньчжурии (район Мулинских копий) с помощью хунхузов и агентов ОГПУ на копях С. Скидельского, Н. Брусиенко, Н. Гнедых и П. Малаховского были захвачены полковник Жилинский, партизаны А. Рудых, Овечкин-Петров, Понявкин и другие.

А через некоторое время в том же районе были убиты партизаны Синев, Стрелков, Шошлов, Рудых-младший и другие. Там же спустя два года агенты Гродековского отдела ОГПУ Баженко и Князев убили старого партизана Дудко по кличке «Монашек».

Кроме борьбы с белой эмиграцией, советская разведка занималась в Китае и своим прямым делом — сбором политической и военной информации в этом далеко не спокойном регионе. Но при этом ИНО ОГПУ и Разведупр РККА не только внимательно отслеживали происходящие в Китае события, но и активно вмешивались в них, причем иногда дело доходило даже до физической ликвидации некоторых неугодных Кремлю китайских правителей. Примером тому может служить убийство 4 июня 1928 года главы мукденской группы китайских «милитаристов» маршала Чжан Цзолиня.

Родившийся в 1876 году, Чжан Цзолинь в молодости был хунхузом — так в Маньчжурии называли бандитов, объединившихся в многочисленные шайки и промышляющих грабежом и убийствами. Став со временем предводителем одной из таких банд, Чжан Цзолинь во время Русско-японской войны 1904–1905 годов воевал на стороне японцев, которые использовали хунхузов для рейдов по тылам русской армии, где они совершили немало кровавых преступлений. После войны Чжан Цзолинь, будучи японской креатурой (в частности, ему покровительствовал будущий премьер-министр Гюити Танака), со своим отрядом был принят в регулярную китайскую армию и сделал там стремительную карьеру, дослужившись до генеральского чина и должности командира дивизии.

Свержение в 1911 году Цинской императорской династии еще больше упрочило положение Чжан Цзолиня, и в 1916 году, воспользовавшись слабостью пекинского правительства, он при тайной поддержке Японии попытался объявить Маньчжурию независимой от Китая. Пекин, боясь потерять богатые, с относительно развитой промышленностью северные области, назначил Чжан Цзолиня военным губернатором Мукдена и генерал-инспектором восточных провинций, пытаясь тем самым купить его лояльность. Но в 1917 году, после подавления в Пекине монархического путча генерала Чжан Сюня, Чжан Цзолинь окончательно перестал подчиняться центральному правительству и стал фактическим правителем Маньчжурии, превратившись тем самым в так называемого «провинциального милитариста».

Здесь необходимо пояснить, что китайский «провинциальный милитаризм» — явление весьма своеобразное и характеризуется системой дуцзюната, при которой военный губернатор провинции (дуцзюн), командовавший размещенными в ней войсками, совмещал функции военной и гражданской властей. В условиях ослабления центрального правительства роль дуцзюнов быстро выросла, они стали полновластными хозяевами контролируемых ими территорий, а очень скоро их власть распространилась на большую часть Китая. Опорой дуцзюнов были их наемные армии, с отсталой организацией и палочной дисциплиной, плохо вооруженные, но вполне пригодные для борьбы одного дуцзюна против другого. Если же говорить конкретно, то к 1918 году в Китае образовалось несколько основных группировок, претендующих на власть в стране: северные — фыньтяньская, или мукденская, во главе с Чжан Цзолинем и аньфуистская во главе с Дуань Цижуем; центральная (чжилийская) во главе с Цао Кунем и У Пейфу; и южная, где главную роль играл лидер партии Гоминьдан Сунь Ятсен.

Что касается Чжан Цзолиня, то его шансы на победу были довольно высоки. Во-первых, он пользовался поддержкой Японии, во-вторых, в Маньчжурии была самая развитая в Китае железнодорожная сеть и находилась большая часть предприятий тяжелой промышленности, построенных главным образом японцами, и, в-третьих, он обладал необходимыми для лидера качествами. Вот, например, какую характеристику дает Чжан Цзолиню русский эмигрант П. Балакшин, никогда не замеченный в симпатиях к маршалу:

«Небольшого роста, несмотря на свое маньчжурское происхождение, худощавый, вкрадчивый, с виду мягкий, но неуклонно стремящийся к своей цели, необразованный и даже неграмотный, Чжан Цзолинь проявил себя достойным правителем маньчжурского народа. В расшитом золотом мундире, увешанный звездами и орденами (местного или японского производства), в головном уборе с белым плюмажем, он производил на своих подчиненных внушительное впечатление.

Кроме природного ума, хитрости, политической изворотливости, в нем было много личного обаяния — если это выражение можно применить к типичному китайскому правителю того времени. Свои политические ставки Чжан Цзолинь всегда делал с расчетом извлечь выгоду для себя и укрепить свою власть. Он жаловал иностранцев, и у него всегда находились иностранные советники, в том числе военный советник генерал Г.И. Клерже (Бывший русский генерал, военный разведчик. — Прим. авт.). Чжан Цзолинь играл немалую роль в проведении японских планов в отношении Маньчжурии и Китая, и при его штабе находились в качестве советников офицеры японского Генерального штаба»[45].

Став главой мукденской группировки, Чжан Цзолинь при поддержке японцев к 1920 году взял под свой контроль Пекин. Тогда же лидеры чжилийского клана Цао Кунь и У Пей-фу начали войну против аньфуистской группировки Дуань Цижуя. Чжан Цзолинь, давно мечтающий расширить свое влияние за пределы Северного Китая, присоединился к чжи-лийцам, после чего Дуань Цижуй потерпел поражение и бежал в Японию. В результате в июне 1920 года в Пекине было создано правительство сверхдуцзюней во главе с Цао Кунем, У Пейфу, Чжан Цзолинем и Ван Чэньюанем. Впрочем, этот союз оказался непрочным, и уже в декабре 1921 году Чжан Цзолинь был вынужден оставить Пекин и отвести свои войска в Маньчжурию. Но отказываться от своих планов он не собирался и, заключив союз с Сунь Ятсеном, в апреле 1922 года начал войну против чжилийской группировки. Однако уже в июне генерал У Пейфу, которого поддерживали англичане и американцы, разгромил войска Чжан Цзолиня и Сунь Ятсена, после чего последний был ненадолго отстранен от власти и бежал из Кантона (Гуан-чжоу) в Шанхай.

Поражение в войне с У Пейфу и слабость Японии на международной арене заставили Чжан Цзолиня выдвинуть лозунг «реорганизации Маньчжурии» с целью увеличения военно-экономического потенциала и достижения относительной экономической независимости. Его программа экономического развития Маньчжурии предусматривала активное использование природных ресурсов северо-восточных провинций, освоение пустующих земель, развитие промышленности и транспорта, улучшение системы образования. Кроме того, Чжан Цзолинь и вернувшийся в феврале 1923 года в Кантон Сунь Ятсена начали искать новых союзников. Таким мог стать Советский Союз, и весной 1923 года Сунь Ятсен послал в Москву делегацию во главе с Чан Кай-ши. Результатом этой поездки стало принятое в июне 1923 года III съездом компартии Китая решение о вступлении КПК в Гоминьдан при сохранении политической и организационной самостоятельности. А 26 января 1924 года Сунь Ятсеном и советским представителем в Китае Адольфом Иоффе было подписано советско-китайское соглашение, после чего для оказания помощи гоминьдановскому правительству в Кантон была направлена группа советских политических консультантов под началом Михаила Бородина, а в мае в Вампу при участии советских специалистов была открыта военная школа. Контролировавший центральное правительство в Пекине У Пейфу, увидев в сближении Сунь Ятсена с Москвой опасность для своей власти, также приступил к урегулированию отношений с СССР. И уже 31 мая 1924 года в Пекине было подписано соглашение «Об общих принципах урегулирования вопросов между СССР и Китайской республикой».

Однако Кремль уже сделал свой выбор, на который в немалой степени повлияло объединение Гоминьдана и КПК. 20 сентября 1924 года в Мукдене СССР заключил с Чжан Цзолинем соглашение о Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), по которому дорога переходила под совместное советско-китайское управление. А уже в конце сентября, согласно достигнутым договоренностям, СССР предоставил Китаю (точнее, правительству Сунь Ятсена) заем в 10 млн юаней и начал поставлять оружие для формирующейся Народно-освободительной армии Китая. Кроме того, в октябре 1924 года в Гуаньчжоу прибыли первые советские военные советники во главе с В. Блюхером.

Заручившись таким образом поддержкой СССР, Чжан Цзолинь и Сунь Ятсен в сентябре 1924 года начали очередной поход против У Пейфу. Однако наступление кантонской армии на север окончилось поражением, что, правда, не спасло У Пейфу, так как против него выступил один из генералов чжилийской группировки Фын Юйсян, заявивший о своей поддержке национально-революционных идей Сунь Ятсена. В результате У Пейфу был разбит и оставил Пекин, после чего Чжан Цзолинь и Фын Юйсян сформировали новое правительство во главе с Дуань Цижуем. В декабре 1924 года в Пекин прибыл Сунь Ятсен, предложивший собрать Национальное собрание с целью объединения Китая. Но 12 марта 1925 года он скоропостижно умер, после чего между «провинциальными милитаристами» вновь началась борьба за власть.

Осенью 1925 года сторонник У Пейфу генерал Сунь Чу-аньфан выступил против Чжан Цзолиня и в октябре захватил Шанхай. А в ноябре «национальная армия» Фын Юйся-на заняла Пекин. Положение мукденских войск осложнялось еще и тем, что в ноябре в Маньчжурии против Чжан Цзолиня поднял мятеж генерал Го Сунлин, войска которого быстро приближались к Мукдену. При этом советский управляющий КВЖД А. Иванов, следуя указаниям Кремля, который после смерти Сунь Ятсена не считал более Чжан Цзолиня своим союзником, пытался воспрепятствовать переброске фыньтяньских войск из Цицикарской провинции под Мукден. Однако японцы не могли допустить разгрома своего верного союзника и оказали Чжан Цзолиню военную помощь. В результате Го Сунлин потерпел поражение, был схвачен японцами и расстрелян. Это сильно ослабило позиции Фын Юйсяна, тем более что Чжан Цзолинь и У Пейфу под нажимом Японии и Англии в декабре 1925 года заключили между собой союз для «борьбы с красными» и перешли в наступление на Пекин и Тяньцзинь. Итогом этого союза стало поражение войск Фын Юйсяна и кантонской Народно-освободительной армии, которая в июле 1926 года предприняла очередной поход на Север.

Боевые действия против Фын Юйсяна и Чан Кайши потребовали от мукденской группировки максимального использования всех имеющихся в ее распоряжении ресурсов, в том числе и КВЖД. Поэтому неудивительно, что в январе 1926 года на КВЖД возник острый конфликт по вопросу об уплате за мукденские военные перевозки по железной дороге. Согласно установленному порядку за эти перевозки должна была вноситься плата в размере 50 % обычного тарифа, но мукденские военные власти ничего не платили. К концу 1925 года долги за перевозки составили 14 млн руб., и 1 декабря 1925 года управляющий КВЖД А. Иванов издал приказ о запрещении впредь бесплатно пользоваться железной дорогой для воинских частей и грузов. Но, вместо того чтобы уладить проблему мирным путем, Чжан Цзолинь пошел на обострение ситуации — 16 января 1926 года отряд китайских солдат захватил поезд на станции Куанченчзы, запретив отправление груженого состава. 17 и 18 января китайское военное командование самовольно отправляло поезда, угрожая железнодорожным бригадам расстрелом в случае отказа. 21 января Иванов издал приказ № 128 о прекращении движения по КВЖД от Харбина до Куанченцзы, тем более что в результате действий китайской военной администрации вся Южная ветка дороги была парализована. В ответ 22 января он был арестован, что означало фактический захват Чжан Цзолинем КВЖД.

Конфликт Чжан Цзолиня с Москвой приобретал все большую остроту. Весной 1926 года Чжан Цзолинь заявил, что не признает Карахана полпредом Советского Союза в Китае, и потребовал его отзыва. Тогда советское руководство сделало попытку надавить на Чжан Цзолиня.

16 апреля по предложению И. Сталина политбюро ЦК ВКП(б) приняло специальное решение, в котором, в частности, говорилось: «Направить немедленно т. Серебрякова в Мукден и обязать его требовать от Чжан Цзолиня гарантий, заявив ему, что ответственность за бесчинства в отношении нашего полпредства в Пекине будет нести лично Чжан Цзолинь». Кроме того, Л. Серебрякову была дана специальная инструкция, которая предписывала «при переговорах указать Чжан Цзолиню на то, что известные японские круги согласны на замену Чжан Цзолиня другим буферным генералом, но что мы не усматриваем оснований к замене Чжан Цзолиня другим лицом при условии установления нормальных отношений»[46]. Однако договориться с Чжан Цзолинем не удалось. В июне 1926 года он встретился в Пекине с У Пейфу для обсуждения дальнейших планов совместной борьбы с красными, а 21 августа 1926 года предъявил Правлению КВЖД следующие требования: передать мукденским властям все суда КВЖД и закрыть учебный отдел дороги. И, несмотря на протесты советской стороны, в сентябре маршал осуществил свои угрозы.

Проводимая Чжан Цзолинем в отношении СССР политика, а также военные неудачи союзников Москвы Фын Юйсяна и Чан Кайши (с последним, правда, в марте 1926 года отношения также осложнились) привели к тому, что в Кремле решили изменить сложившееся положение кардинальным путем, а именно — физически ликвидировать строптивого маршала. Эта операция была поручена военному советнику Фын Юйсяна, сотруднику Разведупра РККА, опытному диверсанту Христофору Салныню. Разрабатывая план операции, Салнынь задействовал Леонида Бурлакова, о котором стоит сказать несколько слов отдельно.

Леонид Яковлевич Бурлаков родился 27 октября 1897 года в городе Бугульме Саратовской губернии. Его отец после Русско-японской войны работал конторщиком на КВЖД, где свою трудовую деятельность начал и молодой Леонид. Октябрьскую революцию мастеровой-медник Бурлаков встретил в Свеаборге. А в июне 1918 года он уже был во Владивостоке, где вступил в красноармейский отряд, после захвата Приморья белыми работал в Хабаровском арсенале, затем служил недолго по призыву в колчаковской армии, дезертировал, ушел в подполье, затем к партизанам и до 1920 года воевал против белогвардейцев и интервентов. В марте 1920 года Бурлаков формально вступает в большевистскую партию, работает во Владивостокском горкоме и Приморском областном отделе Госполитохраны Дальневосточной республики. После «меркуловского переворота» (после свержения советской власти во Владивостоке в 1921 году власть захватило белогвардейское правительство во главе с купцами, братьями Спиридоном и Николаем Меркуловыми) он переходит на нелегальное положение и занимается во Владивостоке разведывательной работой, создав обширную агентурную сеть. А в мае 1922 года прибывший во Владивосток Салнынь, в то время один из руководителей разведотдела 5-й армии, поручает Бурлакову руководство агентурной сетью в Приморье и Китае, где сосредоточились белогвардейские войска. Не будучи кадровым разведчиком (официально Бурлаков являлся инструктором информационного отдела губкома РКП(б)), он привлекается к участию во многих важных операциях Разведупра РККА и ОГПУ: в 1923 году налаживал связь с агентурой в оккупированном японцами Сахалине, в 1924 году нелегально работает в Маньчжурии, в мае-июне 1925 года по заданию облотдела ОГПУ действует в Кантоне, а с 1926 года находится в подчинении у Салныня в качестве курьера.

Разработанный Салнынем план предполагал ликвидацию Чжан Цзолиня посредством взрыва мощной мины в его дворце в Мукдене. Пронести мину во дворец, установить ее в апартаментах маршала и поставить часовой механизм на ночное время должны были агенты Салныня в музыкальном оркестре, который в конце сентября давал там концерт. А доставить мину в Маньчжурию было поручено Бурлакову[47].

24 сентября 1926 года Бурлаков с документами на имя Ивана Яковлевича Шугина прибыл на железнодорожную станцию Пограничная, где должен был передать мину агенту Салныня Медведеву, служившему в полиции КВЖД. Но Медведев уже находился под наблюдением спецслужб Чжан Цзолиня. Заметив его контакт с одним из советских пассажиров, полицейские обыскали вагон и обнаружили мину, после чего Бурлаков, Медведев и его помощник Власенко были арестованы. После первых допросов Бурлаков совершил побег, но в трех километрах от станции был выдан стрелочником, у которого пытался спрятаться, избит и отправлен в Харбин.

Официальные советские власти незамедлительно отреклись от Бурлакова, назвав его «белобандитом», а подготовку покушения на Чжан Цзолиня свалили на эмигрантов, хотя этому мало кто поверил. Летом 1927 года харбинский суд приговорил Бурлакова к 9 годам и 2 месяцам каторжной тюрьмы, а Медведева и Власенко — к 5 годам. В мукденской тюрьме Бурлаков более двух лет находился в одиночке, закованный в кандалы, поскольку китайские власти сочли его «летающим человеком», т. е. склонным к побегу. Но в Разведупре не забыли о своих агентах. Жены Медведева и Власенко регулярно получали через сотрудника советского консульства в Харбине Власа Рахманова (резидента Разведупра «Марка») денежное содержание. Более того, готовился побег заключенных, не состоявшийся из-за усиления охраны тюрьмы. В 1929 году была предпринята попытка выкупить Бурлакова, для чего в Мукден приехала его жена Вера Петровна. Однако ей удалось за крупную взятку лишь освободить его от кандалов. На свободу Бурлаков, Медведев и Власенко вышли только 14 апреля 1930 года, когда их обменяли на пятерых китайских офицеров, взятых в плен во время боев на КВЖД.

После неудавшегося покушения отношения Чжан Цзолиня с Москвой приняли откровенно враждебный характер. В ноябре 1926 года он выступил против Народно-освободительной армии под командованием генерала Сунь Чуаньфана и нанес ей поражение в районе Цзюцзян-Нанкин. 1 декабря 1926 года он стал главой всех северных «милитаристов» и командующим объединенной армии Ань Гоцзюнь (Армия умиротворения государства), выступив с «антикрасным манифестом», в котором подверг нападкам КПК. Позднее среди населения Северо-Восточного Китая стали распространяться листовки, в которых, в частности, говорилось: «Большевизм идет подобно ядовитым змеям и хищным зверям… Наши надежды — армия Ань Гоцзюнь, которая, подобно дождю после засухи, придет и спасет нашу жизнь»[48].

Тогда же Чжан Цзолинь начал активно поддерживать Чан Кайши, который еще в марте 1926 года выгнал коммунистов из ряда частей Народно-освободительной армии, разорвал дипломатические отношения с СССР, а в апреле 1927 года подавил коммунистическое восстание в Шанхае и создал в Нанкине новое правогоминьдановское правительство Ху Ханмина (в противовес левогоминьдановскому и коммунистическому правительству в Ухане во главе с Ван Цзинвэем), после чего советские военные и политические советники были вынуждены спешно покинуть Китай. В феврале 1927 года Чжан Цзолинь обнародовал свою новую политическую платформу, сочетавшую «развитие народного управления» и ликвидацию «красных экстремистов», а 25 июня направил Чан Кайши телеграмму, в которой заявил о своей готовности заключить союз для совместной борьбы с «красными». При этом он называл себя давним другом Сунь Ятсена, а свои действия характеризовал как осуществление его воли. В телеграмме также говорилось, что он выступает только против «красных» и именно против них ведет войну.

В начале 1927 года войска уханьского правительства и Фын Юйсяна начали очередное и поначалу успешное наступление на север. В ответ Чжан Цзолинь, опасаясь восстания в Маньчжурии, провел ряд акций против советских представительств: 11 марта был произведен обыск в харбинском торгпредстве, 16 марта была закрыта харбинская контора советского акционерного общества «Транспорт», 31 марта произведен обыск на квартирах председателя Дорпрофсожа (профсоюза рабочих железной дороги) Степаненко, инструктора Косолапова и заведующего харбинской телеграфной конторой КВЖД Вильдгрубе, а 6 апреля совершен налет на советское консульство в Пекине. В ходе обыска в помещениях военного атташата полиция изъяла огромное количество документов, в том числе шифры, списки агентуры и поставок оружия КПК, инструкции китайским коммунистам по оказанию помощи в разведработе. Тогда же были проведены массовые аресты китайских коммунистов в Пекине, из которых 25 человек, в том числе одного из основателей КПК Ли Дачжао, 28 апреля расстреляли.

Более того, 28 февраля 1927 года по приказу Чжан Цзо-линя под Нанкином был захвачен советский пароход «Память Ильича» и арестованы находившиеся на нем три дипкурьера и жена главного советского политического советника Фаина Бородина. После этого Чжан Цзолинь попытался надавить на М. Бородина с целью добиться заключения перемирия между Югом и Севером. А когда в мае торг провалился, Ф. Бородину перевели в пекинскую тюрьму, где в июне она предстала перед судом по обвинению в перевозе оружия и агитационной литературы. Однако судью Хо удалось подкупить (ему была дана взятка в 200 тыс. долларов), после чего он 12 июля вынес оправдательный приговор и немедленно скрылся. Выпущенная на свободу Ф. Бородина некоторое время скрывалась в Пекине, а потом верблюжьими тропами через Синьцзян была вывезена в СССР.

Устраивая провокации против советских граждан и учреждений в самой Маньчжурии, Чжан Цзолинь активно подталкивал лидеров обосновавшихся в Северном Китае эмигрантских белогвардейских организаций и главарей банд хунхузов к вооруженным нападениям на советскую территорию. Так, только за 1927 год государственную границу СССР нарушило 57 войсковых групп, численность каждой из которых в среднем составляла около 10 человек. А за 1927–1928 годы согласно обзору Главного управления пограничной охраны и войск ОГПУ на советско-китайской границе белогвардейские отряды и хунхузские бандгруппы свыше 90 раз проникали на советскую территорию. При этом пограничниками было ликвидировано около 20 белогвардейских отрядов и бандгрупп, убито свыше 160 и ранено около 100 человек, задержано свыше 34 тыс. нарушителей границы[49].

Между тем положение Чжан Цзолиня продолжало оставаться весьма сложным. В конце 1927 — начале 1928 года он был вынужден воевать сначала против уханьской Народно-освободительной армии, а затем против войск Чан Кайши и присоединившегося к тому Фын Юйсяна. Поэтому в 1928 году Чжан Цзолинь через своего сына Чжан Сюэляна начал переговоры с японцами, пытаясь при их поддержке создать в Северо-Восточном Китае «Независимую Маньчжурскую республику». В Токио против замыслов Чжан Цзолиня не возражали, но поставили следующие условия:

На территории Маньчжурии и Внутренней Монголии образуется под протекторатом Японии буферное государство под названием «Независимая Маньчжурская республика».

Япония берет на себя обязательство содействовать включению в новое буферное государство Внешней Монголии.

Новое маньчжурское государство отказывается от активных действий против правительства собственно Китая, но одновременно обязуется бороться против коммунистического движения.

Новое маньчжурское правительство обязуется вести агрессивную политику в отношении интересов СССР в Северной Маньчжурии[50].

Однако о переговорах Чжан Цзолиня с японцами вскоре стало известно резиденту ИНО ОГПУ в Харбине Науму Эйтингону, который немедленно сообщил о них в Москву. В Кремле увидели в этих переговорах прямую угрозу дальневосточным границам СССР и вновь приняли решение ликвидировать Чжан Цзолиня. Проведение этой операции было поручено Эйтингону и Салныню, который с 1927 года руководил нелегальной резидентурой в Шанхае. Привлечение Салныня к операции обусловливалось тем, что у него в Маньчжурии имелась многочисленная агентура как среди русских эмигрантов, так и китайцев, что позволяло провести ликвидацию таким образом, что все подозрения падали бы на японцев.

В ночь на 4 июня 1928 года спецпоезд Чжан Цзолиня отправился из Пекина в Мукден. Когда состав подошел к пригородам Мукдена, под вагон-салоном Чжан Цзолиня раздался мощный взрыв, в результате которого он был смертельно ранен в грудь и через несколько часов скончался в мукденском госпитале. Кроме него, во время взрыва погибло еще 17 человек, в том числе и генерал У Цзяншен. В Мукдене на похоронах маршала присутствовали его сын генерал Чжан Сюэлян, глава делегации японского правительства генерал барон Хаяси, командующий японской армией в Маньчжурии генерал Хондзе, военный советник покойного японский генерал Нанао, его адъютант полковник Кэндзи Доиха-ра (двое последних в ночь на 4 июля провожали Чжан Цзолиня на пекинском вокзале). Председатель правления японской акционерной компании Южно-Маньчжурской железной дороги Сюмэй Окава на похоронах не присутствовал вследствие нервного потрясения.

Поскольку мина была заложена в виадуке на стыке Пекин-Мукденской и Южно-Маньчурской железных дорог, который охранялся не китайскими, а японскими солдатами, все посчитали, что покушение было организовано японцами, которые, дескать, были недовольны контактами Чжан Цзолиня с Вашингтоном через ставшего его советником американца Свайнхэда, опасаясь потерять контроль над Маньчжурией. Называлось даже имя японского офицера, который привел в действие электрический детонатор, — майор Томи. Впрочем, сами японцы обвинили в убийстве маршала гоминьдановских партизан[51].

Долгое время версия о ликвидации Чжан Цзолиня японцами никем не оспаривалась. Более того, в 1946–1948 годах на Международном военном трибунале над японскими военными преступниками в Токио эта версия даже получила подтверждение в показаниях свидетелей. Так, свидетель адмирал Кэйсукэ Окада (бывший военно-морской и военный министр, в 1934–1936 годах — премьер-министр) показал, что руководители штаба японской армии в Маньчжурии во главе с генералом Хондзе, недовольные Чжан Цзолинем, стремились к скорейшей оккупации Маньчжурии. Группа офицеров штаба, по словам адмирала, организовала взрыв поезда, причем для свободы действий якобы «изолировала» генерала Хондзе. Также, по показаниям адмирала, премьер Танака, военный министр генерал Сиракава и сам Окада, крайне недовольные гибелью маршала, настаивали на расследовании убийства, но из-за оппозиции со стороны руководства генштаба вопрос был закрыт.

Другой свидетель генерал Рюкити Танака, в годы войны возглавлявший бюро военной службы и дисциплины военного министерства, говоря об убийстве Чжан Цзолиня, утверждал:

«Убийство Чжан Цзолиня планировалось старшим штабным офицером Квантунской армии полковником Кавамо-то… Целью являлось избавиться от Чжан Цзолиня и установить новое государство, отдельное от нанкинского правительства (Чан Кайши. — Прим. авт.) во главе с Чжан Сюэ-ляном…. В результате 4 июня 1928 года поезд, шедший из Пекина, был взорван… В этом покушении, в котором использовался динамит, участвовали часть офицеров и неофицерский состав из двадцатого саперного полка, прибывшего в Мукден из Кореи, и среди них капитан Одзаки»[52].

Однако уже в конце сороковых годов прошлого века японцы категорически отказались от своей причастности к убийству Чжан Цзолиня, утверждая, что для ликвидации маршала у них не было никаких причин. Более того, выяснилось, что генерал Рюкити Танака, находясь в советском плену, был завербован в качестве осведомителя МГБ СССР, а на Токийском процессе давал показания, продиктованные советской стороной, за что был переведен из обвиняемых в свидетели. Делалось это следующим образом:

«Приступая к следствию, сотрудник (Госбезопасности. — Прим. авт.) определял, кто из группы обвиняемых должен стать основным разоблачителем, при этом учитывались психические и моральные качества человека. Зачастую таковым становился агент (секретный сотрудник, осведомитель). В течение определенного времени заготовлялся так называемый “ключевой протокол допроса”, в котором разоблачитель признавал свою руководящую роль в группе, называл ее участников и преступные цели, ставившиеся ею… Готовый документ тщательно корректировался руководящим составом Управления НКВД так, чтобы “комар носа не подточил”. Лишь после этого он считался окончательным, и разоблачитель подписывал его. Черновые записи, сделанные на предыдущих допросах, следователь уничтожал»[53].

Таким разоблачителем на Токийском процессе и был Рюкити Танака. Что же до убийства Чжан Цзолиня, то в начале 90-х годов историк Д. Волкогонов, имевший доступ к самым закрытым советским архивам, говоря об организаторе убийства Льва Троцкого Н. Эйтингоне, признал, «что в его биографии есть эпизоды, связанные с “делом Чжан Цзолиня”»[54]. Впрочем, Британская энциклопедия (и вслед за ней ряд других изданных на Западе справочников) в 90-х годах в статье о Чжан Цзолине продолжала возлагать ответственность за его убийство на «японских экстремистов», которые якобы надеялись спровоцировать таким образом японскую оккупацию Маньчжурии.

Однако ликвидация Чжан Цзолиня не принесла Москве желаемых результатов. Преемник маршала, его сын Чжан Сюэлян в январе 1929 года вступил в союз с Чан Кайши, признал нанкинское правительство, а в августе начал подготовку к вооруженному столкновению с СССР, которое произошло 17–20 ноября 1929 года в районе КВЖД. Более того, потеряв после смерти Чжан Цзолиня контроль над Северным Китаем, Япония в 1931 году оккупировала Маньчжурию и создала на ее территории марионеточное государство Маньчжоу-Го, получив тем самым возможность развернуть Квантунскую армию у самых границ СССР.

Готовясь к вооруженному столкновению с СССР, Чжан Сюэлян сквозь пальцы смотрел на активизацию белоэмигрантского партизанского движения. Между тем в начале 1929 года в Харбин прибыли представители РОВС во главе с капитаном К. Шубертом. Встретившись с Н. Мартыновым, Шуберт обсудил с ним способы проведения диверсионных операций на советской территории, после чего у него состоялись переговоры с генералом Н. Сахаровым, во время которых был поднят вопрос об объединении всех партизанских отрядов под единым командованием. Но из-за разногласий между партизанскими командирами дальше обсуждения дело так и не сдвинулось. Например, глава находившейся в Маньчжурии группировки «Центр действий» полковник Ф. Назаров настаивал на том, чтобы именно он руководил партизанами, и требовал от Шуберта и Сахарова только денег и оружия. Пытаясь доказать обоснованность своих претензий, Назаров со своим отрядом дважды проникал на советскую территорию, но каждый раз с большими потерями был вынужден бежать в Китай. В июне 1930 года отряд Назарова вновь совершил рейд на советскую территорию, но 17 июня был окружен войсками ОГПУ. Видя, что плен неизбежен, Назаров покончил жизнь самоубийством.

Плачевно закончились и другие попытки Шуберта и Сахарова организовать партизанские рейды в СССР. Так, в октябре 1929 года в Приморье, в горах Сихотэ-Алинь войсками ОГПУ был уничтожен отряд бывшего командира Омского стрелкового полка полковника Мохова.

Тогда же в Амурской области пограничники разгромили отряд полковника В. Дуганова. Всего же только пограничниками в период с января по октябрь 1929 года было ликвидировано шесть вооруженных белогвардейских групп, проникших на советскую территорию с разведывательно-диверсионными целями.

Неудачи партизанского движения во многом связаны с отличной работой советских спецслужб, которые своевременно добывали информацию о планах белой эмиграции. Так, например, в докладе Разведупра Штаба РККА руководству страны от 20 сентября 1929 года говорилось:

«Белые продолжают деятельность по формированию отрядов. Базами формируемых белых отрядов являются Харбин (генерал Сахаров, Савич), Муланские копи (ст. Мулан) по всей линии КВЖД и Маньчжурско-Хайларский район. Количество всех активных белых в Северной Маньчжурии достигает 5–6 тысяч человек. Работу по формированию белые ведут в основном с белокитайцами или пытаются создать партизанские отряды для переброски на нашу территорию. Случаи таких перебросок в составе небольших отрядов уже неоднократно имели место, но нашими контрмерами быстро ликвидировались. Переброски в составе крупных отрядов в последнее время не отмечались. Белых формирований как самостоятельных отрядов в китайских войсках не обнаружено. Отмечаются лишь небольшие группы белых в китайских войсках и совместные действия против наших пограничников. В штабах китайских войск имеются белые офицеры в качестве советников.

По последним данным, в связи с появившейся возможностью для безработных устроиться на службу на КВЖД и с нашими ответными мероприятиями (решительный отпор всем попыткам белоотрядов проникнуть на нашу территорию) среди белобанд наблюдается развал, приток добровольцев в белоотряды идет слабо. Имеются сведения о прибытии в Шанхай для следования в Маньчжурию белых офицеров из Парижа.

Следует отметить вместе с тем ряд случаев вынесения китайским населением пограничной полосы резолюций с просьбой о применении арестов в отношении белобандитов и прекращении их активной деятельности. В Харбине по приказу из Мукдена 28 августа распущена фашистская белая организация по борьбе с Коминтерном»[55].

Однако еще об одном моменте, подорвавшем партизанское движение, до сих пор стараются не говорить. Дело в том, что в сентябре 1929 года по приказу Москвы Управлением пограничной охраны и войск ПП ОГПУ Дальневосточного края был сформирован спецотряд, состоящий из агентов ОГПУ, жителей приаргунских казачьих станиц. 1 октября отряд совершил рейд на поселения казаков-эмигрантов в районе Трехречья, после которого мобилизационная база партизан значительно сократилась. Какими методами это было достигнуто, можно судить по воспоминаниям чудом оставшихся в живых казаков-эмигрантов, в частности некой жительницы станицы Тынхе, даже через несколько десятков лет не пожелавшей назвать свое имя:

«Всех выгоняли из землянок. Строили отдельно мужчин, отдельно женщин и детей. Крикнули нам в окно: “Выходи!” Муж вышел раздетым.

Я пошла за ним с одеждой. Один из них сказал: “Не понадобится ему одежда. Сейчас тепло”… Всего забрали 64 человека, среди них 6 мальчиков двенадцати лет. Моя сестра видела, что их повели в распадок. Страшно, а виду показывать не надо. Я пошла доить коров.

Услышала выстрелы. Мы с соседкой Аникеевой побежали туда. Навстречу нам бежал окровавленный мальчик. Он сказал, что всех перебили. Лицо у него свело судорогой, больше говорить он не мог, побежал дальше. Следующим навстречу попал Иван Герасимович Волгин. Весь залитый кровью, но не раненый. У него убили взрослого сына и старика отца. Он был как помешенный. Ни слова не говоря, он запряг телегу и привез трупы сына и отца. Привез их и сложил друг на друга в кладовку. Дальше мы увидели, как несут на потниках Ивана Матвеевича Гаськова. Он был живой. На нем было восемнадцать ран. Потом он умер по дороге в больницу в Хайлар.

Он сказывал: “Когда нас пригнали в распадок, поставили всех около рытвины на колени по обеим сторонам. Мальчишки кричали: «Не убивайте нас!» Потом предложили напоследок закурить. Потом подали сигнал бить по головам. Я упал раненый. Выстрелы стали тише и тише. Я приподнял голову. Один заметил и говорит: «Ой, один живой, в черном полушубке». Он вернулся и ударил меня кинжалом в живот. Я почувствовал, что у меня внутри все перевернулось. Я чужим кулаком заткнул себе рот и не выдал боли. Они ушли”»[56].

После оккупации японскими войсками в 1931 году Маньчжурии и создания там марионеточного государства Маньчжоу-Го белоэмигранты вновь попытались организовать партизанское движение. Так, назначенный начальником Дальневосточного отдела РОВС генерал М. Дитерихс обратился к эмигрантам в Китае с призывом сплотиться для борьбы против советской власти, но по утверждению Балакшина «большого энтузиазма его призыв не встретил». Кроме того, отношение японских властей к Дитерихсу и его помощнику генералу Г. Вержбицкому было более чем прохладным, хотя главой японской военной миссии генералом Комацубара им было предложено сформировать не отряды, а целую партизанскую дивизию со специальными техническими частями. Вержбицкий от имени Дитерихса принял японское предложение, но выдвинул неприемлемые для Токио условия, после чего был выдворен за пределы Маньчжоу-Го. Таким образом, очередная попытка реанимировать партизанское движение завершилась ничем.

В то же время выдвижение японской Квантунской армии к границам СССР и отказ Японии в декабре 1931 года от предложения советского правительства подписать японо-советский пакт о ненападении заставили резидентуры ИНО ОГПУ в Китае и разведотдел Дальневосточного ПП ОГПУ не только активизировать работу по сбору сведений о военно-политических планах кабинета премьер-министра Танака, но и усилить деятельность по нейтрализации белой эмиграции. Так, в директиве ИНО ОГПУ, направленной в резидентуры на Дальнем Востоке, в частности, говорилось:

«Желательно получать от вас периодические краткие обзоры настроений и планов белогвардейских группировок. Вскрывайте посредством более глубокого анализа действительную подоплеку тех или других мероприятий “белых вождей”, специально заостряя внимание на командирах-партизанах, учитывая их конкретную работу по подготовке диверсионных и террористических актов… Выявляйте нити связи с Европой — какие оттуда поступают директивы, кто заинтересован в их осуществлении и т. д. Всегда надо пытаться выяснить, кто стоит за спиной той или иной белой группировки. Надо выявлять среди враждебно настроенной белой эмиграции английскую, французскую и особенно японскую агентуру»[57].

Практически все положения этой директивы вскоре были воплощены в жизнь. Уже в 1931 году на территории Маньчжурии сотрудниками разведотдела Дальневосточного ПП ОГПУ был захвачен и выведен в СССР крупный монгольский политический деятель Мэрсэ (Го Даофу). С начала 20-х годов он являлся лидером так называемого «Движения молодых монголов» и даже входил в руководство Профинтерна. Возглавлявшаяся им Народно-революционная партия Внутренней Монголии при поддержке властей Монгольской Народной Республики периодически устраивала вооруженные выступления в Северном Китае. Но в конце 20-х годов Мэрсэ вошел в состав гоминьдановского Комитета по делам Монголии и Тибета, а после оккупации японцами Барги вновь сменил хозяев, став сторонником Токио. Тогда нелегальная резидентура Дальневосточного ПП ОГПУ в Маньчжурии под руководством Николая Шилова («Кук») провела спецоперацию по нейтрализации Мэрсэ. Косвенным результатом этой операции стало снятие с поста руководителя японской разведки в Манчжурии полковника Уэда.

В 1932 году Иностранное (разведывательное) отделение Особого отдела Восточно-Сибирского ПП ОГПУ в Иркутске, которое возглавил переведенный из Москвы (где он работал в центральном аппарате контрразведки) Борис Гудзь, начало проводить операцию «Мечтатели», дальневосточный аналог знаменитого «Треста». Чекистами была создана мнимая подпольная антисоветская организация, где роль связного с китайскими эмигрантами выполнял ни о чем не подозревавший сын репрессированного священника В. Олейников, действовавший под контролем агента ОГПУ — бывшего священника, ставшего учителем школы в приграничном поселке В. Серебрякова. По аналогии с «Трестом», которым руководил агент ОГПУ бывший царский генерал А. Зайончковский, «контрреволюционную группу» чекисты попросили возглавить бывшего белого генерала Я. Лопшакова. Через бывшего полковника, советского служащего в Иркутске, Алексея Кобылкина, который после 6 месяцев тюремного заключения за антисоветскую агитацию в 1927 году стал лояльно относиться к советской власти, была установлена связь с его братом, также полковником, Иннокентием Кобылкиным, одним из руководителей белой эмиграции в Маньчжуриии, возглавившим после смерти генерала Шильникова в 1934 году отделение РОВС в Харбине. Экономист треста «Сибзолото» Б. Гудков играл роль хозяина конспиративной квартиры в Чите.

Вскоре через границу в адрес псевдоподполья начали поступать деньги, оружие и антисоветская литература. В Харбине побывал в качестве представителя организации Серебряков, встречавшийся с И. Кобылкиным и разведчиками из японской военной миссии. В апреле 1935 года границу перешел И. Кобылкин, побывавший в Чите и Иркутске, где он и был арестован в начале мая, но этот факт держался в секрете. А затем в том же мае того же года через «окно» на территорию СССР попыталась проникнуть вооруженная группа в составе братьев В. и М. Олейниковых и В. Кустова (В. Олейников был арестован, двое других при задержании убиты). На открытом процессе в Иркутске в августе того же года И. Кобылкин, В. Олейников и Е. Переладов дали подробные исчерпывающие показания о своей связи с японской разведкой и были приговорены к расстрелу. Так закончилась эта удачная операция советской контрразведки, проведенная в течение трех лет под руководством Б. Гудзя, начальников особого отдела ПП ОГПУУНКВД Восточно-Сибирского края А. Борисова и И. Чибисова и полпреда ОГПУ (затем начальника УНКВД) Я. Зирниса.

В 1932 году красные партизаны и хунхузы, действующие на китайской территории, разгромили под станцией Эхо отряд «Братства Русской Правды» во главе с И. Стрельниковым. Из всего отряда спасся только один человек. А в декабре 1932 года в Харбине был убит руководитель Дальневосточного отдела все того же «Братства Русской Правды» полковник Аргунов, после чего деятельность этой организации в Китае сошла на нет. В 1933 году сотрудники Гудзя провели очередную дерзкую операцию на территории Манчьжурии. Группой местных бурят — агентов ОГПУ был выкраден из поезда, проходившего близ советско-китайской границы, и вывезен в санях на территорию СССР соратник атамана Семенова полковник Топхаев (содействие чекистам оказал завербованный ими начальник китайской полиции г. Маньчжурия, арестовавший Топхаева как японского агента и отправивший его на поезде в тюрьму г. Хайлара). Топхаев был расстрелян, маньчжурский кучер, управлявший санями, получил советское гражданство, а чекисты — благодарности от правительства и поощрения по службе. В декабре того же года красные китайские партизаны захватили князя Ф. Ухтомского, командира охраны парохода «Тунсан», плавающего по реке Амур вдоль советской территории. Он был передан советским властям, в апреле 1934 года приговорен «тройкой» к расстрелу по ст. 58-9 УК и 23 декабря казнен. А в августе 1935 года в Трехречье был убит бывший помощник Семенова генерал-майор А. Тирбах и ликвидированы действующие на территории СССР группы «Российской фашистской партии» под командованием Сорокина и Комиссарова.

Кроме Маньчжурии, значительное число белоэмигрантов осело в северо-западной китайской провинции Синьцзян, занимающей важное стратегическое положение, богатой полезными ископаемыми и населенной главным образом исповедующими ислам уйгурами и дунганами. Большую часть эмигрантов составляло несколько тысяч офицеров, солдат и гражданских беженцев бывшей армии генерала А. Дутова, командование над которыми после его убийства и ухода в Туву генерала А. Бакича принял начальник штаба полковник барон Паппенгут. В марте 1921 года в Синьцзяне нашли убежище участники Западно-Сибирского крестьянского восстания, потом басмачи, а с началом коллективизации туда начали бежать, спасаясь от голода, крестьяне из Казахстана и Средней Азии.

Появление в Синьцзяне значительного числа беженцев, недовольных советской властью, способствовало активизации деятельности в провинции белоэмигрантских организаций. В 1928 году при участии Паппенгута, который до этого старался политикой не заниматься, в Урумчи была создана «Российская крестьянская партия». А при партии стараниями бывшего колчаковского офицера Владимира Саянова-Заплавского сформирован «Штаб черной армии», главной задачей которого было поддерживать оружием и людьми любое восстание против советской власти в Казахстане. Кроме Саянова-Заплавского, в штаб вошли Паппенгут и полковник Вяткин, благодаря чему эта организация начала быстро расти, и к началу 30-х годов имела значительное число агентов на территории Казахстана, которые периодически устраивали диверсии и убивали советских и партийных работников.

Между тем японцы, оккупировав в 1931 году Маньчжурию, обратили свои взоры на Синьцзян. И уже на следующий год японские эмиссары начали активно подталкивать местное уйгурское и дунганское население к вооруженным выступлениям против китайских властей с требованием предоставления Синьцзяну автономии. В результате в конце 1932 года в Синьцзяне началось восстание мусульман-дунган, которое поддержал губернатор соседней провинции Гансу генерал Ма Чунин. Войска губернатора (дубаня) Синьцзяня У Чжунсина, слабо дисциплинированные и плохо вооруженные, терпели поражение за поражением. А так как единственной боеспособной частью в Синьцзяне был отряд Паппенгута, то У Чжунсин обратился к нему за помощью. Одновременно У Чжунсин установил тайные контакты с советским представителем в Урумчи Погодиным, который пообещал поддержку Москвы в обмен на предоставление СССР права управления рядом промышленных предприятий и привилегий в торговле.

Однако возможное усиление советского влияния в Синьцзяне вызвало недовольство у многих местных чиновников и, разумеется, белоэмигрантов. В результате в апреле 1933 года начальник штаба Синьцзянского военного округа генерал Шен Шицай, заручившись поддержкой Паппенгута, совершил военный переворот, сверг У Чжунсина и стал дубанем провинции. Однако и ему не удалось справиться с восставшими, которые продолжали разорять провинцию, пользуясь тем, что солдаты Паппенгута вынуждены были находиться в Урумчи, обеспечивая устойчивость новой власти. Кроме того, в конце 1933 года у Шен Шицая возник конфликт с Пекином, и центральное правительство направило в Синьцзян 35-ю и 36-ю дивизии, большую часть личного состава которых составляли дунганы. После этого положение дубаня стало критическим — отряд Паппенгута с трудом удерживал Урумчи, а о контроле над остальной территорией не приходилось даже мечтать.

Все это вынудило Шен Шицая тайно искать пути сближения с Москвой. Советское руководство, опасаясь появления у границ СССР нового марионеточного государства под протекторатом Токио, как это случилось в Маньчжурии, приняло решение оказать Шен Шицаю помощь и ввести в Синьцзян войска. Но при этом Кремль потребовал выдачи отряда Паппенгута. Однако Шен Шицай, не желавший терять единственную боеспособную часть своей армии, предложил Погодину сохранить отряд Паппенгута, проведя предварительно «чистку» его личного состава. Пока шли переговоры, агенты ОГПУ установили контакты с помощником Паппенгута полковником Н. Бехтеевым, которому были обещаны в случае ликвидации Паппенгута полное прощение и командная должность в Красной армии. В результате в декабре 1933 года Паппенгут и несколько других антисоветски настроенных офицеров были схвачены людьми Бехтеева и выданы советским представителем. Их переправили в СССР и немедленно расстреляли.

После этого в начале 1934 года в Синьцзян была введена Алтайская добровольческая армия, в состав которой вошли подразделения Среднеазиатского военного округа и около 10 тыс. офицеров и солдат китайского генерала Ма Чунина, вытесненные японцами в 1931 году из Маньчжурии в СССР, где их и интернировали в лагеря для военнопленных. В Урумчи к Алтайской армии присоединился бывший отряд Паппенгута, но уже под командованием Бехтеева, которому Шен Шицай присвоил генеральское звание и разрешил тратить на себя значительные суммы из предназначенных на «представительство» денег[58].

Несмотря на то что в первых боях «алтайцы» несли большие потери, к лету 1934 года 35-я дунганская дивизия была полностью разгромлена, а 36-я оттеснена на юг, в округ Хотин. После этого части Красной армии были выведены в СССР, а в Синьцзяне осталось лишь несколько десятков военных советников под началом сотрудника Разведупра РККА Ади Маликова, официально числившегося старшим военным советником Шен Шицая. В июне 1934 года Бехтеев был назначен командующим Южным фронтом, а его помощником стал командир РККА, будущий маршал бронетанковых войск Павел Рыбалко, которого официально называли «русским генералом китайской службы». В ноябре 1934 года русский отряд (4 белых полка и конный артиллерийский дивизион, всего 2200 человек) был сведен в полк, командиром которого назначили аполитичного полковника Чернева. Что же касается антисоветски настроенных эмигрантов и членов Российской крестьянской партии, то они еще в начале года были вынуждены срочно покинуть Синьцзян.

Впрочем, полного умиротворения Синьцзяна не произошло. В 1936 году в провинции снова началось восстание уйгуров, для подавления которого в июле 1937 года в Синьцзян опять были введены советские войска, которые оставались там до 1948 года. Что же касается Шен Шицая, то он всем своим поведением старался демонстрировать полную лояльность Кремлю. В сентябре 1938 года он посетил Москву, где встречался с Ворошиловым, а затем попросил принять его в компартию, но не в китайскую, а в ВКП(б). После продолжительных раздумий Сталин дал указания принять «товарища Шена» в партию, но приказал ему скрывать свое членство в Синьцзяне. Однако с началом Великой Отечественной войны Шен Шицай обратил свои взоры в сторону Токио, что не укрылось от советской разведки. В Москву было направлено сообщение, в котором говорилось, что Шен Шицай «внешне демонстрирует свою дружбу к нашей стране, но являясь воспитанником японской военщины, стал проявлять прояпонскую ориентацию»[59]. В 1942 году Чан Кайши снял Шен Шицая с поста дубаня, а после победы в Китае коммунистов он окончательно перестал быть кому-либо нужен. Так что неудивительно, что в 1948 году Шен Шицай погиб при загадочных обстоятельствах.

Глава 4. Охота на «демона революции»

Убийство Льва Троцкого занимает особое место среди спецопераций, проведенных чекистами. Одна из причин — всемирная политическая известность жертвы. Другая причина — уничтожить «демона революции» удалось только со второй попытки, и то благодаря счастливому стечению обстоятельств и непрофессионализму местных правоохранительных органов и охраны Льва Троцкого. Третья причина — убийце политического соперника Иосифа Сталина и иностранному гражданину было присвоено звание Героя Советского Союза. Случай, не имеющий аналогов в истории награждения высшей наградой СССР. И кто подписал указ о награждении — разоблачитель «культа личности» Никита Хрущев!

Когда Москва решила нейтрализовать противника?

До 1937 года Лев Троцкий воспринимался в Москве как политический «болтун», не способный на активные действия в отношении СССР. В противном случае приказ о его нейтрализации последовал бы значительно раньше 1940 года. Достаточно вспомнить судьбу Евгена Коновальца или лидеров белогвардейского движения. Реализовать этот план было проще, чем кажется на первый взгляд. Вооруженная охрана появилась у Троцкого в конце тридцатых годов прошлого века. До этого времени его особо не охраняли.

В недооценке способностей Льва Троцкого проявилась ошибка руководства страны. Первый тревожный «звонок» прозвучал в мае 1937 года, когда во время гражданской войны в Испании в тылу республиканской армии, в Барселоне, вспыхнул антиправительственный мятеж. А затем последовала серия ударов, направленных против СССР.

Основная причина возросшей активности троцкистов — нарастание угрозы новой мировой войны. Это породило у Льва Давидовича и его сторонников большие надежды на то, что достичь поставленной цели и прийти к власти им все же удастся. Новая война, полагали они, вызовет революционный взрыв во многих странах (как это уже произошло один раз). А возможно, и в мировом масштабе. Именно в ожидании этого «радостного события» Троцкий и компания в 1938 году форсировали создание IV Интернационала, заявив, что под его руководством в самом ближайшем будущем «революционные миллионы смогут штурмовать небо и землю».

Лев Троцкий хотел любой ценой добиться вовлечения Советского Союза в новую мировую войну. Не случайно советско-германский договор о ненападении, позволивший СССР остаться вне империалистической войны, нанес очень чувствительный удар по его расчетам. В статье, опубликованной в январе 1940 года в американском журнале «Liberty», он прямо заявил: «Кремль впрягся в повозку германского империализма, и враги Германии стали тем самым врагами России. До тех пор, пока Гитлер силен, — а он очень силен, — Сталин будет оставаться его сателлитом».

Именно в этот период цели троцкистов и руководителей англо-французской коалиции совпали. Во что бы то ни стало они хотели добиться вовлечения СССР в войну. Политики в Лондоне и Париже пришли к мысли о возможности использования Льва Троцкого и его сторонников в своих интересах, рассчитывая с их помощью организовать в СССР политический переворот и отстранить от власти Сталина. Рассматривалась и переброска в Союз самого «демона революции», который должен был возглавить «революционное движение».

Лев Троцкий разделял взгляды английских и французских политиков, считая, что «правящая советская верхушка» не пользуется поддержкой со стороны народа и при первой же возможности постарается встряхнуть с себя «иго ненавистной бюрократии». 17 апреля 1940 года он составил воззвание (отпечатанное в виде листовок специального формата) — «Письмо советским рабочим». В нем его адресаты призывались к подготовке вооруженного восстания против «Каина Сталина и его камарильи».

Вслед за этим в мае 1940 года троцкисты приняли «Манифест об империалистической войне и пролетарской революции», в котором провозгласили, что «подготовка революционного свержения московских правителей является одной из главных задач IV Интернационала»[60].

Как на это должен был реагировать Иосиф Сталин как руководитель страны? Спокойно наблюдать за происходящим или предпринять активные действия? Кремль попытался сначала действовать в рамках международного права.

В 1937 году Иосиф Сталин через Народный комиссариат иностранных дел обращается в секретариат Лиги Наций с требованием дать санкцию на выдачу Льва Троцкого из любой страны — члена Лиги Наций — как «убийцы и агента гестапо». При этом вождь делает ссылку на материалы московских судебных процессов, проходивших над Зиновьевым-Каменевым и другими «врагами народа», в которых Троцкий заочно фигурировал сначала как «соучастник», а затем и как непосредственный «организатор» убийства Кирова. Однако добиться санкции на выдачу Троцкого как «международного преступника» Сталину не удалось. Женева не захотела создавать опасный прецедент: сегодня Сталин требует выдачи Троцкого, завтра Адольф Гитлер затребует Генриха Манна (знаменитый немецкий писатель-эмигрант, опубликовавший в начале тридцатых годов прошлого века эссе «Предупреждение Европе», где предсказал судьбу Третьего рейха) и т. д.

Более того, по требованию Льва Давидовича 10–17 апреля 1937 года в Мехико состоялся заочный антисталинский процесс, который признал Троцкого невиновным в инкриминируемых ему в СССР преступлениях и полностью его оправдал[61].

Мы не будем обсуждать юридические аспекты попыток Кремля нейтрализовать Троцкого с помощью механизмов международного права. Это выходит за тему данной книги. Отметим лишь, что Павел Судоплатов и другие чекисты, разрабатывая, руководя и участвуя в операции по «ликвидации» Льва Троцкого, формально не нарушали советских законов. Они лишь привели в исполнение вынесенный судом приговор.

Дан приказ им в Новый Свет

Считается, что подготовка советскими спецслужбами «активного мероприятия» против Льва Троцкого началась на рубеже 1939–1940 годов. Именно в это время Сталиным и руководством НКВД было принято соответствующее решение. И тогда в Мексику со специальным заданием отправилась группа сотрудников советской внешней разведки во главе с Наумом Эйтингоном[62].

Это не совсем верно. Еще во время пребывания Троцкого в Норвегии в 1937 году в его личном секретариате начала работать будущая звезда советской нелегальной разведки испанка Мария де Лас Эрас Африка («Патрия»)[63]. Она находилась на связи у заместителя начальника советской внешней разведки Сергея Михайловича Шпигельглаза, отвечавшего в 1936–1938 годах за уничтожение «врагов народа» и перебежчиков за рубежом. В 1938 году его самого арестовали по обвинению в измене Родине, шпионаже и связях с «врагами народа», а 29 января 1941 года расстреляли. В середине пятидесятых годов он был посмертно реабилитирован в связи с отсутствием состава преступления.

Основная задача «Патрии» — информирование Москвы о деятельности Троцкого. Маловероятно, что ее планировалось использовать в качестве исполнителя смертного приговора. Одна из причин — у нее не было соответствующей специальной подготовки. После бегства на Запад в июле 1938 года резидента ИНО в Испании Александра Михайловича Орлова (оперативный псевдоним «Швед») «Патрию» отозвали в СССР. Перебежчик не только привлек ее к сотрудничеству с советской внешней разведкой, но и знал о подготовке покушения на Троцкого.

А еще «Швед» в феврале 1937 года завербовал молодого и искренне верящего в идеи коммунизма испанца Рамона Меркадера (оперативный псевдоним «Раймонд»). Сделать это было несложно, т. к. он вместе с двумя братьями — Пабло и Хорхе — воевал в рядах Республиканской армии. Старший из них, Пабло, командовал бригадой и погиб в боях под Мадридом. В Испании находилась и их мать Каридад Меркадер (оперативный псевдоним «Конь»). К сотрудничеству с советской разведкой ее привлек Наум Исаакович Эйтингон (оперативный псевдоним «Котов»).

Существует версия, что в секретариате Льва Троцкого трудился еще один информатор Москвы — Рут Аджелофф. Она довольно часто исполняла обязанности личного секретаря «Старика». Многие историки утверждают, что эта девушка одновременно сотрудничала с НКВД и ФБР. Хотя ключевую роль в убийстве сыграла не она, а ее младшая сестра Сильвия Аджелофф. При этом Москва использовала ее «втемную». О своей роли она узнала лишь после смерти жертвы.

Александр Орлов решил использовать Рамона Меркадера для внедрения в ближайшее окружение Троцкого. Осенью 1938 года «Раймонд» приехал в Париж и с помощью агента НКВД Руби Вайль познакомился с Сильвией Аджелофф. Он выступил в роли бельгийского подданного Жака Морнара. Сын кадрового дипломата, равнодушный к политике и работающий спортивным фотокорреспондентом одного из бельгийских пресс-агентств, он активно ухаживает за двадцатидевятилетней молодой женщиной, она благосклонно принимает его знаки внимания.

Одновременно с внедрением «Патрии» в окружение «Старика» Сергей Шпигельглаз по приказу наркома внутренних дел Ежова начал подбор боевиков. Первоначально предполагалось использовать группу советских агентов, успешно выполнивших операцию по похищению из испанской тюрьмы и убийству лидера местных троцкистов Андреса Нина. Эти люди были идеальными кандидатами для заброски в Мексику, но в силу различных причин большая часть «испанцев» была отсеяна. В Латинскую Америку поехали двое из них — Иосиф Григулевич (оперативный псевдоним «Фелипе») и его напарник — испанец Эмилио Санчес (оперативный псевдоним «Марио»).

В мае 1938 года «Фелипе» и «Марио» прибыли в Мексику (в оперативной переписке — «Деревня»). Их работу в Латинской Америке координировал резидент советской внешней разведки в США Петр Давидович Гутцайт[64]. Гости, не мешкая, приступили к работе по организации наружного наблюдения за «Стариком». Сбор информации об организации наружной и внутренней охраны, распорядке жизни обитателей «Синего дома» оказался не таким сложным процессом. Слабый полицейский контроль в стране (за все время пребывания «Филипе» у него ни разу не проверили документы), многочисленные помощники — члены местной компартии, а также самонадеянность жертвы — все это позволило форсировать подготовку покушения.

Первоначально предполагалось использовать бомбу. «Старик» любил выкапывать экзотические экземпляры кактусов на окраине города и высаживать их на клумбе около своего дома. Предполагалось установить мину рядом с одним из растений. Напомним, что схожим способом, использовав любовь жертвы к шоколадным конфетам, Павел Судоплатов ликвидировал Евгения Коновальца. От такого способа убийства Москва отказалась — от взрыва мог погибнуть кто-то другой. Поэтому в Центре остановились на варианте вооруженного налета на резиденцию Троцкого.

Технология таких операций была отработана в Испании. В тылу Республиканской армии действовали многочисленные вооруженные банды уголовников. Их ликвидировали просто. Окружали дома, где скрывались преступники, метали в окна гранаты, а потом добивали тех, кто уцелел, автоматными очередями. Потом эта тактика активно использовалась при уничтожении банд западноукраинских националистов.

Подготовка операции по ликвидации «Старика» была приостановлена по не зависящей от исполнителей причине. В июле 1938 года, как уже отмечалось, на Запад бежал Александр Орлов, который был осведомлен об отдельных деталях готовящийся акции. Более того, 27 декабря 1938 года он отправил Льву Троцкому письмо, предупредив о готовящемся на него покушении. Автор послания, назвавший себя родственником бежавшего к японцам Генриха Люшкова, указал на наличие агента НКВД в парижской организации троцкистов.

Орлов дал подробное описание «агента Москвы». Но Троцкий не поверил этому предупреждению и решил, что это провокация НКВД. В Москве же узнали о письме Орлова только 25 июня 1939 года из донесения парижской резидентуры внешней разведки. Однако поступок «Шведа», вопреки мнению большинства отечественных историков, не смог отстрочить приведение в исполнение смертного приговора, вынесенного Москвой.

В феврале 1939 года Сильвия Аджелофф уехала домой в Нью-Йорк. Ее ухажер, как дисциплинированный агент, безуспешно ждал указаний от Центра. В аналогичной ситуации оказались «Филипе» и «Марио» — им тоже нужно было доложить в Москву о выполненной подготовительной работе и получить новые задания. А приказов с Лубянки не поступало. Причина проста — их некому было давать: Александр Орлов скрывается от «карающего меча» Лубянки на территории США, Сергей Щпигельглаз арестован еще в ноябре 1938 года и дает показания следователям из НКВД об «участии в заговорщической деятельности, шпионаже и связях с врагами народа». Его коллега Петр Гутцайт лишился свободы месяцем раньше, в октябре 1938 года, и в феврале 1939 года его расстреляли.

Позднее Павел Судоплатов рассказал известному отечественному историку Дмитрию Волкогонову, что решение приостановить подготовку убийства «Старика» из-за бегства на Запад «Шведа» стало роковым для руководителя советской внешней разведки Сергея Шпигельглаза. Он «не выполнил задание по ликвидации Троцкого. Тогда такого простить не могли».

После отстранения от руководства операцией Шпиглельглаза Москва предприняла еще одну попытку убрать с политической арены «Старика» с помощью одного из его сторонников — гражданина СССР.

Среди активных участников левой оппозиции в 1923–1928 годах был Иван Яковлевич Врачев. В 1927 году на XV съезде ВКП(б) его исключили из партии в числе 75 наиболее видных деятелей левой («троцкистской») оппозиции. В 1930 году восстановили в партии, в 1936 году повторно лишили партбилета, а на следующий год выслали из столицы.

Осенью 1938 года Врачев был вызван в Москву из Коми АССР, где он находился в ссылке. Ему было разрешено переехать вместе с семьей на постоянное жительство в один из подмосковных городов. Примерно в то же время сотрудники НКВД предложили ему поехать в Мексику. По словам бывшего осужденного, он воспринял предложение «отправиться к Троцкому» с ужасом и даже обдумывал в этой связи планы самоубийства, так как боялся, что «Троцкий передаст его американским экстремистам, чтобы они с ним расправились». Однако скоро «надобность в его поездке отпала», поскольку «в Мексике было уже 25 агентов ГПУ».

Врачев участвовал в Великой Отечественной войне, закончив ее на Дальнем Востоке. В 1949 году про него вспомнили вновь. Арестовали и Особым совещанием осудили на 25 лет лагерей. В 1956 году освободили и реабилитировали[65].

Павел Судоплатов начинает действовать

В марте 1939 года Иосиф Сталин вновь приказал «ликвидировать» главного политического противника. Теперь задачу по разработке и общему руководству операции он поручил новому наркому внутренних дел СССР Лаврентию Берии и первому заместителю начальника ИНО Павлу Судоплатову.

Оба прекрасно понимали — от результата этой операции зависит не только их дальнейшая карьера, но и жизнь. Для Берии это несколько лет относительно спокойной жизни, пока вождь будет считать его незаменимым человеком. А у Павла Судоплатова положение было смертельно опасным. В начале 1939 года его ждало партсобрание, на котором предстояло исключение из партии. А это означало, скорее всего, через какое-то время неизбежный арест. Именно так многие из коллег и начальников Судоплатова оказались в камере.

Согласно порядку, существовавшему в то время, аресту и нахождению под следствием предшествовало исключение из партии. Цинично считалось, что коммунист не может быть изменником Родины, иностранным шпионом, троцкистом и т. п. Другая особенность той эпохи — мучительное ожидание ареста. Человека могли исключить из партии, лишить всех его государственных и партийных постов, а затем в течение нескольких месяцев держать на свободе. С ним прекращали общаться друзья, и он чувствовал себя изгоем общества. Многие не выдерживали и кончали жизнь самоубийством.

Судоплатову «повезло». Ему позволили регулярно являться на службу и целыми днями просиживать в своем кабинете. Никаких дел Павлу Анатольевичу не поручали. Быть может, он так и просидел бы до своего ареста, но в конце января или начале февраля 1939 года «бездельника» вызвал к себе Берия. Цинично упрекнув подчиненного в бездеятельности, приказал сопровождать его на важную встречу. Они поехали в Кремль. На аудиенции у Сталина находящийся на грани ареста человек узнал о кардинальных переменах в своей судьбе: вождь поручил в течение года «ликвидировать» Льва Троцкого[66].

Павел Судоплатов занялся разработкой плана операции. В качестве консультанта и заместителя ему дали Наума Эйтингона, который успел повоевать в Испании и имел богатый опыт разведывательно-диверсионной работы.

Заместитель начальника внешней разведки планировал использовать завербованных в Западной Европе троцкистов, доказавших на деле свою преданность Москве. В этом была своя логика. Им проще внедриться в ближайшее окружение Троцкого, чем «боевикам», далеким от активного участия в троцкистском движении. В случае разоблачения одного из рядовых исполнителей можно было бы попытаться объявить о внутрипартийных «разборках» и борьбе за власть и тем самым попытаться скрыть участие Москвы в подготовке убийства лидера политического движения.

С другой стороны, использовать этих людей было опасно, т. к. многие из них воспринимались в окружении жертвы как агенты НКВД. Лев Троцкий регулярно информировал власти Мексики и США об этих людях. Поэтому Наум Эйтингон настоял на привлечении к операции только тех граждан Западной Европы, Латинской Америки и США, которые не участвовали в операциях против Льва Троцкого и его сторонников.

Такой подход имел существенный недостаток. Среди исполнителей могли оказаться слабохарактерные люди, решившие в последний момент отказаться от участия в акции. Так оно и произошло, но об этом мы расскажем ниже.

В апреле 1939 года новый резидент нелегальной резидентуры внешней разведки в США Исхак Абдуллович Ахмеров (оперативные псевдонимы «Бил» и «Юнг») восстановил связь с «Фелипе». Из его письма «Бил» узнал, что мексиканская группа ни на минуту не прекращала слежки за Львом Троцким, несмотря на затянувшиеся молчание Центра и отсутствие финансирования.

В начале июня «Бил» вызвал «Фелипе» и «Марио» в Нью-Йорк для «промежуточного отчета». После выполнения задания они успешно вернулись назад в Мексику. Вот только информация об успешной работе Иосифа Григулевича не удовлетворила Берию. «На этого человека я хочу посмотреть сам. Он слишком много работал с Орловым, Шпигельглазом и Гутцайтом, а дурной пример заразителен. Не исключено, что для успеха дела “Фелипе” придется убрать из Мексики»[67].

Отзыв из «Деревни» «Фелипе» и «Марио» также предусматривал План агентурно-оперативных мероприятий по делу «Утка», датированный 9 июля 1939 года. Этот документ был доложен Сталину и одобрен им в начале августа 1939 года.

В «Плане» говорилось следующее: «В результате просмотра всех материалов, имеющихся в 5-м отделе ГУГБ по разработке и подготовке ликвидации “Утки”, установлено, что привлекавшиеся по этому (делу — прим. авт.) люди использованы быть не могут.

Настоящий план предусматривает привлечение новых людей и будет построен на новой основе.

Цель: ликвидация “Утки”.

Методы: агентурно-оперативная разработка, активнаягруппа.

Средства: отравление пищи, воды, взрыв автомашин при помощи тола, прямой удар, удушение, кинжал, по голове, выстрел.

Возможно вооруженное нападение группы.

Люди: организатор и руководитель на месте “Том” (Наум Эйтингон. — Прим. авт.).

Вместе с “Томом” в страну выезжают “Мать” и “Раймонд”…»

Далее в плане в общей форме определялись способы изучения ближайшего окружения и обстановки вокруг жилого дома Троцкого и прилагалась смета расходов — 31 тысяча американских долларов на шесть месяцев.

План подписали начальник 5-го Отдела ГУГБ НКВД СССР Павел Фитин, его заместитель Павел Судоплатов и Наум Эйтингон, но без упоминания должностей и воинских званий. На последнем листе данного документа есть и такая пометка: «Отп. в 1 экз. Печ. Судоплатов»[68]. Фактически о существовании этого документа знали только пять человек — трое подписавших его, а также Лаврентий Берия и Сталин.

Этот документ не стал догмой для непосредственных разработчиков и руководителей покушения. Скорее, наоборот, первая попытка покушения была совершена с нарушением большинства указаний, содержащихся в документе. В частности, вооруженное нападение на резиденцию жертвы и участие в операции ранее «привлеченных людей». Почему так произошло?

Одно из возможных объяснений — итог нескольких многочасовых бесед Павла Судоплатова с прибывшим в Москву в конце 1939 года Иосифом Григулевичем. Тогда же «Фелипе» встретился с Берией на его загородной даче. Нарком признал «удовлетворительной» его работу в Мексике. А Павлу Судоплатову сказал: «Этот ваш агент — самостоятельный парень. По всему видно, троцкистов не боится, а они — не вегетарианцы, умеют обращаться с оружием. Это мы знаем по нашим московским процессам. Сколько заговоров они готовили, чтобы физически уничтожить руководителей нашей партии и правительства!» Казалось, он искренне верил в то, что говорил[69].

Иосиф Григулевич сообщил разработчикам и руководителям операции подробности того, как организована внешняя и внутренняя охрана «Старика», его распорядке дня. Рассказал он и об особенностях приобретения агентуры в ближайшем окружении Троцкого, а также о мероприятиях по организации наружного наблюдения.

Именно во время этих бесед гость из Мексики или Наум Эйтингон мог высказать идею — устроить вооруженный налет (ведь оба участвовали в организации аналогичных мероприятий в Испании), а Павлу Судоплатову пришлось лишь согласиться с мнением более опытных товарищей.

В начале 1940 года «Фелипе» вновь уехал в «Деревню» — готовить акцию, а Наум Эйтингон отправился во Францию. Во-первых, там простаивал, в ожидании указаний от Центра, ценный агент — «Раймонд». Именно его решили использовать для внедрения в ближайшее окружение Льва Троцкого. Не забыли и про его мать, которой решили доверить руководство одной из двух групп боевиков.

Командовать другой группой «ликвидаторов» было решено поручить мексиканцу — коммунисту. Вот как это произошло. Иосиф Григулевич в одной из бесед с Павлом Судоплатовым сообщил, что он в нарушение данной ему инструкции начал, под свою личную ответственность, искать людей для «использования в специальных целях». Скорее всего, приказ на подбор «боевиков» он получил от Сергея Шпигельглаза, но тогда признаваться в связи с «врагом народа» было смертельно опасно, поэтому подбор исполнителей он приписал исключительно себе.

Среди отобранных им агентов был знаменитый мексиканский художник Давид Сикейрос (оперативный псевдоним «Конь»)[70]. О его симпатиях к СССР и участии в операции «Утка» мы подробно расскажем ниже, а пока отметим лишь его участие в гражданской войне в Испании — он командовал в чине подполковника 82-й бригадой республиканской армии. Другим важным агентом стал его ученик — художник Антонио Пухоль (оперативный псевдоним «Хосе»). Было принято решение поручить «Коню» руководство второй группой боевиков. Хотя в феврале 1940 года, после своего возвращения в Мексику, «Фелипе» взял бразды правления группой в свои руки.

Охотники

В Мексике двумя автономно действующими друг от друга группами боевиков должен был руководить один человек — Наум Эйтингон. Любопытно, что из трех десятков членов этих групп большинство являлось гражданами Мексики и бывшими бойцами Республиканской армии Испании, завербованными советской внешней разведкой.

Первая группа «Конь» (названная так в честь своего первого руководителя — Давида Сикейроса) состояла из местной агентуры (братья Леополо и Луис Ареналь), ветеранов Гражданской войны в Испании (Мартинес Картон и др.).

Вторая группа — «Мать» (ею руководила Каридад Меркадер). По первоначальному плану предполагалась, что она вместе с пятью боевиками врывается на виллу и отвлекает на себя охрану. А в это время члены первой группы приводят в действие смертный приговор Льву Троцкому.

Кроме «боевиков», в подготовке операции «Утка» было задействовано множество людей. Они участвовали в ее реализации на «дальних подступах» — в Западной Европе, прежде всего во Франции, в Канаде, и на «ближних» — в Соединенных Штатах и Мексике. Например, отдельные сотрудники и агенты резидентур советской внешней разведки в США выполняли функции по технической и информационной поддержке операции. Они предоставляли укрытия и надежные документы во время пребывания «боевиков» на территории страны, организовывали и обслуживали основные и запасные каналы связи и т. п. В качестве «почтовых ящиков» были использованы агенты резидентуры советской разведки в Нью-Йорке: Лидия Алтшуллер, Роуз Ареналь, Луис Блок, Полина Бэскинд, Фанни МакПиик, Фрэнсис Сильвермэн и Этель Фогель. Большинство из этих людей даже не давало подписку о сотрудничестве с советской разведкой. Их роль сводилась к получению корреспонденции на свой домашний адрес и передаче ее дальше по «цепочке».

А вот два человека (историки до сих пор спорят об их истинной роли в операции «Утка») сыграли важную роль в убийстве Льва Троцкого. Они помогли создать «бреши» в системе охраны жертвы.

Палачи или жертвы?

Сотрудника охраны «Старика» двадцатичетырехлетнего американца Роберта Шелдона Харта в конце тридцатых годов прошлого века завербовал офицер советской внешней разведки Григорий Рабинович[71]. Новому агенту присвоили псевдоним «Амур».

Американец был неординарной личностью. Сын богатого бизнесмена, дружившего с директором ФБР Эдгаром Гувером. Член компартии США и поклонник Иосифа Сталина. В его американской квартире висел портрет руководителя СССР. Идеалист, считавший, что разведка не использует «грязных методов» в своей работе. Регулярно информировавший Москву о ходе написания книги «Сталин» Львом Троцким, впустивший «боевиков» на виллу и испугавшийся, когда понял, что ему предстоит стать соучастником убийства.

Вторым агентом советской разведки в ближайшем окружении Льва Троцкого отдельные историки считают одного из его секретарей Джозефа Хансена. По крайней мере, так утверждал начальник охраны — троцкист Гарольд Робинс. К словам последнего следует относиться осторожно, т. к. он не смог уберечь охраняемое лицо сначала от вооруженного нападения группы боевиков, а потом от удара ледорубом убийцы-одиночки.

В доказательство своей версии телохранитель приводит два факта. Во-первых, специалист по пулевой стрельбе Джозеф Хансен не проводил с охранной занятий по огненной подготовке. Во-вторых, в момент нападения 24 мая 1940 года все оружие и боеприпасы оказались негодными для использования. В шестидесятые годы американские троцкисты провели «служебное» расследование, но доказать связь секретаря Троцкого с НКВД не смогли.

Добавим и третий факт. После смерти Троцкого его секретарь, умышленно или случайно, сыграл роль «агента влияния» Москвы. В многочисленных интервью западным СМИ он утверждал, что убийца был знаком с жертвой полгода, оказывал активную финансовую помощь движению и был убежденным троцкистом.

Для Иосифа Сталина это был великолепный подарок. Советская печать со ссылкой на буржуазные газеты принялась широко распространять версию об убийстве Льва Троцкого одним из его близких приверженцев. Через два дня после его смерти в «Правде» появилась краткая заметка: «Лондонское радио сегодня сообщило: “В Мексике в больнице умер Троцкий от пролома черепа, полученного во время покушения на него одним из лиц его ближайшего окружения”». Рядом с этой заметкой была напечатана статья «Смерть международного шпиона», которая завершалась словами: «Троцкий запутался в собственных сетях, дойдя до предела человеческого падения. Его убили его же сторонники… Троцкий… стал жертвой своих же собственных интриг, предательств, измен, злодеяний».

Есть и еще одно «темное пятно» в биографии Джозефа Хансена. После смерти Троцкого он начал активно сотрудничать с ФБР, проводившим свое расследование. Одно из возможных объяснений этого факта — попытка избежать уголовной ответственности за соучастие в убийстве.

Если Джозеф Хансен действительно сотрудничал с Москвой, то почему его не использовали для «ликвидации» жертвы? Скорее всего, как и «Амур», он не мог совершить такое деяние в силу своих моральных принципов. Нужно отметить, что в охране служили не профессионалы, а любители.

Художник, рисовавший смерть

Первая попытка «ликвидировать» Льва Троцкого была предпринята боевиками 24 мая 1940 года, но завершилась провалом. В операции участвовали три группы. Первую возглавлял Леопольдо Ареналь, вторую — «Марио», а третью — Давид Сикейрос, с ней был «Фелипе».

В четыре часа утра боевая группа из двадцати человек, одетых в полицейские мундиры и вооруженных револьверами и двумя автоматами Томпсона, атаковала резиденцию Троцкого.

Первая стадия операции прошла в полной тишине. Давид Сикейрос, облаченный в майорский мундир, объявил полицейским из наружной охраны, что в стране произошел военный переворот, «все полицейские будки захвачены нами! Сдавайтесь!». Стражам порядка не потребовалось повторять приказание.

Затем Иосиф Григулевич подошел к железной двери гаража и нажал кнопку звонка. Дежуривший в ту ночь «Амур» должен был открыть дверь и впустить боевиков. Так оно и произошло. Попав вовнутрь, нападавшие разделились. Часть из них метнулась к жилому зданию охраны и вспомогательного персонала, а вторая — к спальне жертвы. На нее обрушился шквал свинца. После налета полиция насчитала порядка 200 пулевых отверстий в стенах дома. Считается, что «Старик» и его супруга выжили благодаря тому, что успели спрятаться под кровать.

Официальная причина невыполнения приказа Сталина — предательство «Амура». По словам участников нападения, когда он узнал, что впущенные им в дом гости собираются убить хозяина, то попытался воспротивиться этому преступлению. Также он неправильно информировал о местонахождении сейфа с архивом. Хранящиеся там документы «Фелипе» должен был уничтожить или забрать с собой. Охранник указал нападавшим пустые комнаты, где не оказалось людей и сейфа с архивом. Если это так, то тогда легко объяснить феноменальную живучесть жертвы. Когда «боевики» открыли огонь по безлюдному помещению, то Роберт Шелдон Харт имел неосторожность заявить, что он, как американец, никогда бы не согласился участвовать в этой акции. Это, собственно, и стало одной из причин его ликвидации, а вовсе не факт опознания им Иосифа Григулевича, как это утверждается в большинстве публикаций.

Другая причина — нужно было на кого-то списать провал операции. И американец прекрасно подходил на эту роль. Происхождения он был непролетарского. Завербовал его «враг народа».

Труп «Амура» был обнаружен через месяц после нападения. Импровизированная могила находилась в земляном полу на кухне летнего домика, арендованного Луисом Ареналем в поселке Санта-Роса в окрестностях Мехико. Шокирующие фотографии мертвого американца, присыпанного слоем извести, опубликовали многие газеты Мексики и Соединенных Штатов.

В марте 1954 года Наум Исаакович Эйтингон вновь подтвердил версию почти четвертьвековой давности: «Во время операции было выявлено, что Шелдон оказался предателем. Хотя он и открыл дверь калитки, однако в комнате, куда он привел участников налета, не оказалось ни архива, ни самого Троцкого. Когда же участники налета открыли стрельбу, то Шелдон заявил им, что если бы знал все это, то он, как американец, никогда бы не согласился участвовать в этом деле. Такое поведение послужило основанием для принятия на месте решения о его ликвидации. Он был убит мексиканцами»[72].

По мнению проводившего расследование покушения на Троцкого начальника секретной службы национальной полиции полковника Леандро Санчесу Саласару, американца убил Луис Ареналь[73].

В беседе с бывшим разведчиком, дипломатом и писателем Юрием Папоровым Григулевич, отвечая на вопрос о мотивах убийства «Амура», сказал:

«А что было с ним делать? Ведь его нужно было спрятать и потом нелегально вывезти из Мексики. Словом, хлопот не оберешься!

И потом, влезь в шкуру Сикейриса. Ведь он телеграфировал в Москву, что Боб Шелдон их предал, и потому стреляли они в пустую кровать.

Москва приказала: предателя расстрелять! Что мы и сделали»[74].

Лев Троцкий отказывался верить, что погибший охранник был агентом НКВД. «Если бы Шелдон был агентом ГПУ, — говорил он, — то он имел бы возможность убить меня ночью без всякого шума и скрыться, не приводя в движение двадцать человек, которые все подвергались большому риску… Поэтому я с самого начала заявил себе самому и своим друзьям, что я буду последним, который поверит в участие Шелдона в покушении». Привыкшая распоряжаться чужими жизнями, жертва не могла допустить, что Шелдон просто не мог совершить убийство из-за своих моральных принципов. Звучит цинично, но если бы «Амур» мог убить человека (не важно, чем бы он при этом руководствовался), то Судоплатов приказал, а агент выполнил бы задание. Другое дело, что исполнитель должен был сам предложить Центру совершить такой поступок, как это сделал «Раймонд».

Авторы бы не стали утверждать, что предательство «Амура» стало главной причиной невыполнения приказа Москвы. Уже упоминавшийся выше Юрий Папоров называет и вторую причину срыва выполнения задания. Якобы боевики находились, говоря официальным языком, в состоянии алкогольного и наркотического опьянения[75]. Могло ли такое произойти? Теоретически да. Ведь «боевикам» предстояло сначала захватить охраняемую виллу, а потом расстрелять двух безоружных людей.

Вне зависимости от концентрации текилы в крови нападавших, задание Кремля они не выполнили. Виноват ли в произошедшем Павел Судоплатов? Нет, не виноват. Находясь в Москве, он сделал все для ликвидации врага советской власти. «Обеспечил» боевиков всей необходимой информацией, документами и оружием. Другое дело — исполнители подвели.

Всю ответственность за провал операции взял на себя Наум Эйтингон. В своем донесении, датированном 30 мая 1940 года, он, в частности, написал: «Принимая на себя всю вину за этот кошмарный провал, я готов по вашему первому требованию выехать для получения положенного за такой провал наказания»[76].

От расправы его спасло не это покаяние, а отсутствие другого исполнителя. После чистки в центральном аппарате внешней разведки осталось очень мало профессионалов уровня «Тома». Поэтому Сталину пришлось дать Эйтингону шанс исправить допущенные ошибки. А провал операции списали на многочисленные технические ошибки.

«Альпинист» с Лубянки

В качестве исполнителя смертного приговора Льву Троцкому было решено использовать запасной вариант — Рамона Меркадера, который сам вызвался убить «Старика». Он был готов его застрелить, заколоть или нанести удар тяжелым предметом по голове. До этого времени его использовали в качестве одного из источников информации в ближайшем окружении объекта атаки боевиков.

Еще в сентябре 1939 года «Раймонд» отплыл из Франции в США, чтобы встретиться с «возлюбленной». В том же месяце состоялось их свидание в Нью-Йорке. На нем он объяснил подруге, что не хочет участвовать во Второй мировой войне, а поэтому дезертировал из своей воинской части, нашел выгодную работу в Мексике и в настоящее время проживает по паспорту на имя канадского подданного Фрэнка Джексона. В конце октября 1939 года Сильвия Аджелофф вместе со своим «бой-френдом» поселилась в Мексике. Он якобы устроился на работу в экспортно-импортную фирму, а она действительно работала секретарем у Льва Троцкого.

Действуя крайне осторожно, «Раймонд» посетил дом Троцкого в апреле 1940 года. Лично же «Старику» он был представлен только 28 мая 1940 года, уже после нападения боевиков. Услужливый, обаятельный молодой человек, жених одной из его секретарш, очень понравился жертве, и с тех пор будущий убийца стал регулярно бывать на вилле.

Чтобы выполнить задание, нужно было иметь возможность остаться с Троцким некоторое время наедине. Для этого 17 августа 1940 года Фрэнк Джексон обратился к нему с несколько необычной просьбой — ознакомиться с написанной им статьей. «Старик» не смог отказать ему в этой просьбе.

«Раймонд», одетый, несмотря на жару, в плащ, 20 августа в 17 часов 30 минут переступил порог кабинета. Существует несколько версий разыгравшейся затем трагедии.

На суде Рамон Меркадер дал следующие показания: «Я положил свой плащ на стол таким образом, чтобы иметь возможность вынуть оттуда ледоруб, который находился в кармане. Я решил не упускать замечательный случай, который представился мне. В тот момент, когда Троцкий начал читать статью, послужившую мне предлогом, вытащил ледоруб из плаща, сжал его в руке и, закрыв глаза, нанес им страшный удар по голове…

Троцкий издал такой крик, который я никогда не забуду в жизни. Это было очень долгое “А-а-а…”, бесконечно долгое, и мне кажется, что этот крик до сих пор пронзает мой мозг. Троцкий порывисто вскочил, бросился на меня и yкусил мне руку. Посмотрите: еще можно увидеть следы его зубов. Я его оттолкнул, он упал на пол. Затем поднялся и, спотыкаясь, выбежал из комнаты…»[77]

Любопытные подробности убийства Льва Троцкого поведал в 1995 году адвокат убийцы Эдуардо Сенисерос, рассказавший о событиях того дня со слов своего бывшего подзащитного:

«Когда Меркадер вошел вслед за Троцким в его кабинет, то запер дверь изнутри. Этого было достаточно, чтобы Троцкий понял, что на него сейчас нападут. Он потянулся к ящику письменного стола, в котором лежал пистолет. Всегда утверждалось, что удар был нанесен сзади. Но медэкспертиза показала, что это не так. Троцкий заслонился от удара руками и тем чуть-чуть ослабил удар. Наверное, поэтому он и прожил еще несколько часов. Так что удар Меркадер нанес, стоя лицом к лицу к Троцкому. Он мог бы убить его, как только вошел, но он хотел, чтобы Троцкий понял, что должно произойти.

— Значит, Троцкий догадался, что его собираются убивать?

— Однозначно. И Рамон дал ему это понять сознательно. Хотя он убил бы его в любом случае. Правда, он и сам не допускал возможности, что останется после покушения живым. Он готовился умереть и поэтому загодя не позаботился ни о какой защите. Потом он даже вытащил свой пистолет, чтобы спровоцировать огонь охраны, но сам в нее не стрелял, потому что не хотел других смертей.

— Почему он выбрал такое необычное орудие убийства — ледоруб?

— Какая-то ничтожная вероятность того, что после покушения он останется жив, все же допускалась. И тогда единственным путем для бегства оставалась высокая каменная стена. Для того чтобы перебраться через нее, и нужен был ледоруб»[78].

Как бы там ни было, но удар ледоруба не убил жертву сразу. Вбежавшие охранники скрутили убийцу и стали его избивать, но находящийся в сознании Лев Троцкий остановил их словами: «Оставьте, не убивайте его. Пусть он все расскажет». Находящегося в полном сознании пострадавшего тут же отвезли в больницу и положили на операционный стол. Операцию проводила бригада из пяти хирургов. Несмотря на всех их усилия, в половину восьмого вечера он потерял сознание и ровно через сутки, 21 августа в 19.25 вечера, скончался.

Что касается Меркадера, то после убийства Троцкого он был немедленно арестован и помещен в тюрьму «Лекумберри». В момент ареста при нем было обнаружено письмо на французском языке, датированное 20 августа 1940 года. В нем Меркадер, назвавший себя бельгийским подданным Жаком Морнаром, сообщал сведения о своих родителях-бельгийцах, о своей учебе в Бельгии и Франции, о возникшем у него интересе к политической деятельности троцкистов, о знакомстве с некоторыми представителями этого движения. В письме Морнар подробно изложил мотивы, толкнувшие его на убийство, — разочарование в троцкизме как политическом движении и намерение Троцкого послать его в Советский Союз для совершения там диверсионных и террористических актов, в том числе и против Сталина. Однако письмо было настолько глупо составлено, что ни у кого не возникло сомнения в том, что оно подложное.

Финал охоты на «демона революции»

Иосиф Сталин высоко оценил заслуги всех участников убийства Льва Троцкого и поддержал Лаврентия Берию, обратившегося к нему со следующим предложением:

«Сов. секретно

6 июня 1941 г.

ЦК ВКП(б) СНК СССР

Тов. Сталину И.В.

Группой работников НКВД в 1940 году было выполнено специальное задание.

НКВД СССР просит наградить орденами Союза ССР шесть товарищей, участвовавших в выполнении этого задания.

Прошу вашего разрешения.

Народный комиссар внутренних дел (Л. Берия)».

Резолюция Сталина была краткой: «За (без публикации)».

В результате закрытым указом Президиума Верховного Совета СССР за подписью Михаила Ивановича Калинина и А. Горкина были награждены:

орденом Ленина — Меркадер Каридад Рамоновна и Эйтингон Наум Исаакович;

орденом Красного Знамени — Василевский Лев Петрович (резидент советской внешней разведки в Париже) и Судоплатов Павел Анатольевич;

орденом Красной Звезды — Григулевич Иосиф Ромуальдович и Пастельняк Павел Пантелеймонович (старший офицер нью-йоркской резидентуры советской внешней разведки).

Не было в списке награжденных участников операции «Утка» лишь Рамона Меркадера, который в это время находился в мексиканской тюрьме и ждал приговора суда.

Накануне Великой Отечественной войны, 16 июня 1941 года, курировавший работу против антисоветской эмиграции заместитель начальника отдела 1-го управления (внешняя разведка) НКГБ СССР Иван Иванович Агаянц вынес постановление о завершении операции в отношении руководства троцкистского Интернационала. Это было символично. Иосиф Сталин и Лаврентий Берия ставили перед разведкой задачу: к началу войны закончить операцию «Утка»[79].

Спасти любой ценой

Москва не забыла непосредственного исполнителя смертного приговора «Старику». В годы Великой Отечественной войны, когда Павел Судоплатов руководил деятельностью Четвертого управления НКВД-НКГБ (диверсии в тылу противника), его коллега — начальник Первого управления (внешняя разведка) Павел Михайлович Фитин координировал деятельность своих подчиненных по вызволению из мексиканской тюрьмы Рамона Меркадера. В оперативной переписке этот человек фигурировал под именем «Гном». Существовало несколько сценариев организации побега заключенного из «Госпиталя» (так в переписке резидентур с Центром именовалась тюрьма).

Первый из них предусматривал использование двух советских агентов, внедренных в охрану тюрьмы. Псевдоним одного из них был «Доктор», а другого — «Пациент». Еще несколько агентов Москвы находилось поблизости от тюрьмы и в Мехико. После побега осужденного они должны были переправить его за пределы мексиканской столицы. Предполагалось, что Рамона Меркадера освободят на пути из тюрьмы в здание суда. Группа боевиков устроит засаду, отобьет пленника и увезет его из столицы Мексики. План не был реализован.

Другие сценарии носили менее агрессивный характер и предполагали подкуп различных должностных лиц. Так, агент «Коршун» должен был дать взятку начальнику тюрьмы. Второй вариант предусматривал помощь со стороны сотрудника мексиканского министерства юстиции[80]. По разным причинам ни один из этих планов так и не был реализован.

На свободу Рамон Меркадер вышел 6 мая 1960 года. Вместе с женой — мексиканкой Ракель Мендос — он был переправлен на Кубу, а оттуда на теплоходе — в Чехословакию, затем в Советский Союз. В Москве «Раймонд» получил советское гражданство и документы на имя Р.И. Лопеса. А 31 мая 1961 года Президиум Верховного Совета СССР издал закрытый Указ:

«За выполнение специального задания и проявленный при этом героизм и мужество присвоить тов. Лопесу Рамону Ивановичу звание Героя Советского Союза с вручением ему ордена Ленина и медали “Золотая Звезда”»[81].

По злой иронии судьбы его руководители Павел Судоплатов и Наум Эйтингон в это время находились во Владимирской тюрьме.

Глава 5. «VIP-мишени» из Третьего рейха

Первой жертвой «ликвидаторов» с Лубянки в первый год Великой Отечественной войны стал не высокопоставленный офицер вермахта или чиновник администрации оккупационных властей, убитый по приказу Москвы, а «простой» посол Германии в сохранявшей формально «нейтралитет» Турции. Объекта покушения звали Франц фон Папен.

Выбор мишени был не случаен. В Москве справедливо опасались этого человека, сыгравшего одну из ключевых ролей в процессе насильственного присоединения Австрии к Германии. Во время подготовки аншлюса Франц фон Папен занимал пост германского посла в Вене. Адольф Гитлер специально назначил его на эту должность. С одной стороны, за плечами этого человека богатый опыт в сфере политики, тайной дипломатии и шпионажа — и посол должен справиться со своей задачей. А с другой стороны, руководитель Третьего рейха догадывался о нелояльности бывшего канцлера к нацистскому режиму. По одному из сценариев аншлюса Франц фон Папен, как и германский военный атташе, должны были стать «жертвами заговорщиков», а их героическая смерть — поводом для ввода частей вермахта на территорию Австрии.

На тайной службе Германии

Принято считать, что Франц фон Папен все годы нахождения на государственной службе в Третьем рейхе сохранил лояльность по отношению к Адольфу Гитлеру. На самом деле с момента прихода фюрера к власти он делал все для продолжения своей политической карьеры; был не фанатичным нацистом, как это принято считать, а человеком, готовым на все для достижения своих целей.

До начала Первой мировой войны этот человек служил офицером Генштаба, а с 1913 по 1915 год занимал должность германского военного атташе в США, откуда был выслан за шпионаж и подрывную деятельность.

Существуют две диаметрально противоположные точки зрения о его достижениях в «тайной войне 1914–1918 годов». Одни говорят, что сей дипломат являлся организатором серии диверсий и актов саботажа на территории Соединенных Штатов Америки. В Москве придерживались аналогичной точки зрения и считали Франца фон Папена ассом «тайной войны». А другие, наоборот, утверждают, что своими действиями он только мешал «шпионам кайзера», да и вообще, достижения германской военной разведки на территории США в годы Первой мировой войны были очень скромными.

Так, автор книги «Тайная война на Ближнем и Среднем Востоке» Фридрих Румянцев утверждает, что ущерб от деятельности агентов Франца фон Папена составил около 150 млн долларов США. И именно специфичный опыт разведывательно-диверсионной работы военного атташе стал одной из причин его отправки в Вену[82].

А вот немецкий журналист Конрад Гейден, который в 1932 году перебрался из Германии в Китай, где написал книгу «История германского фашизма», так охарактеризовал деятельность Франца фон Папена в США:

«…Там он не только себя скомпрометировал, но и стал посмешищем в глазах людей благодаря участию в политических заговорах против Соединенных Штатов, вступления которых в войну с полным основанием опасалось германское правительство. Ибо политические интриги, которые становятся известны всему свету из выкраденных папок, вызывают скорее смех, чем возмущение»[83].

К этим словам следует относиться осторожно, т. к. они исходят от ярого противника режима Адольфа Гитлера. Хотя в данной ситуации он недалек от истины.

Во время Первой мировой войны спецслужбы воющих стран занимались организацией диверсий на кораблях противника и в морских портах. С одной стороны, они технически легко реализуемы, агенту достаточно один раз побывать на «объекте» уничтожения, с другой — их последствия ощутимы для пострадавшей державы.

При этом диверсанты Германской империи и ее союзников совершили значительно больше вылазок, чем их коллеги из стран-противниц. По общему водоизмещению кораблей, потерянных в результате диверсий (153 400 т), это превышает потери англичан в морском сражении при Скагерраке в мае 1916 года (115 000 т). Эта «война во тьме» явила собой «блистательную победу одиночек над массой и над материей»[84].

Среди организаторов диверсий против стран Антанты следует назвать Луиджи Фидлера, который сотрудничал с военной разведкой Австро-Венгрии. В апреле 1915 года эта страна объявила войну Италии и занялась систематическим саботажем в тылу противника.

Луиджи Фидлер разработал план, согласно которому его агенты, снабженные фальшивыми документами, устроились на работу на итальянские верфи, угольные станции и другие военно-морские объекты. Им были вручены взрывные устройства, закамуфлированные под различные предметы: куски угля, нефтяных металлических бочек, упаковок с пищевыми консервами и т. п. Перед отправкой на задания члены «бомбового отряда» прошли необходимую подготовку. Можно назвать несколько успешных диверсий. Так, 27 сентября 1915 года погиб линкор «Бенедетто Брин» с 400 членами экипажа. В 1916 году диверсия на легком крейсере — судно получило незначительные повреждения. 2 августа 1916 года в результате двух взрывов затонул дредноут «Леонардо да Винчи», погибло 200 членов экипажа и неустановленное число докеров. Были и другие акции.

У британского флота тоже имелись потери. Как минимум пять кораблей погибли от нарушения правил обращения со взрывчатыми веществами или от рук немецких диверсантов. Никто не взял на себя ответственности за эти взрывы[85].

А что в это время происходило в нейтральных США, официально вступивших в Первую мировую войну в 1917 году? По утверждению британского публициста Ф. Найтли, в компетенции которого сложно усомниться, деятельность немецкой военной разведки («Nachrichtendienst» — «НД») перед началом войны финансировалась очень скупо. Поэтому она должна была пользоваться услугами официальных лиц: военных атташе, дипломатов, консулов и иногда журналистов. Другой важный факт — она, эта деятельность, была ориентирована не против России и Франции. Даже Великобритания до 1914 года не была в списке интересов «НД». Считалось, что эта страна представляла лишь угрозу на море, поэтому ей должно заниматься лишь разведывательное подразделение германского флота. Вот только финансирование было еще хуже, да и шпионаж противоречил традициям моряков[86].

Фактически в США отсутствовала агентурная сеть немецкой военной разведки. Одна из причин заключалась в том, что после 1914 года «НД» не имела возможности засылать своих агентов за океан. Все возможные пути были перекрыты странами Антанты и их союзниками. Другая причина: немцы считали, что т. к. нет возможности проверить агентов из числа прогермански настроенных американцев, то и вербовать их не стоит — велика вероятность их подставы спецслужбами США с целью снабжения Германии дезинформацией.

После окончания Первой мировой войны руководитель «НД» майор Вальтер Николаи писал: «…из всех воюющих сторон американцам меньше всего грозили действия немецкой разведки на ее территории».

А германский военный атташе занимался исключительно своими прямыми обязанностями — собирал сведения об американской армии и докладывал в Берлин обо всем, что смог узнать[87]. Роль в этом Франца фон Папена была минимальной — в 1915 году его выслали из США, а немецкая разведка попыталась активизировать свою деятельность лишь в 1917 году, накануне вступления Америки в войну.

Франц фон Папен являлся не только кадровым военным и разведчиком, но и профессиональным политиком. В период службы в кайзеровской армии он успел послужить в Генштабе, повоевать в Первую мировую войну (командовал батальоном на Западном фронте), а также побывать в Палестине — в качестве офицера Генштаба был прикомандирован к турецким войскам.

Выйдя в отставку, он увлекся политикой, придерживаясь правой, монархической ориентации. В двадцатые годы прошлого века избирался депутатом прусского ландтага от католической партии «Центра» и примыкал к ее крайне правому крылу. С июня 1932 года — имперский канцлер. Возглавляемое им правительство многие называли «правительством баронов», поскольку пять его членов были дворяне (бароны и графы), а еще два — директора крупнейших корпораций.

Правительство фон Папена распустило рейхстаг, а 14 июня отменило декрет о роспуске нацистских полувоенных формирований. Затем имперский канцлер содействовал приходу Адольфа Гитлера к власти. Хотя утверждать, что он безоговорочно поддерживал фюрера и его политическую программу, мы бы не стали. Просто в тот момент он считал лидера нацистов оптимальной фигурой в качестве руководителя страны.

После того как нацисты пришли к власти 30 января 1933 года, фон Папен получил посты вице-канцлера и имперского комиссара Пруссии. Но в апреле 1933 года Адольф Гитлер назначил имперским наместником Пруссии себя и тем самым лишил фон Папена второго поста.

Свое отрицательное отношение к Адольфу Гитлеру тот впервые публично продемонстрировал уже 17 июня 1934 года в своей знаменитой речи, произнесенной в Марбургском университете. За что 30 июня того же года, во время пресловутой «ночи длинных ножей», был арестован. Однако уничтожить его фюрер не решился. Впрочем, несколько ближайших соратников фон Папена погибло во время «чистки» 30 июня 1934 года. На свободу бывший вице-канцлер вышел 2 июля 1934 года. На новый достаточно ответственный пост — руководителя специальной миссии в Вене — он был назначен 27 июля 1934 года[88].

С той поры у него появились влиятельные противники в Берлине. По утверждению сотрудника СД Вильгельма Хеттля, к числу тех, кто желал смерти Франца фон Папена, относился его начальник — руководитель СД Рейнгард Гейдрих, который охотился за высокопоставленным дипломатом.

По приказу Гейдриха в Вене сотрудники СД похитили, а затем и убили одного из советников бывшего канцлера — фон Кеттелера[89]. В конце апреля 1938 года его труп был выловлен в Дунае у границы с Чехословакией[90]. По утверждению Вильгельма Хеттля, один из сотрудников СД постоянно следил за дипломатом[91].

Возможно, эту историю можно «списать» на интриги внутри руководства Третьего рейха, если бы не один малоизвестный факт. По утверждению уже упоминавшегося выше историка Фридриха Румянцева, в распоряжение Франца фон Папена попало досье на Адольфа Гитлера, которое вел австрийский канцлер Курт фон Шушнинг. С этим документом дипломат поступил своеобразно: сначала сделал копию и микрофильм, с двумя курьерами — Кеттелером и Каганеком — отправил в Швейцарию, где спрятал в один из банков, а только затем сам документ на самолете отправил в Берлин[92].

Дипломат начинает и..

В июне 1941 года Франц фон Папен предпринял попытку проведения сепаратных переговоров с представителями США и Англии, находившимися на территории Турции. В Анкаре он встретился со своим британским коллегой Хью Нэтчбулл-Хьюгессеном, где обсудил возможность создания коалиции Германии, США и Англии против большевистской России. Англичанин поддержал эту идею, а следом за ним и его британский коллега — Дж. Макмэррей.

Франц фон Папен доложил в Берлин о достигнутых успехах, но министр иностранных дел Риббентроп ответил не сразу, ожидая успехов на Восточном фронте. А в конце июля 1941 года всем трем послам было приказано «не обсуждать» с иностранными дипломатами вопрос «о мирных предложениях Германии». Просто руководители Англии и США были настроены против сепаратных переговоров, а руководитель германского МИДа испугался, т. к. шаги Франца фон Папена попали в турецкую прессу[93].

Одновременно дипломат пытался зондировать возможность ведения сепаратных переговоров через Ватикан. Где-то в начале 1941 года «всевидящее око Москвы» в Лондоне сигнализировало, что германский посол участвовал в контактах, которые налаживались между Берлином и Лондоном.

После июня 1941 года Франц фон Папен продолжал свои закулисные операции через Ватикан. В донесениях начальнику советской внешней разведки Павлу Фитину появилось имя барона Курта фон Лерзнера, выполнявшего в Стамбуле функции связного со Святым престолом. Еще из одного источника пришло донесение, что по инициативе папы Пия XII апостолический нунций в Анкаре обращался к Францу фон Папену с просьбой наладить переговоры Англии и США с Адольфом Гитлером.

Во время встречи с послом США Майроном Тейлором римский понтифик обсуждал контакты фон Папена с кардиналом Ронкалли. Германский посол в ходе бесед высказывал пожелание ограничить влияние СССР в послевоенном мире[94].

