Крэйг С. Залер

Мерзкие дела на Норт-Гансон-стрит

S. Craig Zahler

MEAN BUSINESS ON NORTH GANSON STREET

Copyright © Realmbuilder Productions, Inc., 2014

© Гольдич В., Оганесова И. Перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Глава 1

Что-то пошло не так

Тело мертвого голубя пролетело в ночи и угодило Псине в лицо, а потом упало на землю, и холодные когти застучали по тротуару, когда птица покатилась на восток. Глаза, похожие на красных устриц, уставились в дальний конец переулка.

Четверо мужчин в отличных костюмах наблюдали за бродягой сквозь пар своего дыхания. Впереди группы стоял крупный чернокожий парень, врезавший по голубю так, словно это был футбольный мяч.

– Оставьте меня, на хрен, в покое, – заявил Псина, сидевший на шикарном куске картона.

В глазах чернокожего вспыхнул огонь, и пар окутал крупные ноздри его широкого, как у быка, носа. Возле его левого плеча стоял очень худой азиат с рябым лицом, на котором, казалось, отсутствовали мышцы, отвечавшие за улыбку.

– Где Себастьян? – спросил любитель попинать, подцепив левой ногой второй покрытый перьями труп.

Псина прижался спиной к стене.

– Я не знаю никакого Себастьяна.

– Врешь.

Огромный негр пнул голубя ногой. Псина попытался прикрыть рукой лицо, но голубиный коготь оцарапал его ладонь, и взъерошенные перья расчертили воздух, точно иглы, зашивающие ткань.

– Все в Виктори знают Себастьяна.

Внезапно в отсыревшем и сердитом содержимом черепа бродяги появилась мысль.

– Парни, вы из полиции?

Никто не ответил на вопрос.

– А вот еще один.

Чернокожий посмотрел на говорившего – рыхлого рыжего парня в мятой одежде и с печальными зелеными глазами. Перед его правым мокасином лежала расплющенная птица, похожая на мученика.

– Неплохо, – сказал негр.

– Я старался.

За долгие годы Псина видел много мертвых голубей на улицах Виктори.

Чернокожий натянул на свои огромные руки перчатки, наклонился и поднял мертвую птицу.

– Ты, наверное, проголодался? – спросил он, не спуская глаз с бродяги.

– Да пошел ты, ниггер!

В руках двух мужчин, стоявших за азиатом, материализовались пистолеты, а чернолицый здоровяк с трупом голубя в руках двинулся в сторону Псины.

– Белые бродяги ведут себя хуже всех, – заметил рыжий, разглядывая заусенец на пальце. – Я предпочитаю черных.

– И я, – поддержал его азиат с рябым лицом. – Как думаешь, почему?

– Ну… черный парень, ставший бездомным, принимает свое новое положение. Он смотрит на собственную жизнь и говорит: «Эта страна угоняла в рабство, заковывала в цепи и заставляла работать мой народ. Теперь я свободен и отказываюсь на нее пахать. Эта страна мне должна – за годы угнетения, дерьмовые места в автобусах и тысячу других несправедливостей, – и я буду всю жизнь собирать долги».

– Возмещение убытков?

– Вот именно. Но бездомный белый парень – совсем другое дело. Тут ни о каких убытках не может быть речи. Родители думали, что он пойдет в колледж, и он так и сделал. Может быть, даже степень получил. Но вот он сидит на улице, напивается, гадит в штаны и думает: «И как я оказался среди этих ниггеров?»

Огромный негр встал перед Псиной. Мертвый голубь с раздувшимся от разложения животом и торчащими во все стороны перьями болтался перед лицом бродяги.

– Где Себастьян? – Футболист развернул кисть, и труп начал раскачиваться. Как маятник. – Скажи мне, или для тебя начнется День благодарения, часть вторая.

Псина не любил черных, и они отвечали ему тем же. Он всячески старался избегать контактов с темнокожими бродягами, выбирая окраины Виктори, где мог поправить себе настроение и мирно нищенствовать.

– Где? – Глаза большого чернолицего были маленькими и безжалостными.

У Псины не было друзей, но имелся один знакомый, который давал ему бухло за доставку пакетов и слежку за разными людьми. А бывало, что он стоял для этого человека на стреме. Звали щедрого знакомого Себастьян Рамирес, и бродяга не собирался рассказывать про доброго самаритянина какому-то ниггеру в пиджаке.

– Я не знаю, кто…

Коленная чашечка негра врезалась в грудь Псины. Он закричал, и тут же дохлая птица заткнула ему рот.

– Лжец, – сказал чернокожий мужик.

Труп голубя имел вкус грязи и перьев, а его клюв поцарапал Псине нёбо. Бездомный безрезультатно пытался оттолкнуть сильные руки обидчика.

Однако вскоре чернокожий громила и сам убрал голубя.

Кровь наполнила рот Псины и потекла по подбородку тонкой алой струйкой, похожей на змеиное жало. Испуганные больные глаза смотрели на мучителя.

– В следующий раз я засуну его поглубже, – пообещал негр.

– Тебе лучше ему поверить, – посоветовал рыжий.

Рябой азиат наблюдал за происходящим с легкой заинтересованностью.

Псина сплюнул кровь.

– Его здесь нет.

– Куда он пошел?

Бродяга не хотел злить Себастьяна, даже несмотря на то что ему грозили засунуть в рот мертвую птицу.

– Пошел в задницу, ниггер, – сказал он.

– Он снова принялся за свое, – заметил рыжий.

Азиат лишь пожал плечами.

Чернокожий тип нахмурился и снова врезал Псине коленом в грудь, но теперь вложил в удар еще и вес своего тела. Бродяга закричал, и голубь вновь заставил его смолкнуть. Соленая бусина левого глаза птицы скользнула по языку, давление на грудь усилилось, и ребро, когда-то сломанное бандой хихикающих черных подростков, треснуло в третий раз за три года. Псина попытался закричать, но ему мешали перья.

Рыжеволосый парень зевнул и посмотрел на азиата.

– Что следует подавать с индейкой?

– Потроха.

– Кажется, сейчас они появятся.

– Только не на мои туфли, – сказал негр, убрав птицу.

Псина повернул голову, и его вырвало на асфальт желчью с попкорном.

Рыжий посмотрел на своего напарника-азиата.

– Никогда не понимал, кто может такое есть.

– Ну, теперь тайна раскрыта.

– В следующий раз птица отправится до самого конца, – предупредил мучитель. – Где Себастьян?

Псина сплюнул на асфальт и вытер бороду тыльной стороной ладони.

– Он пошел в…

Вспыхнула молния.

Рыжеволосого развернуло на девяносто градусов, он упал на землю, зажав рукой левое плечо, и только в этот момент прозвучал выстрел. Азиат оттащил раненого напарника за мусорный бак, а большой черный и их четвертый дружок прижались спинами к стене и выхватили пистолеты.

В переулке наступила тишина.

Псина пополз к ближайшему дверному проему и закричал:

– Их четверо! Полицейские! Двое прячутся за…

Грянул белый огонь. Пуля пробила гортань бродяги, и его голова ударилась о старую кирпичную кладку. Обжигающий холод наполнил пробитую шею несчастного, а через мгновение ему в лицо ударил асфальт. Со всех сторон раздавались выстрелы, но они становились все тише, пока не превратились в шелест тасуемой во время игры в покер колоды карт.

– Интересно, понимает ли он, сколько черных в аду? – спросил кто-то в переулке, который теперь находился где-то очень, очень далеко.

Псина представил хихикающих ниггеров с рогами, красными глазами, острыми зубами, мешковатыми штанами и большими радиоприемниками. Именно такая версия ада запечатлелась у него в сознании, когда сердце остановилось.

– Он похож на атеиста.

Грянул выстрел дробовика, и здоровенный негр, игравший в футбол мертвыми голубями, закричал.

Глава 2

Забвению – забвение

Стоял декабрь, но жаркое солнце, повисшее над Западной Аризоной, не обращало внимания на календарь. В. Роберт Феллберн, прищурившись, посмотрел на полицейский участок и поднес правую руку с полной спиртного фляжкой к губам. Потом вздохнул, забыв о приятном послевкусии, отбросил фляжку и побрел по асфальту, подтаскивая за собой свою тень через расчертившие парковку линии.

Его ладонь легла на стекло вращающейся двери, и он увидел сорокасемилетнего бизнесмена с опухшими глазами и редеющими светлыми волосами, одетого в мятый синий костюм с темными пятнами под мышками. Глядя на свое несчастное отражение, Роберт пригладил остатки волос и поправил галстук – автоматически, не думая, словно находился в самоочищающейся духовке.

В его сознании возникла красивая женщина, и Феллберн толкнул свое бледное печальное лицо, отражавшееся в стекле.

Вращающаяся дверь повернулась, подталкивая бизнесмена в вестибюль полицейского участка, где его окутал запах то ли дезинфекции, то ли лимонада – чего именно, он не сумел определить. Продолжая двигаться, как марионетка, мужчина прошел по линолеуму к стойке, за которой сидел молодой латиноамериканец в полицейской форме, с усами, больше похожими на брови.

– Вы пьяны? – поинтересовался этот молодой человек.

– Нет, – солгал Роберт. – Мне сказали, чтобы я пришел и поговорил с… – Он посмотрел на имя, записанное на левой манжете рубашки несмываемым черным маркером. – Детективом Жюлем Беттингером.

– Как вас зовут?

– В. Роберт Феллберн.

– Подождите здесь.

– Хорошо.

Дежурный набрал номер и что-то тихо сказал в трубку, а потом положил ее на рычаг и указал пальцем направление.

– Туда.

Посетитель уставился на палец.

– Смотрите, куда я показываю.

Бизнесмен проследил невидимую линию, которая вела от пальца к ближайшей мусорной корзине.

– Я не понимаю.

– Возьмите ее с собой.

– Зачем?

– На случай, если ваш завтрак захочет совершить осмотр достопримечательностей.

Вместо того чтобы возмутиться столь грубой оценкой его состояния, Роберт подошел к корзине и взял ее в руки. Затем дежурный указал в сторону коридора, шедшего вдоль фасада здания, и бизнесмен начал свое путешествие по линолеуму с корзиной в руках. Перед глазами у него стояло лицо женщины, и ее взгляд замедлял течение времени.

– Мистер Феллберн?

Посетитель поднял глаза. В открытом дверном проеме, ведущем в центральный зал с множеством письменных столов, стоял стройный чернокожий мужчина в оливковом костюме. Полицейский, рост которого составлял шесть футов без двух дюймов[1], уже давно начал лысеть, глаза его стали сонными, а кожа была такой темной, что казалось, будто она поглощает свет.

– Вы Беттингер? – уточнил бизнесмен.

– Детектив Беттингер. – Полицейский указал в сторону зала. – Сюда.

– Мне взять это с собой? – Роберт приподнял корзину.

– Да, так будет лучше.

Они вместе двинулись по центральному проходу между письменными столами, офицерами, администраторами, чашками с кофе и компьютерными мониторами. Двое мужчин играли в шахматы фигурами, стилизованными под представителей семейства псовых, и по неизвестной причине вид коронованных собак вызвал у Феллберна глубокую тревогу.

Он задел бедром угловой стол, и его отбросило в сторону.

– Сосредоточьтесь, – сказал Жюль Беттингер.

Бизнесмен кивнул.

Они подошли к стене из искусственного дерева с восемью коричневыми дверями, на каждой из которых имелась металлическая табличка. Детектив махнул рукой в сторону правой крайней двери и последовал за Робертом в указанную комнату.

Лучи утреннего солнца освещали кабинет, вонзаясь в мозг посетителя, точно детские пальцы в тесто.

Беттингер закрыл дверь.

– Присаживайтесь.

Бизнесмен сел на маленький диванчик, поставил мусорную корзину на пол рядом со своими мокасинами за шестьсот долларов и поднял глаза.

– Мне сказали, что я должен с вами поговорить. Вы занимаетесь пропавшими без вести людьми.

Детектив сел за стол и вытащил карандаш из керамической чашки с нарисованным на боку улыбающимся солнцем.

– Как ее зовут?

– Трейси Джонсон.

Графитовый клык дважды пошевелился и остановился.

– «Э» или «е»?

– «Е».

Жюль продолжил писать.

Роберт вспомнил, как Трейси аккуратно выводила верхнюю палочку от «Т», когда подписывалась, – словно училась в шестом классе. Эта ее манера казалась ему очень милой.

– Когда вы видели ее в последний раз?

Бизнесмен встревожился.

– Мне сказали, что следует подождать сорок восемь часов.

– Это неважно.

– Позавчера. Около полуночи.

Полицейский записал.

– Восьмое декабря, суббота. Полночь.

– А вам не нужно внести данные в компьютер или еще что-то в таком роде?

– Это сделают позже.

– Вот оно как…

– Трейси черная? – спросил детектив.

– Да, афроамериканка.

– Сколько ей лет?

Роберт посмотрел на темное квадратное лицо Беттингера, остававшееся непостижимой маской.

– Прошу прощения?

– Сколько ей лет?

– Двадцать два, – ответил бизнесмен.

– Как бы вы описали свои отношения с этой женщиной?

Сознание Феллберна заполнило обнаженное карамельное тело Трейси, лежащей на кровати, застеленной бордовыми простынями. Ее пышные бедра, ягодицы и грудь, освещенные строем горящих свечей, пахнущих Востоком. Свет сияет в магнетических глазах женщины и отражается от идеальных граней бриллианта на ее левой руке.

– Мы помолвлены.

– Она живет с вами?

– Основную часть времени.

– Вы заметили что-то необычное в субботу?

Сердце Роберта забилось быстрее, когда он стал вспоминать тот вечер.

– Она была напугана – ее брат попал в беду, и… она нуждалась в помощи. Трейси не хотела меня просить, но… – У него перехватило в горле.

– Как зовут брата?

– Лестер.

Беттингер записал имя брата.

– Какие проблемы были у Лестера?

– Он задолжал каким-то людям деньги – много. Он игрок.

– Трейси впервые попросила вас помочь ее брату?

– Нет. – Феллберн посмотрел на свои руки. – Такое случалось и прежде.

– Сколько раз?

– Думаю, три. – Бизнесмен тяжело вздохнул. – Она надеялась, что он перестанет играть после прошлого раза. Лестер обещал – клялся, что бросил, – но… Ну… он солгал.

Жюль положил карандаш обратно в чашку. Роберта охватило недоумение.

– Вам больше не нужно ничего писать?

– Сколько?

– Не понял?

– Сколько денег вы дали ей в субботу?

– Семьдесят пять. – Бизнесмен откашлялся. – Тысяч.

– А в других случаях суммы были значительно меньше – от двух до пяти тысяч.