Основная причина такой активности немецкого дипломата — в случае устранения от власти фюрера он мог бы занять один из ключевых постов в Третьем рейхе.

В начале 1942 года советской разведкой была получена информация о том, что близкий к фон Папену немецкий офицер от имени оппозиционной группы «Германия без Гитлера, но с военным правительством» предложил англичанам следующие условия мира:

«— Британская империя сохраняется в неприкосновенности.

— Германия выводит войска из Чехословакии и Польши, оставив в их районе коридора, соединяющего ее территорию с Данцингом, и в районе Катовиц.

— Государства Восточной Европы восстанавливаются в довоенных границах.

— Прибалтийские государства объявляются самостоятельными.

— На этих условиях достигается договоренность и с СССР»[95].

Понятно, что такая активная деятельность немецкого дипломата тревожила Москву все больше и больше…

Хроника покушения

Зима 1941–1942 годов запомнилась жителям Анкары своими «сибирскими морозами» и голодными волками, которые в поисках пищи забегали на окраины города. В 10 часов 24 февраля 1942 года на пустынном, в этот ранний час, бульваре Ататюрка в Анкаре болгарский боевик турецкого происхождения Омер Токата попытался бросить замаскированную под приемник «Телефункен» бомбу в посла Германии в Турции Франца фон Папена. Но она взорвалась у него в руках, террорист погиб, а еще несколько случайных людей получило ранения. Сам дипломат и его супруга были лишь сбиты с ног взрывной волной и отделались легким испугом. Буквально через минуту они поднялись на ноги и продолжили свой путь в немецкое посольство.

Сама жертва через несколько лет в мемуарах так опишет свои травмы: «…кроме царапины на колене и порванной штанины я не имел никаких повреждений, хотя мои барабанные перепонки пострадали от грохота и силы взрыва»[96].

Правительство Турции выступило со следующим официальным заявлением: «24 февраля 1942 года. В 10 часов утра на бульваре Ататюрка в Анкаре взорвалась бомба, разорвав на клочья одного человека, который в этот момент проходил в указанном месте, неся что-то, завернутое в руках. Полагают, что этот завернутый предмет был бомбой, которая разорвалась. Германский посол Папен и его жена, которые шли с противоположной стороны, находились на расстоянии 17 метров от места, где разорвалась бомба. От удара взрывной волны они упали на землю, но затем поднялись невредимыми и достигли здания посольства. Начато расследование обстоятельства взрыва. Министр внутренних дел и прокурор немедленно направились на место происшествия. Президент республики и глава правительства послали в германское посольство своих начальников кабинетов, а министр иностранных дел и генеральный секретарь министерства иностранных дел лично посетили фон Папена. Тот факт, что взрыв произошел поблизости от фон Папена, побуждает прокурора серьезно обратить внимание следствия на возможность того, что злонамеренный акт был направлен против немецкого посла».

Турецкая полиция немедленно начала расследование. Довольно быстро было установлено, что погибший террорист выполнял задание некого студента Абдурахмана и парикмахера Сулеймана, которые на допросе сообщили, что их завербовали сотрудник советского посольства Георгий Павлов (под этим именем скрывался начальник отделения Четвертого управления НКВД СССР Георгий Ивановича Мордвинов) и заместитель торгпреда СССР Леонид Корнилов (с 1940 по 1947 год резидент советской внешней разведки в Турции Михаил Матвеевич Батурин). Турки незамедлительно предъявили ультиматум советскому посольству: выдать дипломатов для суда по обвинению их в покушении на иностранного дипломата. Первоначально советские официальные власти отклонили это предложение, но 5 марта 1942 года, после четырехдневной осады посольства, были вынуждены согласиться[97].

Вдобавок к неудавшемуся покушению 3 мая 1942 года сотрудник Разведупра РККА в Анкаре Измаил Гусейнович Ахмедов (работал под прикрытием должности пресс-атташе посольства СССР Георгия Николаева) обратился к турецким властям с просьбой о политическом убежище. Предатель рассказал туркам все, что знал о работе резидентур ГРУ и ИНО НКВД в Турции, выдал двух нелегалов и пояснил причину того, почему немецкий дипломат остался жив. Оказалось, что уровень подготовки «бомбометателя» был крайне низок. Боевик слишком рано снял предохранитель бомбы, в результате чего взорвался сам. «Ему бы камнями бросаться, а ему взрывное устройство всучили», — хихикал предатель.

О чем писали газеты

Первый суд над двумя советскими дипломатами состоялся в апреле — июне 1942 года в Анкаре. Оба чекиста были приговорены к 20 годам тюремного заключения. Затем срок наказания был им снижен до 16 лет. Произошло это на втором судебном процессе в ноябре-декабре 1942 года.

Москва своеобразно отреагировала на выдвинутые против нее обвинения в покушении на иностранного дипломата, которое совершили двое советских граждан на территории нейтрального государства. В газете «Известия» подробно освещался судебный процесс. Порой отчеты из Анкары занимали четверть газетной полосы. Вот цитата из одной из публикаций: «На очередном заседании анкарского суда, слушающего дело о “покушении” на фон Папена, прокурор зачитал текст обвинительной речи. (…) Павлов и Корнилов ни в чем не признаются и утверждают, что все это — провокация»[98].

А вот цитата из последней публикации газеты «Правда» от 19 июня 1942 года: «АНКАРА, 17 июня. (ТАСС.) Сегодня в анкарском суде закончилось слушанием дело о так называемом “покушении” на Папена. К изумлению почти всех присутствовавших в зале суда, за исключением, быть может, представителей германского посольства и немецко-фашистских газет, суд вынес следующий приговор: Павлов и Корнилов объявляются “организаторами” так называемого покушения на Папена и приговариваются к 20 годам тюремного заключения каждый. Провокаторы Абдурахман и Сулейман приговорены к 10 годам тюрьмы…

Весь приговор совершенно голословен, не содержит ни одной ссылки на какую-либо прямую или косвенную улику против советских граждан, искусственно привлеченных к делу о провокационном покушении…»

Когда 2 августа 1944 года парламент Турции — Меджлис — разорвал дипломатические отношения с нацисткой Германией, то через несколько дней оба чекиста были освобождены. Георгий Иванович Мордвинов вернулся в СССР, где принял активное участие в операции «Березина» (о ней мы расскажем в одной из следующих глав), а Михаил Матвеевич Батурин вновь возглавил советскую резидентуру в Турции.

Операция окончена, забудьте

Инцидент не повлиял на решимость Франца фон Папена продолжить контакты с Западом. В этой ситуации резидентуре внешней разведки НКВД в Турции приходилось лишь докладывать в Центр о содержании бесед немецкого дипломата и его британских коллег[99]. Хотя более тревожные сигналы о попытках сепаратных переговоров начали поступать из нейтральной Швейцарии. Там начиная с июня 1942 года многочисленные визитеры из нацистской Германии пытались установить контакты с западными дипломатами. Вот только прибывших из Третьего рейха эмиссаров Москва больше не пыталась убивать, успешно нейтрализуя их другими, бескровными методами[100].

В годы существования СССР о неудачной акции по «ликвидации» Франца фон Папена предпочитали не вспоминать. Когда Советский Союз перестал существовать на политической карте мира, то завеса секретности начала постепенно спадать с этой операции.

Организатором покушения были Наум Эйтингон с помощниками — заместителем резидента внешней разведки в Анкаре Львом Петровичем Василевским, активным участником операции «Утка», и Георгием Ивановичем Мордвиновым. Непосредственными исполнителями (разработка плана покушение, установление распорядка дня жертвы, подбор исполнителей) была группа болгар под руководством ветерана советской военной разведки Ивана Цолова Винарова (оперативный псевдоним «Март»)[101].

С апреля 1924 года по июль 1938 года «Март» принимал активное участие во множестве операций советской военной разведки, начиная от тайной переброски оружия в Болгарию (местная компартия готовила вооруженное восстание) и заканчивая руководством нелегальной резидентурой в Австрии (в сферу его деятельности также входили Польша, Чехословакия, Румыния, Югославия, Греция, Венгрия, Болгария и Турция). В июле 1938 года он был уволен из РККА, но через два года приказ об увольнении отменили, и тогда же Иван Винаров был назначен преподавателем кафедры общей тактики Военной академии имени М.В. Фрунзе. Когда началась Великая Отечественная война, то его откомандировали в распоряжение Особой группы НКВД СССР. Изначально Павел Анатольевич Судоплатов планировал использовать «Марта» в качестве командира одной из разведывательно-диверсионных групп, заброшенных на территорию союзника нацистской Германии — Болгарии.

В июле-августе 1941 года группа бойцов ОМСБОНа — политэмигрантов из Болгарии (почти все — ветераны гражданской войны в Испании) — прошла специальную подготовку для работы в тылу врага. Все они были членами резидентуры «Братушки». Официально она была создана 25 июня 1941 года на базе ОМСБОНа «в целях получения разведывательной информации, осуществления саботажа и террористических актов на военных объектах, обеспечения нейтралитета Болгарии в войне с СССР и подготовки вооруженного восстания».

В конце июля 1941 года на оперативную базу разведотдела Черноморского флота в Севастополе прибыло четыре группы. Первую, из пяти человек, возглавил Иван Винаров. Ей предстояло перебраться в Турцию, там легализоваться и затем выдвинуться в Болгарию, в район оперативных действий. Второй и самой многочисленной группой, насчитывавшей 14 человек, руководил Цветко Радойнов, завербованный советской разведкой еще в 1923 году. После высадки на болгарском побережье ей предстояло связаться с коммунистами в городе Сливен, с их помощью развернуть основную базу и обеспечить прием двух других групп — Христо Боева и Георгия Янкова. Почти все члены резидентуры «Братушки» погибли в 1941–1942 годах[102].

А вот судьба «Марта» сложилась удачно. Ивана Винарова вызвали в Москву из Севастополя вечером 4 августа 1941 года. Вместе с ним в столицу должны были прибыть четыре человека, знавших турецкий язык. Вот имена этих людей: Янко Комитов, Тодор Фотакиев, Георгий Павлов-Гоню и Атанас Мискетов. Из Москвы они уехали в Турцию и вернулись обратно в начале ноября 1941 года[103]. Так, по крайней мере, в своих мемуарах утверждает сам Иван Винаров.

В опубликованной в 2005 году книге «Победитель: Истинная жизнь легендарного разведчика» писатель Анатолий Николаевич Курчаткин сообщает еще несколько неизвестных фактов. Во-первых, он утверждает, что «бомбометателя» звали не Омер Токата и он не был македонским беженцем и студентом Стамбульского университета, а двадцатишестилетним парнем, нелегально переброшенным из Болгарии. После выполнения задания его обещали отправить в Советский Союз. «Боевик» лишь использовал документы Омера Токато для перемещения по Турции и заселения в гостиницу «Торос» в Анкаре. Документы «одолжил» у хозяина один из агентов Георгия Мордвинова — коммунист-словенец Степан Поточник.

Смерть лже-Омер Токата также подтвердил в своей речи на суде Георгий Мордвинов. Он обратил внимание на несоответствие роста погибшего с ростом Омера, а также на различие в цвете волос. «Боевик» был светлым шатеном, а Омер — ярко выраженным брюнетом. Еще один аргумент. Послеоперационный рубец на животе погибшего. А вот по показаниям родственников Омера ему никогда не делали операций[104].

Во-вторых, македонские беженцы Абдурахман и Сулейман никакого отношения к подготовке к покушению не имели, а были использованы турецкими правоохранительными органами в качестве лжесвидетелей. Настоящий Омер Токата лишь смог сообщить имя человека, кому он дал «напрокат» свои документы[105].

Охота на Адольфа Гитлера

Среди руководителей стран — главных участников Второй мировой войны Адольф Гитлер стал чемпионом по числу подготовленных на него покушений. В десяти из 63 документально доказанных попыток уничтожить диктатора есть «иностранный след»[106]. В нескольких из них принимали активное участие агенты и сотрудники Второго отдела Четвертого управления НКВД-НКГБ СССР.

До начала Великой Отечественной войны Иосиф Сталин не планировал уничтожить Фюрера. Одна из причин — руководитель Советского Союза считал более опасным противником для Советского Союза Льва Троцкого, чем Адольфа Гитлера. Другая причина — убийство лидера иностранной державы — очень рискованное мероприятие с непредсказуемыми последствиями.

Впервые в Москве приняли решение о подготовке операции по ликвидации Адольфа Гитлера осенью 1941 года. На Лубянке предполагали, что в случае захвата столицы фашистами в город прибудет сам руководитель Третьего рейха, как до этого он побывал в оккупированном Париже. По иронии судьбы, в столице Франции его тоже хотели застрелить или взорвать гранатой заговорщики из вермахта[107].

Согласно широко известной версии, в столице СССР с целью реализации плана по «ликвидации» фюрера была сформирована специальная группа во главе с композитором Львом Константиновичем Книппером и его женой[108]. Этот человек, по мнению чекистов, должен был вызвать доверие у нацистов. В Гражданскую войну воевал на стороне белых, потом несколько лет жил в эмиграции. А в начале двадцатых годов прошлого века вернулся в Советский Союз. Вёл творческую, пропагандистскую и организаторскую работу в частях Красной армии. С 1932 года — инструктор по массовой работе в частях Особой Дальневосточной армии. Автор нескольких опер, балетов, симфоний и т. п. Хотя никто из журналистов и историков, придерживающихся этой версии, не смог внятно объяснить, как обласканный советской властью композитор, пусть даже немец по национальности, мог быть тепло принят оккупантами.

Так же загадочна роль другого участника покушения на фюрера — сестры композитора — актрисы Ольги Чеховой. Она жила в Берлине, и ее игра в кино нравилась самому Адольфу Гитлеру[109]. Она, по утверждению ряда авторов, с тридцатых годов прошлого века сотрудничала с советской военной разведкой под оперативным псевдонимом «Мерлин». Автор книги «Русская королева III рейха» Борис Тартаковский утверждает, что Чехова была завербована в Париже неким сотрудником советского посольства по имени Сергей[110], а журналист Марк Штейнберг в одной из своих статей написал, что это событие произошло в Москве[111].

Мы не будем анализировать достоверность утверждения о связи Ольги Чеховой с советской военной разведкой, т. к. это выходит за рамки данной книги. Отметим лишь, что осенью 1941 года агент «Мерлин» не участвовала в подготовке убийства Адольфа Гитлера, т. к. находилась на связи (если она действительно сотрудничала с Разведупром) у сотрудников военной разведки, а не НКВД. Изложенная выше версия подготовки убийства нам кажется сомнительной, т. к. предполагаемый исполнитель не имел бы доступа к жертве.

Хотя покушение на фюрера действительно готовили подчиненные Павла Судоплатова. Вот только речь идет об операции, где участие композитора (даже если бы ему позволили лично встретиться с фюрером, что само по себе невероятно) было бы минимальным. Чекисты планировали организовать взрыв во время визита диктатора в Кремль[112] или во время посещения им Большого театра. Ключевую роль в осуществлении этой акции предстояло сыграть сотруднице внешней разведки Анне Федоровне Камаевой-Филоненко[113]. Шансов выжить у нее после покушения не было. Это прекрасно понимал не только Павел Судоплатов, но и сама исполнительница. И, несмотря на верную гибель, она согласилась выполнить задание.

Анна Федоровна Камаева (по мужу Филоненко) родилась в 1918 году в подмосковной деревушке в многодетной крестьянской семье. Обычное детство, семилетняя школа, затем учеба в фабрично-заводском училище и работа на московской ткацкой фабрике «Красная роза»[114]. У нее были все шансы сделать карьеру по партийной или профсоюзной линии. Когда ей еще не исполнилось 18 лет, коллеги по работе выдвинули ее кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР. Свою роль сыграли безупречная (по советским меркам) анкета и деловые качества. Она не прошла по формальному признаку — слишком юна. Зато для работы в органах госбезопасности возраст оказался не помехой. После обучения в 1938 году в ШОН (Школе особого назначения, являвшейся кузницей кадров для внешней разведки) Анна была зачислена в Иностранный отдел — центральный аппарат советской внешней разведки[115].

Зимой 1941–1942 годов Камаева сражалась в составе одного из спецотрядов Второго отдела НКВД СССР на территории Московской области, оккупированной немцами. После выполнения этого задания ее вызвали в штаб командующего Западным фронтом Георгия Константиновича Жукова. В приемной она встретилась со своим будущим мужем Михаилом Ивановичем Филоненко, который командовал спецотрядом «Москва». Это подразделение подчинялось Второму отделу НКВД СССР. В течение трех месяцев пятьдесят бойцов действовали в тылу противника и совершили серию диверсий на коммуникациях противника. Потери отряда составили четыре человека убитыми и несколько ранеными[116].

«Фирменный» почерк диверсантов — они не оставляли свидетелей, убивая всех военнослужащих вермахта. Поэтому немцы не могли определить «ведомственную» (местные партизаны, армейские диверсанты или чекисты) принадлежность нападавших и их численность.

Павел Судоплатов и его подчиненные внимательно изучили все подробности того рейда и накопленный опыт активно использовали при разработке тактики действий в тылу противника других спецотрядов.

В 1942 году пути Анны и Михаила разошлись, хотя оба продолжали служить под командованием Павла Судоплатова. Филоненко в составе спецотряда «Олимп» Четвертого управления НКВД-НКГБ СССР снова был заброшен за линию фронта, а Камаева продолжала работать в центральном аппарате Четвертого управления НКВД-НКГБ СССР и интенсивно готовиться к работе по линии «нелегальной» разведки[117]. Интенсивно учила чешский, испанский и португальский языки[118].

В октябре 1944 года руководством НКГБ СССР было принято решение об участии Камаевой в операции по освобождению находившегося в мексиканской тюрьме Рамона Меркадера, убившего Льва Троцкого. Перед командировкой в Мексику разведчица встречалась с Павлом Судоплатовым и обсудила с ним детали будущей операции.

В декабре 1944 года Анна Камаева (оперативный псевдоним «Инес») появилась в Мехико, сопровождая ценного агента советской внешней разведки и мать заключенного — Каридад Меркадер (оперативный псевдоним «Кира»). Согласно разработанной в Центре «легенде», они играли семейную пару — мать и дочь. В оперативной переписке проходили под кодовым словом «Дуэт». По мнению разработчиков операции, «Кира» должна была, используя старые связи (в 1940 году она участвовала в операции по ликвидации Льва Троцкого), организовать освобождение из тюрьмы своего сына. А «Инес» предстояло выполнить функции связной между Каридад и сотрудниками легальной резидентуры.

Вот только планы Центра были нарушены из-за Каридад Меркадер. «Дуэт» распался, так как «мать» отказалась от встречи с «дочерью», с которой не нашла общего языка. «Кира» вообще плохо ладила с женщинами, а постоянное присутствие спутницы «от НКВД» ее раздражало. Также конфликтовала она с резидентами — Львом Петровичем Василевским и сменившим его Григорием Павловичем Каспаровым. Единственным человеком, с кем она великолепно взаимодействовала, был заместитель Судоплатова — Наум Исаакович Эйтингон[119].

Вторжение Каридад Меркадер в операцию, а она решила действовать самостоятельно, не используя возможности легальной резидентуры, закончилось катастрофой. «Инес» и «Кира» возвратились в Москву, а Рамон Меркадер вышел из мексиканской тюрьмы только в 1960 году, полностью отбыв свой срок, и стал Героем Советского Союза[120].

После окончания Великой Отечественной войны Анна Федоровна Камаева вышла замуж за Михаила Ивановича Филоненко. Молодоженов стали готовить для нелегальной работы в Латинской Америке. Началась «обкатка» разведчиков-нелегалов. В 1948–1954 годах они совершали регулярные поездки в разные страны под видом иностранных граждан. С 1954 по 1956 год Михаил Иванович Филоненко (оперативный псевдоним «Фирин») вместе со своей супругой (оперативный псевдоним «Марта») руководили нелегальной резидентурой в Бразилии[121]. Затем жизнь в других странах. И только в 1960 году они вернулись в СССР[122].

Снова обратимся к событиям, произошедшим в первые полгода Великой Отечественной войны. Органы госбезопасности к осени 1941 года уже провели серию аналогичных диверсионных актов (взрывы зданий) в Киеве, Харькове и других крупных советских городах, оккупированных фашистами. Среди ликвидированных лиц были высокопоставленные офицеры вермахта.

Подробности плана организации серии взрывов на территории Московского Кремля продолжают оставаться тайными и в наши дни. В рассекреченных и опубликованных документах говорится лишь о минировании отдельных объектов на территории этого памятника архитектуры. Поэтому мы можем лишь кратко описать подготовку покушения на Адольфа Гитлера.

Весь архивный фонд УКМК (Управления комендатуры Московского Кремля) за 1775–1940 годы к 28 августа 1941 года был вывезен в Свердловск. Документы аккуратно сложили в складских помещениях здания областного управления НКВД вместе с имуществом Оружейной палаты. А вот чертежи и проектно-сметную документацию более позднего периода начали активно сортировать в Москве. Большую ее часть затем отправили на Урал, а оставшуюся должны были использовать при минировании Кремля[123].

Приступить к непосредственной закладке взрывных устройств предполагалось с середины октября 1941 года. Комендант Московского Кремля в своей докладной записке № 47/14155с от 10 октября 1941 года перечислил объекты, подлежавшие минированию:

1. Правительственная АТС на 1500 номеров.

2. Кремлевская АТС на 1000 номеров.

3. Водонасосная станция с артезианской скважиной.

4. Тепловая станция.

5. Электростанция.

6[124].

В ней он также указал количество взрывчатых веществ, которое необходимо для уничтожения всех указанных выше объектов.

Анализ этого перечня позволяет утверждать, что существовал еще один список, где фигурировали не технические помещения, а административные и жилые здания, а также соборы и другие памятники архитектуры. Почему было два списка, а не один?

Здесь следует отметить один важный факт. Взрывные устройства, установленные на объектах жизнеобеспечения, предполагалось привести в действие сразу после того, как последние подразделения войск НКВД покинут территорию Кремля. Если бы что-то не сработало, то мины обезвредили бы немецкие саперы. Минировать объект могли даже армейские саперы. В случае если кто-то из них попал в плен противнику, а такое случилось под Харьковом и Киевом, то он бы ничего не смог рассказать о планах Павла Анатольевича Судоплатова и его коллег с Лубянки в отношении Адольфа Гитлера. А «смертоносный сюрприз» для фюрера должны были смонтировать бойцы ОМСБОНа.

Сейчас можно только лишь предполагать, как должна была развиваться драма в Кремле. Вот один из возможных сценариев.

…Из Москвы под охраной бойцов подразделений Кремлевского гарнизона (полк специального назначения, отдельный офицерский батальон отдельной роты специального назначения, отдельного автотранспортного батальона и военно-строительного батальона)[125] вглубь страны эвакуируется руководство СССР во главе с Иосифом Сталиным.

Все промышленные предприятия, высотные здания и другие объекты, по мере отхода частей Красной армии, уничтожаются. В центре города идут кровопролитные и многодневные уличные бои. Костяк обороняющихся составляют военнослужащие 2-й дивизии войск НКВД и истребительных батальонов.

Подразделения ОМСБОНа получили приказ заминировать не только дальние и ближние подступы к столице, но и стратегические объекты в самом городе, в т. ч. все трассы, по которым немцы могли пройти к Кремлю. В первую очередь речь шла о Ленинградском шоссе, Ленинградском проспекте, улице Горького (Тверской) и других «танкоопасных» улицах — это нынешние Большая Дмитровка, Большая Никитская, Воздвиженка и, возможно, Знаменка[126]. Ветераны ОМСБОНа утверждают, что они работали по всей улице Горького (сейчас Тверская), начиная от подступов к Кремлю и заканчивая площадью около Белорусского вокзала[127]. Если бы моторизированные части вермахта смогли прорваться к площади Белорусского вокзала, то дальнейший путь их к центру города был бы невозможен из-за многочисленных каменных завалов. Их расчистка заняла бы недели или месяцы.

Были бы разрушены не только отдельные жилые и административные здания, но и стратегические и промышленные объекты. Процитируем одного из участников операции по минированию Москвы — ветерана ОМСБОНа Леонида Александровича Болотова:

«Весь город был заминирован. По-моему, не тронута была только дача Сталина. Особое внимание уделялось тем зданиям, где предположительно могло разместиться командование немецких войск, если бы они все-таки вошли в Москву. А сам я минировал электрозавод, хотя он продолжал работать. Знал о нашей операции только директор завода. Взрывчатки ушло 20 тысяч килограммов! Потом выполняли “обратную” работу — разминировали…»[128]

По утверждению этого человека, на минирование центра столицы было израсходовано около двадцати тонн тротила[129].

Когда Москва, а вернее лежащий в руинах город, полностью захвачена противником, начинают действовать многочисленные группы подпольщиков. Выявить их крайне сложно, поскольку боевики, выступающие под видом «врагов» советской власти (уголовники, белогвардейцы, эмигранты и т. п.), на самом деле являются надежными агентами НКВД. Или, скажем, люди престарелого возраста — ветераны Гражданской войны, имеющие богатый опыт подпольной деятельности. Начинают работать несколько подпольных радиостанций.

Немецкие саперы тщательно обследуют территорию Московского Кремля. Вероятнее всего, часть или все указанные выше объекты жизнеобеспечения взорваны.

Проходит еще несколько дней или недель. В город торжественно въезжает сам Адольф Гитлер. Об этом подпольщики узнают от тех лиц, кто имеет реальный шанс пообщаться с окружением фюрера. Во время экскурсии диктатора по Московскому Кремлю звучит мощный взрыв…

Осенью 1941 года Москву удалось отстоять, и план уничтожения фюрера в Кремле так и не был реализован. Подчиненные Павла Судоплатова могли бы проявить свои профессиональные навыки разведчиков и диверсантов в 1942 году и попытаться уничтожить Адольфа Гитлера в одной из его Ставок, если бы получили такой приказ. А его не последовало, или он прозвучал слишком поздно.

Считается, что первым о месте дислокации Ставки фюрера в Москву доложил один из подчиненных Судоплатова — легендарный разведчик Николай Иванович Кузнецов (оперативный псевдоним «Пух»). На самом деле это не совсем верно. На Лубянке о расположении этого объекта узнали в то время, когда «Пух» только готовился к своей командировке за линию фронта.

Поезд вне расписания

Об этой истории во времена существования СССР, да и сейчас, предпочитают не вспоминать. Дело в том, что она опровергала множество мифов, которые появились после окончания Великой Отечественной войны. Да и оправдать бездействие Иосифа Сталина сложно.

Одна из полевых командных Ставок фюрера (командный пункт стратегического назначения) находилась в восьми километрах от украинского города Винница в сосновом лесу и называлась «Вервольф» («Вооруженный волк»). Ее сооружение началось осенью 1941 года. К ставке была подведена железнодорожная ветка, построена взлетно-посадочная полоса и проложен телефонный кабель. Важная деталь. Еще в 1938 году советские строители возвели небольшой подземный город. Под Винницей располагалась мощная военно-воздушная база, а также полевой командный пункт для управления боевыми операциями в Юго-Восточной Европе. Когда немцы начали свои строительные работы, то они воспользовались наработками предшественников. Поэтому в Москве, скорее всего, располагали точными координатами и планами подземной части объекта[130]. Другое дело, что никто не знал, как противник планирует его использовать. И вот тут ключевую роль сыграли местные подпольщики. Они оперативно собрали необходимую информацию и передали ее в Москву.

Свою роль могло бы сыграть подполье, созданное при участии местных чекистов. Ведь Винницу противник оккупировал только 19 июля 1941 года, и хотя время для организации резидентур было мало, но вполне достаточно для развертывания агентурной сети. Вот только осенью 1941 года оно, это подполье, оказалось небоеспособным.

Во-первых, из-за расположенного рядом объекта город был «зачищен». Говоря другими словами, все подозрительные лица были выселены или расстреляны.

Во-вторых, немцы провели циничную, но очень эффективную акцию — они раскопали неизвестные винничанам могилы в местах массового захоронения жертв сталинских репрессий и провели эксгумацию трупов. Все это делалось показательно — с фотографированием, освещением в местных газетах и, главное, на глазах у всех жителей города… Люди, узнававшие в извлеченных из земли изуродованных телах своих родственников, друзей и соседей, добровольно приходили в немецкие учреждения и «сдавали» членов партии, советских активистов, сотрудников НКВД и т. п. Фактически созданная накануне оккупации фашистами города подпольная организация была уничтожена[131].

Первые очаги сопротивления начали возникать осенью 1941 года. Руководители этих групп, нарушая простейшие принципы конспирации, регулярно встречались в читальном зале городской библиотеки имени Коцюбинского. Хотя собранная ими информация была бесполезной — они не имели связи с Москвой.

В апреле 1942 года в городе нелегально объявился бывший секретарь сельского райкома партии. Он имел все пароли от ЦК, поэтому легко вышел на связь, о многом узнал. Но оказался провокатором. Начались повальные аресты. Расстреляли восемь человек, включая руководителя городского подполья.

Части подпольщиков удалось уцелеть, и они продолжали борьбу. В Виннице появился еще один партийный функционер — секретарь Черновицкого горкома Левченко (настоящая фамилия Панченко). Когда арестовали и его, то он попробовал откупиться — сообщил о нескольких ценных информаторах подпольщиков.

Летом 1942 года новый руководитель городского подполья Александр Парамонов принял решение отправить две группы к белорусским и брянским партизанам для передачи всей собранной информации в Москву. Прежде всего это точные географические координаты «Вервольфа», приблизительный план Ставки, система охраны. Адреса и описания домов штаб-квартир родов войск, улицы и подходы, проходные дворы. Также данные об авиации: координаты аэродромов, количество самолетов, прикрытие в районе до Козятина и в Калиновке, возле Ставки Германа Геринга.

Не один день посланцы потратили на заучивание информации о транспорте: пропускная способность железных дорог, состояние мостов, подвижной состав. Также собрали данные об организации радиосвязи — на каких волнах и где запеленгованы радиостанции. Отдельно запоминалось расположение различных учреждений оккупационных властей. И еще бесчисленное количество данных. Когда всю переданную информацию перенесли на бумагу в Москве, то получилось 217 машинописных страниц.

Вот только Москва получила эту информацию не раньше сентября 1942 года[132]. Об этом свидетельствует очень любопытный документ: «Сообщение НКВД СССР № 1652/Б в ГКО о получении данных относительно Ставки Гитлера в Виннице». В нем, в частности, говорится о том, что И.С. Драхлер (курьер винницкого подполья) 30 августа 1942 года появился в городе Новая Орловской области, где встретился с местными партизанами. В Москву его смогли отправить только 11 сентября 1942 года. На Лубянке его допросили и начали проверять сообщенные им сведения[133].

Об осведомленности Кремля узнали в немецкой Ставке и срочно разместили две дивизии — стрелковую и танковую, которые до этого планировалось передислоцировать из Франции под Сталинград, под Винницей. А еще и 19-й зенитный дивизион плюс множество самолетов[134].

В этой истории можно поставить точку, если бы… 29 августа 1942 года в двух с половиной километрах от Винницы незадолго до прихода поезда Адольфа Гитлера на воздух не взлетел товарный поезд…[135] Случайное совпадение? Маловероятно, ведь трасса при прохождении литерного эшелона тщательно охранялась. Высока вероятность того, что в районе Ставки появились подчиненные Павла Судоплатова.

Николай Кузнецов против Адольфа Гитлера

Существует устойчивое мнение, что в послужной список легендарного советского разведчика, который был бойцом спецотряда «Победители» Четвертого управления НКВД-НКГБ СССР, следует занести запись о том, что он первым узнал месторасположение «Вервольфа».

Согласно официальной версии (одним из первых ее озвучил начальник разведки спецотряда «Победители» Александр Александрович Лукин), Николай Кузнецов, когда получил приказ Центра выяснить месторасположение Ставки фюрера, начал изучать местные газеты. Вот как эту версию озвучил журналист Эдуард Макаревич.

«В один из дней Кузнецов обратил внимание на заметку в националистической газетенке “Волынь”. В ней сообщалось о премьере в Виннице оперы Вагнера “Тангейзер”, на которой присутствовал фельдмаршал Кейтель. А фельдмаршал к тому времени был командующим вооруженными силами вермахта. Что Кейтель делал в Виннице? Через несколько недель Кузнецов в другой газете — “Дойче украинише цейтунг” — подчеркнул сообщение о концерте артистов Берлинской королевской оперы в Виннице. На нем вальяжно отдыхал от забот Герман Геринг, второе лицо в Германии. Для чего Геринг объявился в Виннице? И почему именно туда приехали с концертом берлинские артисты? Сопоставляя эти факты, Кузнецов понял, что именно близ Винницы Ставка фюрера. Но где? И потребовалась операция по захвату офицеров связи, чтобы на их картах увидеть красную линию — кабель из Берлина в деревню Якушинцы. Там-то и оказался в конечном счете полевой бункер Гитлера для управления армиями вермахта»[136].

Он действительно нашел необходимую информацию, но только спустя полтора месяца после того, как был совершен авианалет «сталинских соколов» на «Вервольф».

Об этой попытке покушения на фюрера официальная советская история сообщает скупо: «22 декабря 1942 года десять советских бомбардировщиков обработали территорию ставки “Вервольфа”. В результате авиаудара были разрушены первые три яруса подземных сооружений (расположенных на глубине до 10 метров), наземные объекты противовоздушной обороны, подземные склады, входы, лифты. Никто из высшего командования вермахта не пострадал».

Также уцелел и Адольф Гитлер, который за несколько дней до этого события покинул Ставку[137]. Разумеется, об этом в спецотряде «Победители» не знали. Как и о том, что еще к началу октября 1942 года руководство НКВД СССР располагало шестью фактами, полученными из разных источников:

«1. Вернувшийся 9 июня с.г. (.Здесь и далее в документе 1942 год. — Прим. авт.) из Винницы агент НКВД сообщил, что лично наблюдал в окрестностях города строительство дотов, дзотов, подземных ангаров и большие маскировочные работы. В частности, Винницкий парк культуры полностью расчищен от деревьев, которые пересажены для маскировки подземных сооружений. Из окрестных сел выселено население.

2. В августе с.г. польский источник сообщил, что Ставка Верховного командования немецких вооруженных сил на Востоке находится в Виннице.

3. 5 сентября с.г. перехвачена немецкая радиограмма, из которой видно, что в г. Винница находится главное командование сухопутных войск.

Кроме того, документально установлено, что 30 июля с.г. юго-западного направления на Брест проследовал по железной дороге Геринг»[138].

Пятый факт, который не был зафиксирован в цитируемом выше документе. Летом 1942 года советская радиоразведка зафиксировала повышенную активность и интенсивность радиообмена на Украине. Такое могло свидетельствовать только о концентрации войск (чего не подтверждала агентурная и аэрофоторазведка) или расположении штаб-квартиры командования вермахта.

Тогда же под Белгородом был сбит легкомоторный немецкий самолет. Летчик погиб, а пассажирам — полковнику и лейтенанту — удалось выпрыгнуть с парашютами. При попытке пленения советскими солдатами они застрелились, не успев уничтожить портфель с секретными документами. Среди трофейных бумаг был приказ, который Адольф Гитлер подписал несколько часов назад[139].

В процитированном выше документе нет ни одной ссылки на отряд «Победители», где служил Николай Иванович Кузнецов. «Агент НКВД» мог работать на другое разведывательно-диверсионное подразделение Четвертого управления НКВД СССР или был специально, для выполнения этого задания, переброшен через линию фронта. Перехват радиосообщений — этим подчиненные Дмитрия Медведева не могли заниматься из-за отсутствия необходимых ресурсов — технических и кадровых.

Еще один интересный факт. Согласно отчету Дмитрия Медведева:

«…с октября 1943 года разведка опергруппы (Так в документе именуется отряд «Победители». — Прим. авт.) охватила город Винницу…»[140].

Это означает, что год назад — осенью 1942 года — в Виннице у отряда «Победители» не было своих источников информации. Это подтверждает в своей книге «Операция “Дар”» руководитель разведки отряда Александр Александрович Лукин. Он пишет, что в декабре 1942 года в Виннице не было ни «базы, ни своих людей»[141]. Да и если бы и были, то расстояние в 450 километров в один конец серьезно осложняло связь.

С большой вероятностью можно утверждать, что после начала октября 1942 года члены спецотряда «Победители» были ориентированы, среди прочего, на поиск месторасположения «Вервольфа». При этом советскому командованию были известны координаты объекта, требовалось лишь подтвердить или опровергнуть эти данные. Над решением этой задачи трудились все крупные партизанские отряды, действующие на Украине. Скорее всего, от них тоже поступала информация. Достаточно напомнить о подпольщиках в самой Виннице. Просто об отряде «Победители» написано значительно больше, чем о других подразделениях, действовавших в том же регионе.

Насколько успешно была решена эта задача разведывательно-диверсионными группами Четвертого управления НКВД СССР — сейчас сказать трудно. В архивах сохранился любопытный документ — «Докладная записка о строительстве противником оборонительных сооружений на правобережной Украине по состоянию на 20/ХII 1942 года». Он подготовлен Украинским управлением НКВД для ЦК КП(б) УССР, командующему и Военному совету Южного фронта. В нем говорится о том, что вдоль правого берега реки Днепр весной 1942 года шло интенсивное строительство различных оборонительных сооружений, включая подземные. Также отмечался повышенный уровень секретности проводимых работ (уничтожение или отселение местных жителей)[142]. Согласно тексту документа, речь шла о создании очередного рубежа обороны. При этом не было указано, что одновременно велось строительство Ставки фюрера. Хотя район ее расположения был назван точно.

Другой общеизвестный факт. Захват группой партизан во главе с Николаем Кузнецовым двух офицера войск связи, которые везли с собой секретную карту железных, шоссейных и грунтовых дорог всей оккупированной Украины. На ней, среди прочего, была указана линия связи, соединявшая Берлин с «Верфольфом». Однако затребовал этот документ нарком госбезопасности Всеволод Меркулов от начальника Четвертого управления НКВД-НКГБ Павла Судоплатова только… летом 1943 года[143]. Хотя в Москву он попал в феврале-марте 1943 года. И о нем вспомнили, когда началось наступление Красной армии.

Да и подполковник Райе и оберлейтенант Плайнерт попали в плен случайно. «Победители» охотились на местных штабных офицеров, которые могли рассказать о повседневном распорядке и организации охраны Имперского комиссара Украины и гауляйтера Восточной Пруссии Эриха Коха, которого приказала уничтожить Москва.

Вечером 7 февраля 1943 года проводилась очередная «охота на индюков». Так называл мобильные засады сам Николай Иванович Кузнецов. «Охотники», камуфлированные под полицейских, ехали на нескольких телегах. При появлении одиночного легкового автомобиля они пытались его остановить, стреляя в водителя. Понятно, что они не знали, какие пассажиры сидят в салоне.

Пленных доставили в расположение отряда, и в течение пяти суток их интенсивно допрашивал Николай Иванович Кузнецов. При этом они принимали советского разведчика за немца, который просто перешел на сторону врага[144].

Вот фрагмент беседы, который воспроизвел в своей знаменитой книге «Это было под Ровно» Дмитрий Медведев. В документальной повести один из пленных почему-то фигурирует под другим именем — зондерфюрера майора Гаана, да и небольшая нестыковка в дате прокладки кабеля. Немцы утверждают, что проложили его месяц назад, то есть в январе 1943 года. А ведь Ставка начала функционировать значительно раньше!

По поводу Гаана. Сознательно или нет, но Дмитрий Медведев допустил ошибку. В период Второй мировой войны в вермахте зондерфюреры — специалисты по заготовкам продовольствия, фуража и других материальных средств на оккупированных территориях, переводчики, технические специалисты и прочие специалисты, значимость обязанностей которых приравнивается к уровню офицеров, но не имеющих права на присвоение офицерского звания или звания военного чиновника соответствующего ранга ввиду отсутствия или недостаточности военной подготовки. Так что погибший Гаан не мог быть майором.

«Кузнецов решил выяснить все поподробнее. Он спросил Гаана:

— Когда проложен подземный кабель?

— Месяц назад.

— Кто его строил?

— Русские. Военнопленные.

— Как же это вы доверили русским тайну местонахождения Ставки Гитлера?

— Их обезопасили.

— Что вы имеете в виду? Их уничтожили? — Гаан и Райе молчали.

— Сколько работало военнопленных?

— Двенадцать тысяч.

— И все двенадцать тысяч…

— Но это же гестапо, — пытался оправдаться Гаан.

Кузнецов выяснил у пленных все, что было нужно. Попутно он проверил себя: у них не возникло даже сомнения в том, что он не немец.

Гаана и Раиса мы повесили. Иного они не заслуживали…»[145]

Уже упоминавшийся выше Александр Александрович Лукин утверждает, что Гаан на допросе продемонстрировал прекрасное знание расположения различных объектов на сверхсекретном объекте[146]. Если бы майор был так прекрасно осведомлен, хотя в это верится с трудом, то почему его исчезновение вместе с секретными документами не насторожило противника? Мы уже никогда не узнаем ответа на этот вопрос.

А среди боевых достижений отряда «Победители» появилось еще одно — разгаданный секрет месторасположения Ставки фюрера. Хотя кто знает, если бы Адольф Гитлер жил и дальше в Ставке под Винницей, то, может быть, Дмитрий Медведев получил бы приказ из Москвы уничтожить руководителя Третьего рейха.

Охота на Альфреда Розенберга

У бойцов спецотряда «Победили» были все шансы войти в историю Второй мировой войны в качестве «ликвидаторов» заместителя Адольфа Гитлера по вопросам «духовной и идеологической подготовки» рейхсминистра по делам оккупированных восточных территорий Альфреда Розенберга. Напомним, что Имперское министерство по делам оккупированных восточных территорий управляло деятельностью рейхскомиссариатов, подразделявшихся на генеральные комиссариаты (а те, в свою очередь, на районы): рейхскомиссариат «Остланд» (центр — Рига), включавший территорию Прибалтийских республик и Белоруссии; рейхскомиссариат «Украина» (центр — Ровно), включавший в основном территорию Украины, за исключением нескольких областей Западной Украины, а также часть белорусских областей. В 1941 году предусматривалось создание еще трех рейхскомиссариатов («Кавказ» (центр — Тбилиси), «Москва» (Центральная Россия до Урала) и «Туркестан» (территория Средней Азии)), однако к работе приступили лишь некоторые административные органы в Центральной России и на Кавказе[147]. Жертва должна была проехать на поезде через станцию Здолбуново 2—23 июня 1943 года.

Подпольщики заранее подготовились к встрече с высокопоставленным нацистом. Все железнодорожные пути, выходящие со станции, были заминированы. Один из местных подпольщиков (бывший красноармеец Авраамий Владимирович Иванов) дежурил на станции с противотанковой гранатой. Если бы по какой-либо причине не получилось пустить под откос поезд, то патриот пожертвовал бы собой и уничтожил Альфреда Розенберга[148].

Как велики были шансы на успех? Ели бы жертва в эти дни ехала на поезде, то избежать покушения ей бы не удалось. Подпольщики через свои связи получали ежесуточную сводку о движении всех эшелонов через станцию с указанием места назначения и характера перевозимого груза. Если учесть, что линия Вена — Львов — Здолбуново — Шепетовка стала основной артерией (маршруты Брест — Минск и Коваль — Сарны были парализованы благодаря действиям многочисленных партизанских отрядов)[149], то информация была бесценной. Другая особенность подпольной организации, созданной и руководимой бывшим сотрудником транспортной милиции Дмитрием Краснооловцевым, — ее неуязвимость. Немцам частично удалось парализовать ее деятельность лишь за несколько суток до своего отступления. В результате массовых арестов лишилось свободы несколько подпольщиков.

А Альфред Розенберг был арестован после окончания Второй мировой войны. В качестве главного военного преступника предстал перед судом Международного военного трибунала в Нюрнберге. Приговорен к смертной казни. Повешен 16 октября 1946 года[150].

Часть вторая

«Ликвидаторы» во время Великой Отечественной войны

Глава 6. Высокопоставленные жертвы «ликвидаторов» с Лубянки

Ночью 22 сентября 1943 года в 00:40 в Минске в результате спецоперации, организованной советскими спецслужбами, был ликвидирован генерал-комиссар (руководитель оккупационной администрации) Генерального округа Белоруссия Вильгельм Кубе. Он стал самой известной жертвой «ликвидаторов» с Лубянки периода Великой Отечественной войны. Об этой операции написано достаточно много, поэтому мы не будем подробно останавливаться на данной теме[151].

Список тех, кого «ликвидаторы» с Лубянки пытались убить или вывезти за линию фронта, был огромным и фактически включал всех руководителей гражданской и военной администрации. Расскажем об отдельных операциях.

Охота на Курта фон Готтберга

На посту гитлеровского наместника в Белоруссии Вильгельма Кубе сменил сторонник «жесткой линии», группенфюрер СС Курт фон Готтберг. В отместку за убийство своего предшественника он приказал уничтожить жителей нескольких кварталов Минска. За Готтбергом, по приказу из Москвы, также началась охота. Операция по его ликвидации была разработана разведчиками спецгруппы «Юрий», десантированной в мае 1943 года в Минскую область в составе 18 человек, четверо из них были немцами. Командовал группой опытный сотрудник НКГБ Эммануил Куцин. Одной из основных задач спецгруппы «Юрий» было осуществление актов возмездия над гитлеровскими палачами и их пособниками. Группа базировалась сначала в отряде Лопатина, а затем Ваупшасова. Вскоре Куцину удалось создать свою агентурную сеть в Минске. В ее состав входили учительница М. Чижевская и ее дочь Елена, минская комсомолка, студентка медицинского института Надежда Моисеева, доцент Белорусского университета Е. Зубкович, бухгалтер О. Беляева (Вербицкая), коммунисты Л. Драгун и Ф. Простак и другие. Разведчикам группы «Юрий» вскоре стало известно, что на 30 октября 1943 года в резиденции минского гебитскомиссара Фрайтага в Лошице (близ Минска) назначено совещание с участием Готтберга.

Руководство спецоперацией взял на себя сам Куцин. В Минск были переправлены мины, гранаты, взрывчатка. Немец-антифашист Карл Кляйнюнг смастерил специальное взрывное устройство и переправил его в Лошицу, где передал через подпольщицу Беляеву непосредственным исполнителям теракта Марии Чижевской («Мать»), ее дочери Елене («Дева») и Надежде Моисеевой («Подруга»), служившим на вилле Фрайтага. Подпольщицы сумели пронести мину в особняк и установить в печи гостиной. Однако немцам удалось обнаружить взрывное устройство и арестовать подпольщиц, которые 25 ноября 1943 года были казнены в местечке Лощица. В 1944 году они были посмертно награждены орденами Отечественной войны 1-й и 2-й степени.

Еще об одной попытке ликвидации Курта фон Готтберга стало известно относительно недавно. 12 декабря 1943 года в Генеральный комиссариат явился человек, назвавшийся племянником руководителя Главного управления имперской службы безопасности (РСХА) Эрнста Кальтенбруннера Карлом и попросил аудиенции у Курта фон Готтберга. Последний принял странного визитера в своем кабинете. Посетитель оказался лейтенантом германских ВВС, сбитым в 1941 году под Вязьмой, захваченным и завербованным чекистами. Он признался, что был в советском плену, работал по линии Национального комитета «Свободная Германия», а затем получил задание ликвидировать Андрея Власова, а потом и самого Готтберга. Посетитель сказал, что родом из Саарской области, настоящая его фамилия Августин, и попросил направить его во фронтовую авиацию. Вот что об этом эпизоде сообщил Готтберг в Берлин:

«В 11:30 по визитной карточке обергруппенфюрера СС Кальтенбруннера в здание был пропущен его племянник Карл Кальтенбруннер, капитан люфтваффе, награждённый рыцарским крестом, который просил аудиенции у меня по личным делам. И вот этот якобы капитан Кальтенбруннер предстал в моем кабинете, стал перед моим письменным столом и доложил: “Я прибыл из Москвы и отдаю себя в Ваше распоряжение”. На мой удивленный вопрос, что случилось, последний повторил сказанное выше, после чего я поднялся из-за стола и подступил к нему, чтобы суметь защититься, если он задумает что-либо предпринять. На мой вопрос, не пьян ли он, или не помешался, последний ответил, что он получил задание от Сталина убить меня. Я спросил: “Вы не хотите исполнить этот приказ, но почему?” Ответ: “Об этом долго рассказывать. Но я этого не сделаю”. На мой вопрос, действительно ли он Карл Кальтенбруннер, он ответил: “нет!” Визитная карточка была изготовлена и выдана ему в Москве. Его звали Августин, лейтенант германских ВВС. В 1941 году под Вязьмой он попал в русский плен. В процессе антинемецкой обработки в лагере военнопленных он стал одним из основателей Национального комитета “Свободная Германия” и верил всему тому, что внушали ему в лагере для военнопленных… Он рассказал, что родился в Саарской области, зовут его Августин, в начале сентября 1943 года он был выброшен на парашюте… с заданием добраться до Берлина и убить генерала Власова. Во время пребывания в Берлине… в разговоре с населением он убедился в том, что всё, что он узнал в Москве, — ложь, что народ… прочно стоит за фюрера. В Москву он отправил донесение, в котором всё наврал, и по железной дороге отправился обратно в партизанскую зону под Бегомль, где 9 декабря получил приказ Сталина убить меня… Он хотел бы снова стать летчиком-офицером, если это только возможно, учитывая его прошлое и боевые заслуги на Русском фронте. Рыцарский крест он получил из Москвы…»

Дальнейшая судьба явившегося с повинной агента сложилась трагически. Вместо люфтваффе он был направлен в концлагерь Заксенхаузен, где через какое-то время погиб.

Еще одно покушение на фон Готтберга описывает московский историк и филолог Борис Соколов в весьма спорной книге «Оккупация»:

«Был разработан детальный план покушения. Завербованному людьми Казанцева электромонтеру театра Игорю Рыдзевскому следовало провести снайпера, снабженного бесшумной винтовкой с оптическим прицелом, в свою мастерскую, окна которой выходили на фасад здания генерального комиссариата. Один из работавших там агентов, по кличке “Иванов”, должен был подать сигнал в тот момент, когда Готберг будет приближаться к зданию, и тогда снайперу М.И. Макаревичу предстояло поразить группенфюрера с 200 метров отравленными пулями, а затем вместе с Рыдзевским укрыться на конспиративной квартире. Уже назначили дату акции — 15 октября 1943 года. Однако в этот день Готтберг отсутствовал в городе, а несколько дней спустя “Иванов” был арестован, и связь с Рыдзевским прервалась. Макаревич так и остался в одном из партизанских отрядов под Минском. Запасные же варианты покушения на Готберга претворить в жизнь не удалось — с марта 1944-го партизанская зона под Минском оказалась в плотной блокаде, и Казанцев со своей группой больше не сумел проникнуть в город. Поэтому Готбергу была предоставлена возможность самостоятельно покончить с собой в мае 1945 года, сразу после поражения Германии».

Если быть совсем точным, то с августа по октябрь 1944 года Курт фон Готтберг командовал 12-м корпусом СС (сформирован в августе 1944 года в Силезии из остатков группы «фон Готтберг» разгромленного в районе Витебска 53-го армейского корпуса), 31 мая 1945 года покончил жизнь самоубийством в британском плену.

«Киндэпинг» по-чекистски

На оккупированной территории чекисты не только уничтожали высокопоставленных офицеров вермахта, но и при возможности старались захватить их живыми и доставить в место дислокации партизанской бригады. А дальше пленных ждали серия допросов и расстрел или отправка на «большую землю». Все зависело от ценности и осведомленности немецкого офицера, наличия импровизированного аэродрома и т. п.

Расскажем лишь о том, чем занимались бойцы партизанской бригады «Бывалые», которой командовал сотрудник Четвертого управления НКВД Петр Григорьевич Лопатин («дядя Коля»). Соединение было сформировано на базе спецгруппы «Бывалые» (22 человека), которая в середине марта 1942 года была выведена за линию фронта. Большинство ее бойцов осенью 1941 года в составе другой спецгруппы «Митя», которой командовал чекист Дмитрий Медведев[152], совершило многосуточный рейд по оккупированной противником Орловской и Смоленской областям РСФСР, а также Могилевской области Белоруссии[153].

Спецгруппа «Бывалые» должна была дислоцироваться в районе озера Палик (Борисовского района Минской области). К маю 1942 года на базе спецгруппы «Бывалые» сформировался партизанский отряд, а в августе по численности и структуре это формирование можно было уже называть партизанской бригадой. Ее бойцы пустили под откос 132 вражеских эшелона, уничтожили и повредили девять танков и шесть самолетов, 77 паровозов, 288 автомашин, взорвали и сожгли 8 мостов и 32 склада[154]. Другой результат деятельности бойцов соединения, а также связанных с партизанской бригадой подпольщиков — серия похищений и убийств старших офицеров вермахта и чинов военной администрации Третьего рейха.

Размах этой деятельности приобрел такой характер, что в ночь на 23 апреля 1943 года в состав очередной чекистской спецгруппы «Артур» (командир майор госбезопасности Иван Федорович Золотарь («майор Пастухов»)), присланной Четвертым управлением НКВД СССР в помощь Петру Лопатину, были включены трое радистов и переводчик с немецкого языка Леонид Гаряев. Просто «штабные» радисты не успевали передавать на «большую землю» весь объем информации, полученной от пленных.

Спустя много лет один из бойцов спецгруппы «Артур» ветеран ОМСБОНа Леонид Гаряев («Гущин») рассказал:

«…вошли в нее старший техник-лейтенант Юрий Алексеевич Храмцов (Погиб в середине мая 1943 года. — Прим. ред.), один весьма пожилой товарищ (все мы отправлялись под псевдонимами, и я помню только его партизанское имя — Ермолович), боец Николай Иванович Антошечкин, необыкновенно хороший деревенский парень, уроженец села Поныри Курской области, трое радистов — Таня Саваровская, восемнадцатилетний Валерий Гуров (Погиб 15 июня 1944 года при прорыве блокады немецких частей. — Прим. ред.), старший радист Евгений Александрович Ивановский («Казбек») (Пропал без вести, по некоторым данным сдался врагу 15 июня 1944 года. — Прим. ред.), я и еще двое, но не могу вспомнить их имена — видимо, были с нами недолго»[155].

Добавим к списку ветерана еще одного человека — минера Петра Ивановича Набокова[156].

О том, что бойцов спецгруппы «Артур» планировали использовать для работы в штабе, подтверждает не только наличие трех радистов, переводчика, но и то, что сам Иван Золотарь вскоре был назначен заместителем Петра Лопатина по оперативным вопросам. А минер Петр Набоков, скорее всего, должен был исполнять обязанности инструктора по минно-взрывному делу, или, возможно, именно он должен был готовить взрывные устройства, предназначенные для ликвидации старших офицеров вермахта. Достаточно вспомнить, что для покушения на Кубе использовались миниатюрные мины с часовым механизмом.

Хотя бойцов из спецгруппы «Артур» оказалось недостаточно. После появления в лагере партизан высокопоставленного перебежчика — полковника (в литературе можно встретить еще два его звания — майор и подполковник) вермахта Курта Вернера (Карла Круга, «Брата» — под этими вымышленными именами немец и фигурировал почти во всех отечественных монографиях, посвященных партизанскому движению, его истинное имя мы назовем ниже) Москва прислала еще две спецгруппы — «Гром» и «Помощь» — порядка пятидесяти десантников — бойцов ОМСБОНа. Первой командовал старший лейтенант госбезопасности Федор Федорович Озмитель (в подчинении у него было 25 человек, сброшены с парашютами 29 мая 1943 года), а второй — лейтенант Борис Лаврентьевич Галушкин (десантировались в два этапа, первая — 29 мая 1943 года, а вторая — 10 июня того же года)[157]. Оба командира погибли 14 июля 1944 года при прорыве вражеской блокады у озера Палик и были удостоены звания Героев Советского Союза посмертно.

Прибывшие из Москвы бойцы двух спецгрупп сначала в течение двух суток без передышки готовили взлетно-посадочную полосу, а потом и охраняли ее[158]. На самолете на «большую землю» вывезли не только немца, но и тяжело раненных партизан, а также семью командира бригады Петра Лопатина.

Существует несколько версий того, как высокопоставленный немецкий офицер попал в плен к партизанам и кто спланировал эту операцию.

Согласно первой, которую рассказал в своей книге «ОСНАЗ — войска особого назначения» Валентин Воронов, «силовую» операцию по его захвату спланировал Иван Золотарь, а всю подготовительную работу провел сам Петр Лопатин. Это и понятно, ведь перебежчик стал объектом оперативной разработки в начале 1943 года, командир группы «Артур» десантировался 24 апреля, а в лагерь партизан немец попал 11 мая 1943 года.

Историк, следом за Иваном Золотарем, придерживается «силовой» версии развития событий — фашиста похищают под угрозой оружия. Понятно, что данная версия демонстрирует заслуги Ивана Золотаря — ведь это он спланировал операцию. На самом деле никто под дулом пистолета не конвоировал фашиста в партизанский лагерь. В бригаду «дяди Коли» его привела… его супруга, которая затем вместе с ним улетела в Москву. Об этом ниже, а пока расскажем официальную версию, которая в различных вариантах кочует из одной книги в другую.

Согласно официальной версии, все началось с того, что по заданию Петра Лопатина (на самом деле начальника разведки бригады чекиста Владимира Рудака) разведчики собрали информацию о тех, кто проживал в общежитии командного состава в военном городке Уручье. Стало известно, что Курт Вернер служил с 1935 года в люфтваффе, участвовал в захвате Польши, Бельгии и Франции. С июля 1941 года на Восточном фронте в качестве офицера связи.

К нему, выражаясь языком спецслужб, подвели работницу офицерского общежития Веру Стасен. Девушка выдавала себя за немку польского происхождения. Объект разработки увлекся фрейлин. Однажды она вместе с подругами пригласила его на пикник на опушке леса, расположенной на окраине железнодорожной станции Колодищи. Офицер чувствовал себя в безопасности, много пил и шутил. Внезапно женщины обезоружили его и доставили на ближайший хутор, где их ждали партизаны.

На первом допросе пленному популярно объяснили, что у него два варианта — давать показания и тем самым сохранить себе жизнь или молчать, что означало для него смертный приговор. Немец выбрал первый вариант[159].

А вот как звучит она в монографии «Ненависть, спрессованная в тол» Александра Израилевича Зевелева, Феликса Львовича Курлата, Александра Сергеевича Казицкого.

«Весной 1943 г. подпольщицы Галина Финская, В. Тоболевич, М.Ф. Молокович, дом которой в Минске был явочным пунктом, и В. Стасен с помощью разведчиков отряда П.Г. Лопатина “Бывалые” установили связь с немецким офицером Карлом Кругом. При их содействии он был переправлен в отряд. Карл Круг был сотрудником разведотдела штаба военно-воздушных сил группы армий “Центр”. От него советские разведчики узнали и передали в Москву координаты и ориентиры 42 фашистских военных аэродромов, а также информацию о системе их противовоздушной обороны, о типах самолетов, о размещении складов авиабомб и др. Карл Круг подтвердил правильность данных о том, что немцами планируется наступление в районе Курской дуги. Он сообщил также, что с апреля 1943 г. немцы стягивают войска в район Орла, где готовится крупная наступательная операция. Вскоре он был переправлен в Москву»[160].

А вот что рассказал Леонид Гаряев, который непосредственно участвовал в допросах пленного в качестве переводчика.

«А только что не в канун майских праздников одна из наших связных, работавшая в Минске, привела прямо в лагерь распропагандированного ею полковника авиации германской армии Карла Круга. Пришел он вполне добровольно, хоть и побаивался, наслушавшись россказней о “зверствах” партизан. Но социал-демократ в прошлом, он был настроен в целом благожелательно к нам и потому сразу же начал охотно давать показания. От него узнали мы о том, что летом планируется крупное вражеское наступление в районе южнее Воронежа, то самое, которое вылилось в великую битву на Орловско-Курской дуге»[161].

В отдельных публикациях, которые появились еще в советское время, можно прочесть множество новых деталей этой операции. Например, этот офицер регулярно слушал радиопередачи из Москвы на немецком языке, а также иногда выражал свои антифашистские настроения. Именно это и стало причиной его вербовки. А в самой акции участвовали не три женщины, а пять — еще были подпольщицы-комсомолки Вера Таболевич и Вера Власова[162]. Можно предположить, что в первой версии Таболович фигурирует под фамилией Стасен.

Интересно звучит версия того, как подпольщики узнали об антифашистских настроениях будущего ценного агента «Брат». Однажды Вера Таболович убиралась в его комнате и обнаружила, что из работающего приемника идет трансляция передачи из Москвы. Она села и начала слушать. А тут вошел хозяин комнаты. Через несколько дней, когда она убедилась, что ей не грозит опасность, поговорила с ним. А через какое-то время он передал пачку секретных документов. В отряд он ушел добровольно, когда почувствовал опасность разоблачения. С собой принес образец нового противогаза, пачку документов и карту, где были указаны ложные аэродромы[163].

Еще больше «путаницы» в эту историю внес сам Иван Золотарь — автор мемуаров «Записки десантника». В книге, написанной в середине пятидесятых годов прошлого века, он сообщил интересные подробности замыслов подпольщиков в отношении жильцов общежития штаба военно-воздушных сил группы армий «Центр». По его словам, Галине Финской поручили разработать план взрыва этого объекта и похищения кого-нибудь из офицеров. Ивану Золотарю пришлось признать, что операция началась еще до его прибытия в отряд — в апреле 1943 года[164]. На самом деле оперативная разработка «Брата» началась еще раньше.

Сама Галина Финская сотрудничала с партизанами с осени 1941 года. Сначала вывозила оружие из Минска, а летом 1942 года ушла в партизанский отряд[165]. Мужественная патриотка занималась не только офицерским общежитием, но и множеством других объектов, расположенных в районе станции Колодищи, и военным городком Уручье (12 км от Минска, между железнодорожной и автомобильной трассами Москва — Минск). В Уручье находились штаб ВВС группы армий «Центр», общежитие штабного состава и другие войсковые центры. Примерно в двух километрах от городка находилась радиостанция специального назначения, корректирующая полеты ночных бомбардировщиков. Недалеко от нее, вблизи станции Колодищи, в двух больших каменных казармах, располагались инженерно-технический персонал, охрана радиостанции и офицерская школа.

В небольшом домике рядом с казармами проживала агент партизан — жена майора Красной армии Александра Степановна Старикович. В самом поселке Колодище жила вторая подпольщица — научная сотрудница Минского университета Марина Федосовна Молокович. В ее доме периодически происходили встречи партизанских разведчиков с подпольщиками.

В начале 1943 года минская подпольщица Мария Борисовна Осипова, совместно с Марией Молокович и при участии Галины Финской, начала готовить диверсию в офицерском общежитии в Уручье[166]. Подготовка такого теракта требовала многомесячной интенсивной работы и включала в себя три этапа. На первом происходило внедрение или вербовка агента, имеющего доступ к месту предполагаемой установки взрывного устройства. Одновременно изучались особенности внутриобъектового и пропускного режима, места установки взрывного устройства и т. п. На втором этапе необходимо было передать его исполнителю. А на третьем, самом опасном, нужно было пронести бомбу на объект и подорвать ее.

Мария Осипова, изучая ситуацию на объекте, узнала, что там требуется уборщица. У нее была подходящая кандидатура (они познакомились в Минске) — беженка из Бреста, чьи родители погибли под обломками дома во время авианалета, Вера Стасен. До войны она окончила брестскую гимназию и в совершенстве владела немецким языком. Девушка согласилась выполнить задание партизан.

В доме Александры Степановны Старикович появилась новая «квартирантка» — беженка. Вера сама пришла к коменданту офицерского общежития и предложила свои услуги. «Немецкое происхождение» (представилось польской немкой) и знания языка покорили коменданта и многих офицеров, увидевших Веру. Она была хорошо сложенной девушкой, с красивыми золотистыми волосами и правильными чертами лица. Многие молодые офицеры пытались ухаживать за ней, но она тактично отклоняла все их домогательства, стараясь со всеми быть одинаково любезной, улыбалась, лестно отзывалась о гитлеровской армии и самом фюрере.

С Куртом Вернером она познакомилась случайно. Спасая от домогательств пьяного лейтенанта, он проводил ее домой. Когда об этом инциденте узнали Александра Старикович и Мария Молокович, то настоятельно порекомендовали девушке завести с ним «легкий роман». Это позволило бы ей избежать приставания со стороны других офицеров, а также получить беспрепятственный доступ во все помещения общежития. Ведь ей предстояло пронести на объект большой объем взрывчатки, а потом установить взрывное устройство.

«Роман» с полковником вермахта развивался стремительно. Немец стал регулярно бывать дома у Веры и в компании женщин иногда засиживался до позднего вечера. В казарме ее воспринимали как невесту полковника, и поэтому она свободно ходила по всему общежитию. Подпольщицы с нетерпением ждали взрывчатки, которую должна была принести Галина Финская.

Вот только вместо бомбы она принесла новый приказ — захватить и доставить в партизанский отряд полковника[167]. В своих мемуарах Иван Федорович Золотарь не указал, кто именно решил организовать захват «языка».

План захвата, который описал Иван Золотарь, не отличается от того, что мы описали выше. Поэтому не будем подробно останавливаться на этом вопросе. Отметим лишь, что до базы партизанского отряда пленному пришлось пройти порядка 75 км. В дороге он изъявил желание сотрудничать с партизанами. Свое решение он мотивировал тем, что за восемь лет он устал от войны. На первом допросе он сообщил о своей антипатии к гитлеровскому режиму и высказал сомнение в том, что Германия выиграет войну. При этом он отказывался сообщить планы командования Третьего рейха. После беседы с чекистами, которые переиграли его в словесном поединке, он рассказал все[168].

А на самом деле все было по-другому. Существует любопытный документ с нейтральным названием: «Сообщение НКГБ СССР № 307/М в ГКО о выводе в район расположения оперативной группы П.Г. Лопатина офицера германской армии Глузгалса», который датирован 23 мая 1943 года. Вот что в нем говорится:

«17 марта 1942 года нами в Борисовском районе Минской области БССР была переброшена оперативная группа в составе 21 человека под руководством Лопатина Петра Григорьевича с задачей проведения подрывной работы на коммуникациях противника.

В настоящее время группа т{ов.} Лопатина в результате проведенной вербовочной работы возросла до 300 человек за счет местного населения и бывших военнослужащих Красной армии, попавших в плен и окружение противника.

В начале {1943} года группой были получены данные об антифашистских настроениях инженер-лейтенанта германской армии Глузгался, шефа отдела связи военно-воздушных сил Центральной группы войск, дислоцированной в Минске.

Для проверки этих данных и возможности привлечения Глузгался к сотрудничеству с нами оперативной группой было решено приставить к нему агента-женщину под псевдонимом “Вера”.

“Вере” удалось установить с Глузгласом близкие отношения и с согласия т{ов.} Лопатина выйти за него замуж. После соответствующей обработки “Вера” поставила перед Глузгласом вопрос о переходе на сторону Красной армии.

11 мая {текущего года} Глузгалс принял решение перейти на нашу сторону и вместе с “Верой” направился в расположение нашей оперативной группы.

Глузглас до окончательной проверки его искренности его перехода на нашу сторону изолирован и находится под специальным наблюдением.

В результате допросов Глузглас показал следующее:

Глузгалс — по национальности немец, в 1928 году получил звание инженера электротехники и точной механики, окончил высшую школу при имперском почтовом ведомстве. В германской армии с 1935 года, с 1940 по 1942 год находился во Франции, а с сентября 1942 года — в Минске, в качестве шефа отдела связи военно-воздушных сил Центральной группы войск.

Т{ов.} Лопатин сообщил нам по радио следующие сведения военного характера, полученные им от Глузгласа: от помощника начальника штаба группы войск, дислоцированного в Орле, генерал-майора Вильферкинга, Глузгалсу якобы известно, что генеральный штаб германской армии намечает летом текущего года прорвать фронт в районе г. Орла, пойти на Сталинград и отрезать Кавказ. После падения Сталинграда форсировать Волгу и организовать захват Урала, куда к этому времени должны быть заброшены специальные десантные войска для удара с тыла. После захвата Урала — повести наступление на Москву.

По данным Глузгалса, с 5 апреля {текущего года} в район Орла подвозятся войска, танки, артиллерия, авиация и другая техника для подготовки прорыва.

На аэродромах в районе Брянска находятся советские самолеты, в свое время захваченные противником, предназначенные для заброски диверсионных групп в тыл СССР, в частности районы Урала, с задачей проведения подрывной работы на железных дорогах и в военной промышленности.

Глузгалс показывает, что немцы активно подготавливаются к химической войне: 1 декабря 1942 года по германской армии был издан секретный приказ верховного {главно} командования закончить подготовку к химической войне к февралю 1943 года.

Глузгалс сдал в оперативную группу полученный им в штабе военно-воздушных сил новый противогаз, который якобы впервые выдается штабным офицерам и сохраняется в секрете.

Глузгалс утверждает, что на центральном участке фронта немцы сосредоточили до 1000 самолетов. Ставка командования военно-воздушных сил центрального участка фронта, возглавляемая полным генералом авиации Ритером фон Граймом, размещена в г. Орше.

Глузгалс сообщил дислокацию 32 аэродромов центрального участка фронта (17 действующих и 15 строящихся), данные о количестве самолетов на аэродромах и состояние противовоздушной обороны.

НКГБ СССР считает целесообразным поручить командующему авиацией дальнего действия т{ов.} Голованову доставить Глузгалса в Москву для передачи его в распоряжение Генерального штаба Красной армии.

Вместе с Глузгалсом также будет доставлена агент “Вера”.

Народный комиссар государственной безопасности Союза ССР»[169].

Несмотря на то что указанный выше документ был опубликован еще в 1995 году, многие историки продолжают придерживаться «официальной» версии.

Судьба перебежчика сложилась благополучно. После окончания войны он служил в Народной армии ГДР, награжден орденом «За заслуги перед Отечеством», медалью «Борец против фашизма» и советскими наградами[170].

Неясна судьба других перебежчиков и пленных, которые регулярно попадали в бригаду «дяди Коли». Снова обратимся к воспоминаниям переводчика Леонида Гаряева.

«В летние месяцы 1943-го отряд приступил к выполнению боевых задач. По своему положению рядового бойца о многих из них я не был осведомлен (любопытство в условиях вражеского тыла не поощрялось). О многом я узнал позднее от товарищей. Насколько могу судить, отряду следовало укреплять связи с нашими подпольщиками в городах и гарнизонах, развертывать разведывательную работу, выявлять среди лиц, служивших врагу, тех, кто начинал понимать неотвратимость поражения Германии и мог дать нашему командованию ценные сведения. Кое-кого из таких людей доставляли прямо в лагерь, здесь подолгу беседовали с ними, и некоторых самолетами отправляли в Москву»[171].

Не все операции заканчивались так благополучно. Снова обратимся к воспоминаниям Леонида Гаряева:

«Но лишь в редких случаях подобные операции проходили сравнительно гладко. Бывало не раз и так, что настроен человек, с нашей точки зрения, правильно, но в решающий момент сотрудничать с нами отказывается. Таких, как тяжело это ни было, приходилось обезвреживать, чтобы не ставить под удар наших подпольщиков. Когда же риск был велик, подпольщиков переправляли в отряд. Из них при каждом отряде или тем более соединении составлялись так называемые семейные лагеря из сотен женщин, чаще всего с детьми. В нашем отряде, небольшом по численности, семьи располагались тут же, в отдельных шалашах из коры деревьев — летом и в углах землянок, отгороженных плащ-палатками, — зимой»[172].

В своих мемуарах он умолчал о судьбе многочисленных пленных, которые регулярно попадали в отряд. Понятно, что ценных «гостей» переправляли за линию фронта. Их дальнейшая судьба — лагерь для военнопленных или снова за линию фронта, но теперь уже в качестве советского разведчика-диверсанта. А тех, кто был малоценен для Москвы? В большинстве случаев их судьба складывалась по-разному. В лучшем случае они сражались наравне с партизанами (было множество таких случаев), а в худшем…

Это было под Ровно

Так назывался знаменитый фильм, посвященный деятельности в тылу врага одного из самых известных наших разведчиков — Николая Кузнецова. Это был уникальный в своем роде человек, разведчик и террорист, имевший большой стаж контрразведывательной работы еще до войны.

Николай Иванович Кузнецов родился в 1911 году в деревне Зырянка Свердловской области, в семье старообрядцев. При крещении он получил имя Никанор, которое и носил до 1930 года. Во время учебы в школе обнаружил незаурядные способности, особенно к иностранным языкам. Волею судеб случилось так, что среди его учителей и ближайшего окружения оказалось много, как принято сейчас говорить, «носителей языка»: преподавательница немецкого училась в свое время в Швейцарии, учитель труда — из бывших военнопленных-чехов, живший неподалеку аптекарь — австриец.

В 1926 году, после окончания семилетки, Кузнецов поступил в Лесной техникум в поселке Талица. В том же году он был принят кандидатом в члены ВЛКСМ, а спустя год стал комсомольцем. В декабре 1929 года его как выходца из семьи «социально чуждого элемента» исключают из комсомола. В 1931 году он добился восстановления в ВЛКСМ, однако в ВКП(б) впоследствии не вступал.

После окончания техникума Кузнецов работал помощником таксатора в Земельном управлении Кудымкара — столицы Коми-Пермяцкого национального округа. В декабре 1930 года он женился, однако уже через три месяца развелся с женой. Здесь же, в Кудымкаре, с ним случилась большая неприятность. Выяснив, что его начальник и еще несколько сослуживцев составляют подложные ведомости на получение незаработанных денег и продуктов, он обратился в милицию. В ноябре 1932 года состоялся суд, который приговорил к длительным срокам заключения действительно виновных и, как это ни странно, осудил на один год исправительных работ по месту работы и самого Николая Кузнецова.

С этого времени началось его сотрудничество с органами ОГПУ в качестве сотрудника негласного штата Коми-Пермяцкого окружного отдела ОГПУ. С 1932 года он числился под агентурным псевдонимом «Кулик», с 1934 года — «Ученый», а с 1937 года — «Колонист». С конца 1933 года Кузнецов меняет несколько мест работы. Он служит в производственном отделе местного леспромхоза, в Коми-Пермяцком «Многопромсоюзе», в местном «Промкоопхозе», счетоводом в кустарной артели «Красный молот». В июне 1934 года из Кудымкара Кузнецов переезжает в Свердловск. С июля 1934 года он — статистик в тресте «Свердлес», затем — чертежник на Верхисетском заводе. Наконец, с мая 1935 года работает в конструкторском отделе Уралмаша. В официальной биографии разведчика и даже в сборнике СВР «Ветераны внешней разведки России» говорится, что Кузнецов в это время учился на вечернем отделении Индустриального института и на курсах немецкого языка. На самом деле это не более, чем миф. Совершенствовать язык он мог, общаясь с многочисленными немецкими специалистами, работавшими на заводе. Общение с ними было для него хорошей разговорной практикой, позволявшей освоить не только «классический» немецкий, но и различные диалекты.

Работал Кузнецов на заводе недолго. В январе 1936 года он уволился с Уралмаша и, если так можно выразиться, «перешел из любителей в профессионалы», став спецагентом НКВД, а затем агентом-маршрутником. В период чисток он был арестован и провел несколько месяцев во внутренней тюрьме Свердловского управления НКВД, однако вскоре в его деле разобрались и выпустили на свободу.

В середине 1939 года по рекомендации наркома внутренних дел Коми АССР Михаила Журавлева Кузнецова переводят в Москву, где он начинает работать по заданиям Центрального аппарата контрразведки, под руководством заместителя начальника КРО Леонида Райхмана участвует во многих блестящих операциях советских контрразведчиков с иностранными дипломатами и специалистами[173].

С началом войны Кузнецова, под новым псевдонимом «Пух», заносят в список спецагентов, предназначенных для заброски в Германию. Его долго и тщательно готовят сотрудники украинского отдела 4-го управления НКВД — непосредственно заместитель начальника отдела Л.И. Сташко, начальник отделения капитан госбезопасности А.С. Вотоловский, его заместитель лейтенант госбезопасности С. Л. Окунь и сотрудник отделения, сержант госбезопасности Ф.И. Бакин. Однако заброска все откладывалась и откладывалась, судьба разведчика неоднократно перерешалась. В конце концов, в июне 1942 года Николай Кузнецов обратился к своему руководству со следующим рапортом:

«Настоящим считаю необходимым заявить Вам следующее: в первые же дни после нападения гитлеровских армий на нашу страну мною был подан рапорт на имя моего непосредственного начальника с просьбой об использовании меня в активной борьбе против германского фашизма на фронте или в тылу вторгшихся на нашу землю германских войск. На этот рапорт мне тогда ответили, что имеется перспектива переброски меня в тыл к немцам за линию фронта для диверсионно-разведывательной деятельности, и мне велено ждать приказа. Позднее, в сентябре 1941 г., мне было заявлено, что ввиду некоторой известности моей личности среди дипкорпуса держав оси в Москве до войны… во избежание бесцельных жертв, посылка меня к немцам пока не является целесообразной. Меня решили тогда временно направить под видом германского солдата в лагерь германских военнопленных для несения службы разведки. Мне была дана подготовка под руководством соответствующего лица из военной разведки. Эта подготовка дала мне элементарные знания и сведения о германской армии… 16 октября 1941 г. этот план был отменен, и мне было сообщено об оставлении меня в Москве на случай оккупации столицы германской армией. Так прошел 1941 год. В начале 1942 г. мне сообщили, что перспектива переброски меня к немцам стала снова актуальной. Для этой цели мне дали элементарную подготовку биографического характера. Однако осуществления этого плана до сих пор по неизвестным мне причинам не произошло. Таким образом, прошел год без нескольких дней с того времени, как я нахожусь на полном содержании советской разведки и не приношу никакой пользы, находясь в состоянии вынужденной консервации и полного бездействия, ожидая приказа. Завязывание же самостоятельных связей типа довоенного времени исключено, т. к. один тот факт, что лицо “германского происхождения” оставлено в Москве во время войны, уже сам по себе является подозрительным. Естественно, что я, как всякий советский человек, горю желанием принести пользу моей Родине в момент, когда решается вопрос о существовании нашего государства и нас самих. Бесконечное ожидание (почти год!) и вынужденное бездействие при сознании того, что я безусловно имею в себе силы и способности принести существенную пользу моей Родине в годину, когда решается вопрос, быть или не быть, страшно угнетает меня. Всю мою сознательную жизнь я нахожусь на службе в советской разведке. Она меня воспитала и научила ненавидеть фашизм и всех врагов моей Родины. Так не для того же меня воспитывали, чтоб в момент, когда пришел час испытания, заставлять меня прозябать в бездействии и есть даром советский хлеб? В конце концов, как русский человек, я имею право требовать дать мне возможность принести пользу моему Отечеству в борьбе против злейшего врага, вторгшегося в пределы моей Родины и угрожающего всему нашему существованию! Разве легко мне в бездействии читать в течение года сообщения наших газет о тех чудовищных злодеяниях германских оккупантов на нашей земле, этих диких зверей? Тем более что я знаю в совершенстве язык этих зверей, их повадку, характер, привычки, образ жизни. Я специализировался на этого зверя. В моих руках сильное и страшное для врага оружие, гораздо серьезнее огнестрельного. Так почему же до сих пор я сижу у моря и жду погоды? Дальнейшее пребывание в бездействии я считаю преступным перед моей совестью и Родиной. Поэтому прошу Вас довести до сведения верховного руководства этот рапорт. В заключение заявляю следующее: если почему-либо невозможно осуществить выработанный план заброски меня к немцам, то я с радостью выполнял бы следующие функции:

1. Участие в военных диверсиях и разведке в составе парашютных соединений РККА на вражеской территории.

2. Групповая диверсионная деятельность в форме германских войск в тылу у немцев.

3. Партизанская деятельность в составе одного из партизанских отрядов.

4. Я вполне отдаю себе отчет в том, что очень вероятна возможность моей гибели при выполнении заданий разведки, но смело пойду на дело, т. к. сознание правоты нашего дела вселяет в меня великую силу и уверенность в конечной победе. Это сознание дает мне силу выполнить мой долг перед Родиной до конца.

3 июня 1942 г. “Колонист”, г. Москва».

Кроме прочего, из приведенного документа видно, что на самом деле Кузнецов вовсе не был «разведчиком военного времени», наспех завербованным инженером с «Уралмаша», а получил прекрасную профессиональную подготовку.

И вот, наконец, его многочисленные просьбы были приняты во внимание, и летом 1942 года он был зачислен в отряд особого назначения 4-го управления НКВД, которым командовал Д.Н. Медведев («Тимофей»). В августе 1942 года его забросили в глубокий тыл противника, в Сарненские леса Ровенской области. В связи с особой важностью заданий, стоявших перед Кузнецовым, он был законспирирован даже в самом отряде, в котором значился как Николай Васильевич Грачев.

Действовать Кузнецову предстояло в городе Ровно, превращенном немцами в столицу рейхскомиссариата «Украина». Здесь находились основные штабы и учреждения немецкой администрации, в том числе и резиденция рейхскомиссара Украины Эриха Коха. Одновременно Ровно являлся и центром генерал-бецирка «Волынь». В городе также функционировали немецкий суд во главе с оберфюрером СА Альфредом Функом, штаб командующего «Остентруппен» (восточные войска) генерал-майора Ильгена, штаб начальника тыловых воинских частей на Украине генерал-лейтенанта Китцингера и другие учреждения.

Кузнецов действовал под именем обер-лейтенанта Пауля Вильгельма Зиберта, кавалера двух «Железных крестов». Прекрасное знание языка, умение сходиться с людьми, огромная сила воли и смелость превращали его в идеального исполнителя спецопераций. Главной задачей, стоявшей перед ним, была ликвидация рейхскомиссара Украины Эриха Коха.

К моменту прибытия Кузнецова в отряд охота на Коха уже шла полным ходом. Один за другим в штабе отряда разрабатывались планы его уничтожения. Один из таких планов носил название «Самодеятельность». В соответствии с ним группа бойцов в количестве 23 человек под командованием Николая Кузнецова, переодетых в военную форму и владевших немецким языком, должна была произвести налет на резиденцию, что называется, «в наглую». Для этого группу специально обучали исполнять немецкие песни. Однако от плана пришлось отказаться — выяснилось, что немцы не такие уж дураки и охрана резиденции поставлена должным образом.

Другой план предусматривал ликвидацию гауляйтера 20 апреля 1943 года на большом митинге по случаю дня рождения фюрера. Группа разведчиков во главе с Николаем Кузнецовым явилась на площадь. Они должны были забросать трибуну гранатами, а затем скрыться. Однако объект охоты в Ровно в тот день не приехал. Еще один план предусматривал ликвидацию Коха, который регулярно прилетал в Ровно из своей кенигсбергской резиденции, по дороге из аэропорта. В шести километрах от города, у села Тынное, была устроена засада. Но партизаны так и не дождались гауляйтера. Как оказалось, он срочно вылетел в Берлин, на похороны погибшего 2 мая 1943 года начальника штаба СА Лютце.

Тогда разведчики пошли на сложную агентурную комбинацию. Выяснилось, что дрессировщик собак Коха, обер-ефрейтор Шмидт, часто посещает ресторан «Дойче гоф» и испытывает большую нужду в деньгах, так как содержит дорогостоящую любовницу, некую Ядвигу. Эта Ядвига оказалась соседкой жены одного из агентов отряда, поляка Яна Каминского. Через нее Кузнецова — обер-лейтенанта Зиберта — свели со Шмидтом. Разведчик заказал у дрессировщика дорогостоящего щенка и щедро за него заплатил. Расположив, таким образом, к себе Шмидта, он поделился с ним своей «проблемой»: необходимо во что бы то ни стало оставить в Ровно «невесту» Зиберта — «фрейлейн Довгер, фольксдойче, отца которой убили партизаны».

Шмидту не составило особого труда помочь Кузнецову. Он передал заявление Зиберта с просьбой об аудиенции у Коха через адъютанта рейхскомиссара капитана Бабаха. Знаменитая впоследствии аудиенция, неоднократно описанная в литературе, состоялась 31 мая 1943 года. Первой неожиданностью для Кузнецова было то, что его и Довгер Кох принимал по очереди, а не вместе. Совершить покушение не представлялось никакой возможности. Вот как сам разведчик описал произошедшее:

«У меня в кармане на боевом взводе со снятым предохранителем лежал “вальтер” со спецпатронами, в кобуре еще один пистолет. В коридорчике перед кабинетом меня встретила черная ищейка, за мной шел один из приближенных. Войдя в кабинет, я увидел Коха, и перед ним двое, которые сели между мной и Кохом, третий стоял за моей спиной, за креслом черная собака. Беседа продолжалась около тридцати-сорока минут. Все время охранники как зачарованные смотрели на мои руки. Кох руки мне не подал, приветствовал издали поднятием руки, расстояние было метров пять. Между мной и Кохом сидели двое, и за моим креслом сидел еще один. Никакой поэтому возможности не было опустить руку в карман. Я был в летнем мундире, и гранаты со мной не было».

Неудача с покушением на Коха только подстегнула Кузнецова к дальнейшей деятельности по ликвидации руководителей гитлеровской администрации на территории Украины. Так как напуганный размахом партизанского движения Кох практически покинул Ровно, предпочитая отсиживаться в Кенигсберге, главным «объектом охоты» стал правительственный президент, заместитель гауляйтера Пауль Даргель. Под непосредственным руководством Медведева был составлен план его ликвидации, который и предстояло осуществить Кузнецову.

За несколько недель тщательного наблюдения распорядок дня и привычки Даргеля были хорошо изучены. Наблюдатели установили, что обедать он всегда ходил домой пешком, благо его особняк располагался в нескольких сотнях метров от здания рейхскомиссариата. При этом на улице выставлялась охрана, а самого заместителя Коха сопровождал адъютант с ярко-красной кожаной папкой в руках.

Уничтожить Даргеля должны были Кузнецов, Николай Струтинский и Иван Калинин. Струтинский уже не раз бывал в Ровно, хорошо изучил расположение улиц и к тому же умел превосходно водить машину. Задачей Калинина было достать автомобиль — он работал шофером ровенского гебитскомиссара доктора Веера и имел свободный доступ в гараж. Операцию по ликвидации Даргеля, получившую название «Дар», было решено провести 20 сентября 1943 года. В этот день Калинин взял из гаража светло-коричневый «опель» с номерным знаком рейхскомиссариата Украины, на котором Кузнецов доехал до рейхскомиссариата. Остановившись в переулке, они стали ждать. Ровно в час тридцать из здания вышел военный чиновник, которого сопровождал майор с ярко-красным портфелем. Они успели сделать лишь несколько десятков шагов, как их нагнал светло-коричневый «опель», из которого выскочил пехотный офицер и четыре раза выстрелил в чиновника и в адъютанта. После того как оба упали на землю, офицер вскочил в машину и скрылся с места происшествия.

Кузнецов и его спутники немедленно вернулись в отряд. А через несколько дней связные доставили номер ровенской газеты «Волинь», где было напечатано следующее сообщение: «В понедельник 20 сентября, в 13 часов 30 минут, на улице Шлосс в Ровно были убиты выстрелами сзади руководитель главного отдела финансов при рейхскомиссариате Украины, министерский советник доктор Ганс Гель и кассовый референт Винтер. Те, кто дал убийце поручение, действовали по политическим мотивам».

Как оказалось, Кузнецов ошибся и ликвидировал не того чиновника. Позднее стало известно, что министериальрат (министерский советник — старший чиновник министерства — прим. авт.) Гель за несколько дней до покушения прибыл в Ровно из Берлина и на первых порах, по приглашению Даргеля, поселился в его особняке на Шлоссштрассе. Сам Даргель в этот день по какой-то серьезной причине задержался в рейхскомиссариате, а Гель вышел из здания в обычное время и был убит Кузнецовым.

Впрочем, командование отряда и руководство 4-го управления было довольно проведенной операцией. Министерский советник финансов Ганс Гель тоже являлся достаточно крупной и значимой фигурой. Кроме того, в результате этого теракта были скомпрометированы союзники немцев бандеровцы. Дело в том, что Кузнецов «обронил» на месте убийства бумажник, незадолго до этого изъятый у эмиссара ОУН, прибывшего из Берлина. В бумажнике находились паспорт с разрешением на поездку в Ровно, членский билет берлинской организации ОУН и директива (в виде личного письма) ее ответвлениям на Волыни и Подолии, а также 140 рейхсмарок, 20 американских долларов, несколько советских купюр по десять червонцев и три золотые царские десятки. Что касается директивы, то она была составлена в отряде Медведева и содержала указание: в связи с явным проигрышем Германией войны начать действовать и против немцев, чтобы хоть в последний момент как-то привлечь симпатии населения. В результате за причастность к убийству Геля и Винтера гитлеровцы арестовали, а затем расстреляли около тридцати видных националистов, а также сотрудников так называемого «Украинского гестапо».

Что же касается Даргеля, то охота на него была продолжена. 8 октября 1943 года Кузнецов вместе со Струтинским вновь подстерег немецкого чиновника около дома и несколько раз выстрелил в него. Однако Даргель опять остался невредим. И только с третьей попытки операция удалась. 20 октября 1943 года Кузнецов, как и в первый раз, на автомобиле подъехал к зданию рейхскомиссариата, а когда Даргель вышел на улицу, бросил в него гранату. В результате тот хотя и не был убит, но с сильной контузией надолго попал в госпиталь.

Следующей операцией Кузнецова было похищение немецкого майора Мартина Геттеля, который проявлял подозрительное любопытство к личности обер-лейтенанта Зиберта. Как выяснилось, Геттель, значившийся сотрудником рейхскомиссариата, на самом деле работал в контрразведке абвера. 20 октября 1943 года его заманили на квартиру одного из агентов группы, служащего «Пакетаукциона» голландца Альберта Гласа. Дальнейшая судьба майора неизвестна.

10 ноября 1943 года было совершено покушение еще на одного заместителя Коха — Курта Кнута. В этот день Кузнецов, Струтинский, Альберт Глас и Иван Корицкий в шесть часов вечера, у выезда с улицы Легионов, совершили налет на машину Кнута. Кузнецов метнул противотанковую гранату, автомобиль врезался в забор, передняя его часть развалилась. Затем разведчики буквально изрешетили то, что осталось от машины, автоматными очередями. Шофер был убит, но Кнуту невероятно повезло: взрывом его бросило на пол, так что осколки и пули прошли выше. В результате заместитель Коха отделался контузией и легким ранением.

А спустя всего несколько дней после этого покушения была проведена спецоперация против командующего «восточными войсками» генерал-майора Макса Ильгена. 15 ноября он был захвачен группой во главе с Кузнецовым прямо в своем доме. Операции предшествовало тщательное изучение распорядка и образа жизни Ильгена. Этим занимались помощницы Кузнецова, разведчицы Лидия Лисовская и Мария Микота. Операция прошла успешно, несмотря на то что 48-летний Ильген, в молодости работавший мясником, отличался недюжинной физической силой. Попутным «уловом» стал личный шофер Коха капитан Пауль Гранау, который, на свою беду, оказался случайным свидетелем покушения. Ильгена и Гранау вывезли из города на хутор, допросили и, в связи с невозможностью переправить в отряд, расстреляли.

Уже на следующий день, 16 ноября, Кузнецов лично ликвидировал президента Верховного суда на Украине, руководителя Главного отдела права рейхскомиссариата, сенатспрезидента Верховного суда в Кенигсберге, чрезвычайного комиссара по Мемельской области, главного судью штурмовых отрядов СА группы «Остланд» оберфюрера Альфреда Функа. Операция была тщательно продумана и спланирована. Партизаны в очередной раз сыграли на вошедшей в поговорку немецкой пунктуальности. Было установлено, что Функ ежедневно утром брился в одной и той же парикмахерской и оттуда шел на службу. Кузнецов ждал его прямо за входной дверью в здании суда. Когда в 8.59 Функ открыл дверь, разведчик застрелил его тремя выстрелами в упор, затем спокойно прошел по коридору направо к боковой двери, на ходу сменил фуражку, сел в машину и был таков. Охрана бросилась в погоню, однако, перепутав машины, схватила ни в чем не замешанного немецкого майора.

Здесь необходимо отметить, что в связи с многочисленными описаниями подвигов Никлая Кузнецова у многих могло сложиться впечатление, что отряд «работал» на разведчика и никто, кроме него, не совершал акций возмездия. Но это не так. Вот лишь несколько примеров. Бывший офицер Красной армии В. Борисов 10 ноября 1943 года подложил мину в здание ортскомендатуры, в результате чего три сотрудника были убиты и четверо ранены. 14 ноября 1943 года М. Шевчук бросил противотанковую гранату в окно казино — в результате взрыва погибло 7 немецких военнослужащих, а 21 человек был ранен. 15 ноября тот же М. Шевчук подложил мощное взрывное устройство, вмонтированное в чемодан, в зал ожидания первого класса железнодорожного вокзала. Ночью произошел взрыв. Погиб 21 старший офицер (от майора и выше), и около 120 офицеров было ранено. В возникшей после взрыва между самими немцами перестрелке погибло еще 4 солдата. 2 января 1944 года В. Серов прямо на улице застрелил из пистолета начальника штаба командующего войсками тыла фон Клюка. Всего же разведчиками отряда Медведева было уничтожено 11 генералов и приравненных к ним чиновников, не считая прочих офицеров.

Что же касается Николая Кузнецова, то он в конце декабря 1943 года получил новое задание — развернуть разведывательную работу во Львове. Само его появление в городе вызвало у местных подпольщиков такое воодушевление, что двое из них — Степан Пастухов («Хуст») и Михаил Кобеляцкий («Этна») — на радостях застрелили возле кинотеатра «Риальто» лейтенанта СС, а ночью, воспользовавшись вспыхнувшей во время воздушной тревоги паникой, — немецкого генерала. Всего же они уничтожили свыше 20 немецких офицеров и агентов СД.

Задачей же Николая Кузнецова во Львове было убийство губернатора «дистрикта Галиция» Отгона Вехтера или его заместителя Отто Бауэра. (Кстати, предшественника Вехтера Карла Лаша расстреляли за воровство сами немцы.) Добраться до Вехтера разведчику не удалось, поскольку, как сообщили в канцелярии губернатора, тот был болен и никуда не выходил. Однако Отто Бауэру не повезло. В 7.45 утра 9 февраля 1944 года он и его ближайший помощник, шеф канцелярии президиума правительства дистрикта, земельный советник юстиции, доктор Генрих Шнайдер были убиты на одной из центральных улиц Львова, ныне носящей имя писателя-националиста Ивана Франко.

А еще до убийства Бауэра и Шнайдера Кузнецов провел акцию в штабе люфтваффе, также находившемся в центре Львова. Здесь им были убиты подполковник ВВС Ганс Петер и обер-ефрейтор Зейдель. В немецком рапорте по поводу этого убийства сказано следующее: «31 января 1944 года около 17:20 в здании военно-воздушных сил Лемберг, Вал-штрассе, Па, был застрелен подполковник Ганс Петере. Около 17:00 неизвестный в форме гауптмана без разрешения посетил указанное здание. Он был задержан охраной здания и доставлен к подполковнику Петерсу… При проверке его командировочного предписания гауптман, который назвался Паулем Зибертом, тремя выстрелами в упор застрелил подполковника Петерса. Гауптман сумел незаметно скрыться. На месте преступления найдены три гильзы калибра 7,65 мм, которые к сему и прилагаем».

След Кузнецова обрывается 12 февраля 1944 года возле села Куровицы, в 18 километрах от Львова, когда во время проверки документов он убил майора фельджандармерии Кантора. Дальнейшая судьба разведчика до сих пор точно не выяснена.

Согласно официальной версии он решил выйти в расположение Красной армии и в ночь с 8 на 9 марта 1944 года вместе с двумя боевыми товарищами Яном Станиславовичем Каминским («Кантор») и Иваном Васильевичем Беловым («Ил») попал в засаду в селе Боратин Львовской области, где и погиб в бою.

До осени 1944 года начальник Четвертого управления НКВД-НКГБ СССР Павел Судоплатов ничего не знал о судьбе одного из самых результативных своих «боевиков». В расположение наступающих частей Красной армии они не выходили. Также их тел не обнаружили в прифронтовой полосе. Маловероятно, что они могли уйти вместе с отступающими частями вермахта на Запад — у них не было надежных документов, да и их самих активно искали немцы. Возможно, они так бы и числились «без вести пропавшими», как множество других разведывательно-диверсионных групп Лубянки (в лучшем случае известен лишь предполагаемый район и время их гибели), если бы в грудах бумаг службы и полиции безопасности во Львове не был обнаружен один документ. Ранее уже рассказывалось, что фашистские спецслужбы поддерживали контакты с УПА, в частности ее руководитель во Львове оберштурмбаннфюрер СС доктор Витиска и комиссар крипо гауптштурмфюрер СС Паппе тайно встречались с представителем националистов «Герасимовским», то есть Гриньхом.

В данном документе Паппе информировал свое руководство об очередной такой секретной встрече.

«Лемберг, 29 марта 1944 г. Секретно.

Государственной важности.

Во время встречи с паном командиром 27.III.1944 г. Герасимовский рассказал, что в одном из отрядов УПА за линией фронта удалось взять в плен 3-х или 4-х большевистских агентов. Руководителем их был человек, одетый в форму обер-лейтенанта немецких вооруженных сил. Кроме того, эта группа имела при себе материал относительно убийства шефа управления Бауэра… Герасимовский не знает, живы ли еще пойманные отрядом УПА агенты, но он обещал пану командиру собрать подтверждающий материал и доставить его в полицию безопасности, а также агентов, если они еще живы и их возможно будет перевести через линию фронта».

Сотрудники Второго управления (контрразведка) НКГБ УССР передали этот документ своим коллегам из Четвертого управления НКГБ УССР, оттуда они попали в Москву. Сотрудники Четвертого управления НКГБ СССР сразу поняли, что речь идет о «пропавшем без вести» Николае Кузнецове и его товарищах, хотя фамилии их, ни подлинные, ни вымышленные, в документе названы не были. Вот только в их судьбе это ничего не прояснило. Во-первых, если бы «Пух» оказался за линией фронта, то сразу же сдался военнослужащим Красной армии. Во-вторых, насторожило дважды использованная фраза: если «большевистские агенты еще живы». Хотя долго ломать голову над этими загадками подчиненным Павла Анатольевича Судоплатова не пришлось.

В октябре 1944 года из Киева наркому государственной безопасности СССР Всеволоду Меркулову был прислан подлинник телеграммы-молнии, обнаруженный сотрудниками НКГБ УССР во Львове, все в том же помещении, что в годы оккупации занимали СД и зипо.

Телеграмма была направлена 2 апреля 1944 года в Берлин СС-группенфюреру генерал-лейтенанту полиции Мюллеру. В ней сообщалось:

«…Относительно: жены активиста-бандеровца Лебедь, находящейся в настоящее время в заключении в концентрационном лагере Равенсбрюк.

Некоторое время тому назад конспиративным путем до меня дошли сведения о желании группы ОУН-Бандеры в результате обмена мнений определить возможности сотрудничества против большевиков. Сначала я отказывался от всяких переговоров на основании того, что обмен мнений на политической базе заранее является бесцельным. Позже я заявил, что готов выслушать желание группы ОУН-Бандеры. 5 марта 1944 года была встреча моего резидента-осведомителя с одним украинцем, который якобы полномочен центральным руководством ОУН-Бандеры для ведения переговоров с полицией безопасности от имени политического и военного сектора организации и территориально от всех областей, где проживают или могут проживать украинцы.

В процессе дальнейших, до сего времени происшедших встреч референт-осведомитель вел переговоры главным образом с целью получения интересующих полицию безопасности осведомительных материалов о ППР, о польском движении сопротивления и о событиях на советско-русском фронте, а также за линией фронта, причем взамен этого он обещал возможности освобождения бандеровцев.

При одной встрече 1.IV.1944 года украинский делегат сообщил, что одно подразделение УПА 2.III.44 задержало в лесу близ Белогородки в районе Вербы (Волынь) трех советско-русских шпионов. Судя по документам этих трех задержанных агентов, речь идет о группе, подчиняющейся непосредственно ГБ НКВД — генералу Ф.

УПА удостоверила личность трех арестованных, как следует ниже:

1. Руководитель группы под кличкой “Пух” имел фальшивые документы старшего лейтенанта германской армии, родился якобы в Кенигсберге (на удостоверении была фотокарточка “Пуха”. Он был в форме немецкого обер-лейтенанта).

2. Поляк Ян Каминский.

3. Стрелок Иван Власовец (под кличкой “Белов”), шофер “Пуха”.

Все арестованные советско-русские агенты имели фальшивые немецкие документы, богатый материал — карты, немецкие и польские газеты, среди них “Газета Львовска” и отчет об их агентурной деятельности на территории советско-русского фронта.

Судя по этому отчету, составленному лично “Пухом”, им и обоими его сообщниками в районе Львова были совершены следующие террористические акты.

После выполнения задания в Ровно “Пух” направился во Львов и получил квартиру у одного поляка, затем “Пуху” удалось проникнуть на собрание, где было совещание высших представителей властей Галиции под руководством губернатора доктора Вехтера.

“Пух” был намерен расстрелять при этих обстоятельствах губернатора доктора Вехтера. Из-за строгих предупредительных мероприятий гестапо этот план не удался, и вместо губернатора были убиты вице-губернатор доктор Бауэр и секретарь последнего доктор Шнайдер, оба эти немецкие государственные деятели были застрелены недалеко от их частных квартир. В отчете “Пуха” по этому поводу дано описание акта убийства до мельчайших подробностей.

После совершения акта “Пух” и его сообщники скрывались в районе Злочева, Луцка и Киверцы, где нашли убежище у скрывавшихся евреев, от которых получали карты и газеты. Среди них “Газета Львовска”, где был помещен некролог о докторе Бауэре и докторе Шнайдере.

В этот период времени у него было столкновение с гестапо, когда последнее пыталось проверить его автомашину. При этом он застрелил одного руководящего работника гестапо. Имеется подробное описание происшедшего…

…Что касается задержанного подразделением УПА советско-русского агента “Пух” и его сообщников, речь идет, несомненно, о советско-русском террористе Пауле Зиберте, который в Ровно похитил среди прочих и генерала Ильгена, в Галицийском округе расстрелял подполковника авиации Петерса, одного старшего ефрейтора авиации, вице-губернатора, начальника управления доктора Бауэра и его президиал-шефа доктора Шнайдера, а также майора полевой жандармерии Кантера, которого мы тщательно искали. Имеющиеся в отчете агента “Пух” подробности о местах и времени совершенных актов, о ранениях, жертвах, о захваченных боеприпасах и т. д. кажутся точными. К тому же от боевой группы Прютцмана поступило сообщение о том, что Пауль Зиберт, а также оба его сообщника были найдены на Волыни расстрелянными…»

«…Представитель УПА обещал, что полиции безопасности будут сданы все материалы в копиях, фотокопиях или даже в оригиналах, а также живые еще парашютисты, если взамен этого полиция безопасности согласится освободить госпожу Лебедь с ребенком и родственниками.