В голосе Беттингера не прозвучало вопросительной интонации, но Роберт все равно кивнул. У него в животе появилось ужасное ощущение, которое стало распространяться во все стороны. Он подумал о своей бывшей жене, двух детях и доме, в котором они все очень неплохо жили до тех пор, пока он не встретил Трейси на вечеринке для особо важных персон в марте этого года.

– Парни, которым ее брат задолжал, из мафии, – сказал бизнесмен. – Она говорила мне, что… они его убьют. Возможно, даже придут за ней – порежут лицо, если…

– Хотите чего-нибудь из автомата? – спросил Жюль, поднимаясь со стула. – Я люблю печенье с корицей, но мне сказали…

– Послушайте, это серьезное дело!

– Вовсе нет. Если вы закричите еще раз, наш разговор закончится.

– Я… прошу меня извинить. – Голос Феллберна стал тихим и далеким. – Она моя невеста.

– После того как принесу печенье, я достану альбомы, которые вам нужно будет внимательно посмотреть. Возможно, вы сумеете ее опознать.

– Какие альбомы?

– С проститутками.

Бизнесмен наклонил голову над мусорной корзиной, и пенистое содержимое его желудка отправилось на ее дно. Конвульсии, напоминавшие оргазм, сотрясали его пищеварительный тракт.

– Спасибо, что захватили корзину с собой, – заметил Беттингер. – Может, зайдете в другой раз?

Продолжавший сидеть, склонившись над корзиной, Роберт ничего не ответил.

– Позвольте объяснить вам кое-что, мистер Феллберн, – сказал детектив. – Трейси, скорее всего, покинула город. У нее деньги, которые вы ей дали – добровольно, – и это не тот случай, когда можно объявить ее в национальный розыск. Но если даже мы ее задержим и дело дойдет до суда, вам придется объяснить судье – или присяжным, – что вы бегали за черной проституткой, которая вдвое вас моложе.

Роберта ужаснула мысль о том, что о случившемся узнают его бывшая жена и дети.

– Трейси красива? – поинтересовался его собеседник.

Так и не убрав голову от корзины, Феллберн кивнул.

– Значит, мы имеем лощеного и богатого белого хищника среднего возраста и хорошенькую черную девушку. Не думаю, что семьдесят пять кусков и бриллиантовое кольцо стоят участия в такого рода спектакле.

Роберт поднял голову и вытер рот, а Беттингер направился к выходу из офиса.

– Вы действительно собирались жениться на Трейси через букву «е»?

Бизнесмен откашлялся.

– Мы очень разные люди… но так могло случиться. Подобные вещи происходят постоянно.

– Да ладно вам.

В кабинете повисло тяжелое молчание, а потом детектив открыл дверь.

– Мы закончили?

Феллберн с жалким видом кивнул.

– Возьмите корзину. – Жюль показал в сторону выхода. – И не будьте идиотом.

Опустошенный бизнесмен поднялся с диванчика, прошел в дверь и пересек центральный зал. Сорокасемилетний холостяк, потерявший семью, деньги и достоинство не из-за красивой шлюхи, а из-за собственной слабости – неблагодарности, похоти и невероятной способности к самообману. Он представил, как стоит перед священником и смотрит в глаза Трейси Джонсон, когда они обмениваются клятвами, и в одно мгновение понял, что был заблудившимся смешным глупцом, ничем не отличающимся от шахматной фигурки, которая стояла на столе у полицейского – собаки с короной на голове, считавшей себя королем.

Утешало лишь то, что Роберт знал, как положить конец своему унижению.

Полный решимости, он подошел к письменному столу в вестибюле, врезал мусорной корзиной по голове дежурному и схватил его полуавтоматический пистолет. По залу пронесся предупреждающий крик, когда офицер опрокинулся на спину, ослепленный рвотными массами.

В. Роберт Феллберн засунул в рот стальной цилиндр, сдвинул предохранитель большим пальцем, нажал на спусковой крючок – и его позор покрыл потолок серыми и красными пятнами.

Глава 3

Вопрос с единственным ответом

Беттингер наблюдал, как два уборщика с гримасами отвращения взобрались на лестницу, чтобы стереть щетками последние следы самоубийства. Молодой офицер, получивший корону из рвотных масс и соответствующие эполеты, ушел рано, потрясенный новым опытом, а труп с лоботомией перенесли в помещение со стальными дверями, терпким запахом и цифровыми градусниками, которые показывали низкие температуры по Цельсию и Фаренгейту.

Детектив открыл пакет, только что извлеченный из торгового автомата. Его внимание привлекли шаги, а потом он услышал, как кто-то откашлялся.

– Инспектор хочет тебя видеть.

– Мне так и не суждено съесть сегодня это проклятое печенье.

– Я думаю, у тебя еще появится время. Судя по тому, как инспектор произнес твое имя, его будет некуда девать.

Жюль посмотрел на Большого Тома, чье прозвище относилось к впечатляющему животу, а не к росту, который больше подходил китаянке. В этот момент детектив вдруг понял, что голова старшего администратора напоминает луковицу.

– Инспектор огорчен? – осведомился Беттингер, испытывая скорее любопытство, чем тревогу.

– Сразу после того, как он тебя вызвал, последовал удар грома. – Администратор указал рукой в сторону окна. – И небо очистилось.

Они вместе вышли в общий зал, где на Жюля одновременно посмотрела дюжина офицеров. Пока он прятал печенье с корицей в карман, на его плечи легло тяжкое бремя.

– Может быть, у тебя будет время заняться выпечкой самому, – заметил Большой Том. – Месить собственное тесто. Следить за духовкой. Собирать урожай сахарного тростника.

– Я старался помочь этому парню. – Беттингер попытался говорить искренне. – Честно.

– Ты не обижайся, но я вычеркну тебя из списка контактов для экстренных случаев.

Они сделали еще несколько шагов и оказались возле письменного стола Тома, где похожий на борова администратор опустил задницу в пластиковое кресло. Жюль продолжил движение к ближайшей двери, сжал правую руку в кулак и постучал под табличкой с надписью: «Инспектор Керри Лэделл».

– Беттингер? – отозвались из-за двери.

– Да.

– Входи. – Повелительное наклонение не оставляло надежды на позитивный исход.

Детектив глубоко вздохнул, повернул ручку и распахнул дверь в кабинет, где было больше сосны и дуба, чем в лесу. За письменным столом в кожаном кресле сидел длинный и угрюмый инспектор Лэделл. Его поджатые губы почти скрывались под серебристыми усами, а зловещий взгляд не сулил ничего хорошего.

– Что за дерьмо ты сказал Роберту Феллберну?

Слова летели в Беттингера, точно пули, притягивая взгляды офицеров из общего зала.

– Может быть, мне следует закрыть дверь?

– Проклятье, отвечай на вопрос!

Жюль все же закрыл дверь.

– Не садись.

– У нас будет такой разговор?

– Феллберн пришел сюда за помощью, ты завел его в свой кабинет, а потом он вышел и застрелился.

– Феллберна выдоила черная профессионалка, которая вдвое моложе его. Я объяснил ему ситуацию и дал совет.

– И каким он был? «Убей себя?»

– Я сказал, чтобы он забыл о деньгах и продолжал двигаться дальше.

– И он продолжил движение. – Инспектор Лэделл посмотрел в потолок.

Беттингер сел, хотя ему это было запрещено.

– Почему ты на меня наезжаешь? Он был идиотом.