Так как приобретением богатейших материалов агента “Пух”, то есть Пауля Зиберта, выяснится исключительно важное дело государственной полиции и, кроме того, будет возможность получить материалы генерала Зейдлица и его агентов, то я считаю необходимым освобождение госпожи Лебедь и ее родственников, к тому же она и ее родственники, видимо, не представляют большой угрозы для безопасности немецких интересов в Галиции. Исходя из этого, прошу срочно рассмотреть вопрос об освобождении и до вторника 4.IV.44, 11 часов телеграммой-молнией сообщить, будет ли обещано освобождение госпожи Лебедь, ибо во вторник будет встреча референта-осведомителя с делегатом группы ОУН-Бандеры и следует опасаться того, что в противном случае материал ценный и интересующий государственную полицию будет получен вооруженными силами.

Представитель ОУН дал подробные сведения относительно тех враждебных актов против немецких интересов и снова подтвердил, что группа ОУН-Бандера ввиду угрозы физического уничтожения украинского народа Советами признает, что только полное присоединение к немецкому государству может гарантировать целостность украинского народа. Эти переговоры могли бы привести к значительному облегчению положения и иметь большое значение для полиции безопасности, поскольку были бы разрешены некоторые небольшие проблемы.

На основании вышеизложенного я прошу об освобождении семьи Лебедь, которая безусловно окупится и может способствовать разрешению украинского вопроса в наших интересах.

Следует ожидать, что если обещание об освобождении будет выполнено, то группа ОУН-Бандеры будет направлять нам гораздо большее количество осведомительного материала…»[174]

Документ нарком госбезопасности Всеволод Меркулов переадресовал упоминавшемуся в тексте «генералу Ф.» — руководителю советской контрразведки, а тот, в свою очередь, направил документ Павлу Судоплатову. Подчиненные последнего его тщательно изучили и по сути содержания, и на предмет подлинности. Об этом писателю Теодору Гладкову рассказал в 1981 году сам Павел Судоплатов. После доклада сообщения наркому НКГБ Всеволоду Меркулову начальник Четвертого управления НКГБ СССР сделал на первой странице документа пометки:

«Товарищу Зубову (Петр Яковлевич Зубов — начальник отдела Четвертого управления НКГБ СССР. — Прим. авт.).

1. Наркому доложено, что всех троих следует считать погибшими.

2. “Колониста” представить к званию Героя Сов. Союза, “Кантора” и “Ила” к ордену Отечественной войны I степени.

Судоплатов

12 октября 1944 г.».

Николаю Кузнецову 5 ноября 1944 года было присвоено звание Героя Советского Союза. Вопреки распространенному мнению, он был не единственным из чекистов, кто в тот день был удостоен высшей правительственной награды «за образцовое выполнение специальных заданий в тылу противника и проявленные при этом отвагу и геройство». Кроме него, в списке значилось еще 11 фамилий чекистов — сотрудников НКГБ, в т. ч. и его командира Дмитрия Медведева.

Чтобы внести окончательную ясность в историю присвоения Николаю Кузнецову звания Героя Советского Союза, расскажем о том, что предшествовало этому событию.

5 ноября 1944 года правительственные награды были вручены почти 800 сотрудникам НКГБ СССР — активным участникам разведывательно-диверсионной деятельности в тылу противника, а не только Павлу Судоплатову и его заместителю. Накануне этого события нарком внутренних дел СССР Лаврентий Берия и нарком госбезопасности Всеволод Меркулов подписали письмо № 1184/б от 4 ноября 1944 года, адресованное председателю ГКО Иосифу Сталину, следующего содержания:

«С первых дней Великой Отечественной войны НКВДНКГБ СССР организовали разведывательно-диверсионную работу в тылу противника на временно оккупированной территории Советского Союза.

В трудных условиях сотрудники органов НКВД-НКГБ провели значительную работу по выявлению и ликвидации агентуры разведывательных и контрразведывательных органов противника и активных пособников врага, организации диверсионных актов. Многие из них проявили бесстрашие, отвагу и геройство, показали образцы самоотверженности и преданности нашей Родине. Свыше 2700 человек погибло при исполнении боевых заданий.

Представляя при этом проекты Указов Президиума Верховного Совета СССР о награждении наиболее отличившихся бойцов и офицеров НКГБ СССР, НКГБ УССР и УНКГБ областей, обеспечивших успешную работу в тылу противника, ходатайствуем о присвоении 12 бойцам и офицерам НКГБ СССР звания Героя Советского Союза (из них 4 посмертно) и о награждении 769 человек орденами и медалями СССР (из них 71 посмертно).

Просим Вашего решения».

И оно последовало незамедлительно. На следующий день Указом Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 года «О награждении орденами и медалями работников органов НКГБ СССР» за образцовое выполнение специальных заданий в тылу противника и проявленные при этом отвагу и мужество, кроме главного героя нашей книги и его заместителя, были награждены:

«Орденом Отечественной войны I степени

— комиссар ГБ Шевелев Иван Григорьевич (Начальник Пятого управления (шифровально-дешифровальное и спецсвязь) НКГБ СССР. — Прим. авт.)

орденом Красной Звезды:

— полковник мед. службы Майрановский Григорий Моисеевич (Начальник группы 5-го отдела Четвертого управления НКГБ СССР. — Прим. авт.)…». С ним мы еще встретимся на страницах книги.

Всего орденом Ленина были награждены 18 человек, орденом Красного Знамени — 48 человек, орденом Отечественной войны 1-й степени — 91 человек, 2-й степени — 171 человек, орден Красной Звезды — 312 человек, орденом «Славы» 3-й степени — 27 человек, медалью «За отвагу» — 76 человек и медалью «За боевые заслуги» — 24 человека[175]. Всего было награждено 769 человек.

В тот же день был подписан второй Указ Президиума Верховного Совета СССР «О присвоении звания Героя Советского Союза работникам НКГБ СССР». В нем говорилось:

«За образцовое выполнение специальных заданий в тылу противника и проявленные при этом отвагу и геройство присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали “Золотая Звезда”:

— Кузнецову Николаю Ивановичу

— полковнику гб Медведеву Дмитрию Ивановичу…»

Всего звание Героя Советского Союза, как уже указывалось выше, было присвоено 12 сотрудникам НКГБ СССР.

Если для Четвертого управления НКГБ СССР Николай Иванович Кузнецов считался погибшим уже в ноябре 1944 года и был исключен с оперативного учета, то в контрразведке он продолжал формально оставаться действующим агентом, временно переданным в распоряжение другого подразделения госбезопасности.

В ноябре 1948 года начальник 2-го отделения отдела 2-Е Второго Главного управления МГБ СССР подполковник Громов постановил:

«…агента “Колониста” из сети агентуры исключить, как погибшего в борьбе с немецкими оккупантами»[176].

Можно было бы поставить точку в биографии легендарного разведчика, как это делает большинство журналистов и историков, если бы…

Весной 1989 года следователь Следственного отдела Управления КГБ УССР по Львовской области О.В. Ракитянский принял к своему производству заявление бывшего бойца отряда «Победители» Николая Струтинского, направленное им в Генеральную прокуратуру СССР. В своем заявлении (очередном) ветеран предлагал в очередной раз назначить специальную комиссию для проведения расследования обстоятельств деятельности подпольной организации в городе Ровно в период с 1941 по 1944 год. В нем он утверждал, что руководители городского подполья Терентий Федорович Новак и Василий Андреевич Бегма на протяжении всего периода оккупации «сотрудничали с СД: выдавали наших военнопленных, бежавших из лагерей, подпольщиков, т. е. проводили предательскую работу». Мы не будем подробно останавливаться на этом вопросе, отметим лишь, что высока вероятность достоверности этого утверждения. Дело в том, что после окончания войны Новак дважды допрашивался «по вопросам своей подпольной работы в городе Ровно в период 1941–1944 годов. Ни на одном из них никаких фактов практической деятельности Ровенского подполья не представил[177].

Хотим предостеречь от поспешных выводов в отношении деятельности отряда «Победители». Несмотря на формальную связь с городским подпольем, боевики отряда действовали автономно. В Ровно у Николая Кузнецова были две помощницы — Лидия Ивановна Лисовская («Лик») и ее двоюродная сестра Мария Макарьевна Микота. Вопреки официальной версии, впервые изложенной Дмитрием Медведевым в своей книге «Сильные духом»[178], первая начала сотрудничать с советскими органами госбезопасности в ноябре 1939 году, а не в 1942 году. И завербовал ее тогда оперуполномоченный НКВД Иван Михайлович Попов. А когда началась война, то ее агентурное дело агента «Веселовская» (именно такой оперативный псевдоним ей был присвоен) было отправлено в Москву[179].

Обе женщины погибли при загадочных обстоятельствах в августе 1944 года на освобожденной Красной армией территории. Ход расследования причин их смерти контролировал лично начальник Четвертого управления НКГБ СССР Павел Судоплатов. Это свидетельствует, что обе жертвы были не рядовыми подпольщицами, а ценными агентами. К сожалению, имен убийц и мотивы преступления установить так и не удалось[180].

Ниже мы подробно расскажем об этом инциденте, а пока отметим лишь, что погибшие не были связаны с городским подпольем, но в силу того, что проживали в Ровно в течение трех лет, прекрасно были осведомлены о событиях в городе.

А теперь о боевой деятельности бойцов отряда «Победители». В достоверности изложенных в справке НКГБ СССР (датированной мартом 1945 года) фактов никто не сомневается.

«Пущено под откос 52 немецких эшелона, взорвано 3 ж.д. моста, 3 ж.д. мастерские, 2 электростанции, 1 городской вокзал (в Ровно) с солдатами и офицерами, 2 офицерских казино.

В боях и при диверсиях уничтожено более 1350 немецких солдат и офицеров, в том числе один генерал, 780 полицейских и жандармов, в боях взяты трофеи: 4 пушки, 6 минометов, 60 пулеметов, до 1000 винтовок и автоматов, боеприпасов, свыше 3 тонн взрывчатки и пр.

Завербовано 63 агента-боевика, через которых была терроризирована высшая немецкая администрация “Рейхкомиссариат Украины”. Помимо указанных выше взрывов совершены следующие теракты, во время коих убито:

1. Гель — начальник отдела Рейхскомиссариата, министерский советник.

2. Винтер — финансовый референт Гебитскомиссариата.

3. Ильген — генерал-майор, командующий войсками особого назначения Украины.

4. Функ — председатель немецкого верховного суда на Украине»[181].

А вот аналогичной справки по городской подпольной организации нет. По утверждению О.В. Ракитянского:

«.. за три года работы якобы подпольной организации, но фактически ни один нацист от рук Новака и Бегмы или их подчиненных не был убит».

Как мы уже писали выше, две ближайшие помощницы Николая Кузнецова — Лидия Лисовская и Мария Мякота, да и он сам, были прекрасно осведомлены о происходящем в городе. После освобождения города Красной армией Лидия Лисовская (со слов ее родной сестры) в июле 1944 года пришла в обком партии к Бегме и заявила следующее:

«…Я знаю многое о деятельности подпольной организации в Ровно, но идет война, и поэтому многое сказать не могу. Но мне известны такие данные, что из-за них могут полететь большие головы…»

По предположению О.В. Ракитянского, «она подписала себе смертный приговор». А дальше, как и в деле Николая Кузнецова, началась череда загадок. Хотя реконструировать последние дни жизни последнего удалось с помощью трофейных немецких документов. С погибшими женщинами проделать аналогичную процедуру не удалось.

После освобождения Львова Красной армией 27 июля 1944 года большую группу бойцов отряда Дмитрия Медведева вызвали в Москву для вручения правительственных наград. Все они должны были ехать поездом, кроме… Лидии Лисовской и Марии Мякоты. Им почему-то руководство местного НКГБ приказало добираться до Киева на машине, а дальше поездом[182]. Возможно, что такое странное распоряжение можно объяснить документом, выданным УНКГБ по Львовской области и обнаруженным у погибшей.

«Выдано настоящее тов. Лисовской Лидии Ивановне в том, что она направляется в распоряжение УНКГБ по Ровенской области в г. Ровно. Просьба ко всем воинским и гражданским властям оказывать всемерную помощь в продвижении т. Лисовской к месту назначения»[183].

Может быть, с ней решили побеседовать местные чекисты? Ответ на этот вопрос неизвестен.

По непонятной причине об этом документе ничего не сообщает О.М. Ракитянский. Зато бывший следователь КГБ УССР пишет о неком дневнике, который был обнаружен у погибшей и бесследно исчез в местном управлении НКВД.

Также в деталях различается описание убийства помощниц Николая Кузнецова. По версии О.М. Ракитянского:

«Со слов опрошенных жителей одного из сел Хмельницкой области стало известно, что в последних числах августа 1944 года, после обеда, когда они работали в поле, через село проехала машина-полуторка в сторону Киева. Минут через 15–20 она проследовала в обратном направлении. Где-то на выезде из села машина остановилась, и люди увидели и услышали, как находящаяся в кузове женщина начала кричать: “Не убивайте!” В это же время из кабины выскочила вторая женщина и побежала в поле к селянам. Прозвучали выстрелы. Женщина упала. Машина поехала дальше. Люди побежали к месту происшествия, обнаружили труп женщины. Метров через 600–700, после очередных выстрелов, на обочине дороги был обнаружен труп второй женщины… Жители села хорошо запомнили, что убийцы были в форме офицеров Красной армии…»[184]

А вот другое описание того же убийства. В нем не только другие детали гибели двух подпольщиц, но и дата их смерти.

«27 октября 1944 года в селе Каменка вблизи шоссейной дороги Острог — Шумск были обнаружены трупы двух женщин с пулевыми ранениями. При них найдены документы на имя Лисовской Лидии Ивановны, 1910 года рождения, и Микота Марии Макарьевны, 1924 года рождения. По опросам местных жителей следствие установило, что около 19 часов 26 октября 1944 года на шоссе остановилась 6-тонная военная машина, в кузове которой находились две женщины и трое или четверо мужчин в форме офицеров Советской армии. Первой с машины сошла Минота, а когда Лисовская хотела подать ей из кузова чемодан, раздались три выстрела. Мария Минота была убита сразу. Машина рванулась с места, и Лидия Лисовская, раненная первым выстрелом, была добита и выброшена из машины дальше по шоссе.

Автомашина быстро ушла по направлению к городу Шумск. Проезжая Шумское КПП, на требование бойцов контрольно-пропускного пункта не остановилась, а, разбив на ходу шлагбаум, умчалась на Кременец. Задержать ее не удалось»[185].

Тайна смерти этих женщин не раскрыта и в наши дни. Одни историки утверждают, что подпольщицы стали жертвами немецких агентов, другие — западноукраинских националистов, а третьи — партийного руководства Украины. Кто на самом деле приказал их «ликвидировать» — мы уже никогда не узнаем.

Глава 7. Пародировать Иосифа Сталина смертельно опасно

Среди тех, кого руководство советских органов госбезопасности планировало «ликвидировать» в первую очередь, особое место занимал пожилой актер (в 1941 году ему исполнилось шестьдесят лет) Всеволод Александрович Блюменталь-Тамарин. В годы Великой Отечественной войны он не занимал высоких постов в оккупационной администрации, не организовывал воинских формирований из коллаборационистов, а всего лишь занимался привычным делом — играл в спектаклях, выступал с монологами по радио и т. п. Правда, делал он это очень талантливо. Один из его популярных номеров — имитируя голос Иосифа Сталина, он зачитывал сочиненные в Берлине постановления советского правительства. Расскажем подробнее об этом человеке.

Родился он в 1881 году в артистической семье. Отец — известный режиссёр и актёр Александр Эдуардович Блюменталь-Тамарин и мать — актриса Мария Михайловна Блюменталь-Тамарина. С 1901 года играл на профессиональной сцене. Впрочем, в автобиографической справке «25 лет на сцене», опубликованной в 1926 году в журнале «Театр», он утверждал, что актером стал значительно раньше 1901 года.

«…Сейчас мне 44 года. Всё детство прошло на сцене. В 7 лет я уже играл. Окончил Московское реальное училище. Был на первом семестре Тенишевского училища. Во время студенческих волнений мы выбросили из окна чертёжной подосланного полицейского шпика, в результате чего я и 35 студентов “вылетели” из института с волчьими билетами. После этого я решил бесповоротно — иду на сцену. Вступил в оперетту Шумана в Вильно, где отец был режиссёром». Потом была череда городов, театров и ролей.

В 1917 году он жил в Харькове. В годы Гражданской войны на территории Украины поддерживал Белое движение. После установления советской власти его арестовали, но после вмешательства наркома просвещения Луначарского выпустили на свободу. Его «белогвардейское прошлое» власть не только забыла, но и активно поддерживала его творчество. Так, в 1926 году в Москве торжественно отмечали юбилей — 25 лет актерской карьеры. В торжествах приняли участие ведущие театральные актеры столицы.

В мае 1941 года Блюменталь-Тамарин отправляется в гастрольную поездку с программой, посвящённой 100-летию со дня смерти Михаила Лермонтова. Война застаёт его в Черновцах. Прервав гастроли, он возвращается в Москву и, захватив ценные вещи и архив, перебирается с семьёй на дачу в Новый Иерусалим — рядом с Истрой, в 60 км от Москвы, рядом с Волоколамским шоссе. По свидетельству очевидца, во время приближения немцев актер говорил: «они нас не тронут — я же немец (его отец был немцем по национальности)».

В конце января 1942 года немецкие войска заняли Истру. Пожилого актера оккупанты действительно не тронули — более того, привлекли к сотрудничеству. А может, он и сам предложил свои услуги. Вспомним его «белогвардейское» прошлое. Уже 2 февраля 1942 года актер выступил по радио с обращением, в котором призывал соотечественников не защищать сталинский режим и сдаваться. Передачи становятся регулярными: они выходят в эфир каждый вторник и четверг в 18:00. Реакция Москвы последовала незамедлительно — 27 марта 1942 года военная коллегия Верховного Суда СССР заочно приговаривает Блюменталь-Тамарина к расстрелу.

Затем актер перебрался в Берлин. В эмигрантской газете «Новое слово» печатались объявления о его выступлениях в сценах из спектаклей: «Маскарад» Лермонтова, «На людном месте» Островского, «Гамлет» Шекспира, «Медведь» Чехова — 17.2.43 — в Шуман-зале, 13.6.43 — в Бах-зале…

Возглавлял Театр русской драмы в Киеве. Одной из наиболее известных его постановок была переделанная пьеса «Фронт» А. Корнейчука, которая ставилась под названием «Так они воюют».

Погиб он при загадочных обстоятельствах 10 мая 1945 года в городе Мюнзинген (Германия)[186]. Отдельные журналисты поспешили приписать его смерть «спецоперации, проведенной Смершем». В то, что военные чекисты «ликвидировали» актера после окончания Великой Отечественной войны, — в это верится с большим трудом. Обычно коллаборационистов такого уровня старались взять живыми и доставить в Советский Союз. Слишком много знали эти люди, чтобы просто так их убивать. Понятно, если бы на календаре был 1943 или 1944 год.

У представителей Лубянки был шанс ликвидировать его во время Великой Отечественной войны, но никакого отношения военная контрразведка к этой операции не имела. Убить Всеволода Александровича Блюменталь-Тамарина должен был его племянник — Игорь Миклашевский, до войны — талантливый боксер.

Игорь родился и вырос в известной театральной семье. Его отец, Лев Лощилин, был хореографом Большого театра. Мать, актриса Камерного театра Августа Миклашевская, слыла одной из первых московских красавиц. Именно ей Сергей Есенин посвятил в 1923 году цикл стихов «Любовь хулигана»: «Что так имя твое звенит, словно августовская прохлада?»; «Поступь нежная, легкий стан»; «Я б навеки пошел за тобой хоть в свои, хоть в чужие дали… В первый раз я запел про любовь, в первый раз отрекаюсь скандалить». В этот период поэт часто бывал в доме актрисы, играл с ее пятилетним сыном.

Он окончил престижную московскую школу с углубленным изучением немецкого языка, что в дальнейшем сыграло заметную роль в его судьбе. Многие его одноклассники мечтали об артистической карьере, да и родители думали, что сын изберет стезю, связанную с искусством. Но юноша страстно увлекся боксом, и его успехи на ринге были впечатляющи. До войны он учился в институте физкультуры на факультете бокса. В апреле 1941 года стал чемпионом по боксу Ленинградского военного округа в среднем весе. Летом его ждало участие в первенстве СССР. В спортивной прессе отмечали его наступательную манеру ведения боя, тактическую грамотность, не по годам зрелую технику, выдержку, хладнокровие. Война перечеркнула все его планы. Вместо ринга и света прожекторов, аплодисментов поклонников и призов — старший сержант 189-го зенитного артиллерийского полка, который еще в годы советско-финской войны должен быть защищать Ленинград от возможных налетов финской авиации.

В конце 1942 года Игоря Миклешевского вывезли с передовой в Москву. Начался многомесячный процесс подготовки. В апреле 1943 года он перешел на сторону врага. И сразу же у него начались серьезные проблемы. Дело в том, что за двое суток до его «предательства» из той же самой части дезертировали два красноармейца. Их показания сильно отличались от тех сведений, что сообщил немцам Игорь Миклашевский. Возможно, боксера расстреляли как «советского агента», но от смерти его спас дядя. Даже не сам родственник, а его фамилия, которой были подписаны многочисленные антисоветские листовки. Игорь Миклошевский был отправлен в лагерь военнопленных под Смоленском. Оттуда попал в армию Андрея Власова, затем служил во Франции. В 1944 году он получил десятидневный отпуск и несколько раз встречался со своим дядей, но выполнить задание НКВД не удалось. Снова служба во Франции. Тяжелое ранение в шею. После долгого лечения он оказался на территории Германии, где устроился в один из лагерей для подготовки власовских пропагандистов. Там он занимался спортивной работой.

Задание чекистов ему все же удалось выполнить в начале мая 1945 года. Однажды он вместе с дядей оказался вдвоем в лесу, там и привел приговор военной коллегии Верховного Суда СССР в исполнение. Затем захватил архив Блюменталь-Тамарина и вместе с этими бумагами сдался американцам. В плену заявил, что он советский разведчик, и потребовал встречи с представителями Красной армии. Затем на самолете его доставили в Москву.

Отдельные журналисты и «историки» придумали красивую историю о том, что Игорь Миклашевский должен был убить самого Адольфа Гитлера, постоянно находился в Берлине, где участвовал в светских раутах и активно занимался боксом, во Франции он участвовал в движении Сопротивления, где был ранен и лечился в военном госпитале под чужим именем, да и возвращение в Москву заняло у него два года[187].

Глава 8. Прерванный полет «Ворона»

Имя генерал-лейтенанта Власова хорошо известно всем, кто интересуется историей Великой Отечественной войны. Перейдя на сторону немцев, он выступил с инициативой создания «Русской освободительной армии», задачей которой декларировал борьбу с советской властью. Органам госбезопасности было поручено ликвидировать Власова любым способом. Но, прежде чем перейти к рассказу о многочисленных операциях, имевших целью обезвредить предателя, стоит коротко изложить его биографию.

Андрей Андреевич Власов родился 1 января 1901 года в селе Ломакино Покровской волости Сергачевского уезда Нижегородской губернии. Его отец был крестьянином-середняком, бывшим кирасиром лейб-гвардии. Старший брат, Иван Андреевич Власов, расстрелян ЧК в 1918 году за участие в контрреволюционном заговоре. Сам Андрей Власов сначала учился в духовном училище, в Нижегородской духовной семинарии, затем поступил в Нижегородский университет, на аграрный факультет, 1-й курс которого окончил в 1919 году.

Несмотря на трагическую смерть старшего брата, Власов в 1920 году вступил добровольцем в Красную армию и был зачислен на Нижегородские пехотные курсы. Он принимал активное участие в Гражданской войне, воевал против Врангеля, Махно. В 1928 году Власов был направлен на стрелковые тактические курсы им. Коминтерна, после чего служил командиром батальона в 26-м полку 9-й Донской дивизии. В 1933 году, после окончания Высших тактических курсов комсостава РККА «Выстрел», он был переведен в штаб Ленинградского ВО, а в феврале 1938 года назначен командиром 133-го полка 72-й стрелковой дивизии. Тогда же ему было присвоено звание полковника.

Осенью 1938 года Власова направляют в Китай в качестве военного советника Чан Кайши — там под фамилией Волков он находился сначала в качестве начальника штаба главного военного советника Александра Черепанова, а затем был советником генерала Ян Си-шана. В мае 1939 года, после возвращения Черепанова в СССР, Власов исполнял обязанности главного военного советника при Чан Кайши, за что был награжден орденом Золотого Дракона и золотыми часами.

Отдельные журналисты и «историки» утверждают, что в Москве был разработан план по внедрению Андрея Власова в немецкую разведку. Военный советник должен был продемонстрировать свое недовольство советской властью, а также свое моральное падение — многочисленные любовные похождения — и тем самым обратить на себя внимание абвера. По утверждению этих авторов, операция советской военной разведки так и не была реализована[188].

Есть и другая версия. Согласно ей Андрей Власов все же стал агентом немецкой разведки, но о новом работодателе не сообщил куда следует. Эту версию озвучил ветеран военной контрразведки Аркадий Николаевич Корнилков. В августе 1952 года он учился на IV курсе немецкого факультета Ленинградского института иностранных языков МГБ. В качестве преддипломной практики он участвовал в «просмотре немецкой трофейной документации, захваченной при штурме Берлина в мае 1945 года». Просматривая личную переписку министра пропаганды Геббельса, он обнаружил «отчет о проведении в Праге съезда военных формирований “Русской освободительной армии”». К нему прилагалась справка «о личности генерала Власова, где сообщалось о его заслугах перед рейхом. В этом документе говорилось, что в 1938–1939 годах Власов находился в Китае в составе группы военных советников РККА… В эти годы Власов был привлечен к сотрудничеству офицером абвера (указывалась его фамилия). С этого времени он постоянно оказывал помощь германскому вермахту, вплоть до своего перехода на сторону немецких войск. Указывались и другие заслуги Власова перед рейхом»[189].

В ноябре 1939 года Андрей Власов вернулся в СССР и был назначен командиром 72-й дивизии. В дальнейшем генерал-майор Власов командовал поочередно несколькими дивизиями, был награжден орденом Ленина.

Войну он встретил в должности командира 4-го механизированного корпуса КОВО. В июле 1941 года корпус был быстро разгромлен, но Власов сумел выйти к своим, после чего был назначен командующим 37-й армией и принимал участие в обороне Киева. В ходе боев за столицу Украины армия попала в окружение, была почти полностью уничтожена, однако командующему опять удалось избежать плена.

В ноябре 1941 года, после личной встречи со Сталиным, Власов получает назначение командующим 20-й армии Западного фронта, которая сыграла большую роль в остановке немецкого наступления под Москвой. Хотя первые несколько месяцев после назначения Власов реально не командовал армией, поскольку лечился, по одним данным от воспаления среднего уха, а по другим — от венерического заболевания, успехи армии были автоматически приписаны ему. В январе 1942 года его награждают орденом Боевого Красного Знамени и производят в генерал-лейтенанты, в марте назначают заместителем командующего Волховским фронтом, а в апреле — командующим 2-й ударной армией.

Выше было рассказано об идее использования Андрея Власова в качестве «двойного агента» в 1938 году. В Москве об этой идее не забыли. По утверждению ветерана КГБ Станислава Лекарева, в начале 1942 года Иосиф Сталин одобрил предложение руководства советской военной разведки о внедрении генерала в немецкие разведорганы. Переход генерала на сторону противника и все последующие события — этапы сверхсекретной операции советской военной разведки. Понятно, что кроме Станислава Лекарева никто из журналистов и историков об этом мероприятии не знал, т. к. деликатность операции и желание исключить риск ее расшифровки объясняют то, что документов при этом не составлялось. Требовать их в качестве подтверждения этой тайной акции смешно»[190]. Что же происходило на самом деле?

В июне 1942 года 2-я армия начала наступление, которое сейчас признано неоправданным и полностью не подготовленным, но на котором настаивала Ставка. Попав в окружение, солдаты героически сражались, о чем свидетельствуют потери — 10 000 чел. было убито, 10 000 вырвались к своим, и около 10 000 пропало без вести (из них часть ушла к партизанам, часть попала в плен). Самого командующего, вместе с поваром Марией Вороновой, 12 июля 1942 года в деревне Туховичи местный староста выдал немецкому патрулю 28-го пехотного корпуса.

О пленении генерала Власова в Ставке узнали из сообщения немецкого радио. Впрочем, этот факт не вызвал в Москве особых эмоций. Сотрудники Особого отдела, докладывая о судьбе генерала, охарактеризовали ситуацию так: «На последних этапах вывода 2-й Ударной армии из окружения тов. Власов проявил некоторую растерянность». 10 октября 1942 года приказом ГУК НКО № 0870 генерал-лейтенант Власов был объявлен пропавшим без вести, после чего о нем не вспоминали до весны 1943 года.

Что же касается самого пленного генерала, то его 13 июля 1942 года доставили в штаб 18-й армии вермахта. Там его допросили и отправили в Винницу, в Особый лагерь для пленного высшего состава РККА. Находясь в лагере, он вместе с полковником Боярским в августе 1942 года составил доклад на имя верховного командования вермахта, в котором утверждал, что население СССР приветствовало бы свержение сталинского режима. После этого шага генерала в сентябре 1942 года перевозят в Берлин, в распоряжение отдела пропаганды вермахта. В столице Германии Власов и генерал Малышкин издают так называемый «Смоленский манифест». В апреле 1943 года генерал посетил Ригу, Псков, Гатчину, Остров, где выступал перед местным населением от имени «Русского комитета», агитируя за создание «Русской освободительной армии», призванной бороться со сталинским режимом и советской властью.

Действовал генерал-перебежчик с размахом, и, безусловно, подобные выступления и заявления не могли быть не замеченными компетентными органами. Одно из первых сообщений поступило в Москву на имя Иосифа Сталина 7 апреля 1943 года из Белоруссии: «Партизанской разведкой установлено, что изменник, бывший командующий 2-й Ударной Армии генерал-лейтенант Власов взял на себя руководство т. н. Русской народной армией. В последних числах марта-месяца Власов посетил части РНА в г. Борисов. 21 марта в издающихся в Белоруссии фашистских газетах помещена его статья “Почему я стал на путь борьбы с большевизмом”. Нами даны указания Власова держать в поле зрения и организовать его ликвидацию.

Секретарь ЦК КП(б) Белоруссии — начальник Белорусского штаба партизанского движения (П. Калинин)»[191].

Разумеется, это было далеко не единственное разведывательное донесение о деятельности Власова. 3 июня 1943 года военной разведкой на основе агентурных сведений был составлен следующий документ, адресованный в Главное политуправление Красной армии: «Сообщаем дополнительные данные, полученные из агентурных источников, относительно т. н. “Русской освободительной армии”, возглавляемой Власовым.

Власов предложил германским военным властям создать антисоветскую армию из в/п (Военнопленных. — Прим. авт.) вскоре после своей сдачи в плен. Однако ход этому делу был дан только после разгрома германских войск под Сталинградом. В марте 1943 г. состоялась встреча Власова с Гитлером. Затем была созвана конференция в/п, проходящая под председательством Власова. Конференция приняла обращение к в/п о создании “Русской освободительной армии”. Немцы обещали “добровольцам” хорошее питание, одежду и т. д. Поступило 100 тыс. заявлений. По мнению информатора, заявление подало подавляющее большинство в/п, т. к. из 3 млн в/п 1,3 млн к тому времени умерло от голода, болезней или были убиты.

Как одного из ближайших помощников Власова информатор называет б. Див. Комиссара Зык (Зыков. — Прим. авт.), якобы ранее работавшего в редакции газеты “Известия ЦИК”. Зык будто бы заявил: “я пошел против Сов. Союза, потому что не согласен с большевиками и являюсь сторонником Троцкого”.

В штабе Власова работает бывший майор Николаев, который в беседе с информатором сказал, что он и многие другие приняли участие в создании “Русской освободительной армии”, чтобы спасти от верной смерти сотни тыс. в/п и улучшить условия их жизни. “Но мы никогда не будем воевать против Кр. А., сказал Николаев, а когда получим оружие, то посмотрим еще, как его использовать”.

Штаб “Русской освободительной армии” находится в Берлине (Викторие Штрассе, 51). Общий отдел штаба долгое время находился в Смоленске, а позднее — в Пскове.

Информатор сообщил, что помимо армии Власова немцы сформировали армию для борьбы с партизанами. Эта армия набрана из немцев, поляков, жителей оккупированных областей СССР и частью из в/п. Численность армии якобы 300 тыс. чел. Личный состав носит значки с буквами EKVD (значение этих букв неизвестно). Власов ходатайствовал о том, чтобы ему подчинили и эту армию, но немцы на это не согласились»[192].

Военная коллегия Верховного Суда СССР заочно вынесла генералу Власову смертный приговор, а в НКГБ СССР было заведено оперативное дело «Ворон», и на Власова началась планомерная охота. Задание обнаружить и ликвидировать «Ворона» получили практически все руководители разведывательных отрядов НКГБ, находящихся за линией фронта, — Карасев, Лопатин, Медведев и другие. Кроме того, для ликвидации Власова на оккупированные территории были заброшены специальные мобильные группы и агенты НКГБ. О масштабах охоты на Власова можно судить по следующему документу:

«СОВ. СЕКРЕТНО

экз. № 1

СССР

НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ

ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ ОБОРОНЫ

27 августа 1943 г.

товарищу СТАЛИНУ И.В.

№ 1767/м

г. МОСКВА

Созданный немцами “Русский Комитет”, как известно, возглавляется изменником Родины бывшим генерал-лейтенантом Красной армии Власовым А.А. (впредь именуемым — “Ворон”).

“Ворон”, проживая постоянно в районе гор. Берлина, периодически посещает города Псков, Смоленск, Минск, Борисов, Витебск, Житомир и другие, где немцами организованы отделения “Русского Комитета” и части “Русской освободительной армии”.

В целях ликвидации “Ворона” НКГБ СССР проводятся следующие мероприятия:

I. По гор. Пскову.

а) Редактором газеты “Русского Комитета” — “Доброволец”, издающейся в Пскове, является ЖИЛЕНКОВ Г.К., выдающий себя за “генерал-лейтенанта Красной армии”.

Руководитель действующей в тылу противника оперативной группы НКГБ СССР т. РАБЦЕВИЧ донес, что ЖИЛЕНКОВ в Красной армии являлся членом Военного Совета 32-й армии.

Проверкой установлено, что ЖИЛЕНКОВ Г.Н., 1910 года рождения, по специальности техник, быв. секретарь Ростокинского райкома Московской организации ВКП(б), действительно являлся членом Военного Совета 32-й армии в звании бригадного комиссара и с октября 1941 года считался пропавшим без вести.

В феврале-марте т.г. на некоторых участках фронта немцами разбрасывалась листовка с изображением фотографий членов “Русского Комитета” во главе с “Вороном”. В одном из лиц, снятых на этой фотографии, опознан упомянутый выше ЖИЛЕНКОВ. Для изучения возможности установления связи с ЖИЛЕНКОВЫМ, в целях его последующей вербовки и возможного привлечения к делу ликвидации “Ворона”, нами в район Псков — Порхов заброшена оперативная группа НКГБ СССР под руководством начальника отделения майора государственной безопасности тов. КОРЧАГИНА, снабженного письмом от жены ЖИЛЕНКОВА, проживающей в Москве и рассчитывающей, несмотря на то что она получает пенсию за “пропавшего” мужа, что он жив и находится в партизанском отряде.

Письмо жены по нашим расчетам должно:

1. Напомнить ЖИЛЕНКОВУ о семье, в целях склонения его к принятию наших предложений участвовать в ликвидации “Ворона”.

2. Убедить ЖИЛЕНКОВА, что семья его пока не репрессирована и что от его дальнейшего поведения будет зависеть ее судьба.

3. Доказать, что лицо, которое свяжется с ЖИЛЕНКОВЫМ от нашего имени, действительно прибыло из Москвы и не является подставой гестапо.

Если ЖИЛЕНКОВ согласится и примет участие в ликвидации “Ворона”, ему будет обещана возможность возвращения на нашу сторону и прощение его измены.

б) На случай, если ЖИЛЕНКОВ откажется от участия в деле ликвидации “Ворона”, НКГБ СССР подготовлена группа испанцев в 5 человек из быв. командиров и бойцов испанской республиканской армии, проверенных нами на боевой работе. Группу возглавляет тов. ГУЙЛЬОН.

ГУЙЛЬОН Франциско, 22-х лет, капитан Красной армии, дважды направлялся в тыл противника со специальными заданиями, награжден орденом Ленина. Будучи мальчиком, состоял в рядах испанской республиканской армии и проявил себя в борьбе с фашистами положительно.

Группа ГУЙЛЬОНА будет придана тов. КОРЧАГИНУ и, в случае прибытия “Ворона” в район Пскова, использована для его ликвидации следующим образом:

На одном из участков Ленинградского фронта дислоцируется “Голубая дивизия”, подразделения которой часто выходят в район Пскова. Появление в Пскове нашей оперативной группы испанцев, одетых в форму “Голубой дивизии”, знающих испанский язык и снабженных соответствующими документами, не привлечет особого внимания со стороны местной администрации.

Перед испанцами поставлена задача проникнуть под благовидным предлогом к “Ворону” и ликвидировать его. Наряду с этим перед оперативной группой тов. КОРЧАГИНА поставлена задача изыскать на месте и другие возможности для выполнения задания.

II. По гор. Смоленску.

а) Для подготовки необходимых мероприятий и проведения операции в Смоленске нами заброшен в тыл противника старший оперуполномоченный НКГБ СССР, старший лейтенант государственной безопасности тов. ВОЛКОВ, в помощь которому выделены следующие агенты:

1. “Клере” <…> 1898 года рождения, русский, беспартийный, инженер-электрик, с органами НКВД-НКГБ сотрудничает с 1930 года. Использовался по диверсионной работе в Испании, неоднократно успешно выполнял боевые задания. Смелый, решительный человек, владеет немецким языком.

2. “Густав” <…> 1905 года рождения, немец, член германской коммунистической партии, политэмигрант, участвовал в гражданской войне в Испании и зарекомендовал себя как честный, боевой человек. Выполнил ряд специальных заданий НКГБ СССР и проявил себя с положительной стороны.

Перед оперативной группой т. ВОЛКОВА поставлена задача связаться с заброшенной нами в октябре-ноябре 1942 года в гор. Смоленск группой резидентов, располагающих необходимыми связями.

“Клере” и “Густав”, знающие немецкий язык, нами снабжаются формой немецких офицеров и, в случае прибытия “Ворона” в гор. Смоленск, должны проникнуть к нему под видом германских офицеров.

Тов. ВОЛКОВУ также придана оперативная группа НКГБ в составе 22-х человек под командованием ст. лейтенанта тов. ПОГОДИНА, которая нами направлена в район города Невель, где, по имеющимся данным, дислоцируется штаб “Ворона” на случай его приезда в Невель.

б) Управлением НКГБ по Смоленской области для проведения подготовительной работы по ликвидации “Ворона” в район Рославля заброшена оперативная группа в составе 5 человек.

Руководитель группы СКОБЕЛЕВ Александр Андреевич, 1916 года рождения, член ВЛКСМ, уроженец Тульской области, быв. работник жел. дор. милиции Смоленской области, в 1942 году находился на оккупированной противником территории Смоленской области и проявил себя положительно.

в) В Руднянский район Смоленской области заброшен агент “Максимов” с рацией и радисткой.

“Максимов” <…> 1919 года рождения, член ВЛКСМ со средним образованием, педагог, уроженец Руднянского района Смоленской области. Имеет опыт работы в тылу противника. “Максимову” дано задание установить связь и использовать для работы вокруг “Ворона” заброшенного в июне 1942 г. в тыл противника УНКГБ по Смоленской области и осевшего в гор. Смоленске резидента “Дубровский”.

III. По гор. Минску.

а) НКГБ Белорусской ССР переброшена в район Минска оперативная группа из ответственных работников и проверенной агентуры НКГБ БССР, возглавляемая подполковником государственной безопасности тов. ЮРИНЫМ С.В. Для выполнения поставленной задачи в гор. Минске группа располагает следующими возможностями:

1) В Минске проживает агент НКГБ БССР “Иванов” <…> “Иванов”, 1909 года рождения, белорус, с высшим образованием, литератор, профессор, в прошлом участник контрреволюционной организации “Союз Вызволения Белоруссии”. “Иванов” немцами произведен в академики и назначен заместителем генерального комиссара Белоруссии Кубэ <…>

2) В Минске также проживает агент НКГБ “Пегас” <…> “Пегас”, 1896 года рождения, композитор, быв. начальник музыкального отдела управления по делам искусств Белорусской ССР. “Пегас” пользуется доверием у немцев и по их заданиям выступает по радио с профашистскими докладами.

Группе тов. ЮРИНА дано задание тщательно проверить перечисленных выше агентов и, в зависимости от результатов проверки, использовать их для выполнения задачи.

Независимо от результатов проверки и переговоров с упомянутой агентурой, тов. ЮРИНУ дано задание установить связь и использовать для участия в операции по “Ворону” созданные НКГБ Белорусской ССР семь резидентур, в составе 27-ми осведомителей, в том числе:

1) Резидент “Саша” <…> работает заведующим гаража “Белорусской газеты”, владеет немецким языком, пользуется доверием у немецких властей.

2) Агент “Заря” <…> белорус, работает в отделе пропусков генерального комиссариата Белоруссии, имеет связи среди работников комиссариата и обеспечивает агентуру НКГБ БССР пропусками для прохода в гор. Минск.

В состав оперативной группы тов. ЮРИНА входит также агент “Учитель”, уже бывший в Минске по заданию НКГБ Белорусской ССР.

“Учитель” <…> 1912 года рождения, беспартийный, уроженец гор. Хвалынска Саратовской области, с высшим образованием, окончил Белорусский педагогический институт, до войны преподаватель средней школы в Сиротинском районе Минской области. После оккупации Белоруссии остался работать в Сиротинской районной управе на должности инспектора школ. В сентябре 1942 года ушел в партизанский отряд КОРОТКИНА, которым был выведен за линию фронта и после вербовки НКГБ БССР заброшен в гор. Минск с заданием создания агентурной сети. По заданию НКГБ БССР “Учитель” через завербованного агента осуществил ликвидацию одного из видных деятелей “Белорусской Национальной Самопомощи”…

Кроме того, в распоряжение тов. ЮРИНА для обеспечения подготовки ликвидации “Ворона” приданы четыре оперативные группы НКГБ БССР, общей численностью 37 человек, действующие в районе Минска и имеющие опыт боевой работы в тылу противника.

б) НКГБ Белорусской ССР переброшена в район гг. Орши и Борисова оперативная группа в 5 человек, возглавляемая полковником государственной безопасности тов. СОТИКОВЫМ.

Для выполнения поставленной задачи по “Ворону” тов. СОТИКОВУ предложено использовать:

1. Оперативную группу НКГБ СССР в составе 8 человек, возглавляемую лейтенантом СОЛЯНИК Ф.А., создавшим в Борисовском и Минском районах Белоруссии 2 резидентуры. Группа тов. СОЛЯНИКА успешно провела в тылу противника ряд диверсионных актов и имеет опыт боевой работы.

2. Действующую в Оршанском районе Белоруссии оперативную группу НКГБ СССР в составе 47 человек, возглавляемую тов. РУДИНЫМ Д.Н., активно проявившим себя в тылу противника в борьбе с немецкими захватчиками.

IV. По гор. Витебску.

В районе Полоцк — Витебск действует оперативная группа НКГБ СССР под руководством майора тов. МОРОЗОВА, располагающая до 1900 человек бойцов и командиров. Группа тов. МОРОЗОВА проводит активную подрывную работу в тылу противника. В апреле с.г. в опергруппу явились следующие перебежчики из “Боевого Союза Русских Националистов”:

1. ВЕДЕРНИКОВ Федор Васильевич, 1911 года рождения, быв. командир батареи 23-й стрелковой дивизии 11-й армии, в августе 1941 года под Великими Луками, будучи ранен, был захвачен немцами в плен.

2. ЛЕОНОВ Дмитрий Петрович, 1912 года рождения, быв. радиотехник 599 противотанкового полка, быв. военнопленный.

3. НАГОРНОВ Петр Афанасьевич, 1922 года рождения, быв. боец противотанковой части № 1638, быв. военнопленный.

Перечисленные лица располагают связями среди бойцов и командиров создаваемых немцами частей “Русской освободительной армии”, дали ценные показания о разведывательной работе, проводимой немцами посредством участников этих частей, и изъявили желание принять активное участие в борьбе против немцев.

ВЕДЕРНИКОВ, ЛЕОНОВ и НАГОРНОВ назвали ряд лиц из состава “РОА”, которые настроены патриотически и намереваются перебежать на нашу сторону.

Тов. МОРОЗОВУ дано задание установить связь с названными ВЕДЕРНИКОВЫМ, ЛЕОНОВЫМ и НАГОРНОВЫМ лицами, запретить им переход на нашу сторону и использовать их для подготовки и осуществления необходимых мероприятий в отношении “Ворона”.

V. По районам Калининской области.

Управлением НКГБ по Калининской области сформирована оперативная группа в составе 20 человек, возглавляемая старшим лейтенантом государственной безопасности тов. НАЗАРОВЫМ, которая переброшена на оккупированную территорию Калининской области с задачей ведения работы по “Ворону” в Невельском, Ново-Сокольническом Идрицком и Пустошкинском районах, с использованием имеющейся в этих районах нашей агентуры.

VI.

Задания о подготовке необходимых мероприятий по ликвидации “Ворона” нами даны также следующим оперативным группам НКГБ СССР, действующим в тылу противника:

1. Оперативной группе тов. ЛОПАТИНА, находящейся в районе гор. Борисова БССР.

2. Оперативной группе тов. МАЛЮГИНА, находящейся в районе г.г. Жлобин — Могилев БССР.

3. Оперативной группе тов. НЕКЛЮДОВА, находящейся в районе Вильно — Молодечно БССР.

4. Оперативной группе тов. РАБЦЕВИЧА, находящейся в районе Бобруйск — Калинковичи БССР.

5. Оперативной группе тов. МЕДВЕДЕВА, находящейся в районе гор. Ровно УССР.

6. Оперативной группе тов. КАРАСЕВА, находящейся в районе Овруч — Киев.

Руководителям перечисленных оперативных групп предложено изучить условия жизни и быта “Ворона”, состояние его охраны, своевременно выявлять и доносить в НКГБ СССР данные о местопребывании и маршрутах следования “Ворона”.

VII.

3 июля 1943 года на базу оперативной группы НКГБ СССР в районе Борисова, руководимой капитаном госбезопасности тов. ЛОПАТИНЫМ, явились бежавшие из немецкого плена майоры Красной армии ФЕДЕНКО Ф.А., 1904 года рождения, член ВКП(б), в Красной армии занимал должность начальника штаба инженерных войск 57-й армии, и ФЕДОРОВ И.П., 1910 года рождения, член ВКП(б), в Красной армии занимал должность заместителя начальника отдела кадров Приморской армии.

ФЕДОРОВ и ФЕДЕНКО рассказали, что в начале 1943 года они учились на организованных немцами в Борисове хозяйственных курсах для старших офицеров из числа советских военнопленных и что начальником штаба этих курсов являлся комбриг, именуемый немцами генерал-майором, БОГДАНОВ Михаил Васильевич, который настроен против немцев, но маскируется.

Проверкой установлено, что БОГДАНОВ Михаил Васильевич, 1907 года рождения, беспартийный, с высшим образованием, в Красной армии с 1918 года, в начале войны занимал должность начальника артиллерии 8-го стрелкового корпуса, считается пропавшим без вести с 1941 года. Компрометирующих данных на него нет. Семья его в составе жены и дочери проживает в Баку. В результате предпринятых опергруппой мероприятий с БОГДАНОВЫМ была установлена связь, и он был 11 июля т.г. завербован.

По сообщению начальника опергруппы тов. ЛОПАТИНА, БОГДАНОВ с “большой радостью стал нашим агентом, чтобы смыть позор пленения и службы у немцев”.

БОГДАНОВУ дано задание влиться в ставку “Ворона”, войти к нему в доверие и организовать с нашей помощью ликвидацию его.

На последней явке с БОГДАНОВЫМ 16 августа БОГДАНОВ сообщил, что ему удалось получить согласие “Ворона” на работу в ставке и что 19 августа он выезжает в Берлин для личной встречи с “Вороном”.

Кроме изложенного выше, НКГБ СССР разрабатывает ряд других мероприятий по ликвидации “Ворона”, о которых будет доложено дополнительно.

НАРОДНЫЙ КОМИССАР ГОСУДАРСТВЕННОЙ

БЕЗОПАСНОСТИ СОЮЗА СССР (МЕРКУЛОВ)

Разослано:

тов. СТАЛИНУ

тов. МОЛОТОВУ

тов. БЕРИИ»[193].

То есть, как видим, на генерала-предателя была объявлена форменная охота с немалыми силами и средствами. О первой попытке ликвидировать Власова упоминает его ближайший помощник Штрик-Штрикфельд. В своих воспоминаниях он пишет о поимке летом 1943 года трех парашютистов, направленных с заданием убить генерала.

Другая попытка устранить Власова связана с именем Марии Вороновой, шеф-повара столовой Военного совета 2-й армии. Эта женщина родилась в 1909 году. В феврале 1942 года она поступила в армию в качестве вольнонаемной, служила шеф-поваром в 20-й армии, которой командовал Власов. Когда его назначили командующим 2-й ударной армией, генерал взял ее с собой в качестве шеф-повара Военного совета армии. 13 июля 1942 года Мария вместе с генералом попала в плен и была заключена в лагерь для военнопленных в местечке Малая Выра.

Дальнейшая ее судьба не очень-то понятна. Летом 1944 года Воронова вдруг объявляется в Риге, разыскивает прибывшего туда офицера связи при Власове С. Фрелиха и благодаря его содействию выезжает в Берлин. Там на торжественном ужине в ее честь она сообщает присутствующим, что была завербована органами госбезопасности и направлена в Берлин с заданием отравить Власова. После признания Воронова была прощена и до самого конца войны продолжала выполнять обязанности повара. Но, как выяснилось позднее, Воронова вместе с одним из шоферов штаба Власова, который стал ее мужем, все-таки оставалась агентом советской разведки. А после окончания войны она вернулась в СССР и спокойно проживала в городе Барановичи, что также косвенно подтверждает ее работу на нашу разведку.

В августе 1943 года в немецкий тыл была заброшена опергруппа НКГБ УССР «За Родину» в составе пяти сотрудников. Руководил ею начальник отдела 4-го управления НКГБ УССР, майор госбезопасности Виктор Храпко. Группа базировалась в партизанском соединении Александра Сабурова. Храпко стал его заместителем по разведке, создав целую сеть своих людей в органах немецкой администрации, полиции и вообще везде, где только возможно. Они собирали ценную информацию, в частности о системе немецкой обороны, вместе с партизанами совершали диверсии. В августе 1944 года группа вышла в расположение советских войск. Среди задач группы Храпко было внедрение в руководство РОА с последующим дальнейшим продвижением в эмигрантские круги. Впрочем, в опубликованных отчетах командира о том, удалось ли проникнуть в РОА, ничего не говорится[194].

Осенью 1943 года для ликвидации Власова в немецкий тыл был направлен майор С. Капустин, который «дезертировал» из Красной армии и сумел вступить в РОА. Однако в конце 1943 года он был разоблачен, арестован и направлен в Шарлотенбургскую тюрьму, после чего его следы теряются.

Еще одна попытка убить Власова была предпринята летом 1943 года. Упоминавшийся выше сотрудник НКГБ Петр Лопатин, действовавший под именем майора госбезопасности Пастухова, завербовал в июле 1943 года комбрига М. Богданова. В 1941 году Богданов был командующим артиллерией 8-го корпуса 26-й армии, в августе 1941 года попал в плен и в ноябре 1942 года, находясь в Хаммельбургском лагере, добровольно вступил в немецкую строительную организацию ТОДТ. Богданова назначили начальником штаба школы для подготовки строительных кадров из числа советских военнопленных, которая находилась в городке Борисов под Минском.

Лопатин знал, что Богданов до войны был близко знаком с Власовым, и, завербовав комбрига, поставил перед ним задачу: внедриться в РОА и попытаться физически уничтожить ее командира. Первую часть задания тот выполнил и даже занял должность начальника артиллерии РОА. Но вот ликвидировать Власова не сумел.

В мае 1945 года Богданов был арестован сотрудниками Смерша. На следствии его обвинили в нежелании выполнить партизанский приказ и в том, что он из-за «шкурных интересов» связался с Власовым и перешел к нему на службу. Богданов пытался оправдываться. «Я получил задания, но не мог выполнить их, так как мне не помогли, — заявил он на суде. — А помогли бы хоть немного, я мог бы и выполнить задание — уничтожить Власова. Что я мог сделать один в Берлине?» Впрочем, судьба Богданова была решена заранее, и 19 апреля 1950 года его расстреляли.

Что касается Власова, тот счастливо избежал всех покушений и в мае 1945 года вместе с частями 1-й дивизии РОА, дислоцированной в Чехословакии, собирался сдаться в плен американцам. Но на сей раз ему не повезло. О том, как захватили генерала Власова, говорится в следующем документе:

«Секретно

СПРАВКА

Командующий 1 Украинским фронтом Маршал Советского Союза КОНЕВ и члены Военного совета фронта КРАЙНЮКОВ и ПЕТРОВ № 13857/ш от 15.5.45 г. донесли Верховному Главнокомандующему Маршалу Советского Союза тов. Сталину следующие обстоятельства захвата изменника Родины Власова.

12.5 с/г командир мотострелкового б-на 162 т. бр. 25 т. к. капитан Якушов Михаил Иванович получил приказ командира бригады полковника Мищенко задержать части власовской дивизии генерала Буняченко, которые по данным разведки находились в районе Катовицы, в 40 км. ю-в г. Пильзен и стремились выйти в расположение американских войск.

Выполняя это задание, капитан Якушов привлек на свою сторону командира власовского б-на капитана Кучинского Петра Николаевича. Кучинский указал, где находится штаб Буняченко, и предупредил, что там Власов. Вместе с Кучинским… капитан Якушов обогнал штаб Буняченко, поставил поперек дороги машину, задержал движение этого штаба и быстро один отыскал машину, в которой был Власов, накрытый одеялом. Власов сопротивлялся и пытался из машины уйти, но с помощью его же шофера Комзолова Ильи Никитовича был водворен в машину, и на ней Власова вывезли из общей колонны. Основным и непосредственным исполнителем захвата Власова был командир батальона 162 т. бр. 25 т. к. капитан Якушов…»

А вот что рассказывает о поимке Власова главный герой этой операции, капитан Якушов:

«Утром 15 мая 1945 г. я — командир батальона автоматчиков 162-й танковой бригады — выехал на разведку в зону, контролировавшуюся на тот момент американскими войсками. Дело происходило в Чехословакии, недалеко от деревни Брежи… Проезжая мимо леса, я заметил группу людей в немецкой форме. Несмотря на предостережения моего шофера Андреева, подошел к ним. Со мной заговорил офицер, оказавшийся командиром батальона 1-й дивизии власовцев капитаном Кучинским. Я стал агитировать его не сдаваться американцам, а переходить на нашу сторону. После короткого совещания со своими офицерами Кучинский построил батальон и приказал двигаться на территорию, занятую Красной армией… Тем временем мы с Кучинским заметили небольшую колонну легковых автомашин, двигавшихся на запад в сопровождении двух американских “Виллисов”. Я спросил: кто это? Кучинский ответил, что это штаб дивизии… Кучинский подсказал мне, что вместе со штабом 1-й дивизии часто ездит сам генерал Власов. Я несколько раз прошелся вдоль колонны, агитируя водителей ехать сдаваться Красной армии. Один из них посоветовал обратить внимание на громадную черную “Шкоду”. Подойдя к ней, я увидел в салоне, не считая водителя, одну женщину и двух мужчин. Про женщину я позднее узнал, что она была “фронтовой женой” генерала Власова, а мужчины оказались начальником контрразведки 1-й дивизии власовцем Михальчуком и личным переводчиком Власова Росслером.

Я открыл заднюю боковую дверь и вывел переводчика из машины, намереваясь осмотреть салон. В этот момент из-под груды одеял высунулся человек в очках, без погон. На вопрос, кто он такой, ответил: “генерал Власов”. От неожиданности я обратился к нему “товарищ генерал”, хотя какой он мне товарищ. Власов тоже явно оторопел. Однако вскоре пришел в себя, вылез из автомобиля и, игнорируя меня, направился к американцам — просить их связаться по рации со штабом армии. Вскоре к нашей колонне подъехал еще один “Виллис”, где сидели американские офицеры. Я сказал им то же самое, что сказал бы и сейчас кому угодно: генерал Власов нарушил воинскую присягу, поэтому он должен предстать перед нашим судом. На мое счастье, американцы оказались общевойсковыми офицерами, а не офицерами контрразведки — иначе история могла бы получить совсем иное развитие. Видя, что со стороны американцев сопротивления не будет, я сделал вид, что еду вместе с Власовым назад — в штаб американской дивизии. Сев позади Власова в его “Шкоду”, я приказал водителю разворачиваться и гнать вперед. Пока разворачивались остальные машины колонны, мы успели отъехать довольно далеко. Власов пытался приказывать водителю, куда ехать, но водитель, смекнув, что к чему, уже его не слушал. Генерал почувствовал неладное и на берегу красивого озера, где машина немного сбавила скорость, попытался выпрыгнуть на ходу. Однако я успел схватить его за воротник и, приставив пистолет к виску, сказал: “Еще одно движение, и я вас застрелю”. После этого он вел себя спокойно… В 8 часов вечера я сдал Власова командиру 25-го танкового корпуса генерал-майору Фоминых. Больше я Власова не видел»[195].

Так был арестован самый известный предатель Великой Отечественной войны.

После ареста генерала Власова доставили в Москву, где он содержался во внутренней тюрьме на Лубянке как секретный арестант № 31. Закрытый судебный процесс проводила Военная коллегия Верховного Суда СССР под председательством В. Ульриха. Хотя в последнем слове приговоренные объявили о своем раскаянии и просили сохранить им жизнь, 30 июля 1946 года за измену Родине и открытую шпионско-диверсионную деятельность Власова и 11 его сподвижников приговорили к смертной казни через повешение. Приговор был приведен в исполнение в ночь на 1 августа во дворе Бутырской тюрьмы.

Глава 9. Охота на руководителей «Локотской республики»

Особенно упорно советские спецслужбы пытались уничтожить руководителей так называемой «Локотской республики». Для того чтобы понять этот особый интерес, расскажем подробнее о том эксперименте, который проводили на оккупированной территории Брасовского района Орловской области немецкие власти.

Именно здесь, в Локте, немцы решили создать экспериментальный самоуправляющийся русский район с «мягким», практически незаметным оккупационным режимом. Этому эксперименту покровительствовал министр по делам оккупированных областей на Востоке Альфред Розенберг, а непосредственно руководило им командование немецкой 2-й танковой армии во главе с генерал-полковником Рудольфом Шмидтом.

Немцы оставили в Локте только небольшой гарнизон и несколько офицеров для связи, а сами ушли на восток. Тем не менее они осуществляли малозаметный, но весьма эффективный контроль, прежде всего через Локотское отделение «Виддер» «Абверштелле 107», которое возглавлял майор Грюнбаум. «Виддер» находился в подчинении абверкоманды особого назначения в Орле (полковник Герлиц). Кроме абвера, здесь действовали также СД (оберштурмфюрер СС Генри Леляйт) и тайная полевая военная полиция ГФП. Координировал деятельность всех немецких спецслужб специальный штаб под кодовым названием «Корюк-532» при штабе 2-й танковой армии. Начальником отдела по борьбе с партизанами и подпольем в нем являлся капитан фон Крюгер.

После захвата немцами Орловской области жители местечка Локоть Константин Воскобойников и Бронислав Каминский стали активно помогать оккупационным властям. 17 октября 1941 года германское командование назначило Воскобойникова бургомистром Локотской волостной управы. Его заместителем стал Каминский.

Константин Павлович Воскобойников, он же Лошаков, он же «инженер Земля», родился в 1895 году в селе Смела Киевской губернии. Еще до революции окончил юридический факультет Московского университета, служил в царской армии. В 1921 году участвовал в антисоветском повстанческом движении на Волге. После гражданской войны он изменил фамилию, окончил электропромышленный факультет московского института, работал в столичном отделе мер и весов. В 30-е годы был репрессирован, отбыл ссылку, а затем устроился на работу преподавателем Локотского лесного техникума.

Бронислав Каминский, сын поляка и немки, родился 16 июня 1899 года в Витебске. В 20-е годы в Петрограде изучал химию и получил диплом инженера, позднее активно участвовал в работе Ленинградского клуба техники, где завязал контакты с инженерами из Англии, Германии и Финляндии. В 1935 году был арестован за связь «с польской и немецкой разведкой», сидел в Москве, в Бутырской тюрьме и вскоре был осужден на 10 лет. Однако позднее дело было пересмотрено, и Каминского выслали в Нижний Тагил. Оттуда он перебрался в Локоть, где работал инженером местного спиртзавода.

Под пристальным вниманием немецких «покровителей» из штаба 2-й армии Воскобойников и Каминский начали свою деятельность. Прежде всего в районе были ликвидированы колхозы, их имущество и инвентарь розданы крестьянам, при этом каждая семья получила земельный надел. Крестьяне были обложены налогами — меньшими, чем при советской власти. От налогов освобождались инвалиды, престарелые, люди, не имевшие скота или огорода, а также получающие зарплату меньше 250 рублей в месяц. В поселке появились органы самоуправления, суд, учреждения здравоохранения, образования и культуры, начала выходить газета «Голос народа».

19 июня 1942 года территория Локотской волостной управы была расширена — создан Особый Локотский округ в составе 8 районов. Шесть из них относились к Орловской области: Брасовский, Комаричский, Севский, Навлинский, Суземский, Михайловский, и два — к Курской: Дмитровск-Орловский и Дмитриев-Льговский. У республики появилась своя символика — бело-сине-красный триколор с Георгием Победоносцем.

Воскобойников и Каминский для усиления влияния на население пытались организовать и свою партию. 25 ноября 1941 года был опубликован манифест от имени так называемой Народной социалистической партии России «Викинг» («Витязь»). Это экзотическое название, очевидно, должно было напомнить русскому населению о призвании варягов при создании русской государственности. В манифесте партии указывалось, что она была создана «в подполье сибирских концентрационных лагерей» и берет на себя обязательство создать правительство, которое обеспечит спокойствие, порядок и все условия для процветания мирного труда. Как и программа НСДАП, программа локотских предателей состояла из 12 пунктов, в том числе и пункта, призывающего к беспощадному уничтожению евреев и бывших комиссаров. Провозглашалась свобода частного предпринимательства, при этом в собственности государства оставлялись леса, недра, железные дороги и крупные предприятия. Крестьянам была обещана передача в вечное пользование наделов пахотной земли с правом аренды и обмена, но без права продажи, а также приусадебный участок с правом наследования и обмена. Была провозглашена амнистия всех комсомольцев и рядовых членов партии, а также и других коммунистов, которые будут с оружием в руках бороться против «сталинского режима». В течение декабря 1941 года было создано 5 ячеек партии. Ее центр находился в самом поселке Локоть, который охраняло 200 полицаев.

В декабре 1941 года, получив санкцию германского командования, руководители Локотской волостной управы начали создавать добровольческие полицейские отряды, в основном из числа бывших военнослужащих Красной армии (командный состав — бывшие младшие командиры РККА). В июне 1942 года, одновременно с преобразованием волостной управы в окружную, Бронислав Каминский был назначен командующим созданной в пределах округа милиции на правах командира бригады. Тогда же он приступил к формированию так называемой «Русской освободительной народной армии» (РОНА). В конце 1942 года армия насчитывала 10 тысяч человек, сведенных в 13 батальонов, и имела на вооружении орудия, минометы и пулеметы.

По данным советской разведки, в начале 1943 года РОНА имела уже 15 батальонов численностью 12–15 тысяч человек, а к середине 1943 года — 20 тысяч, в том числе 5 пехотных полков, танковый батальон, артдивизион, саперный батальон и батальон охраны. Это была довольно большая сила, учитывая, что всего на территории Локотского особого округа проживало 350 тысяч человек. РОНА использовалась исключительно для борьбы с местными партизанами. Лишь в период наступления Красной армии в феврале-марте 1943 года ее подразделения, совместно с частями немецкой и венгерской армий, участвовали в оборонительных боях.

В Москве довольно быстро поняли, какую свинью подложило советской власти гитлеровское командование. От НКВД потребовали бросить против округа лучшие силы. В бригаде Каминского действовали агенты оперативных групп «Дружные», «Боевой», «Сокол» 4-го управления НКВД. В ночь на 8 января 1942 года несколько партизанских спецгрупп под командованием чекиста Дмитрия Емлютина (впоследствии Героя Советского Союза) на 120 подводах с разных концов ворвались в Локоть во время проведения учредительного собрания партии Воскобойникова и Каминского. Нападению подверглись также офицерская казарма и тюрьма. В кровопролитном сражении 54 полицая были убиты, а обер-бургомистр Воскобойников смертельно ранен — вскоре он умер на операционном столе, не дождавшись присланных из Орла врачей. Советские спецгруппы также понесли серьезные потери и, уклоняясь от боя с карателями, ушли в лес.

После гибели Воскобойникова вопрос о партии заглох, и только 29 марта 1943 года Каминский издал приказ № 90 о создании оргкомитета из 5 человек: С.В. Мосин — председатель, Г.Д. Бакшанский, Н.Ф. Вощило, М.Г. Васюков, Г. Корнилов. Однако было уже поздно, поскольку фронт неотвратимо приближался к территории района.

Следующим обер-бургомистром Локотского района был назначен Каминский, сосредоточивший, таким образом, в своих руках всю полноту гражданской и военной власти в округе. Неоднократно советские чекисты пытались уничтожить Каминского, однако каждый раз ему удавалось ускользнуть от возмездия. Так, например, разведчик партизанской бригады «За Родину» А. Лешуков вручил бургомистру книгу, в которую была искусно вмонтирована электромина, однако тот уже в машине заметил это и за несколько минут до взрыва выбросил мину в окно.

Партизаны объявили Локотской республике настоящую войну. В июле 1942 года машина Каминского попала в засаду, и он был легко ранен. Через несколько дней чекисты подбросили адъютанту обер-бургомистра и начальнику разведки РОНА Капкаеву записку о том, что организатором этого нападения якобы являлись начальник Комарического отдела полиции Семен (по другим сведениям Петр) Масленников и его окружение. Каминский уже до этого имел зуб на Масленникова, который тайно расправился с его доверенным лицом Александром Раздуевым. В результате партизанской провокации Масленников и следователи Гладков и Третьяков были публично повешены, а командир роты Паршин выпорот шомполами и разжалован.

Вдохновленные удачей, партизаны попытались повторить операцию, натравив заместителя Каминского, председателя военно-полевого суда С.В. Мосина (бывшего сержанта РККА и сослуживца Каминского по Орловскому спиртотресту) на сменившего Масленникова на посту командира Комарического полка В.И. Мозалева. Однако дело окончилось только смещением последнего с должности. В феврале 1943 года на машину самого Мосина было совершено нападение, ранен его адъютант. Одновременно партизаны установили мину на двери дома начальника локотской окружной полиции Романа Иванина — но первым дверь открыл его сын. 22 февраля в результате покушения был ранен заместитель председателя окружной военной коллегии Свинцов. Партизаны уничтожили начальника штаба 6-го батальона РОНА Алексея Кытчина, который предал подпольную организацию, готовившую восстание и переход на сторону партизан, и взорвали железнодорожный узел на станции Комаричи, с многочисленными жертвами среди немецких солдат и полицаев, а также совершили налет на комаричскую тюрьму, перебив охрану и освободив узников.

После того как Красная армия освободила территорию Локотского округа, РОНА была передислоцирована в Белоруссию, а оттуда в Польшу, переименовавшись в 29-ю пехотную дивизию СС. Сводный отряд дивизии, сформированный из собранных со всех полков добровольцев под командованием «подполковника» Фролова (бывшего лейтенанта РККА) активно участвовал в подавлении Варшавского восстания, отличившись особой жестокостью и мародерством. Вскоре после этого сам Каминский, его начальник штаба бывший лейтенант РККА Илья Шавыкин, врач Филипп Забора и переводчик Садовский были в секретном порядке расстреляны немцами, которые не могли больше терпеть разлагающего влияния на армию этой локотской банды. Дивизия была расформирована, и впоследствии ее личный состав пополнил власовскую армию.

Даже после войны органы государственной безопасности СССР вели планомерную и тщательную охоту за всеми руководителями Локотского округа. Большинство из них выловили и привезли в родные места, где они понесли заслуженное наказание. Среди них был и предатель Шестаков, он же Арсенов, он же Михайлов. Этот бывший офицер РККА после захвата немцами Орла создал там подложную подпольную организацию, так называемый «ревком», в которую вступило около 200 человек. В феврале 1943 года все они были арестованы гитлеровцами, а сам Шестаков получил звание обер-лейтенанта германской армии и стал ближайшим помощником майора Грюнбаума в отделе «Виддер» «Абверш-телле 107». После наступления Красной армии он бежал со своими хозяевами в Померанию, затем в Берлин и Австрию, оттуда тайно перебрался в Румынию, где жил по документам на имя Деошеску. Однако и там его разыскали сотрудники военной контрразведки Южной группы советских войск, вывезли в СССР и после суда расстреляли. Также нашли заместителя Каминского С.В. Мосина, начальника и коменданта тюрьмы Г.М. Иванова-Иванина и Д.Ф. Агеева, карателей В.В. Кузина и П.Л. Морозова. Операцией по розыску руководили заместитель начальника управления МГБ по Брянской области полковник Л.А. Шарабушин, начальник Навлинского райотдела А.И. Кугучев и начальник Отдела контрразведки Воронежского военного округа генерал-майор Попов.

После ухода «бригады Каминского» примерно в тех же местах, в Брянских лесах действовали многочисленные отряды «зеленых». В Мглинском и Суражском районах ими руководил сильный и тренированный бандит Роздымаха, вскоре убитый в бою с оперативной группой НКВД. После его гибели бандитов возглавили братья Козины, старший из которых служил до того в полиции. В Красногорском районе (на границе с Белоруссией) действовала крупная банда Войтенкова, в Трубчевском районе — отряды Дудоря, Землянко, Казана, Лунькова и других. Наиболее крупными «зелеными» отрядами были банды братьев Козиных и Лядовкина.

Брянским «зеленым» уделили внимание и главари НТС. 28 июня 1944 года с немецких самолетов были сброшены две группы по 18 человек, одна во главе с Хасановым, другая во главе с Курбан-Чары и Украиновым, с заданием объединить банды в тылу Красной армии. Парашютистов схватили, у них были обнаружены бланки, программа и устав НТС. С помощью радиста одной из групп чекисты устроили с немцами радиоигру, в результате которой 4 сентября те сбросили еще 13 человек, а 6 сентября — двоих. Все они попали в руки сотрудников НКГБ.

В то же время и в том же районе в результате перехода к партизанам бригады Гиля-Родионова в руки к чекистам попали бывшие генералы РККА А.Е. Будыхо и П.В. Богданов, перешедшие к власовцам. Вот как были сформулированы обвинения против них в докладной записке министра госбезопасности СССР Абакумова Сталину в апреле 1950 г.:

«БУДЫХО Александр Ефимович, генерал-майор, бывший командир 171 стрелковой дивизии, 1893 года рождения, белорус, бывший член ВКП(б) с 1919 года.

Арестован 21 ноября 1943 года.

Обвиняется в измене родине.

В ноябре 1941 года перешел на сторону немцев и являлся одним из руководителей созданной немцами так называемой “Русской трудовой народной партии”, проводившей работу против Советского Союза. Вошел в состав “Политического центра борьбы” и вместе с предателем БЕССОНОВЫМ готовил выброску десанта из числа советских военнопленных для проведения диверсионной и повстанческой работы в тылу Советской армии. С апреля 1943 года являлся представителем так называемой “Русской освободительной армии” при штабе 16 немецкой армии.

Изобличается показаниями арестованных сообщников БЕССОНОВА, БАРТЕНЕВА и других.

БОГДАНОВ Павел Васильевич, генерал-майор, бывший командир 48 стрелковой дивизии, 1900 года рождения, русский, бывший член ВКП(б) с 1931 года.

Арестован 25 августа 1943 года.

Обвиняется в измене родине.

В июле 1941 года, вследствие враждебных убеждений и пораженческих взглядов, перешел на сторону врага. Выдал немцам известные ему данные, составляющие государственную тайну, и предложил свои услуги для борьбы с советской властью. По заданию немцев написал от своего имени антисоветские листовки с обращением “к русскому народу” и “к генералам Красной армии”, в которых отказался от присвоенного ему советским правительством генеральского звания и призывал к свержению советской власти. Выдавал немцам находившихся в плену политработников Советской армии. Вступил в созданный немцами для борьбы против советской власти так называемый “Боевой союз русских националистов” и впоследствии являлся одним из его руководителей. Лично завербовал в эту антисоветскую организацию 93 человека из числа военнопленных. С ноября 1942 года по день задержания вел вооруженную борьбу против партизан, действовавших в тылу противника, в составе так называемой “Русской национальной бригады «СС»”, созданной из предателей и изменников родины.

Изобличается показаниями арестованных сообщников МОЛАЕВА, ЕРЕМЕЕВА и других».

Оба генерала были расстреляны по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР в том же году[196].

Глава 10. Загадочная смерть Андрея Войцеховского

Эту историю в своих мемуарах рассказал князь Алексей Павлович Щербаков, который после Октябрьской революции десятилетним мальчиком вместе с родителями уехал из Советской России. По понятным причинам автор сообщил не все, что знал, да и перепутал имя одного из персонажей. Вот как она прозвучала в исполнении эмигранта.

Перед Второй мировой войной в Варшаве русскую колонию возглавляли двое братьев Сергей и Андрей Войцеховские. Сергей сотрудничал сначала с немецкой разведкой, а потом с американской и умер в США или Канаде в пожилом возрасте. Его брату повезло меньше. Немцы назначили его «руководителем русской колонии в Брюсселе. Многие русские его не любили, считали предателем». В 1944 году Андрея Войцеховского, когда тот планировал бежать в Германию, застрелил «бывший русский военнопленный, одна из трех-четырех его фамилий, помню, была Симонов»[197]. До сих пор не ясно, действовал ли убийца по собственной инициативе или выполнял приказ Москвы.

А теперь важные детали. Погибшего звали не Андрей, а Юрий. Важная деталь. В романе «Третья карта (Июнь 1941 года)» (входил в цикл произведений о похождениях Штирлица) писатель Юлиан Семенов «заставил» советского разведчика отправить в Москву «шифрoвку»: «Цeнтр вceй рaбoты c “руccким фaшиcтcким coюзoм” ceйчac пeрeнeceн в гeнeрaл-губeрнaтoрcтвo. Шeф вaршaвcкoгo филиaлa — бывший нaчaльник кoнтррaзвeдки Дeникинa журнaлиcт Ceргeй Вoйцexoвcкий, брaт кoтoрoгo зacтрeлил coвeтcкoгo тoргпрeдa в Вaршaвe Лaзaрeвa. Eгo cвязник пo линии гecтaпo — Бoриc Coфрoнoвич Кoвeрдa, убийцa Вoйкoвa…». Эту фразу хочется прокомментировать цитатой из анекдота об Исаеве: «Штирлиц, как всегда, порол чушь». В этом нет ничего удивительного. При написании романов о похождениях советского разведчика Штирлица Юлиан Семенов позволял себе порой вольную трактовку отдельных исторических событий и реалий жизни в Третьем рейхе. Ярче всего это проявилось в знаменитом фильме «Семнадцать мгновений весны». Из-за огромного количества ошибок в сценарии один из историков назвал эту кинокартину «Семнадцать мгновений вранья»[198]. Немного грубо, но верно. Вернемся к теме нашего рассказа.

Сергей Войцеховский никогда не возглавлял военную контрразведку. Борис Коверда не сотрудничал с немцами. А Юрий Войцеховский не убил советского дипломата А.С. Лизaрёва 4 мaя 1928 гoдa в Варшаве, а лишь легко его ранил[199]. Возможно, что именно это покушение на советского дипломата стала одной из причин его ликвидации в 1944 году. Хотя тот же самый Борис Коверда дожил до середины семидесятых годов прошлого века, и его никто не пытался убить. В любом случае, мы уже никогда не узнаем, был ли «Симонов» советским разведчиком, который был внедрен в окружение жертвы, или случайным человеком, зачем-то, по непонятной нам причине решившим убить коллаборациониста.

Часть третья

«Ликвидаторы» на фронтах «холодной войны»

Глава 11. Чекисты против «бандеровцев»

В книге «Спецназ КГБ. Гриф секретности снят!» было подробно рассказано о борьбе чекистов с западно-укранискими националистами во время Великой Отечественной войны[200]. Из книги «Ликвидаторы КГБ»[201] можно узнать о масштабах «кровавых» сражений на территории Западной Украины в первое десятилетие «холодной войны». Кроме традиционных средств борьбы с повстанцами (задержание и депортация бандпособников, чекистко-войсковые операции, объявление амнистии тем, кто добровольно сложил оружие, и т. п.), чекисты использовали для «ликвидации» лидеров повстанцев «специальные» (агентурно-боевые) группы, а также вели целенаправленную охоту на этих людей. Фактически в Москве приняли решение как можно быстрее ликвидировать всех руководителей западноукраинских националистов, находящихся на территории Советского Союза. Проживающие за рубежом украинские эмигранты особой опасности не представляли. Это в 1940–1941 годах они организовывали, а точнее обеспечивали «пушечным мясом» немецкие спецслужбы, которые пытались спровоцировать антисоветские восстания на территории Западной Украины и подготовить «пятую колону», которая помогла бы вермахту быстрее сломить сопротивление Красной армии. А после 1945 года живущие на территории Западной Европы эмигранты могли лишь вспоминать былые сраженья, иногда принимать и отправлять обратно отдельных эмиссаров. К тому же ситуация осложнилась тем, что Западную Европу от Украины отделяли страны Восточной Европы, где местные пограничники под чутким руководством старших товарищей из Советского Союза старались воплотить в жизнь идею «железного занавеса». И это им почти удалось.

Одним из первых официальных документов, где упоминаются спецгруппы, а также сообщается о результатах их деятельности, было сообщение наркома внутренних дел УССР Василия Рясного, которое он направил 26 июля 1945 года в Москву наркому внутренних дел СССР Лаврентию Берии. В этом документе сообщалось о первых результатах оперативной деятельности «специальных» (агентурно-боевых) групп, которые, по словам Рясного, «играли и продолжают играть значительную роль в деле ликвидации оуновского бандитизма в западных областях УССР»[202].

Спецгруппы выполняли на территории Западной Украины следующие задачи:

«1. Проверка агентурных данных в отношении лиц, причастных к оуновскому подполью либо бандитской группе; установление занимаемого ими положения в подполье ОУН, практическая деятельность их в ОУН, ближайшие организационные связи и места укрытий этих связей.

2. Реализация агентурных и следственных данных по захвату либо ликвидации руководителей и участников оуновского подполья и вооруженных групп.

3. Установление организационных связей с руководителями и отдельными членами ОУН с целью захвата этих связей, внедрение в эти каналы нашей агентуры, а при невозможности — ликвидация выявленных оуновских связей.

4. Получение показаний от арестованных руководителей и участников оуновского подполья путем допроса их от имени СБ бандгруппы или вышестоящих центров ОУН.

5. Разложение малоустойчивых членов ОУН и бандитов и склонение их к явке с повинной. Организация негласной встречи оперативного состава органов МГБ с оуновскими нелегалами и вербовка их в качестве агентуры.

6. Проверка и установление двурушничества агентуры органов МГБ, работающей по линии ОУН. Розыск, захват или ликвидация агентов-двуручников.

7[203].

Справедливости ради отметим, что аналогичные группы существовали и у ОУН-УПА. Переодетые в форму военнослужащих Красной армии и внутренних войск, бандиты из этих подразделений специализировались на уничтожении мирных жителей и мелких воинских подразделений противоборствующей стороны.

Как правило, повстанцы использовали униформу и документы, изъятые у попавших в плен и погибших красноармейцев и сотрудников правоохранительных органов. Так, банда «Касьяна» из отряда УПА «Шагай» была полностью одета в униформу военнослужащих Красной армии. Точно так же были одеты отряды «Герасима» (140 человек) и «Морозенко» (60–80 человек). Кроме того, униформа противника была популярна среди членов СБ и полевой жандармерии, кроме того, ее носили курьеры[204].

Первый выигранный раунд

Выше мы уже писали о том, что борьба с вооруженными формированиями западноукраинских националистов велась на протяжении всей Великой Отечественной войны.

В результате совместных действий внутренних войск, воинских частей Красной армии и погранвойск НКВД крупные формирования УПА были разгромлены. Так, 26 января 1945 года оперативно-войсковой группой Камень-Каширского райотдела НКГБ и 169-го стрелкового полка внутренних войск под командованием старшего лейтенанта Савинова в селе Рудка-Червинская Волынской области был захвачен командир соединения УПА — «Север» Юрий Стельмащук («Рудый»). На допросах он откровенно рассказал об ухудшении положения УПА. По его словам, УПА — «Север» потеряла до 60 % личного состава и около 50 % вооружения. Особенно пострадал боевой потенциал «повстанцев» от ликвидации сотен складов — «криевок» с оружием, боеприпасами и продовольствием[205].

О крупных поражениях «бандеровцев» свидетельствуют данные советских органов госбезопасности. Так, по данным управления по борьбе с бандитизмом НКВД УССР на протяжении 1944 года было уничтожено 57 405 и задержано 50 387 участников националистических бандформирований[206].

По данным МВД УССР к апрелю 1946 года численность ОУН-УПА составляла всего лишь 3735 бойцов. Хотя успех был иллюзорным. Несмотря на кажущуюся малочисленность, это была очень опасная сила. Достаточно сказать, что только на протяжении 1948–1955 годов подпольщики уничтожили 436 партийных и советских работников, 231 председателя колхоза, 329 председателей сельсоветов. Боевые потери внутренних войск за послевоенные годы в регионе превысили 4500 человек, «истребительных батальонов» — 2500 человек…

Фактически произошел естественный отбор «боевиков». Слабые погибли, были арестованы или сложили оружие, а сильные продолжили борьбу. И против них чеккистско-войсковые операции оказались малоэффективными. Потребовалось разрабатывать новые методы. Все попытки Москвы ликвидировать подразделения ОУН-УПА оказались малоэффективными. На месте уничтоженных в ходе оперативно-войсковых операций «проводов» (организационно-территориальных звеньев ОУН), как феникс из пепла, восставали новые.

Смена тактики борьбы

Летом 1945 года лидеры ОУН-УПА приняли решение о переходе к тактике террора и роспуска крупных отрядов. Одновременно произошла трансформация всей структуры подпольной военизированной организации.

Теперь она состояла из Центрального провода на Украине и двух т. н. больших краевых проводов — «Северо-западные украинские земли» («ПЗУЗ») и «Галичина». «ПЗУЗ» состоял из малых краевых проводов «Москва» (Волынская обл., ряд южных районов Белоруссии), «Одесса» (Ровенская обл. и часть Тернопольской) и «Подолье». В провод «Галичина» входили «малые» краевые проводы «Буг-2» (Львовщина) и «Карпаты-Запад» (Карпатский край и Буковина). Основными звеньями ОУН выступали окружные, надрайонные (по 2–6 в окружном), районные (по 3–5 в надрайонном), кустовые и станичные проводы (последние — на уровне населенного пункта). Это позволило организовать эффективное командование множеством небольших (10–20 человек) боевых групп. Причем основными объектами их атак должны стать не военнослужащие внутренних войск и Красной армии (прекрасно вооруженные и обученные), а активисты советской власти, низовые сотрудники партийных, административных и хозяйственных органов на местах. Причем часто звучали призывы применять «п’яткування» (уничтожение каждого пятого) в селах, жители которых, по мнению «бандеровцев», лояльно относились к советской власти. Аналогичные указания встречались в официальных документах ОУН-УПА того времени.

Еще одна проблема, с которой столкнулись правоохранительные органы, — это массовое строительство «схронов». Подземные убежища сельские жители Западной Украины начали строить еще зимой 1943–1944 года. Почти в каждом крестьянском дворе к весне 1944 года было вырыт «схрон», «укрытие» или «убежище». В нем хранились запасы продовольствия и одежды. В нем семья могла спрятаться на случай визита в село врагов — немцев, советских партизан или Красной армии, а также банд дезертиров и коллаборационистов. После освобождения территории от немецкой оккупации такие схроны военнослужащие Красной армии обнаруживали в каждом четвертом дворе. Хотя на самом деле их было значительно больше.

«Схроны» различались размерами. От одноместных, площадью два квадратных метра, больше похожих на могилы, до многокомнатных, оборудованных нарами и столами. В последних можно было жить, не выходя на поверхность, в относительно комфортных условиях, месяцами. Часть «убежищ» изначально предназначалась для размещения в них библиотек, госпитателей, типографий, архивов и т. п.[207]

При этом неукоснительно соблюдалось главное требование к таким объектам — их тщательная маскировка. Ведь в случае обнаружения «схрона» противником у находящихся там людей не было шансов на спасение: погибнуть в бою (а точнее, в большинстве случаев быть уничтоженными с помощью гранат) или сдаться на милость победителю.

Чекисты и военнослужащие внутренних войск приложили максимум усилий для обнаружения «схронов». В результате только за 1945–1946 годы лишь на территории Западной Украины было обнаружено 28 969 «укрытий»[208].

Рейдирующие группы

Москва оперативно среагировала на произошедшие в стане противника изменения. А если быть совсем точными, то даже опередила руководство ОУН-УПА. Так, 26 февраля 1945 года в Киеве состоялось заседание политбюро ЦК КП(б)У, на котором было принято постановление, во многом определившее дальнейшие действия советской стороны в борьбе с националистическим подпольем на Западной Украине. В документе говорилось:

«…Если недавно в большинстве западных областей Украины были банды, насчитывающие по 400–500 человек, то в настоящее время… все крупные банды ликвидированы, а многие главари… уничтожены или арестованы.

…Потерпев крупное поражение, украинско-немецкие националисты в последнее время меняют свою тактику и методы борьбы с советской властью и переходят главным образом к террору и диверсиям. Действуют мелкими бандами, которые стараются маневрировать и не принимать открытых боев, а политическая сеть ОУН с целью сохранения своих кадров уходит в глубокое подполье….»

Исходя из вышесказанного, предписывалось:

«…для уничтожения каждой мало-мальски крупной банды выделять специальный подвижной боевой отряд с включением в него хорошо подготовленных разведчиков, оперативных, партийных и советских работников.

Указанный отряд обеспечивать агентурными данными, средствами связи и не обременять тыловым хозяйством (обозы, кухни и т. п.).

Отряд должен, увязавшись за бандой, преследовать ее до полного уничтожения, независимо от того, в какой район или область эта банда будет уходить…»[209].

Новая тактика борьбы с повстанцами доказала свою эффективность. Во всех районах Западной Украины были сформированы рейдирующие оперативно-войсковые (чекистско-войсковые) группы. Они были укомплектованы оперативными сотрудниками органов госбезопасности и военнослужащими внутренних войск. Главная задача этих подразделений — быстрая реализация оперативных данных от территориальных органов внутренних дел и госбезопасности путем поиска и нейтрализации участников националистических бандформирований. Все ОВГ были радиофицированы и снабжены необходимым количеством боеприпасов и продуктов. Кроме того, задача считалась выполненной лишь при полной ликвидации банды.

Хотя через какое-то время выяснилось, что местные органы госбезопасности и внутренних дел, в силу ряда объективных и субъективных причин, не могут предоставить всю необходимую информацию по бандформированиям (численность, места дислокации, вооруженность, имена главарей, связи и т. п.).

Участники состоявшегося 26 февраля 1945 года заседания политбюро предусмотрели и это. Было обращено внимание на необходимость:

«…еще больше расширить сеть нашей агентуры, обратив особое внимание на улучшение ее качества.

Шире и смелее практиковать засылку агентуры в оуновское подполье и бандформирования УПА.

Усилить работу по воспитанию агентуры, обучая ее правилам конспирации и методам работы по выявлению и раскрытию участников и организаций ОУН…»

Вот эту задачу за несколько недель решить было невозможно. На подготовку и внедрение агентов в бандформирования требовались месяцы, а то и годы (если говорить о руководящих органах). Поэтому основное внимание было обращено на использование бывших «бандеровцев». В первую очередь тех, кто добровольно явился с повинной. Добровольно советской власти в 1944–1945 годах сдавались многие. Начиная от насильственно мобилизованных в отряды УПА крестьян и заканчивая профессиональными «боевиками», кто разочаровался в идеях западноукраинских националистов и не хотел участвовать в уничтожении мирных жителей.

По данным Управления по борьбе с бандитизмом МВД УССР, только за первый год явилось с повинной 29 204 участника националистического подполья. За период с февраля 1944 года по июль 1946 года этой возможностью воспользовались 52 452 человека.

Всего же за весь период противостояния советской власти и националистического подполья на Западной Украине амнистией воспользовались свыше 77 000 участников подполья и их активных пособников.

Если еще учесть количество задержанных при проведении операций (напомним, за первый год их было 50 387 человек), то чекистам было, кого привлекать к негласному сотрудничеству.

Хотя основная масса явившихся с повинной и задержанных не представляла оперативного интереса для чекистов. Большинством были насильственно мобилизованные крестьяне, которые при первой же возможности, не оказав вооруженного сопротивления, спешили сдаться бойцам ОВГ.

Чекистов интересовали прежде всего проводники ОУН разных уровней, командиры подразделений УПА, боевики и референты СБ — то есть все те, кто мог обеспечить оперативно-войсковые группы серьезными агентурными данными и тем самым способствовать выявлению линий связи, конспиративных квартир, явочных пунктов областных проводов ОУН с целью установления местонахождения Центрального провода, внедрения в его состав проверенной агентуры для последующей ликвидации. Они тоже были в числе задержанных, правда, их количество было незначительным, по сравнению с общей суммой сдавшихся властям.

На 1 июля 1945 года в регионе насчитывалось 11 214 местных жителей, сотрудничающих с правоохранительными органами: 175 резидентов, 1196 агентов и 9843 осведомителя. Почти половина из них (42,7 %) была привлечена к сотрудничеству в первой половине 1945 года — 156 резидентов (89,1 %), 527 агентов плюс 41 агент-«маршрутник» и 84 агента-«внутренника» (всего 652 человека, или 52,3 %), а также 4483 осведомителя (45,6 %)[210].

Стремительно возросшее число агентов, а также тот факт, что многие из них благодаря своему активному сотрудничеству с чекистами отрезали себе путь возврата в бандформирования, позволили органам госбезопасности начать создавать на местах спецгруппы. Справедливости ради отметим, что украинские чекисты были не первыми, кто в середине сороковых годов прошлого века активно применял этот метод борьбы с повстанцами.

На территории Прибалтики еще весной 1945 года рейдировало несколько таких групп. Хотя выдавали они себя не за «лесных братьев», а за «власовцев», военнослужащих вермахта и коллаборационистов.

Аналогичные подразделения действовали на территории Западной Украины. Так, в мае 1944 года УНКВД по Ровенской области была сформирована спецгруппа «Орел». Ее возглавлял младший лейтенант Б. Коряков. До момента своего расформирования в апреле 1945 года ею было проведено более двухсот операций.

Вот что писал в характеристике на командира спецгруппы начальник Отдела борьбы с бандитизмом УНКВД по Ровенской области майор госбезопасности Гаврилов:

«…С 15 июня по 15 августа 1944 г., со своей группой, находясь в рейде в Мизочском районе, действуя под маркой банды, проделал большую работу. За этот период, в результате проведенных операций по ликвидации бандитизма в районе, группой Корякова уничтожено до 215 и задержано около 65 бандитов. Сам Коряков имеет на счету 16 убитых бандитов и 22 задержанных.

С 23.03. по 16.04.1945 г. тов. Коряков со своей группой участвовал в проводимой операции по ликвидации краевого провода Южной группы УПА в Козовском районе Тернопольской области. Действуя под маркой банды, собрал полные данные о дислоцировании бандгруппировок в селах Пенив и Конюхи и подвел их под удар войск НКВД».

Всего же за время действия спецгруппы «Орел» ею было ликвидировано 526 и задержано 140 участников бандформирований.

Она была не единственной, кто воевал с бандитами, используя их «личину».

В июле 1944 года сотрудник НКВД УССР старший лейтенант Виктор Кащеев обратился к наркому внутренних дел УССР Василию Рясному с предложением создать из перевербованных членов ОУН и боевиков УПА «конспиративно-разведывательную группу». Разрешение было получено, и в августе того же года чекист приступил к ее формированию[211]. В архиве сохранился подробный отчет о боевой деятельности этого подразделения. Процитируем его полностью:

«В ноябре 1944 года при проведении чекистско-войсковой операции в Лановецком районе Тернопольской области ранен и захвачен командир сотни УПА Романчук, уроженец с. Шкудов Ровенской области.

В ходе следствия установлено, что Романчук хорошо знает ряд лиц из числа руководящего состава ОУН-УПА. Исходя из этого, НКВД УССР было принято решение завербовать его и использовать в качестве командира спецгруппы под кличкой “Хмара”.

Спецгруппа “Хмара” была сформирована из бывших партизан и легализованных бандитов численностью в 50 человек.

Для проведения агентурной работы в группу был включен работник НКВД УССР — ст. лейтенант Кащеев.

Группе была придана рация.

В январе-феврале с.г. (1945 года. — Прим. авт.) спецгруппа “Хмара” совершила ряд рейдов по наиболее пораженным бандитизмом районам Ровенской области, за время которых проделано следующее:

В Корецком районе ликвидировала районного шефа связи “Шамгай”, поддерживавшего связь между командующими группами УПА “Верещаком” и “Энеем”.

В феврале в Людвипольском районе установила связь с окружным и районным проводами ОУН, сотней “Недоли” и диверсионной группой “Чумака”. В результате этого группой были получены данные о подготовке бандитами налета на райцентр Березко, о чем было своевременно информировано РО НКВД.

По данным группы “Хмара” была проведена чекистско-войсковая операция, в ходе которой “Недоля”, “Чумак” совместно со своей охраной в числе 14 человек ликвидированы спецгруппой.

На Витковичских хуторах Березновского района спецгруппой было разоружено и передано РО НКВД 24 участника подпольной оуновской организации, в том числе 6 руководящих подпольных работников.

Там же группой “Хмара” ликвидирована бандгруппа численностью 15 человек. В числе убитых опознаны: областной проводник ОУН — “Крылатый”, проводник женской сетки “Ярина” и районный военный референт “Коля”.

Всего в январе-феврале спецгруппой “Хмара” ликвидировано 54 участника ОУН-УПА, из них 30 убито, 24 захвачено живыми. Спецгруппа потерь не имела»[212].

Вот еще пример деятельности спецгрупп. В ноябре 1944 года при проведении чекистско-войсковой операции в Ровненской области был захвачен куренной УПА по кличке «Максим», который согласился оказать содействие сотрудникам госбезопасности в ликвидации своих «собратьев по оружию». Ровенской межобластной группой НКВД УССР и Управлением НКВД по Волынской области сразу же была организована спецгруппа из таких же захваченных вояк УПА, во главе которой и был поставлен куренной «Максим».

2 февраля 1945 года в селе Кременец Логачевского района Волынской области спецгруппой «Максима» был задержан шеф связи областного провода ОУН Кравчук И.М. по кличке «Комар». Ранее «Комар» являлся заместителем командира отряда УПА «Шума», а затем заместителем командира личной охраны областного проводника ОУН. После дачи откровенных показаний Кравчук также согласился содействовать НКВД в установлении и ликвидации руководства областного и краевого проводов ОУН, после чего был включен в состав специальной группы «Максима».

О дальнейшей деятельности спецгруппы можно узнать из рапорта замнаркома внутренних дел УССР — начальника Управления борьбы с бандитизмом НКВД УССР генерал-лейтенанта Т. Строкача:

«В ноябре 1944 года Ровенской межобл. группой НКВД УССР и УНКВД Волынской области организована спецгруппа из бывших задержанных и добровольно явившихся к нам бандитов.

Командиром спецгруппы был назначен куренной УПА “Максим Ворон” — Власюк Петр Петрович, житель Оздзютинского района Волынской области.

Перед спецгруппой “Максима Ворона” была поставлена задача: действуя под видом банд УПА, выявить места нахождения руководства и главарей ОУН и УПА, захватывать их или физически уничтожать.

Для оперчекистской работы группе были приданы 4 человека оперсостава НКВД. За время своих действий группой проведен ряд хороших операций по захвату и уничтожению подполья ОУН и УПА.

4 февраля с.г. группой “Максима Ворона” изъят шеф связи областного провода ОУН “Комар” — Кравчук Иосиф Михайлович, который после откровенных признаний был также включен в спецгруппу с задачей выхода на руководство областного и краевого проводов ОУН.

В ночь с 4 на 5 марта с.г. “Максим Ворон” с частью своей группы численностью 15 человек при участии наших 4-х оперработников и шефа связи “Комар” вышли на операцию в х. Линюв Локачевского района Волынской области с задачей захвата районного проводника ОУН “Богдана”. В момент прибытия спецгруппы на районный пункт связи “Богдана” на месте не оказалось. Находившийся на пункте связи связной “Богдана” принял нашу спецгруппу за своих и указал место нахождения “Богдана”. При этом заявил, что к “Богдану” прибыли какие-то руководители из УПА. “Максим Ворон”, не теряя времени, в сопровождении указанного связного направился на близлежащий хутор в дом, где располагался “Богдан” вместе с прибывшими руководителями УПА. При подходе к дому группу “Максима Ворона” остановили находившиеся там часовые, и одновременно из дома вышло несколько бандитов, которые, имея наготове оружие, предложили “Максиму Ворону” сложить оружие. На отказ “Максима Ворона” выполнить это предложение неизвестная банда приняла меры захвата нашей группы, в результате чего завязался бой, в ходе которого убито несколько бандитов, в числе которых “Максимом Вороном” и “Комаром” немедленно были опознаны:

“Карпович” — фамилия не установлена, происходит из Галиции, начальник штаба “УПА”, он же первый заместитель командующего УПА “Клима Савура”.

“Макаренко” — фамилия не установлена, быв. нач. штаба группы УПА “Дубового”, в последнее время инспектор по войсковому обучению УПА, работал в штабе “Клима Савура”.

“Твердый” — куренной врач.

“Тимога” — сотенный УПА.

“Черный” — связной районного проводника “Богдана”.

“Ярема” — пропагандист куреня.

Захвачены трофеи:

автоматов — 3

винтовок — 2

гранат — 10

пистолетов — 5

боеприпасы и небольшое количество продуктов.

Потерь с нашей стороны нет.

8 марта с.г. трупы “Карпович” и “Макаренко” были доставлены в г. Ровно для опознания.

В течение 8—10 марта с.г. оба трупа предъявлялись находящимся у нас под арестом бандитам, ранее лично знавшим “Карповича” и “Макаренко”. В результате труп “Карповича” (кроме “Максима Ворона” и “Комара”) был опознан:

Бывш. командир{ом} сев. — западн. групп УПА “Рудым” — Стельмащук Юрием Александровичем.

Быв. нач. штаба Киевского генер. округа УПА — Басюк Евгением Михайловичем.

Бывшим инструктором школы подстаршин УПА — Пчелянским Василием Анисимовичем, хорошо знавшим “Карповича” по совместному пребыванию в “УПА”.

Труп “Макаренко”, также кроме “Максима Ворона” и “ Комара”, опознан:

“ Карым” — Гаскевич Владимир. Ивановичем, б. инспектором снабжения группы “УПА” под командованием “ Дубового” и бывшими бандитами: Шевчук Иваном Федоровичем и Борисюк Николаем Емельяновичем, ранее знавшими “ Макаренко” по совместному пребыванию в УПА.

Подробное описание операции по уничтожению “ Карповича”, “ Макаренко” и др. высылаю почтой.

Прошу Вашего разрешения на представление к правительственным наградам 11-ти человек, наиболее отличившихся в ходе указанной операции, а именно:

Орденом “ Красное Знамя”.

Власюк Петра Павловича.

Резника Льва Иосифовича — майора госбезопасности.

Орденом Отечественной войны 1 степени.

Дорощук Петра Николаевича — ст. лейтенанта милиции.

Черкасова Ивана Арсентьевича — мл. лейтенанта мил.

Ефимова Александра Ивановича — ст. лейтен. г/б.

Орденом Отечественной войны II степени.

Шевчук Ивана Федоровича.

Кравчук Иосифа Михайловича.

Вотьерчук Петра Степановича.

Орденом “ Красная Звезда”.

Борисюк Николая Емельяновича.

Макарчук Степана Никитовича.

Мельник Ольгу Герасимовну»[213].

После награждения Иосиф Кравчук продолжал сражаться с бандформированиями. В 1945 году он возглавил, под псевдонимом «Твердый», новую спецгруппу. Снова обратимся к документам.

В середине декабря 1945 года нарком внутренних дел Украины Василий Рясной сообщил Лаврентию Берии подробности о «ликвидации группы руководящих оуновцев в Волынской области».

В своем письме он, в частности, написал:

«После того, как был убит “Клим Савур” (февраль 1945 года), занимавший положение руководителя северо-западного краевого провода ОУН (в который входят Волынская и Ровенская области, а также Полесье Белоруссии) и командующего УПА, на его место был назначен “Чупрынка”. До этого “Чупрынка” являлся референтом СБ краевого провода.

7 декабря с.г. в Торчинский райотдел НКВД явился с повинной бандит “Черный”, который на допросе сообщил, что он продолжительное время находился в личной охране “Чупрынки”.

“Черный” также показал, что “Чупрынка” скрывается в селе Романово Теремновского района Волынской области.

“Черный” был завербован и влит в спецгруппу, руководимую агентом “Твердый”, состоявшую из 7 человек. В эту группу был влит также оперуполномоченный Волынского УНКВД Берестнев. Группе была поставлена задача разыскать место убежища “Чупрынки” и ликвидировать его.

По указаниям “Черного” группа явилась в село Романово к гр-ке Панасюк, легендируя представителями Луцкого окружного провода ОУН. Панасюк, будучи убеждена, что она говорит с бандитами, согласилась связать нашу спецгруппу с тремя представителями ОУН, укрывавшимися в схроне ее дома.

Панасюк, спустившись в схрон, сразу была там расстреляна скрывавшимися бандитами, после чего бандиты, выбросив 6 гранат и открыв огонь, пытались пробраться через спецгруппу, но ответным огнем были убиты.

Убитыми оказались: “Чупрынка”, референт СБ краевого провода “Модест” и следователь краевого СБ, псевдоним которого не установлен. (Эта информация оказалась ошибочной. Шухевич-«Чупрынка» был ликвидирован лишь в 1950 году. — Прим. авт.)