– Ты знаешь Джона Карлайла?

Внутри у детектива все сжалось.

– Мэра?

– Да уж не второго базового, который сделал сорок один хит во время своего недолгого пребывания в главной лиге в тысяча девятьсот двадцать втором году.

Жюль понял, что паршивый разговор может закончиться для него очень плохо.

Инспектор забросил в рот мятный леденец.

– Вот для тебя вопрос с единственным ответом. Угадай, кто был мужем сестры мэра Карлайла еще два месяца назад? – Босс пососал леденец. – Вариант А: человек, который явился сюда за помощью, а потом вышел и покончил с собой.

– Дерьмо.

– Да, правильно. Дерьмо. – Керри Лэделл кивнул. – Может, если б ты сказал ему что-нибудь доброе, мы бы сейчас не использовали это слово.

– И что?

– А ничего хорошего. – Босс устроил леденцу экскурсию по своему рту. – Большинство политиков не любят, чтобы их связывали с неверностью, самоубийствами и шлюхами, а придурок Феллберн устроил запеканку сразу из трех ингредиентов.

– Это скандал.

– Когда мэр узнал про то, что случилось, он позвонил полицейскому комиссару. – Инспектор щелкнул леденцом о зуб, словно взводил курок. – Пожалуйста, представь, что он ему сказал.

Беттингер мгновенно произвел экстраполяцию.

– И что теперь?

– Видишь вот это? – спросил Керри, после чего открыл каталог и положил его на край письменного стола. Его палец уперся в блестящую фотографию, на которой женщина, слишком хорошенькая, чтобы быть полицейским офицером, демонстрировала бронежилет. – Он спасает жизни, – заметил Лэделл и принялся переворачивать страницы, пока не нашел потертую фотографию эффектного мужчины, державшего в руках с тщательно ухоженными ногтями изящную штурмовую винтовку. – А еще когда тебя хотят убить, очень полезными оказываются надежные винтовки.

Инспектор захлопнул каталог, наклонился вперед и выбросил его в мусорную корзину.

– Из-за тебя мы потеряли новое снаряжение, – продолжил он. – Дерьмо, я добивался его с того самого времени, когда черные президенты еще были научной фантастикой! Но это не самое ужасное. Комиссар Джеффри теперь не уверен, что мэр утвердит наш новый социальный пакет.

– Святые угодники! – пробормотал Жюль.

Его шеф откинулся на спинку кожаного кресла.

– У нас состоялся разговор с комиссаром. Он считает, что мэр оценит, если мы избавимся от одного детектива. – Он раздавил леденец зубами и проглотил осколки. – Хочешь еще вопрос с единственным ответом?

Беттингер не сумел произнести ни слова.

– Есть ли шанс, что ты сможешь исчезнуть? – спросил Керри.

– Как при телепортации?

Инспектор Лэделл кивнул.

– Да, нечто в этом роде.

– Я этому так и не научился.

– Ну, а как насчет передозировки? Какие лекарства принимает твоя жена?

– Не выйдет. Она очень здоровая женщина.

– Какая досада.

Жюль хотел получить четкий ответ.

– Значит, я уволен?

– Я поговорил с разными людьми. Сказал, что у меня есть бладхаунд, который очень хорошо знает свое дело, превосходная ищейка, но он нагадил на бесценный ковер, и его больше нельзя держать дома. – Лэделл выдвинул ящик письменного стола. – Ты что-нибудь знаешь о Миссури?

По спине пятидесятилетнего детектива пробежали мурашки. Он ненавидел холодную погоду и всегда считал живущих на севере людей инопланетянами.

– Это такое место, верно? – неохотно ответил Беттингер.

– Недавно получило статус штата. В северо-восточной части есть город под названием Виктори. Слышал о нем?

– А он вообще существует?

– Часть «Ржавого пояса»[2]. Имел будущее, когда азиаты еще считались выходцами с Востока. – Босс дернул плечом, и большой конверт заскользил по столу, а потом остановился на самом краю, свесившись над ним, как трамплин для прыжков в воду. – Теперь, когда ты нажимаешь на кнопку в туалете в любом месте Миссури, все смывается в этот отстойник.

Жюль вытащил досье из конверта и пробежал глазами первую страницу – и узнал, что в Виктори происходит множество похищений, убийств и изнасилований. Город походил на часть страны третьего мира, заброшенную каким-то образом в центр Америки.

– Они тебя хотят, – заявил инспектор Лэделл. – У них идет реорганизация, и им необходим детектив. Перевод туда позволит забыть о твоем отстранении.

– Я отстранен?

– А разве я не сказал? – Керри Лэделл пожал плечами. – На данном этапе я должен наказать тебя или весь департамент, и я не стану делать вид, что передо мной стоит дилемма. Ты придурок. Но я готов тебе помочь, потому что ты талантливый детектив. Отправляйся в Виктори. И заверши там свою карьеру. Через четыре года сможешь выйти в отставку, вернуться сюда и швырять яйца в дом мэра.

– Пять лет.

Беттингер посмотрел на фотографию гетто, напоминающего Нагасаки после взрыва бомбы и населенное чернокожими уцелевшими узниками концлагеря.

– В какой-то момент ты можешь попытаться получить перевод, хотя я сомневаюсь, что у тебя получится – им катастрофически не хватает полицейских, – добавил его начальник.

Детектив подумал о жене и детях. Потер виски, посмотрел на босса, который переплел тонкие пальцы.

– Это клоака.

– Точно, – ответил инспектор Лэделл. – И ты ее заслужил.

Глава 4

Вляпался

Детектив вынес коробку с одеждой и книгами по юриспруденции через вращающуюся дверь и оказался на парковке. По дороге к своему зеленому седану он заметил валявшуюся на земле фляжку для виски.

– Беттингер, – позвали его откуда-то сзади.

Жюль обернулся и увидел встревоженное морщинистое лицо Силверберга, который однажды спас ему жизнь и чью жизнь он сам спасал дважды.

– Это неправильно, – заявил пожилой еврей. – Если гражданский хочет вышибить себе мозги, ему не следует мешать. Я это одобряю. Дарвин со мной согласился бы.

Беттингер пожал плечами, продолжая идти к своей машине в сопровождении коллеги.

– Куда направляешься? – спросил Силверберг.

– Домой.

– Позвони мне, если захочешь напиться. Или сходить пострелять. Или надраться в тире.

Опальный полицейский отпер дверь седана со стороны пассажира и поставил коробку на сиденье.

– Ты в порядке? – осведомился его коллега.

– В полном. – Детектив рассеянно захлопнул дверцу, обошел машину и потянулся к ручке водительской двери.

– У тебя есть моя карточка.

– Мы в расчете.

– Вовсе нет. Что угодно. В любое время. В любом месте. Можешь на меня рассчитывать.

Беттингер кивнул, распахнул дверь и сел на теплую обивку. Вставив ключ в зажигание, он посмотрел на Силверберга, одного из своих немногих друзей в участке.

– Береги себя.

– Что угодно. В любое время. В любом месте.

Жюль закрыл дверцу, переключил передачу и выехал с парковки у здания, где проработал восемнадцать лет.

* * *

И неожиданно оказался дома. Он не мог вспомнить, как ехал, – в памяти не отложились остановки, повороты и другие детали, – но когда посмотрел в ветровое стекло, то понял, что прибыл на место.

Седан медленно подъезжал к бежевому дому на четыре спальни, где детектив и его жена жили после рождения первого ребенка. Фасад постепенно увеличивался, пока не занял весь обзор.