Продолжая операцию, спецгруппа “Твердого” по указанию бандита “Черного” обнаружила второй схрон со скрывавшимися в нем бандитами. Будучи обнаруженными, бандиты открыли сильный огонь по спецгруппе и на предложение сдаться ответили отказом. На помощь спецгруппе было выслано соединение 277 стрелкового полка войск НКВД и группа оперработников Волынского УНКВД. В связи с отказом бандитов сдаться схрон был взорван. При раскопке схрона извлечено 2 трупа: труп личного секретаря командующего “Чупрынки” — Тимолука Николая Петровича и труп шефа связи краевого провода ОУН по кличке “Влас”.

13 декабря спецгруппой “Твердого”, продолжавшей действовать, по данным бандита “Черного”, в одном из схронов были обнаружены 3 бандита, которые также отказались сдаться. Было произведено выкуривание поджогом соломы, в результате чего бандиты были удушены дымом. Среди извлеченных трупов опознан пропагандист краевого провода ОУН под псевдонимом “Вик”. Два трупа не опознаны.

При проведении указанных операций захвачены трофеи: ручных пулеметов 4, автоматов 11, пистолетов 11, винтовок 3, гранат 30, патронов 5000, раций 3, пишущих машинок 2 и 5 мешков разных документов и нацистской литературы».

Еще одна спецгруппа начала действовать в декабре 1944 года. Вот как это произошло. В селе Новины Порецкого района Волынской области чекистам сдался командир УПА В. Левочко (Юрченко). Управление пограничных войск назначило его командиром спецгруппы. В нее также вошли десять агентов, семеро чекистов и радист. Их перебросили на территорию Польши.

В результате спецоперации, проведенной 2-м пограничным отрядом и спецгруппой с 7 по 21 февраля, с территории Польши было выведено и арестовано 140 боевиков, захвачено — 182, убито — 60, явилось с повинной — пять. В ходе следствия среди них было выявлено 107 командиров УПА[214].

Кругом одни чекисты

После того как на практике была доказана высокая эффективность использования спецгрупп, началось их массовое формирование. Так, в Волынской области на 20 февраля 1945 года были созданы 42 специальные боевые группы, или, как назвал их в своем отчете секретарь Волынского обкома КП(б)У И.И. Профатилов, «контрбанды», общей численностью 650 агентов-боевиков.

На успехи чекистов обратило внимание партийное руководство, и 26 февраля 1945 года в принятом политбюро ЦК КП(б)У было одобрено создание спецгрупп. 15 мая 1945 года на совещании секретарей обкомов, начальников областных УНКВД и УНКГБ западных областей УССР во Львове создание спецгрупп одобрил секретарь ЦК КП(б)У Н. Хрущев, указав, что считает «правильным создание спецгрупп из бывших бандитов».

В Ровенской области из лиц, пришедших с повинной, было создано 49 спецгрупп общей численностью 831 человек.

В Станиславской области было сформировано 46 спецгрупп, вот только по утверждению самих чекистов эффективно действовали лишь шесть. Несмотря на это, «боевками убито 21 человек крупных работников ОУН, 263 человека взяли живьем… Взяли 4 станковых пулемета, ручных пулеметов — 6, противотанковых ружей — 7, винтовок — 80, автоматы “ППШ”».

По состоянию на 20 июня 1945 года на территории Западной Украины действовало 156 спецгрупп (1783 человека). Из них в Черновицкой области (по состоянию на 20 апреля) — 25 спецгрупп (106 человек); Львовской — 26 спецгрупп (219 человек); Станиславской — 11 спецгрупп (70 человек); Дрогобицкой — 10 спецгрупп (52 человека); Тернопольской — две спецгруппы (34 человека); Ровенской (на 20 мая) — 49 спецгрупп (905 человек); Волынской — 33 спецгруппы (397 человек).

В результате спецопераций[215]:

«… Было захвачено трофеев:

станковых пулеметов — 1;

ручных пулеметов — 31;

автоматов — 172;

винтовок — 439;

пистолетов — 79;

гранат — 216;

патронов — 38 030;

мин — 34;

радиостанций — 1;

коней — 72.

Убиты руководители ОУН-УПА:

— заместитель командира УПА “Клима Савура” — полковник Охримович — 04.03.1945 г.

— начальник штаба “Дубового” — “Макаренко”.

— заместитель Волынского областного коменданта СБ — “Кук” — 25.01.1945 г.

Захвачены спецгруппами командиры ОУН-УПА:

— член Волынского областного провода “Степан” — 15.12.1944 г.

— начальник связи областного провода ОУН “Еомар” — 02.02.1945 г.

— районный комендант “СБ” “Василько” — 25.01.1945 г.»[216].

По советским данным за период существования спецгрупп было ликвидировано 1163 повстанца, арестовано 2000 и принудительно сдалось — 700.

В 1951–1953 годах существовало семь легендированных окружных и четыре районных провода ОУН. С их помощью до 1954 года было захвачено и арестовано 300 подпольщиков[217].

Приступить к ликвидации

Нейтрализация лидеров западно-украинских националистов началась еще в 1943 году. Приведем краткую хронику самых «громких» убийств.

22 июля 1943 года в бою около села Теремного в Суражском лесу погибли куренной Дубнивского куреня «Осип» и 19 бойцов Дубнивского и Кременецкого куреней. В декабре того же года на Правобережной Украине в бою, по словам украинского историка, «с наступающими московскими ордами», погиб начальник штаба УПА-Юг майор Иван Билик («Антон»).

В январе 1944 года погиб в бою под Уманью командир военного округа «Холодный Яр» Кость. 24 февраля 1944 года в Черном лесу в Ивано-Франковской области, в бою с рейдовой группой 215-го стрелкового полка внутренних войск НКВД под командованием старшего лейтенанта Евтухина, был убит командующий Станиславским тактическим участком «Черный лес», майор УПА Василь Андрусяк («Резун»). На следующий день погиб командир военного округа «Заграва» Сильвестр Затовканюк («Пташка»).

В апреле того же года в бою под Гурбами на южной Волыни нашли свой конец куренные Сторчан (УПА-Юг) и Мамай (УПА-Север).

В мае под Костополем погибли куренной Острый и краевой референт СБ ОУН на ПЗУЗ Василь Макар («Безродный-Сироманец»), а в Винницкой области — второй шеф штаба УПА-Юг Владимир Лукашук («Крапива»), бывший шеф штаба военного округа «Южная Волынь» УПА-Север.

10 июля 1944 года в лесу Литинского района Винницкой области, в бою с подразделением внутренних войск НКВД, погиб Омельян Грабец («Батько»), командующий одним из двух военных округов УПА-Юг.

22 августа 1944 года, при переходе линии фронта, в селе Гай Нижний Дрогобичского района Львовской области был убит Ростислав Волошин («Березюк»), один из трех членов Бюро провода ОУН и один из руководителей УГВР, и арестована его жена Нина Волошина («Домаха»). В том же месяце погиб в Яворском районе шеф штаба военного округа «Заграва» майор Макаренко.

В сентябре в бою УПА потеряла шефа штаба ВО «Заграва» (УПА-Север) Брысь-Остапа и областного проводника ОУН на Ивано-Франковщине Заревича Бара.

В ноябре и декабре погибли краевой референт в ПЗУЗ Медведь, командир команды УПА-Запад Остап Линда-Ярема, майор Степан Новицкий-Сербин-Спец, проводник Перемышльского округа ОУН Микола Дутка-Остап. 18 декабря 1944 года, будучи раненым в бою в окрестностях села Залесье Здолбуновского района Ровенской области, застрелился поручник УПА Остап Качан («Саблюк»), командующий одним из двух военных округов УПА-Юг.

21 декабря 1944 года в селе Юшковичи близ Ходорова, в бою с подразделением внутренних войск НКВД, были убиты Иосип Позичанюк («Шугай», «Шаблюк») — один из руководителей политвоспитательной работы ОУН-УПА, член УГВР, и вместе с ним руководящие работники ОУН-УПА Борис Вильшинский («Орел») и Кость Цмоць («Модест»).

23 декабря 1944 года вблизи Перемышля в бою с подразделением внутренних войск НКВД погиб поручик УПА Яков Черный («Ударник»), командующий 6-м военным округом УПА-Запад «Сан». 29 декабря под Редковцами на Буковине были убиты областной проводник ОУН в Черновцах Мирослав Киндзирский-Боевир и, примерно тогда же, областной проводник ОУН в Одесской области Корень.

В январе 1945 года захвачен живым спецгруппой НКГБ, действовавшей под видом бойцов УПА, Александр Луцкий («Беркут»), организатор Украинской национальной самообороны на Галичине, первый командующий УПА-Запад. Расстрелян в ноябре 1946 года.

26 января 1945 года работниками НКГБ захвачен больной тифом и раненый Юрий Стельмащук («Рудый»), командующий военным округом «Завихост» УПА-Север и 6 августа 1945 года приговорен к расстрелу.

12 февраля 1945 года в селе Суск Костопольского района Ровенской области, в бою с подразделением 223-го особого стрелкового батальона внутренних войск НКВД, был убит полковник УПА Дмитро Клячковский («Клим Савур», «Охрим»), командующий УПА-Север и краевой проводник ОУН на Северо-Западных украинских землях. В марте — областной проводник ОУН в Подолии Зенон Голуб-Богдан.

5 марта на хуторе Линюв Локачевского района Волынской области погиб в укрытии, окруженном спецгруппой НКВД, Михайло Медведь («Карпович», «Кременецкий»), начальник штаба УПА-Север, вместе с большой группой руководителей ОУН-УПА.

В мае убиты шеф разведки УПА-Север Митла, командир военного округа «Говерла» майор Колчак, хорунжий Иван Климишин-Крук.

4 июля 1945 года выкурены из укрытия братья Микола и Петро Дюжие. Микола Дюжий («Вировый») — сотник УПА, секретарь Президиума УГВР, был осужден на 20 лет и вышел на свободу в 1955 году. Петро Дюжий («Арсен») — референт пропаганды Провода ОУН, был осужден на 25 лет и освобожден в 1960 году.

19 июля 1945 года в селе Клещевка Рогатинского района Ивано-Франковской области в бою со спецгруппой НКВД погиб майор УПА Василь Брылевский («Боровый»), начальник штаба УПА-Запад.

В августе — областной проводник ОУН в Закарпатье Клемпуш-Лопата.

15 сентября 1945 года в бою с подразделением внутренних войск НКВД в селе Бишки Козивского района Тернопольской области — Яков Бусел («Галина»), начальник политвоспитательного отдела главного штаба УПА.

19 декабря 1945 года во время перехода чехословацко-немецкой границы захвачен чешскими пограничниками майор УПА Дмитро Грицай («Перебийнос»), начальник главного штаба УПА. Покончил с собой в Пражской тюрьме 22 декабря 1945 года. Бывший вместе с ним Дмитро Маевский («Тарас»), заместитель руководителя бюро провода ОУН и политический референт бюро провода, застрелился при аресте.

В тот же день в селе Бесиды Жовковского района Львовской области в бою со спецотрядом НКВД погиб Дмитро Слюзар («Золотар»), краевой проводник ОУН Львовского края.

Ликвидация оуновских главарей проводилась и другими путями. В конце 1945 года органы НКВД сумели скомпрометировать референта пропаганды Станиславского окружного провода ОУН «Аскольда» (П. Головко) и командира куреня «Летуны» группы УПА «Говерла», которых после этого убили свои же товарищи по оружию.

В 1946 году работниками МГБ захвачен живым поручик Омельян Полевый («Очеред»), командующий 3-м военным округом УПА-Запад «Лисоня», сотрудник краевого штаба УПА-Запад. Он был осужден на 25 лет, отсидел срок полностью и вышел на свободу лишь в 1971 году.

15 января 1946 года в бою со спецгруппой НКВД, действовавшей под видом группы бойцов УПА, был ранен и захвачен живым поручик Федор Воробец («Верещака»), командующий военным округом УПА-Север «444» и краевой проводник Восточного края «Одесса». Он был осужден на 25 лет тюремного заключения и умер в 1959 году в Иркутской области.

17 февраля 1946 года в бою с подразделением внутренних войск НКВД в селе Молотничи Жидачевского района Львовской области был убит Петро Олейник («Эней»), проводник ОУН Восточного края «Одесса».

В марте 1946 года в лесу Бережанского района Тернопольской области вместе с женой погиб в бою с подразделением внутренних войск НКВД Иван Шанайда («Данило»), краевой проводник Подольского края.

В августе 1946 года МГБ и МВД УССР создали специальную группу — координационный центр по розыску и нейтрализации руководителей подполья. Разворачивается масштабное долгосрочное оперативное мероприятие «Берлога»[218]. Было решено сосредоточить основные усилия на поимке четырех человек:

проводника УПА Романа Шухевича;

руководителя «СБ» Михаила Арсенича;

проводника ОУН «Западноукраинских земель» Романа Кравчука;

шефа штаба УПА Василя Кука.

Забегая вперед, отметим, что из четверых выжил и дожил до обретения Украины независимости только Василий Кук. Остальные трое погибли во время задержания чекистами.

О том, как проходила охота, можно узнать из подписанного 8 октября 1946 года заместителем министра внутренних дел СССР генерал-лейтенантом Василием Рясным приказа.

«Разработанным УББ МВД УССР планом по агентурному делу “Берлога” на август — октябрь с.г. предусматривалось провести ряд активных агентурно-оперативных мероприятий в местах вероятного их укрытия. Так:

— в Бережанском и Козовском районах Тернопольской области по розыску проводника ОУН Шухевича Романа и референта “СБ” “Михаиле” (Михаил Арсенич. — Прим. авт.), которые в течение продолжительного времени укрываются в этих районах и имеют там значительную пособническую базу;

— в Рогатинском районе Станиславской области по розыску члена центрального провода и проводника ОУН т. н. “Западных украинских земель” (“ЗУЗ”) “Петро”, он же “Панас” (Роман Кравчук. — Прим. авт.);

— в Стрийском районе Дрогобычской области по розыску члена центрального провода, шефа штаба УПА “Лыцарь” (Олекса Гасин. — Прим. авт.);

— в Подгаецком районе Тернопольской области по розыску оргреферента центрального провода “Лемиш” (Василь Кук. — прим. авт.) и т. д.

Предварительные результаты реализации плана показывают, что направленная в Тернопольскую область оперативная группа МВД УССР вследствие своей малочисленности развернула работу только по ликвидации оргреферентуры центрального провода, возглавляемой “Лемишем”, по розыску {же} других членов ОУН положительных результатов не достигнуто, хотя и известны были места их вероятного укрытия.

Это дает основание считать, что в условиях, когда главари ОУН и подчиненные им референтуры тщательно законспирированы и укрываются в различных местах, розыск их необходимо вести не одной, а одновременно несколькими оперативными группами, дислоцируя их в районах вероятного укрытия главарей ОУН.

Разработка оперативной группой МВД УССР оргреферентуры центрального провода, несмотря на достигнутые результаты (арест “Арсена” и “Довбны” и др.), в целом ведется недостаточно активно. В течение месяца УББ не добилось развернутых показаний от “Арсена” и “Довбны” о местах укрытий “Лемиша” и других членов центрального провода. До настоящего времени точно не установлено, работал ли радиоузел “Арсена” и с кем {он} поддерживал связь. Недостаточно уделяется внимания приобретению из числа выявленных связей “Лемиша” и “Арсена” целевой агентуры для разработки руководящего подполья ОУН. По связям “Арсена” проведен ряд гласных арестов, в частности содержателя подпольной радиомастерской Тимкевича и др., которые могли бы быть с успехом использованы для внедрения в подполье ОУН.

В целях решительной активизации работы по вскрытию и ликвидации руководящего подполья ОУН ПРЕДЛАГАЮ:

1. Сформировать дополнительно четыре оперативные группы, возглавив их опытными оперативными работниками. Каждой оперативной группе придать подвижной отряд войск МВД численностью 50–70 человек и спецгруппу.

2. Сформированные группы направить на розыск и ликвидацию проводника ОУН Шухевича Романа, референта “СБ” “Михайло” и проводника ОУН “Западноукраинских земель” (“ЗУЗ”) Петро и шефа штаба УПА “Лыцаря”. Ранее созданную опергруппу использовать для дальнейшей разработки и ликвидации оргреферентуры, возглавляемой “Ле-мишем”. Места дислокации оперативных групп установить в зависимости от добытых за последнее время материалов о местах укрытия членов центрального провода.

3. Руководство работой оперативных групп в контактировке проводимых ими мероприятий возложить на начальника УББ МВД УССР.

4. В ходе разработки членов центрального провода ОУН изъятие лиц, проходящих по связи с ними, производить после того, когда будет установлено, что их невозможно использовать в оперативных целях.

5. Активизировать следственные мероприятия по делу “Арсена” и др. арестованных лиц из его группы. Продумать целесообразность вербовки “Грабар” и “Чеховича” как лиц, представляющих оперативный интерес.

6. Планы агентурно-оперативных мероприятий по разработке и ликвидации главарей ОУН разрабатывать ежемесячно в разрезе референтур и представлять в МВД СССР к 10 числу каждого месяца. К этому же числу представлять докладную записку о результатах выполнения плана за прошедший месяц».

В процессе этой драматической охоты на лидеров повстанческого движения происходило уничтожение их ближайшего окружения. Фактически чекисты ликвидировали центральный аппарат повстанческого движения. Многочисленные областные и районные подразделения вынуждены были действовать автономно и не могли координировать свои акции. По своему драматизму эта охота на оуновских главарей не имела себе равной во всей советской истории ВЧК-КГБ. Ежедневно Иосиф Сталин знакомился со списками «ликвидированных» и задержанных руководителей ОУН-УПА. Впрочем, в тех же сводках указывалось количество уничтоженных подразделений повстанцев. Так, с 1 декабря 1948 по 1 марта 1949 года было ликвидировано 44 провода, 102 организации, 58 отдельных групп подполья ОУН, погибло 352 руководителя ОУН разного ранга. Сюда следует добавить тысячи рядовых боевиков, десятки тысяч депортированных, расстрелянных по приговорам военных трибуналов или получивших свой «четвертак» — 25 лет лагерей.

По состоянию на сентябрь 1946 года были уничтожены или задержаны пять членов Центрального провода (ЦП) ОУН, 138 краевых и областных «проводников», 4698 других функционеров подполья и тысячи рядовых его участников. Многие из них были «ликвидированы» бойцами спецгрупп.

Вновь обратимся к хронике «ликвидаций».

30 октября 1946 года в перестрелке со спецгруппой майора Арсентия Костенко в районе села Липы был убит в схроне вместе с женой, штабом и охраной Ярослав Мельник («Роберт»), краевой проводник ОУН Карпатского края. Его укрытие указал чекистам арестованный ими следователь референтуры СБ провода «Карпаты-Запад» Дмитро Ребрик («Лиман»).

18 декабря 1946 года, выкуренный из укрытия, попал живым в руки работников МГБ Василь Левкович («Вороний»), полковник УПА, командующий 2-м военным округом УПА-Запад «Буг». Он был осужден на 25 лет, освобожден в 1961 году.

В июне 1947 года погибли в боях окружной проводник ОУН на Станиславщине Михайло Хмель-Всеволод и референт СБ в Подолии Мирослав Вовк.

17 июля 1947 года в Козловском районе Тернопольской области, в бою с ротой внутренних войск МВД, пробиваясь из окружения, был убит майор УПА Владимир Якубовский («Бондаренко»), командующий 3-м военным округом УПА-Запад «Лисоня».

В августе 1947 года на территории Чехословакии живым захвачен сотник УПА Иван Белейлович («Дзвинчук»), руководитель группы курьеров. Позднее передан чехословаками МГБ СССР.

3 августа 1947 года в селе Телячье Подгаецкого района Тернопольской области в укрытии, после часового боя со спецгруппой НКВД, погиб Осип Беспалко («Остап»), краевой проводник ОУН Подольского края и командующий 3-м военным округом УПА-Запад «Лисоня».

17 сентября 1947 года близ местечка Духна на Любачевщине (Польша), окруженный спецотрядом польской госбезопасности, взорвался в бункере Ярослав Старух («Стяк»), член провода ОУН и проводник Закерзонского края (Польша). В тот же день был захвачен живым Петро Федорив («Дальнич»), краевой референт СБ Закерзонского края. Расстрелян в 1950 году в Варшаве.

2 марта 1948 года органами польской госбезопасности во Вроцлаве арестован Ярослав Онышкевич («Орест»), майор УПА, командующий 6-м военным округом УПА-Запад «Сан». Его расстреляли 6 июля 1950 года.

12 августа 1948 года в Долинском районе Ивано-Франковской области сдался, окруженный оперативной группой МГБ, Степан Янишевский («Далекий»), краевой проводник Восточного края «Одесса». Осужден в Ровно.

4 ноября 1948 года в бою со спецотрядом МВД на территории Львовской области погиб Зиновий Тершаковец («Федир»), краевой проводник ОУН Львовского края, командующий 2-м военным округом УПА-Запад «Буг». Тогда же на Львовщине та же судьба постигла референтов СБ полковника Ярослава Дякона и Степана Прокопива.

8 февраля 1949 года в бою со спецгруппой МГБ около села Петушки Острогского района Ровенской области покончил самоубийством майор УПА Микола Козак («Смок»), заместитель краевого проводника ОУН на Северо-Западных украинских землях. Там же была захвачена подпольная типография краевого провода ОУН (90 тыс. страниц печатных материалов).

14 апреля 1949 года вместе с женой Надеждой Романовой погиб в бою со спецгруппой МГБ (14 человек) в укрытии около села Перегинское Ивано-Франковской области Василь Сидор («Шелест», «Ростислав», «Вышитый», «Лесовик»), краевой командир УПА-Запад, член провода ОУН, краевой проводник ОУН Карпатского края, генеральный судья ОУН.

В августе был убит в Дрогобычской области, в бою с войсками МГБ, член штаба УПА-Запад майор Василь Мизерный («Рен»).

В сентябре — окружной проводник ОУН на Станиславщине Михайло Микитюк.

9 ноября 1949 года в перестрелке с чехословацкими жандармами погиб Степан Стебельский («Хрин»), командующий Дрогобычским тактическим участком УПА «Макивка». В свое время он командовал сотней УПА «Ударники-5», уничтожившей 28 марта 1947 года заместителя министра обороны Польши генерала Кароля Сверчевского.

В декабре погиб референт СБ в Карпатском крае «Мытар».

Весной 1950 года захвачен опергруппой МГБ в спецукрытии Григорий Голяш («Бей»), руководитель спецсвязи провода ОУН и руководства УПА во Львове (явка была в пивной). При аресте пытался застрелиться. Весной 1951 года покончил с собой, выбросившись из окна 4-го этажа львовской тюрьмы.

5 марта 1950 года на своей подпольной квартире в бою со спецгруппой МГБ был убит главнокомандующий УПА Роман Шухевич.

На этого человека охотилось около 700–800 оперативников МГБ. Их усилия завершились успехом в марте 1950 года. Подразделения внутренних войск МГБ и милиции окружили село, где скрывался «Волк» (такой псевдоним ему присвоили чекисты). В результате перестрелки Роман Шухевич погиб. После его смерти УПА возглавил Василий Кук.

В декабре 1951 года в Карпатах во время перехода попал в засаду и погиб Роман Кравчук («Максим», «Петро»). По другим данным, чекисты обнаружили «схрон», где он скрывался[219].

В мае 1954 года в результате многоходовой агентурной комбинации Василий Кук («Лемеш») был арестован чекистами. Шесть лет он сидел в тюрьмах КГБ Киева и Москвы и активно сотрудничал со следствием. В 1960 году был освобожден и жил в Киеве.

К середине пятидесятых годов прошлого века оуновское подполье на территории Украины прекратило свое существование. В 1954 году повстанцы провели всего лишь 13 акций, включая 7 терактов. К марту 1955 года на территории Западной Украины было зарегистрировано всего 11 боевых групп (32 человека), 17 боевиков-одиночек и 500 человек в розыске.

Охота на «Волка»

Одна из малоизвестных страниц в истории Лубянки — неудачная попытка задержания командира УПА (январь 1944 года — март 1950 года), генерал-хорунжего Романа Шухевича — «Тараса Чупрынки» — в 1950 году. По словам Павла Судоплатова, он «обладал незаурядной храбростью и имел опыт конспиративной работы, что позволяло ему и через семь лет после ухода немцев заниматься активной подрывной деятельностью»[220].

По утверждению сына Романа Шухевича, невольной виновницей «провала» отца стала одна из его связных Дарка Гусяк («Нуся»). Она выполняла различные конфиденциальные поручения «Волка». Например, ездила в Москву с целью наладить связь с сотрудниками американского посольства. Скорее всего, ее визит в столицу и повышенный интерес к иностранным дипломатам были зафиксированы сотрудниками Лубянки. Сейчас мы уже не узнаем, что стало причиной ее ареста на одной из улиц Львова 2 марта 1950 года. При задержании у нее изъяли оружие и яд. Она упрямо отказывалась давать показания, хотя ее подвергали пытке, а потом на ее глазах избили родную мать. Несмотря на все, она молчала, хотя после допросов попала в так называемую больничную камеру.

А дальше чекисты применили простой прием. В камеру к арестованной поместили ее знакомую (со следами избиения), которую через несколько дней должны были выпустить на свободу. И тогда Дарка написала записку и вручила ее знакомой[221].

Вот ее текст:

«Мои дорогие!

Имейте в виду, что я попала в больш(евицкую) тюрьму, где нет человека, который, переж(ив) то, что меня ожидает, не сломался бы. Я после первой стадии держусь, но не знаю, что дальше будет.

Целую. Нуська.

Меня словили на Байках… Обо мне очень много знают, а основной вопрос — это о Шу(хевиче) и Ди(дык). Меня поймали 6-го, и не было возможности покончить с жизнью. Знали, что у меня и пистолет, и яд.

Я имею возможность быть в камере (больничной) с соседкой Ромой (Агентом МГБ «Розой». — Прим. авт.), которая вас приветствует.

Лучше 10 раз умереть, чем жить тут.

Целую вас всех. Нуська»[222].

Дальше автор письма объяснила «наседке» (так на жаргоне спецслужб и криминального мира называют внутрикамерных агентов), что записку нужно передать Наталье Хробак в селе Белогорще Брюховицкого района Львовской области, и детально описала, где находится ее дом. С этого момента Роман Шухевич был обречен[223].

А вот как был описан этот эпизод в документах Лубянки.

«Совершенно секретно

Агентурное донесение

Источник “Роза”

Принял 4 марта 1950 года

Дроздов, Фадеев, Гузеев

4 марта 1950 года ночью после ареста Гусяк Дарья рассказала, что она приехала во Львов в конце февраля…

В день своего ареста Гусяк Дарья встретилась со студенткой мединститута (фамилию не называет). Студентка села с ней вместе в трамвай. Дарья думала в трамвае кое-что сказать студентке. Однако студентка эта случайно встретила в трамвае свою подругу, завязала с ней разговор, и Гусяк побоялась к ней подойти. Сошли на одной трамвайной остановке, студентка пошла по улице Пушкина вместе с подругой и не видела, как Гусяк арестовали…

5 марта 1950 года (Гусяк. — Прим. авт.) решила написать записку Шухевичу в адрес Хробак Наталии (Которую обещала передать адресату, то есть Шухевичу, сама “Роза”. —Прим. авт.). Гусяк спросила, что от меня написать Шухевичу. Я сказала: “Напишите, что Ромця его приветствует и целует”. (“Роза” якобы проживала до 1939 года по соседству с Шухевичем на Лычаковке. — Прим. авт.)

После окончания корреспонденции Гусяк поинтересовалась, когда может прибыть подтверждение о вручении. Я ответила, что думаю, что в среду. Гусяк ответила, что если будет ясно, что записка вручена, она тогда на следствии назовет дом, где скрывается Шухевич.

О Шухевиче говорит, что он очень болен, но все же хорошо выглядит. За время пребывания в подполье хорошо изучил английский язык. Его последние псевдонимы “Батько” и “Старый”.

Гусяк рассказала, что при аресте ее органами МГБ были изъяты пистолет, два магазина с патронами, цианистый калий, образцы разных подписей начальников паспортных столов, штампы “выбыл”, “выписан”, список медикаментов (Для Шухевича. — Прим. авт.)…

“Роза”[224].

Имеет смысл подробнее рассказать об этой женщине. Для этого мы процитируем еще один документ из архива органов госбезопасности Украины.

«Совершенно секретно

Справка из личного архивного дела на агента “Астра”,

она же “Ручка”, “Роза”, “Ольга”, арх. № 85699.

Агент “Астра” (…), 1919 года рождения, уроженка с. Карлов Снятинского района Ивано-Франковской области, украинка, гр. СССР, с незаконченным высшим образованием, проживающая в г. Львове, по (…), дом 15, кв. 58, не работавшая по инвалидности.

(…) по 1960 год состояла в агентурной сети органов КГБ под псевдонимом “Астра”. Во время немецкой оккупации в сентябре 1943 года “Астра” была завербована комиссаром гестапо г. Коломыя Лайдирецом в качестве агента под псевдонимом № 28 и выполняла задание по выявлению и разработке объектов заинтересованности гестапо. В марте 1944 года “Астра” бежала в Германию в г. Берлин, где окончила месячные курсы шоферов и некоторое время работала шофером почтовой машины. Летом 1944 года была направлена в Австрию в г. Зальцбург, работала на сортировке корреспонденции в привокзальной почте, затем переехала в г. Конфенберг, где работала на фабрике “Веллера”, изготовлявшей военное снаряжение.

9 мая 1945 года из Австрии “Астра” переехала в Венгрию, где была помещена в фильтрационный лагерь в г. Дука, откуда в сентябре 1945 года, как репатриантка, возвратилась на Родину и поступила на работу в качестве телефонистки почтового отделения г. Коломыя.

15 марта 1948 года отделом контрразведки 227-й авиационной дивизии “Астра” была завербована в качестве агента. При вербовке она скрыла свою связь с гестапо и дала показания лишь о своей личной связи с немцем Голлербах Паулем, работавшим начальником почты г. Коломыя.

По материалам “Астры” были арестованы, а затем осуждены участники ОУН Ивасюк Анна, Стунар Иван, Сематюк Андрей и Луц. В июне 1947 года “Астра” была принята на связь 4-м отделом УМГБ Львовской обл. В ходе работы с ней ее разоблачили как агента гестапо и перевербовали.

Будучи разоблачена в неискренности, в работе с органами МГБ “Астра” продолжала двурушничать. Она не прекратила связь с главарем СБ Коломыйского окружного “провода” ОУН “Сталевым”, бандглаварями надрайонного “провода” ОУН “Буря” и “Нестером”, по заданию которых закупала в г. Львове пишущие машинки, шрифты, бумагу и различную литературу.

В мае 1949 года “Астра”, как агент-двурушник, была арестована и использовалась по внутрикамерной разработке арестованных участников подполья (…).

По окончании следствия (…) в июне 1949 года была привлечена к внутрикамерной работе под псевдонимом “Роза” по разработке связей членов Главного “провода” ОУН и их функционеров.

За период работы в качестве внутрикамерного агента (…) показала себя с положительной стороны, умело вскрывая связи арестованных участников ОУН, давала материалы, заслуживающие оперативного внимания.

С 4 на 5 марта 1950 года по данным “Розы” была проведена чекистско-войсковая операция, в результате которой убит член главного “провода” ОУН Шухевич Роман, а находившаяся с ним Дидык Галина захвачена живой. Тогда же были захвачены документы Центрального “провода” ОУН, представляющие оперативный интерес.

В 1952—53 гг. (…) в качестве агента органов КГБ под псевдонимом “Ольга” находилась на связи в б. 1-м отделе КГБ УССР и вместе с агентом КГБ Полтавской области “Лариным” готовилась к выводу за кордон с целью осуществления спецмероприятий (Возможно, речь идет о “ликвидации”. — Прим. авт.) в отношении одного из главарей украинских националистов.

В связи с неискренностью в сотрудничестве с нами и отрицательными личными качествами было признано в 1953 году нецелесообразным выводить “Ольгу” за кордон.

В июне 1957 года “Ларин” при выполнении заданий органов КГБ был арестован в ФРГ американцами, на допросах рассказал о сотрудничестве с органами КГБ, о характере задания, к которому он готовился с “Ольгой” в 1952—53 гг., причем назвал действительные установочные данные “Ольги”.

В связи с изложенным 1-е управление КГБ при СМ УССР запретило выезд “Ольги” за кордон.

В связи с тем, что “Астра” не представляла материалов, заслуживающих оперативного внимания, и не располагала связями, представляющими оперативный интерес, а также часто находилась на стационарном лечении в больнице, 30 марта 1960 года она была исключена из действующего агентурного аппарата»[225].

Вот такая биография у агента госбезопасности, сыгравшего ключевую роль в нейтрализации одного из лидеров украинских националистов.

Срочно был разработан «План чекистско-войсковой операции по захвату или ликвидации Волка». Этот уникальный документ в одном экземпляре предусматривал проведение операции на рассвете 5 марта 1950 года:

«Для проведения операции:

а) Собрать все имеющиеся в г. Львове оперативные резервы 62 СД (Стрелковой дивизии. — Прим. авт.), ВВ (Внутренних войск. — Прим. авт.), МГБ, штаба украинского пограничного округа и управления милиции г. Львова;

б) Снять по тревоге военные силы, участвующие в операции на стыке административных границ Глинянского, Перемышлянского и Бобрковского районов Львовской области в количестве 600 человек и сосредоточить к пяти часам 5 марта с.г. во дворе УМГБ Львовской области;

в) Операцию провести методом блокирования села Белогорща, близлежащих к нему хуторов, западной окраины поселка Левандувка и лесного массива».

Для руководства операцией спешно создали оперативный штаб, в руководство которого вошли не только руководители органов госбезопасности Украины (заместитель министра госбезопасности УССР генерал-майор Дроздов и командующий внутренними войсками МГБ Украинского округа генерал-майор Фадеев), но и прибывший из Москвы генерал-лейтенант Павел Судоплатов. Также непосредственное участие в проведении операции принимал начальник УМГБ Львовской области полковник Майструк.

Все было сделано по плану, а 8-я рота 10-го стрелкового полка 62-й дивизии блокировала не один, а несколько домов, в которых вероятно мог скрываться Роман Шухевич. Вдруг из дома Натальи Хробак выскочил ее сын Данила. Группа под руководством капитана П-на задержала и на скорую руку допросила пацана. Подросток указал в центре села на дом своей сестры Анны Конюшек, домашняя уборщица которой была похожа на Галину Дидык.

Около восьми часов группа солдат и ответственных работников управления 2-Н УМГБ подошла к этому дому. Минут через десять дверь открыла женщина, назвавшаяся Стефанией Кулик, но была опознана как Галина Дидык. Как сказано в одном из отчетов, ей было «категорически предложено, чтобы Шухевич Роман, скрывающийся вместе с ней, сдался и чтобы она способствовала этому, тогда им будут сохранены жизни».

Женщина отказалась это сделать. Тогда в доме начался обыск. Не забыли обыскать и ее саму. Изъяли пистолет, но при этом не успели отобрать стрихнин. Она приняла яд, но ее оперативно доставили в больницу и спасли ей жизнь.

А в это время Роман Шухевич прятался в доме Анны Конюшек в специально оборудованном еще в октябре 1948 года хранилище. Оно представляло собой деревянный короб в межэтажном пространстве на несколько человек с двумя раздвигавшимися простенками. Выход из комнаты прикрывал ковер. В принципе, в таком хранилище можно было пересидеть обыск, не обнаружив себя. Трудно сказать, почему, но Шухевич этого не сделал и попытался вырваться из дома. Вот как это описано в одном из отчетов:

«Во время обыска из-за деревянной перегородки на площадке ступенек были произведены выстрелы.

В это время по ступенькам поднимались начальник отделения управления 2-НМГБ УССР майор Ревенко и заместитель начальника УМГБ Львовской области полковник Фокин. В возникшей стрельбе тов. Ревенко на лестничной площадке был убит.

Во время стрельбы из укрытия выскочил бандит с пистолетом и гранатой в руке и бросился вниз по ступенькам, где наскочил на полковника Фокина, спускавшегося вниз.

В это время сержант П-к, стоявший во дворе, подбежал и автоматной очередью убил бандита»[226].

Хроника «ликвидаций»

Но продолжим хронику. 28 ноября 1950 года в окрестностях села Великополе Яворовского района Львовской области погиб в бою со спецгруппой МГБ Осип Дякив («Горновый», «Наум»), проводник Львовского края, член провода ОУН, заместитель главы УГВР.

13 декабря 1951 года, около села Сваричев Рожнятовско-го района Ивано-Франковской области, погиб сотник УПА Ярослав Косарчин («Байрак»), на момент гибели — краевой проводник ОУН Карпатского края.

22 декабря 1951 года вместе с фактически вторым человеком подполья краевым проводником ОУН Львовского края Романом Кравчуком-«Степовым» в бункере в окрестностях села Букачевцы Рогатинского района Ивано-Франковской области был убит Петро Федун («Петро Полтава», «Север»), руководитель Бюро информации УГВР, член УГВР, заместитель главы генерального секретариата УГВР, член провода ОУН, майор УПА.

19 января 1952 года, окруженный в схроне спецгруппой МГБ, погиб в бою Иван Литвинчук («Дубовый»), проводник ОУН Западного края «Москва» («Днипро»), командующий УПА-Север в звании майора, заместитель проводника ОУН на Северо-Западных украинских землях.

22 января 1952 года выкурен из укрытия работниками МГБ Евген Пришляк («Ярема»), краевой проводник ОУН Львовского края. Осужден на 25 лет, срок отсидел полностью и освобожден в 1977 году.

В феврале 1952 года погиб в бою публицист и поэт Михайло Дяченко. В марте при тех же обстоятельствах — подпольный художник Нил Хасевич. Оба были руководящими деятелями ОУН.

В мае 1952 года в селе Чернихов Зборовского района Тернопольской области был убит Василь Бей («Улас»), проводник ОУН на Средне-Восточных украинских землях (ОСУЗ), член провода ОУН. До этого, еще 8 февраля 1951 года, он был арестован в Виннице вместе с надрайонным проводником Демчуком в ходе чекистской операции и перевербован, однако, вернувшись в подполье, продолжил бандитскую деятельность.

5 октября 1952 года захвачен в засаде работниками МГБ Василь Охримович («Грузин»), проводник ОУН Карпатского края. Приговорен к расстрелу военным трибуналом 19 мая 1954 года.

11 июня 1953 года в Кременецких лесах спецгруппой НКВД живым захвачен Василь Галаса («Орлан»), проводник ОУН на Северо-Западных украинских землях, член провода ОУН. План его ликвидации был разработан министром внутренних дел УССР в марте — июне 1953 года Павлом Мешиком. (Это сам по себе интересный человек, который планировал легализовать униатскую церковь и создать легальный центр ОУН во главе с бывшим товарищем председателя Центральной рады Миколой Шрагом.) Галаса был осужден и вышел на свободу в 1960 году.

В том же году погиб член команды УПА-Запад сотник Хмара.

В январе 1954 года в селе Скнилив Брюховецкого района Львовской области, при попытке захвата, покончила с собой референт пропаганды краевого провода ОУН Леся Гаевская («Рута»), которая ранее четыре раза задерживалась органами МВД — но каждый раз ей удавалось бежать.

19 мая 1954 года в своем схроне на горе Березовичке, юго-восточнее села Зеленого Надворнянского района в Карпатах, погиб вместе с женой Ольгой Герасимович Микола Твердохлиб («Грим») — командующий 4-м военным округом УПА-Запад «Говерла», руководитель СБ Карпатского края, проводник ОУН на Западно-Украинских землях.

24 мая 1954 года вместе с женой был арестован последний член Центрального провода ОУН на Украине Василь Кук. Кук родился в Львовской области в январе 1913 года, изучал юриспруденцию в Люблинском университете, где и познакомился с будущим главой ОУН Степаном Бандерой. Он сидел в польских тюрьмах, затем, с апреля 1941 года, стал начальником центрального штаба походных групп, командиром УПА-Юг в Ровенской области, заместителем Шухевича и последним командующим УПА. Шесть лет Кук сидел в тюрьмах КГБ в Киеве и Москве, с ним работали чекисты. Осенью 1960 года появилось «Открытое письмо В. Кука к Ярославу Стецько, Миколе Лебедю, Степану Ленкавскому, Дарье Ребет, Ивану Гриньоху, ко всем украинцам, проживающим за границей». После этого Кук был освобожден, работал в центральном госархиве УССР, Институте истории АН, в комбинате «Бытреклама». В 1986 году вышел на пенсию и поселился в Киеве.

В 1956 году в Ивано-Франковске был схвачен и расстрелян районный референт СБ Довбуш.

Уничтожение банд УПА не стало окончанием многолетней войны между украинскими националистами и советской властью. На территории Украины в 1954–1959 годах было проведено 156 терактов и покушений, органы КГБ ликвидировали 183 националистические группы, в Ровенской, Станиславской, Волынской и Тернопольской областях прошло 14 открытых процессов, где из 51 подсудимого 24 человека было приговорено к расстрелу. Но все это было уже бессильное махание кулаками после драки. На ближайшие сорок лет с бандеровцами было покончено.

Подводя итоги

По данным современных украинских историков с 1944 по 1956 год было ликвидировано 563 провода ОУН (в т. ч. центральный, десять краевых, 32 областных и окружных, 84 районных и 436 районных); 1888 групп. Среди убитых и арестованных 21 центрального, 154 краевых, 57 областных, 303 окружных, 2800 руководителей межрайонных и районных проводов, а также 81 командир округов и групп УПА, 58 куренных и 326 сотенных командиров повстанцев. Общее число погибших бойцов ОУН-УПА 155 108 человек, в т. ч. 1746 в соседних с Украиной регионах. Явилось с повинной 76 753 человека. Арестовано за принадлежность к повстанцам 103 866 человек, из них 87 756 было осуждено[227].

С 1944 по 1952 год было депортировано 203 тысячи человек, из них большинство «бандпособники».

В 1972 году по данным УКГБ Украины на территории республики проживало 132 тысячи бывших участников ОУН-УПА, из них 40 % «занимали вражеские позиции, установили связь с шестидесятниками». По состоянию на август 1981 года под наблюдением находилось 75 тысяч бывших повстанцев[228].

ОУН и УПА провело 14 424 акции, в т. ч. 4904 теракта, 195 диверсий, 645 нападений на представителей советской власти и председателей колхозов. Жертвами повстанцев стали 30 676 человек. Среди них: 687 военнослужащих и бойцов истребительных батальонов, операботников МВД; 1864 оперработника НКВД-МГБ; 3199 военнослужащих пограничных и внутренних войск; два депутата Верховного Совета; один начальник облвоенкомата; 40 руководителей гор- и райвоенкоматов; 1454 руководителя сельсоветов; 1235 работников соввласти; пять секретарей горкомов и тридцать секретарей райкомов; 216 партсекретарей; 205 комсомольских активистов; 314 председателей колхозов; 676 рабочих; 1931 представитель интеллигенции (врачи, агрономы, учителя и т. п.); 15 355 крестьян и колхозников; 860 детей, стариков и домохозяек[229].

Глава 12. Помогая Варшаве

Когда в середине 1944 года сначала советские партизаны, а потом Красная армия вошли на территорию Польши, то в Москве прекрасно понимали — вооруженного конфликта с частью местной военно-политической элиты не избежать. И дело даже не в том, что планы Иосифа Сталина в отношении политического будущего Польши не совпадали с мнением большинства поляков, но и в многовековом противостоянии между Москвой и Варшавой.

Ситуация осложнялась тем, что чекистам предстояло действовать на территории иностранного государства. Местные органы госбезопасности еще не были созданы и укомплектованы профессиональными кадрами. Позиции коммунистической власти в регионах слабы. Красная армия и внутренние войска НКВД не могли проводить масштабных чекистско-войсковых операций, как это происходило на территории Западной Украины и Прибалтики. Большинство чекистов не владело польским языком, что значительно осложняло вербовку агентуры и проведение других мероприятий. Поэтому в Москве было принято единственно правильное решение — начать ускоренными темпами готовить местные кадры сотрудников органов госбезопасности, а советских чекистов использовать как военных советников и руководителей.

Многовековое противостояние

Россия и Польша всегда претендовали на роль ведущих держав в славянском мире. Конфликт между двумя государствами начался еще в конце X века, из-за пограничных городов на территории нынешней Западной Украины. В начале следующего столетия польские войска вторглись уже непосредственно на территорию Киевской Руси, вмешавшись в войну между князьями Ярославом Мудрым и Святополком Окаянным на стороне последнего.

Следующий крупный военный конфликт между двумя странами — конец XVI — начало XVII века (период «Смутного времени»). Приход к власти в 1614 году династии Романовых, которая правила страной около 300 лет, лишь на время снизил остроту конфликта, но при этом почти всем российским императорам пришлось заниматься урегулированием отношений с Варшавой.

В 1772 году состоялся первый раздел Речи Посполитой. А в 1792 году, после серии антироссийских внутриполитических событий, произошедших в Польше (гонение на православных, арест русского подданного епископа Переславского и т. п.), Российская империя ввела войска на территорию этой страны. В 1794 году на территории Польши вспыхнуло восстание под предводительством Тадеуша Костюшко, которое было подавлено регулярной российской армией под командованием Александра Суворова. За это воинское достижение он получил звание генерал-фельдмаршала. В отечественных школьных учебниках истории об этом эпизоде жизни прославленного военачальника обычно не сообщают. Ведь это испортит его имидж. Высшее воинское звание в сухопутных войсках (с 1669 по 1917 год в Российской империи) получил не за победу над иностранными агрессорами, а за подавление народного восстания.

В 1795 году состоялся третий раздел Польши. Россия получила Западную Волынь, Западную Белоруссию, Литву и Курляндию. Исконно польские земли были поделены между Австрией и Пруссией. Речь Посполитая как независимое государство прекратила свое существование.

XIX век по накалу страстей почти не отличался от предыдущего столетия. В 1809 году в результате военных успехов (победа над Пруссией и т. п.) французский император Наполеон I создал вассальное государство княжество Варшавское. Таким образом, была восстановлена территория страны в ее этнических границах. Вот только местная аристократия хотела большего — как минимум возрождения Речи Посполитой в границах 1772 года. А для этого следовало отнять у Российской империи украинские, белорусские и литовские земли. От этих притязаний местная политическая элита не отказалась даже во время Второй мировой войны!

В 1813 году российские войска вновь вошли в столицу княжества Варшавского. Государство в очередной раз прекратило свое существование, так как его территория была разделена между Россией, Австрией и Пруссией. При этом царство Польское (территория, входящая в состав Российской империи) имело почти все атрибуты независимого государства: конституцию, сейм, правительство, собственную денежную единицу — злотый, армию и т. п. Вот только это не удовлетворило местную национал-политическую элиту… слишком мало! В 1830 году вспыхнуло очередное восстание. Основная цель — присоединить территории Литвы, Беларуси и Украины. Бунт был подавлен. А в 1832 году княжество Варшавское лишилось большинства привилегий, дарованных в 1815 году Александром I.

В 1863 году вспыхнуло очередное восстание. Теперь основная тактика бунтарей — не военные операции национальной армии, а партизанская борьба. Через год оно было подавлено[230].

Во время Первой мировой войны лидер местных националистов Юзеф Пилсудский сделал все, чтобы вывести страну из-под контроля Российской империи и… получить автономию, но не независимость, от Австро-Венгрии и Германии. Эта особенность национально-освободительной борьбы проявилась и в середине прошлого века, когда Польша стремилась получить освобождение от фашисткой оккупации с помощью армий западных стран. США и Англия всячески поддерживали это стремление. Еще в марте 1917 года английский министр иностранных дел Артур Джеймс Бальфур заявил, обращаясь к лидерам польского национально-освободительного движения:

«Если вы сделаете абсолютно независимую Польшу… вы отрежете Россию от Запада. Россия перестанет быть фактором в политике Запада, или почти перестанет».

В этой фразе объясняется одна из основных причин активной поддержки Запада национального движения в социалистической Польше после Второй мировой войны.

В 1918 году Польша в очередной раз стала независимым государством и начала активно расширять свою территорию за счет захвата областей Западной Украины, Галиции, Западной Пруссии и других районов.

Затем была советско-польская война 1919–1920 годов, которая закончилась позорным миром и передачей ей огромных территорий Украины и Беларуси. При этом не следует считать, что в случае победы и очередного захвата Варшавы началось бы успешное установление советской власти на территории страны. В начале 20-х годов прошлого века для большинства населения более привлекательно звучали идеи национального реванша, чем построения коммунистического общества[231].

В июне 1921 года в Польше была создана знаменитая «двуйка» — 2-й отдел генерального штаба, сосредоточивший в своих руках вопросы разведки и контрразведки. Во главе его встал один из ближайших сподвижников Юзефа Пилсудского Игнаций Матушевский. В 20—30-е годы прошлого века это подразделение стало одним из основных противников советских органов госбезопасности.

В середине 20-х годов прошлого века на территориях Западной Украины и Беларуси активно действовали многочисленные отряды «боевиков», которые организовала советская военная разведка. Их основная задача — организация партизанского движения местного населения и освобождения этих территорий. Подробнее об этом периоде в противостоянии между Москвой и Варшавой рассказано в книге «Спецназ ГРУ»[232], поэтому не будем рассказывать об этом.

Когда началась эпоха «кровавых чисток» 1937 года, то об активной деятельности 2-го отдела Польского генерального штаба в НКВД прекрасно помнили. Поэтому в отчетах появилась графа, так называемая «польская линия». По ней только в Омской области было арестовано 557 человек (данные из телеграммы от 22 октября 1937 года № 976 руководителя областного управления НКВД своему начальнику — Николаю Ежову)[233]. В то же время в Казахстане было арестовано 405 человек[234]. Не все из этих людей были жертвами следователей НКВД, некоторые действительно работали на польскую разведку. Об этой категории разоблаченных чекистами шпионов мы поговорим подробнее.

В 30-е годы прошлого века органы отечественной госбезопасности столкнулись с необычным явлением. Отправлявшие на территорию только что завербованных агентов офицеры 2-го отдела Польского генерального штаба оперировали старой истиной «о безопасности и безнаказанности шпионской работы в СССР, что при задержании агентам ничего серьезного не угрожает, кроме недолгого заключения в лагерь». Так же, по мнению чекистов, объясняется «та легкость, с которой агентура, только что привлеченная к шпионской работе, соглашалась на переброску в СССР». А между тем, согласно докладу Николая Ежова Иосифу Сталину, который датирован 22 марта 1938 года, выявленных незваных гостей приговаривали к высшей мере наказания[235].

О массовой заброске агентуры свидетельствует и такой факт. С 1 января по 13 июня 1939 года погранвойска НКВД Киевского округа на участках шести погранотрядов выявили 34 нарушителя границы, большинство которых оказалось польскими шпионами. В том же году несколько агентов было разоблачено в Киеве, Ташкенте и Новосибирске. А осенью 1939 года чекисты обнаружили на территории Польши документы местной разведки, которые содержали данные на 186 сотрудников и агентов, действующих на территории СССР.

О высоком уровне профессионализма польских разведчиков уважительно отзывались их британские коллеги. А ведь английская разведка сама считается одной из лучших в мире. В качестве одного из аргументов в пользу варшавских «рыцарей плаща и кинжала» — такой малоизвестный факт. После начала Второй мировой войны на разведку эмигрантского правительства, которое находилось в Лондоне, работало более 1700 агентов почти во всех европейских странах[236].

Хотя основную опасность для Советской России представлял не сам 2-й отдел генштаба, а «Польская организация войсковая» (далее — ПОВ), которая была создана еще в Первую мировую войну и специализировалась на создании на территории Советской России «разведывательных, диверсионных, террористических резидентур, причем с давних пор внедряли здесь крупную политическую агентуру, главным образом используя кадры, которые ей удается влить в Коммунистическую партию Польши». Так утверждал руководитель НКВД Николай Ежов в спецсообщении № 55331 «О польской организации войсковой», датированном 16 января 1937 года[237].

«ПОВ» — серьезный противник, с которым чекисты начали сражаться еще до того, как был организован 2-й отдел Польского генерального штаба. Во время советско-польской войны в тылу советских войск активно действовала агентурная сеть «ПОВ». Не ограничиваясь сбором разведанных, ее участники взрывали мосты и железнодорожное полотно, пускали поезда под откос, портили линии связи, нападали на красноармейские части. Только в мае 1920 года польские диверсанты уничтожили около двадцати заводов и складов.

О размахе деятельности польской разведки свидетельствует количество арестованной органами ВЧК польской агентуры. Только в Киеве было задержано около двухсот человек, среди них — тридцать руководящих работников ПОВ. В Одессе ликвидировали организацию ПОВ, насчитывавшую свыше ста человек и поддерживавшую связи с Врангелем и Румынией. Филиалы ПОВ были выявлены и уничтожены в Харькове, Житомире, Минске, Смоленске и других городах[238].

Когда началась Вторая мировая война

После оккупации Польши Германией, в октябре 1939 года, во Франции было создано правительство в изгнании, которое возглавил Владислав Рачкевич. Премьер-министром и одновременно главнокомандующим, министром военных дел, министром внутренних дел, а также министром юстиции стал генерал Владислав Сикорский, имевший широкую поддержку французских правящих кругов[239]. После того как вермахт оккупировал Париж, «правительство в изгнании» перебралось в Лондон. Сначала его признали Англия и США, а 30 июня 1941 года и СССР.

На территории Польши появились его органы управления, действовавшие подпольно. В ноябре 1939 года был организован «Звензек вальки збройней» («Союз вооруженной борьбы» — ЗВЗ). До конца 1941 года командованию «ЗВЗ» удалось подчинить ряд военных конспиративных организаций, действующих на территории Польши[240]. В феврале 1942 года на базе этого военизированного формирования начался процесс создания Армии крайова (далее — АК), основная задача которой определялась как «борьба за восстановление государства с оружием в руках». В ее состав также входили: часть «Народовой организации войсковой»; частично «Батальоны хлопские» («Крестьянские батальоны» — БХ), основными кадрами которых являлись члены Союза сельской молодежи Польской республики — «Вици»; военные отряды правого крыла Польской социалистической партии и другие военные нелегальные организации политических центров, поддерживавших правительство в Лондоне[241]. Максимальная численность «АК», по различным источникам, колебалась от 250 000 до 350 000 человек.

В конце августа 1943 года в Армии крайовой насчитывалось 40 отрядов и партизанских групп. Общая численность этих подразделений не превышала 2000 человек, что составляло менее 1 % тогдашних сил «АК»[242]. Половина партизан из них находилась на территориях, расположенных восточнее Буга. К западу от реки в основном действовали формирования «БХ».

Главный штаб «АК», занимая позицию так называемой «ограниченной борьбы», не был заинтересован в развитии массового партизанского движения в стране. Умышленно ограничивалась численность подразделений повстанцев, перед которыми прежде всего ставились задачи по самообороне населения и проведению диверсий. Это было отражено в приказе главного коменданта «АК», датированном 13 марта 1943 года[243].

Активно участвовать в боевых действиях против фашистских оккупантов большинство подразделений «АК» начало только при приближении Красной армии. Объяснение этому простое. Основная задача этой военизированной организации — обеспечение установления власти эмигрантского буржуазного правительства, а не тех сил, которые активно поддерживает Москва. В частности, Польского национального комитета освобождения (создан в Люблине 23 июля 1944 года) и Польской рабочей партии (ПРП), организованной группой агентов НКВД во главе Марцелием Новотко, Болеславом Моложечем и Павлом Финдером (десантированы на территорию Польши с парашютами в декабре 1941 года) на базе довоенной польской коммунистической партии[244].

Понятно, что Москва сделала бы все, чтобы в Варшаве находилось лояльное ей правительство. Одно из средств решения этой задачи — ликвидация вооруженных противников социализма. Сначала их просто разоружали и отпускали по домам. Когда повстанцы начали оказывать сопротивление подразделениям внутренних войск НКВД, частям Красной армии и местным правоохранительным органам, при этом еще стремительно деградируя до уровня обычных уголовников, то их просто уничтожали.

Хроника ликвидации

Процесс разоружения повстанческих организаций, действовавших на территории Польши, начался уже в середине лета 1944 года. А если быть точнее, то 16 июля — в тот день начальник штаба 1-го Белорусского фронта генерал-полковник Михаил Малинин разослал распоряжение командующим армий и корпусов, где о повстанческих воинских формированиях, среди прочего, было указано:

«…Эти отряды ведут себя подозрительно и действуют сплошь и рядом против интересов Красной армии.

Учитывая эти обстоятельства, Командующий войсками фронта приказал:

Ни в какие отношения с этими польскими отрядами не вступать. При обнаружении таких отрядов немедленно личный состав их разоружать и направлять на армейские пункты сбора для проверки.

В случае сопротивления со стороны польских отрядов применять в отношении них вооруженную силу…»

А через два дня появилось дополнение к этому приказу. Согласно этому документу:

«Донесения о ходе разоружения польских отрядов и о количестве собранных на сборные пункты солдат и офицеров включать в ежедневное боевое донесение, представляемое в штаб фронта к 20.00. нарастающим итогом»[245].

Можно предположить, что успехи в ликвидации отрядов повстанцев были так же важны, что и победы над фашистскими войсками.

В отличие от просоветских коммунистических военизированных формирований, например немногочисленной, но активно боровшейся с немцами Армии людовой или Войска польского (ВП), которое с боями дошло до Берлина, ориентировавшиеся на Лондон националистические повстанцы не могли оказать Советской армии реальной помощи в освобождении страны. Как уже упоминалось выше, большинство этих отрядов отличала «позиция выжидания» в отношении фашистских оккупантов. Когда 3 августа 1944 года на переговорах в Москве премьер-министр эмигрантского правительства Станислав Миколайчик (сменивший в июле 1943 года погибшего в авиакатастрофе своего предшественника генерала Владислава Сикорского) заявил, что «поляки создали в Польше подпольную армию», Иосиф Сталин резонно заметил:

«Борьбы с немцами она (Армия крайова. — Прим. ред.) не ведет. Отряды этой армии скрываются в лесах. Когда спрашивают представителей этих отрядов, почему они не ведут борьбы против немцев, они отвечают, что это не так легко, так как если они убивают одного немца, то немцы за это убивают десять поляков… наши войска встретили под Ковелем две дивизии этой армии, но когда наши войска подошли к ним, оказалось, что они не могут драться с немцами, так как у них нет вооружения… отряды польской подпольной армии не дерутся против немцев, ибо их тактика состоит в том, чтобы беречь себя и затем объявиться, когда в Польшу придут англичане или русские»[246].

Еще одна веская причина уничтожения националистического подполья — потребность в защите тыла стремительно наступающей Советской армии. Еще в мае 1944 года, до того, как красноармейцы начали освобождение Польши, была выпущена специальная директива заместителя наркома внутренних дел СССР Ивана Серова и начальника войск НКВД по охране тыла Действующей армии генерал-майора Ивана Горбатюка. Она «информировала» командиров частей и соединений внутренних и пограничных войск, что на территории, которую планировалось очистить от немецко-фашистских захватчиков летом 1944 года, «враждебно настроенные к нам группы населения» будут стремиться «в подходящий момент ударить нам в спину». К разряду «враждебно настроенных» были причислены все польские вооруженные организации, подчинявшиеся польскому правительству в эмиграции[247].

Дело в том, что еще в 1943 году польским «правительством в изгнании» были разработаны планы провокационной вооруженной демонстрации на случай вступления Советской армии на территории восточной и центральной частей страны. Они были отражены в директиве, датированной 27 октября 1943 года. Более того, в конце того же года Главный штаб «АК» на основе этого документа издал инструкцию о целях и задачах так называемой операции «Бужа» («Буря»). Он предусматривал активизацию подразделений Армии крайовой и захват ими отдельных населенных пунктов и районов, которые будет оставлять отступающая германская армия[248].

Не дожидаясь появления Красной армии, отряды «АК», действовавшие на территории Западной Белоруссии и Южной Литвы, в середине 1943 года начали вооруженную борьбу против советских партизан. В рапортах комендантов из этих районов ежемесячно сообщалось о сотнях убитых подпольщиков[249].

Первые операции по обезоруживанию повстанческих отрядов, которые проходили летом 1944 года, носили «добровольно-принудительный» характер. Арестованные не пытались оказывать сопротивления. А вот с 15 по 20 октября того же года произошло 4 боевых столкновения войск НКВД с повстанцами. В результате 112 человек арестовано, а 5 убито. О жертвах среди советских военнослужащих не сообщается[250].

Справедливости ради отметим, что при нейтрализации антикоммунистического военизированного подполья Москва и Варшава применяли не только «кнут», но и «пряник». Так, когда в начале лета 1945 года на территории Польши было сформировано Временное правительство национального единства, то западным державам пришлось отказаться от официальной поддержки правительства в изгнании и установить дипломатические отношения с Варшавой[251]. Это в какой-то мере снизило политическую поддержку повстанцев со стороны Запада.

22 июля 1945 года была объявлена амнистия для участников бандформирований, которые не совершили антиправительственных преступлений и были арестованы за мелкие правонарушения: незаконное хранение оружия, радиоприемников и т. п.[252] По оценкам польских историков она коснулась 42 000 человек[253]. С этого времени началась постепенная «легализация» повстанцев.

Еще одна эффективная мера — постепенный вывод советских войск, участвовавших в охране тыла Красной армии во время Великой Отечественной войны и боровшихся с бандитизмом (подробнее об этом будет рассказано ниже). В Москве прекрасно понимали, что справиться с повстанцами смогут только местные правоохранительные органы, которые подчинялись избранному народом, но подконтрольному Кремлю правительству. Если поручить эту специфичную миссию (уничтожение радикально настроенной оппозиции) войскам Красной армии, то местное население объединится в борьбе против «оккупантов». С другой стороны, руководство «силовых» структур в Варшаве прекрасно осознавало, чем может обернуться для страны лояльное отношение местных властей к антисоветским организациям. Это стимулировало польские правоохранительные органы самим оперативно решать задачу по «нейтрализации» повстанцев. К тому же многочисленные представители советских органов госбезопасности щедро делились своим опытом с польскими коллегами.

Хотя указанные выше меры не смогли снизить активность повстанцев в четвертом квартале 1945 года. Если в октябре на территории всей страны было зафиксировано 62 террористических нападения, то в ноябре их число возросло до 188, а в декабре остановилось на отметке 225[254].

В течение первого полугодия 1946 года в боях с подразделениями польской армии и правоохранительных органов погибло 1527 повстанцев, 13 808 человек арестовано. Было изъято 6822 единицы различного оружия. По данным главного штаба Корпуса внутренней безопасности за этот же период произошло резкое сокращение количества крупных банд. Если в январе на территории страны действовало 222 отряда, то к 1 июня их число сократилось почти вдвое, до 125. Было зарегистрировано 2047 террористических актов и 2160 грабежей[255].

В апреле 1946 года министр общественной безопасности Польши Станислав Радкевич подвел первые итоги борьбы правоохранительных органов с повстанцами. По его утверждению была ликвидирована 191 вооруженная группа и изъято 15 000 единиц оружия. За это время от рук бандитов погибло около 7000 человек, из них около тысячи сотрудников правоохранительных органов[256]. В своем выступлении министр сознательно не назвал количество убитых и арестованных бандитов. Цифры бы свидетельствовали не в пользу правительства.

Во втором полугодии продолжалось хотя и медленное, но снижение количества крупных отрядов. По данным главного штаба Корпуса внутренней безопасности в июле их было 162, а к декабрю осталось 107. В то же время возросло количество убитых, раненых и арестованных бандитов. Вот данные за октябрь, соответственно: 214, 47 и 821. А вот что происходило в ноябре, соответственно: 130, 34 и 1 019. А это декабрьские данные: 139, 333 и 1428[257].

Эффективным способом борьбы с повстанцами оказалась амнистия февраля — мая 1947 года. В результате «легализовалось» 54 623 человека, сдано 13 883 единицы оружия, из тюрем выпущено 26 285 заключенных, кроме того, многим сокращен срок пребывания под стражей, а 64 приговоренным к смертной казни эта высшая мера наказания заменена различными сроками тюремного заключения[258]. Все это привело к тому, что повстанцы лишились не только народной поддержки, но и резерва.

Согласно данным главного штаба Корпуса внутренней безопасности и Министерства общественной безопасности в июне 1947 года в стране действовали 53 крупные вооруженные группы. В мае 1947 года ими было совершенно 453 разбойных нападения[259].

Всего же за 1947 год на территории страны было зарегистрировано 1834 террористических акта и 5219 актов грабежа. В результате погиб 1351 человек. Понятно, что против повстанцев началась настоящая война.

Правоохранительными органами совместно с войсками было проведено 4878 боевых операций. Убито 1486 и задержано 6165 бандитов. Всего было изъято: 7370 единиц оружия, в том числе 1248 автоматов, 32 станковых и 476 ручных пулеметов. Потери правоохранительных органов и армии: 138 убитых (из них 14 сотрудников госбезопасности и милиции) и 128 раненых[260].

Этого было недостаточно, чтобы ликвидировать бандформирования на территории страны. Поэтому 11 ноября 1947 года Государственная комиссия безопасности приняла «Оперативные директивы по борьбе с бандитизмом в период зимы 1947–1948 годов». Сложно сказать, насколько эффективны оказались меры, рекомендованные директивой.

В первом квартале 1948 года было совершенно 1448 бандитских налетов. Из них 1025 —нападения на кооперативы и частных лиц. Погибло 175 человек. Бандиты захватили 40 млн злотых и товаров на сумму 26 млн злотых[261].

Большинство банд было ликвидировано польскими правоохранительными органами в течение 1948 года.

Смерш против Армии крайова (АК)

Выше было подробно рассказано об успехах польских органов госбезопасности и вооруженных сил страны в сфере «ликвидации» антиправительственного вооруженного подполья. Отметим два важных факта.

Во-первых, не следует забывать об активном участии в спецоперациях советских чекистов. Без многочисленных эмиссаров Москвы только что созданные органы госбезопасности коммунистической Польши не смогли бы достичь таких успехов.

Во-вторых, в 1944–1945 годах соединения внутренних войск НКВД, Красной армии и органы военной контрразведки проделали колоссальный объем работы по «зачистке» территории Польши и «ликвидации» инфраструктуры Армии крайовой. А ведь это был очень серьезный и опасный противник! Достаточно рассказать об организационной структуре этой организации.

Руководило Армией крайовой Главное командование.

Командующему «АК» подчинялись:

начальник штаба;

Бюро информации и пропаганды;

Бюро финансов и контроля.

Главному командованию подчинялись:

Бюро информации и пропаганды;

Бюро финансов и контроля;

Департамент национальной обороны;

Организационная часть;

Церковная часть;

Руководство службы правосудия;

Военная служба женщин;

Оперативная часть;

Отдел обучения;

Саперный отдел;

Артиллерийский отдел;

Отдел флота;

Бюро информации;

Информационно-разведывательная часть;

Управление приема переброшенного оружия;

Ставка;

Часть V. K. (курьеры, шифровальщики, архив и главная канцелярия);

Управление диверсиями (Кедыв);

Интендантство;

Руководство служб: вооружения интендантства, географической, ветеринарной и обозной);

Управления подпольного производства;

Инспекторат главной военной службы охраны восстания;

Руководство военных бюро;

Военный начальник связи, транспортная и железнодорожная службы.

Аналогичная структура была в уездных и окружных штабах «АК».

В начале 1944 года численность «АК» достигла максимальной численности за весь период своего существования: 10 756 офицеров, 7506 юнкеров (подхорунжий), 87 886 сержантов (унтер-офицеров). В этой подпольной армии насчитывалось 6287 полных взводов (по 50 человек в каждом) и 2633 неполных взвода (по 25 военнослужащих в каждом). Таким образом, общее количество солдат — 380 175[262].

И эта огромная подпольная армия подчинялась польскому правительству в изгнании, которое, в свою очередь, активно сотрудничало с VI отделом (Польша) Управления специальных операций Великобритании (УСО). Данная организация была создана в июле 1940 года и специализировалась на организации и проведении диверсионно-разведывательных акций на оккупированной фашистами территории Западной Европы.

Взаимоотношения между УСО и польским правительством в изгнании были необычными. Например, британцы предоставляли партнерам необходимые финансовые и материально-технические ресурсы, организовывали «заброску» агентов и оружия по воздуху, при этом они не знали подробностей операций, проводимых «АК», и не знали имен агентов. Если в подборе подпольщиков для других оккупированных стран участвовали офицеры УСО, то поляки сами решали, кого переправить за линию фронта[263].

Впервые «АК» заявила о себе как о серьезной военно-политической силе во время так называемой «волынской резни» в июле 1943 года. Хотя все началось несколько раньше, когда по утверждению профессора Киевского университета Константина Смеяна:

«Считая Волынь своей территорией, польские правящие круги разработали план восстания, чтобы взять власть в свои руки еще до прихода Красной армии и тем самым поставить Москву перед фактом, что на этих землях восстановлен суверенитет Польши… Выполняя соответствующие указания, 27-я дивизия Армии крайовой применила в отношении населения Волыни средневековые экзекуции… Центром дивизии было село Билын Ковельского района. Именно отсюда, по приказу командования, отдельные части разъезжались по селам, грабили и уничтожали крестьян…»

Понятно, что члены украинской военно-националистической организации ОУН-УПА (известные как «бандеровцы») активизировали ответный террор. Хотя его-то они начали еще в марте 1943 года, уничтожая поляков (мстя за прошлые унижения со стороны Варшавы) и фашистских оккупантов[264].

Увеличению размаха межнациональной резни способствовали политики из польского правительства в изгнании, которые начали вооруженную борьбу за воссоздание независимой буржуазной Польши в границах по состоянию на 17 сентября 1939 года. Поскольку ОУН-УПА сражалась за построение независимого Украинского государства и имела в Западной Украине от соотечественников массовую поддержку, то украинское население изначально было для руководителей «АК», как минимум, недружественной силой[265]. Истоки украинско-польской розни уходят в глубь столетий. Особенно ярко они проявились в период существования Второй Республики Польской (1920–1939 годы), но тогда дело не дошло до резни.

Итог этого кровавого противостояния. По разным данным, погибло от 50 до 100 тысяч поляков, в основном мирных жителей. Ответные действия польской Армии крайовой принесли не менее 20 тысяч жертв с украинской стороны[266]. Потери самих АК и ОУН-УПА исчислялись сотнями бойцов. Территория после освобождения ее Красной армией вошла в состав УССР.

События в Волыни стали одним из мероприятий «АК», выполненных по указанию из Лондона. Стремительное наступление Красной армии и намерение Иосифа Сталина иметь в Варшаве подконтрольное правительство заставили политиков-эмигрантов, находящихся на территории Британии, активизировать свою деятельность по освобождению родины, руководствуясь планом операции «Буря», военные и политические цели которой излагались в «Правительственной инструкции для страны» от 27 октября 1943 года.

Как уже было сказано выше, перед Армией крайовой ставилась задача по мере отступления немецких войск овладевать освобожденными районами, чтобы советские войска заставали там уже сформированные аппараты власти, подчиненные эмигрантскому правительству. В операции предполагалось задействовать 70–80 тысяч солдат и офицеров АК, находившихся главным образом в восточной и юго-восточной Польше, а также на территориях Литвы, Западной Украины и Западной Белоруссии[267]. Так, командующий «АК» в приказе № 144/III от 23 марта 1944 года указывал:

«…ради блага польского дела следует, чтобы мы приняли активное участие в освобождении страны от оккупации благодаря ударам по немецким арьергардам. Подчеркиваю, что этот удар следует начать наносить от наших восточных границ, чем мы лучше всего подчеркнем принадлежность пограничных земель Речи Посполитой»[268].

Первая серьезная акция — попытка освобождения города Вильно (Вильнюса). Руководитель операции подполковник «АК» Александр Кжижановский («Вилк») не смог полностью реализовать план «Остра брама». Штурм города одной бригадой окончился неудачей. Через несколько дней его заняли советские войска.

Понятно, что командование Красной армии, руководствуясь упомянутыми выше директивами, приступило к разоружению местных военизированных формирований. Первая оперативно-чекистская операция была проведена 14–16 июня 1944 года. В ней участвовало 19 групп НКВД — НКГБ, члены которых изъяли у местных вооруженных формирований 302 немецких станковых пулемета, 152 винтовки и 40 гранат. Все это «аковцы» пытались вывезти в лес. В результате интенсивных допросов чекисты выяснили приблизительную численность подразделений «АК» — около 25 тысяч человек (хотя польские историки утверждают, что цифра была завышена в два раза) — и их структуру.

Вторая, основная часть операции началась утром 17 июля, когда представители командования Красной армии попросили «Вилка» собрать весь офицерский состав. Когда он отдал необходимые распоряжения, то его арестовали вместе с начальником штаба — представителем правительства в изгнании. Последний пытался оказать сопротивление, даже успел выхватить пистолет и взвести курок, но его нейтрализовали.

В восемь часов вечера в тот же день в районе деревне Богуши было обезоружено 26 офицеров, в т. ч. 9 командиров бригад, 12 командиров отрядов и 5 штабных офицеров. Тогда же арестовали командующего Виленского военного округа «АК» Любослава Крженивского («Людвиг») и Адама Шидловского («Полищук»), которого прислали из Лондона для организации повстанческого движения в этом регионе.

В течение нескольких дней было задержано 3500 человек, из них 200 офицеров. При разоружении было изъято: 3000 винтовок, 300 автоматов, 50 пулеметов, 15 минометов, 7 легких орудий, 12 автомашин и большое количество гранат и патронов. Операция прошла без единого выстрела. А к 3 августа 1944 года было разоружено 7924 солдата и офицера. У них изъято: 5500 винтовок, 370 автоматов, 270 крупнокалиберных и станковых пулеметов, 13 легких орудий, 7 радиостанций, а также 27 автомобилей и 270 лошадей.

Руководители Виленского военного округа «АК» активно сотрудничали со следствием и сообщили о бывшем ректоре Виленского университета профессоре Стефане Эренкройце и нелегале «Юзефе», который был уполномоченным Варшавского центра и виленский окружной делегат[269].

Когда в районе Вильно Красная армия активно разоружала бойцов Армии крайова, в Люблинском воеводстве дислоцировавшиеся там подразделения «АК» 17 июля 1944 года попытались взять под свой контроль Люблин и крупнейшие населенные пункты воеводства. В акции участвовали: 3-я пехотная дивизия под командованием Адама Швитольского («Домбров»); 9-я пехотная дивизия под командованием генерала бригады Людвига Биттнера («Хальк»); 27-я пехотная дивизия под командованием полковника Тадеуша Штумберга («Жегота»). Эту попытку жестко пресекли подразделения Советской армии и Армии людова (сформирована на территории СССР), которые уже успели занять эту территорию[270].

По аналогичному сценарию события развивались во Львове. Сначала неудачная попытка штурма отрядами АК, затем освобождение города Красной армией. Стремления польских националистов присвоить лавры освободителей жестко пресекались[271].

В июле 1944 года командующий «АК» Тадеуш Комаровский («Бур») приказал своему заместителю генералу Леопольду Окулицкому создать и возглавить новую подпольную офицерскую разведывательную военно-политическую организацию «НЕ» («Нееподлеглость»). Официальное решение о ее создании польским правительством в изгнании было принято только 14 ноября 1944 года.

Основные задачи новой структуры:

создание террористических групп для убийства политических противников в стране и представителей командования Советской армии;

проведение подготовительной работы к вооруженному выступлению против новой власти.

Официально она прекратила свое существование только в марте 1946 года, когда все активные члены «НЕ» были арестованы[272]. Фактически это произошло на год раньше, когда чекисты ликвидировали ее сеть на территории Польши, Литвы, Западной Украины и Западной Беларуси.

Вернемся к истории противостояния «АК» и Красной армии.

В августе 1944 года военные чекисты «изъяли 13 радиостанций польского лондонского подполья». Кроме этого, начальник ГУКР «Смерш» Виктор Абакумов и Уполномоченный Ставки ВГК Красной армии по иностранным военным формированиям на территории СССР Георгий Сергеевич Жуков предложили:

«Для обеспечения работы по выявлению и ликвидации на территории Польши радиостанции лондонского эмигрантского правительства и германских агентурных радиостанций считаем необходимым организовать фронтовой отдел радиоконтрразведывательной службы с центром в Люблине, а в последующем в Варшаве, которому также поручить также контроль в эфире… и руководство забивкой на территории Польши антисоветского радиовещания»[273].

Начиная с сентября 1944 года «аковцы» начали вооруженную борьбу. Так, в Владавском уезде они уничтожили шесть милиционеров, в Люблинском уезде погибло пять советских военнослужащих, в Замостьевском уезде:

«…убито 11 человек, из них 5 военнослужащих Красной армии, освобождено 12 арестованных, в т. ч. 6 активных “аковцев”, а в Холмском и соседних уездах совершено более 10 вооруженных нападений. Убито 13 человек из числа местных работников, в т. ч. убили 4 работников Отдела общественной безопасности, которые конвоировали арестованных и освободили 4 арестованных».

В августе — начале ноября 1944 года «имели место 50 случаев террористических выступлений банд АК против военнослужащих» 1-го Белорусского фронта.

«Из 50 случаев 12 террористических выступлений были отражены военнослужащими без жертв, а остальные 38 сопровождались жертвами со стороны бойцов и командиров Красной армии.

Всего от террористических выступлений пострадали 56 военнослужащих, в том числе:

В числе пострадавших: убито 3 военных коменданта волостей, один комендант уведен в лес, о судьбе которого неизвестно, один комендант ранен.

Как наиболее характерные случаи террористических выступлений необходимо отметить следующие:

13 августа в м. Рыки Люблинского воеводства террористами убит капитан Красной армии Парамонов. 21 октября войсками НКВД по охране тыла в селе Тужисто Луковского уезда задержаны террористы из группы “Орлик” Пьентек и Антоневич, которые сознались в совершении убийства капитана Парамонова.

1 октября в 21.00 произведено вооруженное нападение группы АК — 30 чел. — на пост № 3 190-го дорожного комендантского участка, ранен начальник поста ст. сержант Зазябов.

5 октября группа диверсионно-террористического отряда “Загончик” в гмине Целеюв, идя на выполнение диверсионного задания, была остановлена патрулем ОКР “Смерш” 69-й армии. Во время проверки документов террористы напали на патруль и убили ст. сержанта Сакура, тяжело ранили старшину Вакуленко.

11 октября в районе дер. Радилово Холмского уезда участниками АК были схвачены и уведены в лес военный комендант гмина Жмудзь лейтенант Ветошкин и находившийся вместе с ним сотрудник милиции.

15 октября в Люблине проходил артдивизион 892-го артиллерийского полка. Возле колонны проехала польская автомашина, из которой в колонну была брошена граната. Взрывом гранаты ранены зам. командира артдивизиона по политчасти капитан Григорьев и командир батареи Бабенко.

В тот же день в Люблине была обстреляна автомашина командира артдивизиона 892-го артиллерийского полка майора Сытника, ранен шофер.

18 октября в Люблине проходила колонна 323-го стрелкового полка. Колонну обогнала автомашина с флагом Войска польского и умышленно врезалась в голову колонны, после чего скрылась. Ранение получили 6 военнослужащих.

19 октября участниками АК во время исполнения служебных обязанностей убиты военный комендант гмины Тарло мл. лейтенант Куракин и милиционер местной милиции Озан, трупы которых бандитами были зарыты в землю. При извлечении трупов установлено, что военный комендант Куракин, кроме пулевых ранений, имел два выбитых зуба, сломанную ногу и ранение головы от удара деревянным предметом, что свидетельствует о зверском издевательстве над ним.

22 октября участниками АК, бывшими сотрудниками милиции гмины Вырожембы, было совершено нападение на военного коменданта указанной гмины, в результате которого тяжело ранен военный комендант гмины капитан Осипов и старшина — работник комендатуры.

25 октября на хут. Липняк была направлена оперативная группа УКР “Смерш” фронта. При приближении к хутору оперативная группа подверглась неожиданному обстрелу, в результате которого тяжело ранен один боец, два бойца разоружены и два сотрудника милиции уведены бандгруппой в неизвестном направлении.

25 октября дозор РПГ под командой ст. лейтенанта Воронкова, находясь на южной окраине хут. Романовек (Рудник) по изъятию оружия, был обстрелян группой аковцев, в результате чего ранено 4 пограничника, в том числе и т. Воронков. Организовав преследование, дозор убил двух и задержал трех аковцев.

29 октября в селе Гуры участниками АК из бандгруппы, руководимой поручиком «Опель», совершено вооруженное нападение на служебный наряд 127-го погранполка, в результате которого был ранен сержант Урвайцев.

30 октября комендант Устимовской волости Владавского уезда с красноармейцем Паршиным и представителем Правительства УССР по переселению украинского населения выехал в деревню Красное и остановился у жителя этой деревни Пакуды для оформления документов по переселению. В 21.00 в деревню прибыло 7 подвод с аковцами, которые обстреляли и зажгли дом гр-на Пакуды, где погибли комендант Гуров, красноармеец Паршин, представитель по переселению Тарасов и семья Пакуды.

7 ноября в гор. Люблин была порвана связь между НП и огневыми позициями 3-го дивизиона 892-го артиллерийского полка. Для исправления линии была послана группа связистов, которую обстреляли неизвестные в 200 метрах от места обрыва. Ранен ст. сержант Зеленин.

8 ноября в гор. Парысув военным комендантом был задержан активный участник АК, который в сопровождении одного бойца направлялся в гор. Гарволин. В 13.00 при выходе из города Парысув двое вооруженных напали на конвоира, которого выстрелом из пистолета тяжело ранили в голову и, захватив задержанного участника АК, скрылись.

12 ноября во Владавском уезде в районе деревни Пшемярки вооруженная банда аковцев в количестве 15 человек напала на двух красноармейцев кондепо 7-го гв. кк. (гвардейского кавалерийского корпуса — прим. авт.) — Шурха В.И. и Гореликова Т.Д. Оба красноармейца убиты, захвачены лошадь, два седла, вооружение и обмундирование красноармейцев.

13 ноября комендант Воля-Верещагинской волости Владавского уезда ст. лейтенант Демяненко с группой милиционеров выехал в село Залучье для изъятия приемника у поляка Грабовского. Выполнив задание и возвращаясь в волостной центр, Демяненко с группой милиционеров был обстрелян бандой АК, в результате обстрела убиты Демяненко и 4 милиционера, труп Демяненко изуродован до неузнаваемости.

13 ноября в дер. Понеснерки Воля-Верещагинской волости Владавского уезда найдены трупы военнослужащих кавполка Епифанова и Максимова, которые работали в этом селе по заготовке сена.

20 ноября на восточной окраине Борки бандгруппа неустановленной численности из ручных пулеметов и пистолетов обстреляла колонну автомашин одной из частей Красной армии. Жертв не было. Задержано 6 бандитов»[274].

Есть и другие данные. С 1 августа по 25 ноября 1944 года «в результате террористической деятельности аковцев и других банд, руководимых польскими реакционерами, войска Красной армии понесли следующие потери…

(…)

Итого — 264 человека (в т. ч. — 2 пропавших без вести)…

Кроме того, из состава частей Белорусского военного округа убито сержантов и рядовых — 63, ранено — 4, и 13 человек сержантского и рядового состава потеряла сводная дивизия НКВД (2 убито и 11 ранено)»[275].

Осенью 1944 года начался процесс проникновения «аковцев» в Отделы безопасности ПКНО (Польский комитет национального освобождения) — организации, созданной при активном участии Москвы. Так, в начале октября 1944 года местными чекистами был арестован начальник контрразведки Люблинского военного округа «АК» Александр Бенецкий. Два раза с ним беседовал начальник контрразведки Отдела безопасности ПКНО Р. Ромковский, и в течение суток его допрашивал следователь. После этого его расстреляли, объяснив это странное решение офицерам Смерша тем, что арестованный «…никаких показаний не дал, ни в чем не признался…». В ходе проведенного расследования советские чекисты выяснили, что подследственного знали другие арестованные «аковцы». С ними можно было провести очную ставку и изобличить Александра Бенецкого. На основании этого советские военные контрразведчики предположили, что кто-то из сотрудников Отдела безопасности, боясь показаний казненного, инициировал его расстрел[276].

Несмотря на предпринимаемые меры по «чистке» подразделений органов польской госбезопасности, полностью решить проблему «оборотней в погонах» не удалось решить даже спустя десять месяцев. Например, за период с июня по август 1945 года было арестовано 333 чекиста. Из них 265 «за связь антисоветским подпольем». К ним следует добавить 176 человек, которые ушли в банды. Арестованным инкриминировался широкий спектр деяний: начиная от создания ячеек «АК» по месту работы, информирования подполья о готовящихся активных мероприятиях и заканчивая грабежами и мародерством. А еще они активно занимались бизнесом: торговали служебной информацией (агентурные разработки), прекращали за определенную плату уголовные дела и освобождали арестованных. Это не считая традиционной коммерческой деятельности по владению магазинчиками[277]. «Оборотни в погонах», как назвали бы этих людей сейчас.

Не лучше обстояли дела в вооруженных силах Польши. В результате проверки подразделений польской армейской контрразведки советскими военными чекистами выяснилось, что они малочисленны (50 % к положенному штату), а имеющийся оперативный состав недостаточно квалифицирован. При этом рассчитывать на помощь «старших товарищей» из Москвы сложно. Так как вместо 4 оперативных работников на каждый полк приходится по одному, да и тот не владеет польским языком. Для решения этого вопроса из Москвы срочно командировали 100 офицеров Смерша и 15 сотрудников НКВД-НКГБ[278].

В качестве помощи польским правоохранительным органам можно назвать специально сформированную Сводную стрелковую дивизию внутренних войск НКВД под командованием генерал-майора Бориса Серебрякова, главной задачей которой стала борьба с польским национальным подпольем[279]. Другая эффективная мера — подключение к борьбе с антисоветским вооруженным подпольем советской военной контрразведки.

«Смерш» начинает действовать

В середине октября 1944 года сотрудниками Смерша был арестован комендант группы «Звензек харцерства польского» («Союз польской молодежи» — ЗХП), которая специализировалась на подготовке кадров (разведчиков, диверсантов, связистов, мотоциклистов и других) для «АК». Она имела три секции:

диверсионная;

боевая школа;

младшая группа (Завиша).

Выше уже упоминалось об использовании агентуры. Военные чекисты активно практиковали этот метод оперативно-розыскной работы. Например, с 16 по 21 октября 1944 года только в городе Люблин было проведено 27 вербовок. При этом в агентурной сети по этому населенному пункту уже числилось 114 человек. С ними было проведено 180 встреч и получено 112 донесений[280].

Указанные выше факторы (активизация агентурной работы и проведение облав) позволили с 20 по 25 октября 1944 года разоблачить 840 «аковцев», а во время прочесывания лесов задержать 317 дезертиров и тех, кто уклонялся от призыва в армию. Сотрудники создаваемых местных правоохранительных органов арестовали 970 человек, большинство из которых обвинялось в принадлежности к «АК». Понятно, что это привело к увеличению числа вооруженных столкновений (пять), в результате чего 7 бандитов убито, а 78 захвачены в плен[281].

В период с 5 по 11 ноября 1944 года сотрудниками «Смерш» и войск НКВД арестовано 2210 человек, при прочесывании лесов обнаружено и задержано 793 «аковца». Кроме того, в уездных отделах общественной безопасности и областных городах Польши содержатся арестованными 1732 человека, большинство из которых — «аковцы». Таким образом, общее количество задержанных превысило 4200 человек.

«Во время обысков и при арестах, а также на основании полученных данных и при проведении операций войсками НКВД изъято оружия и боеприпасов:

минометов — 12;

пулеметов ручных и станковых — 110;

винтовок — 901;

автоматов — 202;

револьверов — 292;

ручных гранат — 2300;

стволов к пулеметам — 11;

мин — 1262;

патронов — более 270 000 штук;

дисков к ручным пулеметам — 69;

снарядов — 1637.

Также изъято: приемно-передающих радиостанций 9; радиоприемников 67…»

Тогда же реализована крупная войсковая операция в Белостокском уезде. В ней участвовали три полка внутренних войск НКВД (4500 человек), десять оперативных групп Смерша и НКГБ Белоруской ССР (200 человек). По состоянию на 8 ноября 1944 года ими было арестовано 1200 человек, а к 14 ноября 1944 года эта цифра достигла 2044 человек[282].

Если подвести итоги, то в период с 1944 по 1948 год органами госбезопасности Польши, совместно с коллегами из Москвы, ликвидировано 3500 вооруженных групп и убито около 8000 бандитов. Потери польских правоохранительных органов и армии — 12 000 человек. В это число не включено 10 000 гражданских лиц — членов ППР и тех, кто пал от рук бандитов. Потери Красной армии — около 1000 военнослужащих.

В повстанческом движении приняло участие свыше 100 тысяч человек. Ими было совершено 54 800 «антигосударственных актов». В их числе: 17 152 убийства, 1030 налетов на железные дороги и мосты, 10 000 сожженных сельских усадеб и др. террористические и грабительские действия[283].

Помощь Москвы

В январе 1945 года в Польше по официальной просьбе польского руководства появились советники по вопросам безопасности при государственных учреждениях. Советником при Министерстве общественной безопасности (МОБ) в феврале 1945 года стал заместитель наркома внутренних дел СССР комиссар госбезопасности 2-го ранга Иван Александрович Серов, бывший одновременно уполномоченным НКВД на 1-м Белорусском фронте (будущий первый председатель советского КГБ), а после перехода войск фронта на территорию Германии его сменил заместитель начальника ГУКР «Смерш» по разведке генерал-лейтенант Николай Николаевич Селивановский. Советником при министерстве общественной администрации Польши стал еще один заместитель начальника ГУКР «Смерш» генерал-лейтенант Павел Яковлевич Мешик.

Всеми действиями советских органов госбезопасности в Польше руководил до мая 1946 года уполномоченный НКВД при группе войск РККА (под командованием маршала Константина Рокоссовского) в Польше генерал-лейтенант Николай Селивановский, остававшийся одновременно заместителем начальника ГУКР «Смерш» по разведке и советником при министерстве общественной безопасности Польши (в его оперативном подчинении в Польше было 15 полков войск НКВД), а после его перевода в центральный аппарат в Москву — советник МГБ СССР в Польше полковник Семен Прохорович Давыдов. Советские советники работали во всех звеньях аппарата польской госбезопасности, например советником Следственного департамента МОБ был подполковник Николашкин[284].

Больше всего советских чекистов было в Главном управлении информации (ГУИ) польской армии. Так именовалась военная контрразведка Войска польского, созданная по образцу «Смерш» 11 марта 1945 года. Ее возглавлял полковник Петр Васильевич Кожушко, его руководство, по мнению Ивана Серова, изложенному им в докладной записке на имя наркома внутренних дел СССР Лаврентия Павловича Берии, было непрофессиональным, штат сотрудников был неукомплектован и неквалифицирован, не знал польского языка. Хотя ГУИ формально подчинялось главному военному советнику Войска польского генералу Михалу Роля-Жимерскому, фактически это была чисто советская организация, документация которой велась в основном на русском языке.

Хотя Москва не ограничилась лишь увеличением числа советников в польских вооруженных силах и «зачистками» местных органов госбезопасности. Руководство советских органов госбезопасности правильно решило, что проще всего использовать собственные части и соединения внутренних войск и оперативные группы чекистов. С одной стороны, они обладали необходимым уровнем профессионализма, а с другой — их не нужно было регулярно проверять на отсутствие связей с антисоветским подпольем. А то, что большинство военнослужащих не владело польским языком, — так это им и не требовалось при проведении чекистко-войсковых операций.

В октябре 1944 года была сформирована Сводная стрелковая дивизия внутренних войск НКВД под командованием генерал-майора Бориса Серебрякова, главной задачей которой стала борьба с польским национальным подпольем. В состав дивизии вошли 2-й, 11-й, 18-й и 98-й пограничные полки, 145-й стрелковый полк внутренних войск, 198-й отдельный мотострелковый батальон внутренних войск. Впоследствии в разное время ей придавались и другие соединения, в частности 338-й погранполк, 267-й полк внутренних войск, дивизион бронепоездов[285]. Указанные выше подразделения начали действовать только с 18 октября 1944 года. Понятно, что их появление в уездах повысило эффективность контрповстанческой борьбы. Так, с 18 по 21 октября 1944 года перечисленными выше подразделениями НКВД в результате оперативных мероприятий арестовано 215 участников вооруженных формирований и задержано 612 дезертиров — солдат и офицеров Войска польского. Тогда же произошло четыре боевых столкновения с членами «АК». В результате 112 «аковцев» арестовано и пятеро убито[286]. Считать эти инциденты серьезными боями не стоит. Достаточно сказать, что тогда было изъято два пулемета, семь винтовок, четыре автомата и двенадцать гранат. Простой арифметический подсчет показывает, что из участников боестолкновений был вооружен каждый десятый, а остальные успели выбросить оружие до задержания, или у них его просто не было. Возможен и другой вариант, что не все задержанные были захвачены в плен во время боя с оружием в руках. Тогда большинство из 112 человек было задержано во время облав, «зачисток», на основании информации, полученной от агентуры, и т. п.

В середине октября 1944 года сотрудниками «Смерша» был арестован комендант группы «Звензек Харцерства Польского» («Союз польской молодежи» — ЗХП), которая специализировалась на подготовке кадров (разведчиков, диверсантов, связистов, мотоциклистов и других) для «АК».

Выше уже упоминалось об использовании агентуры. Советские чекисты активно практиковали этот метод оперативно-розыскной работы. Так, с 16 по 21 октября 1944 года только в городе Люблин было проведено 27 вербовок. При этом в агентурной сети по этому населенному пункту уже числилось 114 человек. С ними было проведено 180 встреч и получено 112 донесений[287].

Указанные выше факторы (активизация агентурной работы и проведение облав) позволили с 20 по 25 октября 1944 года разоблачить 840 «аковцев», а во время прочесывания лесов задержать 317 дезертиров и тех, кто уклонялся от призыва в армию. Сотрудники создаваемых местных правоохранительных органов арестовали 970 человек, большинство из которых обвинялось в принадлежности к «АК». Понятно, что это привело к увеличению числа вооруженных столкновений (пять), в результате чего 7 бандитов убито, а 78 захвачены в плен[288].

В период с 5 по 11 ноября 1944 года сотрудниками советской контрразведки и войск НКВД арестовано 2210 человек, при прочесывании лесов обнаружено и задержано 793 «аковца». Кроме того, в уездных отделах общественной безопасности и областных городах Польши содержатся арестованными 1732 человека, большинство из которых — «аковцы». Таким образом, общее количество задержанных превысило 4200 человек.

«Во время обысков и при арестах, а также на основании полученных данных и при проведении операций войсками НКВД изъято оружия и боеприпасов: минометов — 12; пулеметов ручных и станковых — 110; винтовок — 901; автоматов — 202; револьверов — 292; ручных гранат — 2300; стволов к пулеметам — 11; мин — 1262; патронов — более 270 000 штук, дисков к ручным пулеметам — 69; снарядов — 1637.

Также изъято: приемно-передающих радиостанций 9; радиоприемников 67…»[289].

В конце декабря 1944 года были подведены предварительные итоги борьбы с польскими антиправительственными военизированными подпольными организациями. За период с 15 октября по 10 декабря разоблачено и арестовано 5889 членов «АК». Также изъято 29 приемно-передающих радиостанций, большинство которых изготовлено в Англии[290].

Все это привело к изменению тактики борьбы «АК». Руководство организации приняло решение об уходе в более глубокое подполье и снижении активности. Несмотря на это, продолжалось ее планомерное уничтожение. Так, с 15 октября 1944 г. по 5 января 1945 г. был арестован 9101 человек[291].

А 19 января 1945 года Армия крайова была официально распущена. Приказ об этом подписал ее командир — бригадный генерал Леопольд Окулицкий[292], который освободил ее членов от принятой присяги.

«Делегатура сил збройных» (ДСЗ)

«Делегатура сил збройних» (Делегатура Вооруженных сил — ДСЗ) была создана после официального роспуска Армии крайова, весной 1945 года. Просуществовала она до 6 августа 1945 года. В тот день был подписан приказ о ее самороспуске. В сентябре 1945 года была создана подпольная организация «ВиН»[293], которая благодаря усилиям местных чекистов просуществовала до 1952 года. Так как «ДСЗ» и «ВиН» были «правопреемниками» «АК», то в большинстве документов советских органов госбезопасности того времени они часто обозначались как «АК». Более того, отдельные банды «аковцев» продолжали действовать автономно. В качестве примера можно назвать отряд «Мечислава» (бывшего коменданта Белостокского округа «АК»), который до 1947 года сражался с народной властью.

Согласно одной из директив руководства организации, перед «ДСЗ» стояли три основные задачи:

организация вооруженного сопротивления и ликвидация лиц, оказывающих поддержку народной власти;

совершение актов саботажа и диверсий;

проведение враждебной пропаганды среди населения[294].

Активное участие в боевых действиях «ДСЗ» началось с момента их рождения. Основная причина — брожение среди бывших членов «АК», которые летом и ранней осенью 1944 года вступили в ряды Войска польского и участвовали в боях за освобождение родины. Весной 1945 года был зафиксирован ряд вооруженных выступлений в войсковых частях и подразделениях Войска польского, расположенных в восточных воеводствах Польши. В ликвидации многих из них участвовали подразделения 64-й стрелковой дивизии Советской армии.

В феврале 1945 года в боевых действиях против повстанцев начал участвовать 198-й отдельный мотострелковый батальон внутренних войск НКВД, до этого выполнявший в Люблине функции охраны органов местной власти. Довооруженный и доукомплектованный, этот батальон стал ударной силой в борьбе с повстанческим движением: в его состав вошли не только мотострелковые и пулеметные роты, но и танковая, бронеавтомобильная. В первой же операции, проведенной 6–7 февраля 1945 года в районе Засинек (Люблинское воеводство), это подразделение частично уничтожило и рассеяло отряд «АК» численностью около 50 человек[295].

Полностью рассчитывать на польскую армию не приходилось. Распространенное тогда явление — дезертирство. Новобранцы чаще всего сбегали домой, а вот старослужащие уходили с оружием в руках к повстанцам.

Органы госбезопасности СССР и Польши продолжали планомерное уничтожение вооруженной оппозиции. В результате войсковых операций на 16 апреля 1945 года было убито 900 бандитов и 1300 захвачено в плен. Изъято: 37 пулеметов, 270 винтовок и большое количество военного имущества.

По состоянию на 10 мая 1945 года на территории Польши было зарегистрировано 23 активно действующие националистические банды общей численностью 6000 человек. В результате бандитских налетов с 1 по 10 мая погибло: 10 советских военнослужащих, 16 польских милиционеров, 3 сотрудника местной госбезопасности и освобождено из тюрем 233 заключенных.

Благодаря оперативно-агентурным мероприятиям задержано 630 человек, из них 288 захвачены в результате проведения чекистко-войсковых операций. Кроме того, по неполным данным за это время убито 135 бандитов[296].

В начале июня 1945 года активность повстанцев возросла. Так, за период с 1 по 10 июня 1945 года ими совершенно 120 налетов, при этом погибло 16 советских военнослужащих, 3 сотрудников польской госбезопасности, 27 местных милиционеров, 25 чиновников и партийных активистов, 278 человек гражданского населения.

За тот же период времени уничтожено 378 бандитов и захвачено в плен 514 человек. Потери Красной армии при проведении этих войсковых операций — 23 погибших и 7 раненых. Сотрудниками местных правоохранительных органов выявлено и арестовано 753 бандита[297].

А 4 августа 1945 года банда численностью 150 человек под предводительством Антония Хедознама, одетая в форму Войско польского, в течение нескольких часов удерживала власть в городке Кельцы. Налетчики освободили из тюрьмы 375 человек. Охрана даже не пыталась оказать сопротивления.

Было организовано преследование незваных гостей. В результате скоротечного боя 3 бандита убиты, 8 ранены и 1 захвачен в плен. Потери Красной армии — 1 офицер убит и 4 красноармейца ранены[298].

Часто отряды «АК» занимались обыкновенным грабежом. Так, 24 июля банда из 12 человек совершила разбойное нападение на сберкассу в Варшаве и завладела 200 000 злотых[299].

Очередной налет на тюрьму произошел 9 сентября 1945 года. Банда численностью до 130 человек освободила из тюрьмы города Радом 292 человек. В результате боя погибло 10 бандитов, двое советских пограничников 10-й заставы 18-го погранполка, двое военнослужащих Войска польского и двое местных милиционеров. Банда сумела уйти. По крайней мере, спустя неделю после ЧП банду еще не ликвидировали[300].

В ноябре активность банд «АК» резко возросла. Теперь, кроме освобождения заключенных, они совершали и террористические акты. Например, 16 ноября 1945 года банда численностью 30 человек совершила налет на железнодорожную станцию Демблин (100 км юго-восточнее Варшавы). В результате погибли 11 сотрудников госбезопасности и местных жителей, а также 3 красноармейца. А 23 ноября 1945 года банда численностью 70 человек разгромила отделение общественной безопасности и милиции в городе Жохы Нове. Погибло девять сотрудников правоохранительных органов и членов их семей[301].

Сотрудники местных польских органов госбезопасности совместно с коллегами из Советского Союза активно боролись с бандитизмом. Так, в начале марта 1946 года войсками МВД СССР совместно с подразделениями Корпуса внутренней безопасности Министерства общественной безопасности Польши была ликвидирована банда Евгения Кокольского — убито 18, ранено 8, задержано 120 повстанцев. Она организационно оформилась в июле 1945 года и насчитывала до 150 членов. Бандиты совершили 93 вооруженных нападения на различные организации, сотрудников местных правоохранительных органов и местных жителей. Они убили 17 человек, в т. ч. двух военнослужащих Красной армии и пятерых сотрудников подразделений общественной безопасности и милиции[302].

Уничтожение отдельных банд продолжалось в течение всего 1946 года.

«Вольность и Неподлеглость» (ВиН)

Полное название этой организации — Движение сопротивления без войны и диверсий. Она была создана после 14 августа 1945 года — дня, когда полковник Ян Жепецкий (командовал «ДСЗ» с мая 1945 года) формально объявил о роспуске «Делегатуры сил збройних». При этом на деле основной руководящий актив подполья не только не легализовался, но еще и усилил конспирацию.

В уставе «ВиН» говорилось: «целью объединения являются завоевание и воплощение в жизнь в Польше принципов демократии в западноевропейском понимании этого слова». При этом средстве способов борьбы не исключались диверсии и террор, а также сбор и передача иностранным разведкам секретной информации экономического, политического и военного характера[303].

Руководство новой организации активно использовало основные кадры «ДСЗ», ее финансы, технические средства и каналы связи с Лондоном. При этом руководство формально отказалось от вооруженной борьбы. О «гражданско-политическом» характере новой организации свидетельствует ее структура, которая предусматривала существование трех отделов:

пропаганды — издание газет и листовок, устная агитация;

разведка — сбор военной, политической и экономической информации и передача этих сведений в Лондон;

контрразведка — охрана подполья от репрессий со стороны органов общественной безопасности.