Дети все еще были в школе, и Жюль понимал, что ему следует поговорить с женой до того, как они вернутся. Он выключил двигатель, и наступившая тишина обрушилась на него, словно головная боль.

Внезапно детектив обнаружил, что шагает домой, держа в руках ключи. Коробку со своими вещами из офиса он при этом оставил в машине. Три каменные ступени изменили его высоту над уровнем моря, и вскоре он уже стоял на площадке перед дверью, где ему пришлось повозиться с замком. А потом вошел в гостиную, где работал кондиционер, оставляя за спиной круглую тень.

– Жюль?

Беттингер услышал легкие шаги и обернулся. К нему шла жена, Алисса Брайт, женщина с кожей цвета темной карамели, с глубокими ямочками на щеках, большими глазами, маленьким носом и волосами, делавшими ее голову похожей на одуванчик. Ее подрезанные джинсы были испачканы ярко-синей краской – как и кончики пальцев левой руки, футболка университета Сьерра и острый подбородок, который она, сама того не замечая, потерла, изучая свое произведение.

– Всё в порядке? – спросила женщина, глядя на висевшие на стене часы.

– Меня отстранили от работы из-за одной глупости, и чтобы избежать увольнения, пришлось согласиться на перевод в Миссури.

Алисса была ошеломлена.

Через мгновение она подошла к мужу и взяла его за руки.

– Это окончательно?

– Да. Город называется Виктори. – Беттингер фыркнул. – Представь себе худшие трущобы, какие ты только видела, сорок лет поливаемые дерьмом, и ты поймешь, о чем речь.

Алисс взвесила тысячефунтовые глыбы информации, которые муж вывалил на пол гостиной.

– Я в детстве некоторое время провела в Миссури, – заметила она без малейшего удовольствия.

Детектив посмотрел в глаза жены.

– Мы поступим, как ты захочешь, и подумаем, как лучше для детей.

– Спасибо за то, что ты это говоришь, – сказала Алисса, сжимая его руки. – А нет ли какого-нибудь приличного города неподалеку от Виктори? Безопасное место, где мы могли бы жить?

– Стоунсбург. До него восемьдесят две мили.

– Есть автострада, соединяющая его с Виктори?

– Да.

– Ограничение скорости?

– Оно меняется, но в основном шестьдесят пять миль.

– Значит, тебе нужно будет каждый день тратить девяносто минут на дорогу в один конец?

– Около того.

Алисса потерла подбородок – очевидно, именно так туда попала синяя краска.

– Давай посмотрим на Стоунсбург в интернете.

– Если хочешь.

– Я вполне транспортабельна. Карен не любит школу, а Гордону не помешают новые друзья. – Хозяйка дома указала в сторону кабинета. – Нужно посмотреть, какие у нас есть варианты.

Уверенный, что женился на самой прелестной и прагматичной женщине на свете, Беттингер поцеловал супругу в губы и обнял за плечи, находившиеся пятью дюймами ниже, чем его собственные.

Они вместе вошли в кабинет.

Алисса нажала на кнопку выключателя, и торшер залил светом письменный стол со стоявшим на нем компьютером.

– Ты совсем не приспособлен к холоду, – сказала она мужу, – и тебе придется носить теплую одежду. В несколько слоев. Кальсоны и футболки с длинными рукавами. Перчатки и свитера. – Она включила компьютер. – Носки. Держать уши в тепле.

– Я уже это ненавижу.

Компьютер зажужжал, и Жюлю показалось, что начинается пурга.

Глава 5

Обезглавленные указатели

От ночи остался совсем небольшой кусочек. Был час доставщиков газет, работников ночной смены и молчаливых странных типов. Надев синюю парку, коричневые вельветовые брюки и перчатки, Беттингер выводил желтый хетчбэк из гаража на две машины в Стоунсбурге, штат Миссури. Зеленый седан умер на шестой день холодной погоды (что выглядело как пророчество), и так как основная часть семейных денег была завязана на дом в Аризоне и долговые обязательства, детективу пришлось смириться с дешевой заменой. Отсутствие необходимых средств привело к тому, что семье пришлось довольствоваться маленьким домом цвета лососины.

Жюля не вдохновляла мысль о покупке недвижимости в Миссури, но если продать дом на юге, семья могла бы переехать в дом получше, а он получил бы возможность купить машину, не похожую по цвету на горчицу или еще какую-нибудь приправу.

Стиснув челюсти, чтобы не стучали зубы, Беттингер переставил обогреватель в максимальное положение, чтобы стекло поскорее разморозилось, и по темным улицам пригорода выехал на автостраду. Ночное лавандовое небо бросало на него гневные взгляды, пока он мчался на север.

По дороге полицейский прошелся по местным радиостанциям и узнал кое-что новое про Иисуса Христа, который, похоже, за что-то сильно разгневался на Миссури. Проповедник рассуждал о всемогуществе, и детектив прервал его на середине предложения, чтобы спокойно ехать дальше – и чтобы его никто не запугивал. Стереосистема в машине могла воспроизводить только аудиокассеты, и он подумал, что нужно купить несколько штук, чтобы скрасить долгие ежедневные поездки. (Гордон, казалось, считал, что магнитофонные записи – как и пластинки – снова становятся модными, но Карен равнодушно относилась к таким вещам.)

Беттингер ехал на север. Те немногие машины, что он видел на дороге, вели сгорбленные существа, лишенные лиц.

Прошел час.

У края горизонта появился золотой свет, когда Жюль заметил погнутый дорожный знак со следами пуль, гласивший: «Съезд 58: Виктори». Он направил автомобиль в сторону съезда и заглянул за предохранительный рельс. Там раскинулся огромный серый город, который напоминал перевернутую канализационную трубу.

Что-то низко заурчало в животе у Беттингера.

Дорога неожиданно ушла в сторону, и он резко повернул руль против часовой стрелки, следуя за поворотом. По днищу автомобиля застучали камешки.

Дальше дорога круто уходила вниз, к зияющей пасти туннеля под железнодорожным полотном. Фары хетчбэка уперлись в темноту, и через мгновение машина нырнула в туннель.

Плечи Жюля напряглись, пока он ехал по узкому туннелю. В дальнем конце детектив заметил силуэт с противоестественно длинной правой рукой. Жюль сбросил скорость и вскоре понял, что асимметричный тип держит в руке бейсбольную биту.

Остановив машину, Беттингер посмотрел в зеркало заднего вида и увидел второго мужчину – черного типа в пальто, который стоял в семидесяти футах от хетчбэка. Из правого рукава выскользнула и стукнула о камень стальная труба.

Тролли приближались к урчащему автомобилю. Красный свет задних фонарей и белый свет фар превращал их глаза в сверкающие самоцветы.

– Выходи из машины, – сказал парень с бейсбольной битой.

Детектив вытащил пистолет из кобуры, положил его рядом на пассажирское сиденье и опустил стекло.

– Я полицейский.

– Ни один полицейский не станет ездить в такой машине, – заметил тролль со стальной трубой.

– У меня есть доказательство. – Жюль показал на пистолет. – Сразу девять штук.

Тролль немного помолчал.

– Их нелегко заметить, – добавил детектив, – но я не сомневаюсь, что вы их почувствуете.

– Не надо, – сказал парень с бейсбольной битой. – Мы пошутили.

– Бросайте оружие и отходите в сторону.

Тролли метнулись в темноту.