Официальное решение о начале деятельности «ВиН» было принято 2 октября 1945 года на проходящем в тот день в Варшаве съезде бывших региональных руководителей «ДСЗ». Первый состав руководства новой организации просуществовал на свободе недолго. В период с 1 по 15 ноября 1945 года было арестовано более 50 руководителей «ВиН» во главе с председателем исполнительного комитета Яном Жепецким. Более того, были ликвидированы почти все каналы связи с Лондоном (изъято 5 радиостанций и арестованы члены «живой связи»). К тому же польским чекистам удалось захватить почти все финансовые средства организации (общая сумма — до полутора миллиона долларов)[304].

Хотя это не снизило активности боевых подразделений подпольной организации. Так, банда под предводительством «Орлика» общей численностью 300 человек в Горволынском уезде Белостокского воеводства регулярно грабила поезда и железнодорожные станции. До декабря 1945 года преступники убили несколько десятков местных коммунистов, 40 сотрудников органов госбезопасности и милиции, а также 13 военнослужащих Корпуса внутренней безопасности и Войска польского. Кроме того, они захватили в плен 31 сотрудника службы безопасности, 25 солдат и нескольких гражданских лиц. Почти все пленные были убиты.

А вот другой пример. Отряд «Костки» в ночь с 13 на 14 ноября 1945 года, общей численностью около 300 человек, напал на город Томашев Люблинский. Бандиты были вооружены автоматами и минометами. Бой длился более полутора часов[305].

По состоянию на 1 января 1946 года, по данным польских правоохранительных органов, на территории страны действовала 51 банда «АК-ВиН» в составе 4596 человек[306]. В феврале-марте 1946 года в результате массовых арестов свободы лишились 3203 человека, в т. ч. руководители региональных подразделений «ВиН»[307]. Хотя эти репрессивные меры не изменили ситуацию. По состоянию на 1 мая 1946 года в стране действовало 49 банд «АК-ВиН» в составе 7600 человек[308].

«ВиН» активно занималась не только террористической деятельностью, но и разведывательной. Например, инструкция, составленная руководством организации в феврале 1946 года, предписывала сбор сведений различной тематики: политической — освещение деятельности различных политических партий изнутри; экономической — внешняя торговля и выпускаемая различная промышленная продукция; военной — состояние вооружения и личный состав; а также информации об аппарате госбезопасности и министерства обороны. При этом основное внимание уделялось сбору сведений военного характера в интересах разведок англосаксонских стран. Также серьезно рассматривался вопрос о возможности выполнения членами «ВиН» шпионских и диверсионных заданий в пограничных с Польшей районах СССР[309].

В 1947 году «ВиН» была «официально» ликвидирована. А через год местные чекисты, под мудрым руководством советников из Москвы, реанимировали эту организацию. В 1949 году в Лондон, используя старый канал «живой связи», отправился курьер с сообщением о том, что повстанцы продолжают действовать. Начиная с 1950 года ЦРУ активно поддерживало этот очаг «сопротивления» коммунистическому режиму. Оно регулярно снабжало «повстанцев» оружием, радиопередатчиками и золотыми монетами в качестве платы за информацию, которая «вполне могла быть подготовлена в Лондоне или Париже на основании публикаций варшавских газет». Так утверждали на пресс-конференции, проведенной в 1952 году, местные чекисты — участники операции. Также они утверждали, что «господа из секретных служб США не получили от нас даже такой информации, как цены на продукты или объем поставок в какие-то города страны, которые они так хотели получить».

А вот Фрэнк Визнер, глава отдела политической координации, который курировал эту операцию в ЦРУ, был, однако, убежден, что «ВиН» представляет серьезную угрозу коммунистическому режиму. Он даже якобы пришел к выводу, что «ВиН» не хватает только противотанкового оружия… «чтобы изгнать Красную армию из Варшавы».

А польские чекисты и их советские коллеги мечтали… об американском генерале, которого они неоднократно просили прислать для организации сопротивления. Понятно, что нужен он был им для громкого международного политического скандала. Вояку так и не прислали, а в декабре 1952 года на польском радио в двухчасовой передаче польские чекисты красочно рассказали об этой операции. Помимо того что это сильно унизило ЦРУ, так еще позволило властям Польши ликвидировать остатки оппозиции[310].

Это «шоу» было организовано в лучших традициях пропаганды «холодной войны». Участвовавшие в передаче «подпольщики» рассказали о том, что в органы госбезопасности в 1952 году явились некие И. Ковальский и С. Сепко, которые в 1948 году были членами руководящего состава «ВиН». Они добровольно сдали различную секретную документацию (переписку, шифроблокноты, инструкции), радиостанции, оружие и один миллион долларов, полученный от разведок англосаксонских стран.

Также они подробно рассказали о неком плане «Вулкан», согласно которому «ВиН» должна была «организовать, обучить и подготовить оперативный подпольный состав в таком количестве, чтобы он был в состоянии обеспечить эффективный шпионаж и диверсии, а также сделать невозможным использование железных и шоссейных дорог Польши во время войны». Далее в плане указывалось, что ЦРУ обязывалось подготовить высококвалифицированную группу американцев польского происхождения, которые будут переброшены на территорию Польши для диверсионной работы. К плану был приложен подробный перечень промышленных предприятий и других объектов на территории страны, которые подлежали уничтожению[311].

Подводя итоги

Если подвести итоги, то в период с 1944 по 1948 год в результате совместных операций польских и советских частей и соединений вооруженных сил и подразделений органов госбезопасности было ликвидировано 3500 вооруженных групп и убито около 8000 бандитов. Потери польских правоохранительных органов и армии — 12 000 человек. В это число не включены 10 000 гражданских лиц — членов ППР и тех, кто пал от рук бандитов. Потери Советской армии — около 1000 военнослужащих.

В польском антикоммунистическом повстанческом движении приняло участие свыше 100 000 человек. Ими было совершено 54 800 «антигосударственных актов». В их числе: 17 152 убийства, 1030 налетов на железные дороги и мосты, 10 000 сожженных сельских усадеб и другие террористические и грабительские действия[312].

Глава 13. Судьба шведского дипломата

В истории «холодной войны» дело шведского дипломата Рауля Валленберга занимает особое место. В январе 1945 года этот человек бесследно исчез в Будапеште. Он стал национальным героем Швеции, человеком-легендой, который, как было сказано на специальных слушаниях в конгрессе США, «более чем кто-либо заслужил право считаться святым». А в 1991 году даже была создана совместная российско-шведская рабочая группа по делу Валленберга. Спустя год Департамент стран Центральной и Восточной Европы МИД Швеции опубликовал официальные результаты ее работы[313].

Перед тем как приступить к рассказу о злоключениях Валленберга, стоит сказать несколько слов о его семье. Шведские специалисты по генеалогии и геральдике предупреждают своих клиентов, что их исследования ограничиваются периодом до XVII века. Но и этого отрезка времени вполне достаточно, чтобы убедиться в правильности выбранного Маркусом Валленбергом девиза, взятого им при посвящении в рыцари ордена св. Серафима: «Существовать, но невидимо!» И действительно, все потомки основателя шведской финансовой империи Валленбергов старались действовать сообразно этой формуле. Так, в XVIII веке Якоб Валленберг, отправившийся на корабле «Финланд» в Ост-Индию, опубликовал после возвращения книгу о своих приключениях, озаглавленную «Мой сын на галере». Но анонимно.

Таких примеров можно привести множество, особенно в XX веке. В 1942 году резидент НКВД в Стокгольме Борис Рыбкин участвовал в заключении между СССР и Швецией тайного экономического соглашения, по которому в обмен на платину Москва получила высококачественную шведскую сталь. Банк, осуществлявший эту сделку, принадлежал семейству Валленбергов. А в 1944 году, при активном участии Маркуса Валленберга, начались секретные переговоры между представителями Советского Союза и Финляндии, закончившиеся подписанием 4 сентября 1944 года мирного договора.

Что же касается Рауля Густава Валленберга, то он был истинным представителем своего рода, сочетая в себе коммерсанта и разведчика. Он родился в 1912 году в Стокгольме и, хотя и принадлежал к клану Валленбергов, которых иногда называют «шведскими Рокфеллерами», большого состояния у него не было. Человек с сильной волей, энергичный и честолюбивый, он был антифашистом и имел обширные связи в США, где в свое время закончил Мичиганский университет, получив диплом архитектора. До начала Второй мировой войны он дважды приезжал в Венгрию с деловыми визитами и даже был удостоен личной встречи с адмиралом Хорти, с 1919 года бывшим фактическим диктатором в стране. Когда в Европе разразилась война, Валленберг, работавший в экспортно-импортной фирме, принадлежавшей Кальману Лауэру, вступил в Национальную гвардию, где и благополучно прослужил до лета 1944 года, когда его судьба круто изменилась. В начале лета его шеф встретился с Ивером Ольсеном, американским разведчиком, работающим на Управление стратегических служб (УСС) и находящимся в Стокгольме под «крышей» сотрудника посольства США. Узнав, что Лауэр — венгерский еврей, Ольсен сразу же попросил его найти шведа «с крепкими нервами», который мог бы отправиться в Будапешт и заняться спасением евреев, отправляемых в лагеря смерти. И Лауэр предложил Рауля Валленберга.

В конце июня 1944 года на курорте Сальтшебаден состоялась встреча Ольсена с Валленбергом, который дал согласие на сотрудничество с американцами по линиям как Совета по делам беженцев войны США, так и разведки. В скором времени, по настоянию Вашингтона, он был направлен в шведское посольство в Венгрии в качестве генконсула. Этому назначению помогли и венгры. Сохранилась записка агента ЦРУ, датированная 1954 годом, в которой говорится, что находившийся в Стокгольме венгр Кальман Гейер «помог внедрить Рауля Валленберга в Венгрии во время Второй мировой войны в качестве агента Управления стратегических служб».

Валленберг прибыл в Будапешт 9 июля 1944 года. Официальной — хотя и не единственной — целью его миссии было спасение от неминуемой смерти венгерских евреев. Осмотревшись и наладив контакт с венгерскими властями и немецким военным командованием, Валленберг развил бурную деятельность. Так, он добился отправки из Венгрии в Швейцарию пяти эшелонов с заключенными концлагерей. Естественно, не просто так — за это нейтральная Швеция поставила Германии партию грузовиков, сделанных на заводе «Скания-Вабне». Завод контролировало семейство Валленбергов, а часть прибыли от этой сделки пошла на личный счет Рауля.

Кроме того, он использовал так называемые «охранные сертификаты» с изображением шведской короны. Посещая пункты сбора евреев для отправки в концлагеря, он громко выкрикивал наиболее распространенные фамилии, и часть обреченных, сообразив, в чем дело, бросалась к нему, получая защиту со стороны шведского правительства. Общее число спасенных Валленбергом людей неизвестно. Назывались разные цифры: и 200 тысяч — что явно нереально, и 20 тысяч человек, и даже еще меньшее количество. Надо понимать, что именно за эту работу его в конгрессе США назвали святым. Потому что теневая сторона деятельности этого человека была от святости весьма далека[314].

Цифра 20 000 человек, возможно, тоже завышена, т. к. по «всего по официальным подсчетам, в период июля — октября 1944 года выдано минимум 20 000 различных паспортов». Документы оформлял не только сам Валленберг, но и другие сотрудники шведского посольства в Будапеште.

Другой важный факт — паспорта выдавались не только евреям. Согласно данным советской военной контрразведки:

«…шведские паспорта красного креста, по словам его начальника профессора Лангле, выдавались и выдаются по принципу:

“…Всем притесненным — при всяком режиме: при фашистах будем давать евреям, а при приближении русских — христианам, даже если это фашисты, только не очень опасные…”.

Как сообщил агент (…), с 15 сентября 1944 года, т. е. с момента прихода к власти Садаша, защитные паспорта шведского красного креста выдавались не только евреям. Всего выдано до 10 000 таких паспортов…»[315].

Справедливости ради отметим, что и со спасением евреев не все так просто. В качестве примера — фрагменты спецсообщения заместителя начальника УКР «Смерш» 2-го Украинского фронта полковника Мучортова начальнику УКР «Смерш» 2-го Украинского фронта генерал-лейтенанту Королеву от 19 февраля 1945 года.

«Агент (…) в своем донесении от 8 февраля 1945 года сообщил, что шведское посольство продавало свои паспорта за деньги:

“…Шведское посольство и шведский красный крест в Будапеште давали шведское подданство только тем, кто платил от 2000 до 20 000 пенго.

Были случаи, когда шведское подданство получали за 200 000 пенго. Таким образом, получили шведское подданство богачи — евреи ХОРИН, ВАЙС, КОНФЕЛЬД и другие…”.

Источник (…) сообщил 17 февраля с/г, что, по неточным данным, торговлей паспортами занимались чиновники паспортного отдела — графиня Елизавета НАКО и доктор ФЛЕЙШМАН во главе со своим начальником ФОРГАЧ, а также начальник канцелярии МЕЗЕЙ и якобы сам посланник ДАНИЕЛЬСОН. Эти данные нами проверяются»[316].

В процитированном выше документе отсутствуют прямые указания на то, что Рауль Валленберг участвовал в торговле шведскими паспортами. Хотя такой вариант не исключается. Оговоримся сразу — это лишь предположение.

Работа Валленберга на УСС велась не менее активно. Венгрия была тем регионом, где у американской разведки практически не было агентуры. «Управление стратегических служб, — вспоминает бывший сотрудник ЦРУ Макарган, — не имело активной команды агентов в Венгрии в конце войны». Поэтому вполне верно утверждение другого бывшего сотрудника ЦРУ Джеймсона, заявившего, что Валленберг был «ценным сотрудником американской разведки, что было редкостью в том районе мира в то время». Свои донесения он посылал дипломатической почтой через Стокгольм, а о характере выполняемых им поручений можно судить по донесению в Вашингтон из резидентуры отдела SI (секретная разведка) УСС в Бари (Италия) от 7 ноября 1944 года. В нем говорится, что Валленберг установил связь с руководителями венгерского Сопротивления, в том числе и с Г. Соосом. Впрочем, целью этих контактов была не борьба с фашистами, а вербовка агентов, готовых на сотрудничество с УСС. Как утверждает один из бывших сотрудников шведской миссии, фотограф Т. Вереш, Валленберг во время осады Будапешта советскими войсками занимался фотографированием позиций частей Красной армии.

О разведывательной деятельности Валленберга советским спецслужбам стало известно еще до взятия Будапешта. По свидетельству генерал-лейтенанта Белкина, в то время заместителя начальника Смерша, в 1945 году во все фронтовые управления военной контрразведки была разослана ориентировка на Валленберга, в которой говорилось, что он подозревается в сотрудничестве с немецкой, американской и английской разведками, и предписывалось установить за ним постоянное наблюдение с целью установления его контактов. Одним из тех, кто информировал о деятельности Валленберга, был русский граф и бельгийский подданный М. Толстой-Кутузов, завербованный ИНО НКВД в 30-х годах. В Будапеште он работал в миссии Красного Креста, а осенью 1944 года получил должность в отделе «В» шведской дипломатической миссии в Венгрии, который контролировал выполнение немцами Женевской конвенции в отношении советских военнопленных. Согласно его сообщениям, Валленберг поддерживал контакты с сотрудниками немецкой разведки, в том числе и с руководителем VI управления РСХА В. Шелленбергом. Правда, здесь надо отметить, что контакты Валленберга с представителями немецких спецслужб во многом были вынужденными. Без них он не смог бы спасти обреченных на уничтожение евреев.

13 января 1945 года Валленберг был арестован офицерами «Смерш» в штабе 151-й дивизии, куда он явился по требованию советского командования. По поводу задержания Валленберга в архивах сохранился следующий документ:

«Командиру 3 °CК (30-го стрелкового корпуса. — Прим. авт.)

Копия: начальнику штаба 2 Укрфронта

1. Находящегося в 151 СД (151-й стрелковой дивизио. — Прим. авт.) секретаря шведской миссии Рауля Валленберга проводить немедленно командиру 18 СК (18-го стрелкового корпуса. — Прим. авт.) генерал-майору Афонину, обеспечить его сохранность и удобство передвижения.

2. Связь Рауля Валленберга с внешним миром воспретить.

3. Получение и исполнение донести.

14.1.45 23.30 Куприянов».

На документе имеется следующая резолюция: «Т. Павловскому, т. Поветкину. Немедля выяснить, что за секретарь, где все посольство».

А на полях документа отражены результаты выяснения:

«— Взяли его 13.1.45 на ул. Бенцур (пришел сам).

— Остальные члены посольства в западной части.

— Отказался уходить в тыл, заявив, что на его ответственности около 7000 шведских граждан в восточной части города»[317].

Несколько дней Валленберг находился под усиленной охраной, без связи с внешним миром, в штабе 2-го Украинского фронта, а потом был отправлен в Москву. Сохранилось донесение, в котором говорится, что «арестованный Рауль Валленберг отправлен 25.1.45 г., старший конвоя капитан Зеньков Николай Матвеевич»[318].

В Москву арестованного доставили 6 февраля, что следует из учетной карточки внутренней тюрьмы НКГБ. По словам его сокамерника Г. Рихтера, когда Валленберга везли в Москву, он находился в хорошем настроении и даже вел визуальную разведку, результаты которой заносил в записную книжку, маскируя их как материалы к задуманному им шпионскому роману. Судя по имеющимся в архивах документам, первое время он содержался во внутренней тюрьме на Лубянке, потом в Лефортово, а затем его снова перевели во внутреннюю тюрьму НКГБ. Допрашивали его следователи Сверчук, Кузьмишин и Копелянский. Согласно журналам регистрации вызова на допрос внутренней тюрьмы НКГБ и Лефортовской тюрьмы, первый допрос Валленберга состоялся 8 февраля 1945 года, а последний — 11 марта 1947 года.

Такой серьезный шаг, как арест дипломата нейтральной страны, на какое бы количество разведок тот ни работал, не мог быть произведен без санкции высшего партийного руководства. Об этом говорит и тот факт, что приказ об аресте подписал Булганин, в то время заместитель Сталина по Наркомату обороны. Что касается причин ареста, то по этому поводу существуют самые различные версии. Возможно, отдавая такой приказ, в Москве рассчитывали использовать Валленберга в качестве объекта вербовки или как заложника, с помощью которого можно было бы использовать семейство Валленбергов для получения выгодных кредитов на Западе. Вполне возможно, что его собирались использовать и на Нюрнбергском процессе, как важного свидетеля закулисных связей деловых кругов Запада и фашистской Германии в годы войны. Впрочем, выдвигались и другие версии. Так, американский журналист Д. Бартал считает, что с помощью Валленберга собирались скомпрометировать еврейские организации, в том числе и небезызвестную «Джойнт». Однако сам арест дипломата — шаг, прямо скажем, неординарный, — а также шум, поднятый американцами по этому поводу, позволяют думать, что причины ареста были куда более серьезными.

К 1947 году обстановка изменилась. Валленберг категорически отказался работать на советскую разведку. Нюрнбергский процесс закончился, а его семейство не высказывало заинтересованности в судьбе Рауля. О причинах такой странной позиции поведал в интервью Шведскому телеграфному агентству (ТТ) сводный брат Валленберга Ги фон Дардель, заявивший: «Причина состояла в том, что империя Валленбергов осуществляла в конце Второй мировой войны крупные дела в Венгрии и Германии, о которых Рауль знал, возможно, слишком много».

Зато шведское правительство с апреля 1945 года бомбардировало НКИД СССР запросами о судьбе Валленберга: было послано восемь нот и состоялось пять устных бесед. Поэтому вопрос о дальнейшей судьбе арестованного дипломата надо было как-то решать. 14 мая 1947 года Вышинский, являвшийся тогда заместителем В. Молотова по разведывательной работе, направил на его имя служебную записку:

«Тов. Молотову.

В конце 1944 г. шведы обратились в НКИД СССР с просьбой взять под защиту первого секретаря шведской миссии в Будапеште Рауля Валленберга.

16 января Миссии было сообщено, что Валленберг обнаружен и взят советскими военными властями под свою защиту.

24 апреля 1945 г. шведы сообщили в НКИД СССР, что среди отправленных из Будапешта в Швецию сотрудников Миссии Валленберга не оказалось, и просили его разыскать. Эти запросы со стороны шведов в дальнейшем многократно повторялись как в письменной (8 нот), так и в устной форме (5 бесед).

15 июня 1946 г. на приеме у тов. Сталина б. шведский посланник Седерблюм обратился к тов. Сталину с просьбой поручить навести справки о судьбе Валленберга…

…мы неоднократно, устно и письменно, запрашивали в течение 1945 и 1946 гг. “Смерш”, а позднее МГБ о судьбе и местопребывании Валленберга, в результате чего лишь в феврале с.г. в разговоре с тов. Новиковым тов. Федотов сообщил, что Валленберг находится в распоряжении МГБ, и обещал доложить Вам лично о дальнейших мероприятиях МГБ по этому делу.

Поскольку дело Валленберга до настоящего времени продолжает оставаться без движения, я прошу Вас обязать тов. Абакумова представить справку по существу дела и предложения о его ликвидации».

Существует мнение, что в последнем абзаце этой записки Вышинский настаивает не на том, чтобы закрыть дело и выпустить Валленберга (тогда бы была использована формулировка «прекратить дело»), а чтобы глава МГБ Абакумов представил план уничтожения арестованного как нежелательного лица для советского руководства.

Впрочем, эта записка порождает и еще одну версию причин ареста Валленберга — обычную бюрократическую неразбериху. Возможно, таким образом трансформировалась в ходе путешествия по инстанциям просьба шведского НКИД взять дипломата под защиту. А сообразив, что они натворили что-то не то, «Смерш» и МГБ «ушли в глухую несознанку», попросту не отвечая на запросы. Возникла та ситуация, когда держать человека тюрьме не за что, а выпускать — неприятностей не оберешься.

Надо было как-то выкручиваться из неприятного положения, и ведомства вывернулись самым простым способом. По официальной версии, Валленберг 17 июля 1947 года умер в камере Лубянской тюрьмы, о чем говорится в следующем рапорте на имя Абакумова:

«Докладываю, что известный Вам заключенный Валленберг сегодня ночью в камере внезапно скончался, предположительно вследствие наступившего инфаркта миокарда.

В связи с имеющимися от Вас распоряжениями о личном наблюдении за Валленбергом прошу указания, кому поручить вскрытие трупа на предмет установления причины смерти.

Начальник санчасти тюрьмы полковник медицинской службы Смольцев. 17.VII.47 г.».

Кроме того, на рапорте есть приписка Смольцева: «Доложил лично министру. Приказано труп кремировать без вскрытия. 17.VII. Смольцев».

Так что, похоже, Валленберг все-таки не умер, а был убит. Для этого достаточно было перевести его в спецкамеру «Лаборатории-Х», которая находилась рядом с Лубянской тюрьмой, и под видом лечения сделать смертельную инъекцию. Это не составляло никакого труда, тем более что начальник лаборатории Майрановский имел большой опыт в проведении таких операций начиная с 30-х годов. Разумеется, санчасть тюрьмы не была поставлена в известность о сделанной инъекции и констатировала смерть Валленберга в обычном порядке.

В это же время МИД получил указание отвечать на запросы шведов, что Валленберга в СССР нет. И уже 18 августа 1947 года Вышинский направил послу Швеции в СССР письмо, в котором, в частности, говорилось:

«В результате тщательной проверки установлено, что Валленберга в Советском Союзе нет и он нам неизвестен.

Действительно, 14 января 1945 года Министерство иностранных дел СССР получило краткое сообщение, основанное на косвенных данных одного из командиров воинских частей, которая вела бои в Будапеште, о том, что на улице Бенцур якобы был обнаружен Валленберг…

Проводились тщательные расследования и розыск Валленберга, однако это к положительным результатам не привело, а советский офицер, сообщавший о Валленберге, не найден. В лагерях для военнопленных и интернированных Валленберг также обнаружен не был…»

Впрочем, спустя 10 лет советское руководство официально признало, что Валленберг умер в 1947 году в Лубянской тюрьме от сердечного приступа. Эта версия и до сих пор считается официальной, хотя имеются некоторые основания утверждать, что он все-таки был убит.

Вместе с Валленбергом был арестован и ликвидирован на Лубянке его шофер, венгр Вильмош Лангфельдер.

Впрочем, существует версия и о том, что шведский дипломат был связан с советской разведкой еще с 1930-х годов. Эту версию подтверждают генералы КГБ В.А. Крючков и С.А. Кондрашев[319].

Глава 14. Интернационалисты с Лубянки против националистов-эмигрантов

В истории «холодной войны» убийства двух эмигрантов-украинцев Льва Ребета и Степана Бандеры занимают особое место. Одна из них — экзотичное средство умерщвления жертв. Другая причина — исполнитель после завершения миссия стал «невозвращенцем» и сдался западногерманским властям. Третья причина — Москве пришлось признать свою роль в этих «ликвидациях». И наконец, четвертая — историки до сих пор не могут понять, чем реально могли угрожать Советскому Союзу обе жертвы.

Хотя с момента смерти Степана Бандеры прошло более сорока пяти лет, до сих пор непонятны мотивы его «ликвидации» агентом Москвы. Зачем Никите Хрущеву потребовалось убивать лидеров стремительно терявшего популярность политического движения?

Если он хотел спровоцировать раскол среди лидеров ОУН, то делать это нужно было значительно раньше и не таким изощренным способом. До 1961 года считалось, что Лев Ребет умер естественной смертью. Сердце не выдержало колоссальных нагрузок. Обычная смерть сверхактивного политика. «Сгорел» на работе.

Если Лев Ребет погиб из-за своей литературной деятельности, в начале пятидесятых годов прошлого века он написал книги «История нации» и «Формирование украинской нации», то его труды не представляли опасности для советской власти. С ними было знакомо очень мало западноукраинских националистов. У УПА были свои идеологи, за которыми активно охотились советские правоохранительные органы.

Степан Бандера не подходил на роль главного практика и лидера движения. Какой он лидер, если к середине пятидесятых годов прошлого века некогда единая ОУН фактически распалась на три автономные организации. Да и сам он перестал быть реальной политической фигурой еще в 1941 году, когда немцы отправили его концлагерь. Когда он вышел на свободу, на территории Западной Украины уже действовала УПА. И реально она ему не подчинялась.

Оказавшись на Западе, Степан Бандера, стремясь к власти, разрушил созданную до него систему. Раскол в эмигрантских организациях ОУН привел к распылению сил и превращению некогда единой и могучей боевой силы, способной на равных противостоять СССР, Польше и Германии, в сообщество мелких эмигрантских организаций, живущих воспоминаниями о прошлых делах. Гибель Степана Бандеры, наоборот, на какое-то время сплотила их.

Единственное аргументированное объяснение решению Москвы ликвидировать Льва Ребета и Степана Бандеру — некомпетентность и волюнтаризм советских руководителей различных рангов во главе с Никитой Хрущевым.

Они совершили две ошибки. Выбрали не те мишени и не того исполнителя. Доверять уголовнику, а не преданному советской власти боевику такое задание было неразумным решением. Инга Поль легко смогла распропагандировать своего супруга и заставить уйти на Запад.

Охота на Степана Бандеру

В отличие от Льва Ребета, которого удалось «ликвидировать» с первой попытки, на Степана Бандеру агенты Москвы охотились лет десять. Известно, как минимум, о шести попытках его убийства.

В 1947 году его должен был «ликвидировать» по приказу МГБ СССР некий Александр Мороз. Покушение было раскрыто Службой безопасности ОУН.

В начале 1948 года из Польши в Западную Германию прибыл агент МГБ Владимир Стельмащук (оперативные псевдонимы «Жабски» и «Ковальчук»), капитан подпольной польской Армии крайовой. Снова профессионально сработала Служба безопасности ОУН и предотвратила убийство лидера западноукраинских националистов.

В 1950 году Москва санкционировала подготовку очередного покушения на Степана Бандеру. Осенью 1952 года из Чехословакии прибыли два агента Москвы с документами на имена Легуди и Леман. Правоохранительные органы ФРГ арестовали их по подозрению в шпионаже.

На следующий год данные о жертве начал собирать агент МГБ, немец с Волыни Степан Либгольц (оперативный псевдоним «Липпиц»). В Мюнхене он попал под наблюдение Службы безопасности ОУН и спешно перебрался в Восточную Германию.

В 1957 году за Степаном Бандерой начал наблюдать агент чехословацкой военной разведки Никифор Горбанюк. Он проживал в Мюнхене с 1923 года. В 1958 году, обнаружив за собой слежку, он исчез из ФРГ.

В марте 1959 года в Мюнхене был арестован немецкой криминальной полицией некий Винцик, якобы работник какой-то чешской фирмы. Этот человек активно разыскивал адрес школы, где учился тринадцатилетний сын Степана Бандеры Андрей.

Седьмая попытка была успешной. Поздним утром, в четверг, 15 октября 1959 года жильцы одного из домов в городе Мюнхене сообщили в службу «Скорой помощи» о мужчине, лежащем на лестничной площадке. Лицо у него было в синяках и пошло черными и синими пятнами, а костюм запачкан кровью. Умирающий страшно и визгливо что-то кричал по-украински. Рядом с ним стояла сумка с продуктами. В левой руке он сжимал связку ключей. По дороге в больницу этот человек скончался.

Врач при осмотре тела обнаружил спрятанную под пиджаком кобуру с пистолетом и сообщил о находке в правоохранительные органы. Полиция быстро установила личность умершего — некий Стефан Поппель, а судмедэксперт констатировал факт «наступления смерти вследствие насилия, путем отравления цианистым калием». При тщательном осмотре трупа на лице были обнаружены микроскопические осколки оболочки ампулы с ядом. А верхняя губа имела глубокий порез.

Через несколько часов выяснилось, что владельца паспорта на самом деле звали Степаном Бандерой. После этого вопрос о том, кто «заказал» жертву, у полиции отпал сам собой. Разумеется, Москва! Теоретически жертву могли убить бывшие соратники по ОУН — между ними шла жесткая борьба за власть, но в конце пятидесятых годов, прожив много лет в эмиграции, они уже были не способны, как в молодости, на радикальные действия. Да и умереть в тюрьме никому из них не хотелось.

Еще один важный факт — необычное орудие убийства. Члены ОУН-УПА использовали традиционные средства умерщвления: веревку, нож, пистолет и т. п. Цианистый калий — это из арсенала спецслужб.

Советская официальная пропаганда поспешила обвинить в совершении этого преступления министра по делам беженцев ФРГ Теодора Оберлендера, с которым Степан Бандера тесно сотрудничал в годы Второй мировой войны. Якобы по приказу этого политика «ликвидировали» руководителя ОУН. В Бонне к этой версии отнеслись скептически.

Также среди украинских эмигрантов начали стремительно распространяться слухи о том, что Степан Бандера стал жертвой западногерманских спецслужб. Эту версию полиция сразу же отвергла. Руководитель ОУН активно сотрудничал с британской разведкой. Маловероятно, что Бонн решил спровоцировать конфликт с Лондоном.

Третье предположение — Степан Бандера покончил жизнь самоубийством. Называли даже мотив этого поступка — ближайший соратник Мирон Матвиейко («Усмих») начал сотрудничать с КГБ в 1951 году и несколько лет обманывал его. Маловероятно, что предательство заброшенного за «железный занавес» эмиссара спровоцировало добровольный уход из жизни одного из руководителей ОУН. Версию самоубийства Степана Бандеры также опровергли и немецкие криминалисты. Они утверждали — было убийство, а не самоубийство. Об этом свидетельствовал порез на верхней губе. Да место и время для самоубийства было выбрано странным.

Криминалисты так и не смогли реконструировать модель оружия, из которого стреляли в жертву. Если это газовый баллончик, то почему на лицо жертвы попали фрагменты ампулы с ядом? Если убийца использовал носовой платок, смоченный смертоносным веществом, то как он выжил сам, вдыхая пары цианистого калия?

Ответы на эти и другие вопросы немецкие правоохранительные органы услышали от убийцы, который добровольно явился с повинной. Рассказанная им история выглядела слишком фантастичной и похожей на сюжет бульварного романа. Потребовалось несколько месяцев на ее проверку.

Вечером 12 августа 1961 года в американский разведывательный центр в Западном Берлине позвонили из полицейского участка по обычному делу: человек, представившийся агентом советской разведки Богданом Сташинским, приехал городской железной дорогой в западный сектор, обратился в полицию и требует связать его с американскими властями. Такие инциденты тогда происходили регулярно. Сотрудники ЦРУ первоначально равнодушно отнеслись к этому сообщению и, следуя инструкции, провели первый допрос перебежчика.

Богдан Сташинский признался в совершении двух убийств: Степана Бандры и идеолога ОУН писателя Льва Ребета. Последний скончался утром 12 октября 1957 года от «острой сердечной недостаточности» на лестничной площадке в подъезде дома редакции газеты «Украинский Самостийник». Под медицинским заключением о причинах смерти стояли подписи двух немецких врачей Вальдемара Фишера и Вольфгана Шпанна. В их профессионализме никто не сомневался. Умерший был очень крупной и влиятельной фигурой среди эмигрантов — западноукраинских националистов. Он занимал пост редактора газеты «Украинский Самостийник», был профессором мюнхенского Украинского Вольного университета и председателем Политического Совета ОУН.

Охота на Льва Ребета

Во время охоты на Льва Ребета «ликвидатор» использовал документы жителя Эссена Зигфрида Дрегера. Приехав в Мюнхен летом 1857 года, агент Москвы располагал лишь описанием внешности жертвы: среднего роста, крепкого телосложения, с быстрой походкой; носит очки, а на бритую голову надевает берет. Еще советская разведка установила адреса двух учреждений, где трудился Лев Ребет.

Богдан Сташинский поселился в отеле вблизи одного из эмигрантских учреждений, где работал Лев Ребет. Несколько дней он крутился в этих местах, пока не заметил из окна гостиницы человека, похожего на жертву. Через несколько часов он уже преследовал незнакомца по улицам Мюнхена до редакции эмигрантской газеты «Самостийная Украина» на Карлсплац. Пытаясь установить маршруты передвижения Льва Ребета, агент КГБ несколько дней ходил за ним по пятам, выбирая место для совершения убийства.

Закончив подготовку, Богдан Сташинский доложил о проделанной работе своему начальству. Из Москвы в Карлхорст приехал специалист, доставивший совершенно секретное орудие убийства.

Алюминиевый цилиндр диаметром два сантиметра и длиной пятнадцать сантиметров весил меньше двухсот граммов. Начинкой служил жидкий яд, герметично запаянный в пластмассовой ампуле. Яд не имел ни цвета, ни запаха. При нажатии цилиндр выстреливал тонкую струю жидкости. Перезарядить его было нельзя. После использования оружие следовало выбросить.

Для надежности, как объяснил убийце московский оружейник, струю яда следовало направить прямо в лицо жертве, чтобы она ее вдохнула. Но можно целиться и на уровне груди, потому что пары поднимаются вверх. Стрелять следовало с расстояния не дальше тридцати пяти сантиметров. Ядовитые пары при вдыхании поступали в кровь. В результате артерии, снабжающие кровью мозг, почти мгновенно закупоривались — в них откладывалось нечто вроде тромбов.

Московский специалист утверждал, что смерть наступает максимум за полторы минуты и что задолго до того, как сделают вскрытие, яд полностью исчезнет из организма, не оставляя никаких следов.

Ему посоветовали держать оружие завернутым в газету и встретить жертву, когда та будет подниматься по лестнице. Тогда ему будет удобно нацелить цилиндр в лицо жертве, выстрелить и спускаться дальше.

В качестве противоядия исполнителю выдали таблетки атропина и ампулы с веществом, расширяющим артерии и обеспечивающим приток крови. Таблетку Богдан Сташинский должен был принять непосредственно перед покушением, а после выстрела раздавить ампулу и вдохнуть ее содержимое.

Утром Богдан Сташинский подстерег свою жертву около дома. Убийца опередил жертву, первым вошел в подъезд и стремительно поднялся по винтовой лестнице на пару этажей наверх. Услышав шаги жертвы, шагающей следом, агент КГБ начал спускаться, держась правой стороны, чтобы Лев Ребет прошел слева. Когда идеолог ОУН был на пару ступенек ниже, Богдан Сташинский выбросил вперед правую руку и нажал спуск, выпустив струю прямо в лицо писателю. Не замедляя шага, он продолжал спускаться. Он услышал, как жертва упала, но не обернулся. Выйдя на улицу, он зашагал в сторону Кёгльмюльбах-канала и выбросил пустой цилиндр в воду.

Эмигрантские газеты лаконично сообщили, что Лев Ребет умер от сердечного приступа.

Охота на Степана Бандеру — 2

«Ликвидировать» вторую жертву агенту Москвы оказалось значительно сложнее. Хотя бы потому, что ее охраняли. Выше мы писали о том, что Службой безопасности было предотвращено несколько покушений на Степана Бандеру.

Богдан Сташинский под именем Ганса-Иоахима Будайта четыре раза ездил в Мюнхен, выслеживая Степана Бандеру. Местожительство жертвы он установил, найдя в телефонном справочнике адрес Стефана Поппеля.

А дальше убийцу ожидали трудности. Он много раз пытался проникнуть в жилой дом, но дверь подъезда всегда была заперта. Черного хода там не было. Пытаться проскочить в подъезд вслед за входящим жильцом было чересчур рискованно. Ему требовались ключ к замку и орудие убийства. Набор из пяти отмычек и новую модель газового оружия он получил в Москве. Это был двухствольный цилиндр. Принцип действия этого оружия не отличался от модели, использованной для убийства Льва Ребета.

Советские отмычки оказались непригодными для этой цели. Одна из них сломалась. Фрагмент извлекли немецкие криминалисты, когда изучали замок. Это послужило одним из подтверждений достоверности показаний убийцы.

С большим трудом Богдану Сташинскому самому удалось изготовить ключ от входной двери. Ему приходилось работать по ночам, соблюдая повышенную осторожность.

Наконец, он смог попасть в подъезд. На двери одной из квартир на четвертом этаже увидел табличку «Поппель». Подробно осмотрев подъезд, в том числе новый лифт, он решил, что готов к выполнению финальной части задания Москвы.

В то утро Богдан Сташинский дежурил около дома жертвы. Увидев, что жертва приехала на «опеле» без охраны и хочет поставить машину в гараж, агент КГБ поспешил в подъезд. Он поднялся по лестнице, рассчитывая, что атлетически сложенный Степан Бандера тоже воспользуется ей, а не сядет в лифт. Однако, услышав на верхнем этаже женские голоса, он понял, что не может задерживаться на лестнице, и начал спускаться. На площадке второго этажа он остановился и нажал кнопку лифта. Он точно не знал, где в этот момент находился руководитель ОУН. В этот момент женщина сверху миновала его, подошел лифт, а Степан Бандера распахнул входную дверь подъезда. Убийце ничего не оставалось, как начать спускаться к выходу. Жертва нес в правой руке тяжелую сумку с продуктами. Левой он пытался вытащить ключ из кармана. Богдан Сташинский прошел несколько шагов по вестибюлю, а Степан Бандера, успевший вытащить ключ, придерживал для него дверь ногой.

Богдан Сташинский поднял свое оружие, завернутое в газету, и выстрелил из обоих стволов прямо в лицо жертве. Проходя в дверь, он успел заметить, как Степан Бандера осел набок…

Выслушав рассказ убийцы, немецкие следователи захотели узнать подробнее об орудии убийства. «Ликвидатор» охотно и подробно описал чудо спецтехники.

Оружие было изготовлено из алюминия и состояло из трех цилиндров, вставленных один в другой. В первом цилиндре находится пружина с толкателем. Спусковой рычаг освобождает пружину, и она выбрасывает толкатель вперед, через второй цилиндр. В этот момент ампула, содержащая смертоносную жидкость, разбивается и выпрыскивается в лицо жертве. Спазм кровеносных сосудов наступает мгновенно, жертва теряет сознание, и через несколько минут наступает смерть. При вскрытии врач может лишь установить, что сердце остановилось, и делает заключение о сердечном приступе.

Это устройство было разработано и изготовлено в оперативно-техническом подразделении КГБ.

Следователей также интересовали причины, заставившие Богдана Сташинского явиться с повинной в органы правосудия Западной Германии. Ведь он понимал: убийство двух человек — уголовно наказуемое деяние. И ему предстоит понести за это деяние наказание.

Долгий путь на Запад

Богдан Сташинский родился во Львове. Его семья была униатской и симпатизировала западноукраинским националистам. А вот ему нравилось быть пионером и комсомольцем, петь песни на русском языке и смотреть советские фильмы.

Во время учебы в педагогическом институте он порвал с родными и стал осведомителем местного управления Министерства государственной безопасности СССР. Свои сообщения он подписывал псевдонимом «Олег».

Богдан Сташинский активно участвовал в борьбе с ОУНУПА. Вот только влекла его не советская идеология, а романтика тайной деятельности и острые ощущения. Его способности отметили и отправили учиться в Киев в одно из учебных заведений советской госбезопасности, где готовили «нелегалов». Именно это он заявил следователю. На самом деле процесс подготовки «нелегала» — процесс индивидуальный и конспиративный. Да, действительно, после войны существовали учебные заведения, где в массовом порядке готовили агентуру для «заброски» на территорию советской Западной Украины, но никто не планировал «выводить» ее за рубеж.

В течение двух лет Богдан Сташинский изучал немецкий и польский языки, а также основы разведеятельности. В Западной Европе ему предстояло работать под личиной поляка, эмигрировавшего в Германию.

После окончания подготовки начался процесс стажировки в Восточной Германии. Он жил и работал в этой стране под именем Иозефа Лемана. Периодически он ездил в Западную Германию в качестве курьера и выполнял разовые поручения советской разведки. Богдану нравилась его таинственная жизнь. Раздражали лишь бездействие и мелкие поручения. Хотелось острых ощущений, как в Львове. Ведь там он постоянно рисковал своей жизнью.

На танцах в Восточном Берлине он встретил девушку по имени Инга Поль. Когда Иозеф Леман вел ее по танцплощадке, то внезапно осознал, что влюбился в партнершу по танцам.

Ей был двадцать один год. Она работала парикмахером и никак не походила на одну из подруг Джеймса Бонда. Наоборот, была антиподом киношных роковых красоток. Обыкновенная внешность, порой даже неопрятная. За столом она вела себя, словно голодный волк. Интеллектуальными запросами не отличалась. Хотя и была ярой антикоммунисткой. А еще была искренне предана своему другу, который без памяти влюбился в нее.

Агент Богдан Сташинский дисциплинированно доложил руководству об изменениях в своей личной жизни. Девушку немедленно проверила восточногерманская полиция и установила, что у нее нет уголовного прошлого и она никогда не подозревалась в связях в западными разведками. Про ее политические воззрения Москва не знала.

Начальство разрешило продолжить контакты, но напомнила, что она немка, а значит, фашистка. А ее отец — капиталист! Ведь он владеет авторемонтной мастерской и эксплуатирует трех наемных рабочих. По советским меркам это был негативный факт.

Богдана предупредили, чтобы он не рассказывал подруге ничего, кроме своей вымышленной биографии и того, что он работает переводчиком в восточногерманском министерстве торговли.

В перерывах между встречами с возлюбленной Богдан Сташинский выполнил два задания Москвы — убил Льва Ребета и Степана Бандеру. После выполнения первого его наградили фотоаппаратом «Контакс», а после второго — орденом Красного Знамени.

Вернувшись в Москву, он сообщил своему начальству о намерении жениться на Инге Поль. Руководство активно выступало против этого брака. Агенту предложили выбрать невесту из числа сотрудниц советских органов госбезопасности. Богдан Сташинский отказался от такого предложения и упорно настаивал на своем.

В конце концов, ему позволили вернуться в Восточный Берлин и сообщить невесте о том, что он советский разведчик. Затем молодоженам предстояло вернуться в Москву.

На Рождество 1959 года Богдан рассказал Инге о своей работе на советскую разведку. Подруга была поражена и расстроена. Она предложила пожениться и немедленно уйти на Запад. Он категорически отказался бежать. «Я все улажу с начальством», — пообещал Богдан. А она согласилась, хотя бы для вида, тоже сотрудничать с Москвой, чтобы помочь любимому человеку.

Это был первый поступок в карьере Богдана Сташинского, демонстрирующий о его недоверии к своему руководству.

Возвращение в Москву превратилось для возлюбленных в ад. Их номер в гостинице «Украина» прослушивался. Невесте не нравилась жизнь в СССР, и она хотела вернуться домой в Восточную Германию.

Она становилась все более отчужденной и просилась домой. В марте 1960 года им разрешили съездить в Восточный Берлин и оформить брак, а потом вернуться обратно. Церемония бракосочетания прошла 23 марта 1960 года. В мае супруги вернулись в Москву и стали жить в однокомнатной ведомственной квартире КГБ.

Богдан Сташинский проходил переподготовку. Из-за его брака планы послать агента в англоязычную страну были отложены. Теперь его ждала командировка в Западную Германию.

Хотя Инга и ходила с мужем на уроки немецкого языка, она решительно отвергла все попытки привлечь ее к полноценной разведывательной работе. Ее поведение делалось все более опасным. Она открыто и недвусмысленно призывала мужу порвать с КГБ и уйти на Запад. Его собственные отношения с родным ведомством делались все более натянутыми. Он узнал, что находится под наблюдением КГБ. Их корреспонденция перехватывается. В квартире установлены микрофоны.

Внезапно подготовка Богдана Сташинского была прекращена. Ему приказали ждать.

В сентябре 1960 года Богдан доложил руководству о беременности супруги. Начальники предложили сделать аборт. Это предложение и все остальные события спровоцировали приступ ярости у Инги, и она заявила, что в Москве они никому не нужны.

Женщина оказалась права. Мужа вызвали в КГБ и сообщили о его отставке. Ему предложили подыскать новую работу. В течение семи лет он не имел права выезжать за рубеж. Инге разрешили уехать в Восточный Берлин.

Тогда они начали разрабатывать план побега на Запад. Супруга планировала выехать в Германию, родить там ребенка и установить связь с американской разведкой.

В январе 1961 года она приехала в Восточный Берлин. Родила там ребенка и попыталась установить контакт с ЦРУ. Все ее наивные попытки закончились неудачей. В августе она решила вернуться обратно в Москву. Гибель сына кардинально изменила ее планы.

Отец приехал на похороны сына в Восточный Берлин. Накануне траурной церемонии, в четыре часа вечера, 12 августа 1961 года Богдан Сташинский с супругой и ее пятнадцатилетний брат Фриц покинули дом Инги через черный ход. Через заросшие кустарником дворы они незамеченными пробрались в центр Дальгова. Оттуда они прошли пять километров пешком до города Фалькензее. Появившись там около шести вечера, они взяли такси до Фридрихштрассе в Восточном Берлине. Пересечь границу между Восточной Германией и Восточным Берлином не стоило никакого труда: Сташинский просто показал документы на имя Лемана, и такси пропустили через КПП. Сорок пять минут спустя они достигли пункта назначения и отпустили такси. Фрицу Полю расхотелось идти с ними на Запад. Сташинский дал ему триста марок — почти все, что у него было, — на оплату похорон своего сына и отослал домой.

Убедившись в отсутствии слежки, Богдан и Инга остановили другое такси и подъехали к станции надземной железной дороги. Им везло. Хотя восточногерманская полиция проверяла документы у пассажиров поездов, шедших в западный сектор, до их вагона проверка не дошла. Около восьми вечера они спокойно сошли с поезда в Гезундбруннене — на первой остановке в Западном Берлине. На такси они приехали к тете Инги, а потом попросили отвезти их в полицию. Когда беглецы входили в помещение участка, в Берлине наступила ночь, в течение которой он оказался разделенным стеной.

Суд над Богданом Сташинским состоялся в октябре 1962 года в Карлсруэ. Учитывая признание и раскаяние подсудимого, его приговорили к восьми годам тюремного заключения за соучастие в убийстве. Оглашая приговор, судья заявил, что главным виновником является советское правительство, которое узаконило политические убийства. Впрочем, отсидел он еще меньше, вскоре попав под амнистию. После освобождения, при помощи спецслужб ФРГ, он и его подруга сменили фамилию, документы и скрылись в неизвестном направлении, справедливо опасаясь мести как «бандеровцев», так и КГБ.

В КГБ после бегства Богдана Сташинского полетели головы. По словам бежавшего на Запад в декабре 1961 года сотрудника хельсинкской резидентуры Анатолия Голицына, как минимум семнадцать сотрудников были уволены или разжалованы. Но что самое главное, измена Богдана Сташинского в 1961 году и широкая международная огласка суда над последним заставили политбюро ЦК КПСС отказаться от практики политических убийств за пределами социалистического лагеря.

Похищен по приказу Москвы

Западноукраинских националистов не только «ликвидировали» в местах их проживания, но иногда против их воли переправляли на территорию СССР, где их ждал суд. Так, 21 сентября 1948 года на территории Австрии был захвачен и тайно вывезен в СССР генерал-майор Александр Петрович Греков. До 1917 года профессиональная карьера этого человека складывалась удачно. На военную службу он поступил в сентябре 1899 года (был зачислен в Императорское военное училище), а уже в январе 1914 года занимал должность старшего адъютанта штаба войск гвардии Петербургского военного округа. Воевал на фронтах Первой мировой войны. Последний военный пост в Российской императорской армии — начальник штаба 6-го армейского корпуса. А затем он решил служить «незалежной Украине», которая начала процесс отделения от России. Подробно о попытках украинских националистов дать независимость и суверенитет своей родине рассказано в книге Александра Севера «Русско-украинские войны»[320], поэтому мы не будем сейчас останавливаться на этой теме.

С ноября 1917 года Александр Греков — командир украинской 2-й Сердюцкой дивизии. В 1918 году — помощник военного министра Украины, командующий группой войск, командующий Украинской галицкой армией. В 1918–1919 годах — военный министр УНР. В 1920 году через Румынию эмигрировал в Австрию. В 1933 году жил в Вене и установил связи с белоэмигрантской организацией «Союз младороссов» и стал подрабатывать в ее газетах «Младоросская искра» и «Бодрость», писал статьи на украинские темы. В 1938 году разорвал отношения с младороссами из-за того, что они корректировали его статьи, где проводились идеи независимости Украины. В 1939 году стал членом венского отдела «Украинской громады» — организации, которая объединяла всех украинцев на территории Третьего рейха.

В июле 1949 года Особым совещанием при МГБ СССР осужден по ст. 54-3, 54–11 УК УССР на 25 лет лишения свободы за участие в антисоветских белогвардейских организациях и активную антисоветскую деятельность. В августе 1956 года комиссия Президиума Верховного Совета СССР по рассмотрению дел на лиц, отбывающих наказания за политические, должностные и хозяйственные преступления, постановила «признать правильным осуждение по ст. 58-4 УК РСФСР и от дальнейшего наказания освободить». В декабре 1956 года приехал в Галицию, а затем вернулся в Вену, где и умер.

Азербайджанский националист

Абдулрахман Фаталибейли (Або Дудангинский) — родился в селе Дуданги Шарурского района Азербайджана в 1908 году. В 1939–1940 годах участвовал в совестко-финской войне. За мужество, проявленное в боях с белофиннами, награжден орденом Красной Звезды.

В 1941 году в звании майора РККА сдался в плен. Активно сотрудничал с немцами. Считал себя основателем азербайджанского фашизма, построенного на национал-социалистических и пантюркистских идеях. Получив звание майора вермахта, Фаталибей был назначен заместителем командира 804-го азербайджанского батальона. По некоторым данным, он был инициатором уничтожения мирных жителей в районе Туапсе.

В 1943 году он создал азербайджанскую национал-социалистическую партию, в которую активно вступали военнопленные-азербайджанцы, был инициатором созыва съезда Национального объединения Азербайджана, впоследствии он был назначен руководителем азербайджанского объединенного штаба.

В июле 1944 года Фаталибей выступил с манифестом о великом будущем азербайджанских тюрок, полном уничтожении армян и нетюркских народов Кавказа и официально запретил азербайджанцам жениться на женщинах нетюркских племен с целью сохранения «чистоты тюркской расы».

С 17 марта 1945 года — председатель Азербайджанского национального комитета. После мая 1945 года — сотрудник американской разведки. В 1953 году занял пост начальника азербайджанского отдела радиостанции «Свобода» в Мюнхене. В ноябре 1954 года он бесследно исчез. После нескольких дней поисков в одной из мюнхенских квартир полиция нашла труп некоего Микаила Исмайлова, знакомого Фаталибейли. Исмайлов был задушен. Погибшего хоронят, подозрение, естественно, ложится на его приятеля. По утверждению журналистов радио «Свобода», в ходе дальнейшего расследования выяснилось, что на самом деле был задушен не Исмайлов, а Фаталибейли. Чуть позже появились новые подробности. Якобы Исмайлов был советским агентом, который был специально переправлен на территорию Западной Германии. После выполнения задания он вернулся в Баку, где через какое-то время был найден повешенным в своем доме.

Белорусские националисты

Жертвами «ликвидаторов» с Лубянки стали или могли стать не только западноукраинские, но и белорусские националисты, которые после окончания войны осели на территории Западной Германии. Сложно оценить реальную степень опасности последних. Известно, что на территории Белоруссии мирной и спокойной жизни мешали банды украинской ОУН и польской «Армии крайовой».

В любом случае, в первые годы «холодной войны» несколько лидеров белорусских эмигрантов умерло при загадочных (по мнению отдельных журналистов и «историков») обстоятельствах, и их поспешили записать в жертвы «ликвидаторов» с Лубянки.

В ноябре 1948 года в автомобильной катастрофе в Западной Германии погиб белорусский поэт и известный антикоммунистический деятель Хведар Ильяшевич.

В декабре 1957 года на небольшой железнодорожной станции в Западной Германии умирает от инфаркта известный политик и коллаборационист Юрий Соболевский. Незадолго до этого он вернулся в Европу из США. Многих своих друзей он предупреждал, что за ним охотится КГБ, но все относились к этому с иронией.

Прибывшая на место группа экспертов из 38 человек смогла лишь установить, что это дело рук профессионалов, а не любителей, что адская машина содержала взрывчатое вещество, не имеющее ничего общего с тем, которым обычно пользуются немецкие террористы. Первое осторожное заключение баварской криминальной полиции звучало так: «Мы допускаем, что нападение было совершено иностранными агентами». Затем появились сообщения о румынском следе, чешском. После долгой охоты был схвачен Карлос, звезда международного терроризма, которому в числе прочего вменяли в вину роль исполнителя этого злодеяния. Уже в перестроечные времена генерал КГБ Олег Калугин (примечательно, что в 90-е годы Калугин не раз и не два был почетным гостем РС) признавался, что был архитектором этой операции»[321].

Глава 15. Загадочная смерть чехословацкого политика

10 марта 1948 года под окнами Чернинского дворца в Праге обнаружили тело Яна Масарика — видного политического деятеля, министра иностранных дел Чехословакии, сына первого президента республики Томаша Масарика. Существовали две версии причины смерти единственного беспартийного министра в коммунистическом правительстве Чехословацкой республики: самоубийство и убийство.

Ян Масарик родился в 1886 году. Когда в результате Первой мировой войны Чехословакия получила независимость, он поступил на дипломатическую службу. С 1919 по 1922 год он занимал пост советника чехословацкого посольства в Лондоне, потом работал в Праге в центральном аппарате МИДа, а в 1925 году вернулся в Англию уже в качестве посла. Будучи послом, он выступал за создание системы коллективной безопасности в Европе. Поэтому, когда в 1938 году было заключено печально знаменитое Мюнхенское соглашение, он в знак протеста оставил свой пост и ушел в отставку.

В 1938–1939 годах Ян Масарик посетил США, выступал с лекциями, в которых призывал к борьбе против «стран оси» (Германия, Италия и Япония). В 1939 году он возвратился в Англию, где его и застала Вторая мировая война. Не желая оставаться в стороне от борьбы своего народа против немецких оккупантов, Масарик в 1940 году становится министром иностранных дел в эмигрантском чехословацком правительстве в Лондоне. В 1941 году он занимает пост заместителя председателя этого правительства, а в апреле 1945 года — министра иностранных дел в правительстве президента Эдварда Бенеша, созданного на освобожденной территории Чехословакии в Кошицах.

Как политический деятель и как человек Масарик питал теплые чувства к русскому народу и к нашей стране. В 1946 и 1947 годах он посетил СССР в составе правительственной делегации. Однако вскоре его отношение к Советскому Союзу изменилось. Причиной тому послужила сталинская политика советизации Чехословакии, направленная на то, чтобы сместить президента Бенеша и поставить у власти коммуниста Готвальда. Особенно резко выступил Масарик против событий февраля 1948 года, когда правительство Народного фронта, полностью состоящее из коммунистов, при поддержке полиции и службы госбезопасности, находящихся под контролем МГБ СССР, фактически захватило власть в стране.

А 10 марта 1948 года тело Масарика, как уже говорилось, было найдено под окнами Чернинского дворца. Его внезапная смерть породила множество слухов и домыслов. По официальной версии он покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна своего кабинета. Однако многие считали, что его из этого окна выбросили и что сделано это было по указанию советских спецслужб. Правда, никаких конкретных доказательств сторонники данной версии не приводили.

В очередной раз дискуссия об обстоятельствах смерти Масарика развернулась в начале 90-х годов, когда было опубликовано его письмо Иосифу Сталину, написанное 9 марта 1948 года, то есть накануне гибели. Оно было обнаружено в архиве ЦК КПЧ, где лежало в специальном фонде бывшего лидера страны Антонина Новотного. В нем Ян Масарик писал:

«Господин маршал!

Это письмо я решил написать Вам в последние минуты своей жизни, вслед за тем, как принял бесповоротное решение, которое осуществлю в считанные часы.

Знаю, что это вызовет немало дискуссий, как среди моих друзей, так и среди недругов: ведь самоубийство не является оружием политика, если только не совершается перед лицом полного краха его деятельности либо в ответ на общественное презрение, вызванное именно таким крахом. Я не говорю о военных преступниках: Гитлере, Геринге, Геббельсе, Гиммлере и других, которые таким путем пытались избежать справедливого возмездия, назначенного за совершенные ими преступления. И сам Клемансо, человек из гранита и стали, носил при себе яд с решимостью воспользоваться им в случае, если бы французская армия в многострадальный период 1917–1918 годов потерпела поражение от Германии. Также и Наполеон принял в Фонтенбло яд, который хранил еще со времен русского похода из боязни оказаться пленником русских казаков, предводитель которых, атаман Платов, клялся повесить его на русской березе в отмщение за надругательство, которому интервенты подвергли Россию…

Не считаю себя человеком такого закала, как Клемансо, и никогда мне не приходила в голову возможность самоубийства по политическим мотивам. Я жил и действовал в парламентских условиях, при которых неудачи — столь же обыденная вещь, как и успехи, причем и те, и другие весьма умеренны в атмосфере постоянной борьбы, не достигающей, однако, того драматического накала, который столь типичен для тоталитарного режима или военного периода. Тем не менее сегодня я решился — причем окончательно и без малейшего колебания. Я говорил об этом в нашем последнем разговоре с президентом Бенешем: именно этот разговор явился для меня кульминацией и поставил точку в размышлениях, долго зревших у человека, считающего жертву неминуемой; то есть это не следствие какого-то преходящего неврастенического кризиса.

Еще в ранней моей молодости отец мне внушал, что без прямой и действенной поддержки России Чехословакия никогда не сможет выстоять в борьбе против германского наплыва. Эта идея укоренилась во мне так же глубоко, как и у большинства чешских политиков. Мы всегда полагали, что в защите от германизма не можем положиться ни на какую иную страну, кроме России. Мюнхен протрезвил и тех из нас, кто еще надеялся на активную солидарность Англии. Мои личные контакты с американскими государственными деятелями убедили меня в том, что Соединенные Штаты, как и Англия, не способны понять, что защита Чехословакии от германизма служит одной из важнейших гарантий мира в мировом масштабе.

В 1920 году, когда советские части под командованием Буденного приближались ко Львову, мой отец вместе с Эдуардом Бенешем пригласили к себе Вашего посла Мостовенко и сделали перед ним знаменательное заявление: они подчеркнули, что с того дня, когда русские части займут западную Галицию, наше государство признает права России на Закарпатскую Украину со столицей в Ужгороде — в знак наших симпатий; кроме того, они указали, что готовы немедленно подписать с вами союзнический договор. И это несмотря на то, что ваши части шли тогда в сражения со словами “Интернационала” на устах…

Еще в 1914 году чешские военнослужащие из состава австрийской армии массами сдавались в плен русским, хотя в Австрии существовал почти парламентский режим, тогда как русские войска еще сражались за царя, властвовавшего самодержавно и деспотично. Но ведь это были русские, наши давние братья.

Вспоминаю о нашей встрече в Москве, состоявшейся при подписании союзнического договора. Тогда Вы мне сказали, что СССР и в дальнейшем будет проводить традиционную политику славянского братства и возрожденной Чехословакии нечего опасаться, будто вновь может дойти до рецидива германского вторжения.

Никогда не забуду о нашей работе с г-ном Молотовым в Сан-Франциско; тогда я открыто и искренне говорил ему, что могу не соглашаться с некоторыми предложениями вашей делегации, однако дружба с вашей страной — основной фактор нашей внешней политики и мы всегда останемся с вами. Тогда Вы поблагодарили меня в личном письме, которое я заботливо сохранил как залог нашего искреннего и дружественного сотрудничества.

Я не чинил ни малейших препятствий при передаче СССР Подкарпатской Руси. Наоборот — был рад осуществлению того, что хотелось моему отцу еще в 1920 году. Старался ускорить — насколько это было в моих силах — предоставление вашей стране чешских урановых шахт — в подтверждение того что, окажись СССР втянутым в какой-либо вооруженный конфликт, мы всегда остались бы на вашей стороне.

Не в последнюю очередь совсем недавно я без колебаний последовал совету г-на Молотова, когда обсуждалось, принять ли Чехословакии американские кредиты или отвергнуть их; мы отклонили эту помощь, еще раз явно демонстрируя, что внешняя политика моей страны тесно связывает себя с интересами СССР.

Сразу вслед за возникновением правительственного кризиса в Чехословакии мне хотелось узнать Ваш личный взгляд на требования КПЧ. Вы были так любезны, что в ответ на мои вопросы направили мне дружеское письмо и прислали г-на Зорина. Я был весьма признателен Вам за чистосердечие и откровенность, которые Вы проявили, касаясь некоторых проблем деликатного свойства. Вы разъясняли мне, что по соображениям превентивной безопасности для СССР необходимо иметь в Праге сильную власть, неколебимо верную духу русско-чешского союзничества. Г-н Зорин говорил со мной в том смысле, что Вы безраздельно доверяете президенту Бенешу и мне, но что, однако, в нашем федеральном собрании множество изменников и заклятых врагов СССР, которые готовятся осуществить государственный переворот и дать абсолютно иной курс нашей внешней политике, провоцируя конфликт между Россией и Америкой, что вызвало бы гражданскую войну в Чехословакии. Некоторые факты, о которых сообщал г-н Зорин, были действительно тревожащими, хотя я и не мог разделить все его выводы.

Но так или иначе, а вопрос Вы поставили совершенно ясно, указали, что коммунистическая партия ни в коем случае не помышляет о советизации страны, дело касается лишь исполнения патриотического долга чешских коммунистов, а также их долга перед славянской общностью. Г-н Зорин заклинал меня поддержать Готвальда в его атаке на Бенеша; у меня и сейчас звучит в ушах его серьезный и просительный голос, его заверения в абсолютной необходимости того, чтобы сын Масарика помог уберечь Чехословакию от гражданской войны, спас страну, славянскую солидарность и целый мир. И еще добавил, что мой отказ означал бы поражение нашей панславянской политики и мог вызвать глубокие перемены в ориентации всей вашей внешней политики.

Я внял Вашим аргументам и поддержал г-на Зорина в его переговорах с Бенешем, получив и устное, и письменное заверения, что коммунистическая партия не злоупотребит ситуацией для захвата всей власти и насаждения в нашей стране экономических и политических принципов, глубоко чуждых для нашего народа и его истории. Вам, разумеется, хорошо известно, что мое участие сыграло решающую роль и что после этого вмешательства президент Бенеш дал согласие на создание нового правительства Готвальда; так были предотвращены гражданская война в стране и разрыв с СССР. Вся моя моральная ответственность была поставлена на карту перед президентом и моей родиной.

Вскоре, однако, я понял, что коммунистическая партия ни в малейшей мере не собирается держать обещаний, которые мне были даны. Официальная власть в нашей стране абсолютно ничего уже не значит. Воцарился режим, при котором законы создаются “комитетами действия”. В тюрьму отправляют людей, единственная вина которых заключается в том, что в довоенный период они выступали против коммунистов. Их бросают за решетку, хотя часто дело касается верных друзей и сторонников братского союзничества с Россией. В моем собственном министерстве “комитет действия” аннулирует мои распоряжения и отдает свои приказы моим служащим. Это означает, что у нас в самом деле налицо советский режим с той лишь разницей, что советы называются “комитетами действия”.

В Чехословакии уже не приходится говорить о свободе. Свобода сменилась гнетом, которому одна партия подвергает всех своих политических противников, готовя почву для установления полицейского и авторитарного государства.

Знаю, что понятие свободы Вы толкуете иначе, чем я. В вашей стране решающую роль играют явно материальные потребности и интересы. Однако мы привержены системе, которая не имеет ничего общего с полицейским режимом, который надвигается в Чехословакии. Я получаю десятки писем от своих друзей, упрекающих меня в том, что я способствовал воцарению этого режима и изменил всему, что сделал для родины мой отец. Президент Бенеш в нашем последнем разговоре поставил мне в укор доверие обещаниям г-на Зорина, сделанным от Вашего имени.

Конечно, я мог бы публично признать свою ошибку, заявить во всеуслышание об отставке, мог бы включиться в борьбу против правительства Готвальда и его политики. Но это означало бы и выступление против вашего правительства, против законной власти в России! А сын Масарика никогда бы не пошел против власти, вершащей судьбы России, никогда не дал бы шанса противникам России, которые только и ждут ваших ошибок и просчетов, чтобы максимально воспользоваться ими в борьбе против колыбели славянства. Я не один, кого обманули посулы г-на Зорина. И я не один, кто отказывается от борьбы за идеалы свободы, поскольку она оборачивается и борьбой против России. Нас тысячи и тысячи, интеллектуалов, без которых вам никогда не построить защитный бастион в Центральной Европе, без которых любые ваши меры превентивной безопасности могут оказаться однажды тщетными: потому что, если возникнет момент смертельной опасности для вашей страны и всего славянства, вы не найдете здесь ничего иного, кроме власти, которую ненавидит вся страна, которую презирает цвет нации и которая опирается только на штыки своей полиции и жандармерии.

Не могу жить без свободы. Не могу, однако, и бороться за нее, потому что Ян Масарик не может — даже и косвенно — выступать против России и ее власти. Чувствую себя поручителем за Ваши обещания, которые я передал Бенешу, заложником своей совести в исполнении этих обещаний. Мне не остается ничего иного, как умереть, совершенно неслышно умереть, чтобы и этим не воспользовались как удобным предлогом те, кому хотелось бы спровоцировать в Чехословакии гражданскую войну.

У Вас еще есть время отступить от политики советизации моей страны. Поспешите, ибо вскоре может стать уже поздно.

Ян Масарик

Чернинский дворец, Прага. 9 марта».

Казалось бы, из этого документа со всей очевидностью следует, что Масарик покончил жизнь самоубийством. Однако очень многие в Чехии посчитали письмо фальшивкой. В пользу этого довода говорило то, что оно было найдено не в оригинале, а в переводе с французского. Масарик был известен как большой патриот, тонкий стилист и мастер родной речи, и писать на иностранном языке предсмертное письмо он бы не стал. Некоторые заметили и то, что в письме встречаются противоречия с историческими реалиями. Так, автор книги о Масарике И. Борж утверждает, что он не мог встречаться с Иосифом Сталиным после подписания союзнического договора, как сказано в письме. Договор заключили в декабре 1943 года в Москве, Масарик же с июня 1943-го по февраль 1944 года находился с официальной миссией в Америке. А И. Гаек, бывший в 1968 году министром иностранных дел Чехословакии, указал, что в 1920 году у СССР не было своего посла в Чехословакии, а следовательно, упомянутый в письме Мостовенко не мог занимать эту должность.

С другой стороны, бывший офицер чехословацкого Генштаба Ш. Кошар, в 1940-х годах занимавший должность эксперта по текстам, заявил, что летом 1948 года получил для оценки фотокопию письма Сталину с собственноручной подписью Масарика. Он утверждал, что после смерти Масарика министр внутренних дел В. Носек действительно обнаружил в его кабинете два запечатанных письма, одно из которых было адресовано Иосифу Сталину. Фотокопию письма удалось добыть чехословацкому разведчику в Лондоне. В приложенной к фотокопии справке, которую читал Кошар, говорилось, что оригинал также находится в Лондоне и был получен английской разведкой «от какого-то русского полковника, который попросил политического убежища в английском секторе Западного Берлина. Из СССР он прибыл с курьером к командующему советскими войсками. Разведчик далее указывал, что в Москве этому человеку был поручен перевод письма, полученного Сталиным. А отправившись с дипломатической миссией в Германию, он увез оригинал с собой и передал в Интеллидженс сервис. Возможно, Сталин даже не успел толком познакомиться с письмом, поскольку чешского не знал». Что же касается самого письма, то Кошар никогда не сомневался в его подлинности.

После заявления Ш. Кошара дискуссия поутихла. Но в марте 1994 года российский телевизионный канал НТВ выдвинул еще одну версию гибели Масарика. В популярной программе «Времечко» было показано интервью с советской разведчицей Елизаветой Паршиной, участницей гражданской войны в Испании, женой чекиста и военного разведчика полковника Артура Спрогиса. В послевоенное время она находилась на оперативной работе в Чехословакии под прикрытием художника-оформителя детских книг. В интервью бывшая разведчица совершенно неожиданно заявила, что знает, кто убил Яна Масарика. Процитируем фрагмент ее беседы с журналистом.

«Журналист: Можете вы рассказать об этом?

Елизавета Паршина: Знаете, поскольку он сам мне это рассказал, это был один из моих лучших друзей, я не хотела бы называть его фамилию.

Журналист: Это был наш разведчик все-таки?

Елизавета Паршина: Это был наш разведчик, очень старый, еще участник Гражданской войны.

Журналист: Почему он это сделал?

Елизавета Паршина: Приказано было.

Журналист: А как он это сделал?

Елизавета Паршина: Как? Ну, как… Конечно, он это не своими руками делал, но он это организовал. Хотя он и был военным человеком с большим стажем работы и так далее, он мало что знал. Это был, знаете, как бы вам сказать, оперативник, который выполнял приказы начальства, выполнял удачно, получал повышения все время. У него было шесть орденов Красного Знамени только…»

И тогда многие решили, что речь идет об Александре Короткове. На этом все и закончилось. Все попытки журналистов и историков узнать подробности об участии этого разведчика в убийстве Яна Масарика закончились неудачей. Ничего найти не удалось. По той простой причине, что он действительно не причастен к убийству политика.

В 2001 году группа медэкспертов заявила, что Ян Масарик действительно был убит (раздробление его костей нижних конечностей нетипично для человека, который прыгает из окна). Кроме того, самоубийца был одет в купальный халат, что нетипично для людей, решивших добровольно расстаться с жизнью. Обычно им важно, как они будут выглядеть после смерти.

Осталось лишь выяснить, кто совершил это преступление. Ответ на этот вопрос — в до сих пор полностью не опубликованных мемуарах Першиной. По ее утверждению, операцией руководил генерал Михаил Ильич Белкин (тогда он был главным советником МГБ СССР в странах Восточной Европы). А непосредственный исполнитель — младший оперуполномоченный Бондаренко.

Глава 16. Антисоветчик — смертельно опасная профессия

Расскажем об активных мероприятиях, которые советские органы безопасности проводили в отношении представителей НТС. Так обычно именуют эту организацию в СМИ, хотя ее официальное название Народно-трудовой союз российских солидаристов.

Согласно еправке исполнительного бюро Народно-трудового союза российских солидаристов (март 1997 года):

«Народно-трудовой союз российских солидаристов (НТС) — общественно-политическая организация, начало которой положило новое поколение белой эмиграции в 1930 году в Белграде (Югославия). Молодежь стремилась по-новому бороться за освобождение России от большевизма — не оружием, а идеями и воспитанием собственного характера.

В ее политическую программу входили: твердая центральная власть, надклассовая и надпартийная; обеспечение личных свобод и равенство всех перед законом; свобода экономических отношений и частная собственность (прежде всего на землю); здоровый национальный эгоизм во внешней политике. Что же до тактики, то надо было выйти из беженских нор на российский простор, чтобы, сталинскому террору вопреки, готовить национальную революцию. С 1932 по 1940 год два десятка членов НТС погибло при переходе границы, но десятку удалось закрепиться в стране, и с 1938 года НТС непрерывно в России присутствует».

В справке, правда, не указано, что нелегальный переход любой государственной границы — преступление. Да и советские пограничники применяли оружие на поражение только лишь в двух случаях: когда нарушители пытались уйти от преследования или оказывали вооруженное сопротивление. Был и третий вариант, когда членов НТС «зеленые фуражки» принимали за западноукраинских националистов и немецких агентов и оказывали незваным гостям соответствующий прием.

А чем, по версии авторов процитированного выше документа, занимался НТС в годы Второй мировой войны? Снова процитируем фрагмент справки.

«Мы не либералы, но мы и не фашисты, — говорили о себе члены НТС в 30-е годы и иллюзий относительно планов Гитлера не питали. В преддверии войны, на митинге в Белграде в феврале 1938 года председатель Союза Байдалаков заявил: С кем идти? У русской совести может быть только один ответ: ни со Сталиным, ни с иноземными завоевателями, а со всем русским народом. Так родилась идея третьей силы, определившая работу НТС в годы войны. Работа эта велась в оккупированной России, где группы НТС были созданы в 50 точках, в лагерях для восточных рабочих в Германии и в добровольческих частях будущей Русской освободительной армии (РОА). Велась она подпольно или полуподпольно, при попустительстве немецких чиновников, не разделявших бредовые идеи фюрера и симпатизировавших возрождению национальной России. Но гестапо начало репрессии против членов Союза уже с лета 1943 года, а к осени 1944-го в немецких тюрьмах и концлагерях сидело около 200 членов НТС, в том числе полный состав исполбюро и запасного исполбюро. К концу войны около 60 из них погибло».

Авторы справки не объяснили, как немцы позволили подпольной организации работать до 1943 года. Хотя сами члены НТС признавались, что конспирация была на очень низком уровне[322]. Почему репрессии против НТС начались именно с лета 1943 года, объяснить легко. К этому времени стало понятно, кто победит в Великой Отечественной войне, и начались активные поиски новых союзников в будущей борьбе с коммунистическим режимом Советского Союза и антинемецкая пропаганда. Вот тогда и последовали репрессии в отношении тех, кто разуверился в победе Адольфа Гитлера над Иосифом Сталиным[323].

Руководство НТС было арестовано в июне 1944 года. В «официальной» истории организации — книге «Ранние годы. Очерки истории Национально-трудового союза (1924–1948)», изданной в серии «Материалы к истории НТС», — по этому поводу сказано:

«Самым существенными обвинениями гестапо считало:

А) связь с партизанами: по данным гестапо, в одном только Киевском районе под влиянием НТС находилось до 15 тысяч партизан (Здесь авторы явно льстили себе. — Прим. авт.);

Б) антинемецкую пропаганду, особенно лозунг “ни Гитлера, ни Сталина, а Россия”;

В) антинемецкую пропаганду среди русских рабочих в Германии, что было гораздо легче доказать на местах: в процлавском отделении, например, проникший в рабочее звено агент сообщил об антинемецких высказываниях одного из заместителей начальника отделения;

Г) попытки проникновения в государственные тайны III рейха»[324].

Звучит цинично, но даже по официальным данным (из 200 заключенных погибло 60 — это с учетом жертв авианалетов, несчастных случаев и т. п.) в отношении членов НТС репрессии были не очень жесткими. В противном случае все 200 человек были бы казнены.

Чем занимался НТС в первые послевоенные годы? Снова цитата из справки.

«…в Зарубежье Союз создал коротковолновую радиостанцию Свободная Россия (действовала в 1950—72 гг.), тоннами слал в страну листовки на воздушных шарах (1951—57), связывался с моряками и с военнослужащими группы советских войск в Германии»[325].

Для тех, кто знает, для переброски за «железный занавес» использовались не обычные воздушные шарики, которые так обожают дети, а «позаимствованные» у метеорологов специальные воздушные шары. На них ученые обычно поднимают на определенную высоту специальное оборудование. Понятно, что такие шары стоят значительно дороже тех, что продаются в детских парках. Да и власти не позволят их бесконтрольно запускать в приграничной полосе. По утверждению одного из высокопоставленных членов НТС: «у нас были и шары ближнего, и шары дальнего действия с грузом в тридцать, шестьдесят и даже девяносто килограммов литературы»[326]. Кто-то должен не только профинансировать этот проект, но и договориться, как минимум, с пограничниками. Кто же помогал НТС в годы «холодной войны»?

Снова обратимся к тексту справки. Хорошо, когда есть официальный документ, который можно цитировать и при этом избежать необоснованных обвинений в клевете!

«Чтобы защититься от машины террора, НТС в годы холодной войны естественно контактировал с ведомствами безопасности разных стран. Они помогали преодолевать барьеры свободному обмену людьми и информацией, которые ставил КГБ. Например, национальные китайцы и южные корейцы предоставляли свои радиомощности, американцы помогли сбросить на парашютах нескольких работников НТС в 1950-е годы. Четверо из них (Горбунов, Лахно, Маков и Ремига) были расстреляны в мае 1953 года в Москве, остальные отделались тюремными сроками, некоторые проработав в подполье от одного до шести лет. При контактах с иностранными ведомствами НТС всегда руководствовался двумя принципами: 1) принимать помощь только при условии сохранения своей политической независимости, 2) делиться информацией только политического, а никак не военного характера. Что, впрочем, не мешало КГБ называть белое черным, а распространение свободного слова — шпионажем!»[327].

Оставим последний пассаж на совести авторов документа. Они почему-то забыли указать, что все нелегально переправленные (их ведь забрасывали не только воздушным, но и водным путем) не только прошли специальную разведывательно-диверсионную подготовку в американских центрах, которые существовали на территории Западной Европы, но и в качестве обязательного элемента экипировки имели огнестрельное и холодное оружие, а также множество других предметов из арсенала разведывательно-диверсионных групп. Непонятно, правда, зачем оно было нужно «мирным» пропагандистам. Другой вопрос, на который не ответили авторы документа, — почему прагматичные американцы решили помогать НТС. Заявление о том, что тайно переправляемые эмиссары должны были собирать исключительно лишь «открытую» политическую информацию, — миф. Ее точно так же могли добыть сами американцы «легальными» способами. Например, во время поездок дипломатов по стране или чтения советских газет. Все остальное, не будем обсуждать почему, было «закрыто» для иностранцев. Поэтому сбор и передача на Запад такой информации формально подпадали под понятие «шпионаж». А такое деяние для дипломата — высылка из страны и международный скандал. Поэтому американцы охотно использовали эмиссаров из НТС. Если последних и ловили с поличным, то доказать прямую причастность США к шпионской деятельности незваных гостей сложно.

Выполняя задания иностранных разведок

Об этой сфере своей деятельности ветераны НТС стараются вспоминать как можно реже. И дело не только в том, что эмиссаров организации они отправляли в последний путь с помощью западных разведок. Понятно, что последние оказывали эту специфичную услугу не бескорыстно. Но и обрекали этих людей на верную смерть. Мало кто знает, что согласно Указу Президиума ВС СССР от 12 января 1950 года «О применении смертной казни к изменникам Родины, шпионам, подрывникам-диверсантам»[328] незваных гостей ждал расстрел.

С задержанными на территории СССР в пятидесятые годы прошлого века «подрывниками-диверсантами» есть еще одна проблема. Сейчас сложно установить, сколько из них действительно выполняли задания НТС, а кто завербован иностранными разведками или участвовал в операциях, проводимых западноукраинскими националистами или «лесными братьями» в Прибалтике. Поэтому ниже будет кратко рассказано только о тех, кто по утверждению советских источников имел отношении к НТС.

В ночь на 24 сентября 1950 года в район Приморья выведен бывший военнослужащий Советской армии Сергей Домасевич. В декабре 1949 года он дезертировал из воинской части, дислоцированной в Германии, и перешел в американскую зону оккупации. Шпион был задержан через несколько часов после приземления.

В ночь на 15 сентября 1951 года в Хабаровский край был заброшен Леонид Агафонов, солдат-перебежчик из советской зоны оккупации Австрии, дезертировавший в октябре 1950 года. Чекисты задержали его спустя 10 суток, когда он после долгих скитаний по глухой тайге вышел к населенному пункту[329].

Агент американской разведки Абдула Османов был сброшен с парашютом ночью 14 августа 1951 года южнее города Измаила. Спустя сутки его задержали чекисты на станции Бендеры Кишиневской железной дороги. При обыске у него обнаружили: «автоматический пистолет, ампулу с ядом, компас и заделанные в буханку хлеба 7600 рублей советских денег»[330].

Вместе с Абдулой Османовым был десантирован Федор Саранцев. Ему повезло больше. На свободе он находился до 5 сентября 1951 года и был задержан в Алма-Ате. Как и напарник, он не успел приступить к выполнению заданий американской разведки[331].

Приговор Военной коллегии Верховного Суда СССР в отношении агентов-парашютистов был известен заранее. Постановлением политбюро ЦК ВКП(б) их приговорили «к расстрелу с немедленным исполнением приговора»[332].

В октябре 1951 года западногерманская разведка отправила на Украину Константина Соплакяна и Вильгельма Шпендера. Планировалось, что агенты сумеют осесть в Киеве и Харькове, а потом установят контакт с уцелевшими лидерами ОУН и НТС (Народно-трудового союза). Из-за ошибки пилота их десантировали в Румынии, и они сразу же были арестованы.

2 мая 1952 года на территорию Волынской области приземлились агенты ЦРУ И. Волошановский, Алексей Курочкин и Л. Кошелев[333]. На следующий день они передали по рации сообщение о благополучном приземлении, и после этого их пути разошлись.

Курочкина задержали 27 мая 1952 года в районе советско-румынской границы. Волошановский и Кошелев были арестованы 29 июня 1952 года в Ростове-на-Дону[334].

В ходе следствия выяснилось, что все трое шпионов имели богатое уголовное прошлое. Так, Курочкин в 1942–1944 годах «четыре раза арестовывался органами советской милиции за кражи и два раза был судим». До 1950 года проживал по фальшивым документам и по ним был призван в Советскую армию. «Находясь на службе в оккупационных частях в Австрии», в сентябре 1951 года «бежал к американцам». А его напарник Волошановский, наоборот, с помощью поддельных документов избежал призыва в армию и бродяжничал по стране, пока не встретил «вора-рецидивиста» Кошелева. Вместе они бежали в Иран[335].

В мае 1952 года в районе был сброшен с парашютом агент американской разведки Михаил Пищиков. Парашютист был прекрасно экипирован. На одном из допросов чекистами он сообщил, что для него в специальном мешке «были упакованы: две радиостанции — основная и запасная, с кодами и шифрами, 2 пистолета — один бельгийский и один американский бесшумного боя с патронами, клише антисоветских листовок организации “НТС”; деньги в сумме 45 тысяч рублей, 30 штук золотых монет иностранной чеканки, яд, средства тайнописи, пищевые концентраты и другие предметы»[336].

В ночь с 26 на 27 августа 1952 года в Белоруссию американцы забросили Геннадия Костюка (оперативный псевдоним «Бен»), Михаила Камицкого (по другим данным Кальмицкого, оперативный псевдоним «Джо»), Михаила Артюшевского (оперативный псевдоним «Фин») и А. Острикова[337]. По другим данным четвертым членом группы был Тимофей Борщевский (оперативный псевдоним «Карл»).

«Бена» и «Фина» арестовали 10 сентября 1952 года. Во время повторного задержания (в первый раз ему удалось сбежать) 12 сентября 1952 года «Джо» оказал вооруженное сопротивление чекистам и был убит. В ходе обыска у диверсантов изъяли: две радиостанции, радиоприемник, два портативных фотоаппарата, семь пистолетов, три автомата с патронами, две стреляющие авторучки, топографические карты, компасы, средства тайнописи, медикаменты, яды, 206 тысяч советских рублей, 500 немецких марок[338]. Интересно, что группу снабдили только тремя спальными мешками на четверых. По мнению американцев, один из шпионского квартета должен бодрствовать, когда другие спали.

Задержанные активно сотрудничали со следствием. Благодаря чему чекисты смогли провести радиоигру под кодовым названием «Ракета». Подробности ее проведения и достигнутые результаты до сих пор продолжают оставаться секретными.

По-разному сложилась судьба членов группы. «Фина» постановлением Президиума Верховного Совета СССР помиловали и освободили от уголовной ответственности в начале 1956 года. Так чекисты отметили его вклад в радиоигре «Ракета». А вот его напарнику по этой операции (а она продолжалась два года) не повезло[339]. «Карла» приговорили к 25 годам тюремного заключения. Он полностью отбыл срок, после освобождения поселился в Гомеле, женился, у него родился сын. В 1981 году ЦРУ отыскала своего агента и предложила ему продолжить сотрудничество. Тимофей Борщевский сообщил об этом предложении в КГБ, и чекисты провели 2 июня 1983 года великолепную операцию по задержанию с поличным американского атташе Луиса Томаса[340].

В августе 1952 года на Сахалине пограничники задержали Евгения Голубева. Его пытались перебросить морским путем с японского острова Хоккайдо через пролив Лаперуза[341]. Для выполнения задания его снабдили: двумя портативными приемо-передающими радиостанциями, фотоаппаратом, огнестрельным и холодным оружием, а также ядом[342]. Его задержали советские пограничники[343].

В апреле 1953 года на территории Украины высадились на парашютах четверо эмиссаров НТС: Сергей Горбунов, Александр Лахно, Александр Маков и Дмитрий Ремига. Они были почти сразу же пойманы и по приговору суда 26 мая 1953 года расстреляны[344].

В последующие годы было арестовано еще несколько активистов НТС: Михаил Петрович Кудрявцев, В. Якута (об их задержании газета «Правда» сообщила 15 июня 1954 года), Адам Мефодиевич Новиков («Правда» проинформировала об его аресте 25 ноября 1955 года), К. Хмельницкий («продемонстрирован» на пресс-конференции 6 февраля 1957 года), В. Кравец (участвовал в аналогичном мероприятии 2 апреля 1957 года), В. Славнов («Правда» сообщила о его задержании 2 августа 1960 года), М. Платовский (сообщение аналогичного содержания было опубликовано 2 ноября 1960 года). Некоторые из них сумели проработать в подполье до шести лет и попались только в 1960 году.

Как чекисты боролись с деятельностью НТС

Москву не устраивала такая ситуация. Поэтому чекисты получили приказ максимально затруднить деятельность НТС. Арсенал средств был внушительным. Начиная от внедрения агентуры в организации (по данным НТС только в пятидесятые годы прошлого века было разоблачено свыше 15 человек) и закачивая задержанием (на территории СССР) или захватом (за рубежом) активистов этой организации. По неофициальным данным, органами НКВД и КГБ было расстреляно около 200 членов НТС[345]. В справке исполнительного бюро Народно-трудового союза российских солидаристов количество жертв (без учета задержанных на территории СССР) значительно меньше:

«…чекисты в 1954—55 гг. убили представителя НТС в Берлине А. Трушновича, похитили В. Треммеля в Линце и С. Попова в Тюрингии. Для убийства руководителей НТС Околовича и Поремского они послали в Германию капитана Хохлова и немецкого агента Вильдпретта. Но первый перешел на сторону НТС, второй сдался местным властям. В 1958—63 чекисты подготовили ряд взрывов поблизости типографского и радиооборудования НТС»[346].

Похищение Александра Трушновича

Разработку и реализацию плана по похищению бывшего белогвардейского офицера, автора книги «Воспоминания корниловца. 1917–1934 годы», активного деятеля эмиграции Александра Рудольфовича Трушновича отечественные и зарубежные журналисты приписывают сотрудникам 13-го отдела Первого Главного управления (внешняя разведка) КГБ. Хотя «комитетчики» участвовали в этой операции лишь на ее финальном этапе — захвате и вывозе на территорию Советского Союза жертвы. А вся сложность и тяжесть подготовки легла на плечи сотрудников 12-го (специального) отдела Второго (разведывательного) управления МВД СССР.

Вот как об этом сообщили западные СМИ:

«13 апреля, в 20:20, в Западном Берлине советскими агентами похищен врач Александр Трушнович, председатель Комитета помощи русским беженцам. Похищение произошло в квартире представителя организации немцев, вернувшихся из советского плена. На полу обнаружены следы крови. Хозяин квартиры тоже исчез. Уголовная полиция ведет расследование».

«Из официальных сообщений западногерманской полиции: “Д-р Александр Трушнович был… похищен по поручению советских властей агентами госбезопасности советской зоны. Трушнович, которого ударили стальным прутом, получил тяжелое ранение головы и был усыплен инъекцией”».

После опроса свидетелей и расследования полиции удалось установить, что похитителей было трое — двое мужчин и одна женщина, они вывели находящуюся в бессознательном состоянии жертву на улицу и усадили ее в ожидавший их лимузин. Вслед за лимузином устремляется «шкода» — машина польской дипломатической миссии, что будет установлено потом. В ночь с 13 на 14 апреля 1954 года только эта машина пересечет границу, направляясь из Западного в Восточный Берлин. Удалось установить личность одного из боевиков — агент советской разведки и хозяин квартиры, где захватили Трушновича, Гейнц Глезке. Следы оборвались.

В начале 1992 года Министерство безопасности Российской Федерации подтвердило факт похищения Александра Трушновича советскими спецслужбами. В июле 1992 года сыну жертвы Ярославу Трушновичу представителями пресс-службы СВР РФ были переданы личные вещи отца и копии отдельных документов, связанных с этой операцией Лубянки. Согласно официальной версии Александр Трушнович оказал сопротивление похитителям и во время борьбы был случайно удушен[347]. По другой версии похитители ввели жертве сильнодействующий наркотик. Во время перевозки в Восточный Берлин Трушнович умер от удушья вследствие западения языка[348]. Есть и третья версия, которую в неофициальной беседе рассказал известному журналисту и телеведущему Леониду Млечину подполковник КГБ Виталий Чернявский, когда оба, еще в советское время, работали в журнале «Новое время». В начале пятидесятых годов прошлого века последний был начальником первого (разведывательного) отдела представительства КГБ в ГДР. Вот что рассказал ветеран тайной войны:

«Мой сосед по дому в Берлине был начальник отделения аппарата уполномоченного КГБ по работе с эмиграцией. Он занимался Трушновичем. Правда, получилось неудачно. Его завернули в ковер, чтобы никто не обратил внимания, и вынесли на улицу. Привезли, развернули, а он — уже труп, задохнулся. Убивать не хотели. Хотели похитить»[349].

Другие жертвы похищений

Другой случай похищения сотрудниками Лубянки высокопоставленного функционера НТС до сих пор официально не признан Москвой. Согласно версии авторов брошюры «НТС. Мысль и дело. Как должна работать организация»:

«20 июня 1954 года на своей квартире в Линце (Австрия) приведен в бессознательное состояние и увезен в советскую зону оккупации работник НТС Валерий Треммель. Похищение осуществили советские агенты Геннадий и Мария Волковы (Известная поэтесса того времени. — Прим. авт.) и Рудольф Гинтер. За месяц до этого советский Верховный комиссар в Австрии Ильичев потребовал, чтобы австрийские власти пресекли проникновение НТС в расположение советских войск, иначе “мы примем собственные меры”».

Через несколько лет Валерий Треммель оказался в одном из советских лагерей, где работал в прачечной[350].

Авторы брошюры приводят и другие эпизоды активных мероприятий в отношении сотрудников НТС.

«Осенью того же 1954 года у памятника советским воинам в Западном Берлине схвачен и увезен на Восток член НТС Георгий Хрулев (Не понятно, правда, зачем нужно было похищать рядового члена НТС. — Прим. авт.). Отбыв срок в лагерях, он вернулся на Запад.

Зимой 1954—55 годов делаются две неудачные попытки шантажировать и похитить работников НТС в Западном Берлине.

В 1956 году на границе с Тюрингией похищен член НТС Сергей Иванович Попов, по-видимому, со смертельным исходом, так как больше никаких сведений о нем не было.

29 декабря 1955 года в Западную Германию заслан восточногерманский агент Вольфганг Вильдпретт для убийства председателя НТС В.Д. Поремского. Випьдпретт сдался местным властям и раскрыл операцию».

Справедливости ради отметим, что восточногерманский агент был не первым, кто сдался властям. Так, в 1954 году по приказу Москвы капитан госбезопасности Николай Хохлов должен был ликвидировать руководителя НТС Георгия Околовича (операция «Рейн» — о ней подробно будет рассказано ниже).

В список жертв следует добавить Льва Ребета. Он был убит 12 октября 1957 года в Мюнхене Богданом Сташинским (Иозефом Леманом). Отдельные журналисты следом за авторами книги Кристофера Эндрю и Олега Гордиевского «КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева» упорно называют его идеологом НТС, на самом деле он всю жизнь был активным членом ОУН, а после окончания Второй мировой войны считался одним из главных идеологов. По признанию Богдана Сташинского, Москва решила «ликвидировать» Ребета из-за того, что он был «ведущим теоретиком украинцев в изгнании». Подробно об этой операции было рассказано раньше.

Взрывы

С середины пятидесятых годов прошлого века, опять же, по утверждению руководителей НТС, Москва начала активно использовать в борьбе с организацией взрывчатые вещества.

«В июле 1958 года взорван дом в Шпрендлингене под Франкфуртом, где жили семьи членов Союза с детьми и помещалось радиооборудование. Весь угол двухэтажного дома обвалился, но человеческих жертв не было.

В июле 1961 года организован взрыв во дворе здания “Посева”; цель — возбудить страхи соседей и выселить “Посев”. Была также подлажена адская машина на стройке нового здания “Посева”; ее разрядил лично еще до приезда полиции Г.С. Околович.

Между 10 и 13 июня 1963 года около установки радиостанции “Свободная Россия” произведено 6 взрывов. Бомбы были подложены на расстоянии 170–700 метров от передатчика с тем же расчетом — вызвать протест соседей против станции».

Оговоримся сразу, хотя и прошло более сорока лет, но до сих пор официально не доказано, что теракты были совершены по приказу Москвы. Отдельные историки высказывают осторожное мнение, что НТС мог сам организовать эти взрывы для повышения своей популярности. Есть и еще один важный факт — советская внешняя разведка активно внедряла свою агентуру в руководство НТС. Речь идет о нескольких десятках «тайных информаторов Москвы». Так что похищать или взрывать никого и ничего не требовалось.

Завершая «взрывную» тему, кратко расскажем еще об одном инциденте, хотя он связан не с НТС, а с радио «Свободы». Вот что рассказал об этом бывший сотрудник радиостанции Михаил Махлис:

«22 февраля 1981 года в 21 час 55 минут обширный жилой район, прилегающий к западной части Английского сада — огромного городского парка в Мюнхене, — потряс мощный взрыв. Взрывная волна, выбившая стекла домов в радиусе 700 метров, разрушила значительную часть здания… Заложенный со стороны фасада 15-килограммовый заряд взрывчатки почти полностью разрушил помещения чехословацкой, русской, грузинской редакций, телефонный узел и мастерские радиоэлектронного оборудования. В момент взрыва в здании, вмещающем в обычные рабочие часы около тысячи человек, находились не более 30 служащих. Только это спасло от неминуемой гибели десятки невинных людей. Результат — 8 человек получили ранения (двое остались инвалидами), осколками стекла было ранено несколько жителей близлежащих домов. Материальный ущерб — 2 миллиона долларов.

Прибывшая на место группа экспертов из 38 человек смогла лишь установить, что это дело рук профессионалов, а не любителей, что адская машина содержала взрывчатое вещество, не имеющее ничего общего с тем, которым обычно пользуются немецкие террористы. Первое осторожное заключение баварской криминальной полиции звучало так: “Мы допускаем, что нападение было совершено иностранными агентами”. Затем появились сообщения о румынском следе, чешском. После долгой охоты был схвачен Карлос, звезда международного терроризма, которому в числе прочего вменяли в вину роль исполнителя этого злодеяния. Уже в перестроечные времена генерал КГБ Олег Калугин… признавался, что был архитектором этой операции»[351].

Кто на самом деле организовал этот теракт — до сих пор неизвестно. Заявление гражданина США экс-генерал-майора КГБ Олега Калугина, которого в России многие ветераны Лубянки не без оснований считают агентом американской разведки, — очередная антироссийская акция. Дело в том, что до 1980 года Олег Калугин возглавлял Управление внешней контрразведки Первого Главного управления (внешняя разведка) КГБ. А организация взрывов, похищений и других аналогичных мероприятий не входила в его компетенцию. В 1980 году переведён в Ленинград на работу заместителем начальника управления КГБ по Ленинграду и Ленинградской области.

Отравлен по приказу КГБ

Еще одна жертва КГБ — Николай Евгеньевич Хохлов. Об этом человеке следует рассказать подробно. Для большинства людей, хоть немного знакомых с историей отечественных спецслужб, этот человек — предатель и перебежчик. Приговоренный в 1954 году за измену Родине к высшей мере наказания, спустя много лет, 27 марта 1992 года, Указом № 207 Президента РФ Бориса Ельцина помилованный[352]. В 2017 году в России вышли воспоминания Николая Хохлова, где он подробно рассказал о своей жизни[353].

В жизни все сложнее. В последние десятилетия — известный и уважаемый в научном мире специалист по психологии, парапсихологии, применению компьютеров в психологических исследованиях и истории философии — старший профессор Калифорнийского университета, который много лет живет в США под собственной фамилией. В годы Великой Отечественной войны — боец разведывательно-диверсионной группы «Юрий» Четвертого управления НКВД-НКГБ СССР. За линией фронта в течение года (с августа 1943 года по осень 1944 года) ему пришлось воевать под «прикрытием» обер-лейтенанта полевой тайной полиции Отто Витгенштейна. Основная задача — «ликвидация» гауляйтера Вильгельма Кубе и проведение актов возмездия над другими гитлеровскими палачами и их приспешниками. По результатам боевой деятельности 29 октября 1943 года награжден орденом Отечественной войны 1-й степени[354]. В начале 1945 года он вернулся в Москву. Непродолжительный отдых и новое задание от Павла Судоплатова — под видом польского беженца «натурализоваться» в Румынии. Оттуда его планировалось вывести в одну из стран Западной Европы. В 1949 году он вернулся в Москву.

В конце сороковых годов прошлого века Николая Хохлова в качестве «нелегала» планировали вывести в одну из стран Западной Европы. Ему отводилась роль одного из создателей разведывательно-диверсионной сети в этом регионе. Подробно об этом плане рассказано в книге «Спецназ КГБ. Гриф секретности снят»[355], поэтому сейчас не будем останавливаться на этом эпизоде тайной войны, отметим лишь, что в 1951 году Николай Хохлов жил в Австрии.

В 1952 году был разработан план операции по ликвидации экс-премьера Временного правительства России Александра Керенского. Исполнителем выбран спецагент, капитан госбезопасности Николай Хохлов, который должен был выстрелить в политика. Последний отказался выполнить приказ. Спустя много лет он так рассказал о произошедших тогда событиях:

«Это политическое убийство должно было состояться в 1952 году по прямому приказу Сталина. Его исполнителем должен был стать я. Для меня участие в убийстве никогда не было приемлемо. Я сорвал эту операцию прямым отказом. Почему не расстреляли? Была невероятная цепь совпадений, считайте это удачей. Сталин потребовал отчета. Спасая себя, Судоплатов поневоле спас и меня»[356].

В 1954 году по приказу Москвы капитан госбезопасности Николай Хохлов должен был доставить в Москву живым или мертвым руководителя НТС Георгия Околовича (операция «Рейн»). Еще до командировки в Западную Европу боевик принял решение не убивать и уйти на Запад. 18 февраля 1954 года он встретился со своей жертвой и все ей рассказал.

Что произошло на самом деле дальше — до сих пор неизвестно. Согласно официальной версии, Николай Хохлов сам установил контакт с ЦРУ. Хотя сам он утверждает, что Георгий Околович предложил ему помощь иностранцев, с которыми «можно посоветоваться, не давая никаких обстоятельств». И предложил на выбор французов, британцев или американцев. Вот такие были у руководителя НТС знакомые — высокопоставленные сотрудники западных разведок!

Первая встреча Николая Хохлова с американскими разведчиками окончилась его задержанием. После нескольких часов интенсивных допросов на конспиративной квартире его отпускают, но теперь за ним организована круглосуточная слежка. Затем его снова задерживают и помещают в лагерь «Кемп кинг» для беженцев, которые интересовали американскую контрразведку.

Сотрудники ЦРУ поверили ему лишь после того, как Николай Хохлов сообщил им о двух бойцах своей агентурной группы — восточногерманских разведчиках Гансе Куковитце («Феликсе») и Курте Вебере («Франце»).

14 апреле 1954 года к нему приехали представители НТС, британской и американской разведок. Они сообщили, что накануне советскими агентами был похищен член НТС председатель Комитета помощи русским беженцам Александр Трушнович и надо нанести ответный удар. Николай Хохлов должен был выступить на пресс-конференции и рассказать об операции против Околовича. За это американцы обещали вывезти из Советского Союза его жену и сына. Пресс-конференция состоялась, но семья перебежчика осталась в СССР. Американцы обманули его[357].

6 мая 1954 года Николая Хохлова доставили на самолете в США, где его ожидала новая жизнь[358]. Журналист Николай Зенькович утверждает, что ЦРУ заключило с Николаем Хохловым контракт на обучение тактике антипартизанских операций на Тайване и в Южном Вьетнаме, но ничего удачного из этой затеи не получилось, и последний занялся наукой[359]. Другой журналист Лев Елин изложил другую версию того, чем занимался Николай Хохлов на территории Южного Вьетнама. В 1955 году Николай Хохлов расстался с ЦРУ и занялся журналистикой. В начале 1958 года он получил приглашение президента Южного Вьетнама (официальное название — Республика Вьетнам) Нго Динь Зьема посетить Сайгон (сейчас Хошимин) с серией «лекций». На самом деле речь шла о подготовке разведывательно-диверсионных групп, которые планировалось тайно забрасывать на территорию социалистического Северного Вьетнама (официальное название — Демократическая Республика Вьетнам (ДВР)). Так Сайгон хотел ответить на поддержку ДВР местного коммунистического подполья, которое фактически спровоцировало гражданскую войну в стране. Изучив ситуацию, Николай Хохлов разработал операцию «Бинь Минь» («Аврора»), предполагавшую использовать методы советских партизан Великой Отечественной войны. Из-за интриг ЦРУ план так и не был полностью реализован. В 1961 году Николай Хохлов уехал из Сайгона.