– И не попадайтесь мне, когда я в следующий раз буду здесь проезжать! – Угроза Беттингера, словно голос греческого божества, эхом прокатилась по туннелю.

– Можешь не сомневаться, мы запомним машину! – отозвался один из беглецов.

Детектив снова положил пистолет на пассажирское сиденье и нажал на педаль газа. Пока он не добрался до конца туннеля, из открытого окна тянуло холодом, обжигавшим кожу.

Он продолжал ехать дальше под лавандовым небом, а потом остановился на красном свете светофора, поднял стекло и осмотрелся в поисках дорожных знаков.

С правой стороны дороги полицейский заметил шест с деревянной планкой и надписью: «Добро пожаловать в Виктори». Вдоль приветствия были размазаны человеческие экскременты.

– Супер.

Погнутый знак на противоположном углу сообщал, что Жюль подъехал к улице под названием «Пошли все» – на карте он такой надписи не видел. Загорелся зеленый свет, и Беттингер поехал дальше. Спуск продолжался. Детектив миновал десяток обшарпанных, покрытых угольной пылью многоквартирных домов и несколько безымянных улиц – и понял, что заблудился. Он остановил хетчбэк у тротуара, засунул руку в отделение для перчаток и вытащил мятую карту Виктори, которую они с Алиссой нашли в интернете. Против их ожиданий карта была напечатана на бумаге, а не на папирусе.

Краем глаза Беттингер уловил какое-то движение.

Схватив пистолет, он посмотрел на юг. Крупный мужчина в парке с капюшоном, закрывавшим часть лица, вышел из ближайшего многоквартирного дома.

Детектив опустил стекло и посмотрел на незнакомца.

– Доброе утро.

– В самом деле? – откликнулся прохожий.

Беттингер указал на обезглавленный уличный указатель.

– Что это за улица?

– Вы заблудились или как?

– Я пытаюсь найти Даррен-авеню.

Призрак в капюшоне приподнял плечи.

– И что?

– Это Даррен-авеню?

Кто-то что-то закричал, и незнакомец быстро наклонил голову, словно мимо пролетела пуля.

– Будьте внимательны к другим! – крикнул он с противоположной стороны улицы. – Люди пытаются спать!

Жюль повернул голову. На далеком крыльце стояла пожилая сгорбленная особа в кухонных рукавицах и по меньшей мере трех халатах. Старушка подхватила омерзительную кошку (которая тут же начала царапать ткань одного из халатов, впрочем, без малейших шансов на успех).

– Я всего лишь искала свою маленькую… – начала оправдываться женщина.

– Заткнитесь все! – посоветовала невидимая третья персона. – Или я выйду и всех успокою!

Недовольную кошку унесли в темноту коридора, и детектив вновь обратил внимание на призрака в капюшоне.

Бледная рука, покрытая нарывами, указала на хетчбэк.

– Вы получили это на шестнадцатилетие?

– Нет, на бар-мицву[3].

Из-под капюшона появилось облачко пара, и послышался смех, а через мгновение рука указала в сторону перекрестка.

– Это Леонора. Даррен – следующая. Во всяком случае, так было раньше.

– Благодарю.

Беттингер поднял стекло, переключил передачу и продолжил путешествие по грязным окраинам, стараясь объезжать мертвых голубей, валявшихся на дороге. Пятнадцатиминутная поездка по Даррен привела его к центральной четырехполосной улице, которую какой-то ироничный вурдалак назвал Саммер-драйв.

Детектив сориентировался и поехал на север. Дорога оставалась практически пустой, а если и попадались какие-то машины, они были сильно потрепанными и напоминали старые баржи. Впрочем, встречались и шикарные автомобили, похожие на игрушки. По мере того как Беттингер все дальше углублялся в Виктори, на смену заброшенным домам пришли обитаемые, крытые железом. На рекламном щите на противоположной стороне Саммер-драйв улыбающаяся белая женщина говорила по сотовому телефону, не обращая внимания на нарисованные спреем гениталии, угрожавшие ее анатомии. Хетчбэк преодолел пустыри окраины и оказался в районе устойчивой бедности.

Жюль посмотрел на карту и уличный указатель, что позволило ему уточнить свое местоположение, и включил сигнал поворота. Повернув руль против часовой стрелки, он оказался на Пятьдесят шестой улице.

Его машина миновала ломбард Лонни, контору по обналичиванию чеков, бакалейную лавку под названием «Большой магазин», мрачное место, выглядевшее как похоронное бюро, «Баптист Бинго» и закусочную «У Клода». В конце квартала, на северной стороне, стояло высокое бетонное здание с американским флагом и надписью «Полицейский участок Большого Виктори», чистое и ухоженное. Беттингер подумал, что оно напоминает блиндаж времен Второй мировой войны.

Он заехал на парковку и поставил маленький автомобиль на место, отведенное для большой машины, после чего бросил взгляд на приборный щиток и обнаружил, что приехал на двадцать минут раньше. Это его не слишком удивило, потому что он стартовал с большим запасом.

Детектив выключил зажигание, прикрепил кобуру к ремню и вернул пистолет на место. Стиснув зубы, житель Юго-Запада вышел из хетчбэка, и холод тут же набросился на открытые участки его кожи и стал забираться под одежду.

Проклиная немощное солнце, Жюль захлопнул дверцу, запер замок и направился к входу в участок, который напоминал зеркальное стекло на шлемах у полицейских мотоциклистов.

Беттингер потянулся к ручке двери, но в этот момент отражение сдвинулось в сторону, и он увидел двух мужчин среднего возраста, выходивших из здания. Один, рыхлый и рыжеволосый, был в синем костюме и с левой рукой на перевязи, второй – костлявым азиатом с рябым лицом и в угольно-черном костюме.

Белый на ходу указал на хетчбэк.

– Посетители паркуются в конце.

– У меня есть жетон, – ответил Жюль.

Мужчины обменялись быстрыми взглядами, смысла которых новый сотрудник полиции уловить не сумел. Эти парни явно хорошо знали друг друга.

– Жюль Беттингер. – Детектив из Аризоны протянул им руку. – Меня сюда перевели.

– Могу спорить, ты просто счастлив. – Рыжий крепко стиснул протянутую ладонь. – Я – Перри Маллой.

Беттингер повернулся к азиату.

– Хуан, – представился тот.

– Рад познакомиться.

Рябой с отстраненным взглядом пожал плечами.

Они обменялись короткими кивками, и местные полицейские направились на парковку, а Беттингер шагнул к зеркальному входу. Он увидел в отражении, как Перри указал на его желтый хетчбэк.

– Возможно, его лучше поставить в дальнем конце парковки.

– Или на краю пропасти, – предложил Хуан.

Распахнув дверь, Жюль вошел в участок. Его лицо все еще было окутано паром.

– Чем я могу вам помочь? – осведомилась молодая чернокожая женщина, сидевшая за большим письменным столом посреди вестибюля.

Она была в белой шапке, оранжевой парке и варежках, а у внутренней двери стоял одинокий вооруженный офицер в шерстяном пальто и шарфе.

– Отопление сломалось? – спросил Беттингер.

– Нет, – ответила дежурная. – Так чем я могу вам помочь?

Выдохнув новое облако пара, новичок подошел к ней. Часовой не обращал на него особого внимания.

– Я детектив Жюль Беттингер. Меня перевели в ваш участок.

– Инспектора Зволински еще нет, но вы можете подождать здесь. – Молодая женщина указала в сторону холодного стального стула, словно на нем могло сидеть человеческое существо.

– Я постою.

Секретарша поморщилась.

– Отопление работает? – спросил Беттингер.

– Немного.

– Но почему?

– Инспектор сказал, что внутри должно быть сорок пять градусов[4].

Детектив пришел в недоумение.

– По Фаренгейту?

– Он не считает, что полицейский участок должен быть комфортным местом. – Дежурная потерла руки в варежках. – Зимой это заставляет людей двигаться.

Замерзший часовой захлопал руками, как пингвин крыльями.

Жюль подумал об Аризоне.

– Меня зовут Шэрон, – представилась девушка. – Как мне к вам обращаться?

Полицейский знал, что его разум должен оставаться ясным во время работы – его не следует забивать плоскими анекдотами о молодых людях или о любимых хомяках.

– Обращение «детектив Беттингер» сразу привлечет мое внимание.

Шэрон наморщила нос и стала похожа на персонаж из мультфильма.

– Ладно.

Новый сотрудник засунул руки в перчатках в карманы и отошел к окну, откуда открывался вид на парковку, «Баптист Бинго» и здание, похожее на похоронное бюро. Пар от его дыхания разрисовал стекло туманными разводами.

– Детектив Беттингер? – позвала его секретарша, тщательно выговаривая каждый слог его фамилии. – Хотите кофе?

Темное дрожащее отражение кивнуло.

– Да, пожалуйста.

Шэрон встала, обошла письменный стол и исчезла за внутренней дверью.

– Молоко? Сахар? – послышался ее отделенный от тела голос.

– Нет, благодарю вас.

Через мгновение дежурная вернулась с чашкой в руках. Пара над этой чашкой было больше, чем над котелком ведьмы.

– У вас самая темная кожа из всех, что мне доводилось видеть, – заметила Шэрон, протягивая ему кофе. – Такая же темная, как это.

Беттингер взял чашку, от которой прекрасно пахло и исходило тепло.

– Она как… открытый космос, – добавила дежурная, возвращаясь за письменный стол. – Только без звезд.

Глава 6

Инспектор Зволински

Беттингер пил кофе и наблюдал в окно за жизнью Виктори. Без трех минут девять на стоянку въехал синий, похожий на авианосец лимузин, который занял сразу два парковочных места. Дверь со стороны водителя распахнулась, и наружу выбрался огромный широкоплечий белый мужчина с мощными, подобными бедрам игрока в американский футбол руками. Он взял с пассажирского сиденья клетчатый блейзер, и его могучий локоть захлопнул дверцу с такой силой, что громоподобный звук промчался через Пятьдесят Шестую улицу и вернулся назад, эхом отразившись от похоронного бюро. Мужчина зашагал к участку, на ходу почесывая голову с копной волос, больше похожих на толстую серебристую шкуру, и вытирая пот с бугорчатой поверхности, где устроились пара глаз, куча веснушек и нос, напоминавший корнеплод.

Жюль решил, что этот титан питается необожженными кирпичами.

– Инспектор приехал, – сказала Шэрон.

Услышав ее слова, часовой сразу же перестал хлопать руками.

Зволински шевельнул свободной рукой, и дверь отлетела в сторону, словно была живым напуганным существом. Войдя в участок, великан оценивающе взглянул на Беттингера.

– А они не шутили, когда сказали, что вы черный.

– Приятно поз…

– Да вы практически фиолетовый. – Инспектор, словно метеор, промчался к двери. – Следуйте за мной.

И новый сотрудник последовал.

Зволински бросил на письменный стол секретарши шоколадный батончик, и тот скользил по поверхности стола до тех пор, пока не уткнулся в большой белый телефон.

– Из-за этой дряни у тебя сгниют зубы.

Шэрон улыбнулась и потянулась за сластью.

– Спасибо.

– Я тебя предупредил.

Часовой распахнул дверь.

– Доброе утро.

– Только не сегодня.

– Вы отделаете его в следующий раз.

Беттингер обратил внимание на следы на больших руках Зволински, когда шел за ним в следующее помещение. С потолка на длинных шнурах свисали три люминесцентные лампы, освещая огромное белое пространство, где работали администраторы и офицеры. Они что-то печатали, тихо переговаривались и изучали документы, сидя за своими письменными столами. На каждой из стен имелось по узкому окну, окаймлявшему кусочек лавандового неба.

– Я боксирую перед работой, – объяснил инспектор, шагая вместе с детективом по центральному проходу. – По понедельникам, вторникам и четвергам. И по пятницам, если найдется достойный противник.

– И предпочитаете левый апперкот.

Неумолимо приближавшийся к дальней стене Зволински улыбнулся.

– Уже вынюхиваете…

– Не нашел, где у меня это отключается.

– Мне нравится то, что вываливается из вашего рта.

Беттингер оглядел зал, в котором собралась пестрая группа из двадцати человек. Все работали.

– Смотрите под ноги, – предупредил его новый начальник.

Они подошли к помосту, на котором стояли очень большой письменный стол и кулер из кованого железа, казавшийся реквизитом в немом фильме.

– С тех пор, как его сюда поставили, люди стали меньше пить. – Используя согнутый указательный палец, инспектор поднял стальной стул и поставил его перед письменным столом. – Экономит время – а то пока дойдешь, пока вернешься…

Зволински опустился на деревянный стул, а Беттингер расплющил свои ягодицы на предложенном ему квадрате холодного металла.

– Если хотите, можете снять куртку, – сказал босс.

– Нет, благодарю вас. – Понять ответ детектива было совсем нетрудно.

– Как вам нравится Миссури? – Инспектор поднял ладонь, которая могла остановить грузовик. – Только не вдавайтесь в детали – у вас уже есть девять дел.

– В таком случае переходите к следующему вопросу.

– Хорошо. – Зволински хлопнул огромными ладонями. – Ты должен понять, что́ именно устанавливает параметры и определяет принципы наших процедур.

Жюль кивнул.

– В большинстве городов нашей страны на одного полицейского офицера приходится пятьсот гражданских лиц, – продолжал инспектор. – Это среднее значение… Хотя в таких больших богатых мегаполисах, как Нью-Йорк, на каждого полицейского приходится всего двести пятьдесят обычных жителей. – Зволински обвел рукой зал. – У нас здесь двадцать четыре парня со значками, включая тебя и тех, у кого сегодня выходной. В соответствии с последней переписью население Виктори составляет двадцать шесть тысяч человек. Таким образом, у нас один полицейский приходится на тысячу человек, что значительно меньше минимально допустимого уровня.

Беттингер уже знал об этой отрезвляющей статистике из отчета, который ему предоставил прежний босс.

– Похоже, ты уже в курсе, – заметил его собеседник. – Впрочем, цифры не совсем точные: еще от шести до десяти тысяч человек живут в брошенных домах и канализационных трубах. Они не входят в основной список.

Детектив попытался представить жизнь в канализационных трубах Виктори.

– В результате, – продолжал Зволински, – на каждого офицера нашего участка приходится тысяча четыреста человек. Однако и это еще не самое плохое. Примерно семьдесят процентов мужчин Виктори в возрасте от восемнадцати до сорока пяти лет имеют судимости. И можно не сомневаться, что жители заброшенных домов и канализации увеличивают этот процент до восьмидесяти…

За восьмеркой следует ноль.

Беттингер состроил гримасу.