Два года он прожил в Германии, где консультировал руководителей предприятий в области психологии кадров. В 1963 году уехал в Южную Корею — преподавал и по поручению НТС готовил радиопередачи для вещания на СССР. Затем поступил в аспирантуру факультета психологии Дьюкского университета в Северной Каролине. Через два года защитил кандидатскую ситуацию, а еще через год — докторскую. Началась еще тридцатилетняя научная карьера[360].

А теперь расскажем о попытке Лубянки ликвидировать Николая Хохлова. Согласно утверждению представителей НТС:

«15 сентября 1957 года во время конференции “Посева” сделана попытка отравить перешедшего на сторону НТС Н.Е. Хохлова. После 23 дней борьбы врачей за его жизнь его удалось спасти».

Расскажем подробности этого покушения. В сентябре 1957 года Николай Евгеньевич Хохлов участвовал в проводимой ежегодно «Посевом» конференции — сборище нескольких сотен антикоммунистов со всего мира. Мероприятие проходило в здании Пальменгартена, которое находилось на территории ботанического сада во Франкфурт-на-Майне.

Сам Николай Хохлов много лет спустя так описал свои ощущения:

«В зале шел концерт для участников конференции. На террасе за столиками сидели немногочисленные опоздавшие, пили пиво и что-то обсуждали приглушенными голосами. Из-за неплотно прикрытых дверей доносились реплики артистов, ведущих программу, смех зрителей и хлопки.

Я вдруг почувствовал, что очень устал. Официант принес мне стакан грейпфрутового сока. Но, пригубив, я понял, что не могу пить. Какая-то странная тяжесть легла на желудок и почему-то на сердце. Да, я, очевидно, сильно устал. Три дня нервного напряжения сказывались. Все, наверное, устали. Столько гостей, пресс-конференций, бесед, дискуссий по докладам, столько кропотливой технической работы. Но я, по-видимому, еще не привык к таким авралам…

Танцевальная пара исполняла вальс Шопена… Оба застыли на секунду в отшлифованной позе и вдруг закачались. Мне показалось, что в следующее мгновение они упадут, но тут же я заметил, как шатнулись тени в кулисах, дрогнули точки ламп и сдвинулись лучи прожекторов. В ушах у меня зазвенело, и мутная тошнота подступила к горлу. Я понял, что мне становится совсем плохо. Держась за спинку кресла впереди меня, я тупо рассматривал половицы паркета, поджидая, когда станет легче, чтобы подняться и уйти…

Машина сразу завелась, и я вырулил на главную улицу. Через три минуты я уже прижал свой “Фольксваген” к тротуару напротив пансиона, где жил. Теперь — выключить мотор и запереть машину. Затем случилось что-то странное. Последнее, что я услышал, было звяканье ключей, упавших на асфальт. В следующие бесконечные секунды мой желудок бился в конвульсиях. Мир ушел куда-то в небытие, и все мое существо, все силы и мысли были захвачены борьбой тела с чем-то чуждым и страшным для организма.

Когда я очнулся, меня била дрожь. Холод и слабость расплывались по телу…

Придя в себя, я подобрал ключи и побрел к подъезду пансиона. “Теперь, наверное, станет лучше, — думалось мне. — Съел что-нибудь плохое. Или просто — нервная реакция. Но и не такой уж у меня слабый желудок. Хотя с годами здоровье слабеет. Мало ли что было раньше. Но все же… Должно пройти само собой”.

Но ничего не прошло. Наоборот, с каждой минутой становилось все хуже. Хозяйка пансиона вызвала врача. Теперь приступы повторялись каждые десять — пятнадцать минут и были настолько сильными, что я почти терял сознание. Врач сделал мне уколы против рвоты. Они не оказали никакого действия. Врач решил, что меня нужно немедленно отправлять в больницу…

К половине первого ночи удалось найти свободную койку в клинике Франкфуртского университета.

— Что с больным? — спросил по телефону дежурный клиники. Мои друзья вопросительно взглянули на врача. Она медлила, потом как бы решилась:

— Скажите, что есть подозрение на отравление… — и, спохватившись, добавила: — На отравление какими-то пищевыми ядами…

Мое заболевание было классифицировано как обычный гастрит, и поэтому никаких анализов, связанных с отравлением, не было произведено ни в ту ночь, ни в следующие дни… В первую ночь гастрит никак не хотел подчиняться уколам и всяким успокаивающим средствам. Часам к пяти утра, измученный десятками приступов, я все же заснул. А потом гастрит вдруг внезапно капитулировал. Я проснулся хотя и слабым, но бодрым…»

Прошло несколько суток. Все это время врачи были уверены, что у больного обычное пищевое отравление. Свой диагноз им пришлось кардинально поменять после очередного посещения медсестры. Она обратила внимание на внешний вид пациента. Вот как его описал сам Николай Хохлов.

«Во время войны военные объекты защищались камуфляжем из полос и пятен, беспорядочно разбросанных по местности или по зданию. Такой камуфляж стирал форму и делал объект неузнаваемым. Что-то похожее случилось с моим лицом. Бурые полосы, перемежавшиеся темными пятнами, покрыли его хаотическим узором. Приглядевшись, я понял, что это были кровоподтеки разной формы и силы… Я увидел и тут же ощутил, что треснувшие веки у меня покрыты сукровицей, что черные пятна испещрены точками нарывов, что кожа лица суха, натянута и горит, как в жару… Когда я разглядел клок волос, нелепо торчавший в сторону, как вихор клоуна, мое отражение превратилось в цирковую гримасу. Я невольно пригладил вихор. Он остался у меня в руке. Еще не веря, я поднес ладонь к глазам. В ней лежал пучок волос. Я повернул ладонь — и волосы, падая, закружились в воздухе. Я потянул еще один клок — и он точно так же, без боли и без сопротивления, остался у меня в руке… Я ничего не чувствовал, когда продолжал тянуть пучок за пучком и ронять их на пол…

Главный врач окинул меня удивленным взглядом и присвистнул:

— На-ну! Красиво вы выглядите! Выходит, вы аллергик, если вы так резко реагируете на новые лекарства. Но от какого же лекарства вас так разукрасило? Это нам придется поскорее выяснить.

Он сдвинул пижаму с моего плеча. Пятна кровоподтеков шли по шее, спускались на тело, расписав медно-красную кожу причудливой татуировкой…»

Прошло еще несколько суток.

«От волос на моей голове не осталось почти ничего, лишь одинокие пучки торчали среди ран и струпьев. Брить было нельзя, потому что кожа потеряла эластичность и трескалась при малейшем натяжении. В местах, где кожа особенно тонкая, — за ушами, под глазами — кровь вообще не успевала засыхать, и я беспрерывно просушивал ее марлевым тампоном. Бинтовать меня не могли, потому что бинты растирали ссадины и раны. Однако опасными были не столько потеря крови или путь, открывшийся для инфекции, сколько то, что начало происходить с самой кровью…

…в моей крови идет странный и невероятно быстрый процесс разрушения. Количество белых кровяных шариков падало и достигло 700 вместо нормальных шести-семи тысяч! Мне прокололи грудную кость и взяли пробу костного мозга. Микроскоп показал, что большинство кроветворных телец было мертво. Кровь, текшая в моих жилах, постепенно превращалась в бесполезную плазму. У меня началось отмирание слизистой оболочки рта, горла, пищевода. Стало очень трудно есть, пить и даже говорить. Апатия и слабость охватывали меня»[361].

А немецкие врачи так и не могли установить причину стремительного разрушения организма.

В 2006 году с ним встречались журналисты одной из московских газет. В ходе беседы «Свистун» заявил:

«Это было отравление — я был облучен радиоактивной крупинкой таллия. Попав в желудок, эта крупинка стала облучать меня изнутри. В результате развилась острая лучевая болезнь, со всеми симптомами, характерными для нее… После выздоровления говорили, что не знают, почему я выжил. Сначала меня лечили в Германии, потом — в США. Нью-Йоркский токсикологический институт затребовал мою историю болезни…»[362].

Один из активистов НТС в Бельгии Евгений Иванович Древинский утверждает, что кто-то из обслуживающего персонала принес чашку кофе Николаю Хохлову. Последний сделал один глоток, а затем, услышав интересное выступление, отставил в сторону чашку. Это и спасло его — доза попавшего в организм яда была минимальной.

Активист НТС и бывший врач-анестезиолог Владимир Леонидович Флеров сообщил, что «на конференции у Хохлова начались боли, рвота и другие симптомы желудочного заболевания, и его привезли в университетскую клинику, где я работал. Правда, не в мое отделение, а в гастроэнтерологию, которой руководил профессор Шраде. Вначале поставили диагноз пищевого отравления, случайного, от употребления несвежих продуктов. Но потом у пациента начали выпадать волосы, трескаться кожа, и в конце концов диагноз изменили на отравление таллием…

НТС сообщил об этом журналистам, которые бросились осаждать профессора Шраде, чтобы тот подтвердил или опроверг вероятность умышленного отравления (случайно принять таллий невозможно). Он отказался от комментариев, утверждая, что обстоятельства отравления неизвестны, и постарался “отшить” журналистов…

Когда я сказал руководителям НТС, что от Шраде ничего не добиться, те вышли на американские военные власти в Германии, которые взяли Хохлова в свой госпиталь. Там дело строго засекретили. К Хохлову не пускали даже друзей, а перед палатой выставили пост военной полиции. У него выпали все волосы, все тело болело, покрытое кровоточащими гематомами. Состояние было очень тяжелым, но потом постепенно он оправился. А у меня испортились отношения с начальниками в университетской клинике…

Потом американцы сказали, что это был к тому же радиоактивный таллий. В университитетской клинике такого не установили. Иначе я бы знал…»[363].

Николай Хохлов утверждает:

«Кстати, таким же способом до меня была отравлена одна журналистка — сотрудница радио “Свобода”. Она вообще не хотела никакой огласки, ее имя не оглашается до сих пор по ее настоянию. Слишком тяжело… Эта женщина плыла на пароходе, ей подсыпали радиоактивный порошок в постель в каюте…»[364].

Часть четвертая

От «любителей» до профессионалов

Глава 17. Спецлаборатория для «ликвидаторов»

Среди определенной категории журналистов и «историков» популярны два мифа, которые эти люди воспринимают всерьез и свою точку зрения активно пытаются навязать окружающим.

Первый миф — большинство жертв «ликвидаторов» с Лубянки было отравлено. Якобы чекисты очень «обожали» травить врагов советской власти, как крыс. Вот только статистика свидетельствует: в большинстве случаев в качестве орудия убийства было использовано холодное или огнестрельное оружие, взрывчатые вещества или жертву выбросили из окна, удушили и т. п. Не следует забывать и о том, что часто жертву сначала захватывали на территории иностранного государства, затем доставляли на территорию Советского Союза и здесь судили согласно Уголовно-процессуальному кодексу. Смертный приговор приводили в исполнение традиционно: повешенье или расстрел.

Даже в годы Великой Отечественной войны для «ликвидации» отдельных высокопоставленных представителей гражданской и военной оккупационной администрации, старших офицеров вермахта, а также коллаборационистов подпольщики и «ликвидаторы» с Лубянки чаще использовали огнестрельное оружие и взрывчатые вещества. Так надежнее и проще. Если и использовали отравляющие вещества, то обычно что-нибудь из «подручных» и надежных средств, например мышьяк.

В качестве примера можно вспомнить эпизод из жизни одного из «пионеров-героев» (так в ССССР часто называли группу пионеров, которым в годы Великой Отечественной войны было присвоено звание Героя Советского Союза) Зинаиды Мартыновны Портновой.

Она родилась в 1926 году в Ленинграде. Во время Великой Отечественной войны, находясь в период летних школьных каникул в деревне Зуя близ станции «Оболь» (ныне в черте посёлка городского типа Оболь Шумилинского района) Витебской области Белоруссии, Зина Портнова оказалась на временно оккупированной территории.

В 1942 году юная патриотка вступила в Обольскую подпольную комсомольско-молодёжную организацию «Юные мстители» и активно участвовала в распространении листовок среди населения и диверсиях против немецко-фашистских захватчиков.

По заданию руководителей партизанского отряда комсомольцы-подпольщики совершили двадцать одну крупную диверсию. Взорвали электростанцию и вывели из строя кирпичный и льняной заводы, сожгли в станционных складах две тысячи тонн льна, приготовленного оккупантами для отправки в Германию. Также им удалось «ликвидировать» крупного фашистского чиновника Карла Бормана. Подпольщики пробрались к его автомашине и подложили под сиденье мину замедленного действия. И как только машина выехала за Оболь, произошел взрыв. Вот как об этом инциденте сообщили в Центр партизаны:

«27.8.43 г. через Оболь из Полоцка в Витебск проезжал командующий медицинской службой Витебского округа оргдоктор генерал с шофером и денщиком. Во время остановки в Оболи с/о (Связной отряда. — Прим. авт.) “Крупеней” в машину командующего была подложена магнитная мина, в результате чего, дойдя до кирпичного завода в Оболе, машина взорвалась — генерал, врач, шофер и денщик убиты»[365].

Летом 1943 года подпольщики начали готовить очередную диверсию. Теперь их мишенью должны были стать посетители офицерской столовой. Женщина, которая должна была положить яд в пищу во время ее приготовления на кухне, была арестована и через несколько дней расстреляна. И тогда Зинаида Портнова решила сама отравить немцев. Она работала разнорабочей в подвале кухни — мыла, чистила и шинковала овощи. В тот день шеф-повар уехал по делам в Полоцк. Юная подпольщица незаметно пробралась на кухню и высыпала содержимое пакетика в котел с супом. После чего вернулась на свое рабочее место в подвале. Дальше, согласно официальной советской версии, немцы заподозрили ее и заставили продегустировать отравленный суп. Она мужественно съела несколько ложек, после чего ее отпустили домой. Несмотря на сильное отравление, она смогла добраться до партизанского отряда. По официальным советским данным, в результате диверсии умерло около ста военнослужащих вермахта.

На самом деле количество жертв было значительно меньше. Согласно сообщению командования партизанской бригады:

«…15.8.43 г. с/о (Связная отряда. — Прим. авт.) “Женя”, работая у немцев поваром в пос. Оболь, заложила двухокись ртути в котел с целью отравления, но так как двухокись ртути была недоброкачественной, то 24 немца тяжело болели в течение суток, жертв не было…»[366].

«Женя» погибла в январе 1944 года. Подробно о ее жизни рассказано в книге Василия Смирнова «Зина Портнова»[367].

Другой популярный миф — все годы существования Советского Союза на Лубянке существовала спецлаборатория, где большая группа высококвалифицированных ученых-практиков постоянно разрабатывала новые образцы отравляющих веществ. Возможно, так оно и должно было быть в теории. На практике все было значительно скромнее.

Количество ученых в лучшие годы существования спецлаборатории не превышало десяти человек. В расчет не берется вспомогательный персонал — лаборанты, врачи и т. п. С другой стороны, что требовалось чекистам от спецлаборатории в первую очередь — не оставляющие следов в организме жертвы отравляющие вещества. Говоря другими словами: через несколько часов после наступления смерти любой медэксперт должен был однозначно признать, что смерть наступила в силу естественных причин — острая сердечная недостаточность и т. п. За многовековую историю отравлений человечество накопило огромную коллекцию ядовитых и токсичных веществ. Есть из чего выбрать. Другое дело, что симптомы отравления большинства из них описаны в научной литературе. Поэтому после вскрытия трупа жертвы станет ясно, что ее убили, а она не умерла в результате естественных причин. А такие препараты на вооружение «ликвидаторов с Лубянки» начали поступать только в конце сороковых годов прошлого века. А до этого времени жертв травили «традиционными» средствами. Кто-то вспомнит про многочисленные таинственные смерти высокопоставленных граждан Советского Союза. Например, Максима Горького, которого якобы по приказу Иосифа Сталина незадолго до смерти накормили отравленными шоколадными конфетами. На самом деле писатель умер после тяжелой и продолжительной болезни, и специально травить его смысла не было — он был обречен. Даже если бы, теоретически, его отравили, то «ликвидатором» не требовалось прибегать к особым ухищрениям и маскировать его смерть под инфаркт или что-то еще. Зачем такие сложности. Советские врачи напишут в медицинском заключении о смерти то, что им укажут чекисты. А вот западные врачи, скорее всего, напишут правду. Именно для «ликвидации» жертв на Западе, а не в Советском Союзе, разрабатывались специальные отравляющие вещества. Причем этот процесс начался в середине сороковых годов прошлого века. Просто обстановка в мире изменилась. Иногда требовалось устранить ярого врага советской власти (похитить или умертвить) так, чтобы его исчезновение или смерть выглядели естественной. Ведь погибшие от рук агентов Москвы чаще всего обретали статус «мученика» и иногда после смерти становились более популярными и известными, чем до того, как они покинули этот мир.

А чем тогда занималась спецлаборатория Лубянки до начала «холодной войны»? Частично ответ на этот вопрос можно узнать из биографии ее самого печально известного сотрудника Григория Майроновского.

Доктор Смерть

Среди «отравителей с Лубянки» Григорий Майрановский занимает особое место. Назвать его гордым званием «чекист» язык не поворачивается. И не только потому, что все убийства этот человек совершил в комфортных условиях спецлаборатории — сам лично делал осужденным инъекции различных ядов, а потом педантично фиксировал предсмертные агонии несчастных (тем самым проверяя время действия и эффективность различных отравляющих веществ), но и из-за малоизвестного факта его биографии, который так до сих и не объяснен. Дома у него обнаружили огромный запас ядов. Ну, не крыс или любимую тещу он собирался травить. Да и на «черном рынке» бандитам тоже тогда не смог бы продать отравляющие вещества. В начале пятидесятых годов прошлого века в стране было относительно спокойно. Волну послевоенной преступности удалось «сбить», а новый всплеск еще не начался. Да и товар был слишком специфичен.

Есть, правда, одна версия, которая гласит, что предназначался этот огромный запас отравляющих веществ решившим сместить со своего поста Иосифа Сталина или кого-то еще из руководства страны, неким заговорщикам. А тут еще пресловутый «еврейский фактор» накладывается. В конце сороковых — начале пятидесятых годов прошлого века из органов госбезопасности уволили всех евреев. А знаете, почему это произошло? Иосиф Сталин опасался того, что в один прекрасный день они попадут под влияние сионистов и начнут выполнять задания государства Израиль. А оно, как известно, стратегический партнер главного противника нашей страны — США. Оставим без комментариев эту версию и расскажем о жизни Григория Майрановского. Ведь в ней прекрасно отражена вся деятельность спецлаборатории.

Служба на «гражданке»

Григорий Моисеевич Майрановский родился 24 сентября 1899 года в многодетной еврейской семье в городе Батуми, где его родители держали платную столовую. C 1912 по 1920 год подрабатывал репетиторством у частных лиц в Батуми. В 1917 году закончил гимназию и осенью того же года поступил в Тифлисский медицинский институт, тогда же вступив в еврейскую социалистическую организацию «Бунд» (Всеобщий еврейский рабочий союз). Позднее, при меньшевиках, он перебрался в Баку, где его брат Абрам являлся одним из руководителей местных «бундовцев». Здесь Майрановский учился в Бакинском университете, а незадолго до самороспуска «Бунда», в апреле 1920 года, вступил в члены РКП(б). В 1920–1922 годах как человек с образованием он служил инспектором, затем начальником отдела кустовой промышленности СНХ АзССР.

В 1922 году Григорий Майрановский переезжает в Москву, где завершает, наконец, свое медицинское образование, закончив медицинский факультет 2-го Медицинского института. С 1923 года он работает врачом-ординатором в терапевтической клинике № 2 МГУ, одновременно, с 1924 года, являясь главврачом санатория ВЦИК в Железноводске. В 1926 году он становится ассистентом на университетской кафедре, позднее заведует амбулаторией на московской фабрике «Ливере», а в 1928 году, по совместительству, становится аспирантом в Биохимическом институте им. Баха, затем научным и старшим научным сотрудником. С 1931 года занимает должность заведующего токсикологическим отделением Центральной санитарно-химической лаборатории Наркомздрава.

Дальше начинается резкий карьерный взлет Григория Майрановского. Сначала руководство института, заметив его способности и интересы, предлагает ему пост заведующего токсикологическим отделом, который он и принял в 1933 году, в 1934-м уже став заместителем директора института. С января 1935 года Григорий Майрановский возглавляет токсикологическую лабораторию Всесоюзного института экспериментальной медицины (ВИЭМ). Однако в 1936 году с ним случается неприятный казус. Заметив интерес к зарубежным и секретным разработкам, его заподозрили в неблагонадежности и исключили из партии «за развал работы спецлаборатории и попытку получить доступ к секретным сведениям».

Григорий Майрановский написал жалобу в КПК, где разобрались и вынесли резолюцию: «Решение парткома ВИЭМа отменить, тов. Майрановского в рядах ВКП(б) восстановить». Опозорившиеся руководители ВИЭМа, однако, обратно на работу его не взяли, несмотря ни на какую КПК, и он вновь вернулся в Центральный санитарно-химический институт наркомздрава. Здесь его и приметили сотрудники НКВД.

В августе 1937 года Григорий Майрановский был «мобилизован» ЦК ВКП(б) на работу в органы госбезопасности. Ему была поставлена задача организовать специальную токсикологическую лабораторию (отравляющих и наркотических веществ) при вновь образованном 12-м отделе ГУГБ НКВД СССР. Справедливости ради отметим, что с начала двадцатых годов прошлого века на Лубянке активно занимались вопросами использования ядов.

Отравители с Лубянки

Первая секретная токсикологическая лаборатория в СССР была создана еще в 1922 году и называлась «Специальным кабинетом». По некоторым данным, ее возглавлял известный своими рискованными медицинскими экспериментами профессор Игнатий Казаков, осужденный в 1938 году по одному процессу с высокопоставленным партийным теоретиком и ответственным редактором газеты «Правда» (официальный печатный орган ВКП(б)) Николаем Ивановичем Бухариным и наркомом НКВД Генрихом Григорьевичем Ягодой и реабилитированный в 1988 году. С ним контактировал председатель ОГПУ Вячеслав Рудольфович Менжинский, на даче у которого находилась химическая лаборатория, в которой он сам постоянно работал. Токсикологическая лаборатория до 1937 года формально находилась при Всесоюзном институте биохимии (ВИБХ). Понятно, что чекисты контролировали это научное учреждение.

А в 1935 году при спецгруппе особого назначения при наркоме НКВД, которой руководил старший майор госбезопасности Яков Серебрянский, была создана своя токсикологическая лаборатория. Считается, что создание этого подразделения было вызвано неудачной попыткой отравить Льва Троцкого в Париже при помощи приобретенного за границей яда. Ничего конкретного о ее работе неизвестно, кроме того что после ареста Якова Серебрянского в ноябре 1938 года она была расформирована. Но интересно то, что после своего ареста Генрих Ягода на допросах категорически отрицал, что яды, изготавливаемые в лаборатории Якова Серебрянского, планировалось использовать для отравления руководителей партии и правительства. В частности, во время выяснения обстоятельств знаменитой попытки отравления нового наркома Николая Ежова, якобы предпринятой самим Генрихом Ягодой и его окружением, имя Якова Серебрянского не фигурировало. (Отравить Ежова якобы пытались с помощью изготовленного на основе ртути препарата, распыляемого с помощью пульверизатора)[368].

Другой случай применения ядов связан с именем начальника Иностранного отдела НКВД Абрама Слуцкого. 17 февраля 1938 года он был найден мёртвым в кабинете заместителя наркома внутренних дел Михаила Фриновского. На столе остался недопитый стакан чая. А хозяин кабинета конфиденциально объявил сотрудникам НКВД, что врач уже осматривал тело и установил причину внезапной смерти: разрыв сердца. Впрочем, специфические синеватые пятна на лице Слуцкого говорили об отравлении цианистым калием[369]. По другой версии — жертве яд вкололи[370]. Как мы видим, несмотря на все опыты чекистов, для «ликвидации» им приходилось все равно использовать уже существующие вещества.

Лаборатория при Всесоюзном институте биохимии в 1937 году была передана в ведение НКВД под контроль первого заместителя наркома НКВД Михаила Петровича Фриновского. Организационно лаборатория (иногда ее называли «камерой») входила в состав 12-го отдела НКВД (отдел оперативной техники), которым руководил старший майор госбезопасности Семен Борисович Жуковский, бывший приближенным человеком Николая Ивановича Ежова. После падения последнего он был арестован и в 1940 году расстрелян.

После создания 9 июня 1938 года 2-го спецотдела (опертехники) НКВД, который возглавил майор госбезопасности М.С. Алехин, спецлаборатория была передана в его подчинение. Именно Алехин летом 1938 года пригласил на работу в качестве начальника токсикологической лаборатории химика Аркадия Осинкина, а затем врача Григория Моисеевича Майрановского. После ареста 13 сентября 1938 года Алехина (расстрелян в 1939 году) 2-й спецотдел возглавлял Евгений Петрович Лапшин.

Служба в «органах»

15 сентября 1938 года он стал начальником группы 7-го отделения 2-го спецотдела, с 1 мая 1939 года Григорий Майрановский был назначен начальником группы 1-го отделения 4-го спецотдела НКВД СССР (специальная токсикологическая лаборатория «Х»). Впрочем, несмотря на изменение ведомственной принадлежности и нумерации, род деятельности Григория Майрановского не менялся — он по-прежнему занимался токсикологией. Ведь еще до своего прихода в лабораторию НКВД Григорий Майрановский обладал некоторым опытом работы с отравляющими веществами, в частности с ипритом, и имел кое-какие научные наработки по данной теме.

Отметим, что иприт — это боевое токсическое отравляющее вещество кожно-нарывного действия, и им в первую очередь интересовался не НКВД, а Красная армия. Впервые иприт был использован в качестве химического оружия в Первую мировую войну. После ее окончания он состоял на вооружении многих армий мира. В силу ряда причин использование данного химического вещества в мирное время для оперативных целей проблематично. Поэтому можно предположить, что до прихода в НКВД Григорий Майрановский работал в интересах Красной армии, а не чекистов.

18 июля 1940 года Григорий Майрановский защитил в Институте экспериментальной медицины диссертацию на соискание ученой степени доктора медицинских наук по теме «Биологическая активность продуктов взаимодействия иприта с тканями кожи при поверхностных аппликациях»[371]. Хотя оппоненты (А.Д. Сперанский, Г.М. Франк, Н.И. Гаврилов и Б.Н. Тарусов) дали положительные заключения, а сам соискатель служил на Лубянке, 11 апреля 1941 года Высшая аттестационная комиссия при Комитете высшей школы отклонила решение Ученого совета Института, постановив:

«Предложить доработать диссертацию. Ходатайство о присвоении ученой степени доктора медицинских наук — отклонить».

Любопытно, что объект исследования — кожа (чья?) — не был упомянут в диссертации и не вызвал вопросов у оппонентов. Позднее, во время допросов после ареста, Григорий Майрановский был более откровенен. Тогда он признался, что не изучал действие иприта на кожу, а включил в диссертацию данные о действии производных иприта, принятых «подопытными» в лаборатории с пищей.

Можно предположить, что в 1940 году Григорий Майрановский продолжал заниматься вопросами защиты людей от поражения иприта. Тема не имела прямого отношения к разработке новых видов отравляющих веществ для нужд чекистов. Зато она была актуальна для Красной армии. Ведь за годы Первой мировой войны всеми воюющими государствами было применено 125 тысяч тонн отравляющих веществ, в том числе 47 тысяч тонн — Германией. Химическое оружие унесло в той войне 800 тысяч человеческих жизней! И никто не гарантировал, что в новой войне Третий рейх не будет применять химическое оружие.

За несколько месяцев до своей смерти, в 1964 году, в письме на имя президента АМН СССР академика Николая Блохина Григорий Майрановский так характеризовал суть своей диссертации:

«В диссертации были раскрыты некоторые стороны механизма токсического действия на организм (патофизиология и клиника иприта). На основе исследования вопроса механизма действия иприта мною предложены рациональные методы терапии ипритных поражений. Токсическое действие иприта (медленность действия, некоторый “инкубационный” период и латентный характер действия), обширные и общие поражения организма (типа “цепных” реакций) от сравнительно малых количеств поражающего вещества имеют много общего с поражающим действием на организм злокачественных новообразований. Принципы эти могут быть применены и для терапии некоторых злокачественных новообразований»[372].

Несмотря на неудачу с защитой диссертации, карьера Григория Майрановского складывалась успешно. Так, в марте 1941 года он возглавлял отделение 4-го отдела НКГБ СССР, с 7 декабря 1941 года — старший инженер 9-го отделения 4-го спецотдела НКВД СССР, затем он занимал пост начальника 2-го отделения этого же спецотдела. С 23 февраля 1942 года начальник группы (спецлаборатории) 4-го отдела, а с 1 июня 1942 года — начальник 2-го отделения 5-го отдела Четвертого управления НКВД СССР. С 14 мая 1943 года — начальник 5-го отдела Четвертого управления НКГБ-МГБ СССР.

Спустя три года после неудачной защиты диссертации научно-практическую деятельность Григория Майроновского ВАК все же «оценил» положительно. Уже во время войны, в феврале 1943 года, по представлению 1-го замнаркома НКВД СССР Всеволода Меркулова было возбуждено ходатайство о присвоении ученому степени доктора медицинских наук и звания профессора по совокупности работ, без защиты диссертации. В своем ходатайстве Всеволод Меркулов указывал:

«НКВД СССР ходатайствует о присвоении ученой степени доктора медицинских наук и звания профессора без защиты диссертации по совокупности научных работ бригад врачу т. МАЙРАНОВСКОМУ Г.М.

Тов. МАЙРАНОВСКИЙ является в течение ряда лет руководителем органов самостоятельной научно-исследовательской лаборатории НКВД, выполняющей работы специального назначения.

За время работы в системе НКВД тов. МАЙРАНОВСКИЙ Г.М. выполнил 10 секретных работ, имеющих важное оперативное значение.

Прилагаю научные работы т. МАЙРАНОВСКОГО (исключая сов. секретные) и отзывы о них академика СПЕРАНСКОГО А.Д., члена-корреспондента А.Н. ГРАШЕНКОВА (Директор ВИЭМ. — Прим. авт.) и профессоров ГАВРИЛОВА Н.И., МУРОМЦЕВА С.Н., ТАРУСОВА В.Н. и ФРАНКА Г.М.».

Заведующий отделом общей патологии ВИЭМ Алексей Дмитриевич Сперанский в отзыве на диссертацию Григория Майрановского (тема: «Взаимодействия иприта с тканями кожи») отмечал:

«В своей диссертационной работе тов. Майрановский дал новую форму борьбы с ОВ через применение различного рода аминокислот. Его работа имеет исключительную ценность».

Несмотря на такие отзывы, проблемы у соискателя остались. Так, голосование прошло не единогласно, а при одном голосе «против» и двух «воздержавшихся». Да и звание доктора медицинских наук ему было присвоено не за диссертацию, а по совокупности научных достижений.

Таким образом, 17 февраля 1943 года Григорий Майрановский стал, наконец, доктором наук, профессором ВИЭМ по специальности «патологическая физиология» (раздел медицины, изучающий физиологические нарушения при различных заболеваниях, патологических процессах и состояниях) 3 ноября 1943 года), а заодно получил звание полковника медслужбы (до этого с января 1940 года был бригадным врачом).

Справедливости ради отметим, что «доктором медицинских наук» и «профессором» Григорий Майрановский был десять лет. 19 декабря 1953 года Президиум ВАК отменил решение своего пленума о присвоении этих званий.

«Доктор Смерть»

К моменту прихода Григория Майрановского в спецлабораторию НКВД работа только разворачивалась, хотя уже проводились исследования действия отравляющих веществ на организм человека, где в качестве подопытных кроликов использовались осужденные к высшей мере наказания. Объекты отдела размещались в подмосковном Кучине и на 2-й Мещанской улице в Москве. Позднее к ним прибавилось помещение для проведения экспериментов над людьми в Варсонофьевском переулке рядом с Лубянкой и Кузнецким мостом. Помещение было тщательно законспирировано и выглядело как обычная поликлиника. Поставкой подопытных из числа приговоренных к высшей мере наказания занимался комендант НКВД В.М. Блохин. Официально лаборатория занималась исследованием воздействия на организм отравляющих веществ, поражающих дыхательные органы, а также защитой от отравляющих веществ[373].

Вместо разработки ядов для нужд «ликвидаторов» лаборатория занималась работами в сфере боевых отравляющих веществ, которые находились на вооружении Красной армии и ее противников. Почему это поручили НКВД? Можно назвать, как минимум, две причины.

Во-первых, звучит цинично, но НКВД располагала необходимым подопытным материалом — приговоренным к высшей мере наказания осужденным. Именно на этих людях можно было проверить на практике научные разработки.

Во-вторых, уже тогда в системе органов госбезопасности существовала система «шарашек». Если авиаконструктор Андрей Туполев, находясь в заключении, работал в специальном ЦКБ-29 («Особое техническое бюро НКВД СССР»), впоследствии получившем название «Туполевская шарага», где создал фронтовой бомбардировщик «103» («Ту-2»), то что могло помешать руководству Лубянки создать научное учреждение, занимающееся вопросами защиты от химического оружия.

Действительно среди сотрудников лаборатории выделялся кандидат биологических наук Сергей Аничков, который сам являлся осужденным и жил прямо в лаборатории. Другими сотрудниками лаборатории являлись Михаил Филимонов, Александр Григорович, Емельянов, старший научный сотрудник лаборатории профессор и впоследствии академик Муромцев и бывший ассистент кафедры фармакологии 1-го Московского медицинского института В.М. Наумов[374].

Мало кто мог долго проработать на такой специфичной работе и при этом сохранить здоровую психику. Немногие сотрудники Майрановского выдерживали ежедневные издевательства над людьми и убийства. Специфика работы давала о себе знать. Филимонов начал серьёзно пить после 10 «экспериментов», Муромцев не смог продолжить работу после 15 «опытов». В своём прошении о реабилитации, посланном на имя Генерального секретаря ЦК КПСС в 1955 году, Григорий Майрановский указывал, что из-за стресса сотрудники Щеголев и Щеглов покончили жизнь самоубийством, Филимонов, Григорович и Емельянов превратились в алкоголиков или заболели психически, а Дмитриев и Маг стали неработоспособными. Из-за хронического алкоголизма Филимонов был уволен из центрального аппарата МГБ в 1947 году и совсем из МГБ в 1949-м. Несколько раз его направляли в психиатрическую больницу с галлюцинациями об отравленных умирающих заключённых и тех, кого он расстрелял.

Информация о работе «камеры» была настолько засекречена, что и сегодня мало что можно рассказать о ней. Вот как описал «камеру» бывший сотрудник Главной военной прокуратуры полковник юстиции Владимир Бобренев, имевший доступ к следственным документам Григория Майрановского и Лаврентия Берии:

«Под лабораторию… выделили большую комнату на первом этаже углового здания, что в Варсонофьевском переулке. Комната была разделена на пять камер, двери которых с несколько увеличенными глазками выходили в просторную приёмную. Здесь во время экспериментов постоянно дежурил кто-то из сотрудников лаборатории… Почти ежедневно сюда поставляли заключённых, приговорённых к расстрелу. Процедура внешне походила на обычный медицинский осмотр. “Доктор” участливо расспрашивал “пациента” о самочувствии, давал советы и тут же предлагал лекарство…»

Как рассказывал потом Блохин, он приводил в лабораторию «дряхлых и цветущих по состоянию здоровья, по полноте — худых или тучных, иногда присутствовал при умерщвлении сам и всегда приходил в помещение Майрановского, чтобы закончить операцию…» Одни отравленные умирали через три-четыре дня, некоторые мучились с неделю. Пришлось от дигитоксина на время отказаться: НКВД требовались более эффективные средства[375].

С дигитоксином не совсем все понятно. Дело в том, что в настоящее время это лекарственный препарат, который увеличивает силу сердечных сокращений и нормализует ритм работы сердца. Под влиянием препарата улучшаются общее состояние и сон, уменьшается или исчезает одышка, устраняются отеки, нормализуется мочеотделение. Разумеется, при передозировке возможны проблемы, но без смертельного исхода. Возможно, поэтому от него и отказались.

Затем принялись за изучение безвкусовых производных иприта. Причем этим начали заниматься раньше, чем в Третьем рейхе. Подобные изыски с ипритом проводились и в Германии на заключённых Заксенхаузена в 1939 году. Результаты экспериментов закончились неудачно: яд обнаруживался в трупах жертв.

Дальше в дело пошёл рицин — растительный белок, содержащийся в семенах клещевины. К экспериментам подходили очень тщательно, испробовали разные дозы. Сколько людей пострадало при испытаниях, трудно себе представить. Другие яды, такие как дигитоксин, таллий, колхицин, опробовались на 10 «подопытных». Если жертва не умирала в течение 10–14 дней, её убивали более привычными способами[376].

В конце концов, был найден яд с требуемыми свойствами — «К-2» (карбиламинхолинхлорид). Он убивал жертву быстро и не оставлял следов. Согласно показаниям очевидцев, после приема «К-2» «подопытный» делался «как бы меньше ростом, слабел, становился все тише. И через 15 минут умирал»[377].

Препарат «К-2» — карбиломинхолинхлорид — впервые дал осужденному с пищей (до этого экспериментировали на животных) сам Майрановский. Почти сразу же началось расстройство желудка. Здоровый, крепкий мужчина метался по камере, словно подранок. Очевидно, он все понял. Несколько раз подбегал к тяжелой железной двери с налившимися кровью глазами, ожесточенно колотил по ней кулаками, ногами и опять бежал к параше… Он весь взмок, слюна шла так сильно, что он, пока мог, не отрывал руку ото рта. Прямо на глазах человек как бы уменьшался в росте, слабел, становился все тише, тише. Вскоре затих совсем. Судебно-медицинский эксперт дал заключение, что смерть наступила от слабости сердечной мышцы. Майрановский тоже подписал фиктивный акт, не удосужившись узнать, почему в нем не упомянута фамилия умершего.

Создавая методику введения ядов в организм людей, сотрудники лаборатории дали волю фантазии. Подмешивали отравляющие вещества в пищу, напитки, использовали медицинские шприцы. Все это срабатывало, конечно, но требовало соответствующих условий, рассчитывать на которые закордонные разведчики практически не могли.

Предложение создать трость — «кололку» поступило из Первого управления (внешняя разведка), от работавшего тогда там Филимонова. Майрановскому поначалу оно не понравилось, уж больно веяло от всей этой затеи детективщиной, точнее, игрой в детектив. Филимонов настаивал, и Майрановский решил попробовать. Мастера отыскались опять же под боком — в камерах внутренней тюрьмы НКВД. Тросточка получилась изящная, легкая. Настоящее произведение прикладного искусства. Просто невозможно даже предположить, что внутри она содержала смертоносное ядовитое жало. Были и другие закамуфлированные орудия убийства: зонты, самопишущие ручки и прочие замаскированные под обиходные предметы «кололки». Только во время экспериментов в лабораторных условиях из камер вынесли несколько десятков «ужаленных» невзначай людей.[378]

«Идет война народная, священная война»

В годы Великой Отечественной войны «камера» входила в состав Четвертого управления НКВД-НКГБ СССР (разведка и диверсии на оккупированной противником территории), которое возглавлял Павел Анатольевич Судоплатов. В это время лаборатория занималась производством в большом количестве специальных средств для диверсионных групп, партизанских отрядов и агентуры, действовавших в немецком тылу.

В ноябре 1944 года Григорий Майрановский даже был по одному приказу вместе с руководителями управления Павлом Судоплатовым и Наумом Эйтингоном награжден орденом Красной Звезды «за выполнение заданий в тылу противника». Ранее, в 1943 году, он получил «Знак Почета», в 1944 году был награжден медалью «За оборону Москвы», а в 1946 году получил орден Отечественной войны 1-й степени и медаль «Партизану Отечественной войны» 1-й степени[379].

Вот только после окончания Великой Отечественной войны причастные к ее работе отдельные высокопоставленные работники госбезопасности всеми силами пытались доказать, что они не имеют к деятельности этого подразделения Лубянки никакого отношения. В качестве примера можно процитировать письмо Павла Судоплатова. Оно было написано во Владимирской тюрьме 9 марта 1966 года и адресовалось Президиуму XXIII съезду КПСС. Так, Павел Судоплатов пишет:

«Когда… было организовано 4-е управление НКВД СССР, ему был предан 4-й спец. отдел. Он занимался изысканиями и изобретениями диверсионной техники, а также имел отделения токсикологии и биологии, занимавшиеся изучением и исследованием всевозможных ядов. Отдел был придан 4-му управлению, т. к. нам нужно было организовать диверсионную работу в тылу противника и мы нуждались в большом количестве всякой подрывной техники. И этой частью работы отдела мы руководили.

Что же касается отделений токсикологии и биологии, то они продолжали работать по темам и планам, утвержденным в свое время Меркуловым и Берией. Работу этих отделов ни я, ни Эйтингон не контролировали и не имели права в нее вмешиваться. Работа этих отделений проводилась под личным наблюдением 1-го зам. наркома Меркулова, что он и признал в своих показаниях, выписки из которых имеются в моем деле. Он же, Меркулов, утверждал планы работ этих отделений, отчеты, давал новые задания по работе. Работой по этим планам непосредственно занимались: н-к отдела Филимонов — фармаколог, кандидат наук; н-к отделения Муромцев — доктор биологич. наук; н-к отделения Майрановский — доктор медицинск. наук. Эти работники непосредственно ходили на доклады к Меркулову, Берии, получали от них указания, отчитывались за свою работу. Ни я, ни мой зам. Эйтингон никогда на этих докладах не присутствовали и никакого отношения к этой части работы не имели. По указанию Меркулова и Берии отдел Филимонова обслуживал и снабжал оперативной техникой и другие оперативные управления и отделы НКВД-НКГБ СССР. Нам было запрещено интересоваться этой частью отдела Филимонова. Такое положение существовало до 1946 г. мая-месяца, когда был назначен новый министр гос. безоп. СССР Абакумов.

Возникновение 4-го спец. отдела и особенно его работа с отравляющими веществами относится к 1937–1938 гг., когда наркомом был Ежов. Руководил этой работой Алехин, потом генерал-лейтенант Лапшин и с 1939 г. полковник Филимонов. Муромцев и Майрановский — самые старые работники Отдела и являются организаторами этой работы. С 1937 г. у них была спец. лаборатория при коменданте НКВД СССР генерал-майоре Блохиие. Эта лаборатория действовала на основе Положения и Инструкции, которые были утверждены наркомом Берией. Доступ в лабораторию, контроль за ее деятельностью, участие в ее работе было разрешено только тем лицам, кто участвовал в разработке вышеуказанного Положения, Инструкции и подписались под этими документами.

Ни я, ни Эйтингон не подписывали этих документов, никогда их не видели, и никто нас с ними не знакомил…

В 1946 году Абакумов, восстанавливая полную самостоятельность отдела Филимонова, приказал Блохину (коменданту МГБ СССР) ликвидировать находившуюся при нем лабораторию. Папку же с актами о работе этой Л\лаборатории передали на хранение в С\спец. службу МГБ СССР, которую возглавляли я и Эйтингон. Эта папка, опечатанная, с надписью на ней 1-го зам. министра Огольцова, что ее разрешается вскрыть только с разрешения министра, вплоть до ареста, находилась у меня в сейфе».

В это время лаборатория Григория Майрановского занималась производством отравленных пуль. Необходимо было, чтобы орудие убийства стреляло практически бесшумно и поражало сразу насмерть, независимо от того, в какую часть тела попадала пуля. Проводились эксперименты с самопишущими ручками, карандашами, зонтами, трубчатыми зажигалками. Создавались облегченные пули, пустоты в которых заполняли ядом аконитином.

Стрельбой отравленными пулями в затылки жертв главным образом занимался начальник 4-го спецотдела Павел Филимонов. Пули были легкими, с полостью для яда, поэтому убийства не всегда проходили гладко. Бывали случаи, когда пуля попадала под кожу и жертва извлекала ее, умоляя палача больше не стрелять. Павел Филимонов стрелял вторично. Согласно свидетельству Владимира Бобренева, в 1953 году на допросах по делу Лаврентия Берии Григорий Майрановский вспомнил случай, когда он сам стрелял в жертву три раза: по правилам лаборатории, если жертва не умирала от яда, содержавшегося в первой пуле, следовало попробовать другой яд на той же жертве. В 1954 году на допросе академик ВАСХНИЛ Сергей Муромцев, сам убивший 15 заключенных (данные Владимира Бобренева), утверждал, что он был поражен садистским отношением Григория Майрановского к жертвам[380].

Сыворотка правды

В арсенале спецслужб есть набор химических препаратов, позволяющих «развязать» язык практически любому человеку. Данные вещества ослабевают контроль жертвы над собой. Человек отвечает на любые вопросы допрашивающих его людей.

В 1942 году Григорий Майрановский обнаружил, что под влиянием определенных доз рицина «подопытный» начинает исключительно откровенно говорить. Именно тогда он получил одобрение руководства НКВД СССР работать над новой темой — «проблемой откровенности» на допросах[381].

Как он впоследствии сам вспоминал:

«Во время моих опытов по применению ядов, которые я испытывал на осужденных к высшей мере наказания, я столкнулся с тем, что некоторые из ядов могут быть использованы для выявления так называемой откровенности у подследственных лиц. Этими веществами оказались хлоральскополамин (КС) и фенаминбензедрин (кола-с).

При употреблении хлоральскополамина я обратил внимание, что, во-первых, дозы его, указанные в фармакопее как смертельные, в действительности не являются таковыми. Это мной было проверено многократно на многих субъектах. Кроме того, я заметил ошеломляющее действие на человека после приема КС, которое держится примерно в среднем около суток. В тот момент, когда начинает проходить полное ошеломление человека и начинают проявляться проблески сознания, тормозные функции коры головного мозга еще отсутствуют. При проведении в это время метода рефлексологии (толчки, щипки, обливание водой) можно выявить у испытуемого ряд односложных ответов на коротко поставленные вопросы.

При применении “кола-с” появляется у испытуемого сильно возбужденное состояние коры головного мозга, длительная бессонница в течение нескольких суток, в зависимости от дозы. Появляется неудержимая потребность высказаться.

Эти данные натолкнули меня на мысль об использовании этих веществ при проведении следствия для получения так называемой откровенности у подследственных лиц».

Данными экспериментами с «сывороткой правды» заинтересовался сам нарком госбезопасности СССР Всеволод Николаевич Меркулов, который назначил начальника 2-го управления (контрразведка) НКВД СССР Павла Васильевича Федотова куратором этих опытов. Эксперименты проводились либо в кабинете заместителя начальника 2-го управления НКГБ СССР Леонида Райхмана, либо в следственной части по особо важным делам 2-го управления наркомата госбезопасности[382].

Два года ушло на эксперименты лаборатории Григория Майрановского по получению «откровенных» и «правдивых» показаний под влиянием медикаментов. Были безрезультатно опробованы хлоральскополамин и фенаминбензедрин. Допросы с использованием медикаментов проводились не только в лаборатории, но и в обеих тюрьмах Лубянки, № 1 и 2. Один из основных сотрудников лаборатории (а также ассистент кафедры фармакологии 1-го Московского медицинского института), Владимир Наумов, открыто считал эти эксперименты профанацией. Однако известно, что после войны, в 1946 году, советские «советники» из МГБ использовали наркотики при допросах политических заключенных, арестованных в странах Восточной Европы»[383].

Изучая зарубежный опыт

Сразу после окончания войны, в сентябре-октябре 1945 года, Григорий Майрановского и его помощников, майора медслужбы доцента Наумова и сотрудника 4-го управления, старшего инженера подполковника Смыкова, командируют в Германию с заданием: разыскать немецких специалистов и ознакомиться с уровнем, достигнутым нацистами в аналогичной сфере деятельности. Побывали они и в местечке Бух под Берлином, где в институте генетики и биофизики работал известный ученый Николай Тимофеев-Ресовский, в последние годы ставший широко известным по книге Даниила Гранина «Зубр». С помощью военной контрразведки «Смерш» Григорий Майрановский с коллегами просмотрели многочисленную документацию гестапо, концлагерей и научных учреждений, опросили множество немцев и бывших советских военнопленных. Одновременно Наумов сумел приобрести зарубежную научную литературу по фармакологии и достать необходимые для экспериментов реактивы. По результатам поездки Григорий Майрановский сделал доклад, в котором констатировал, что результаты, достигнутые немецкими специалистами-токсикологами, «значительно ниже наших»[384].

Сколько жертв?

За поставку «подопытных» в «камеру» отвечало 1-е специальное (потом Учетно-архивное, или «А») управление НКВДМГБ СССР. Отбором для опытов среди приговоренных к смертной казни в Бутырской тюрьме занимались начальник (1941–1953) этого управления Аркадий Герцовский и несколько других сотрудников МГБ (И. Балишанский, Л. Баштаков, Калинин, Петров, В. Подобедов), в Лубянской тюрьме — комендант генерал Василий Блохин и его специальный помощник П. Яковлев. Отбор и доставка «подопытных» в лабораторию происходили согласно предписанию, разработанному и подписанному Петровым, Баштаковым, Блохиным, Майрановским и Щеголевым и санкционированному Берией и Меркуловым. Позже этот документ хранился в личном сейфе Павла Судоплатова.

Трудно указать общее число погибших в ходе экспериментов: разные источники называют цифры от 150 до 250. По утверждению полковника Владимира Бобренева, часть жертв были уголовники, но несомненно по пресловутой статье 58 УК РСФСР. Известно, что среди жертв были немецкие и японские военнопленные, польские граждане, корейцы, китайцы. Полковник Владимир Бобренев указывает, что, по меньшей мере, четверо немецких военнопленных в 1944 году, а в конце 1945 года еще трое немецких граждан были предоставлены для экспериментов. Последние трое были антифашистами-политэмигрантами, бежавшими из нацистской Германии; они умерли через 15 секунд после летальных инъекций. Тела двух жертв были кремированы, тело третьей было привезено в Научно-исследовательский институт скорой помощи им. Н.В. Склифосовского. Патологоанатомическое вскрытие показало, что покойный умер от паралича сердца; следов яда патологоанатомы не нашли. Японские военнопленные, офицеры и рядовые, а также арестованные японские дипломаты использовались в экспериментах по «проблеме откровенности»[385].

Финал карьеры

Однако в 1946 году у Григория Майрановского начались неприятности. Новый министр госбезопасности Виктор Семенович Абакумов потребовал прекратить все эксперименты с участием лиц, не имеющих решений особых совещаний или обвинительных приговоров об осуждении к смертной казни. Учитывая то, что в это время в СССР в очередной раз была отменена смертная казнь, это означало фактическое приостановление деятельности лаборатории. Если внимательно вдуматься в предыдущую фразу, то почему-то возникает очень нехорошее предположение. А может, в качестве подопытных использовали не только осужденных к высшей мере наказания? Ведь зачем тогда Павел Судоплатов позднее так активно открещивался от своего участия в работе спецлаборатории? Точного ответа на этот вопрос мы не узнаем никогда. А 13 декабря 1946 года приказом министра Григорий Майрановский был отстранен от руководства спецлабораторией и переведен старшим инженером лаборатории № 1 отдела опертехники МГБ. Григорий Майрановский, таким образом, оказался не у дел, но продолжал оставаться на свободе.

Но вот поразительный факт. Еще при расформировании лаборатории выяснилась сильная недостача сильнодействующих ядовитых препаратов. Однако после того, как начались аресты чекистов-евреев, оказалось, что все эти яды хранятся у них на квартирах. Вот что показал на допросе 9 января 1952 г. курировавший лабораторию генерал Фома Фомич Железнов:

«Только после ареста Свердлова (Речь идет об Андрее Свердлове — сыне Якова Свердлова. — Прим. авт.), Эйтингона и самого Майрановского многие яды были обнаружены и в значительной части компенсировали ту недостачу, которая числилась за Майрановским. Кроме того, у названных мною лиц были найдены совершенно новые вещества и яды, которые не были внесены в документы лаборатории».

Андрей Свердлов и Наум Эйтингон были арестованы практически в то же время, что и Григорий Майрановский. Наличие в этом списке Наума Эйтингона понятно. Он по должности имел отношение к лаборатории, кроме того, являлся известным специалистом по спецоперациям. Удивляет упоминание Андрея Свердлова, сына Якова Свердлова. Дело в том, что в тридцатые годы прошлого века, еще молодым человеком, Андрей Свердлов был арестован, причем среди прочего фигурировали обвинения в террористических замыслах. Однако в ход пошли широкие связи его матери, в результате его не только не осудили, но и взяли на руководящую работу в НКВД. Ни по должности (он занимался в основном следственными делами по линии контрразведки), ни по каким другим признакам никакого отношения к ядам Свердлов-младший иметь не мог.

Летом 1951 года Григория Майрановского вызывали в следственную часть МГБ для допроса, а 13 декабря того же года арестовали. В качестве обвинений ему предъявили шпионаж в пользу Японии, хищение и незаконное хранение ядовитых веществ, злоупотребление служебным положением и незаконное умерщвление более 150 человек. Позднее хранение ядов превращается в подготовку к совершению террористических актов, а обвинение в шпионаже из дела исчезает.

Находясь в тюрьме, Григорий Майрановский отчаянно боролся за свою реабилитацию. Он написал несколько писем на имя министра государственной безопасности.

«Министру государственной безопасности СССР гражданину С.Д. Игнатьеву от арестованного Майрановского Г.М., бывшего сотрудника лаборатории отдела оперативной техники МГБ СССР.

В течение 1941–1943 гг. мною была разработана проблема по выявлению “откровенности” у подследственных лиц (Заметим, о неудачно завершившихся изысканиях он предпочитает не упоминать. — Прим. авт.). Осуществление этой разработки было основано на теории физиологии И.П. Павлова о сущности процессов мышления, происходящих в центральной нервной системе (головного мозга), а именно — процессах возбуждения, торможения, которые в здоровом организме взаимно (диалектически) уравновешиваются.

Исходя из этого, мною был применен ряд препаратов, воздействующих то на тормозную деятельность, то на область возбуждения коры головного мозга, с подавлением и преобладанием то в одной, то в другой стороне процессов.

Эта работа бывшим тогда наркомом государственной безопасности В.Н. Меркуловым была поручена для проверки бывшему начальнику 2-го главного управления МГБ СССР П.В. Федотову. Предложенная методика была проведена с моим участием на ряде подследственных лиц.

Метод оказался удовлетворительным и дал положительные результаты. Однако он имеет и некоторые недостатки, и требовал дальнейшей доработки.

Вся работа актировалась и получила от бывшего наркома В.Н. Меркулова положительную оценку.

В последующем мои теоретические разработки в этом направлении были представлены через начальника отдела оперативной техники Железова бывшему министру Абакумову с подробнейшим планом дальнейшей разработки проблемы.

Однако ответа на мое предложение не последовало.

Вторично (в конце 1951 — начале 1952 года) мною были еще раз представлены соображения бывшему министру Абакумову об использовании моего метода у арестованных уголовных подследственных. Но и здесь я не получил ответа.

Если вы сочтете мое предложение интересным для министерства, то ввиду особой секретности разработки прошу выделить доверенное лицо, которому я бы мог полностью и подробно рассказать о проделанной работе, о сущности метода, который я употреблял, и мои новые планы в этой области.

Если мне будет оказано доверие и самому принять участие в этой разработке, я сочту это большим счастьем для себя.

Все материалы и акты по данной разработке находятся в отделе оперативной техники МГБ СССР.

Г. Майрановский

19 декабря 1952 г.».

Однако обращения не помогли, и вскоре решением Особого совещания при МГБ Майрановский Григорий Моисеевич был признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных статьями 193-17, пункт «а», и 179 Уголовного кодекса РСФСР, и приговорен к 10 годам тюремного заключения. Но и после объявления приговора он не успокоился, продолжая из одиночки Владимирской тюрьмы № 2, где находился с 5 марта 1953 года, писать письма во все мыслимые инстанции.

«Глубокоуважаемый Лаврентий Павлович!

Вся моя сознательная жизнь была посвящена только одной цели: построение социализма-коммунизма. В юношеские годы (17–18 лет) я, случайно обманувшись, непростительно вошел в организацию “Бунда”, где числился формально и не вел там никакой работы. Я никогда этого не скрывал. Разобравшись в ее буржуазно-националистической программе, я сбросил это “грязное белье” и, вступив в ВКП(б), с 1920 года вел активную партработу, проводил неуклонно генеральную ленинско-сталинскую линию партии большевиков, активно боролся против вылазок всяческих врагов (троцкистов, бухаринцев и проч.). В августе 1937 года был мобилизован ЦК ВКП(б) из Всесоюзного института экспериментальной медицины, где был заведующим токсикологической лабораторией, в органы социалистической разведки абсолютно честно и безгранично преданно. Моей рукой был уничтожен не один десяток заклятых врагов советской власти, в том числе и националистов всяческого рода (и еврейских) — об этом известно генерал-лейтенанту П.А. Судоплатову.

В органах госбезопасности я организовал специальную службу на научных основах, согласно вашим указаниям, что не сможет отрицать ни один из моих клеветников. С приходом Абакумова, благодаря подтасованным “фактам” заинтересованной лично семейственно-организованной группки его сподвижников, моя основная научная работа была прервана. Мною же разрабатывались методики специальной техники на совершенно новых основах, преподанных мне лично Вами.

Приступив к организации специальной лаборатории для органов разведки на научных основах, мною было выдвинуто положение, что кроме лаборатории, оснащенной по последнему слову науки и техники на материале подопытных животных, необходимо поставить проверочно-исследовательскую работу на людях, с целью проверки как имеющихся литературных данных, так и получаемых у нас в лаборатории, действия различных ядовитых и снотворно-наркотических веществ. Это положение было поддержано руководством министерства и лично Вами.

Таким образом, помимо одной лаборатории, на одном из наших объектов под моим руководством была организована такая совершенно секретная испытательная научно-исследовательская лаборатория. Вами было утверждены положение этой особой лаборатории и узко ограниченный круг лиц, имевший доступ в нее, которые только одни и знали о ее существовании. Планы и отчеты этих лабораторий утверждались Вами или В.Н. Меркуловым. Последний неоднократно беседовал со мной по обоим видам работы и знакомился лично при посещении. По приходе в министерство Абакумова эта особая работа захирела и закончилась к декабрю 1949 года. Как я понял после ареста, делалось это вредительски, для обмана. В 1951 году лаборатория была ликвидирована. Штат ее из более 20 работников распущен, научное оборудование разбазарено. Это совпало с разоблачением деятельности Абакумова и обновлением руководства МГБ СССР.

К сожалению, надежды на осуществление моих научных разработок, к которым благожелательно отнесся новый министр Игнатьев в беседе со мной в октябре 1951 года, были остановлены моим арестом по анекдотическому и дикому обвинению меня в националистической деятельности. В окружении абакумовских сподвижников работать мне приходилось в сложных условиях: мою особую добавочную работу, которая продолжалась до 1950 года (об этой работе известно Вам, В.Н. Меркулову и П.А. Судоплатову), я не имел права разглашать и посвящать мое начальство вплоть до бывшего начальника отдела Железова. В этом переплете я не нашел правильного разрешения задачи, я сделал непростительные преступные ошибки: незаконное хранение сильнодействующих средств (не смертельно опасных), которые остались от прежней моей деятельности и с которыми я планово собирался работать впредь, так как был все время — до последнего, обманно обнадеживаем.

Никаких злых, преступных помыслов у меня никогда не было. Для преступных целей я легко мог бы использовать более совершенные и значительно более сильные средства. Здесь сказалась моя обывательская успокоенность, преступное благодушие и беспечность в мелкобуржуазном интеллигентско донкихотовском желании работать и работать только на благо советской разведки. Я получил по заслугам. Я обращаюсь к Вашему великодушию: простите совершенные мною преступные ошибки, дайте мне возможность не вести паразитическую жизнь, когда вся страна ведет величественную созидательную стройку коммунизма при лязгании волчьих зубов врагов — американского империализма, когда дорога каждая минута. Я остался коммунистом-большевиком. Я получил хороший урок. Готов выполнять все Ваши задания на благо нашей любимой Родины…

Г. Майрановский.

Владимирская тюрьма МВД СССР

21 апреля 1953 года».

Но и это письмо осталось без ответа. Вскоре Григорий Майрановский, переведенный 7 июня 1953 года в Бутырскую тюрьму, а оттуда вскоре во внутреннюю тюрьму на Лубянке, посылает Лаврентию Берии очередное послание:

«Я, Майрановский Григорий Моисеевич, был мобилизован ЦК ВКП(б) в августе 1937 года из Института экспериментальной медицины (ВИЭМ), где я был заведующим токсикологической лабораторией, — в органы госбезопасности на работу по организации специальной токсикологической лаборатории (отравляющих и наркотических веществ).

У меня есть предложения по использованию некоторых новых веществ: как ряда снотворного, так и смертельного действия — в осуществлении этой вполне правильной Вашей установки, данной мне; что наша техника применения наших средств в пищевых продуктах и напитках устарела и что необходимо искать новые пути воздействия через вдыхаемый воздух.

Все эти неосуществившиеся работы я готов передать в любое время по Вашему указанию.

Г. Майрановский.

Бутырская тюрьма

Москва. 17 июля 1953 г.».

Однако это письмо привело к обратному результату. Еще 26 июня 1953 года Лаврентий Берия был арестован, но об этом автор послания, находясь в одиночной камере и лишенной всякой связи с внешним миром, не знал.

Письмо попало к старшему следователю следственной части по особо важным делам майору Молчанову, который доложил начальству:

«В связи с разбором поданной Майрановским жалобы о пересмотре его дела вскрылись новые обстоятельства, из которых видно, что им в 1938 году по указанию Берии была создана совершенно секретная научно-исследовательская лаборатория, которая занималась изготовлением различных отравляющих веществ. Кроме того, по заданию Берии Майрановский до конца 1949 года занимался разработкой вопроса отравления пылеобразными веществами через вдыхаемый воздух. Есть необходимость провести тщательное расследование, для чего передать дело в Прокуратуру Союза ССР».

В результате вместо освобождения, на которое Григорий Майрановский мог рассчитывать, так как его действия подпадали под Указ об амнистии от 27 марта 1953 года, он вновь был вынужден давать показания. На сей раз о подробностях работы своей лаборатории. Так, например, на допросе 28 августа 1953 года он показал, что всего в своих опытах использовал около 100 человек, осужденных к высшей мере, из которых более половины умерло в результате проведенных исследований. Также он заявил, что каждый случай был оформлен соответствующим протоколом.

А Павел Судоплатов на допросе 1 сентября 1953 года показал:

«Таких протоколов было не менее 150 штук, то есть таких испытаний яда над людьми было не менее, чем над 150 приговоренными к высшей мере наказания».

На допросе 23 сентября 1953 года Григорий Майрановский сообщил следствию:

«При исследовании мы яды давали через пищу, различные напитки, вводили яды при помощи уколов шприцем, тростью, ручкой и других колющих, специально оборудованных предметов. Также вводили яды через кожу, обрызгивая и поливая ее оксимом (смертельно для животных в минимальных дозах). Однако это вещество для людей оказалось не смертельным, оно вызывало лишь сильные ожоги и большую болезненность».

Во время следствия над так называемыми «бериевцами» стали известны и другие подробности деятельности лаборатории. Так, 14 октября 1953 года бывший начальник 2-го спецотдела «А» А.Я. Герцовский показал, что Григорий Майрановский:

«…принимал участие в испытаниях яда на осужденных к высшей мере наказания. Об этом мне говорил в 1940-м или в 1941 году бывший заместитель начальника второго отдела Наркомата госбезопасности Калинин. Один раз в мою бытность начальником второго отдела “А”, кажется, в 1941 году по распоряжению Кобулова мною были выделены Блохину для проведения опытов Филимоновым и Майрановским четверо военнопленных немцев, осужденных к высшей мере наказания за злодеяния против советских граждан. Блохин, доставив этих осужденных в помещение, где производились опыты, пригласил меня посмотреть помещение, так как я в нем ни разу до того не был. Я пришел, заключенные к этому времени уже находились в камерах, осмотрел помещение. Филимонова и Майрановского в помещении этом не видел. Лично в производстве опытов над осужденными я не участвовал и трупов умерщвленных людей не видел. А подписывал ли я акты об исполнении приговоров над этими осужденными, я не помню. Вероятнее всего, их подписывал Подобедов — начальник отделения из отдела “А” и принимавший в тот период времени участие в исполнении приговоров».

На вопрос о других случаях умертвления заключенных в спецлабораториях Герцовский показал:

«В бытность мою начальником 1-го спецотдела НКВД СССР с января 1942 г., а затем начальником отдела “А” НКВДМГБ СССР случаев выдачи осужденных к высшей мере наказания для этой цели, кроме того, о котором я только что рассказал, я не помню. Если они имели место, то без моего участия. До 1942 г., когда я не работал начальником 1-го спецотдела, я к исполнению приговоров вообще не имел никакого отношения и об опытах Майрановского знал только со слов Калинина. Он рассказывал о применении ядов над осужденными в присутствии Баштакова и, кажется, в его кабинете. Калинин рассказывал о том, каким образом производились отравления осужденных Майрановским. Но подробностей, приводимых тогда Калининым, я не помню. Присутствовал ли Баштаков при производстве опытов над людьми, я не знал».

На вопрос о том, кто из его подчиненных имел отношение к спецлаборатории, Герцовский отвечал:

«К случаям умерщвления осужденных Майрановским и Филимоновым, по-моему, имели отношение только Калинин, Подобедов и, кажется, Баштаков. Но Калинин умер незадолго до войны, Подобедов последнее время работал начальником 1-го спецотдела в МВД Украины. О Баштакове я показания давал».

На допросе 23 октября 1953 года Герцовский показывал:

«О производстве опытов я узнал еще до начата войны со слов Калинина. Когда, почему и с чьего разрешения начали производиться те опыты над осужденными, я не знаю. Но когда в январе 1942 года меня назначили начальником 1-го спецотдела, ко мне официально обратились Блохин с Филимоновым. Они и рассказали о такой практике. Фактически дело происходило таким образом. Филимонов приходил к Подобедову, который получал приговоры на осужденных к высшей мере наказания, и отбирал нескольких осужденных. По какому признаку, не знаю. Затем Филимонов спрашивал у меня, кому я буду докладывать приговоры, то есть Меркулову или Кобулову, для получения санкции на их исполнение, с тем чтобы у одного из этих заместителей наркома получить разрешение на выдачу нужных ему осужденных для производства опытов. Когда я после этого докладывал приговоры на осужденных к высшей мере наказания — Меркулову или Кобулову, — то обычно получал указание: передать Блохину разрешение выдать Филимонову или Судоплатову такое-то количество осужденных для производства опытов. Чаще я докладывал приговоры с высшей мерой наказания Меркулову, как первому заместителю НКВД СССР, а потом — как наркому госбезопасности СССР. После этого Блохин в присутствии представителя отдела “А”, проверявшего личность осужденных, получал их у начальника тюрьмы и отвозил осужденных в специальное помещение, которое находилось под его охраной. Когда наступала смерть осужденных, Блохин вызывал Подобедова, они отправлялись в это помещение и там составляли акт об исполнении приговора…

— Какое количество осужденных за время вашей работы начальником 1-го спецотдела и отдела “А” было выдано Филимонову для производства опытов?

— Я не могу, даже примерно, назвать число осужденных, переданных Филимонову для производства опытов. Такого учета ни 1-й спецотдел, ни отдел “А” не вели, а мое личное участие в этом деле заключалось в передаче распоряжения от Меркулова или Кобулова Блохину о выдаче осужденных.

— Вот выписка из показаний Блохина от 19 сентября 1953 года: “В мою задачу входила доставка арестованных в специальные камеры. Всей работой руководил Берия или его заместители — Меркулов и Кобулов. Они давали задание 1 — му спецотделу или отделу» А «подобрать соответствующих арестованных из числа лиц, приговоренных к расстрелу, — дряхлых или цветущих по состоянию здоровья, по возрасту — молодых или старых, по полноте — худых или полных. В соответствии с этим заданием отдел «А» или 1-й спецотдел из числа лиц, приговоренных к высшей мере наказания, подбирал соответствующих людей, и предписания с указанием фамилий арестованных передавались мне. Всякий раз, получив предписание, я лично у Меркулова или Кобулова перепроверял правильность этих предписаний и необходимость доставки этих арестованных к Майрановскому. При подтверждении Меркуловым или Кобуловым указания я доставлял осужденных к Майрановскому”. Что бы вы могли пояснить по этому поводу?

— За время моего пребывания начальником 1-го спецотдела и отдела “А” заданий на подбор осужденных для производства опытов отдел ни от кого не получал и такого подбора не производил. Как я уже показывал выше, Филимонов обычно подходил к Подобедову и по приговорам отбирал нужное ему количество лиц для получения разрешения у Меркулова или Кобулова на выдачу ему осужденных для производства опытов. Ездил ли предварительно Филимонов в тюрьму для отбора осужденных к высшей мере наказания по признакам, указанным Блохиным, я не знаю. Подобедов не мог ездить в тюрьму вместе с Филимоновым для производства такого отбора осужденных без моего разрешения. А так как Подобедов у меня таких разрешений не брал, я думаю, что он в тюрьму для отбора арестованных не ездил. Отдельных предписаний на выдачу Блохину осужденных, над которыми производились опыты, не составлялось. Осужденные выдавались Блохину начальником тюрьмы по обычным предписаниям военных трибуналов для исполнения приговоров. Передача же осужденных Филимонову Блохиным для производства опытов производилась по устному распоряжению Меркулова или Кобулова, которое передавалось Блохину через меня. И, как видно из показаний Блохина, перепроверялось им лично у Меркулова или Кобулова… Я понимал, что распоряжения Меркулова или Кобулова о приведении в исполнение приговоров путем умерщвления, а не путем расстрела, как это указывалось в приговорах суда, являются нарушением закона. Но я считал эти нарушения в условиях войны оправданными по соображениям, изложенным выше.

— Вы признаете, что эти случаи приведения в исполнение приговоров путем умерщвления скрывались от органов прокуратуры, и представители прокуратуры не привлекались в этих случаях ни к участию в исполнении приговоров, ни к участию в составлении актов о приведении в исполнение приговоров?

— Порядок приведения в исполнение приговоров над осужденными к высшей мере наказания путем умерщвления без участия прокурора был установлен еще до моего назначения начальником отдела. Я в этом порядке ничего не изменил. Не имея возможности, ввиду секретности постановки опытов, указывать в актах действительный способ исполнения приговора, в актах в таких случаях способ приведения в исполнение приговоров вообще не указывался.

— А вы лично давали указания своим подчиненным Подобедову и Балишанскому в случаях умерщвления осужденных не привлекать прокуроров к исполнению приговоров?

— Я таких указаний не давал, и в этом не было надобности, так как такова была сложившаяся в подобных случаях практика еще до меня.

— Тогда вам придется познакомиться с показаниями Балишанского, на которого вы только что ссылались. Они несколько расходятся с вашими. Будучи допрошенным, он сообщил следователю вот что: “Примерно в 1945 году, во время войны, меня вызвал к себе Герцовский и дал указание взять материалы на трех осужденных к высшей мере наказания немцев, содержавшихся во внутренней тюрьме, пойти во внутреннюю тюрьму к Миронову, проверить личность осужденных по материалам, имевшимся в отделе «А» (то есть с приговором или решением особого совещания) и вместе с Блохиным или Яковлевым доставить осужденных в помещение, где приводятся в исполнение приговоры. При этом Герцовский сказал, чтобы к исполнению приговоров над этими тремя осужденными прокурора не привлекать”. Далее Балишанский показал, что эти трое осужденных были умерщвлены в лаборатории Майрановского. Правильно ли показал Балишанский об указаниях в отношении прокурора, которые ему дали вы? Если это так, то попрошу объяснить, почему вы избегали присутствия прокурора?

— Я не помню, давал ли я такое указание Балишанскому, но думаю, что необходимости в этом не было, так как Балшанский, принимая спецработу от Подобедова, был им проинструктирован о порядке ее исполнения…».

По поводу лаборатории Григория Майрановского дал показания и правая рука Лаврентия Берии, его заместитель Богдан Захарович Кобулов. Он, в частности, заявил:

«Лаборатория полковника Филимонова была создана на базе бывшей личной химической лаборатории Менжинского. С работой этой лаборатории я лично столкнулся во время войны. Она занималась изготовлением для НКВД и Наркомата обороны средств и диверсионной техники для боевых групп, действовавших в тылу противника. Кроме того, в лаборатории имелось отделение, которое изучало возможности изготовления ядов.

— Кто персонально возглавлял это отделение?

— Это отделение возглавлял Майрановский.

— Как оформлялись опыты с точки зрения учета: кого доставляли, каков был результат и так далее?

— На этот вопрос я ответить не могу. Ответ на него может дать сам Майрановский. Видимо, велись дневники записей опытов.

— Не считаете ли вы, что подобные опыты являются преступлением против человечности?

— Я этого не считаю, так как конечной целью опытов была борьба с врагами Советского государства. НКВД — это такой орган, который мог применять подобные опыты над осужденными врагами советской власти и в интересах Советского государства. Как работник НКВД я выполнял эти задания, но как человек считал подобного рода опыты нежелательными.

— На ком испытывалось действие ядов, изготовленных в отделении Майрановского?

— К работе этого отделения я отношения не имел, но слышал, что Филимонов ставил вопрос перед Берией или Меркуловым (точно не знаю) о разрешении ему испытания некоторых ядовитых препаратов на арестованных, приговоренных к расстрелу. Получил ли он такое разрешение, я не знаю.

— А за что был осужден Майрановский?

— Не знаю. Дело я это не читал.

— Скажите, для какой цели в 1953 году Майрановский из Владимирской тюрьмы, где отбывал наказание, был этапирован в Москву?

— Я такого случая не помню. Лично с ним я не разговаривал…».

«Всплыла» лаборатория Майрановского и во время процесса над «бериевцами» — в закрытом судебном заседании Специального судебного присутствия Верховного суда СССР 18–23 декабря 1953 года. В частности, член суда Михайлов спросил Берию:

«Подсудимый Берия, в процессе предварительного следствия вы показывали: “Я признаю, что то, о чем свидетельствует Майрановский, является страшным, кровавым преступлением. Я давал Майрановскому задание о производстве опытов над осужденными к высшей мере наказания”. Эти показания вы подтверждаете?

Берия. Да, подтверждаю.

Член суда Михайлов. И далее, на вопрос, был ли Меркулов полностью в курсе деятельности секретной лаборатории, вы ответили: “Безусловно, был полностью в курсе этого, так как он больше занимался этим”. Подтверждаете это показание?

Берия. Да, подтверждаю.

Председатель. Подсудимый Меркулов, вы согласны с показаниями Берии?

Меркулов. Я не знаю, что Берия подразумевает под словами “полностью в курсе”. Я только 8 раз давал разрешения о выдаче Майрановскому осужденных…».

После расстрела в декабре 1953 года Лаврентия Берии вновь стали вызывать на допросы Григория Майрановского и находившихся в заключении или на свободе людей, имевших отношение к его лаборатории. Среди них были Александр Григорович, Евгений Лапшин, Сергей Муромцев, Наум Эйтингон, Михаил Филимонов, Владимир Подобедов, Аркадий Осинкин, Петр Яковлев и Василий Наумов. Вот некоторые выдержки из их показаний.

Александр Григорович: «Майрановский провел исследования ядов примерно над 100–150 заключенными. Я или Щеголев только отвешивали яд, а Майрановский замешивал его в пищу и через работника спецгруппы давал заключенному. В случаях, когда яд не оказывал смертельного воздействия, Майрановский сам шприцем вводил смертельную дозу. Кроме того, исследование ядов производилось путем инъекций при помощи шприца, кололок или путем выстрелов отравленными пулями в жизненно неопасные участки тела…»

Евгений Лапшин: «Я был в спецлаборатории, в помещении Блохина, где приводились в исполнение приговоры осужденных к ВМН, когда испытывалась трость-кололка. Пошел я туда по заданию Меркулова…»

Сергей Муромцев: «В спецлаборатории была обстановка непрерывного пьянства Майрановского, Григоровича, Филимонова вместе с работниками спецгруппы. Майрановский поражал своим зверским, садистским отношением к заключенным. Некоторые препараты вызывали у них тяжелые мучения. Я вынужден был обратиться к Блохину и со слезами уговаривал его помочь мне освободиться от этой работы…»

Наум Эйтингон: «Я присутствовал при производстве опытов в лаборатории Майрановского. Подопытными были четыре человека немцев, осужденных к ВМН как активные гестаповцы, участвовавшие в уничтожении советских людей. Было применено впрыскивание в кровь яда курарина. Яд действовал почти моментально, смерть наступала минуты через две…»

Михаил Филимонов: «Судоплатов и Эйтингон требовали от нас спецтехники, только проверенной на людях… Были случаи, когда при мне проводились испытания ядов, но я старался избегать присутствовать при этом, так как не мог смотреть на действие ядов на психику и организм человека. Некоторые яды вызывали очень тяжелые мучения у людей. Чтобы заглушить крики, приобрели даже радиоприемник, который и включали при этом»[386].

Владимирский централ

По иронии судьбы, во Владимирской тюрьме содержался и нацистский «коллега» еврея Григория Майрановского, один из самых страшных врачей-экспериментаторов Освенцима, немец Карл Клауберг. Сначала нацист был удачливей «чекиста»: вместе с другими военнопленными был освобожден в 1955 году, вернулся в Германию, где открыл собственную врачебную практику. Он не только не скрывал своего участия в «медицинских» экспериментах по стерилизации женщин в Освенциме, но и широко рекламировал их. Позже он был арестован опять и в 1957 году умер в Киевской тюрьме, ожидая нового процесса.

Ленинградский математик-диссидент Револьт Пименов, осужденный по пресловутой «политической» 70-й статье УК РСФСР к тюремному заключению, тоже отбывал наказание во Владимирской тюрьме. Он вспоминал, что во время прогулок в тюремном дворе Григорий Майрановский обязательно надевал генеральскую папаху, хотя до осуждения имел звание только полковника. Он также остался в памяти этого осужденного «своим окриком 12 апреля 1961, когда все ликовали запуску Гагарина в космос: “А Вы почему не улыбаетесь? Вам не нравятся достижения советской власти?!”».

А вот бывший врач тюрьмы в 1990 году вспоминала о поразившем ее случае, когда она попыталась сделать инъекцию одному из заболевших заключенных. Увидев женщину в белом халате со шприцем в руках, Григорий Майрановский закричал: «Не подходите ко мне! Вы хотите меня убить! Я знаю, как это делается!»[387].

Следствие закончено, забудьте

В общем, дело Григория Майрановского так и не было пересмотрено, и свой срок он отбыл, что называется, «от звонка до звонка», в июле 1956 года вновь вернувшись в камеру Владимирской тюрьмы. В декабре 1953 года Президиум ВАК лишил его докторской степени и профессорского звания, а КГБ — звания полковника и знака «Заслуженный работник НКВД», полученного в апреле 1940 года (интересно, лишили ли его часов, которые он получил за хорошую работу в апреле 1938 года?). В июне 1956 года специальным решением Президиума Верховного Совета СССР действие указа об амнистии на него не распространялось.

После освобождения в декабре 1961 года Григорий Майрановский вернулся в Москву и написал прошение о реабилитации, но в марте 1962 года постановлением Совета министров СССР ему было запрещено жить в Москве, Ленинграде и столицах союзных республик. В июне того же года указом Президиума Верховного Совета СССР он был лишен всех наград.

Остаток жизни Григорий Майрановский провел в должности заведующего биохимической лабораторией НИИ токсикологии, переехавшего в Махачкалу во время Великой Отечественной войны. Умер он в декабре 1964 года.

В 1989 году его сыновьям, ходатайствовавшим о посмертной реабилитации отца, старшим помощником генпрокурора СССР Виктором Илюхиным было в этом отказано в связи с доказанностью вины в совершении преступлений и отсутствием оснований для пересмотра дела[388].

Жертвы «отравителей» с Лубянки в СССР

В начале девяностых годов прошлого века правозащитники и «историки» поспешили обвинить чекистов в многочисленных убийствах невинных советских граждан, которые «палачи с Лубянки» совершили в первые годы после окончания «холодной войны». Надо же было чем-то доказывать миф о «кровавой гэбне». Если для довоенного периода истории органов госбезопасности вполне годился миф о десятках миллионов расстрелянных в 1937 году, период войны — голословное заявление о том, что чекисты отсиживались в глубоком советском тылу, то для первого десятилетия «холодной войны» — миф об «отравителях» с Лубянки во главе с Павлом Судоплатовым.

Вот только документально они смогли доказать всего лишь четыре случая внесудебной расправы, где в той или иной степени (начиная от участия в операции и заканчивая оформлением свидетельства о смерти) были задействованы сотрудники отдела «ДР» МГБ СССР. А вот сам лично Павел Судоплатов в этих операциях не участвовал. Зато подробно рассказал в одном из писем, адресованном в ЦК КПСС.

«…Внутри же страны, в период второй половины 1946 г. и в 1947 году, было проведено 4 операции:

1) По указанию членов политбюро ЦК ВКП(б) и 1-го секретаря ЦК КП(б) Хрущева, по плану, разработанному МГБ УССР и одобренному Хрущевым, в гор. Мукачеве был уничтожен Ромжа — глава грекокатолической церкви, активно сопротивлявшийся присоединению грекокатоликов к православию;

2) По указанию Сталина, в Ульяновске был уничтожен польск. гр-н Самет, который, работая в СССР инженером, добыл сов. секретные сведения о советских подводных лодках, собираясь выехать из Сов. Союза и продать эти сведения американцам;

3) В Саратове был уничтожен известный враг партии Шуйский, именем которого — шумскизм — называлось одно из течений среди украинских националистов. Абакумов, отдавая приказ об этой операции, ссылался на указания Сталина и Кагановича;

4) В Москве, по указанию Сталина и Молотова, был уничтожен американский гр-н Оггинс, который, отбывая наказание в лагере, во время войны, связался с посольством США в СССР, и американцы неоднократно посылали ноты с просьбой о его освобождении и выдаче разрешения на выезд в США.

В соответствии с Положением о работе спец. службы, утвержденным правительством, приказы о проведении перечисленных операций отдавал бывший тогда министр гос. безоп. Абакумов.

Мне и Эйтингону хорошо известно, что Абакумов по всем этим операциям докладывал в ЦК ВКП(б)»[389].

Авторы обращают внимание читателей, что во всех четырех случаях приказ об их ликвидации исходил от руководителей СССР. Поэтому Павел Судоплатов лишь выполнял приказ. Да и четко отслеживались причины, из-за которых этих людей невозможно было уничтожить в обычном судебном порядке.

Кто были эти жертвы, и почему их потребовалось убивать столь необычным способом?

Архиепископ Юрий Теодор Ромжа, ставший в 1944 году епископом Мукачинской епархии, был убит по указанию члена политбюро ЦК ВКП(б) и первого секретаря ЦК КП(б) Украины Никиты Сергеевича Хрущева. Вместе с министром госбезопасности УССР Сергеем Савченко будущий разоблачитель «культа личности» направил письмо Иосифу Сталину и министру госбезопасности СССР Виктору Абакумову, где они обвиняли епископа в связях с ОУН и Ватиканом. Понятно, что арестовывать церковного деятеля такого уровня было нежелательно. Поэтому 27 октября 1947 года сорокашестилетний епископ был, по рассказу Павла Судоплатова, ликвидирован следующим образом: сначала украинскими чекистами была организована автокатастрофа, но организована плохо, так что епископ остался жив. Тогда партийный руководитель республики вновь обратился к Хозяину — по-видимому, за санкцией, после чего в Ужгород выехали чекисты Сергей Савченко и Григорий Майрановский, которые организовали завершающий этап операции. Медсестра мукачевской больницы — агент МГБ — 1 ноября сделала Ромже смертельный укол, использовав полученную от присланного из Москвы специалиста ампулу яда кураре[390].

Аналогичным способом был убит Александр Яковлевич Шумский. Родился он в l890 году в Сиевской губернии, в бедной крестьянской семье. В 1908 году вступил в Украинскую социал-демократическую партию. С осени 1917 по осень 1919 года — член украинской партии эсеров. С осени 1919 года по 1920 год один из лидеров украинской компартии. После ее роспуска вступил в КП(б) Украины и был избран членом ЦК. В 1920 году занимал пост наркома внутренних дел УССР, в 1921–1923 годах — представитель советской Украины в Польше. В 1923–1924 годах — главный редактор журнала «Красный путь» — орган отдела агитации и пропаганды КП(б) Украины. С 1924 по 1927 год — нарком просвещения УССР. Активно проводил политику украинизации.

После конфликта с 1-м секретарем украинской компартии Лазарем Кагановичем был в 1927 году переведен в Москву, председателем Союза работников просвещения. В 1933 году сослан на 10 лет в Соловки, а в 1935 году переведен в ссылку в Сибирь. Будучи в ссылке в Красноярске и в Саратове, он продолжал писать письма Иосифу Сталину, протестуя против новой «русской великодержавной» национальной политики и угрожая самоубийством в случае отказа в возвращении на Украину. Впрочем, кроме писем руководителю СССР, есть данные о том, что он был связан с украинской эмиграцией.

По воспоминаниям Павла Судоплатова, решение о ликвидации Александра Шумского, по предложению Лазаря Кагановича и Никиты Хрущева, было объявлено ему и Виктору Абакумову в ЦК партии секретарем ЦК Алексеем Кузнецовым. В Саратов специально выехали Лазарь Каганович, первый заместитель министра госбезопасности генерал-лейтенант Сергей Огольцов и Григорий Майрановский. Жертва, уже выехавшая из Саратова в Киев, была 18 сентября 1946 года отравлена в больнице города Саратова. Официально он скончался от сердечной недостаточности[391].

Расскажем теперь о третьей жертве. Исаак Оггинс, американский коммунист, был давним агентом Коминтерна и НКВД. В тридцатые годы прошлого века он выполнял секретные задания в Китае, на Дальнем Востоке и в США. Его жена Нора также была агентом НКВД и отвечала за обслуживание конспиративных квартир во Франции и США. В 1938 году он въехал в СССР по фальшивому чехословацкому паспорту, а 20 февраля 1939 года был арестован по подозрению в двойной игре. Его обвинили в шпионаже и предательстве и постановлением Особого совещания при НКВД СССР приговорили к 8 годам ИТЛ.

Нора Оггинса в 1939 году вернулась в США. Первое время она считала, что ее муж находится в СССР по оперативным соображениям, но потом поняла, что он арестован. Тогда она вступила в контакт с американскими спецслужбами, надеясь таким путем вызволить мужа из СССР. В 1942 году, по просьбе американских властей, ей разрешили встретиться с супругом — встреча состоялась в печально знаменитой Бутырской тюрьме. Теперь, когда стало точно известно, что Исаак Оггинс арестован, это только усилило желание американцев освободить его и использовать в своих целях. Поэтому руководства МГБ и государства приняли решение о ликвидации этого человека. В связи с этим министр МГБ Виктор Абакумов направил Иосифу Сталину и Вячеславу Молотову следующую докладную записку:

«…В апреле 1942 года американское посольство в СССР нотой в адрес Министерства иностранных дел СССР сообщило о том, что, по имеющимся у посольства сведениям, американский гражданин Оггинс Исай находится в заключении в лагере в Норильске. Посольство по поручению Государственного департамента просило сообщить причину его ареста, срок, на какой осужден Оггинс, и состояние его здоровья.

В связи с настояниями американского посольства по указанию товарища Молотова 8-го декабря 1942 года и 9-го января 1943 года состоялось два свидания представителей посольства с осужденным Оггинс. Во время этих свиданий Оггинс сообщил, что он арестован как троцкист, нелегально въехавший в Советский Союз по чужому паспорту для связи с троцкистским подпольем в СССР. Несмотря на такое заявление, американское посольство в Москве неоднократно возбуждало вопрос перед МИД СССР о пересмотре дела и досрочном освобождении Оггинс (Так в тексте документа. — Прим. авт.), пересылало письма и телеграммы Оггинс его жене, проживающей в США, а также сообщало МИД СССР, что признает Оггинс американским гражданином и готово репатриировать его на родину.

9 мая 1943 года американскому посольству было сообщено, что “соответствующие советские органы не считают возможным пересматривать дело Оггинс”.

20 февраля 1939 года Оггинс был действительно арестован по обвинению в шпионаже и предательстве. В процессе следствия эти подозрения не нашли своего подтверждения, и Оггинс виновным себя не признал. Однако Особое Совещание при НКВД СССР приговорило Оггинс к 8 годам ИТЛ, считая срок заключения с 20 февраля 1939 года… Появление Оггинс в США может быть использовано враждебными Советскому Союзу лицами для пропаганды против СССР.

Исходя из этого, МГБ СССР считает необходимым Оггинс Исайя ликвидировать, сообщив американцам, что Оггинс после свидания с представителями американского посольства в июне 1943 года был возвращен к месту отбытия срока наказания в Норильск и там в 1946 году умер в больнице в результате обострения туберкулеза позвоночника.

В архивах Норильского лагеря нами будет отражен процесс заболевания Оггинс, оказанной ему медицинской и другой помощи. Смерть Оггинс будет оформлена историей болезни, актом вскрытия трупа и актом погребения.

Ввиду того, что жена Оггинс находится в Нью-Йорке, неоднократно обращалась в наше консульство за справками о муже, знает, что он арестован, — считаем полезным вызвать ее в консульство и сообщить о смерти мужа.

Прошу ваших указаний.

Абакумов»[392].

По данной докладной записке Иосифом Сталиным и Вячеславом Молотовым было принято решение о ликвидации Исаака Оггинса. Его доставили в спецлабораторию, которой руководил Григорий Майрановский, и сделали под видом профилактического осмотра смертельный укол.

Участие подчиненных Павла Судоплатова в данной операции, проведенной по прямому приказу высших руководителей страны, сводилось к тому, что они организовали похороны тела жертвы в Пензе и оформление даты захоронения 1946 годом.

Возможно, что аналогичным образом были уничтожены японские пленные, о судьбе которых рассказали В.А. Бобренев и В.Б. Рязанцев, описавшие эту историю в книге «Палачи и жертвы». Остается загадочной смерть во Владимирской тюрьме в марте 1949 года бывшего начальника японской военной миссии в Харбине, генерал-майора Акикуса Шуна и бывшего генконсула во Владивостоке и Харбине Миякава Фунао (занимавшегося шпионажем против России еще с дореволюционных времен) в Лефортово в марте 1950 года. Оба были арестованы в Харбине в 1945 году[393]. Хотя к их смерти подчиненные Павла Судоплатова не имели никакого отношения.

Кого «ликвидаторы» отравили за рубежом

В начале данной главы было написано, что чекисты крайне редко использовали отравляющие вещества для «ликвидации» врагов советской власти. Раньше мы рассказали о том, как были убиты Степан Бандера и Лев Ребет, а Николай Хохлов (до сих пор официально не признано, что его пытались умертвить по приказу Москвы) выжил после покушения. Расскажем о других жертвах «отравителей с Лубянки».

6 августа 1925 года в одном из кафе Майнца работниками военного аппарата Германской компартии — братьями Гольке был отравлен Владимир Степанович Нестерович (Ярославский)[394]. Об этом покушении написано достаточно много, поэтому не будем останавливаться на этом вопросе. Расскажем о тех эпизодах, где участие агентов Москвы не столь очевидно.

Смерть «казнокрада»

В декабре 1925 года в Польше советскими агентами якобы был отравлен профессиональный революционер, высокопоставленный советский чиновник и военный разведчик Игнатий Леонидович Дзевалтовский[395]. Кратко расскажем биографию жертвы.

Он родился в 1888 году. Окончил Виленское реальное училище. С 1908 года — член Польской партии социалистов. Учился в Львовском политехническом институте и Петербургском психоневрологическом институте, но учебы не окончил. В апреле — августе 1915 года — курсант Павловского военного училища. Служил в гвардейском гренадерском полку.

В апреле 1917 года вступил в РСДРП(б), занимался революционной агитацией в войсках. О последствиях его деятельности можно узнать из книги А.И. Деникина «“Демократизация армии”: управление, служба и быт». В ней легендарный военачальник и один из лидеров Белого движения так охарактеризовал участие Дзевалтовского:

«В Киеве слушалось дело известного большевика, штабс-капитана гвардейского гренадерского полка Дзевалтовского, обвинявшегося, совместно с 78 сообщниками, в отказе принять участие в наступлении и в увлечении своего полка и других частей в тыл. Процесс происходил при следующей обстановке: в самом зале заседания присутствовала толпа вооруженных солдат, выражавшая громкими криками свое одобрение подсудимым; Дзевалтовский, по дороге из гауптвахты в суд, заходил вместе с конвоирами в местный Совет солдатских и рабочих депутатов, где ему устроена была овация; наконец, во время совещания присяжных, перед зданием суда выстроились вооруженные запасные батальоны, с оркестром музыки и пением “Интернационала”. Дзевалтовский и все его соучастники были, конечно, оправданы».

В октябре 1917 года — член Петроградского ВРК. С 8 ноября 1917 года — комиссар Зимнего дворца. C 9 ноября 1917 года — заместитель командующего войсками Петроградского военного округа. В 1918 года — главный комиссар Управления военно-учебных заведений Всероссийского главного штаба. С октября 1918 года — комиссар Всеросглавштаба. В июне — августе 1919 года — заместитель народного комиссара по военным и морским делам Украинской ССР. В августе — октябре 1919 года — народный комиссар по военным и морским делам Украинской ССР.

С октября 1919-го по март 1920 года — помощник командующего Восточным фронтом, член реввоенсовета 5-й армии. В 1920 году — член Лальбюро ЦК ВКП(б), военный министр Дальневосточной Республики, министр иностранных дел Дальневосточной Республики. Затем на дипломатической работе. С января 1922 года по 1924 год — на административно-хозяйственной руководящей работе. В 1924 году — представитель Исполнительного комитета Коммунистического интернационала при Болгарской коммунистической партии[396].

С его деятельностью на этом посту связан один странный инцидент. В апреле 1924 года он должен был поехать по заданию Коминтерна в Грецию и среди прочего передать местной компартии предназначенные ей деньги. До Греции он так и не доехал, более того, исчез из поля зрения Коминтерна[397].

В марте — ноябре 1925 года — резидент Разведывательного управления штаба РККА в Прибалтике. В ноябре 1925 года, прихватив крупную сумму денег из кассы резидентуры, бежал в Польшу.

Существует «письмо» начальника советской внешней разведки М. Трилиссера, где раскрыты подробности этого инцидента. Оговоримся сразу, документ частично или полностью сфальсифицирован и создан на Западе. Вот его текст:

«В марте-месяце с/г был командирован в Прибалтику т. (…) {Дзевальтовский}, который бежал в Польшу и был укрыт польскими властями. Последние широко пользуются его сведениями и проваливают наших ответственных работников, (…) {Дзевальтовский} с собой захватил 300 000 червонцев.

Ввиду того, что (…) {Дзевальтовский} предложил свои услуги французам и может проехать через Германию, надлежит принять меры для задержания его в Германии впредь до особого распоряжения»[398].

Смертоносный укол зонтиком-тростью

Именно с помощью этого предмета в начале сентября 1978 года на мосту Ватерлоо в Лондоне болгарской разведкой был «ликвидирован» корреспондент Би-би-си эмигрант и диссидент Георгий Марков. В качестве яда был применен рицин — вещество, в 6000 раз сильнее цианистого калия, и противоядия от него пока не существует.

Георгий Марков скончался 11 сентября 1978 года в одной из лондонских клиник. Из его показаний, сделанных перед смертью, следовало, что 7 сентября он получил укол зонтом в ногу от неизвестного. Вскрытие, сделанное после кончины 49-летнего Маркова, выяснило, что у него в ноге находился крошечный шарик (1,5 миллиметра в диаметре), содержавший сильный яд рицин. В Великобритании объявили, что смерть Маркова была политическим убийством, акцией возмездия болгарских властей против диссидента, бежавшего из страны еще в 1969 году.

В 2005 году болгарская газета «Дневник» обнародовала информацию о предполагаемом убийце Маркова: им был назван датский подданный итальянского происхождения Франческо Джуллино. Он являлся болгарским секретным агентом в Европе, его кодовое имя было «Агент Пикадилли». После убийства Маркова Джуллино исчез, но, судя по новым сведениям, до этого он был награжден болгарскими властями. Кроме того, в других публикациях утверждалось, что София якобы получила рицин от Москвы[399]. Спустя какое-то время британские СМИ сообщили новые подробности. Так, «ликвидатора» завербовали после ареста за контрабанду наркотиков и валюты. Джуллино якобы получил инструкции об уничтожении Маркова лично от руководителя болгарской компартии Тодора Живкова и замминистра внутренних дел Стояна Славова.

Кроме того, британские журналисты утверждали, что вскоре после смерти Маркова в Париже произошло похожее покушение — дробинкой с рицином выстрелили во Владимира Костова, бывшего редактора болгарского государственного радио. Благодаря толстой шерстяной кофте яд не попал глубоко в кожу, и болгарин выжил. После падения режима Живкова в 1989 году в здании МВД Болгарии якобы нашли запас зонтиков, подготовленных для стрельбы[400].

Когда распался Советский Союз

С середины девяностых годов прошлого века различные яды, а также смертоносные вещества (например, радиоактивные элементы) активно использовались негосударственными структурами для ликвидации опасных конкурентов, когда другие средства по тем или иным причинам использовать было нежелательно.

Единственный известный случай применения яда «ликвидаторами с Лубянки» — спецоперация по уничтожению высокопоставленного командира чеченских боевиков «Черного Араба» — Амира ибн аль-Хаттаба (настоящее имя — Самир бин Салех ас-Сувейлим). Он скончался 20 марта 2002 года после прочтения пропитанного специальным отравляющим веществом письма[401].

Глава 18. Управление террора и диверсий

При советской власти об организующей и руководящей роли Лубянки в организации партизанского движения говорить и писать было не принято, хотя 90 % партизанских отрядов было сформировано с участием чекистов. Так, только во второй половине 1941 года по линии НКВД «…было оставлено для действия в тылу противника 1600 партизанских отрядов численностью 27 тысяч человек и 500 диверсионных групп численностью 2250 человек…

Всего переброшено (Через линию фронта. — Прим. авт.) в тыл противника во второй половине 1941 года 198 партизанских отрядов численностью 43796 человек и 1033 диверсионные группы численностью 4893 бойца-подрывника.

Таким образом, за время войны (с июня 1941 года по начало 1942 года (Документ был подготовлен в начале 1942 года. — Прим. авт.)) оперировало в тылу врага 77 939 человек»[402].

К моменту создания 18 января 1942 года Четвертого управления (разведка и диверсии на оккупированной территории) НКВД СССР на его учете состояли 1798 партизанских отрядов (70 796 бойцов и командиров) и 1153 разведывательно-диверсионные группы (7143 разведчика и подрывникоа). И это без учета партизанских отрядов, сформированных чекистами на местах и из-за неразберихи первого года войны, не учтенных региональными (областными и республиканскими) отделами и управлениями, а также Москвой.

Много это или мало? По официальным данным, к концу 1941 года сумели закрепиться на оккупированной территории и развернуть войну с врагом около 3500 партизанских отрядов и групп, насчитывающих 90 тысяч человек[403].

Согласно современным официальным данным, «всего по линии зафронтовой работы органами госбезопасности было подготовлено и заброшенно во вражеский тыл 2222 оперативные группы, из них 244 — Четвертым управлением НКВД СССР, а остальные — 4-ми Отделами территориальных органов. 20 опергрупп действовали по заданию военной контрразведки»[404].

Каждую из этих групп нужно было подготовить, обеспечить ее переброску через линию фронта, а потом создать ей условия для эффективной деятельности. Это не только получение от нее рапортов о количестве пущенных под откос вражеских эшелонов и уничтоженной военной техники противника, но и снабжение ее всем необходимым (взрывчаткой, боеприпасами, медикаментами, свежими листовками и газетами для проведения агитационной работы среди местного населения и т. п.).

В годы Великой Отечественной войны вопросами организации терактов и диверсий не только на оккупированной противником территории, но и нейтральных стран (например, Турции) занималась Особая группа — Второй отдел — Четвертое управление НКВД-НКГБ СССР, Четвертые управления НКВД-НКГБ Украины и Белоруссии, а также Четвертые отделы областных управлений НКВД-НКГБ. Разумеется, спецоперации разрабатывали и проводили не только они, но и те, кто подчинялся военной разведке или штабам партизанского движения. К середине 1942 года на оккупированной территории Советского Союза не осталось «бесхозных» партизанских отрядов или городских подпольных организаций.

Особая группа при наркоме НКВД СССР

5 июля 1941 года согласно приказу НКВД СССР № 00882 от 5 июля 1941 года была сформирована Особая группа при наркоме НКВД. Она подчинялась непосредственно народному комиссару внутренних дел. Хотя о существовании этого подразделения в центральном аппарате госбезопасности знали немногие. Создать-то ее создали, но «забыли» включить в штатную структуру НКВД. Об этом парадоксе чуть ниже.

Особую группу возглавил старший майор госбезопасности Павел Судоплатов, а его заместителями тем же приказом назначили заместителя начальника Первого управления НКВД Наума Эйтингона[405] и заместителя начальника 2-го (дальневосточного) отдела Первого управления НКВД старшего майора госбезопасности Николая Мельникова[406].

Основные задачи Особой группы:

разработка и проведение разведывательно-диверсионных операций против гитлеровской Германии и ее сателлитов;

организация подпольной и партизанской войны;

создание нелегальных агентурных сетей на оккупированной территории;

руководство специальными радиоиграми с немецкой разведкой с целью дезинформации противника[407].

Последняя задача так и не была выполнена в полном объеме.

Малоизвестный факт. Когда 20 июля 1941 года НКВД и НКГБ были объединены в единый наркомат — НКВД, Лаврентий Берия 30 июля 1941 года подготовил документ под названием «Структура народного комиссариата внутренних дел Союза ССР». В нем была подробно расписана структура нового ведомства. Место нашлось всем подразделениям, кроме Особой группы[408]. Не было намеков на существование этого подразделения и в приказе НКВД СССР № 00983 от 31 июля 1941 года, в котором расписана структура центрального аппарата НКВД СССР. В этом документе лишь указано на существование, на правах административно-оперативного управления, Штаба истребительных батальонов НКВД[409]. А Особая группа, в качестве самостоятельного отдела, заняла свое «официальное» место в структуре центрального аппарата НКВД только 3 октября 1941 года[410].

Рождение Четвертых отделов в регионах

Приказом НКВД СССР от 25 (по другим данным — 26) августа 1941 года оперативные группы местных органов госбезопасности, призванные противостоять парашютным десантам и диверсантам противника, были преобразованы в Четвертые отделы Управления НКВД прифронтовых республик, краев и областей, оперативно подчиненные Особой группе при НКВД СССР.

В тот же день, 26 августа 1941 года, приказом по Наркомату был определен порядок взаимодействия с Особой группой оперативных, технических и войсковых подразделений и соединений органов госбезопасности и внутренних дел. К этому следует добавить, что Второй отдел НКВД СССР являлся единственным из подразделений центрального аппарата, который не эвакуировали из Москвы в Куйбышев в октябре 1941 года.

В конце августа 1941-го были окончательно определены конкретные боевые задачи, поставленные перед Особой группой Верховным командованием и руководством НКВД СССР. В области разведывательной деятельности — приказано сосредоточиться на сборе и передаче командованию Красной армии по линии НКВД разведданных о противнике:

дислокации, численном составе и вооружении его войсковых соединений и частей;

местах расположения штабов, аэродромов, складов и баз с оружием, боеприпасами и ГСМ;

строительстве оборонительных сооружений;

режиме политических и хозяйственных мероприятий немецкого командования и оккупационной администрации.

В области диверсионной деятельности необходимо добиться:

нарушения работы железнодорожного и автомобильного транспорта, срыва регулярных перевозок в тылу врага;

вывода из строя военных и промышленных объектов, штабов, складов и баз вооружения, боеприпасов, ГСМ, продовольствия и прочего имущества;

разрушения линий связи на железных, шоссейных и грунтовых дорогах, узлов связи и электростанций в городах и других объектах.

В области контрразведывательной работы (совместно с особыми отделами Красной армии) следовало:

установить места дислокации разведывательно-диверсионных и карательных органов немецких спецслужб, школ подготовки агентуры, их структуру, численный состав, системы обучения агентов, пути их проникновения в части и соединения Красной армии, партизанские отряды и советский тыл;

выявлять вражеских агентов, подготовленных к заброске или уже переброшенных через линию фронта, а также оставляемых в тылу советских войск после отступления немецкой армии;

выявлять способы связи агентуры противника с его разведцентрами;

проводить систематические мероприятия по разложению частей, сформированных из добровольно перешедших на сторону врага военнослужащих Красной армии, военнопленных и насильственно мобилизованных жителей оккупированных территорий;

ограждать партизанские отряды от проникновения вражеской агентуры, проводить ликвидацию наиболее опасных пособников врага и, по возможности, представителей оккупационной администрации, ответственных за карательные действия фашистских властей и военного командования по отношению к партизанам и местному населению[411].

От Особой группы ко Второму отделу

В связи с расширением объемов работы по организации партизанского движения на оккупированной противником территории Особая группа 3 октября 1941 года, согласно приказу НКВД СССР № 001435 «Об организации 2-го отдела НКВД СССР» была реорганизована в самостоятельный отдел НКВД. При этом в оперативном подчинении у него остались Четвертые отделы областных управлений.

Примечательно, что был сохранен особый статус новой структуры — она подчинялась непосредственно Лаврентию Берии. Также на своем посту остались Павел Судоплатов и один из его заместителей — Николай Мельников[412]. А вот другой заместитель, Наум Эйтингтон, уехал в зарубежную командировку в Турцию. Вместе со своими коллегами Георгием Мордвиновым и Иваном Винаровым он должен был организовать в Анкере убийство германского посла Франца фон Папена[413]. Место отбывшего в спецкомандировку занял бывший заместитель наркома внутренних дел Грузии майор госбезопасности Варлаам Какучая[414].

Второй отдел НКВД СССР состоял из шестнадцати отделений, из них четырнадцать — оперативные региональные отделения. В их задачу входила организация разведывательно-диверсионной работы за рубежом в регионах, непосредственно примыкающих к театру военных действий, а также в районах возможного нападения противника (Япония, Турция и т. п.).

Для оптимизации координации деятельности территориальных Четвертых управлений и отделов 10 ноября 1941 года в составе Второго отдела НКВД СССР было создано прифронтовое отделение[415].

Основные задачи Второго отдела НКВД СССР и подчиненных ему Четвертых управлений и отделов республиканских и областных подразделений НКВД:

формирование в крупных населенных пунктах, захваченных противником, нелегальных резидентур и обеспечение надежной связи с ними;

восстановление контактов с ценной проверенной агентурой органов госбезопасности, оставшейся на временно оккупированной советской территории;

внедрение проверенных агентов в создаваемые противником на захваченной территории антисоветские организации, разведывательные, контрразведывательные, административные органы;

подбор и переброска квалифицированных агентов органов госбезопасности на оккупированную врагом территорию в целях их дальнейшего проникновения в рейх и другие европейские страны;

направление в оккупированные противником районы маршрутной агентуры с разведывательными и специальными задачами;

подготовка и переброска в тыл врага разведывательно-диверсионных групп и обеспечение надежной связи с ними;

организация в районах, находящихся под угрозой вторжения противника, резидентур из числа преданных и проверенных на оперативной работе лиц;

обеспечение разведывательно-диверсионных групп, одиночных агентов, специальных курьеров и маршрутных агентов оружием, средствами связи и соответствующими документами[416].

Отдельно следует отметить тот факт, что сотрудники Второго отдела готовили методические пособия для разведчиков и диверсантов. Например, инструкцию «по изготовлению зажигательных средств». В качестве учебного пособия при обучении подрывному делу членов 125 «боевых диверсионных групп», котором предстояло сражаться с врагом в Сталинградской области и самом городе[417].

Рождение Четвертых управлений и отделов НКВД

Приказом НКВД СССР от 18 января 1942 года, в связи с расширением деятельности по организации партизанских отрядов и диверсионных групп в тылу противника, Второй отдел НКВД СССР был преобразован в Четвертое управление НКВД СССР[418]. Его начальником стал Павел Судоплатов, заместителями — Николай Мельников, Варлаам Какучая, а с 20 августа 1942 года вернувшийся из зарубежной командировки Наум Эйтингон.

По инициативе Лаврентия Берии в составе наркоматов внутренних дел Украины и Белоруссии создавались собственные Четвертые управления. Следует обратить внимание на то, что образованные ранее Четвертые отделы УНКВД краев и областей были переподчинены Четвертому управлению НКВД СССР и соответствующим управлениям наркоматов внутренних дел УССР и БССР[419].

Малоизвестный исторический курьез. «Четвертое главное (особое) управление НКГБ СССР» планировалось создать еще… в мае-июне 1941 года. Основной задачей этой структуры должно было стать «улучшение обслуживания важнейших Наркоматов (Авиационной промышленности, боеприпасов, вооружений и электростанций. — Прим. авт.), имеющих оборонное значение, и усиление борьбы со шпионской, диверсионной, вредительской и террористической деятельностью иностранных разведок на объектах предприятий этих Наркоматов»[420].

Соответствующее постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «Об изменении структуры Народного комиссариата государственной безопасности» (кроме создания Четвертого управления, планировалось переименовать три управления НКГБ СССР (разведывательное, контрразведывательное и секретно-политическое) в Главные управления НКГБ СССР) так и осталось проектом и не было утверждено Иосифом Сталиным[421].

На созданные в 1942 году Четвертые управления возлагались задачи по формированию в крупных населенных пунктах на оккупированных территориях нелегальных резидентур. В их введении были внедрение агентов в оккупационные военные и административные органы, подготовка и переброска в тыл немецких войск разведывательно-диверсионных групп, организация резидентур в районах, находящихся под угрозой захвата, обеспечение групп и агентов оружием, средствами связи и документами.

Четвертые отделы занимались также допросами пленных и перебежчиков. Полученная информация о разведывательных органах немецких спецслужб и антисоветской деятельности на оккупированной территории передавалась в контрразведывательные и секретно-политические отделы.

И, завершая рассказ об административных реформах, следует привести структуру центрального аппарата Четвертого управления НКВД СССР. Она имела такой вид:

Руководство.

Секретариат.

Финансовая группа.

Информационно-учетное отделение.

1-й отдел (зарубежный):

1-е отделение (Европейское);

2-е отделение (Африка, Дальний Восток);

3-е отделение (Ближний Восток, Турция, Иран, Афганистан, арабские страны, Средняя Азия, Закавказье);

4-е отделение (работа по военнопленным и интернированным).

2-й отдел (территории СССР, оккупированные и угрожаемые противником):

1-е отделение (г. Москва и Московская обл.);

2-е отделение (УССР, Молдавская ССР, Крымская АССР);

3-е отделение (БССР);

4-е отделение (области РСФСР, Карело-Финская ССР);

5-е отделение (Литва);

6-е отделение (Латвия);

7-е отделение (Эстония);

8-е отделение (вербовка спецагентуры из числа з/к лагерей);

9-е отделение (учетное).

3-й отдел:

1-е отделение (техническая подготовка);

2-е отделение (оперативное);

3-е отделение (материально-техническое снабжение);

1-й и 2-й отряды взрывников.

4-й отдел:

1-е отделение («Д»);

2-е отделение («ТН»);

3-е отделение (подготовки);

4-е отделение (материально-техническое).

Отдельная рота саперов.

Штаб истребительных батальонов и партизанских отрядов:

1-е отделение (истребительные батальоны);

2-е отделение (партизанские отряды).

Общая численность центрального аппарата Четвертого управления 113 человек[422].

Четвертые отделы областных управлений

Структура Четвертых отделов областных управлений НКВД полностью позволяла решать задачи в сфере организации зафронтовой работы органов госбезопасности.

Четвертый отдел включал в себя:

Руководство;

Секретариат;

1-е отделение — руководство деятельностью истребительных батальонов;

2-е отделение — руководство партизанскими формированиями;

3-е отделение — проведение разведки на оккупированной территории;

4-е отделение — организация связи;

5-е отделение — боевая подготовка;

6-е отделение — материально-техническое обеспечение[423].

Деятельность этих подразделений в первые месяцы после их создания протекала в сложных условиях. Одна из причин — нехватка обычных сотрудников, уже не говоря о тех, кто имел опыт разведывательно-диверсионной работы. Если Павел Судоплатов имел право привлекать к работе в свое подразделение любых чекистов, даже находящихся в заключении, то руководители периферийных органов госбезопасности вынуждены были довольствоваться в основном своими подчиненными. А ведь большинство этих людей пришло в «органы» в конце тридцатых годов, и поэтому уровень их профессиональной подготовки был низок. И не их в этом вина. Просто все тонкости мастерства оперативный сотрудник достигает лет через пять службы.

Другая причина — высокая «текучесть» кадров. Так, Четвертый отдел НКВД УССР был создан в конце августа 1941 года и «укомплектован на 75 % штатной положенности работниками НКВД эвакуированных областей и командирами пограничных войск НКВД УССР». А в сентябре 1941 года, когда Красная армия оставила Киев, почти все эти люди, за исключением шести человек, оказались на оккупированной территории. Отметим сразу, что они не успели своевременно эвакуироваться. Просто согласно действующим в тот период приказам чекисты, которые находились в населенных пунктах, отступали с последними частями Красной армии.

Многие чекисты погибли во время бомбежек в прифронтовой полосе или во время боевых действий на фронте. Ведь большинство сотрудников Четвертого отдела находилось на передовой. В качестве примера можно привести фрагменты докладной записки временно исполнявшего дела (ВРИД) начальника 1-го сектора Четвертого управления НКВД УССР лейтенанта госбезопасности Севостьяна Ивановича Полищука, датированной 22 августа 1941 года.

«По Вашему (Заместителя наркома НКВД УССР полковника Тимофея Амросевича Строкача. — Прим. авт.) заданию я 18 августа с.г. выехал в районы Житомирской области, расположенные в районе действия 5-й армии, для проверки работы по созданию партизанских формирований и диверсионных групп и налаживания с ними связи по руководству их действия в тылу противника…»[424].

При этом нужно учитывать, что чекист ездил по прифронтовым районам, собирая информацию о партизанских отрядах, которые планировалось перебросить через линию фронта или просто оставить в тылу наступающих войск противника.

Аналогичная ситуация складывалась с сотрудниками Четвертых отделов областных УНКВД. Так, большинство сотрудников «четверки» Орловского областного управления НКВД «выехало к фронту (Брянск), там образовало оперативный штаб по организации и деятельности партизанских отрядов и диверсионных групп»[425]. Этот штаб возглавил чекист Дмитрий Емлютин. В октябре 1941 года оперативная группа не успела эвакуироваться вместе с частями отступающей Красной армии и оказалась в полном составе на оккупированной фашистами территории Орловской области[426].

Большинство из этих людей не смогло прорваться через линию фронта. Вот и пришлось Отделу кадров НКВД УССР заново подбирать сотрудников для службы в Четвертом отделе.

А вот перечень задач, которые предстояло решить новым сотрудникам Четвертых управлений и Четвертых отделов, которые заменили тех, кто оказался в тылу врага:

«1. Широкое развертывание партизанского движения на территории областей и районов УССР, занятых противником;

Подготовка партизанских отрядов и диверсионных групп для оседания в районах на случай вынужденного отхода частей Красной армии из указанных районов;

Установление связи с партизанскими отрядами, действующими в тылу противника, и повышение эффективности их деятельности;

Усиление боевой выучки истребительных батальонов и улучшения качества несения ими службы;

Создание базы оружия, питания и обмундирования для снабжения формируемых партизанских отрядов;

Организация подготовки проводников разведчиков, связников и радистов;

Оказание практической помощи УНКВД по формированию 4-го отдела и организации их работы»[427].

В ноябре 1941 года руководство НКВД УССР утвердило «Типовую инструкцию по работе оперуполномоченных 4-х отделов НКВД УССР». В ней были не только подтверждены задачи, которые перечислены выше, но и добавлены новые. Например, «прием и оформление материалов, пришедших из тыла противника связников, партизан, разведчиков». Отдельным пунктом предписывались «организация связи и оказание помощи подпольным партийным и советским организациям, находящимся в тылу противника»[428].

Согласно Положению о работе Четвертых отделов НКВДУНКВД республик, краев и областей от 1 июня 1942 года[429], перед ними ставились следующие задачи:

повседневный контроль за формированием истребительных батальонов, партизанских отрядов и диверсионных групп, руководство их повседневной деятельностью;

налаживание связи с истребительными батальонами, перешедшими на положение партизанских отрядов, а также существующими партизанскими отрядами и диверсионными группами, находящимися в тылу противника;

организация агентурной и войсковой разведки в районах вероятных действий партизанских отрядов и диверсионных групп;

разведка тыла противника и мест возможной переправы партизанских отрядов;

обеспечение партизанских формирований оружием и боеприпасами для ведения боевых действий, а также продовольствием, одеждой и другим снаряжением[430].

Преобразование в центральном аппарате Лубянки Четвертого отдела в управление отразилось и на местной структуре НКВД, где тоже были сформированы Четвертые управления.

На республиканские «четверки» были возложены не только задачи по организации и координации деятельности многочисленных разведывательно-диверсионных групп и нелегальных резидентур, но и решение множества технических задач. Например, финансирование их деятельности. В частности, в «Плане мероприятий НКВД УССР по созданию нелегальных резидентур на временно оккупированной территории Украины» (документ датирован 16 мая 1942 года) указано: «…Выдать на оперативные нужды 4-му управлению НКВД УССР 200 тысяч румынских лей, 50 тысяч оккупационных марок, тысячу венгерских пенгë, бытовых ценностей на сумму 100 тысяч рублей»[431].

Также сотрудники аппарата Четвертых управлений республиканских НКВД регулярно готовили разведывательные сводки, в которых подробно освещалась ситуация в отдельных областях, занятых противником. В качестве примера такого документа можно назвать «Разведывательную сводку 4-го управления НКВД УССР № 11 (819/СП) о положении в оккупированной противником Винницкой области по состоянию на 30 сентября 1942 года» от 15 октября 1942 года[432]. В нем подробно освещается состояние экономики, начального и среднего образования, культуры, а также затронута тема движения украинских националистов (ОУН) на данной территории. В то же время в «разведывательной сводке» не содержится данных о дислокации отдельных воинских частей и расположении важных объектов (штабов, складов боеприпасов и горюче-смазочных материалов, аэродромов и т. п.). На основе анализа этого документа можно предположить, что для его составления были использованы результаты бесед и докладов тех, кто побывал в Винницкой области и пробыл там некоторое время.

Еще одна задача сотрудников Четвертых управлений и отделов НКВД-НКГБ заключалась в выявлении причин провала разведывательно-диверсионных групп, выводимых за линию фронта.

Получить представление о структуре Четвертых управлений НКГБ союзных республик можно на основе «Положения о функциях подразделений 4 управления НКГБ УССР» от 16 октября 1943 года.

«ПЕРВЫЙ ОТДЕЛ

Ведет работу по внедрению агентуры в разведывательные и контрразведывательные органы противника, в руководящие административные и политические органы. Кроме того, осуществляет руководство оперчекистскими группами, действующими в тылу противника. Ведет работу по внедрению агентуры “РОА” и ее центры.

1-е отделение

Осуществляет руководство оперативными группами, действующими в тылу противника. Работает по внедрению агентуры в разведывательные и контрразведывательные органы противника, в руководящие административные и политические органы оккупантов…

ВТОРОЙ ОТДЕЛ

Ведет работу по «Д» (Диверсии. — Прим. авт.) и «Т» (Убийство представителей военной и оккупационной администрации. — Прим. авт.) на оккупированной территории. Проводит следствие по изменникам и предателям из числа агентуры 4-го управления НКГБ УССР. Производит разведывательный опрос военнопленных. Осуществляет руководство УНКГБ.

1-е отделение.

Организует «Д» и «Т» работу по наиболее важным объектам на оккупированной территории.

2-е отделение.

Осуществляет руководство УНКГБ.

3-е отделение.

Проводит следствие по изменникам и предателям из числа агентуры 4-го управления. Кроме того, осуществляет разведывательный опрос военнопленных.

ТРЕТИЙ ОТДЕЛ

Организует связь и материально-техническое обеспечение агентуры и оперчекистских групп 4 управления НКГБ УССР. Ведает учетом, информацией и опертехникой.

1-е учетно-информационное отделение.

Ведет агентуру и лиц, проходящих по материалам 4 управления. Обобщает полученные наиболее ценные оперативные данные и выпускает по ним информационные документы.

2-е отделение.

Осуществляет радиосвязь с агентурой и оперчекистскими группами. Ведет подготовку новых кадров радистов.

3-е отделение.

Ведет материально-техническое обеспечение агентуры и оперчекистских групп 4 управления НКГБ УССР.

4-я группа (опертехника)

Обеспечивает агентурно-оперативные мероприятия необходимой документацией, ведет обработку документов противника и составляет по ним необходимую информацию»[433].

Новые задачи

В августе 1943 года руководство в Москве поставило перед республиканскими Четвертыми управлениями НКГБ и Четвертыми отделами УНКГБ, помимо организации и ведения агентурно-разведывательной работы, задачу по проведению диверсий на оккупированной противником подведомственной территории.

В качестве примера того, как была организована работа по выполнению этого указания Москвы, рассмотрим деятельность Четвертого управления НКГБ УССР. Во-первых, областным управлениям НКГБ было предписано создать специальные группы по 2–3 человека, которым предстояло заняться организацией «Д» (напомним, этой литерой в документах того времени обозначали диверсии) «на важнейших железнодорожных коммуникациях, промышленных и военных противника на оккупированной территории области».

Во-вторых, необходимо было готовить агентов-одиночек и группы, ориентированные исключительно на органиазцию диверсий на оккупированной территории, не «отвлекаясь» на проведение разведки или участия в боевых действиях партизанских формирований.

Подробную информацию о каждом диверсанте (план, задание, легенда и справка по агентуре) необходимо было представлять в Четвертое управление НКГБ УССР. А каждые десять дней начальникам УНКГБ вменялось информировать специальной запиской о результатах мероприятий по линии «Д» начальника НКГБ УССР Савченко.

Одновременно с этим предписывалось начать поиск людей, которые располагали связями среди «железнодорожников, рабочих и инженерно-технических работников промышленных предприятий, для организации там, при помощи своих связей, диверсионных актов всеми доступными на месте средствами».

В-третьих, необходимо было восстановить связь с диверсионными группами, оставленными ранее на оккупированных территориях, и активизировать их работу.

Об указании активизировать диверсионную деятельность знали только начальники областных управлений НКГБ и их подчиненные — начальники Четвертых отделов. Дело в том, что Савченко приказал «работу по “Д” строго законспирировать»[434].

Когда закончилась война

7 мая 1945 года нарком госбезопасности Всеволод Меркулов направил Иосифу Сталину спецсообщение: «Решением ЦК ВКП(б) от 14 апреля 1943 года при организации Комиссариата Государственной Безопасности СССР в системе НКГБ было создано 4-е управление для специальной работы в тылу противника на временно оккупированной территории.

В связи с освобождением территории СССР от оккупантов НКГБ считает целесообразным 4-е управление упразднить, а его личный состав обратить на укомплектование органов НКГБ.

Представляя при этом проект постановления ЦК ВКП(б), прошу Вашего решения».

Прилагаемый документ был лаконичным:

«Совершенно секретно

Проект

Постановление ЦК ВКП(б) от «» 1945 г.

В частичное изменение Постановления ЦК ВКП(б) от 14 апреля 1943 г. упразднить 4 Управление НКГБ СССР по специальной работе в тылу противника как исчерпавшее свои функции.

Секретарь ЦК ВКП(б)

И. СТАЛИН»[435].

Легендарный ОМСБОН

Наш рассказ о подразделениях органов госбезопасности, которые в годы войны занимались организацией террора и диверсий на временно оккупированной территории СССР и за границей, будет неполным без упоминания легендарного ОМСБОНа.

Нарком внутренних дел Лаврентий Берия приказом от 27 июня 1941 года поручил создать «войска Особой группы при народном комиссариате внутренних дел СССР» заместителю начальника внешней разведки Павлу Судоплатову. С июня по октябрь 1941 года это воинское подразделение находилось в подчинении у последнего[436]. Хотя отдельные журналисты и историки ошибочно называют Павла Судоплатова командиром ОМСБОНа.

После октября 1941 года непосредственно Павлу Судоплатову, как начальнику Второго отдела — Четвертого управления НКВД-НКГБ СССР, подчинялась лишь школа специалистов (разведчиков и диверсантов), входившая в штатную структуру войск Особой группы[437]. Ее официальное название — Учебный центр подготовки специальных разведывательно-диверсионных отрядов для деятельности в тылу противника[438]. А войска Особой группы подчинялись Лаврентию Берии. Хотя они регулярно передавались в оперативное подчинение различным военачальникам Красной армии.

Войска Особой группы первоначально имели такую структуру:

штаб из командно-начальствующего состава Главного управления пограничных войск (ГУПВ) и Главного управления местной противовоздушной обороны (ГУМПВО) НКВД СССР;

пять отрядов численностью сто человек каждый из слушателей Высшей школы войск НКВД и курсов усовершенствования НКГБ;

сапёрно-подрывная рота численностью девяносто человек из военнослужащих отдельной мотострелковой дивизии особого назначения (ОМСДОН) НКВД и 3-го полка МПВО.

В таком виде они просуществовали недолго. Первое переформирование произошло уже 6 июля 1941 года. При Особой группе была создана 1-я бригада в составе четырех батальонов — по три отряда, в каждом отряде по три группы, в каждой группе три звена.

1-й батальон состоял из личного состава слушателей учебных заведений НКВД СССР и НКГБ СССР.

2-й батальон был укомплектован посланцами Коминтерна — эмигрантами-антифашистами (испанцами, болгарами, немцами, австрийцами, чехами и др.), костяк которых составляли бывшие бойцы и командиры интернациональных бригад, сражавшихся в Испании с франкистским режимом.

3-й и 4-й батальоны — добровольцы из числа представителей рабочей молодёжи, а также спортсменов-преподавателей и студентов Центрального государственного ордена Ленина института физической культуры и воспитанников всех без исключения добровольных спортивных обществ столицы[439].

В соответствии с приказами по Особой группе № 2 от 14 июля и № 7 от 16 июля 1941 года была сформирована 2-я бригада в составе трех батальонов и сапёрной роты[440].

1-й батальон состоял из сотрудников органов госбезопасности и внутренних дел (в т. ч. милиции и пожарной охраны), прибывших из оккупированных немцами республик Прибалтики, западных областей Украины и Крыма.

2-й и 3-й батальоны — из комсомольцев, направленных ЦК ВЛКСМ[441]. Так как большинство комсомольцев Москвы уже было мобилизовано в действующую армию, то 4 сентября 1941 года ЦК ВЛКСМ принял постановление «О мобилизации комсомольцев на службу в войска Особой группы при НКВД СССР». Эта вынужденная мера позволила провести так называемую комсомольскую развёрстку уже не только в Москве, но и на территории не менее чем четырнадцати областей РСФСР. Её результат: в ряды будущих диверсантов-разведчиков добровольно влились ещё «800 городских и сельских комсомольцев»[442].

Бригада дислоцировалась на стрельбище ОСОАВИАХИМа (Общество содействия армии и флоту, авиационному и химическому строительству) в Мытищах, а с 31 августа 1941 года в подмосковном городе Пушкино.

Командиром 1-й бригады со 2 августа 1941 года стал полковник Михаил Орлов, командиром 2-й бригады был назначен подполковник Н.Е. Рохлин, бывший до этого преподавателем военных дисциплин Высшей школы войск НКВД[443]. Начальником штаба Особой группы являлся комбриг Павел Богданов.

Приказом № 16 от 5 августа 1941 года начальником штаба Особой группы был назначен полковник Михаил Орлов[444]. После этого командиром 1-й бригады стал подполковник Н.Е. Рохлин, а командиром 2-й бригады майор Сергей Вячеславович Иванов. Комиссар 2-й бригады — лейтенант госбезопасности Сергей Стехов, начальником разведотделения 2-й бригады — старший лейтенант Михаил Прудников.

Приказом № 22 от 16 августа заместителем начальника штаба Особой группы назначается полковник Иван Третьяков (до этого начальник отделения отдела боевой подготовки ГУ МПВО НКВД)[445].

Приказом НКВД СССР № 00481 от 5 октября 1941 года войска Особой группы при наркоме внутренних дел Лаврентии Берии были переформированы в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН) войск НКВД, состоящую из двух мотострелковых полков и отдельных подразделений. При этом 1-я бригада была переформирована в 1-й полк, а 2-я бригада — во 2-й полк[446]. В штат бригады была введена школа младшего начсостава и специалистов. ОМСБОН дислоцировался в пригороде столицы — Мытищах.

Одним полком командовал бывший начальник штаба — Вячеслав Гриднев, а другим — майор А.К. Самцев. Командиром ОМСБОНа руководство НКВД назначило полковника Михаила Орлова.

Добавим, что 1-й полк состоял из четырех батальонов:

1-й батальон был укомплектован чекистами и курсантами Высшей школы НКГБ-НКВД;

2-й батальон был укомплектован интернационалистами и добровольцами, присланными по путёвке Коминтерна: испанцы, австрийцы, немцы, итальянцы, поляки, болгары;

3-й и 4-й батальоны состояли из спортсменов, студентов институтов физкультуры, работников спортивных обществ, направленных ЦК ВЛКСМ[447].

Полк дислоцировался на стрельбище «Динамо» в Мытищах.

В марте 1942 года 2-й мотострелковый полк ОМСБОН передислоцирован в город Бабушкин, а затем на станцию Зеленоградская[448]. Здесь он и был расформирован 29 ноября 1943 года. Его личный состав был использован для укомплектования 2-го парашютно-десантного батальона минёров ОООН (Отдельный отряд особого назначения) с теми же задачами выполнения спецзаданий в тылу врага[449].

За время существования ОМСБОНа им командовали:

с октября 1941-го по август 1942 года — командир бригады полковник Михаил Орлов;

с августа 1942-го по октябрь 1943 года — командир бригады подполковник Вячеслав Гриднев;

с октября 1943-го по октябрь 1945 года — командир отряда полковник Михаил Орлов.

В архивных документах лаконично отражен перечень лиц, чьи спецзадания на фронте и в тылу врага они выполняли:

«народного комиссара внутренних дел;

народного комиссара госбезопасности;

начальника 4-го управления НКГБ;

командира 2-го ОМСДОН, которому бригада подчинялась в октябре — декабре 1941 года.

Через заместителей наркома внутренних дел госбезопасности, а также начальника 4-го управления НКГБ Павла Судоплатова ОМСБОН выполнял задания:

Ставки Верховного Главнокомандования;

штаба обороны города Москвы (октябрь — декабрь 1941 года);

командования 16-й армии Западного фронта (1941–1942 гг.);

командующего Западным фронтом (1941–1943 гг.);

штаба обороны Главного Кавказского хребта (1942–1943 гг.);

командующих Северо-Кавказским (1942–1943 гг.), Закавказским (1942–1943 гг.), Брянским (1942–1943 гг.), Центральным (1943 г.), Белорусским (1943 г.) фронтами»[450].

После ознакомления с этим списком кто-то из читателей может решить, что командующие фронтами активно участвовали в организации партизанского движения в тылу врага. На самом деле ОМСБОН был универсальным подразделением, созданным по инициативе Лаврентия Берии. Указанные выше военачальники и руководители органов госбезопасности его использовали для решения собственных задач.

Снова процитируем строки из документа, хранящегося в Российском государственном военном архиве:

«Боевая деятельность ОМСБОН на фронте началась в октябре 1941 года. В течение 1941–1943 гг. бойцами ОМСБОНа выполнялись следующие задачи:

1) оперативно-боевые на фронте, ведя общевойсковые бои под Москвой,

2) специальные задачи на фронте по устройству инженерных заграждений или снятию их (противопехотных и противотанковых препятствий) на дальних и ближних подступах к Москве, Кавказскому хребту (1941–1943),

3) спецзадачи по разминированию оборонных объектов государственной важности (мосты, предприятия, электростанции, железнодорожные сооружения, правительственные здания) в Москве, Харькове, Киеве, Гомеле, Смоленске, Туле, Курске, Вязьме, Калуге, Сталинграде, Грозном, Майкопе, Моздоке, Краснодаре, Орджоникидзе (ныне Владикавказ) и в Крыму (1941–1943),

4) оперативно-боевые задачи по обеспечению государственной безопасности страны,

5) специальные боевые и разведывательные задачи в тылу врага, действуя подразделениями, мелкими группами и индивидуально с выброской на оккупированную территорию врага и в его глубоком тылу в пределах: западных областей РСФСР, Украины, Белоруссии, Карело-Финской ССР, Латвии, Литве, Молдавии, Польше, Чехословакии, Румынии, Германии»[451].

Отдельным абзацем отмечена деятельность этого подразделения в тылу врага.

«С января 1942 года ОМСБОН формирует и готовит отряды и группы специального назначения для выполнения задач в тылу врага. Они готовились по особой программе с учётом поставленных перед ними задач и находились в оперативном подчинении 4-го управления НКГБ»[452].

На основе указаний народного комиссара внутренних дел Лаврентия Берии в октябре 1943 года управление ОМСБОН войск НКВД было расформировано[453]. Прекратил свое существование и сам ОМСБОН. А что произошло с его личным составом?

«В соответствии с указанием народного комиссара внутренних дел и приказом заместителя народного комиссара внутренних дел офицерский, сержантский и рядовой состав ОМСБОН в количестве 1650 человек, в том числе все находящиеся в тылу врага и в оперативных командировках по линии 4-го управления НКГБ, были откомандированы с 4 октября 1943 года в распоряжение вновь формируемого Отдельного отряда особого назначения (ОООН) НКГБ СССР, куда были переданы все материальные ценности, имущество, партийное и комсомольское хозяйство ОМСБОНа».

Приказом НКГБ № 00282 от 5 октября 1943 года объявлено о сформировании ОООН НКГБ[454] с подчинением его народному комиссару госбезопасности СССР и его заместителю. Перед ОООН НКГБ ставились те же задачи, что и раньше: выполнение особо важных заданий в тылу врага группами и отрядами специального назначения.

За счет личного состава 1-го мотострелкового полка ОМСБОН был укомплектован 1-й парашютно-десантный батальон минёров ОООН НКГБ, перед которым стояли задачи выполнения спецзаданий в тылу врага группами и отрядами спецназначения.

Личный состав расформированного 29 ноября 1943 года 2-го мотострелкового полка был использован для комплектования 2-го парашютно-десантного батальона минёров ОООН с теми же задачами — выполнения спецзаданий в тылу врага[455].

Структура ОООН состояла из нескольких подразделений.

Штаб:

оперативное отделение;

отделение связи;

административная часть;

организационно-строевое отделение;

Отдел кадров.

Отдел тыла:

отделение снабжения;

отделение вооружения.

Финансовое отделение.

Службы:

химслужба;

санслужба.

В мае — августе 1945 года отряды ОООН выполняли спецзадания на территории Литвы по ликвидации политического бандитизма.

Приказом НКВД и НКГБ № 001171/00411 от 5 октября 1945 года объявлено о расформировании ОООН, которое было завершено 15 ноября 1945 года. Согласно приказу, его личный состав, имущество, автотранспорт и конный состав были обращены на укомплектование войск НКВД и органов НКГБ[456].

Итогом боевой деятельности ОМСБОН-ОООН за четыре года войны стало уничтожение 145 единиц танков и другой бронетехники, 51 самолета, 335 мостов, 1232 локомотивов и 13 181 вагона. Бойцы бригады осуществили 1415 крушений воинских эшелонов противника, вывели из строя 148 километров железнодорожных путей, провели около 400 иных диверсий[457].

Также следует отметить подготовку кадров, организованную на базе этого уникального соединения.

«С 1941 по 1944 год было подготовлено:

212 спецотрядов и специальных диверсионно-разведывательных групп общей численностью 7316 человек, при этом, начиная с февраля 1942 года, в тыл противника с диверсионно-разведывательной миссией заброшено 108 спецотрядов и разведгрупп общей численностью 2537 человек плюс свыше пятидесяти одиночных разведчиков;

603 радиста;

534 инструктора-подрывника;

5255 подрывников;

126 водителей;

107 минометчиков;

305 снайперов;

более 3000 парашютистов;

61 санинструктор;

80 химинструкторов».

К этому следует добавить, что инструкторами ОМСБОНа было подготовлено свыше 3500 подрывников из числа военнослужащих и гражданских лиц, воевавших в партизанских отрядах»[458]. О высоком уровне обучения косвенно свидетельствует такой факт. 5172 человека были награждены боевыми орденами и медалями. Многие из них — посмертно…

Глава 19. От Четвертого управления до «Вымпела»

В годы «холодной войны» одна из популярных «страшилок», которой активно «кормили» своих читателей западные СМИ и авторы многочисленных опусов перебежчиков и невозвращенцев, — миф о «длинной руке Москвы». Якобы «ликвидаторы с Лубянки» похитили или умертвили тысячи человек из числа тех, кто по тем или причинам сбежал за «железный занавес» или занимался антисоветской деятельностью.

В девяностые годы прошлого века, после того как Советский Союз исчез с политической карты мира, а Россия в последнее десятилетие прошлого века стремительно теряла свое былое могущество, «ужастики» на тему «длинная рука Москвы» перестали быть интересными большинству читателей. Ведь появилась новая тема — международный терроризм.

Зато в России после 1991 года, когда стало модным поливать грязью все то, что было при советской власти, даже эффективно работавшие и защищавшие интересы большинства населения страны органы госбезопасности (ведь, кроме репрессий 1937 года, в их истории был огромный вклад в победу советского народа в Великой Отечественной войне[459], сотни нейтрализованных агентов и кадровых сотрудников иностранных разведок в годы «холодной войны»[460], жесткая борьба с коррупцией в двадцатые — тридцатые годы прошлого века[461] и другие славные дела). Одна из популярных тем последнего десятилетия прошлого века — миф о «кровавой гэбне». В нем, среди прочего, утверждалось, что в годы «холодной войны» чекисты коварно захватили и насильственно вывезли из западных стран или убили на месте несколько тысяч невинных жертв. Понятно, что для выполнения такого объема работы в структуре органов госбезопасности (МГБ-МВД-КГБ) якобы существовало специальное сверхсекретное Управление. Оговоримся сразу, такой бурной фантазией обладали не все журналисты, «историки» и перебежчики — творцы данного мифа. Многие из них приписывали «массовые» похищения и ликвидации сотрудникам реально существующих подразделений в системе органов госбезопасности. При этом авторы «забывали» сообщить своим читателям, чем же на самом деле занимались сотрудники этих подразделений. Мы исправим этот недостаток.

Готовясь к Третьей мировой войне

Еще не затихло эхо победных салютов мая 1945 года, а Москва уже начала подготовку к новой войне. На территории Западной Европы, Северной и Южной Америк срочно начали создаваться нелегальные резидентуры, чья основная задача — организация диверсий и «ликвидация» врагов Советского Союза в случае начала новой мировой войны. Москва располагала всем необходимым для создания таких резидентур.

Во-первых, были сотрудники Четвертого управления НКВД-НКГБ, которые во время войны приобрели бесценный разведывательно-диверсионный опыт. Николай Хохлов так охарактеризовал этих людей:

«Люди Судоплатова прошли большую школу боевой диверсионной работы в условиях игры со смертью. Это означало не только то, что они готовы были пойти на территорию противника для задания любой опасности. На это были способны и разведчики из Главного Управления. Но боевики бывшей партизанской службы знали уязвимые места военных заводов и артиллерийских складов, умели подобрать в любой аптеке материалы для взрывчатых веществ, были знакомы с теми элементами в психологии масс, ударив по которым, можно вызвать дезорганизацию государственной военной машины. Они умели работать с самодельной радиостанцией, были способны стрелять безошибочно в темноте и драться как волки — насмерть. Короче — они могли не только запланировать диверсию, но и провести ее сами. Кроме того, люди Судоплатова научились за годы партизанской войны выбирать из массы мирных граждан тех немногих, кто способен на выполнение “боевого задания”. Боевым заданием на языке советской разведки называется особенно рискованное поручение, связанное с саботажем, диверсией, а иногда даже и с убийством. Такие поручения обычно выходят за пределы международной законности. От людей, организующих такие операции, требуются особая надежность и умение молчать при любых обстоятельствах»[462].

Даже если «перебежчик» Николай Хохлов, а его трудно заподозрить в симпатиях в советской власти, на первое место ставит саботаж и диверсии, а только на третье — убийства, и то как исключение, значит, на Лубянке не планировали массовой «ликвидации» живущих на Западе врагов советской власти.

Во-вторых, уже в 1945 году более 150 агентов Москвы по всему миру занимались тем, что добывали свидетельства о рождении, паспорта, метрики и другие удостоверяющие личность документы. Если говорить о распределении по отдельным странам, то в Австрии планировалось задействовать сеть из 28 «агентов по работе с документами», по 24 агентов — в Восточной и Западной Германии, 15 агентов — во Франции, 13 агентов — в Соединенных Штатах, 12 агентов — в Великобритании, 12 агентов — в Италии, 10 агентов — в Канаде, 10 агентов — в Бельгии, 9 агентов — в Мексике, 8 агентов — в Иране, 6 агентов — в Ливане и 6 агентов — в Турции. Оперативные работники, специализирующиеся на подготовке документов для нелегалов, были откомандированы в двадцать две резидентуры западных государств и стран третьего мира, а также в Китай и во все миссии МГБ в странах Восточной Европы[463].

В-третьих, в центральном аппарате МГБ СССР был создан отдел, который возглавил Павел Судоплатов. Большинство его новых подчиненных вместе с ним служило в Четвертом управлении НКГБ СССР или командовало разведывательно-диверсионными группами в тылу противника.

Отдел «ДР» МГБ СССР

В мае 1946 года в структуре Министерства госбезопасности СССР был создан отдел «ДР». Его возглавил Павел Судоплатов. По утверждению этого человека:

«В нашу задачу входила организация специальной агентурно-разведывательной работы за рубежом и внутри страны против врагов партии и Советского государства. В частности, согласно специальному постановлению политбюро ЦК ВКП(б), мы готовили боевые операции во Франции, Турции, Иране. Однако в последний момент мы получили приказ отложить их»[464].

Известно, как минимум, о двух операциях, которые разработали сотрудники отдела «ДР» МГБ СССР под руководством Павла Судоплатова.

«Спец. служба готовила операцию против Сеида Нури, одного из инициаторов Багдадского пакта, бывшего иракского премьера, проводившего реакционную проанглийскую политику. Действовать против него мы решили из Турции, для чего создали под соответствующим прикрытием наш опорный пункт во главе с полковником Волковым Н.В., опытным закордонным разведчиком, успешно действовавшим в тылах фашистских войск во время войны. В тогдашней, не нейтральной Австрии тов. Е.И. Мирковский — герой Советского Союза подготовился к проведению диверсионной операции на американской военной базе. Все было готово, однако по указанию инстанции обе операции были отложены»[465].

Из двух операций только одна предусматривала убийство, вторая — организацию диверсии на американской военной базе на территории Европы.

О Н.В. Волкове нам ничего неизвестно, поэтому добавить что-либо к сообщенному Павлом Судоплатовым не смогу. А вот о втором человеке и чем он занимался в послевоенной Австрии — было подробно рассказано выше. Сейчас лишь напомним, что в марте 1954 года Евгений Мирковский возглавил 13-й (разведывательно-диверсионный) отдел Первого главного управления (внешняя разведка) КГБ СССР. О нем мы расскажем ниже. В 1955 году вышел в отставку в звании полковника, по официальной версии — по состоянию здоровья[466]. Хотя основная причина его увольнения — попытка защитить своего командира в годы войны — Павла Судоплатова.

Подробности деятельности отдела «ДР» МГБ продолжают оставаться секретными и в наши дни. Лишь после смерти работавших по этой линии чекистов можно немного приоткрыть завесу тайны.

Летом 2004 года умер ветеран внешней разведки подполковник в отставке Иосиф Гарбуз. При жизни он был известен лишь узкому кругу коллег по работе.

После окончания Московского военно-инженерного училища, с 1941 по 1943 год, он участвовал в разведывательно-диверсионных операциях, проводимых сотрудниками Второго отдела — Четвертого управления НКВД СССР под Москвой и Сталинградом. Тяжело раненный во время боев под городом на Волге, он в возрасте 19 лет был удостоен одной из высших боевых наград — ордена Красного Знамени. Затем работа в центральном аппарате Четвертого управления НКГБ СССР.

Его творческий талант оперативного работника под руководством Павла Судоплатова и Михаила Маклярского раскрылся в блестяще проведенной ими разработке по делу «Басмачи», завершившейся проникновением в руководство созданного гитлеровскими спецслужбами Туркестанского легиона и фактически полной ликвидацией его боевых подразделений в 1944 году.

С 1948 по 1951 год Иосиф Гарбуз в качестве нелегала и спецагента отдела «ДР» МГБ СССР находился в Румынии и Палестине. Одним из его достижений на этом участке оперативной деятельности было приобретение им ценного источника информации о состоянии разработок в Израиле бактериологического оружия.

В 1952 году, награжденный орденами Красного Знамени, Знаком почета, медалями «За оборону Москвы», «За оборону Сталинграда», «За освобождение Варшавы» и «Партизану Отечественной Войны», по состоянию здоровья он был уволен в запас[467].

По другим данным, с 1950 по 1955 год он учился на оптико-механическом факультете Московского института инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картографии. Также в литературе можно встретить утверждение о том, что еще в 1946 году Иосиф Гарбуз вместе с профессиональным разведчиком-нелегалом А. Таубманом и коллегой по Четвертому управлению НКВД-НКГБ СССР Юрием Колесниковым легализовался в Палестине, где им удалось создать советские агентурные сети, действовавшие в этом регионе против Англии. Также планировалось проводить боевые и диверсионные действия против англичан.

Засылка советских агентов в Палестину исходила из стремления Москвы в первые послевоенные годы усилить свои позиции на Ближнем Востоке и вместе с тем подорвать британское влияние в арабских странах. Внешнеполитическое ведомство Советского Союза рекомендовало руководству страны проводить политику благоприятного отношения к созданию еврейского государства в Палестине. Предполагалось, что его руководство займет просоветскую ориентацию.

Чем же занялись советские агенты в Палестине? Юрий Колесников организовал доставку стрелкового оружия из Румынии для еврейских военных формирований. А. Таубман попытался возобновить связь с советским агентом, внедренным еще в 1937 году Яковом Серебрянским в одну из еврейских сионистских организаций в Палестине. Иосиф Гарбуз оставался в Румынии, отбирая там кандидатов для будущего переселения в Израиль.

Следует иметь в виду, что, помогая евреям, на самом деле руководство Советского Союза ставило своей задачей создание собственной агентурной сети внутри сионистской политической и военной структуры[468].

Бюро № 1 МГБ СССР

Постановлением политбюро № 77/309 от 9 сентября 1950 года на базе расформированного отдела «ДР» было организовано Бюро № 1 по диверсионной работе за границей. Начальником этого подразделения назначили Павла Судоплатова. На том же заседании политбюро была утверждена специальная инструкция МГБ СССР (протокол П77/309), согласно которой в отношении «вражеских элементов» допускалось применение мер по «пресечению» их деятельности «особыми способами по специальному разрешению». На основании данного постановления политбюро ЦК ВКП(б) приказом МГБ СССР № 00532 от 28 сентября 1950 года было сформировано Бюро № 1. Оно действовало на правах управления и подчинялось непосредственно министру[469].

Павел Судоплатов, как и большинство ветеранов и историков отечественных спецслужб, в своих произведениях умышленно избегает каких-либо рассказов о деятельности этой структуры. Хотя сотрудники Бюро № 1 провели, как минимум, одну операцию за пределами Советского Союза. В Мюнхене 4 марта 1953 года умер Вольфганг Залус — телохранитель и секретарь Льва Троцкого. Ликвидация была осуществлена агентом МГБ, подсыпавшим жертве препарат, смерть от которого наступает через 10–12 дней. «Отравление Залуса не вызвало у противника каких-либо подозрений», — сообщалось в рапорте МГБ высшему руководству СССР[470].

Обвинение в организованном сотрудниками Лубянки убийстве иностранного гражданина можно было считать голословным, если бы этот факт не был признан в Экспертном заключении Конституционного Суда РФ от 26 мая 1992 года. Авторы документа указали: «в связи с подготовкой заседания Конституционного Суда Российской Федерации 26 мая 1992 г. о конституционности Указов Президента Российской Федерации от 23, 25.08.1991 г. мы, группа экспертов Комиссии ПВС (президиум Верховного Совета Российской Федерации по организации передачи-приема архивов КПСС и КГБ на госхранение) работали — по просьбе КС — над поиском и изучением документов, касающихся ряда аспектов деятельности КПСС: о решениях руководящих органов партии по вопросам, относящимся к компетенции государственных органов, о номенклатуре государственных должностей и порядке их утверждения руководящими органами КПСС и т. п.».

А вот интересующий нас абзац, касающийся причин смерти Вольфганга Залуса. «Об этом убийстве было подробно проинформировано руководство КПСС — Маленков, Берия, Молотов, Булганин, Хрущев. В рапорте С.Д. Игнатьева от 08.03.1953, № 951/И, говорилось о том, что ликвидация была осуществлена агентом МГБ, всыпавшим Залусу специальный препарат, смерть от которого наступает через 10–12 дне» й. 04.03.1953 Залус умер. «Отравление Залуса не вызвало у противника каких-либо подозрений», — сообщалось далее в рапорте (ЦОА МБ РФ. Ф. 4ос. Оп. 11. Ед. хр. 29. Л. 214).

Министр госбезопасности СССР С.Д. Игнатьев в начале 1953 года представил Иосифу Сталину докладную записку, в которой предлагал подготовить и организовать убийство Тито «с использованием агента-нелегала “Макса” — тов. Григулевича И.Р., гражданина СССР, члена КПСС с 1950 года (справка прилагается)». Далее в записке говорилось, что в результате бесед с Иосифом Григулевичем в Вене в начале февраля 1953 года были выработаны три варианта осуществления террористического акта против Тито (впрочем, в перечне оказался и четвертый вариант). Предпочтение, однако, отдавалось первому. Процитируем: «Поручить “Максу” добиться личной аудиенции у Тито, во время которой он должен будет из замаскированного в одежде бесшумно действующего механизма выпустить дозу бактерий легочной чумы, что гарантирует заражение и смерть Тито и присутствующих в помещении лиц. Сам “Макс” не будет знать о существе применяемого препарата. В целях сохранения жизни “Максу” будет предварительно привита противочумная сыворотка».

Справедливости ради отметим, что Бюро № 1 занималось не только разработкой планов по ликвидации «врагов советской власти», но и подготовкой к будущей войне.

В 1952 году министр госбезопасности Игнатьев издал приказ о разработке Бюро № 1 совместно с ГРУ плана диверсионных операций на американских военных объектах и базах — на случай войны или возможного ограниченного военного конфликта вблизи границ СССР. Было определено около ста пятидесяти целей, разбитых на три категории: военные базы, где размещались стратегические военно-воздушные силы с ядерным оружием; военные сооружения со складами боеприпасов и боевой техники, предназначенные для снабжения американской армии в Европе и на Дальнем Востоке; и, наконец, нефтепроводы и хранилища топлива для обеспечения размещенных в Европе американских и натовских воинских частей, а также их войск, находящихся на Ближнем и Дальнем Востоке возле наших границ.

В 1953 году Павел Судоплатов предложил создать на территории Западной Европы сеть спецрезидентур, которые должны были вести регулярное наблюдение за 150 стратегическими объектами НАТО, преимущественно за местами хранения ядерного оружия, и план действий, направленных против американских и натовских стратегических военных баз в случае войны или вышедших из-под контроля локальных конфликтов. План предусматривал, что первой акцией при возникновении военного конфликта в Европе должно стать уничтожение коммуникаций натовской штаб-квартиры.

В апреле 1953 года произошло слияние МВД и МГБ СССР. В результате Бюро № 1 было ликвидировано.

12-й и 9-й отделы МВД СССР

С мая 1953 года активной разведкой за рубежом должен был заниматься 9-й (разведывательно-диверсионный) отдел МВД СССР (проведение актов индивидуального террора и диверсий). Он был создан 30 мая 1953 года согласно приказу министра внутренних дел № 00318. Начальником отдела был назначен Павел Судоплатов.

Хотя 9-й отдел просуществовал недолго. 31 июля 1953 года его функции были переданы во Второе главное управление (разведка за границей) МВД СССР. Спустя три недели (21 августа 1953 года) по обвинению в «бериевском заговоре» был арестован Павел Судоплатов.

В конце июля того же года функции этого подразделения передали в создаваемый 12-й (специальный) отдел Второго главного управления (внешняя разведка) МВД СССР. Из-за внутриполитических катаклизмов вопрос о создании 12-го отдела был рассмотрен на заседании ЦК КПСС только в сентябре 1953 года. Тогда же были окончательно определены основные задачи этого подразделения:

«…проведение диверсий на важных военно-технических объектах и коммуникациях» на территории главных противников США и Англии, а также на территории государств, используемых главными агрессорами против СССР;

осуществление активных действий (В первой редакции «актов террора». — Прим. авт.) «в отношении наиболее активных и злобных врагов Советского Союза и деятелей капиталистических стран, особо опасных иностранных разведчиков, главарей антисоветских организаций и изменников Родины».

Также в документе было особо указано, что любое мероприятие могло быть проведено только с санкции Президиума ЦК КПСС.

На том же заседании присутствующие ознакомились с проектом «Положения о 12-м отделе при 2 Главном (разведывательном) управлении МВД СССР». Вот что они прочли:

«1. 12-й отдел при 2 Главном (разведывательном) управлении МВД СССР выполняет специальные задания по диверсиям и террору в капиталистических странах.

Все мероприятия по линии 12-го отдела проводятся только после предварительного доклада и получения санкции ЦК КПСС.

Учитывая особый характер выполняемых заданий, вся работа проводится с соблюдением строжайшей конспирации.

В целях обеспечения квалифицированными кадрами 12-й отдел приравнивается в правах к самостоятельному оперативному управлению МВД СССР.

2. Структура и кадры 12-го отдела утверждаются особым постановлением ЦК КПСС.

12-й отдел подчиняется непосредственно начальнику 2-го Главного (разведывательного) управления МВД СССР.

3. На 12-й отдел возлагаются следующие задачи:

а) Проведение диверсий на важных военно-стратегических объектах и коммуникациях главных агрессивных государств, как на территории этих государств, так и на территории других капиталистических стран, используемых главным агрессором против СССР.

б) Осуществление актов террора в отношении наиболее активных и злобных врагов Советского Союза из числа деятелей иностранных государств, особо опасных иностранных разведчиков, главарей эмигрантских организаций и изменников Родины.

Организация секретного изъятия и доставка на нашу территорию лиц, вывоз которых является особой необходимостью.

в) Организация похищения и доставка в СССР новейших образцов вооружения и военной техники капиталистических государств, применение в необходимых случаях подкупа и других средств.

4. В целях выполнения вышеизложенных задач 12-й отдел:

а) Выявляет и изучает военные базы, аэродромы, порты, важные военно-промышленные объекты, уязвимые узлы коммуникаций, изыскивает подходы к этим объектам и насаждает на них агентуру, способную осуществить диверсионные мероприятия.

Организует наблюдение и подвод агентуры к лицам, в отношении которых намечено проведение специальных мероприятий.

б) Подбирает и готовит в СССР, странах народной демократии и капиталистических государствах специальные кадры нелегалов как из числа советских граждан, так и иностранцев, преданных Советскому Союзу, смелых, решительных, обладающих организаторскими способностями.

в) Для проведения мероприятий по диверсиям и террору создает в капиталистических странах нелегальные резидентуры и агентурные группы, способные организовать эту работу.

г) Создает в капиталистических странах глубоко законспирированные резидентуры и агентурные группы с задачей развертывания активной диверсионной деятельности только в случае военных действий.

д) Для легализации разведчиков и агентов-нелегалов создает в капиталистических странах необходимое прикрытие — коммерческие предприятия, торговые фирмы, комиссионные и посреднические бюро, импортные фирмы, пансионы, гаражи, кафе и т. п.

е) С помощью соответствующих подразделений 2-го Главного (разведывательного) управления МВД СССР обеспечивает нелегалов документами, необходимыми для проживания и передвижения за границей.

ж) Организует надежную быструю действующую связь с нелегальными резидентурами и агентурными группами по нелегальным каналам, используя для этого радио, шифрофотограммы, другие технические средства.

з) Обеспечивает нелегальные резидентуры и нелегальные группы необходимыми материально-техническими средствами для осуществления диверсий и террористических актов.

5. Нелегальным резидентурам и группам 12-го отдела в капиталистических странах запрещается поддерживать какой-либо контакт с местными коммунистическими организациями, а также вербовать агентуру из числа коммунистов.

6. Для осуществления диверсионных и террористических актов, а также организации похищения новейших образцов вооружений, военной техники 12-й отдел в необходимых случаях использует агентурные возможности других подразделений 2-го Главного (разведывательного) управления МВД СССР и по согласованию с руководством Министерства обороны СССР 2-го Главного управления Генштаба Советской армии, если агентура этих управлений имеет подходы к объектам диверсий и террора и может ускорить или облегчить выполнения заданий.

7. Выбор и изучение военно-стратегических объектов диверсий производятся в контакте со 2-м Главным управлением Генштаба Советской армии.

8. В своей работе 12-й отдел использует информационные материалы о военно-стратегических объектах империалистических стран, имеющихся во 2-м Главном (разведывательном) управлении МВД СССР.

9. В целях подбора необходимой агентуры, а также продвижения нелегалов в капиталистические страны 12-му отделу разрешается иметь свои оперативные группы в странах народной демократии, Китайской Народной Республике и Германской Демократической Республике. В этих странах оперативные группы 12-го отдела действуют под крышей старших советников МВД СССР, через которых согласовывают свои действия с руководством этих стран.

10. Для подготовки и тренировки нелегалов и агентуры в Москве, а в случае необходимости в других городах Советского Союза, отдел создает законспирированные пункты и конспиративные квартиры для обучения диверсионной технике, стрельбе, радиоделу, фото и др.

Нелегалы, находящиеся на подготовке, и сотрудники конспиративных пунктов содержатся по негласному штату, утвержденному министром внутренних дел СССР.

11. На сотрудников 12-го отдела при 2-м Главном (разведывательном) управлении МВД СССР распространяются все льготы, определенные в решении ЦК КПСС для сотрудников Главного управления МВД СССР.

12. На сотрудников 12-го отдела, работающих за границей в нелегальных условиях или выезжающих во временные командировки в нелегальные условия в капиталистические страны, распространяется действие постановления Совета Министров СССР № 2599-1076-сс от 1 июля 1948 года “О льготах для сотрудников Комитета информации Совета Министров СССР, работающих за границей в нелегальных условиях”.

Примечание: МВД СССР предоставляется право частично или полностью лишать льгот в указанном параграфе тех сотрудников, которые не проявили себя положительно в работе или совершили поступки, порочащие звание чекиста».

В архиве сохранился проект структуры 12-го отдела МВД СССР (на документе указана дата 7 сентября 1953 года):

«1-ое отделение — выполнение специальных заданий по Соединенным Штатам Америки.

2-ое отделение — выполнение специальных заданий по Латинской Америке.

3-е отделение — выполнение специальных заданий по Англии, Канаде, Южно-Африканскому Союзу, Австралии, Новой Зеландии, Ирландии.

4-ое отделение — выполнение специальных заданий по Германии и Австрии.

5-ое отделение — выполнение специальных заданий по Финляндии и Скандинавским странам.

6-ое отделение — выполнение специальных заданий по Франции, Бельгии, Голландии, Швейцарии.

7-ое отделение — выполнение специальных заданий по Италии, Испании, Югославии, Греции.

8-ое отделение — выполнение специальных заданий по Ирану, Афганистану, Турции.

9-ое отделение — выполнение специальных заданий по Египту, Саудовской Аравии, Израилю, Ливану, Сирии, Ираку.

10-ое отделение — выполнение специальных заданий по Японии, Филиппинам, Индонезии, Индокитаю, Индии.

11-ое отделение — по материально-техническому и хозяйственному обеспечению.

Секретариат».

12 сентября 1953 года было принято постановление ЦК КПСС «Об организации 12-го (специального) отдела при 2-м Главном (разведывательном) управлении МВД СССР». Согласно тексту этого документа:

«Поручить МВД СССР (тов. Круглову) организовать при Главном (разведывательном) управлении 12-й (специальный) отдел для проведения диверсий на важных военно-стратегических объектах и коммуникациях главных агрессивных государств — США и Англии, как на территории этих государств, так и на территории капиталистических стран, используемых главными агрессорами против СССР.

Признать целесообразным проведение актов террора {активных действий} в отношении наиболее активных и злобных врагов Советского Союза из числа деятелей капиталистических стран, особо опасных иностранных разведчиков, главарей антисоветских эмигрантских организаций и изменников Родине».

Создание 12-го отдела потребовало нескольких месяцев. Только 20 ноября 1953 года министр внутренних дел Сергей Круглов направил письмо на имя председателя Совета министров Георгия Маленкова и первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущева, где подробно расписал структуру и штаты, а также проект Положения о 12-м (специальном) отделе при Втором главном (разведывательном) управлении МВД СССР.

В предлагаемом на утверждение постановлении ЦК КПСС на этот отдел возлагаются проведение «диверсий на важных военно-стратегических объектах и коммуникациях на территории главных агрессивных государств — США и Англии…» и «осуществление активных действий в отношении наиболее активных и злобных врагов Советского Союза из числа деятелей капиталистических стран, особо опасных иностранных разведчиков, руководителей антисоветских эмигрантских организаций и изменников Родины». При этом прерогатива принятия подобных решений оставляется за Президиумом ЦК КПСС: «2. Установить, что все мероприятия МВД СССР по линии 12-го (специального) отдела предварительно рассматриваются и санкционируются Президиумом ЦК КПСС».

В 12-м отделе насчитывалось 82 штатных сотрудника и десять региональных отделений, агентура которых могла, в случаи необходимости, провести активное мероприятие в любом регионе мира, начиная от территории США и заканчивая Филиппинами и Саудовской Аравией[471].

12 декабря 1953 года министр внутренних дел Сергей Круглов направил предложение в ЦК КПСС о проведении крупной диверсии на американской военной базе в Австрии (база ГСМ, снабжавшая топливом американские самолеты для воздушного моста с Западным Берлином во время его блокады). С документом ознакомились Никита Хрущев и Георгий Маленков, но от проведения операции отказались.

13-й отдел ПГУ КГБ СССР

После создания КГБ 12-й отдел прекратил свое существование. Его функции были переданы созданному в марте 1954 года 13-му отделу при Первом главном управлении (внешняя разведка) КГБ СССР.

Как и его предшественники, он «прославился» серией скандальных операций — похищений и убийств. О них рассказано выше. Жертвами Лубянки были не только функционеры из НТС, но и предатели. Так, в 1956 году был похищен ушедший на Запад крупнейший британский агент в восточногерманских спецслужбах — генерал-лейтенант Роберт Бялек.

В ноябре 1956 года сотрудники 13-го отдела участвуют в операции на территории Венгрии.

Готовясь к будущей войне

13-й отдел, как и Бюро № 1, занимался не только похищениями и убийствами врагов Советского Союза, но и готовился к будущей войне. Чем же конкретно занимались сотрудники 13-го отдела в первое десятилетие существования Комитета государственной безопасности? Их приоритетной задачей были выбор объектов на территории Западной Европы и подготовка их ликвидации силами разведывательно-диверсионных групп или местного антиправительственного «подполья» в случае наступления «особого периода» — вооруженного конфликта между Востоком и Западом.

Так, в мае 1955 года бывшие союзники по антигитлеровской коалиции (СССР, США, Великобритания и Франция) подписали так называемый Австрийский государственный договор, что положило конец послевоенной оккупации страны. КГБ получил задание подобрать и заполнить несколько тайных складов оружием и боеприпасами, прежде чем части Советской армии будут выведены с территории Австрии.

Другое направление деятельности 13-го отдела — подготовка подробных описаний объектов, которые могут стать целями для диверсантов и посадочных площадок для советских разведывательно-диверсионных групп.

В качестве примера можно привести перечень позиций досье на объект. Вот как они звучали:

1. Роль объекта в мирное и военное время, его место в военно-промышленном потенциале противника. Документы, фотографии, фильмы, карты и диаграммы, на которых приведены подробности, касающиеся его местоположения, графика работы, системы безопасности, личного состава, соседей, находящихся поблизости населенных пунктов и способы проникновения на объект.

2. Подробные описания слабых мест объекта, методов нападения на каждый из них, оценка предполагаемого ущерба, вид сотрудников, которые должны быть задействованы в диверсионных мероприятиях (агенты, нелегалы и т. д.).

3. Возможности вести разведку и осуществлять диверсионную деятельность на объекте. В этот раздел дела включаются индивидуальные отчеты (справки) по каждому источнику информации по данному объекту и по каждому агенту-боевику, отобранному для проведения операции против этого объекта.

4. Подробное описание специальных средств, необходимых для ведения диверсионной работы против данного объекта, точное указание характера использования этих средств, точное местоположение тайников, порядок хранения и роль каждого агента, которому предоставляется право его использования.

5. Организация инструктажа участников нападения на объект, а также условные слова, обозначающие начало «специальной операции». (Эта часть дела была помещена в запечатанный пакет.)

Если какая-либо информация из приведенного выше списка отсутствует, к делу прилагалась записка о мероприятиях, проводимых для того, чтобы ее добыть.

К 1959 году, если не раньше, на самых уязвимых участках линий электропередач, нефтепроводов, систем коммуникаций и крупных промышленных комплексов в большинстве, если не во всех, стран НАТО систематически велась разведывательная деятельность; эти объекты наносились на секретные карты 13-го отдела.

Летом 1959 года агент КГБ устроился на временную работу на электрическую подстанцию неподалеку от Вормса (порт на левом берегу реки Рейн на территории ФРГ), чтобы помочь разработке планов организации диверсии на линии электропередач, проходящей над Рейном.

Делегация советских экспертов в области энергетики (во главе с заместителем министра по вопросам строительства атомных электростанций и в сопровождении сотрудника КГБ) воспользовалась поездкой в США, проходившей со 2 по 30 октября 1959 года, для того чтобы разведать объекты возможных диверсий на электростанциях и линиях электропередач.

Дела о подходящих посадочных площадках и базах для размещения разведывательно-диверсионных групп, которые должны были совершать нападения на эти и другие объекты, включали подробную информацию о характере местности, ориентирах, климате по временам года, преобладающих ветрах, населенных районах и местных традициях.

В случае, когда диверсионно-разведывательная группа должна была добираться морем, а не самолетом, в дело включалась дополнительная информация о береговой линии, приливах, условиях работы для подводных и моторных лодок.

Значительное количество информации собирали местные агенты и советские граждане, которым был разрешен выезд на Запад для воссоединения семей. Кроме того, предпринимались попытки завербовать нелегальных агентов в основных странах НАТО и Японии, чтобы помочь диверсионно-разведывательным группам. Как видно из одного из дел 13-го отдела:

«Для работы в качестве специальных {нелегальных} агентов, принимающих участие в операциях линии “Ф”[472], пригодны лица в возрасте от 20 до 45 лет. Представители аристократии и буржуазно-консервативных кругов не представляют интереса. Предпочтение отдается следующим профессиям: электрики, механики, инструментальщики, химики, опытные инженеры, техники и рабочие высокой квалификации — в первую очередь граждане США, Франции, Канады, Британии, Западной Германии, Италии и Японии. Не подходят лица, строго придерживающиеся религиозных догм и правовых норм, злоупотребляющие алкоголем, наркотиками, а также личности с сексуальными отклонениями. Для того чтобы можно было объяснить особенности проводимой операции и предусмотренный для нее порядок действий, желательно отбирать людей, которые совершают частые поездки по своей стране, а также по другим странам, — людей, имеющих свои дома, летние дома, дачи, усадьбы и земельные участки».

Так же скрупулезно сотрудники 13-го отдела подходили к изучению каждого объекта. Например, дело по нью-йоркскому порту (объект «Грант») включало подробности, касавшиеся мест стоянок кораблей, расположения складов, систем коммуникаций, сведения о сотрудниках и мерах обеспечения безопасности. Как всегда, были отмечены наиболее уязвимые участки порта.

Операция «Кедр»», начатая в 1959 году резидентурой в Оттаве, продолжалась 12 лет, в течение которых была проведена очень тщательная разведка нефтеперерабатывающих заводов, а также нефте- и газопроводов по всей территории Канады от Британской Колумбии до Монреаля. Каждый объект был сфотографирован под разными углами, у каждого были выявлены слабые места. На мелкомасштабных картах были отмечены наиболее удобные пути подхода к диверсионным объектам и наилучшие пути отхода.

Аналогичные мероприятия, хотя и меньшего масштаба, проводились и на территории стран НАТО и даже нейтральных государств Западной Европы (Австрии, Швеции и Швейцарии). Резидентуры должны были ежегодно предоставлять планы организации диверсий на четырех — шести крупных объектах. Так, в период с 1964 по 1967 год линия «Ф» в Западной Германии планировала проведение «специальных операций» на нефтепроводе Вильгельмсхавен — Весселинг: хранилищах горюче-смазочных материалов в Вильгельмсхавене и Унтерпфаффенховене, основных электроподстанциях в Браувайлере и Роммерскирхене, в деревушке Файнау; на транзитной базе НАТО в порту Бременхавен, в военном бункере правительства ФРГ, в корабельных доках Ховальдсверфт в Киле и «Wesser A.G.», а также на главном складе американской армии в Мисау. По указанию из Центра резидентура в Бонне закупила военную форму и рабочую одежду, использовавшиеся военнослужащими бундесвера, железнодорожниками, лесниками, охотничьими инспекторами и дорожными рабочими, в которые должны были облачаться для маскировки бойцы разведывательно-диверсионных групп. Для них же в Шварцвальде и в Баварии были подготовлены посадочные площадки. Оружие и радиостанции, которые должны были использоваться в ходе диверсионных операций, прятались в тайниках недалеко от намеченных объектов.

Стандартный, упакованный в контейнер для длительного хранения набор снаряжения бойца разведывательно-диверсионной группы состоял из: оборудования для подрыва железнодорожного полотна; одной мины «Черепаха» в комплекте с тремя дополнительными зарядами; четырех устройств «Уголок»; взрывных устройств для разрушения основных опор столбов линий высоковольтных передач; 36 метров детонирующего шнура, двух детонаторов «Карандаш» с двухчасовым замедлением.

В каждом тайнике можно было разместить один или несколько контейнеров. Радиопередатчики и радиоприемники, как правило, прятались в разных тайниках, иногда вместе с местной валютой для ее использования впоследствии бойцами разведывательно-диверсионных групп. Так, в августе 1965 года десять тысяч немецких марок были заложены в тайник «Трезубец» недалеко от Бонна; несколько попыток найти их, предпринятых лет через десять, окончились неудачей, и деньги были списаны.

Италия была разделена Центром на четыре основные зоны действий, в каждой зоне было по две посадочные площадки и базы для разведывательно-диверсионных групп: в предгорьях Альп (с площадками в долине Арно и в районе Ливорно — Пиза — Флоренция), центральная и южная.

Все площадки для десантирования на парашютах должны были представлять собой ровный участок местности, ближайшие дома находятся от которого на расстоянии примерно одного-полутора километров.

В каждой зоне на земле или собственности, принадлежащей опытному агенту, создавался большой тайный склад оружия; радиостанция и деньги прятались в тайниках.

Римская резидентура, согласно инструкциям, закупила форму военнослужащих, полицейских, карабинеров, железнодорожных рабочих и лесников, а также обычную одежду жителей, проживающих вблизи районов приземления.

Для нужд членов разведывательно-диверсионных групп резидентурам большинства северных районов было поручено достать знаки отличия альпийских частей ВС.

Линия «Ф» подготовила объектовые дела по линиям высоковольтных передач, нефтепроводам, мостам, туннелям и военным объектам в радиусе 120 км от каждой посадочной площадки. Было подготовлено четырехтомное дело о бывших участниках итальянского сопротивления во время войны, которые, как надеялись, окажут помощь в проведении диверсионных операций.

Помимо офицеров линии «Ф» в резидентурах КГБ, которые использовались для руководства операциями или осуществляли контроль за их проведением, 13-й отдел и его преемник имели также небольшую группу нелегалов, обученных приемам диверсионной деятельности и ведения других «специальных операций», которые ездили по всему миру от одного диверсионного объекта к другому. Так, «нелегал» Василий Гордиевский («Громов»), находясь зимой 1964–1965 года на задании в Испании, подобрал семь посадочных площадок и восемь мест для организации складов оружия[473]. Оговоримся сразу — он выполнил разовое поручение Центра.

А вот другой «нелегал» в течение всего своего многолетнего нахождения за рубежом специализировался исключительно на выполнении таких заданий. Расскажем о нем подробнее.

В конце ноября 1962 года на территорию Великобритании прибыл подданный Бельгии Эмиль Эрварт. На самом деле звали этого человека Игорь Витальевич Войтецкий («Поль»). Родился он в 1933 году в Москве в семье Глеба Павловича Шландина и Софьи Давыдовны Рудницкой. После того как отец в 1937 году покончил жизнь самоубийством, мать вышла второй раз замуж за Виталия Пантелеймонович Войтецкого, будущего кинорежиссера. В 1956 году Игорь Войтецкий начал подготовку в качестве разведчика-нелегала.

Одновременно с подготовкой будущего «нелегала» началось создание его «легенды». В качестве «отца» Эмиля Эрварта был выбран бельгиец Эрнст Эрварт. В 1933 году он приехал в Советский Союз, и дальнейшая его судьба неизвестна. Биографию «матери» пришлось придумать. Марта Алтхаммер родилась в 1907 году в Дрездене. После того как у супругов 23 декабря 1933 родился сын, они разошлись. Отец ребенка уехал в Бельгию и больше не возвращался в Германию.

С 1958 по 1962 год Игорь Войтецкий жил в Австрии. Осенью 1962 года он получает подлинный документ, подтверждающий его бельгийское подданство. Одновременно он совершенствует свои навыки кинооператора — профессии «прикрытия».

30 января 1963 года в британском городе Дувр состоялось бракосочетание Эрнста Эрварта и Эрны Херманн, которая родилась 27 июля в 1931 года в городе Фридштадт. Понятно, что имя и биография невесты были вымышленными. Боевую подругу советского «нелегала» звали Юлией Ивановной Горанковой («Вирджиния»), и родилась она в 1931 году.

После «медового месяца» молодожены приступили к выполнению главного задания — подбору площадок для высадки воздушных и морских десантов. Сначала в Северной Ирландии и Шотландии. Затем, с 1964 по 1974 год, во Франции, Турции, Бельгии, Греции, Австрии, Израили и США.

Также в операциях 13-го отдела принимали участие сотрудники легальных резидентур. Они «специализировались» на закладке тайников с оборудованием для разведывательно-диверсионной группы.

В качестве примера — об одном из тайных складов. Он появился 15 мая 1966 года благодаря сотрудникам легальной резидентуры в Берне (Швейцария). В «схрон» был спрятан радиопередатчик с взрывным устройством-ловушкой («Молния») BR-3U.

Вот описание его месторасположения. Это сейчас можно использовать систему GPS-навигации. Сообщил координаты в Центр, и все. А тогда нужно было подробно описать весь маршрут, с указанием всех ориентиров.

«Выезжайте из Фрайбурга по Авеншеской дороге. Через 6 километров от Фрайбурга дорога проходит через городок Бельфо. По правой стороне дороги, если ехать из Бельфо, находится одиноко стоящая ферма. Примерно в 100 метрах за фермой, с правой стороны от нее, к находящемуся на холме лесу ведет дорога. Выход на эту дорогу находится прямо напротив железнодорожного переезда. Следуйте по этой дороге до края леса, туда, где стоит большая крытая часовня с изображением святого и скамьями.

Тропа проходит мимо часовни по краю леса. Пройдите 55 шагов по тропе, оставив часовню по левую руку (если стоять к ней лицом). Вы увидите с правой стороны от себя каменный столбик с буквами F C, а затем сразу же слева большую сосну (единственную в секторе между часовней и столбиком). Начинайте вновь отсчитывать шаги от края дорожки. Идите, двигаясь под прямым углом к тропе, следуя между сосной и столбом. Сделав 36 шагов, вы окажетесь в точке, расположенной между двумя большими густыми деревьями, единственными в этом секторе. Расстояние между деревьями три шага. Участок между деревьями был использован для тайника.

При отсутствии машины можно добраться до тайника на поезде, следующем из Фрайбурга, выйти в Бельфо и далее добираться пешком. Расстояние от железнодорожной станции Бельфо до тайника — примерно 1500 метров.

В тайнике находятся три контейнера, сумка, водонепроницаемая упаковка и камень.

Внутри сумки находится взрывное устройство, которое было поставлено на взвод с помощью системы “Молния” при закладке тайника.

Сверху корпус был прикрыт доской, чтобы защитить рукоятку при вскрытии тайника.

Рядом с центром тайника на глубине 30 см был зарыт стеклянный кувшин, а над сумкой была вертикально воткнута в землю металлическая трубка длиной 15 см, верхний конец трубки на 5–7 см заглублен в землю. Эти предметы были помещены там специально, чтобы было видно, не вскрывался ли тайник посторонними лицами. В то же время во время раскопки они могут служить опознавательными знаками. Общая глубина тайника составляет один метр. В контейнере находился радиопередатчик BR-3U».

Также к описанию прилагалась инструкция по обезвреживанию взрывного устройства «Молния».

«1. Выкапывая контейнер из земли, будьте осторожны, чтобы случайно не ударить по рукоятке. Копайте до тех пор, пока не покажется верхняя крышка контейнера с рукояткой, снимите доску и фанеру, прикрывающие сверху контейнер.

2. Рукоятку можно повернуть, а контейнер поднять и достать из ямы лишь после того, как будет обезврежено устройство.

3. Для того чтобы обезвредить устройство, нужно иметь при себе батарейку для карманного фонарика (не менее 3,5 В). Подсоедините к батарейке два провода длиной 30–50 см с острыми наконечниками (гвоздь или иголка).

4. Не вынимая контейнера из тайника, поместите один из контактов батарейки на корпус контейнера, а другой — на левое крепление замка — предполагается, что радист стоит лицом к крышке. Контакты должны подсоединяться после того, как вы соскоблите краску с корпуса контейнера и с крепления замка.

5. Когда контакты будут подсоединены к батарейке, вы должны услышать щелчок внутри контейнера, это указывает на то, что взрывное устройство обезврежено. Если щелчка не последовало, проверьте еще раз контакты и повторите процедуру обезвреживания устройства.

6. Если и после повторной процедуры обезвреживания вы не услышали щелчка, доставать контейнер из тайника запрещается, и тайник должен быть закрыт.

Чтобы открыть контейнер и извлечь электродетонаторы из приемопередатчика:

1. Снимите замки и поднимите крышку контейнера ключом, который находится внутри упаковки. Отверните четыре винта и снимите металлическую обшивку, под которой в упаковке “АЛИОТ” находится приемопередатчик;

2[474].

А вот два примера описания месторасположения тайников, подготовленных римской резидентурой.

«Описание пути к тайнику “Межозерный” и местоположение тайника.

15 апреля 1962 года радиопередатчик BR-3U за № 609072/9126 в водонепроницаемой упаковке был помещен в тайник “Межозерный”.

Тайник “Межозерный” расположен в 30 км от Рима в лесистой местности между озерами Альбано и Неми, в 50 м от Виа деи Лаги (Via dei Laghi), справа от дороги, если ехать из Рима в Веллетри.

Выезжайте из Рима по Аппиа Антика и через 17 км (нижний участок аэродрома Чампино) поверните налево на Виа деи Лаги, ведущую в Веллетри. Продолжайте движение еще 13 км по Виа деи Лаги до столбика с отметкой 13 км и далее в том же направлении еще 120 м, а через 120 м вправо, в сторону леса ведет широкая дорога.

Идите по этой дороге 90 метров до развилки, где расходятся две дороги, идите по правой дороге, которая начинается в десяти метрах от четырех больших камней, лежащих на основной тропе.

Эти две дороги огибают с двух сторон холм. Пройдя по правой дороге 15 метров от места разветвления, поверните налево и поднимайтесь на холм (7–8 м). На вершине холме и на его склонах имеются ямы, очевидно, оставшиеся после выкорчевывания деревьев. Среди них есть группа из четырех расположенных рядом углублений.

Тайник находится в квадратной яме, которая расположена рядом с другим отверстием неправильной формы, напоминающим по форме цифру “8”.

На дне ямы в направлении развилки дорог была вырыта камера, и в нее был помещен чемодан с приемопередатчиком. Чемодан засыпан землей и камнями, толщина слоя земли составляет 55–60 см. После того как чемодан был засыпан слоем земли толщиной 25 см, на этом месте была установлена первая отметка: два отрезка зеленой проволоки были разложены над местом диагонально друг к другу, а затем чемодан был засыпан еще одним слоем земли толщиной 50 см. После этого на этом месте был диагонально положен провод желтого цвета; сверху — еще один слой земли, толщиной 55–60 см. С противоположной стороны ямы лежит большой камень.

Расстояние от пересечения дорог Виа деи Лаги и Аричча — Рокка ди Папа до широкой пешеходной тропы при движении со стороны Рима составляет примерно 1450 метров».

«Описание пути к тайнику “Марино”

и его местоположения

20 сентября 1962 года в тайник “Марино” были помещены два контейнера: блокнот с инструкциями по изъятию и упаковке приемопередатчика, капсула с инструкциями по пользованию приемопередатчиком с расписанием сеансов двусторонней и односторонней связи, все материалы были на чувствительной пленке на английском языке.

Тайник “Марино” представляет собой трещину в основании старого дерева, которая была углублена в направлении корневой системы.

Тайник расположен на уровне отметки 6 км по Виа деи Лаги, если двигаться со стороны Рима. Продолжайте движение по дороге Рим — Альбано, поверните налево на Виа деи Лаги и идите еще 6,3 км. У камня с отметкой 6 км дорога начинает резко сворачивать, прямо перед деревушкой Марино. На середине изгиба от дороги отходят вправо и влево две грунтовые сельские дороги. Между основной дорогой и грунтовой дорогой, ведущей направо, есть участок, заросший высоким кустарником. Среди этих кустов в 25 метрах от дороги растет одинокое старое дерево. Тайник “Марино” находится у подножия дерева в корневой системе со стороны, противоположной дороге, на глубине 25 см от поверхности.

Два контейнера завернуты в целлофан и помещены в металлическую коробку из-под конфет размером 18×10×4 см, края которой заклеены изоляционной лентой.

Предметы присыпаны землей, сверху положен камень»[475].

Отдел «В» ПГУ КГБ СССР

В октябре 1966 года 13-й отдел был преобразован в отдел «В» (на правах управления) ПГУ КГБ СССР[476]. Деятельность его сотрудников отличалась от той, чем занимались их предшественники в предыдущие годы. Так, было принято решение «законсервировать» деятельность разведывательно-диверсионных резидентур. Вместо этого основные усилия были сконцентрированы на подборе мест для скрытного десантирования разведывательно-диверсионных групп и выявлении уязвимых мест в системах транспортных коммуникаций и систем энергоснабжения.

В военное время на базе отдела разворачивалось Управление диверсионной разведки. В свою очередь, при этом отделе была создана Отдельная бригада особого назначения (ОБОН). Бригада носила кадрированный характер. Отдел занимался подготовкой условий для действия в военное время Управления и органов бригады. Так, в 1968 году все посольские резидентуры получили письмо из Центра: «Рекомендации по созданию необходимых условий на территории потенциального противника, для функционирования специальных групп в чрезвычайной ситуации».

Одной из главных задач отдела была подготовка на случай военного времени спецрезерва КГБ, который был сведен в бригаду особого назначения общей численностью 4500 человек. В бригаду организационно входили 6 оперативных полков и один оперативный батальон. Формированием этих полков резервистами и развертыванием их в мирное время занимались территориальные органы КГБ Украины, Казахстана и Узбекистана, а также Хабаровского и Краснодарского краев, Московской и Ленинградской областей. В этом их курировал отдел «В». Кроме этого, он занимался подбором и подготовкой спецрезерва внешней разведки, организовывал курсы и сборы.

Отдел «В» разрабатывал программы занятий и тренировок, которые проходили во время сборов. Они были рассчитаны на один-полтора месяца занятий. Он же планировал и проводил учения со спецрезервом. Все категории резервистов готовились вместе и по одной программе. Части бригады были разбросаны по Союзу и формировались национальными кадрами указанных регионов. Они были способны в случае войны приступить к разведывательно-диверсионной деятельности на своих направлениях, зная местные особенности как своей страны, так и сопредельных государств.

В августе 1968 года отдел «В» ПГУ КГБ провел спецмероприятия по подготовке ввода войск Варшавского договора в Чехословакию.

В 1971 году на Запад ушел майор Олег Лялин — сотрудник отдела «В», работавший в то время в лондонской резидентуре под прикрытием переводчика и эксперта внешнеэкономического объединения «Разноэкспорт». Летом 1971 года его активно разрабатывала британская контрразведка с целью его вербовки. Вскоре выяснила, что кроме любви к «зеленому змию» советского разведчика отличает еще и слабохарактерность. На этом решили и сыграть. Ждать пришлось недолго. В 3 часа ночи 30 августа 1971 года Олег Лялин был задержан лондонской полицией. Его обвинили в том, что он управлял машиной в нетрезвом состоянии, и доставили в полицейский участок. Расчет контрразведчиков был предельно прост: сотрудничество с Лондоном и продолжение карьеры с возможностью регулярно выезжать за рубеж — или позорное завершение командировки и изгнание из ПГУ КГБ. В ходе многочасовой беседы с британскими контрразведчиками он выбрал первый вариант.

Вот только реализовать его не удалось. И в этом виноваты сами англичане. Они не только не скрыли факт многочасового нахождения Олега Лялина в полицейском участке, но и согласно распоряжению генерального прокурора и министра внутренних дел освободили его от уголовной ответственности за управление автомобилем в нетрезвом виде. Более того, краткое сообщение о своем решении они поместили в одной из британских газет. После этого в Москве было принято решение отозвать Олега Лялина в Советский Союз. Британский агент понял — это «провал». Даже если Москва и не узнает о его предательстве, то на карьере все равно можно ставить крест. И тогда Олег Лялин решил попросить политического убежища в Англии. С собой он взял секретаршу и по совместительству любовницу Ирину Теплякову, супругу одного из сотрудников советского торгпредства. Собственную жену с малолетним ребенком Лялин бросил[477].

Он подробно рассказал о составе лондонских резидентур КГБ и ГРУ, об известных ему операциях КГБ в Англии. Он передал англичанам так называемые «планы» советских диверсий в Лондоне, раскрыл находившихся у него на связи агентов из числа армян-киприотов и дал ряд наводок на нелегалов советской разведки в других странах Запада. Следует подчеркнуть, что находившиеся у него на связи агенты из числа армян-киприотов представляли собой особую диверсионно-разведывательную агентурную группу отдела «В», являвшуюся фактически подрезидентурой, имевшую свою радиостанцию, что являлось для работы КГБ того периода нетипичным.

Хотя огромный урон был нанесен не только отделу «В», но и советской внешней разведке в целом. 24 сентября 1971 года британский МИД в связи с делом Олега Лялина объявил о высылке по небеспочвенному подозрению в работе на советскую политическую (КГБ) и военную (ГРУ) разведку 105 советских дипломатов, что составило 20 % от 550 официальных представителей СССР в Лондоне. Москва в октябре того же года выслала из СССР, в качестве ответного шага, 18 британских дипломатов (20 % от общего числа сотрудников посольства Великобритании в Москве).

Хотя дело даже не количестве, а в качестве. В Лондоне англичане позволили лишь остаться семерым офицерам КГБ. При этом вполне сознательно были оставлены лишь те сотрудники, которые до прибытия в Лондон работали главным образом в периферийных органах КГБ, т. е. кто не имел опыта работы в центральном аппарате разведки или за границей, и сотрудники резидентуры КГБ и ГРУ, которые не особенно отличались результативностью в работе. При этом на тех, кто не был выдворен из страны, англичане коварно сумели бросить тень подозрения в принадлежности к агентуре британских спецслужб.

Для многих высылка стала крахом блестящей карьеры. Так, на первого в посольской иерархии советника, карьерного дипломата Владимира Филатова, ранее «без замечаний» работавшего во Франции и ФРГ, лично указал пальцем министр иностранных дел Алек Дуглас-Хьюм. Филатов отвечал за связи с Форин оффис, поэтому буквально не вылезал из европейского отдела британского МИДа. Похоже, англичан это насторожило. Позже Филатов поехал послом в одну из африканских стран. Но блестяще начавшаяся дипломатическая карьера была сломана. Он умер молодым.

Кроме того, опубликовав списки выдворенных лиц, среди которых были и т. н. чистые дипломаты и даже сотрудники аппарата ЦК КПСС, англичане, указывая на принадлежность тех или иных советских граждан к ГРУ и КГБ, сознательно допустили искажения, вызвав таким образом озлобленность на спецслужбы СССР у тех, кто не был причастен в прямом смысле к кадровому составу КГБ и ГРУ. Фактически деятельность советской разведки в Великобритании была парализована на много лет[478].

8-й отдел управления «С» ПГУ КГБ СССР

В феврале 1976 года отдел «В» был преобразован в 8-й отдел и веден в структуру управления «С» (нелегальная разведка) ПГУ КГБ СССР[479].

По утверждению начальника управления «С» ПГУ КГБ Юрия Дроздова 8-й отдел «был не чем иным, как информационной и научно-исследовательской разведывательной структурой, отслеживавшей оперативными средствами все, что касалось сил спецназначения стран НАТО. Отдел, естественно, проводил подготовку спецрезервистов на случай военных действий».

В мирное время отдел готовил условия (в том числе и агентурно-оперативные позиции) для действия, разворачивающегося на его базе с наступлением военного периода Управления диверсионной разведки («ДР»), которому оперативно подчинялись ОБОН, а впоследствии — КУОС и ОУЦ (подразделение «Вымпел»). В обязанности 8-го отдела управления «С» входило руководство ОБОН, выделенной в самостоятельную войсковую часть и носившей кадрированный характер. Численность бригады составляла около 4500 человек (спецрезерв внешней разведки), сведенных в шесть оперативных полков (опОН УКГБ Московской и Ленинградской областей, опОН КГБ Украины и Казахстана, опОН УКГБ Хабаровского и Краснодарского краев) и один оперативный батальон (т. н. «Ташкентский» обОН КГБ Узбекистана). Формированием этих полков резервистами и развертыванием их в мирное время занимались территориальные органы. Основная задача ОБОН определялась конкретно: подготовка и проведение в особый период, а при необходимости и в мирное время, активных разведывательных и диверсионных операций против объектов главного противника с целью добывания важной секретной информации, дезорганизации управления и работы тыла противника и нанесения ему морально-политического и военно-экономического ущерба.

Кузнеца кадров для спецопераций: КУОС

В первое десятилетие после окончания Второй мировой войны особых проблем с исполнителями спецмероприятий у Лубянки не было. В органах госбезопасности (в центральном аппарате, регионах, а также за границей (в т. ч. и на нелегальной работе) служило множество фронтовиков, имевших специфичный боевой опыт. Все они от нескольких месяцев до нескольких лет воевали в тылу врага в качестве командиров разведывательно-диверсионных групп и партизанских отрядов.

Шло время, ветераны уходили на заслуженный отдых, а им на смену приходили те, кто о войне знал лишь по смутным воспоминаниям детства. Была и еще одна причина — за плечами молодежи не было той суровой школы подполья, что у их старших товарищей. Поэтому было принято решение начать подготовку спецрезерва.

В 1965 году началось восстановление системы кадровой подготовки резерва командного состава партизан и разведчиков-диверсантов. К сожалению, к этому времени учебная, материальная и иная база в Советском Союзе практически отсутствовала. Непосредственно подготовкой диверсантов занимались в индивидуальном порядке сотрудники 8-го отдела управления «С» Первого главного управления КГБ.

В 1966 году был создан внештатный специальный курс при 1-м факультете ВКШ КГБ в форме пятимесячных сборов. Этому спецкурсу и дали дополнительное наименование — КУОС. Первым и единственным начальником этого спецкурса был Харитон Игнатьевич Болотов, на его счету четыре выпуска слушателей.

Предполагалось готовить специалистов для действий в тылу противника с баз партизанских формирований и самостоятельно. Учебно-методические материалы были подготовлены из расчета на группу из десяти слушателей[480].

Начиная с 1968 года КУОС дислоцировался в Голицыно на базе пограничного училища.

Учебно-воспитательную функцию на спецкурсе выполняла кафедра оперативно-тактической подготовки (ОТП). Подавляющее число профессорско-преподавательского состава кафедры были участниками Великой Отечественной войны, не менее трети являлись кандидатами военных наук.

Возглавлял кафедру Иван Иванович Москвичев, а его заместителем был Анатолий Исаевич Цветков. Первый, как правило, читал установочную лекцию по основам партизанской и контрпартизанской борьбы, руководил посредническим аппаратом на командно-штабных учениях. К большой заслуге Ивана Москвичева следует отнести то, что он в полной мере предоставил материально-техническую базу кафедры в распоряжение спецкурса. Это позволило хотя и усеченно, но все же проводить полевую выучку слушателей.

Анатолий Цветков был, по существу, начальником штаба. На спецкурсе участвовал в основном в групповых занятиях и на учениях. С образованием спецкурсов его роль значительно усилилась. Профессор, доктор военных наук, начальник факультета и специальной кафедры, он участвовал в разработке учебных материалов для нового подразделения, а также в заседаниях кафедры, читал лекции. Но основная заслуга его состояла в том, что все аспиранты и соискатели КУОС нашли в нем доброго и требовательного учителя, который помогал каждому: от выбора темы диссертации до защиты, часто выступая как официальный и неофициальный оппонент. Многие аспиранты с благодарностью вспоминают его помощь в публикации различных материалов, что было непростым делом в те времена.

А теперь вернемся к истокам возрождения и развития опыта в учебном процессе на спецкурсе. Уже после первых выпусков был наработан положительный опыт, но наряду с этим обнаружились и существенные недостатки. Основной из них заключался в том, что не было условий для проведения полномасштабных полевых занятий. Стало ясно, что нужна специализированная материальная база. Наконец, и это очень важно, преподавательский состав, привлекаемый к занятиям с разных кафедр, не был связан единством учебного процесса.

Боевая обкатка в кризисных ситуациях за рубежом позволила вскрыть недостатки, связанные прежде всего с несогласованностью различных видов подготовки, уязвимостью используемых прикрытий и легенд, недостаточной изученностью и применением средств связи, шаблонностью каналов переброски, дефицитом знаний местных языков и т. д. Уроки Чехословакии, а также других событий конца 60-х — начала 70-х годов (теракты в Израиле, на Мюнхенской олимпиаде и др.) ускорили разработку предложений о создании спецфакультета на базе ВКШ КГБ, возрождавшего подготовку командного состава спецназа госбезопасности.

В 1968 году активизировалась подготовка к преобразованию спецкурса в автономное подразделение: факультет-кафедру специальных дисциплин.

В 1969 году была сформирована новая структура подготовки кадров. Согласно Положению, подписанному председателем КГБ Юрием Андроповым, предписывалось иметь три названия: Специальные курсы КГБ СССР, КУОС и в/ч 93526.

Наименование Специальные курсы использовалось лишь в системе КГБ, когда решались кадровые и финансовые вопросы. В силу этого было малораспространенным.

Название КУОС было позаимствовано с Болотовского спецкурса. Оно хорошо прижилось как в ВКШ КГБ, так и среди слушателей. В течение всего периода функционирования специального учебного подразделения использовалось наиболее часто.

Наименование в/ч 93526 использовалось для почтовой переписки слушателей, солдат и даже преподавателей. Но наибольшее значение оно имело при подготовке слушателей на базах Советской армии: воздушно-десантной, горно-альпийской, легководолазной.

Все три наименования, надо отдать должное «отцам-разработчикам», наилучшим образом вписывались в учебно-воспитательный процесс на всем его протяжении.

Куратором КУОС по линии внешней разведки выступал отдел «В» Управления «С» ПГУ КГБ. Базой курсов стал так называемый старый городок в Балашихе-2 — территория бывшей 101-й разведшколы, созданной еще в 1936 году на 25-м километре Горьковского шоссе.

Учебно-воспитательная работа на Спецкурсах возлагалась на ВКШ КГБ. Ее функционально обеспечивала 13-я кафедра спецдисциплин, входившая в структуру Спецкурсов, а также целый ряд вспомогательных служб обеспечения. Наиболее специфической их единицей был отдельный взвод учебного обеспечения, комплектовавшийся солдатами срочной службы. В их задачу входили действия за противника на учениях, обеспечение учебных занятий, деятельности посредников на учениях, обслуживание автотранспорта и т. д.

Хотя изменения коснулись не только места дислокации КУОС, но и увеличился срок обучения. Теперь на подготовку отводилось семь месяцев. За этот период слушатели проходили интенсивную специальную физическую, огневую, воздушно-десантную и горную подготовку. Осваивали специальную тактику, минно-подрывное дело, топографию, совершенствовали навыки разведывательной деятельности, изучали опыт партизанской борьбы и многое другое:

агентурная разведка, визуальное наблюдение, наружное наблюдение, оперативная установка, легендирование, документирование, нелегальные каналы переброски;

оперативное и физическое проникновение на объекты с особым режимом, особенности физической и технической защиты таких объектов и способы их преодоления;

минирование и организация диверсий, обезвреживание взрывных устройств иностранного производства, а также СВУ;

владение отечественным и иностранным стрелковым оружием, специальным вооружением;

рукопашный бой;

управление различными видами транспорта, в том числе в экстремальных условиях;

подбор и оборудование крупногабаритных тайников в городских и полевых условиях;

оперативная топография;

средства спецрадиосвязи, шифровальная работа и техника;

полевое базирование, методы выживания в экстремальных условиях;

преодоление естественных и искусственных преград;

морально-волевая и психологическая подготовка к действиям в экстремальных ситуациях;

подбор площадок для посадки и взлета вертолетов и самолетов малой авиации; силы, средства, методы и тактика действий спецслужб и полиции в особый период;

технические средства и способы обеспечения безопасности на территории боевых действий;

методы деятельности сил специальных операций, террористических и экстремистских группировок, антитеррористический курс.

Много лет спустя последний руководитель КУОС Сергей Голова рассказал:

«За семь месяцев слушатель овладевал навыками агентурной разведки и был в состоянии передать по радиостанции шифрограмму. Он мог заминировать и качественно подорвать объект с помощью штатной армейской взрывчатки или собственного изготовления. Еще один важный момент — знание специальной тактики малых разведывательно-диверсионных групп в сложных условиях тыла противника. Вступая в командование такой единицей, ее командир становился инструктором-методистом по всем специальностям своего личного состава. Если требовала обстановка, должен был обучить членов своей оперативно-боевой группы с нуля. В связи с этим все занятия на КУОС проводились в условиях, приближенных к боевым, с обозначенным противником, в том числе и на реальных объектах, при любых погодных условиях. Людей необходимо было загодя адаптировать к экстремальным ситуациям. Мы учили их, как переносить жару, терпеть голод, действовать ночью, спать на снегу и так далее.

Ребята отрабатывали вопросы тактики, радиодела, минно-подрывной, парашютно-десантной, огневой, горной, физической подготовки и других специальных дисциплин. Изучали все виды отечественного стрелкового оружия, а также вооружение почти всех стран мира. Два месяца отводилось для восстановления знаний, полученных еще в военных училищах. А дальше начинались практические занятия. Слушателей заставляли действовать в условиях постоянного физического и психологического напряжения. Обыкновенный марш-бросок инструкторы превращали в настоящую каторгу. По всему маршруту движения курсантов поджидали разнообразные ловушки. Для имитации передвижения с раненым использовалась семидесятикилограммовая кукла»[481].

О высоком уровне подготовке выпускников КУОС рассказывает и другой руководитель этого учебного заведения Петр Нищев. Он утверждает, что «ежегодно готовилось около 60 командиров оперативно-разведывательных групп специального назначения органов государственной безопасности по 7-месячной программе для действия в глубоком тылу противника в военное время. Подготовка осуществлялась впрок, т. е. выпускники-командиры зачислялись в спецрезерв КГБ СССР, продолжая службу там, откуда были командированы на учебу.

Подготовленный на КУОС командир профессионально владел всеми знаниями и навыками члена группы специального назначения: агентурной разведкой, минно-взрывным делом, специальной тактикой малых групп, радиошифровальным делом, самбо и многим другим. Вступая в командование спецгруппой, ее командир становился инструктором-методистом по всем специальностям своего личного состава. Если требовалось, то обязан был учить членов группы с нуля…

Пополнение преподавательского состава кафедры осуществлялось из спецрезерва командиров. Сама комплектация кафедры, таким образом, порождала единство взглядов на учебный процесс.

Контингент обучаемых формировался из оперативных сотрудников преимущественно территориальных органов КГБ, имеющих опыт контрразведывательной работы, владеющих одним-двумя иностранными языками, с определенными личными и деловыми качествами. Отбор кандидатов на учебу регламентировала директива председателя КГБ СССР. За него несли личную ответственность руководители территориальных органов госбезопасности. Учебный процесс строился с максимальной полевой и полигонной практикой, полностью обеспеченной методической и материальной базой. Все слушатели отрабатывали воздушно-десантную, горно-альпинистскую подготовку, а некоторые и легководолазную. Благодаря высокой профессиональной подготовке выпускники КУОС пользовались большим кадровым спросом по всем направлениям чекистской деятельности»[482].

В 1973 году под редакцией заместителя начальника отдела «В» Управления «С» ПГУ КГБ полковника Лазаренко А.И. была издана монография «Обеспечение безопасности и жизнедеятельности разведывательных групп». В этой работе был аккумулирован советский и зарубежный опыт по вопросам партизанской и контрпартизанской войны, повстанческих и контрповстанческих операций, разведывательных и контрразведывательных мероприятий в условиях вооруженного противостояния.

В 1978 году состоялись Всесоюзные показательные учения в Ленинградской области. Эти учения, как и многие другие, проводились с привлечением сил и средств КГБ и МВД СССР в качестве условного противника. В сложной оперативной обстановке, в условиях ужесточенного контрразведывательного режима учебная группа КУОС во главе с Яковом Семеновым осуществила боевое десантирование, без потерь прошла многокилометровый маршрут и захватила «секретоносителя». Анализ учений показал, что некоторые элементы специальных мероприятий слушатели выполнили со значительным превышением аналогичных американских нормативов, разработанных для «зеленых беретов».

В 1993 году КУОС был расформирован. По утверждению одного из руководителей этой структуры — Петра Нищева: «После развала СССР не только КУОС упразднили, но и имело место указание уничтожить все его архивы. Все и сожгли. Там и опыт был, и методики, и обширная уникальная специализированная библиотека, причем с очень большим фондом литературы на иностранных языках». Также Петр Нищев в беседе с журналистом отказался назвать имя человека, кто отдал такой приказ. Чекист заявил: «Откуда я могу знать. Этот вопрос можно выяснить, если глава государства даст конкретное задание. А если вы или кто-то другой начнет выяснять, то ничего из этого не получится. Такие указания, как правило, отдаются устно. Поэтому не хочу рассказывать какую-либо легенду…»[483].

История «Вымпела»

Отдельные журналисты, рассказывая о спецоперациях Лубянки в годы «холодной войны», почему-то всегда в перечень отвечавших за такие акции подразделений органов госбезопасности включают легендарную «Альфу». Единственная боевая операция (освобождение заложников и миротворческие операции в зоне межнациональных и политических конфликтов на территории СССР в конце восьмидесятых — начале девяностых годов прошлого века — это полицейские операции), где были задействованы бойцы «Альфы», — смена руководителей страны в Афганистане в 1979 году.

Инициатором создания «Вымпела» выступил начальник Управления «С» (нелегальная разведка ПГУ) Юрий Дроздов. Официальная дата рождения «Вымпела» — 19 июля 1981 года, когда участники закрытого совместного заседания Совета министров СССР и политбюро ЦК КПСС утвердили предложенный Юрием Дроздовым проект. Во всех документах он проходил как Отдельный учебный центр КГБ СССР[484] (в/ч 35690).

Первым командиром группы специального назначения КГБ СССР «Вымпел» был назначен капитан 1-го ранга Эвальд Григорьевич Козлов, удостоенный Звезды Героя за участие в штурме дворца Амина. Заместитель командира — полковник Евгений Александрович Савинцев (до 1988 года), начальник штаба — подполковник Феликс Александрович Макиевский, офицер-пограничник.

Поскольку численность подразделения составляла первоначально около тысячи человек, то набирали офицеров из погранвойск, ВДВ и других родов войск: через сито проходил один из десяти кандидатов. Помимо физических данных, от них требовалось и знание оперативной работы. Хотя первоначально выпускники КУОСа составляли большинство. Средний возраст — около 30 лет, воинские звания — от старшего лейтенанта до майора.

В 1983 году в составе «Вымпела» появляется подразделение боевых пловцов из числа сотрудников, прошедших стажировку в 17-й отдельной бригаде спецназа Черноморского флота. Важное место в их подготовке занимала работа с агентурой в приморских населенных пунктах стран вероятного противника. Цель — во взаимодействии с агентами захватить и уничтожить в день «Икс» стратегические объекты. Либо удержать их до прибытия основных сил десанта с воздуха и с моря.

Огневой подготовкой с бойцами «Вымпела» занимался ветеран Великой Отечественной войны Федор Степанович Быстряков. Физическую подготовку преподавал Александр Иванович Долматов, мастер спорта, создатель уникальной методики физической подготовки спецназа КГБ, приучавший не бояться мордобоя. Он учил метать в цель ножи и топоры, пользоваться подручными средствами в рукопашном бою с более сильным противником и драться одновременно с шестью партнерами. Минно-взрывное дело преподавали Борис Андреевич Плешкунов и Петр Иванович Нищев[485].

Мозамбик

В 1984 году президент Мозамбика Самора Машел лично направляет телеграмму председателю КГБ Юрию Андропову с просьбой командировать в эту страну «социалистической ориентации» советников по борьбе с бандитизмом и инструкторов для обучения оперативно-боевых отрядов. В Москве откликнулись на просьбу. В Мозамбик отправилась группа сотрудников «Вымпела».

С 1984 по 1989 год сотрудники «Вымпела» были в самых различных горячих точках мира — на Кубе, во Вьетнаме, в Анголе, Никарагуа и других регионах.

Ангола

Еще одно место, где пришлось сотрудникам «Вымпела» работать практически с нуля, — Ангола, опора Советской России на юге Африки. Будучи переброшенным из Мозамбика в Анголу, бывший десантник и афганец П.Е. Суслов в течение трех лет создал здесь из небольшого отряда целое Управление специальных операций — с несколькими отделами и специальными группами. За напористость и смелость ангольские товарищи прозвали его valiente (храбрый).

В Анголе активно работали сотрудники «Вымпела» А. Михайленко, В. Кикоть, К. Сивов, В. Уколов, а также преподаватели КУОСа Ю. Пеньков, Я. Семенов (руководитель группы «Зенит» во время штурма дворца Амина), В. Смыслов, А. Евглевский[486]. По данным из отдельных источников в Анголе они находились с 1986 по февраль 1988 года.

Вьетнам

Во Вьетнаме прошли стажировку тридцать пять сотрудников «Вымпела». Там они изучали тонкости «малой войны» применительно к условиям Юго-Восточной Азии. Учились работать в джунглях, преодолевать различные заграждения, изучали различные иностранные взрывные устройства, в том числе американские мины-ловушки, отрабатывали методы скрытого передвижения[487].

Лаос

В 1989 году по просьбе лаосских партнеров им оказали большую помощь советники С. Голов и В. Кикоть. Они проанализировали обстановку в различных провинциях Лаоса и, с учетом опыта борьбы с вооруженной оппозицией в Афганистане, выдали практические рекомендации по тактическим и организационным вопросам, проведя соответствующие занятия на местах. Была разработана оптимальная модель лаосского спецназа[488]. Также из этой страны, по утверждению экс-командира группы «Вымпел» Героя Советского Союза Эвальда Козлова, «привезли особую культуру выживания в условиях Юго-Восточной Азии»[489].

Ливан

30 сентября 1985 года в Бейруте были захвачены две машины с сотрудниками советской дипмиссии. В одной находились сотрудник консульства Аркадий Катков и врач посольства Николай Свирский, в другой — офицеры резидентуры КГБ Олег Спирин и Валерий Мыриков.

Боевики подрезали посольские машины, дали несколько автоматных очередей и зашвырнули советских граждан на дно своих машин. При этом ранение в ногу получил Аркадий Катков. Похитители — представители палестинской организации «Силы Халеда Бен эль-Валида». Спланировал же операцию и руководил ею бывший личный охранник Ясира Арафата — Имад Мугние по прозвищу Гиена. В захвате участвовал и другой охранник Арафата — Хадж. Спустя несколько дней расстреляли раненого Аркадия Каткова, изрешетив автоматными очередями.

Для участия в операции по освобождению заложников в Бейрут вылетала оперативно-боевая группа подразделения «Вымпел». В ходе проведенных мероприятий 30 октября 1985 года трое советских сотрудников были освобождены.

На территории Советского Союза

Начиная с осени 1984 года бойцы «Вымпела» принимали участие в многочисленных противодиверсионных учениях. Во время этих мероприятий проверялись технологии противодействия иностранным разведывательно-диверсионным группам. Об этом не принято говорить, но и сами «вымпеловцы» повышали свой профессиональный уровень, отрабатывая новые приемы разведывательно-диверсионной деятельности и тренируясь в условиях, мягко скажем, максимально приближенных к боевым. При проведении отдельных операций охране объектов «забывали» сообщить, что против них будет действовать не настоящий, а условный противник, да и автоматы у часовых были заражены боевыми, а не холостыми патронами. Справедливости ради отметим, что в похожих условиях проводил свои тренировки армейский спецназ.

Первые учения прошли в декабре 1984 — январе 1985 года под кодовым названием «Неман». Тогда в Белоруссию была заброшена большая группа разведчиков-диверсантов, которая «вывела из строя» крупный железнодорожный узел Калинковичи, «взорвала» нефтеперегонный комбинат, заложив более двадцати зарядов. Бойцы спецназа КГБ умудрились «прилепить» мину даже на двери караульного помещения военизированной охраны.

Успешно были проведены «диверсии» на Ярославском заводе синтетического каучука и на Армянской АЭС. В 1985 году стартовали учения, в ходе которых проверялось, как отреагируют органы КГБ и МВД Магаданской области и Чукотского автономного округа на проникновение «диверсантов с Аляски».

В 1986 году бойцы «Вымпела» в ходе учений заминировала штаб 76-й дивизии ВДВ. Один из сотрудников «Вымпела» под видом сослуживца начальника штаба (НШ) передал через оперативного дежурного посылку для НШ. Дежурный майор, решивший сделать приятный сюрприз для командира, занес ящик с муляжом мины прямо в кабинет НШ.

В 1987 году «Вымпел» провел учения на территории Латвии под кодовым наименованием «Янтарь-87». Много лет спустя один из участников вспоминал:

«…В республике высадилось десять групп. У каждой — своя задача. Одни, например, должны были захватить важнейшего секретоносителя — начальника военно-мобилизационного отдела КГБ.

Поначалу его собирались брать дома. Дважды проникали в квартиру — сначала прикинувшись агитаторами (в Латвии тогда как раз шли выборы). Потом — под видом жэковских сантехников. Решили похитить этого полковника в спальне, но… пожалели семью. Она-то при чем? Окна его служебного кабинета выходили прямо на площадь. Как только в них погас свет, группа захвата приготовилась к броску. Лампочки в подъезде были уже выкручены. Он не успел ничего даже понять. Вошел в свой дом и… все. То же самое хотели проделать и с председателем КГБ, но постеснялись. Как-никак генерал. Сфотографировали его в оптическом прицеле винтовки, потом показали: смотрите, вы были на волосок от гибели.

Другой “бригаде” поручалась ликвидация оперативной группы Комитета. Заранее выбрали маршрут, нашли крутой поворот, где хочешь не хочешь надо сбрасывать скорость. У насыпи поставили бойца с мольбертом — он действительно хорошо рисовал. В ногах — автомат. Еще двоих переодели в спецовки — эти делали вид, что копают канаву. Заложили МОНы — мины особого назначения. Остальное — дело техники. Выманили “опергруппу”, причем о ее выезде мы знали сразу: напротив здания КГБ с жезлом стоял наш сотрудник, одетый в милицейскую форму. Дождались, пока те подъедут к засаде. Открыли огонь…

А потом вдобавок еще и оставили КГБ без транспорта. Разведали, что чекистские машины стоят на местной автобазе, проникли внутрь и “заминировали” их. В общем, когда шел разбор операции, латыши только руками разводили… Они были в шоке…»

В 1988 году были проведены широкомасштабные учения в Свердловской области на Белоярской АЭС имени И.В. Курчатова (поселок Заречный) с привлечением сотрудников «Вымпела». Подготовка заняла больше месяца. Неожиданно выяснилось, что начальник местного управления КГБ категорически запретил бойцам проникать на станцию. Объект — секретный, охрана непременно откроет огонь на поражение. Тогда было найдено компромиссное решение. «Вымпеловцы» должны доложить подробный план проникновения, указать уязвимые места, а потом продемонстрировать свой «номер». Так и сделали. Во время показа периметр был преодолен за 42 секунды — электронная система защиты не сработала.

В сентябре 1989 года было проведено учение «Чесма». С разных мест было выброшено 182 «диверсанта», они накрыли пространство от Ленинграда до Севастополя. По их итогам был отснят закрытый фильм «По поступившим данным».

Результаты учения должны были вызвать тревогу у руководства советских правоохранительных органов и командования Вооруженных Сил СССР. Так, высаженные с подводной лодки недалеко от Севастополя «диверсанты» проследовали до Симферополя, и при этом в военную контрразведку не поступило ни одного тревожного сигнала. «Боевики» заминировали все, что представляло военный интерес, включая Школу младших флотских специалистов недалеко от Севастополя.

Другой пример. В ходе учений «вымпеловцы» пронизали территорию Чечни и вышли в Дагестан. Недалеко от Москвы другая группа проникла на охраняемый объект тогдашнего 15-го управления КГБ и сняла табель поста караульного помещения.

В Ставрополе группе из семи «диверсантов» предстояло сначала незаметно проникнуть в город Н., затем на крупное предприятие ВПК и добыть там конкретные образцы совершенно секретных деталей и узлов. В качестве дополнительного задания — установить в одном из цехов взрывное устройство. На проведение операции отводилось десять суток. Бойцы «Вымпела» с поставленной задачей справились.

Вторая группа «Вымпела» получила задание проникнуть на азотно-туковый комбинат и «вывести» его из строя с максимальным ущербом. Разведчиков уже ждали. Они сумели обойти все засады и выполнили приказ. Позже специалисты были вынуждены признать: случись такая диверсия на самом деле, завод оказался бы выведен из строя на двенадцать лет, а регион надолго бы превратился в зону бедствия.

Всего же в ходе деятельности таких разбросанных по территории страны разведывательно-диверсионных групп в поле зрения «противника» попало только 19 из 189 человек[490]. При этом даже эти 19 частично или полностью выполнили свою задачу!

В «горячих точках» Советского Союза

С 1988 по 1991 год «Вымпел» участвовал в миротворческих операциях в «горячих точках» Советского Союза: Баку, Карабах, Ереван, Нахичевань, Абхазия…[491]

Когда распался Советский Союз

Распад СССР в 1991 году тяжело ударил и по «Вымпелу». После событий 1991 года подразделение передали под управление Межреспубликанской службы безопасности, затем включили в состав Агентства федеральной безопасности РФ. 24 января 1992 года «Вымпел» вошёл в состав Министерства безопасности на правах самостоятельного подразделения. Изменились и задачи, стоящие перед ним: теперь основной целью подразделения стала защита стратегических объектов от террористических атак. Началась вторая жизнь «Вымпела».

В 1993 году они предотвратили попытку вывоза радиоактивных материалов из-под Екатеринбурга, неоднократно принимали участие в освобождениях заложников, работали в «горячих точках» на территории РФ и СНГ.

23 декабря 1993 года указом Президента РФ Министерство безопасности было расформировано, а «Вымпел» переподчинён МВД и переименован в «Вегу». Реакция бойцов «Вымпела» была предсказуемой — почти все они подали рапорты об увольнении или о переводе в другие подразделения. Так, в феврале 1994 года 128 человек подали рапорты на увольнение, 50 офицеров остались служить в Главном управлении охраны и службы безопасности президента, 30 человек ушли во внешнюю разведку, и столько же в контрразведку. Дело в том, что 5 июля 1994 года Президент РФ подписал указ о создании Управления специальных операций Федеральной службы контрразведки (УСО ФСК РФ) Главная задача УСО аналогична той, что стояла перед «Вымпелом» в 1992–1993 годах, — антитеррористические и антидиверсионные действия на стратегически важных и экологически опасных объектах России. Осенью 1994 года началось создание региональных подразделений УСО ФСК РФ. В конце декабря 1994 года группа из 21 сотрудника УСО ФСК участвует в операции по штурму Грозного.

Структурно подразделение «Вега» (57 офицеров) вошло в ГУОП МВД РФ и подчинялось начальнику ГУОП генерал-полковнику Михаилу Константиновичу Егорову. Начался набор сотрудников. МВД РФ утвердило 11 августа 1994 года «Инструкцию о порядке отбора кандидатов на военную службу (работу) в Отдельный отряд специального назначения “Вега”».

Справедливости ради отметим, что «Вега» просуществовала недолго. Указом Президента РФ от 28 августа 1995 года она была передана из МВД в УСО ФСБ, и ей вернули старое название — «Вымпел».

Заключение

После окончания «холодной войны» и исчезновения с политической карты Советского Союза отечественные органы госбезопасности не использовали «ликвидаторов» на территории иностранных государств. Кто-то вспомнит о гибели в результате взрыва Зелимхана Яндарбиева и его охранника 13 февраля 2004 года в Катаре, но нужно учитывать один важный факт. По неофициальным данным (понятно, что Москва никогда официально не заявит о своей причастности к этой операции) ликвидировали находящегося в международном розыске одного из лидеров чеченских боевиков офицеры ГРУ, а не СВР, а тем более ФСБ. Говоря другими словами, Лубянка не имела никакого отношения к этой операции.

Не будем останавливаться на этом эпизоде, а попробуем ответить на вопрос: после распада Советского Союза отечественные органы госбезопасности проводили операции в сфере похищения или «ликвидации» врагов России? Ответ однозначный — не проводили. По трем основным причинам.

Во-первых, хотим мы это признавать или нет, но даже современная Россия, при всех ее успехах на международной арене, так и не заняла место Советского Союза эпохи «холодной войны». Если в тридцатые-сороковые годы прошлого века Запад был вынужден терпеть действия «ликвидаторов» с Лубянки из-за того, что в Москве у власти находился Иосиф Сталин, а в годы «холодной войны» — из-за того, что СССР был мощной и сильной державой, способной покарать силой оружия любого обидчика, то сейчас статус России другой. Любая попытка проведения «ликвидации» в случае ее «провала» может спровоцировать очень сильный международный скандал.

Во-вторых, после окончания «холодной войны» большинство развитых стран крайне редко использует «ликвидаторов» для решения своих проблем. Времена изменились, и сейчас похищать и убивать перестало быть «модным» и ухудшает имидж страны.

В-третьих, сейчас у Лубянки нет подразделений, способных выполнить спецзадачи за пределами стран СНГ. Кто-то укажет на «Вымпел», но сейчас его бойцов готовят исключительно для проведения контртеррористических операций.

Примечания

Список источников

НЕОПУБЛИКОВАННЫЕ ДОКУМЕНТЫ

ГАРФ Ф. Р-9478. Оп. 1с. Д. 37.

РЦХИДНИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 1706.

РГВА. Ф. 38725с. Оп..1с. Д. 6.

РГВА. Ф. 39026с. Оп. 1с. Д. 112, 179.

РГВА. Ф. 38693с. Оп. 1с. Д. 238.

РГВА. Ф. 38693с. Оп. 2с. Д. 151.

СБОРНИКИ ОПУБЛИКОВАННЫХ ДОКУМЕНТОВ

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 годы. Документы и материалы. М., 1975.

ВЧК-ГПУ. Документы и материалы. М., 1995.

Из Варшавы. Москва, товарищу Берии… Документы НКВД СССР о польском подполье 1944–1945 гг. М.; Новосибирск, 2001.

Лубянка в дни битвы за Москву: Материалы органов госбезопасности СССР из Центрального архива ФСБ России. М., 2002.

Лубянка. Сталин и ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД. Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. Январь 1922 — декабрь 1936. М., 2003.

Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. 1937–1938. М., 2004.

Лубянка. Сталин и МГБ СССР. Март 1946 — март 1953: документы высших органов партийной и государственной власти. М., 2007.

Лубянка. Сталин и НКВД-НКГБ-ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. М., 2006.

Национальный вопрос на Балканах через призму мировой революции: В документах центральных российских архивов начала — середины 1920-х годов. Ч. 2: Июнь 1924 — декабрь 1926 года. М., 2003.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 1: Начало 22 июня — 31 августа 1941 года. М., 2000.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Кн. 2: Начало 1 сентября — 31 декабря 1941 года. М., 2000.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 3. Кн. 1: Крушение «Блицкрига». 1 января — 30 июня 1942 года. М., 2003.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: сб. документов. Т. 3. Кн. 2: От обороны к наступлению 1 июля — 31 декабря 1942 года. М., 2003.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 3. Кн. 1: Крушение «Блицкрига». 1 января — 31 июня 1942 года. М., 2003.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 5. Кн. 2: Границы СССР восстановлены (1 июля — 31 декабря 1944 года). М., 2007.

Партия левых социал-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 годы: в 3 т. Т. 1: Июль 1917 — май 1918 года. М., 2000.

Валленберг Р. Отчет шведско-российской рабочей группы. Стокгольм, 2000.

Русский архив: Великая Отечественная война. СССР и Польша Т. 14 (3–1). М., 1994.

«Совершенно секретно»: Лубянка — Сталину о положении в стране (1922–1934 годы). Т. 1: 1922–1923 годы. Ч. 1, 2. М., 2001.

МОНОГРАФИИ

Абрамов В. Советская военная контрразведка против разведки Третьего рейха. М., 2005.

Академии ФСБ России 80 лет. М., 2001.

Байуотер Г. Морская разведка и шпионаж (1914–1918 гг.). СПб., 1996.

Безыменский Л. Будапештская мессия — Рауль Валленберг. М., 2001.

Безыменский Л.А. Операция «Миф», или Сколько раз хоронили Гитлера. М., 1995.

Бертольд В. 42 покушения на Адольфа Гитлера. Смоленск, 2003.

Бирюк B.C. Секретные операции XX века: из истории спецслужб. СПб., 2003.

Бортневский В. Загадка смерти генерала Врангеля: Неизвестные материалы по истории русской эмиграции 1920-х годов. СПб., 1996.

Борьба за советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов: в 3 кн. Кн. 1: Первые годы. Рига, 1966.

Бояджи Э. История шпионажа: в 2 т. Т. 1, 2. М., 2003.

Боярский В.И. Партизаны и армия: История упущенных возможностей. Минск; М., 2003.

Бройнингер В. Противники Гитлера в НСДАП. 1921–1945 годы. М., 2006.

Бурдс Д. Советская агентура: Очерки истории СССР в послевоенные годы (1944–1948). М.; Нью-Йорк, 2006.

Бухгайт Г. Абвер — щит и меч III рейха. М., 2003.

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 годов. Киев, 1984.

Волкогонов Д. Троцкий. Т 2. М., 1997.

Воронов В.В. ОСНАЗ — войска особого назначения. М., 2004.

Всенародная борьба в Беларуси против немецко-фашистских захватчиков. Минск, 1984.

Гейден К. История германского фашизма. М.; Л., 1935.

Гладков Т. Король нелегалов. М., 2000.

Гладков Т. Кузнецов. Легенда советской разведки. М., 2004.

Гладков Т.К. Лифт в разведку. «Король нелегалов» Александр Коротков. М., 2002.

Гогун А. Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования. Малоизученные страницы истории. М., 2008.

Голинков Д. Крушение антисоветского подполья в СССР. Кн. 2. М., 1980.

Дегтярев К. Супермены Сталина. Диверсанты Страны Советов. М., 2005.

Дегтярев К. Штирлиц без грима. Семнадцать мгновений вранья. М., 2006.

Дойчер И. Троцкий в изгнании. М., 1991.

Ершов В.Ф. Российская военно-политическая эмиграция. М., 2003.

Жуков В. Китайский милитаризм. 10—20-е годы XX в. М., 1988.

Залесский К.А. Кто был кто в Третьем рейхе: биографический энциклопедический словарь. М., 2003.

Зевелев А.И. и др. Ненависть, спрессованная в тол. М., 1991.

История советских органов государственной безопасности. М., 1977.

Клавинг В.В. Высшие офицеры белых армий. М., 2005.

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004.

Колпакиди А., Прохоров Д. Внешняя разведка России. СПб.; М., 2001.

Колпакиди А.И., Прохоров Д.П. КГБ: Спецоперации советской разведки. М., 2000.

Колпакиди А., Прохоров Д. КГБ: Приказано ликвидировать. М., 2004.

Колпакиди А., Север А. Спецназ ГРУ. М., 2008.

Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2003.

Крысин М.Ю. Прибалтийский фашизм. История и современность. М., 2007.

Куренышев А.А. Крестьянские организации Русского зарубежья (1920—19551). М., 2008.

Лайнер Л. «Венона». Самая секретная операция американских спецслужб. М., 2003.

Лубянка 2. Из истории отечественной контрразведки. М., 1999.

Лубянка: органы ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ. 1917–1991. М., 2003.

Малиновский М., Павлович Е., Потеранский В., Шпегонский А., Вилюш М. Польское рабочее движение в годы войны и гитлеровской оккупации. М.,1968.

Марковчин В. Три атамана. М., 2003.

Минаев В.Н. Тайное становится явным. М., 1962.

Млечин Л. Алиби для великой певицы. М., 1997.

Молодяков В. Подсудимые и победители (Заметки и размышления историка о Токийском процессе). Токио, 1996.

На страже границ Отечества. Пограничные войска России в войнах и вооруженных конфликтах ХХ в. Т. 3. М., 2000.

Найтли Ф. Шпионы XX века. М., 1994.

Назаров М. Миссия русской эмиграции. М., 1994.

Никандров Н. Иосиф Григулевич. Разведчик, «которому везло». М., 2005.

Окороков А.В. Русская эмиграция. Политические, военно-политические и воинские организации 1920–1990 гг. М… 2003.

Очерки истории российской внешней разведки: в 6 т. Т. 2. М., 1996; Т. 3. М., 1997; Т. 4. М., 1999.

Партизанские формирования Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941 — июль 1944): Краткие сведения об организационной структуре партизанских соединений, бригад (полков), отрядов (батальонов) и их личном составе. Минск, 1983.

Партизанское движение (по опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 годов). Жуковский; М., 2001.

Пережогин В.А. Партизаны в Московской битве. М., 1996.

Петровский Н. Сокрытые страницы истории. М., 2002.

Попов А. Диверсанты Сталина. М., 2004.

Попов С. НКВД и партизанское движение. М., 2003.

Прокофьев В. Внешняя разведка: боевое содружество. Минск, 2002.

Прохоров Д.П. Сколько стоит продать родину. СПб., 2005.

Прянишников Б. Незримая паутина. ВЧК-ГПУ-НКВД против белой эмиграции. СПб., 1993.

Разведка и контрразведка в лицах: энциклопедический словарь российских спецслужб. М., 2002.

Рар Л.А., Оболенский В.А. Ранние годы. Очерки истории Национально-трудового союза. М., 2003.

Романько О. Советский легион Гитлера. Граждане СССР в рядах вермахта и СС. М., 2006.

Румянцев Ф.Я. Тайная война на Ближнем и Среднем Востоке. М., 1972.

Рутыч Н. Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных Сил Юга России. М., 1997.

Север А. Антикоррупционный комитет Сталина. М., 2009.

Север А. Маршал с Лубянки. Берия и НКВД в годы Второй мировой войны. М., 2008.

Север А. Великая миссия НКВД. М., 2008.

Север А. История КГБ. М., 2008.

Север А. Русско-украинские войны. М., 2009.

Север А. Спецназ КГБ. Гриф секретности снят! М., 2008.

Селеменев В Д. Охота на палача: историко-документальный очерк. Минск, 2007.

Смирнов Л., Зайцев К. Суд в Токио. М., 1978.

Соловьев А.К. Они действовали под разными псевдонимами. Минск, 1994.

Степаков В. Русские диверсанты против «кукушек». М., 2004.

Стяжкин С.В. Тайная война на Волге (1941–1945 годы). Ярославль, 2005.

Усов В. Советская разведка в Китае. 20-е годы XX века. М., 2002.

Фрадкин В. Дело Кольцова. М., 2002.

Хинштейн А.Е. Подземелья Лубянки. М., 2005.

Чередниченко В.П. Анатомия предательства. Киев, 1983.

Чертопруд С. НКВД-НКГБ в годы Великой Отечественной войны. М., 2005.

Чертопруд С.В. Охота на фюрера. М., 2004.

Черушев Н.С. Коменданты Кремля в лабиринтах власти. М., 2005.

Царев О., Костелло Дж. Роковые иллюзии. Из архивов КГБ: дело Орлова, сталинского мастера шпионажа. М., 1995.

Шамбаров В.Г. Государство и революции. М.,2001.

Шубин А. Анархо-синдикалисты в Испанской гражданской войне (1936–1939 гг.). М., 1997.

Шулдяков В.А. Гибель Сибирского казачьего войска. 1920–1922. Кн. 2. М., 2004.

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. М., 1996.

Энциклопедия секретных служб России. М., 2003.

Яровой А.Ф. Волчьи логова: Адольф Гитлер на войне, в политике, в быту. М., 2002.

СТАТЬИ И ОЧЕРКИ В СМИ И СБОРНИКАХ

Абаринов В. Борджиа на Лубянке // Совершенно секретно. 2005. № 3.

Абин Н. «Братушик» встретили не по-братски //Труд. год. 8 нояб. № 208.

Абин Н. Охота на «Ворона» // Военно-промышленный курьер. 2005. 23–29 марта. № 10 (77).

Авдеев А. Он погиб коммунистом // Динамовцы в боях за родину: сборник. М., 1975.

Антонов В. Передышки в жизни ему не выпадало // Независимое военное обозрение. 2008 год. 22 авг.

Аптекарь П. Белое солнце Синьцзяна // Родина. 1998. № 1.

Артемов А. НТС и освободительное движение времен войны // Посев. 1999. № 3.

Бай Е. Шпион по особым поручениям Кремля // Известия. 1993. 5 мая.

Бармин В.А. О морально-психологическом состоянии войск атаманов Б.В. Анненкова и Б.И. Дутова накануне их разгрома (сентябрь 1919 года — январь 1920 года) // Актуальные вопросы истории Сибири. Пятые научные чтения памяти профессора А.П. Бородавкина: сб. науч. трудов. Барнаул, 2005.

Батшев В. От таллия к полонию: прогресс не дремлет // Лебедь. 2006. 17 дек.

Батшев В. Подполье на оккупированной территории: мифы и реалии // Лебедь. 2007. 7 янв.

Вежин В. По «минному полю холодной войны» // В мире спецслужб. 2004. Авг. № 5.

Безвершенко Н. Тревоги и радости Марии // Минский курьер. 2004. 22 мая. № 329.

Безыменский Л. Сколько дивизий было у Ватикана? // Новое время. 2001. 1–7 янв.

Бессмертный И. Под псевдонимом «ЗОРИЧ» действовал разведчик-диверсант Александр Святогоров // 2000. 2006. 3 нояб.

Бирштейн В.Я. Эксперименты на людях в стенах НКВД // Человек. 1997. № 5.

Блинец А. Посмертно не реабилитирован // БелГазета. 2003. 11 июня.

Бойко А. Наш читатель Иван Воскресенский: Я минировал «Метрополь» и вход в Госдуму // Комсомольская правда. 2005. 5 авг.

Бон Д. Преступление без наказания // Звезда. 1995. № 2.

Бондаренко К. История, которую мы не знаем или не хотим знать? // Зеркало недели. 2002. 29 марта — 5 апреля. № 12 (387).

Борейко А.М. Русский общевоинский союз: насколько реальна была опасность? // Исторические чтения на Лубянке. 2003 год. Власть и органы государственной безопасности. М., 2004.

Борисов Т. Такое Рэмбо и не снилось // Российская газета. 2006. 18 авг. № 4147.

Борисов П. …И снова в строй // Динамовцы в боях за Родину: сборник. М., 1975.

Борисов И.С. Охота на охотников // Высокий долг: сборник. Минск, 1985.

Борисов И.С. Разведчик грядущей победы // Высокий долг: сборник. Минск, 1985.

Борисов И.С. Солдат партии // Высокий долг: сборник. Минск, 1985.

Борисов И.С., Суслов А.А. Под псевдонимом «Быстрый» // Высокий долг: сборник. Минск, 1985.

Бутенко Б. Партизанское приветствие // Динамовцы в боях за Родину: сборник. М., 1975.

Вдова наместника Гитлера в Беларуси Анита Кубе до сих пор жива и читает сайт «Комсомолки» // Комсомольская правда. 2008. 6 нояб.

Веденеев Д. Специальные мероприятия ОУН // В мире спецслужб. 2005. Сент. № 1 (09).

Веденеев Д., Шаповал Ю. Роман Шухевич: тайна гибели // Зеркало недели. 2002. 16–22 февр. № 6 (381).

Веденеев Д., Шевченко С. Кровавый «Перелом» // Киевский телеграф. 2001. 16–22 апр. № 15 (58).

Вежнин В. Накануне // Секретная служба. 2003. № 1.

Вейгман С. Авангард революции // Столичные новости. 2004. 24 февр. — 1 марта. № 7 (298).

Воинов В. Синие лампасы // Комсомольская правда. 1991. 2 апр.

Волковинский В. Самый громкий террористический акт периода украинской революции // Зеркало недели. 2001. 3–9 февраля. № 5.

Воронов В. Москва в тротиловом эквиваленте // Совершенно секретно. 2005. Авг. № 8.

«Вымпел» — спецназ «холодной войны» // Аргументы недели. 2008. 24 янв. № 4.

Гаряев Л. Мои надежные товарищи // Урал. 2002.. № 5.

Генис В.Л. Невозвращенцы 20 — начала 30-х годов // Вопросы истории. 2000. № 1.

Генис В. Политическое невозвращенство // Диаспора: сборник. Т. 9. М., 2007. С. 246–247.

Горбаневский М. Осторожно: двери закрываются. Следующая станция — Лубянка! // Индекс. 2001. № 14.

Группа товарищей. Памяти товарища // Независимое военное обозрение. 2004. 20 авг.

Давыдов В. Переходящий «Вымпел» // Эксперт. 1998. 8 июня.

Данилюк В. Война на Волыне // Киевские ведомости. 2003. 24 февр. № 40 (2845).

Дедюля И. Шли на битву партизаны // Красная звезда. 2005. 7 мая.

Дерябин А. «Петров», «Гриша», он же Агабеков, или Что рассказывают документы об одном из чекистов-«невозвращенцев» // Красная звезда. 1990. 23 мая.

Долгополов Н. Художник служил в разведке // Труд. 2003. 6 февр.

Дягилев В. Александр Кадачигов и другие // Чекисты: сборник. Л., 1967.

Евдокимов П. Брейд-вымпел КГБ // Спецназ России. 2001. Авг. № 8 (59).

Евдокимов П. Зверское покушение // Спецназ России. 2003. Окт. № 10.

Евдокимов П. Спецназ «холодной войны» // Спецназ России. 2006. Авг. № 8 (113).

Евдокимов П. Черный араб // Спецназ России. 2002. № 5.

Егорова О. «Бешеная Мария» // Спецназ России 2003. Янв. № 1.

Егорова О. Красная сирена // Спецназ России. 2003. Март. № 3 (78).

Егорова О. Мать Меркадера // Спецназ России. 2003. Авг. № 08 (83).

Егорова О. Русская прима нацистского кино // Спецназ России. 2002. Апр.

Елин Л. Два смертных приговора // Новое время. 1992. № 21.

Зданович А.А., Авдеев В.А., Карпов В.Н. Генерал-лейтенант А.Я. Слащов: «Врангель… в душе предатель» // Военно-исторический журнал. 1998. № 2.

Зенькович Н. Кто взорвал Кубе // Парламентская газета. 2002. 17 авг.

Зенькович Н. Помилование «Свистуна» // Новости разведки и контрразведки. 2000. № 11–12.

Золотарь И.Ф. Верный товарищ // Высокий долг: сборник. Минск, 1985.

Зоров Н. Агент Муха — источник заразы // Советская Белоруссия. 2006. 11 февр. № 28 (22438).

Иванков А.В. Они приближали тот незабываемый день // Коммунист Украины. 1990. № 5.

Кавтарадзе А.Г. Скорее пополнить действующую армию офицерами, ознакомленными со службой Генерального штаба… // Военно-исторический журнал. 2002. № 1.

Казанцев Н. Роль солидаристов в капитуляции // Наша страна. 2003. 24 дек.

Казицкий А.С., Розенберг Л.Б. В смоленском «треугольнике» // Высокий долг: сборник. Минск, 1985.

Калганов А. Подвиг разведчицы // Труд. 2000. 6 апр. № 63.

Каминский А.Л. Отряд особого назначения // Высокий долг. Минск, 1985.

Капчинский О. Неизвестный Николай Кузнецов // Независимое военное обозрение. 2001. № 33.

Карл — имя нарицательное // Гомельская правда. 2005. 9 июня. № 87–88.

Карпенко С.В. Офицеры и командующие // Новый исторический вестник. 2000. № 2.

Колупаев Д.В. Страницы истории казачества на Алтае и в эмиграции // Актуальные вопросы истории Сибири. Пятые научные чтения памяти профессора А.П. Бородавкина: сб. науч. трудов. Барнаул, 2005.

Киенко О. Народно-трудовой союз никогда не занимался шпионажем // Коммерсант. 1993. 24 июня.

Климашевская И. Когда пробил час… // Люди легенд: сборник. Вып. 2. М., 1966.

Коваль М. Год 1941-й. Киев. «Окончательное решение» // Зеркало недели. 2001. 22–28 сент. № 37 (361).

Колпакиди А., Прохоров Д. Секретная лаборатория «Х» // Новости разведки и контрразведки. 2001. № 1–2.

Кравцевич-Рожнецкий В. Западня для атаманов // Зеркало недели. 2002. 24–30 авг. № 32 (407).

Кравцевич-Равжнецкий В. Дорога к Базару // Зеркало недели. 2001. 24–30 нояб. № 46 (370).

Краевский Б. Похищение генерала Е.К. Миллера // Дворянское собрание. 1995. № 2.

Крапивин А. Легенда о «пьяной дрязине» // Экспресс-новости. 2007. 28 июля.

Крикунов В.П. Палачи // Военно-исторический журнал. 1990. № 7.

Кудряшов К. Рванет — не рванет? // АиФ — Москва. 2005. 13 июля.

Кузнецов Г. Как я был «шпионом» // Эхо планеты. 1998. № 28.

Кулида С. Ликвидация в марте 1950-го // Свобода. 2005. 23 мая.

Курсы усовершенствования офицерского состава // Русский коммандос. 2003. № 1 (7).

Лапский В. Человек из легенды // Известия. 1988. 7 мая. № 129.

Лашкул В. Нелегалы // Гудок. 2002. 23 июля.

Лашкул В. Прообраз радистки Кэт // Гудок. 2004. 18 дек.

Лебедев Е. Конец «Хаук» — «Тюмлер» // Операция «Синий треугольник»: сборник. Таллинн, 1988.

Лебедь В. На острие // Динамовцы в боях за родину: сборник. Книга вторая. М., 1979.

Лебедь В. Отряд имени Богдана Хмельницкого // Динамовцы в боях за Родину: сборник. М., 1975.

Лекарев В. «Гасан»: человек-кинжал // Аргументы недели. 2006. 26 окт.

Лекарев С. Казанова из КГБ // Аргументы недели. 2007. 22 февр. № 8.

Лекарев С. Национальный герой в образе Иуды? // Аргументы недели. 2007. 6 марта.

Лекарев С. Тайна генерала Власова // Аргументы недели. 2007. 15 марта.

Лекарев С. Дело Власова завершает Смерш // Аргументы недели. 2007. 22 марта.

Лекарев С. Конец «генерала-предателя» // Аргументы недели. 2007. 29 марта.

Ломакина И. Имя, купированное из истории Октября // Чудеса и приключения. 2001. № 5.

Лота В. Операция «Возмездие» // Красная звезда. 2005. 5 февр.

Лукьянов Б. По заданию партизан // Люди легенд: сборник. Вып. 3. М., 1968.

Макаревич Э. Плейбой советского масштаба // Совершенно секретно. 1998. Апр. № 4.

Малишевский И. Привидение Коломихайловского леса. Как была расшифрована одна из самых больших тайн Третьего рейха // Зеркало недели. 2001. 9—15 июня. № 22 (346).

Матвеева Н. Капитан Болотов // Алфавит. 2000. № 33.

Махлис Л. На «Свободу» — с чистой совестью // Совершенно секретно. 2006. № 4.

Минеев А. Чашка кофе в Пальмергантене или укол зонтиком? // Новая газета. 2004. 1 июля.

Минченок Д. Антикиллер № 1 // Огонек. 2004. 3 мая. № 18.

Милованов Н. Касымхан Чанышев // Незримый фронт: сборник. 1917–1967. Алма-Ата, 1967.

Миронов А.Е. Не ради славы // Высокий долг. Минск, 1985.

Михайлов Л. Генерал дает согласие // Неделя. 1998. № 48.

Млечин Л. Мой первый начальник подполковник Чернявский // Независимое военное обозрение. 2005. 15 июля.

Мокринский М. По тылам фашистов // Тревожные будни: рассказы о тульских чекистах. Тула, 1985.

Мусафирова О. Любовь Шевцова была «пианисткой» НКВД // Комсомольская правда. 2003. 22 сент.

Мутовин И. Радистка Кэт готовила покушение на Гитлера // Краснодар. 2002. 1–7 марта. № 10 (252).

Мухаммедов Б. Особое задание // Чекисты рассказывают…: сборник. Ташкент, 1985.

Мухин Ю. Петр Нищев: «Отождествлять борьбу с терроризмом только с боевой работой спецназа — ошибочно» // Братишка. 2005. Июнь.

Мухин В. Петр Нищев: «Привлекать армию для ликвидации террористов нельзя» // Независимая газета. 2005. 3 нояб.

Набокин А. Отряд был создан в Тамбове // Пароль — мужество. Очерки о тамбовских чекистах. Воронеж, 1980.

Нестерук В. Диверсант «божьей милостью» // Вечерний Харьков. 2005. 16 мая. № 52.

Нехай Р. Возмездие // Люди легенды. Вып. 3. М., 1968.

Нехамкин С. После взрыва на бульваре Ататюрка // Известия. 2005. 24 мая.

Никитин Б.В. Лесной гарнизон // Высокий долг: сборник. Минск, 1985.

Нищев П. Партизан-разведчик XX столетия. К столетнему юбилею Ильи Григорьевича Старинова // Мир и безопасность. 2000. № 2.

Огнева Н. В Казанском соборе нашли «убийственный» кабель // Смена. 2004. 30 янв.

Окулов А. Гестапо против НТС: «Такое не забывается» // Посев. 1999. № 8.

Остапенко-Меленевская Е. «В гостях» у оборотня // В мире спецслужб. 2005. Сент. № 1(09).

Павлов В.Я. Превратить Восточный фронт в большую душегубку планировали немцы в 1943 году // Военно-исторический журнал. 1995. № 1.

Петров Н. Убийство Игнатия Рейсса // Московские новости. 1995. № 36.

Петров Н., Геворкян Н. Конец агента «13» // Московские новости. 1995. № 46.

Пронин А. Охота на Гитлера // Братишка. 2004. Июнь.

Прохоров Д. Возвращение нелегалов Майоровых // Секретные материалы XX века. 2003. № 3.

Прохоров Д. Взрыв на Мойке // Дуэль. 2006. 15 февр. № 6 (406).

Прохоров Д. «Литерное дело» маршала Чжан Цзолиня // Независимое военное обозрение. 2003. № 21.

Прохоров Д. Охота на Гитлера // Секретные материалы XXI века. 2003. № 19 (121).

Прохоров Д. Трижды предатель. А может быть, и нет… // Независимое военное обозрение. 2005. 30 сент.

Пустовойт В. «Лесной брат» Витаутас Житкус // Зеркало недели. 1996. 3–9 февр. № 5 (70).

Пыхалов И. Последняя собака Антанты // Спецназ России. 2002. Авг. № 8 (71).

Раднаев Б. Загадка генерала Уржина Гармаева // Тайны Бурятии. 2003. № 2.

Ракитянский О.В. Загадки ровенского подполья // Военно-исторический архив. 2003. Июнь. № 6(42).

Решин Л. Охота на «Ворона» // Совершенно секретно. 1996. № 2.

Росов О. Миф о «переодетых энкавэдэшниках» // Свобода слова 2000. 2007. 9 сент. № 45 (389).

Руднев А. Эпоха ледоруба // Профиль. 2006. 24 июля. № 28.

Свиридов Г. Чемпион-разведчик // Гудок. 2005. 28 мая.

Святогоров А.П. Оперативный отряд специального назначения // Дорогами войны: сборник. Киев, 2005.

Севрюков Д. «Убийство маршала Тито поручить агенту Максу» // Трибуна. 2004. 19 марта. № 48 (9719).

Селезнев А. Шаг в бессмертие // Динамовцы в боях за Родину: сборник. М., 1975.

Сибиряков Н. Конец Забайкальского казачьего войска // Минувшее. 1990. № 1.

Сибуров В. Захват офицера // Динамовцы в боях за Родину: сборник. М., 1992.

Скорбин Б.П. Доброволец — всю жизнь // Высокий долг: сборник. Минск, 1985.

Смирнов В. Религиозный фронт Великой Отечественной // Независимое военное обозрение. 2005. 2 сент.

Смирнов С. Палач и жертва // Континент. 2003. 12–25 марта. № 5 (92).

Смирнов Н. Под кличкой «Виктор» // Минский курьер. 2004. 11 июня. № 343.

Смирнова М. Интриги красного двора // Версия. 2003. № 13.

Смышляев А. Русский удар // Великий коловрат. 2005. Февр. — март. № 37.

Старков Б. Трагедия советской военной разведки // Кривицкий В. Я был агентом Сталина. М., 1991.

Старухин А. «Западня» на радиоволне // Трибуна. 2005. 28 апр.

Степичев М. «До встречи в Берлине…» // Правда. 1990. 31 мая.

Судоплатов П. О чем молчит досье Рамона Меркадера // Кадровая политика. 2001 № 2.

Студников Л. Подвиги комиссаров // Динамовцы в боях за Родину: сборник. М., 1975.

Судоплатов П. Особая группа // Независимое военное обозрение. 2001. 3 авг.

Сумбаев С. «Это честные и скромные люди…» // Красная Звезда. 2000. 15 апр.

Токарев М. Шпионы // Вестник КГБ Республики Беларусь. Специальный выпуск. Минск, 1997.

Троцкий Л. По поводу судьбы Рудольфа Клемента // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1938. Авг. — сент. № 68–69.

Троцкий Л. Следствие по делу смерти Льва Седого // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1938. Авг. — сент. № 68–69.

Троцкий Л. Следствие по делу смерти Льва Седого // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1938. Окт. № 70.

Трушнович Я. НТС в послевоенном Берлине: пробный шар // Посев. 1999. № 9.

Туманова М. «Моей Родине я не изменяла» // Посев. 1994. № 4.

Турубанов В. От Сталинграда до Балкан // Контрразведка: вчера и сегодня. Материалы научно-практической конференции, посвященной 55-летию Победы в Великой Отечественной войне. 26 апреля 2000 года.

Улевич О. Анита Кубе писала письма убийце своего мужа // 2008. 25 сент.

Усманова Л. Наш национальный и культурный лидер Аяз Исхаки стоит выше подобных грязных дел // Эхо веков. 2007. № 1.

Усачев О. Звезду Героя Елены Мазаник продали на черном рынке // Комсомольская правда. 2008. 30 окт.

Усачев О. Муж публично отрекся от Елены Мазаник // Комсомольская правда. 2008. 6 нояб.

Фочкин О. Семь кругов яда // Московский комсомолец. 2006. 5 дек.

Фролова Е. Непопулярная эмиграция // Нева. 2006. № 6.

Хохлов Н. Свою историю болезни я так и не видел… Зачем? // Новая газета. 2004. 1 июля.

Хубер П. Смерть в Лозанне // Новое время. 1991. № 21.

Шарапов Э. Подвиг разведчика // Красная звезда. 2001. 28 июля.

Шатуновская И. Вся жизнь — подвиг: ученого и… разведчика // Латинская Америка. 1993. № 3.

Шинин О. Проведение органами государственной безопасности активных мероприятий в 1922–1941 годах (на материалах Дальневосточного региона) // Проблемы Дальнего Востока. 2006. № 4.

Шевченко С., Веденеев Д. «Сова» призывала к примирению… Исторический этюд по документам госархива СБУ // Зеркало недели. 2000. 15–21 июля. № 28 (301).

Шевченко С., Веденеев Д. Разведчик «Ярема» и подпольщик «Зот» // Зеркало недели. 2000. 19 авг. — 1 сент. № 33 (306).

Штейнберг М. Кинозвезды Гитлера // Независимое военное обозрение. 2004. 9 июля. № 25 (385).

Цветков А. Чекисты в Великой Отечественной войне // Обозреватель. 2000. № 2 (122).

Юров В. В трудный час // Воронежские чекисты рассказывают: сборник. Воронеж, 1976.

Яковлев А. Парижская трагедия // Вечерний Киев. 1992. 17, 18, 19 марта.

Якушов М. Как я выкрал генерала Власова // Аргументы и факты. 1996. № 19.

ХУДОЖЕСТВЕННО-ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ И МЕМУАРЫ

Авдеев А. Там помнят о нас. М., 1985.

Агабеков Г. Секретный террор: Записки разведчика. М., 1996.

Анциферов Н.П. Из дум о былом: Воспоминания. М., 1992.

Байдалаков В. Да возвеличится Россия. Да гибнут наши имена. Воспоминания председателя НТС 1930–1960 гг. М., 2002.

Балакшин П. Финал в Китае. Сан-Франциско; Париж; Нью-Йорк, 1958.

Батурин Ю.М. Досье разведчика: Опыт реконструкции судьбы. М., 2005.

Борисов И. Человек из легенды: документальная повесть. Минск, 1991.

Буняков П.Т. Будьте бдительны. М., 1957.

Винаров И. Бойцы тихого фронта. София, 1981.

Вишнякова-Акимова В. Два года в восставшем Китае. 1925–1927. Воспоминания. М., 1980.

Врангель П.Н. Записки. Ноябрь 1916 г. — ноябрь 1920 г. Воспоминания. Мемуары. Т. 1. Минск, 2003.

Емлютин Д. Шестьсот дней и ночей в тылу врага. М., 1971.

Жолобов И.А. Тропы разведчиков. Барнаул, 1978.

Золотарь И.Ф. Записки десантника. М., 1960.

Криворученко-Щербакова Л. Право на прошлое. М., 2005.

Коваленко А. Разведка — дело тонкое. М., 1996.

Корнилков А.Н. Берлин: тайная война по обе стороны границы. М., 2009.

Курчаткин А. Победитель: истинная жизнь легендарного разведчика. М., 2005.

Лукин А.А. Операция «Дар». М., 1964.

Лукин А. Разведчики. М., 1963.

Мазаник Е.Г. Возмездие. Минск, 1988.

Максименко П.Н. «Северные»: Воспоминания командира отряда. Минск, 1989.

Медведев Д.Н. Сильные духом. М., 1985.

Медведев Д.Н. Это было под Ровно. М., 1968.

Мечетный Б.Т. Группа особого назначения. Калинин, 1987.

Рекшня Ф., Талцис А. Шаги во тьме. Рига, 1970.

Пойманы с поличным. Сборник фактов о шпионаже и других подрывных действиях США против СССР. М., 1962.

Порецки Э. Тайный агент Дзержинского. М., 1996.

Сергеечев П.С. Радисты за линией фронта: хроникально-документальное повествование. Тверь, 2005.

Серж В. От революции к тоталитаризму: воспоминания революционера. Оренбург, 2001.

Смирнов В.И. Зина Портнова. М., 1980.

Спецслужбы и человеческие судьбы. М., 2000.

Судоплатов П. Разведка и Кремль. М., 1997.

Тайна Зои Воскресенской: Зоя Воскресенская. Теперь я могу сказать правду. Э. Шарапов. Две жизни. М., 1998.

Тартаковский Б. Русская королева III рейха. М., 2004.

Хеттль В. Секретный фронт. Воспоминание сотрудника политической разведки Третьего рейха. 1938–1945. М., 2003.

Хохлов Н. Право на совесть. Мюнхен, 1971.

Яровой А.Ф., Тихонов О.И. Дублеры: хроника одной чекистской операции. Петрозаводск, 1984.

ПУБЛИКАЦИИ В ИНТЕРНЕТЕ

Аптекарь П. Внутренние войска НКВД против польского подполья (по документам Российского государственного военного архива) // http://www.memo. ru/HISTORY/Polacy/APT10JUN.html.

Аркадьев Л. Заминированное сердце // http://www.allabout.ru/a11015.html.

Армия крайова // http://www.hrono.ru/organ/armia_krai.html.

Вернеева С.А. А роль была назначена войной. Донецк, 1989 // http://molodguard.narod.ru/book25.htm#gl3.

Нариманов И. Аттестат исторической зрелости // http://www.edinenie.kiev.ua/Actual18/za/attestat.htm.

НКВД против шпионов. Часть первая // http://t-44.narod.ru/NKVD_and_spions1/NKVD_and_spions.html.

Папен Франц фон //http://persona.rin.ru/cgi-bin/rus/view.pl?a=f&idr=6&id=33717.

Ржевцев Ю. Отдельный отряд особого назначения // http://may1945-pobeda.narod.ru/nkvd-ooon.htm.

Русская армия и общевоинский союз в период после оставления военных лагерей до Второй мировой войны (декабрь 1921 года — сентябрь 1939 года) // http://www.rovs.ru/rovs/cronicle/xron2.html.

НА УКРАИНСКОМ ЯЗЫКЕ

Веденеев Д. Звитягу попередникiв — памятаемо // Дорогами войны: сборник. Киев, 2005.

Веденеев Д.В., Биструхин Г.С. Меч i тризуб. Розвiдка I контрразвiдка руху Украiнських нацiоналiстiв та УПА. 1920–1945. Киев, 2006.

Веденеев Д.В., Биструхiн Х.С. Двобiй без компромiсiв. Противоборство спецподроздiлiв ОУН та радянских сил спецоперацiй. 1945—1980-тi роки. Киев, 2007.

Дмитрук В.Г. Вони боролися за волю Украiни (Нарис iсторii боротьби протии тоталiтарного режиму на Украiнi в 1921–1933 рр.). Т. 2. Луцк, 2006.

Дмитрук В.Г. Вони боролися за волю Украiни (Участь ОУН i УПА у нацiонально-визвольнi и боротьбi украiнского народу в 1941–1956 рр. на мотерiалами Волинi та Полiсся). Т. 3. Луцк, 2006.

Литвин С. Другий зимовий похiд армii украiнскоi народноi республiки // Воена iсторiя. 2002. № 5–6.

Музичук С., Марчук I. Украiньска повстанча прмiя. Ровно, 2006.

Органiзацiя украiнських нацiоналiстiв i Украiнська повстаньска армiя. Киев, 2005.

Русначенко А.М. Народ збурений. Киев, 2002.

Сергiчук В. Украiнский здвиг: Волинь. 1939–1956. Киев, 2005.

Скляренко Е. Пiдсумкова доповiд про бойову i агентiрну-оперативну роботу 4-го управления НКДБ УРСР в 1941–1945 рр. // З архівів ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ. 1997. № 1/2 (4/5).

Яворский И.Ю. Один из розвiдгруппи «Шквал» // Дорогами войны: сборник. Киев, 2005.

НА БЕЛОРУССКОМ ЯЗЫКЕ

Сямашка Я.I. Армiя краева на Беларусi. Минск, 1994.

НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ

Christopher A., Mitrokhin V. The Mitrokhin Archive. The KGB in Europe and the West. 1999.

How the GPU murdered Trotsky. Лондон, 1976.

Примечания

1

!!!!!!!!!!!!!!!

2

!!!!!!!!!!!!!!!

3

!!!!!!!!!!!!!!!

4

Ревуненков В. Очерки по истории Великой французской революции. Падение монархии 1789–1792. Л., 1982. С. 105.

5

!!!!!!!!!!!!!!!

6

Карлейль Т. Французская революция. История. М., 1991. С. 473.

7

Карлейль Т. Французская революция. История. М., 1991. С. 474.

8

!!!!!!!!!!!!!!!

9

!!!!!!!!!!!!!!!

10

Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 5. С. 7.

11

Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 11. С. 336–338.

12

Песиков Ю. Украсть царя // Московские новости. 2002. № 29.

13

!!!!!!!!!!!!!!!

14

Север А. Спецназ КГБ. Гриф секретности снят! М., 2008. С. 12–37.

15

Колпакиди А., Север А. Спецназ ГРУ. М., 2008. С. 99–194.

16

Волковинский В. Самый громкий террористический акт периода украинской революции // Зеркало недели. 2001. 3–9 февр. № 5; Партия левых социал-революционеров. Документы и материалы. 1917–1925 годы: в 3 т. Т. 1: Июль 1917 — май 1918 года. М., 2000. С. 22, 23, 27, 36.

17

Колпакиди А., Север А. Спецназ ГРУ. М., 2008. С. 131–138.

18

Зданович А.А., Авдеев В.А., Карпов В.Н. Генерал-лейтенант А.Я. Слащов: «Врангель… в душе предатель» // Военно-исторический журнал. 1998. № 2.

19

!!!!!!!!!!!!!!!

20

Колпакиди А.И., Прохоров Д.П. КГБ: Спецоперации советской разведки. М., 2000. С. 421–424; Колпакиди А., Север А. Спецназ КГБ. М., 2008. С. 139–141.

21

Яковлев А. Парижская трагедия // Вечерний Киев. 1992. 17 марта.

22

Литвин С. Другий зимовий похiд армii украiнскоi народноi республiки // Воена iсторiя. 2002. № 5–6. С. 103.

23

Чередниченко В.П. Анатомия предательства. Киев, 1983. С. 30–31.

24

Кравцевич-Рожнецкий В. Западня для атаманов // Зеркало недели. 2002. 24–30 авг. № 32 (407).

25

Чередниченко В.П. Анатомия предательства. Киев, 1983. С. 30–31, 33, 35.

26

Веденеев Д., Шевченко С. Кровавый «Перелом» // Киевский телеграф. 2001. 16–22 апр. № 15 (58); Кравцевич-Равжнецкий В. Дорога к Базару // Зеркало недели. 2001. 24–30 нояб. № 46 (370).

27

!!!!!!!!!!!!!!!

28

!!!!!!!!!!!!!!!

29

!!!!!!!!!!!!!!!

30

!!!!!!!!!!!!!!!

31

!!!!!!!!!!!!!!!

32

!!!!!!!!!!!!!!!

33

!!!!!!!!!!!!!!!

34

Веденеев Д., Шевченко С. Кровавый «Перелом» // Киевский телеграф. 2001. 16–22 апр. № 15 (58).

35

Яковлев А. Парижская трагедия // Вечерний Киев. 1992. 17 марта.

36

Яковлев А. Парижская трагедия // Вечерний Киев. 1992. 17 марта.

37

Яковлев А. Парижская трагедия // Вечерний Киев. 1992. 18 марта.

38

Яковлев А. Парижская трагедия // Вечерний Киев. 1992. 19 марта.

39

Север А. Спецназ КГБ. Гриф секретности снят! М., 2008. С. 67–73.

40

Север А. Великая миссия НКВД. М., 2008. С. 28–45; Север А. Антикоррупционный комитет Сталина. М., 2009.

41

Север А. Великая миссия НКВД. М., 2008. С. 89.

42

!!!!!!!!!!!!!!!

43

Колпакиди А., Прохоров Д. КГБ: Приказано ликвидировать. М., 2004. С. 128–143; Шулдяков В.А. Гибель Сибирского казачьего войска. 1920–1922. Кн. 2. М., 2004. С. 120–131.

44

Вишнякова-Акимова В. Два года в восставшем Китае. 1925–1927. Воспоминания. М., 1980. С. 35.

45

Балакшин П. Финал в Китае. Сан-Франциско; Париж; Нью-Йорк, 1958. С. 130.

46

Усов В. Советская разведка в Китае. 20-е годы XX века. М., 2002. С. 237.

47

!!!!!!!!!!!!!!!

48

Жуков В. Китайский милитаризм. 10–20-е годы XX в. М., 1988. С. 136–137.

49

!!!!!!!!!!!!!!!

50

!!!!!!!!!!!!!!!

51

Прохоров Д. «Литерное дело» маршала Чжан Цзолиня // Независимое военное обозрение. 2003. № 21.

52

Смирнов Л., Зайцев К. Суд в Токио. М., 1978. С. 17–18.

53

Молодяков В. Подсудимые и победители (Заметки и размышления историка о Токийском процессе). Токио, 1996. С. 61–62.

54

Волкогонов Д. Троцкий. Т. 2. М., 1997. С. 309.

55

Старков Б. Трагедия советской военной разведки // Кривицкий В. Я был агентом Сталина. М., 1991. С. 27–28.

56

Сибиряков Н. Конец Забайкальского казачьего войска // Минувшее. 1990. № 1. С. 217–218.

57

!!!!!!!!!!!!!!!

58

Аптекарь П. Белое солнце Синьцзяна // Родина. 1998. № 1.

59

Аптекарь П. Новые тайны старых преступлений // Московские новости. 1997. № 40.

60

Егорова О. Мать Меркадера // Спецназ России. 2003. Авг. № 08 (83).

61

Смирнов С. Палач и жертва // Континент. 2003. 12–25 марта. № 5 (92).

62

Егорова О. Мать Меркадера // Спецназ России. 2003. Авг. № 08 (83).

63

жалась в одном из спецотрядов Четвертого управления НКВД-НКГБ (начальник управления Павел Судоплатов). С лета 1944 по октябрь 1967 года на нелегальной работе во Франции и ряде стран Латинской Америки. После возвращения в СССР неоднократно выезжала с различными разведывательными заданиями за рубеж.

64

!!!!!!!!!!!!!!!

65

Егорова О. Красная сирена // Спецназ России. 2003. Март. № 3 (78).

66

Судоплатов П. Разведка и Кремль. М., 1997. С. 76–78.

67

Никандров Н. Иосиф Григулевич. Разведчик, «которому везло». М., 2005. С. 88, 90.

68

!!!!!!!!!!!!!!!

69

Никандров Н. Иосиф Григулевич. Разведчик, «которому везло». М., 2005. С. 91.

70

!!!!!!!!!!!!!!!

71

!!!!!!!!!!!!!!!

72

!!!!!!!!!!!!!!!

73

Никандров Н. Иосиф Григулевич. Разведчик, «которому везло». М., 2005. С. 106.

74

Бай Е. Шпион по особым поручениям Кремля // Известия. 1993. 5 мая.

75

Севрюков Д. Убийство маршала Тито поручить агенту Максу // Трибуна. 2004. 19 марта. № 48 (9719).

76

!!!!!!!!!!!!!!!

77

Колпакида А., Прохоров Д. КГБ: Приказано ликвидировать. М., 2004. С. 412.

78

Колпакида А., Прохоров Д. КГБ: Приказано ликвидировать. М., 2004. С. 413–414.

79

Судоплатов П. О чем молчит досье Рамона Меркадера // Кадровая политика. 2001. № 2.

80

Лайнер Л. «Венона». Самая секретная операция американских спецслужб. М., 2003. С. 213–216.

81

Колпакиди А., Прохоров Д. Внешняя разведка России. СПб.; М., 2001. С. 459.

82

Румянцев Ф.Я. Тайная война на Ближнем и Среднем Востоке. М., 1972. С. 6–7.

83

Гейден К. История германского фашизма. М.; Л., 1935. С. 110.

84

Бухгайт Г. Абвер – щит и меч III рейха. М., 2003. С. 41–43.

85

Байуотер Г. Морская разведка и шпионаж (1914–1918 гг.). СПб., 1996. С. 24–36.

86

Найтли Ф. Шпионы XX века. М., 1994. С. 28

87

!!!!!!!!!!!!!!!

88

Залесский К.А. Кто был кто в Третьем рейхе: биографический энциклопедический словарь. М., 2003. С. 503–505; Бояджи Э. История шпионажа: в 2 т. Т. 1. М., 2003. С. 517.

89

Хеттль В. Секретный фронт. Воспоминание сотрудника политической разведки Третьего рейха. 1938–1945. М., 2003. С. 35.

90

Бояджи Э. История шпионажа: в 2 т. Т. 1. М., 2003. С. 521.

91

Хеттль В. Секретный фронт. Воспоминание сотрудника политической разведки Третьего рейха. 1938–1945. М., 2003. С. 35.

92

Румянцев Ф.Я. Тайная война на Ближнем и Среднем Востоке. М., 1972. С. 8.

93

Батурин Ю.М. Досье разведчика: Опыт реконструкции судьбы. М., 2005. С. 390–391.

94

Безыменский Л. Сколько дивизий было у Ватикана? // Новое время. 2001. 1–7 янв.

95

Колпакиди А.И., Прохоров Д.П. КГБ: Спецоперации советской разведки. М., 2000. С. 286.

96

Курчаткин А. Победитель: истинная жизнь легендарного разведчика. М., 2005. С. 209.

97

Прохоров Д.П. Сколько стоит продать родину. СПб., 2005. С. 163–164.

98

Нехамкин С. После взрыва на бульваре Ататюрка // Известия. 2005. 24 мая.

99

Батурин Ю.М. Досье разведчика: Опыт реконструкции судьбы. М., 2005. С. 418–426.

100

Сумбаев С. «Это честные и скромные люди…» // Красная Звезда. 2000. 15 апр.

101

Прохоров Д.П. Сколько стоит продать родину. СПб., 2005. С. 165.

102

Абин Н. «Братушик» встретили не по-братски // Труд. 2005. 8 нояб. № 208.

103

Винаров И. Бойцы тихого фронта. София, 1981. С. 340–342.

104

Курчаткин А. Победитель: истинная жизнь легендарного разведчика. М., 2005. С. 214, 219, 244–245.

105

Курчаткин А. Победитель: истинная жизнь легендарного разведчика. М., 2005. С. 214, 219, 234–236.

106

Чертопруд С.В. Охота на фюрера. М., 2004. С. 5–12, 105–140.

107

Бертольд В. 42 покушения на Адольфа Гитлера. Смоленск, 2003. С. 236–237.

108

Прохоров Д. Охота на Гитлера // Секретные материалы XXI века. 2003. № 19 (121).

109

!!!!!!!!!!!!!!!

110

Тартаковский Б. Русская королева III рейха. М., 2004. С. 20.

111

Штейнберг М. Кинозвезды Гитлера // Независимое военное обозрение. 2004. 9 июля. № 25 (385).

112

Чертопруд С.В. Охота на фюрера. М., 2004. С. 115–117.

113

Лашкул В. Прообраз радистки Кэт // Гудок. 2004. 18 дек.

114

Мутовин И. Радистка Кэт готовила покушение на Гитлера // Краснодар. 2002. 1–7 марта. № 10 (252).

115

Лашкул В. Нелегалы // Гудок. 2002. 23 июля.

116

Студников Л. Подвиги комиссаров // Динамовцы в боях за Родину: сборник. М., 1975. С. 197–198.

117

Долгополов Н. Художник служил в разведке // Труд. 2003. 6 февр.

118

Мутовин И. Радистка Кэт готовила покушение на Гитлера // Краснодар. 2002. 1–7 марта. № 10 (252).

119

Никандров Н. Иосиф Григулевич. Разведчик, «которому везло». М., 2005. С. 128.

120

Мутовин И. Радистка Кэт готовила покушение на Гитлера // Краснодар. 2002. 1–7 марта. № 10 (252).

121

Прохоров Д. Возвращение нелегалов Майоровых // Секретные материалы XX века. 2003. № 3.

122

Мутовин И. Радистка Кэт готовила покушение на Гитлера // Краснодар. 2002. 1–7 марта. № 10 (252); Разведка и контрразведка в лицах: энциклопедический словарь российских спецслужб. М., 2002. С. 513.

123

!!!!!!!!!!!!!!!

124

!!!!!!!!!!!!!!!

125

Черушев Н.С. Коменданты Кремля в лабиринтах власти. М., 2005. С. 534–545.

126

Воронов В. Москва в тротиловом эквиваленте // Совершенно секретно. 2005. Август. № 8.

127

Бойко А. Наш читатель Иван Воскресенский: Я минировал «Метрополь» и вход в Госдуму // Комсомольская правда. 2005. 5 авг.

128

Матвеева Н. Капитан Болотов // Алфавит. 2000. № 33.

129

Кудряшов К. Рванет – не рванет? // АиФ – Москва. 2005. 13 июля.

130

Чертопруд С.В. Охота на фюрера. М., 2004. С. 57, 59, 65, 66.

131

Остапенко-Меленевская Е. «В гостях» у оборотня // В мире спецслужб. 2005. Сент. № 1 (09).

132

Малишевский И. Привидение Коломихайловского леса. Как была расшифрована одна из самых больших тайн Третьего рейха // Зеркало недели. 2001. 9–15 июня. № 22 (346).

133

!!!!!!!!!!!!!!!

134

Малишевский И. Привидение Коломихайловского леса. Как была расшифрована одна из самых больших тайн Третьего рейха // Зеркало недели. 2001. 9–15 июня. № 22 (346).

135

Яровой А.Ф. Волчьи логова: Адольф Гитлер на войне, в политике, в быту. М., 2002. С. 56.

136

Макаревич Э. Плейбой советского масштаба // Совершенно секретно. 1998. Апр. № 4.

137

!!!!!!!!!!!!!!!

138

!!!!!!!!!!!!!!!

139

Бирюк B.C. Секретные операции XX века: из истории спецслужб. СПб., 2003. С. 199–200.

140

!!!!!!!!!!!!!!!

141

Лукин А.А. Операция «Дар». М., 1964. С. 21.

142

Коровин В.В. Советская разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны. М., 2003. С. 263.

143

Гладков Т. Кузнецов. Легенда советской разведки. М., 2004. С. 198–204.

144

Коваленко А. Разведка – дело тонкое. М., 1996. С. 182.

145

Медведев Д.Н. Это было под Ровно. М., 1968. С. 132.

146

Лукин А.А. Операция «Дар». М., 1964. С. 35–38.

147

Залесский К.А. Кто был кто в Третьем рейхе: биографический энциклопедический словарь. М., 2003. С. 573.

148

Лукин А. Разведчики. М., 1963. С. 108–109.

149

Лукин А. Операция «Дар». М., 1964. С. 51.

150

Залесский К.А. Кто был кто в Третьем рейхе: биографический энциклопедический словарь. М., 2003. С. 531, 573.

151

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 85–86, 93; Селеменев В.Д. Охота на палача: историко-документальный очерк. Минск, 2007; Лота В. Операция «Возмездие» // Красная звезда. 2005. 5 февр.; Золотарь И.Ф. Записки десантника. М., 1960. С. 63–65, 77; Мазаник Е.Г. Возмездие. Минск, 1988.

152

Зевелев А.И. и др. Ненависть, спрессованная в тол. М., 1991. С. 125.

153

Прокофьев В. Внешняя разведка: боевое содружество. Минск, 2002. С. 152.

154

Пережогин В.А. Партизаны в Московской битве. М., 1996. С. 205.

155

Гаряев Л. Мои надежные товарищи // Урал. 2002. № 5.

156

Золотарь И.Ф. Записки десантника. М., 1960. С. 4.

157

Селезнев А. Шаг в бессмертие. В сб.: Динамовцы в боях за Родину. М., 1975. С. 177–178; Сибуров В. Захват офицера // Там же. С. 168–171.

158

Сибуров В. Захват офицера // Там же. С. 168–169, 171; Прокофьв В. Внешняя разведка: боевое содружество. Минск, 2002. С. 152–153.

159

Воронов В.В. ОСНАЗ – войска особого назначения. М., 2004. С. 201–202.

160

Зевелев А.И. и др. Ненависть, спрессованная в тол. М., 1991. С. 206–207.

161

Гаряев Л. Мои надежные товарищи // Урал. 2002. № 5.

162

!!!!!!!!!!!!!!!

163

Степичев М. «До встречи в Берлине…» // Правда. 1990. 31 мая.

164

Золотарь И.Ф. Записки десантника. М., 1960. С. 36.

165

!!!!!!!!!!!!!!!

166

!!!!!!!!!!!!!!!

167

!!!!!!!!!!!!!!!

168

!!!!!!!!!!!!!!!

169

Павлов В.Я. Превратить восточный фронт в большую душегубку планировали немцы в 1943 году // Военно-исторический журнал. 1995. № 1.

170

Степичев М. «До встречи в Берлине…» // Правда. 1990. 31 мая.

171

Гаряев Л. Мои надежные товарищи // Урал. 2002. № 5.

172

Гаряев Л. Мои надежные товарищи // Урал. 2002. № 5.

173

Капчинский О. Неизвестный Николай Кузнецов // Независимое военное обозрение. 2001. № 33.

174

Гладков Т. Кузнецов. Легенда советской разведки. М., 2004. С. 369–373.

175

Колпакиди А., Прохоров Д. Внешняя разведка России. СПб.; М., 2001. С. 50.

176

Хинштейн А.Е. Подземелья Лубянки. М., 2005. С. 333.

177

Ракитянский О.В. Загадки ровенского подполья // Военно-исторический архив. 2003. Июнь. № 6 (42). С. 88–89.

178

Медведев Д.Н. Сильные духом. М., 1985. С. 190.

179

Ракитянский О.В. Загадки ровенского подполья // Военно-исторический архив. 2003. Июнь. № 6 (42). С. 88–89.

180

Калганов А. Подвиг разведчицы // Труд. 2000. 6 апр. № 63.

181

Хинштейн А.Е. Подземелья Лубянки. М., 2005. С. 351–352.

182

Ракитянский О.В. Загадки ровенского подполья // Военно-исторический архив. 2003. Июнь. № 6(42). С. 90.

183

Калганов А. Подвиг разведчицы // Труд. 2000. 6 апр. № 63.

184

Ракитянский О.В. Загадки ровенского подполья // Военно-исторический архив. 2003. Июнь. № 6 (42). С. 90–91.

185

Калганов А. Подвиг разведчицы // Труд. 2000. 6 апр. № 63.

186

Яськов В. Хлебников, Косарев, Харьков // Волга. 1999. № 11.

187

Свиридов Г. Чемпион-разведчик // Гудок. 2005. 28 мая; Безыменский Л.А. Операция «Миф», или Сколько раз хоронили Гитлера. М., 1995. С. 75–78; Егорова О. Русская прима нацистского кино // Спецназ России. 2002. Апрель; Пронин А. Охота на Гитлера // Братишка. 2004. Июнь.

188

Лекарев С. Национальный герой в образе Иуды? // Аргументы недели. 2007. 6 марта.

189

Корнилков А.Н. Берлин: тайная война по обе стороны границы. М., 2009. С. 39.

190

Лекарев С. Тайна генерала Власова // Аргументы недели. 2007. 15 марта; Он же. Дело Власова завершает СМЕРШ // Аргументы недели. 2007. 22 марта; Он же. Конец «генерала-предателя» // Аргументы недели. 2007. 29 марта.

191

Решин Л. Охота на «Ворона» // Совершенно секретно. 1996. № 2.

192

Окороков А. Советские спецслужбы и русское освободительное движение // Материалы по истории Русского освободительного движения. М., 1998. С. 221–222.

193

Решин Л. Охота на «Ворона» // Совершенно секретно. 1996. № 2.

194

ипуск. № 1 (12). Киев, 2000. С. 161–162, 167–168, 177–188.

195

Якушов М. Как я выкрал генерала Власова // Аргументы и факты. 1996. № 19.

196

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 76–84.

197

Криворученко-Щербакова Л. Право на прошлое. М., 2005. С. 158.

198

Дегтярев К. Штирлиц без грима. Семнадцать мгновений вранья. М., 2006.

199

Крапивин А. Легенда о «пьяной дрязине» // Экспресс-новости. 2007. 28 июля; Ершов В.Ф. Российская военно-политическая эмиграция. М., 2003. С. 118.

200

Север А. Спецназ КГБ. Гриф секретности снят! М., 2008. С. 426–447.

201

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 109–141.

202

Росов О. Миф о «переодетых энкавэдэшниках» // Свобода слова 2000. 2007. 9 сент. № 45 (389).

203

Дмитрук В.Г. Вони боролися за волю Украiни (Участь ОУН i УПА у нацiонально-визвольнi и боротьбi украiнского народу в 1941–1956 рр. на мотерiалами Волинi та Полiсся). Т. 3. Луцк. 2006. С. 322–386.

204

Музичук С., Марчук I. Украiньска Повстанча армiя. Ровно. 2006. С. 27–28.

205

Росов О. Миф о «переодетых энкавэдэшниках» // Свобода слова 2000. 2007. 9 сент. № 45 (389).

206

!!!!!!!!!!!!!!!

207

Бурдс Д. Советская агентура: Очерки истории СССР в послевоенные годы (1944–1948). М.; Нью-Йорк, 2006. С. 48–50.

208

!!!!!!!!!!!!!!!

209

Росов О. Миф о «переодетых энкавэдэшниках» // Свобода слова 2000. 2007. 9 сент. № 45 (389).

210

Бурдс Д. Советская агентура: Очерки истории СССР в послевоенные годы (1944–1948). М.; Нью-Йорк, 2006. С. 87; Органiзацiя украiнських нацiоналiстiв i Украiнська повстаньска армiя. Киев, 2005. С. 377.

211

Веденеев Д.В., Биструхин Г.С. Меч i тризуб. Розвiдка I контрразвiдка руху Украiнських нацiоналiстiв та УПА. 1920–1945. Киев, 2006. С. 251.

212

«Операции по ликвидации бандитов». 23 марта 1945 года. № 37/б. Цит. по: Росов О. Миф о «переодетых энкавэдэшниках» // Свобода слова 2000. 2007. 9 сент. № 45 (389).

213

Дмитрук В.Г. Вони боролися за волю Украiни (Участь ОУН i УПА у нацiонально-визвольнi и боротьбi украiнского народу в 1941–1956 рр. на мотерiалами Волинi та Полiсся). Т. 3. Луцк, 2006. С. 311–312; Органiзацiя украiнських нацiоналiстiв i Украiнська повстаньска армiя. Киев, 2005. С. 378.

214

!!!!!!!!!!!!!!!

215

!!!!!!!!!!!!!!!

216

Дмитрук В.Г. Вони боролися за волю Украiни (Участь ОУН i УПА у нацiонально-визвольнi и боротьбi украiнского народу в 1941–1956 рр. на мотерiалами Волинi та Полiсся). Т. 3. Луцк, 2006. С. 307–310.

217

Веденеев Д.В., Биструхин Г.С. Меч i тризуб. Розвiдка I контрразвiдка руху Украiнських нацiоналiстiв та УПА. 1920–1945. Киев, 2006. С. 343.

218

Шевченко С., Веденеев Д. «Сова» призывала к примирению… Исторический этюд по документам госархива СБУ // Зеркало недели. 2000. 15–21 июля. № 28 (301).

219

Шевченко С., Веденеев Д. «Сова» призывала к примирению… Исторический этюд по документам госархива СБУ // Зеркало недели. 2000. 15–21 июля. № 28 (301).

220

Кулида С. Ликвидация в марте 1950-го // Свобода. 2005. 23 мая.

221

Веденеев Д., Шаповал Ю. Роман Шухевич: тайна гибели // Зеркало недели. 2002. 16–22 февр. № 6 (381).

222

Кулида С. Ликвидация в марте 1950-го // Свобода. 2005. 23 мая.

223

Веденеев Д., Шаповал Ю. Роман Шухевич: тайна гибели // Зеркало недели. 2002. 16–22 февр. № 6 (381).

224

Кулида С. Ликвидация в марте 1950-го // Свобода. 2005. 23 мая.

225

Кулида С. Ликвидация в марте 1950-го // Свобода. 2005. 23 мая.

226

Веденеев Д., Шаповал Ю. Роман Шухевич: тайна гибели // Зеркало недели. 2002. 16–22 февр. № 6(381).

227

Веденеев Д.В., Биструхин Г.С. Меч i тризуб. Розвiдка I контрразвiдка руху Украiнських нацiоналiстiв та УПА. 1920–1945. Киев, 2006. С. 335.

228

Веденеев Д.В., Биструхiн Х.С. Двобiй без компромiсiв. Противоборство спецподроздiлiв ОУН та радянских сил спецоперацiй. 1945–1980-тi роки. Киев, 2007. С. 51.

229

Веденеев Д.В., Биструхин Г.С. Меч i тризуб. Розвiдка I контрразвiдка руху Украiнських нацiоналiстiв та УПА. 1920–1945. Киев, 2006. С. 335.

230

Пыхалов И. Последняя собака Антанты // Спецназ России. 2002. Авг. № 8 (71).

231

Пыхалов И. Последняя собака Антанты // Спецназ России. Сент. № 9 (72).

232

Колпакиди А., Север А. Спецназ ГРУ. М., 2008. С. 100–114.

233

!!!!!!!!!!!!!!!

234

!!!!!!!!!!!!!!!

235

!!!!!!!!!!!!!!!

236

Вежнин В. Накануне // Секретная служба. 2003. № 1.

237

!!!!!!!!!!!!!!!

238

Пыхалов И. Последняя собака Антанты // Спецназ России. 2002. Дек. № 12 (75).

239

Малиновский М., Павлович Е., Потеранский В., Шпегонский А., Вилюш М. Польское рабочее движение в годы войны и гитлеровской оккупации. М., 1968. С. 45.

240

Малиновский М., Павлович Е., Потеранский В., Шпегонский А., Вилюш М. Польское рабочее движение в годы войны и гитлеровской оккупации. М., 1968. С. 119.

241

!!!!!!!!!!!!!!!

242

Малиновский М., Павлович Е., Потеранский В., Шпегонский А., Вилюш М. Польское рабочее движение в годы войны и гитлеровской оккупации. М., 1968. С. 254.

243

!!!!!!!!!!!!!!!

244

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. М., 1996. С. 357.

245

!!!!!!!!!!!!!!!

246

!!!!!!!!!!!!!!!

247

Аптекарь П. Внутренние войска НКВД против польского подполья (по документам Российского государственного военного архива) // http://www.memo. ru/HISTORY/Polacy/APT10JUN.htm.

248

Малиновский М., Павлович Е., Потеранский В., Шпегонский А., Вилюш М. Польское рабочее движение в годы войны и гитлеровской оккупации. М., 1968. С. 250–251, 252, 259.

249

!!!!!!!!!!!!!!!

250

!!!!!!!!!!!!!!!

251

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 год. Киев, 1984. С. 158–159.

252

!!!!!!!!!!!!!!!

253

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 годов. Киев, 1984. С. 159.

254

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 годов. Киев, 1984. С. 169.

255

!!!!!!!!!!!!!!!

256

!!!!!!!!!!!!!!!

257

!!!!!!!!!!!!!!!

258

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 год. Киев, 1984. С. 237, 240.

259

!!!!!!!!!!!!!!!

260

!!!!!!!!!!!!!!!

261

!!!!!!!!!!!!!!!

262

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 годов. Киев, 1984. С. 53–55.

263

!!!!!!!!!!!!!!!

264

Гогун А. Кровавое лето 1943 года // http://www.kontinent.org/art_view.asp?id=1723.

265

Данилюк В. Война на Волыне // Киевские ведомости. 2003. 24 февр. № 40 (2845).

266

Нариманов И. Аттестат исторической зрелости // http://www.edinenie.kiev.ua/Actual18/za/attestat.htm.

267

Пыхалов И. Последняя собака Антанты // Спецназ России. 2003. Февр. № 2 (77).

268

Малиновский М., Павлович Е., Потеранский В., Шпегонский А., Вилюш М. Польское рабочее движение в годы войны и гитлеровской оккупации. М., 1968. С. 363.

269

!!!!!!!!!!!!!!!

270

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 годов. Киев, 1984. С. 99.

271

Пыхалов И. Последняя собака Антанты // Спецназ России. 2003. Февр. № 2 (77).

272

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 годов. Киев, 1984. С. 135–136.

273

!!!!!!!!!!!!!!!

274

!!!!!!!!!!!!!!!

275

!!!!!!!!!!!!!!!

276

!!!!!!!!!!!!!!!

277

!!!!!!!!!!!!!!!

278

!!!!!!!!!!!!!!!

279

Аптекарь П. Внутренние войска НКВД против польского подполья (по документам Российского государственного военного архива) // http://www.memo.ru/HISTORY/Polacy/APT10JUN.htm.

280

!!!!!!!!!!!!!!!

281

следственных и войсковых мероприятий по борьбе с Армией крайовой и другими подпольными организациями на территории Польши с 20 по 25 октября 1944года // ИзВаршавы. Москва, товарищуБерии…ДокументыНКВДСССРопольскомподполье 1944–1945гг. М.; Новосибирск, 2001. С. 60.

282

!!!!!!!!!!!!!!!

283

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 годов. Киев, 1984. С. 271–272.

284

!!!!!!!!!!!!!!!

285

Аптекарь П. Внутренние войска НКВД против польского подполья (по документам Российского государственного военного архива) // http://www.memo. ru/HISTORY/Polacy/APT10JUN.htm.

286

!!!!!!!!!!!!!!!

287

!!!!!!!!!!!!!!!

288

следственных и войсковых мероприятий по борьбе с Армией крайовой и другими подпольными организациями на территории Польши с 20 по 25 октября 1944года. Цитпо: ИзВаршавы. Москва, товарищуБерии…ДокументыНКВДСССРопольскомподполье 1944–1945гг. М.; Новосибирск, 2001. С. 60.

289

!!!!!!!!!!!!!!!

290

!!!!!!!!!!!!!!!

291

талину, В.М. Молотову и Г.М. Маленкову о результатах борьбы с подпольными организациями на освобожденной территории Польши. Цит. по: Из Варшавы. Москва, товарищу Берии… Документы НКВД СССР о польском подполье 1944–1945 гг. М.; Новосибирск, 2001. С. 97.

292

19 января // Независимая газета. 2000. 19 янв. № 8 (2070).

293

Аптекарь П. Внутренние войска НКВД против польского подполья (по документам Российского государственного военного архива) // http://www.memo. ru/HISTORY/Polacy/APT10JUN.htm.

294

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 годов. Киев, 1984. С. 136–137.

295

Аптекарь П. Внутренние войска НКВД против польского подполья (по документам Российского государственного военного архива) // http://www.memo. ru/HISTORY/Polacy/APT10JUN.htm.

296

!!!!!!!!!!!!!!!

297

!!!!!!!!!!!!!!!

298

!!!!!!!!!!!!!!!

299

!!!!!!!!!!!!!!!

300

!!!!!!!!!!!!!!!

301

!!!!!!!!!!!!!!!

302

азделений Армии крайовой, Народовых сил збройных и Украинской повстанческой армии на территории и приграничных с СССР уездах Польши. Цит. по: Из Варшавы. Москва, товарищу Берии… Документы НКВД СССР о польском подполье 1944–1945 гг. М.; Новосибирск, 2001. С. 317.

303

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 год. Киев, 1984. С. 161, 163, 164.

304

!!!!!!!!!!!!!!!

305

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 годов. Киев, 1984. С. 171, 172.

306

!!!!!!!!!!!!!!!

307

!!!!!!!!!!!!!!!

308

!!!!!!!!!!!!!!!

309

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 годов. Киев, 1984. С. 197–198.

310

Эндрю К., Гордиевский О. КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева. М., 1995. С. 395–396.

311

Минаев В.Н. Тайное становится явным. М., 1962. С. 232.

312

Валихновский Т. У истоков борьбы с реакционным подпольем в Польше 1944–1948 годов. Киев, 1984. С. 271–272.

313

Валленберг Р. Отчет шведско-российской рабочей группы. Стокгольм, 2000.

314

Колпакида А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 372–373.

315

Валленберг Р. Отчет шведско-российской рабочей группы. Стокгольм, 2000. С. 228–229.

316

ка УКР «Смерш» 2-го Украинского фронта полковника Мучортова начальнику УКР «Смерш» 2-го Украинского фронта генерал-лейтенанту Королеву от 19 февраля 1945 года // Валленберг Р. Отчет шведско-российской рабочей группы. Стокгольм, 2000. С. 227–228.

317

Безыменский Л. Будапештская мессия – Рауль Валленберг. М., 2001. С. 101–102.

318

Валленберг Р. Отчет шведско-российской рабочей группы. Стокгольм, 2000. С. 223.

319

Безыменский Л. Будапештская мессия – Рауль Валленберг. М., 2001. С. 148–163; Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 375–382.

320

Север А. Русско-украинские войны. М., 2009.

321

Махлис Л. На «свободу» – с чистой совестью // Совершенно секретно. 2006. № 4.

322

Окулов А. Гестапо против НТС: «Такое не забывается» // Посев. 1999. № 8.

323

Туманова М. «Моей Родине я не изменяла» // Посев. 1994. № 4; Артемов А. НТС и освободительное движение времен войны // Посев. 1999. № 3.

324

Рар Л.А., Оболенский В.А. Ранние годы. Очерки истории Национально-трудового союза. М., 2003. С. 155.

325

!!!!!!!!!!!!!!!

326

Трушнович Я. НТС в послевоенном Берлине: пробный шар // Посев. 1999. № 9.

327

!!!!!!!!!!!!!!!

328

!!!!!!!!!!!!!!!

329

Вежин В. По «минному полю холодной войны» // В мире спецслужб. 2004. Авг. № 5.

330

парашютиста А.И. Османова. 16 августа 1951года. Цит. по: Лубянка. СталиниМГБСССР. Март 1946 –март 1953: документывысшихоргановпартийнойи государственной власти. М., 2007. С. 353; Вежин В. По «минному полю холодной войны» // В мире спецслужб. 2004. Авг. № 5.

331

кументы высших органов партийной и государственной власти. М., 2007. С. 356–357; Вежин В. По «минному полю холодной войны» // В мире спецслужб. 2004. Авг. № 5.

332

!!!!!!!!!!!!!!!

333

Вежин В. По «минному полю холодной войны» // В мире спецслужб. 2004. Авг. № 5; Спецсообщение С.Д. Игнатьева И.В. Сталину об итогах допросов американских агентов. 30 января 1953 года. Цит. по: Лубянка. Сталин и МГБ СССР. Март 1946 – март 1953: документы высших органов партийной и государственной власти. М., 2007. С. 567–568.

334

!!!!!!!!!!!!!!!

335

!!!!!!!!!!!!!!!

336

!!!!!!!!!!!!!!!

337

Вежин В. По «минному полю холодной войны» // В мире спецслужб. 2004. Авг. № 5; Токарев М. Шпионы // Вестник КГБ Республики Беларусь. Специальный выпуск. Минск, 1997. С. 50–51.

338

!!!!!!!!!!!!!!!

339

Анкудо Е. Прыжок диверсанта // БелГазета. 2005. 26 дек. № 51 (519).

340

Токарев М. Шпионы // Вестник КГБ Республики Беларусь. Специальный выпуск. Минск, 1997. С. 53–54.

341

Вежин В. По «минному полю холодной войны» // В мире спецслужб. 2004. Авг. № 5; Буняков П.Т. Будьте бдительны. М., 1957. С. 32.

342

!!!!!!!!!!!!!!!

343

!!!!!!!!!!!!!!!

344

Казанцев Н. Роль солидаристов в капитуляции // Наша страна. 2003. 24 дек.; Байдалаков В.М. Да возвеличится Россия. Да гибнут наши имена… Воспоминания председателя НТС. 1930–1960 годы. М., 2002. С. 69.

345

Киенко О. Народно-трудовой союз никогда не занимался шпионажем // Коммерсант. 1993. 24 июня.

346

!!!!!!!!!!!!!!!

347

Горбаневский М. Осторожно: двери закрываются. Следующая станция – Лубянка! // Индекс. 2001. № 14.

348

!!!!!!!!!!!!!!!

349

Млечин Л. Мой первый начальник подполковник Чернявский // Независимое военное обозрение. 2005. 15 июля.

350

Долинин С. Середина 50-х: молекулярная теория в действии // Посев. 2000. № 7.

351

Махлис Л. На «свободу» – с чистой совестью // Совершенно секретно. 2006. № 4.

352

Селеменев В.Д. Охота на палача. Минск, 2007. С. 105.

353

Хохлов Н. Ликвидатор с Лубянки. Выполняя приказы Павла Судоплатова. М., 2017.

354

Селеменев В.Д. Охота на палача. Минск, 2007. С. 98.

355

Север А. Спецназ КГБ. Гриф секретности снят. М., 2008.

356

Минченок Д. Антикиллер № 1 // Огонек. 2004. 3 мая. № 18; Хохлов Н. Право на совесть. Мюнхен, 1971. С. 244–270.

357

Елин Л. Два смертных приговора // Новое время. 1992. № 21.

358

Евдокимов П. Зверское покушение // Спецназ России. 2003. Окт. № 10.

359

Зенькович Н. Помилование «Свистуна» // Новости разведки и контрразведки. 2000. № 11–12.

360

Елин Л. Два смертных приговора // Новое время. 1992. № 21.

361

Хохлов Н. Свою историю болезни я так и не видел… Зачем? // Новая газета. 2004. 1 июля.

362

«Встреча с прошлым» // Новая газета. 2006. 30 нояб.

363

Минеев А. Чашка кофе в Пальмергантене или укол зонтиком? // Новая газета. 2004. 1 июля.

364

«Встреча с прошлым» // Новая газета. 2006. 30 нояб.

365

Попов С. НКВД и партизанское движение. М., 2003. С. 346.

366

!!!!!!!!!!!!!!!

367

Смирнов В.И. Зина Портнова. М., 1980.

368

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 335–336.

369

Смирнова М. Интриги красного двора // Версия. 2003. № 13.

370

Абаринов В. Борджиа на Лубянке // Совершенно секретно. 2005. № 3.

371

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 336–338.

372

Бирштейн В.Я. Эксперименты на людях в стенах НКВД // Человек. 1997. № 5.

373

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 337.

374

!!!!!!!!!!!!!!!

375

Бобренев В., Рязанцев В. Попытка – не пытка // http://vif2ne.ru/nvk/forum/arhprint/12092.

376

Смирнова М. Интриги красного двора // Версия. 2003. № 13.

377

Бирштейн В.Я. Эксперименты на людях в стенах НКВД // Человек. 1997. № 5; Фочкин О. Семь кругов яда // Московский комсомолец. 2006. 5 дек.

378

Бобренев В., Рязанцев В. Попытка – не пытка // http://vif2ne.ru/nvk/forum/arhprint/12092.

379

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 338.

380

Бирштейн В.Я. Эксперименты на людях в стенах НКВД // Человек. 1997. № 5.

381

!!!!!!!!!!!!!!!

382

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 339–340.

383

Бирштейн В.Я. Эксперименты на людях в стенах НКВД // Человек. 1997. № 5.

384

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 340.

385

Бирштейн В.Я. Эксперименты на людях в стенах НКВД // Человек. 1997. № 5.

386

Колпакиди А., Прохоров Д. Секретная лаборатория «Х» // Новости разведки и контрразведки. 2001. № 1–2.

387

Бирштейн В.Я. Эксперименты на людях в стенах НКВД // Человек. 1997. № 5.

388

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 355.

389

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 356–357.

390

Судоплатов П.А. Разведка и Кремль. М., 1996. С. 299–301.

391

Абаринов В. Борджиа на Лубянке // Совершенно секретно. 2005. Март. № 3.

392

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 369–360.

393

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 356–361.

394

Батшев В. От таллия к полонию // Еврейская газета. 2007. № 4.

395

!!!!!!!!!!!!!!!

396

Ломакина И. Имя, купированное из истории Октября // Чудеса и приключения. 2001. № 5; Генис В.Л. Невозвращенцы 20-х – начала 30-х годов // Вопросы истории. 2000. № 1.

397

!!!!!!!!!!!!!!!

398

!!!!!!!!!!!!!!!

399

!!!!!!!!!!!!!!!

400

!!!!!!!!!!!!!!!

401

Евдокимов П. Черный араб // Спецназ России. 2002. № 5.

402

!!!!!!!!!!!!!!!

403

!!!!!!!!!!!!!!!

404

!!!!!!!!!!!!!!!

405

!!!!!!!!!!!!!!!

406

Воронов В.В. ОСНАЗ – войска особого назначения. М., 2004. С. 38.

407

Попов А. Диверсанты Сталина. М., 2004. С. 77.

408

!!!!!!!!!!!!!!!

409

!!!!!!!!!!!!!!!

410

!!!!!!!!!!!!!!!

411

Судоплатов П. Особая группа // Независимое военное обозрение. 2001. 10 авг.

412

!!!!!!!!!!!!!!!

413

!!!!!!!!!!!!!!!

414

Воронов В.В. ОСНАЗ – войска особого назначения. М., 2004. С. 41.

415

!!!!!!!!!!!!!!!

416

Попов А. Диверсанты Сталина. М., 2004. С. 78–79.

417

!!!!!!!!!!!!!!!

418

!!!!!!!!!!!!!!!

419

Воронов В.В. ОСНАЗ – войска особого назначения. М., 2004. С. 43.

420

!!!!!!!!!!!!!!!

421

!!!!!!!!!!!!!!!

422

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 11.

423

Стяжкин С.В. Тайная война на Волге (1941–1945 годы). Ярославль, 2005. С. 122.

424

!!!!!!!!!!!!!!!

425

!!!!!!!!!!!!!!!

426

Емлютин Д. Шестьсот дней и ночей в тылу врага. М., 1971. С. 14, 16.

427

!!!!!!!!!!!!!!!

428

Попов А. Диверсанты Сталина. М., 2004. С. 77–78; История советских органов государственной безопасности. М., 1977. С. 344.

429

!!!!!!!!!!!!!!!

430

Попов А. Диверсанты Сталина. М., 2004. С. 77–78; История советских органов государственной безопасности. М., 1977. С. 344.

431

!!!!!!!!!!!!!!!

432

о состоянию на 30 сентября 1942 года» от 15 октября 1942 года // Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 3. Кн. 2: От обороны к наступлению. 1 июля – 31 декабря 1942 года. М., 2003. С. 373–379.

433

!!!!!!!!!!!!!!!

434

!!!!!!!!!!!!!!!

435

!!!!!!!!!!!!!!!

436

!!!!!!!!!!!!!!!

437

Боярский В.И. Партизаны и армия: История упущенных возможностей. Минск; М., 2003. С. 141.

438

Кузьмичев И.В. ОМСБОН // Сержант. Б/г. № 5.

439

Ржевцев Ю. Отдельный отряд особого назначения // http://may1945-pobeda.narod.ru/nkvd-ooon.htm.

440

!!!!!!!!!!!!!!!

441

!!!!!!!!!!!!!!!

442

Ржевцев Ю. Отдельный отряд особого назначения // http://may1945-pobeda.narod.ru/nkvd-ooon.htm.

443

!!!!!!!!!!!!!!!

444

!!!!!!!!!!!!!!!

445

!!!!!!!!!!!!!!!

446

!!!!!!!!!!!!!!!

447

!!!!!!!!!!!!!!!

448

!!!!!!!!!!!!!!!

449

!!!!!!!!!!!!!!!

450

!!!!!!!!!!!!!!!

451

!!!!!!!!!!!!!!!

452

!!!!!!!!!!!!!!!

453

!!!!!!!!!!!!!!!

454

!!!!!!!!!!!!!!!

455

!!!!!!!!!!!!!!!

456

!!!!!!!!!!!!!!!

457

КВД – Отдельная мотострелковая бригада особого назначения НКВД СССР // http://undread.narod.ru/articles/nkvd.htm.

458

Кузьмичев И.В. ОМСБОН // Сержант. Б/г. № 5; Ржевцев Ю. Отдельный отряд особого назначения // http://may1945-pobeda.narod.ru/nkvd-ooon.htm.

459

Чертопруд С. НКВД-НКГБ в годы Великой Отечественной войны. М., 2005; Север А. Маршал с Лубянки. Берия и НКВД в годы Второй мировой войны. М., 2008. С. 37–220; Север А.Спецназ КГБ. Гриф секретности снят! М., 2008. С. 133–262; Север А. Великая миссия НКВД. М., 2008. С. 140–227; и др.

460

Север А. История КГБ. М., 2008. С. 113–122, 139–169, 221–271, 316–318.

461

Север А. Антикоррупционный комитет Сталина. М., 2009.

462

Хохлов Н. Право на совесть. Мюнхен. 1971. С. 183–184.

463

Christopher A., Mitrokhin V. The Mitrokhin Archive. The KGB in Europe and the West. 1999. С. 216.

464

Колпакиди А. Ликвидаторы КГБ. М., 2004. С. 356.

465

Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М., 2005. С. 685.

466

Дегтярев К. Супермены Сталина. Диверсанты Страны Советов. М… 2005. С. 34–46.

467

!!!!!!!!!!!!!!!

468

Пейсахович А. Звание героя ему все же присвоили // http://www.sem40.ru/warandpeace/military/hero/3874/index.shtml.

469

Колпакиди А., Прохоров Д. Внешняя разведка России. СПб.; М., 2001. С. 55–56.

470

Руднев А. Эпоха ледоруба // Профиль. 2006. 24 июля. № 28.

471

«Вымпел» – спецназ «холодной войны» // Аргументы недели. 2008. 24 янв. № 4.

472

Прим. авт.

473

Christopher A., Mitrokhin V. The Mitrokhin Archive. The KGB in Europe and the West. 1999. С. 468–469, 473–477.

474

Christopher A., Mitrokhin V. The Mitrokhin Archive. The KGB in Europe and the West. 1999. С. 482–484.

475

Christopher A., Mitrokhin V. The Mitrokhin Archive. The KGB in Europe and the West. 1999. С. 485–488.

476

!!!!!!!!!!!!!!!

477

Лекарев С. Казанова из КГБ // Аргументы недели. 2007. 22 февр. № 8; Кузнецов Г. Как я был «шпионом» // Эхо планеты. 1998. № 28.

478

Лекарев С. Казанова из КГБ // Аргументы недели. 2007. 22 февр. № 8; Кузнецов Г. Как я был «шпионом» // Эхо планеты. 1998. № 28.

479

!!!!!!!!!!!!!!!

480

!!!!!!!!!!!!!!!

481

!!!!!!!!!!!!!!!

482

Мухин Ю. Петр Нищев: «Отождествлять борьбу с терроризмом только с боевой работой спецназа – ошибочно» // Братишка. 2005. Июнь.

483

Мухин В. Петр Нищев: «Привлекать армию для ликвидации террористов нельзя» // Независимая газета. 2005. 3 нояб.

484

Евдокимов П. Брейд-вымпел КГБ // Спецназ России. 2001. Авг. № 8 (59).

485

Евдокимов П. Спецназ «холодной войны» // Спецназ России. 2006. Авг. № 8 (113).

486

Евдокимов П. Спецназ ФСБ-КГБ – истории отрядов // http://www.chekist.ru/article/640.

487

!!!!!!!!!!!!!!!

488

!!!!!!!!!!!!!!!

489

Борисов Т. Такое Рэмбо и не снилось // Российская газета. 2006. 18 авг. № 4147.

490

Евдокимов П. Спецназ «холодной войны» // Спецназ России. 2006. Авг. № 8 (113).

491

Давыдов В. Переходящий «Вымпел» // Эксперт. 1998. 8 июня.

Content

Александр Иванович Колпакиди, Александр Север
Литерные дела Лубянки

Вступление

Часть первая В прицеле политические лидеры

Глава 1. Три покушения периода Гражданской войны

На территории Украины

На территории Читинской области

На территории Финляндии

Глава 2. Кто приказал «ликвидировать» Симона Петлюру

Кем был и за что воевал Симон Петлюра

О чем не писали французские газеты

«Рука Москвы»

Глава 3. Спецоперации на Дальнем Востоке

Глава 4. Охота на «демона революции»

Когда Москва решила нейтрализовать противника?

Дан приказ им в Новый Свет

Павел Судоплатов начинает действовать

Охотники

Палачи или жертвы?

Художник, рисовавший смерть

«Альпинист» с Лубянки

Финал охоты на «демона революции»

Спасти любой ценой

Глава 5. «VIP-мишени» из Третьего рейха

На тайной службе Германии

Дипломат начинает и..

Хроника покушения

О чем писали газеты

Операция окончена, забудьте

Охота на Адольфа Гитлера

Поезд вне расписания

Николай Кузнецов против Адольфа Гитлера

Охота на Альфреда Розенберга

Часть вторая «Ликвидаторы» во время Великой Отечественной войны

Глава 6. Высокопоставленные жертвы «ликвидаторов» с Лубянки

Охота на Курта фон Готтберга

«Киндэпинг» по-чекистски

Это было под Ровно

Глава 7. Пародировать Иосифа Сталина смертельно опасно

Глава 8. Прерванный полет «Ворона»

Глава 9. Охота на руководителей «Локотской республики»

Глава 10. Загадочная смерть Андрея Войцеховского

Часть третья «Ликвидаторы» на фронтах «холодной войны»

Глава 11. Чекисты против «бандеровцев»

Первый выигранный раунд

Смена тактики борьбы

Рейдирующие группы

Кругом одни чекисты

Приступить к ликвидации

Охота на «Волка»

Хроника «ликвидаций»

Подводя итоги

Глава 12. Помогая Варшаве

Многовековое противостояние

Когда началась Вторая мировая война

Хроника ликвидации

Смерш против Армии крайова (АК)

«Смерш» начинает действовать

Помощь Москвы

«Делегатура сил збройных» (ДСЗ)

«Вольность и Неподлеглость» (ВиН)

Подводя итоги

Глава 13. Судьба шведского дипломата

Глава 14. Интернационалисты с Лубянки против националистов-эмигрантов

Охота на Степана Бандеру

Охота на Льва Ребета

Охота на Степана Бандеру — 2

Долгий путь на Запад

Похищен по приказу Москвы

Азербайджанский националист

Белорусские националисты

Глава 15. Загадочная смерть чехословацкого политика

Глава 16. Антисоветчик — смертельно опасная профессия

Выполняя задания иностранных разведок

Как чекисты боролись с деятельностью НТС

Похищение Александра Трушновича

Другие жертвы похищений

Взрывы

Отравлен по приказу КГБ

Часть четвертая От «любителей» до профессионалов

Глава 17. Спецлаборатория для «ликвидаторов»

Доктор Смерть

Служба на «гражданке»

Отравители с Лубянки

Служба в «органах»

«Доктор Смерть»

«Идет война народная, священная война»

Сыворотка правды

Изучая зарубежный опыт

Сколько жертв?

Финал карьеры

Владимирский централ

Следствие закончено, забудьте

Жертвы «отравителей» с Лубянки в СССР

Кого «ликвидаторы» отравили за рубежом

Смерть «казнокрада»

Смертоносный укол зонтиком-тростью

Когда распался Советский Союз

Глава 18. Управление террора и диверсий

Особая группа при наркоме НКВД СССР

Рождение Четвертых отделов в регионах

От Особой группы ко Второму отделу

Рождение Четвертых управлений и отделов НКВД

Четвертые отделы областных управлений

Новые задачи

Когда закончилась война

Легендарный ОМСБОН

Глава 19. От Четвертого управления до «Вымпела»

Готовясь к Третьей мировой войне

Отдел «ДР» МГБ СССР

Бюро № 1 МГБ СССР

12-й и 9-й отделы МВД СССР

13-й отдел ПГУ КГБ СССР

Готовясь к будущей войне

Отдел «В» ПГУ КГБ СССР

8-й отдел управления «С» ПГУ КГБ СССР

Кузнеца кадров для спецопераций: КУОС

История «Вымпела»

Мозамбик

Ангола

Вьетнам

Лаос

Ливан

На территории Советского Союза

В «горячих точках» Советского Союза

Когда распался Советский Союз

Заключение

Примечания Список источников

Примечания