– Таковы жутковатые цифры. – Шеф щелкнул костяшками пальцев. – Каждый офицер несет ответственность минимум за семьсот преступников, из которых от четырехсот до пятисот совершали акты насилия.

Жюль подумал, что его семье следует переехать в город, который расположен дальше, чем в восьмидесяти милях от Виктори.

– Я описал общую картину того, что здесь происходит, – сказал инспектор, – и тебе следует держать это в голове, когда будешь выбирать дела, на которые стоит тратить время. Спасать жизни невинных людей важнее, чем не давать гангстерам стрелять друг в друга. Помешать гангстерам убивать друг друга важнее, чем посадить в тюрьму продавца наркотиков. «Закрыть» наркоторговца важнее, чем поймать угонщика машин. Не стоит убивать в комнате мух, когда там летает шершень.

– Понятно. – Беттингера воодушевила мысль о боссе, который казался разумным полицейским, а не бюрократом.

– Есть три вещи, помогающие закрывать дела: работа, удача и глупость плохих парней. Первое можно контролировать, но во многих случаях этого недостаточно. К тому же у тебя всегда – всегда! – больше дел, чем ты способен расследовать, и твои главные решения связаны с выбором того из них, за которое стоит браться.

– Я в состоянии выделить приоритеты, – ответил детектив.

– Твой напарник очень своенравен. – Инспектор показал рукой через зал. – Вон тот большой черный парень в бинтах.

Жюль посмотрел в указанном направлении: за ободранным письменным столом сидел очень крупный хорошо сложенный чернокожий в оливково-зеленом костюме, с носом, как у быка, и с марлевыми повязками на лице и шее. Его маленькие глазки смотрели в компьютер, который пережил девяностые годы.

– Его зовут Доминик Уильямс, – добавил Зволински.

Беттингер посмотрел на босса.

– Своенравен?

– Он нарушил несколько законов и получил нехорошую огласку, поэтому я объявил выговор ему и его напарнику – понизил их до капралов. Я думаю – надеюсь, – что Доминик – муха, а не шершень. Ты понимаешь, в чем разница?

– Муха подбрасывает пакет с марихуаной после ареста. Шершень фальсифицирует улики, вымогает деньги у гражданских лиц и стреляет в тех, кто ему не нравится.

– Правильно. – Зволински поскреб свою серебристую шкуру. – Ты не похож на придурка.

– Дайте мне время.

– Теперь ты работаешь с ним. Не позволяй ему нарушать закон – даже по мелочам.

– Я буду строг.

– А теперь тебе предстоит изучить все это. – Инспектор показал на стопку досье высотой в пять дюймов. – Начни с дела, что лежит сверху, – убийство, обернувшееся несколькими случаями некрофилии.

Беттингер потянулся вперед и взял документы.

– Тот, кто это сделал, не подъезжает к жене дважды в неделю, чтобы заняться сексом в позе миссионера.

– Верно. – Зволински указал в сторону двери. – Принимайся за работу.

Глава 7

Спасибо за своевременный совет

С папками в руках, весившими больше, чем ланч, Беттингер направился к Доминику Уильямсу. Сидевшие за столами офицеры были так погружены в свою работу, что даже не замечали, как его тень скользит по их письменным столам. Вскоре детектив добрался до цели своего путешествия и переложил папки с делами в левую руку, а затем снял перчатки и протянул новому напарнику правую руку.

– Жюль Беттингер.

Доминик посмотрел на протянутую руку так, словно она вот-вот начнет плеваться ядом.

– Ты настоящая ищейка или ОВР[5]?

– Первое.

– Судя по всему, ходил в колледж. – Эти слова прозвучали совсем не как комплимент.

– И степень имею.

– Ты похож на долбаное затмение.

Детектив опустил протянутую руку и уронил папки на письменный стол Уильямса.

– Что у тебя есть на Элейн Джеймс?

– На кого?

– Жертва убийства, которую нашли в магазине на Гансон-стрит. Над ее телом надругались уже после смерти. Многократно.

– Белая цыпочка?

– Да.

Доминик наморщил лоб, и его повязка мигрировала к центру. Очевидно, мыслительный процесс у этого человека требовал участия множества мышц.

– Тебе известно что-нибудь еще, кроме цвета ее кожи? – осведомился Беттингер.

Громадный коп пожал плечами.

– Ты видел тело? – продолжил расспрашивать его детектив.

– Да. – Уильямс показал на досье.

– Только фотографии?

– Их там полно.

– Поехали в морг.

– Ты и поезжай. Я занят. – Новый напарник Жюля хлопнул по компьютеру с фотороботами двух молодых белых бандитов на мониторе.

Беттингер указал на досье Элейн Джеймс.

– Это для нас важнее.

– Нас? Мы помолвлены?

– Инспектор Зволински сделал нас напарниками. И чтобы окончательно развеять твои сомнения, напоминаю – ты капрал, а я детектив.

В маленьких глазках Доминика сверкнула ярость, и Жюль подумал, что тот попытается его ударить.

Однако через мгновение Уильямс успокоился и покачал головой.

– Дерзкий ниггер.

– Ты знаешь, где находится морг?

– Я знаю, где долбаный морг. Я работаю в Виктори уже…

– Выключай компьютер и поехали.

Беттингер снова надел перчатки, взял досье Элейн Джеймс и пошел к выходу. Новый напарник последовал за ним.

* * *

Доминик уселся за руль роскошного серебристого автомобиля, а детектив захлопнул дверцу со стороны пассажира. Двигатель заурчал, и машина выехала со стоянки.

– Я бы не стал заморачиваться, – заметил Уильямс, когда они проезжали мимо хетчбэка.

Серебристый автомобиль промчался на восток по Пятьдесят Шестой и свернул на юг по Принсесс-драйв, широкой улице, шедшей параллельно Саммер, но находившейся в гораздо худшем состоянии. В течение двадцатиминутной поездки оба мужчины молчали.

Вскоре машина остановилась на парковке большого светло-зеленого здания больницы Иоанна Крестителя. Через три минуты полицейские уже входили в приемный покой такого же цвета – место, где обитали обслуживающий персонал с избыточным весом, стонущие старики и запах мочи. Новые напарники проследовали к лифтам, и, когда Доминик ткнул указательным пальцем треснувшую кнопку, Беттингер заметил девять пулевых отверстий на потолке, прямо над столиком регистрации.

Послышался звон. Пожилая латиноамериканка в больничном халате неспешно вышла из лифта и покатила перед собой металлическую тележку с двумя пластиковыми пакетами с розовой жидкостью. Уильямс, а потом и детектив прошли мимо нее. Обернувшись, Жюль увидел обнаженную спину пациентки.

Капрал нажал кнопку шестого этажа, дверь лифта со скрипом закрылась, и тот начал медленно подниматься.

Беттингер ухватился за поручень, чтобы сохранить равновесие.

– Морг на шестом? – спросил он.

– Нет. Я просто хотел сначала навестить бабулю.

– С виду ты не таков.

– Чтобы навещать бабулю?

– Чтобы иметь бабулю, желающую тебя видеть.

– Придурок.

– Морг на шестом?

Великан-полицейский кивнул, а лифт снова звякнул.

Полицейские вышли и зашагали по плохо освещенному коридору с неровным полом. Жюль споткнулся на трещине в линолеуме, но тут же восстановил равновесие.

Подбородок Доминика слегка дернулся.

– Смотри под ноги.

– Спасибо за своевременный совет.

Они пересекли три освещенных участка и остановились возле закрытой деревянной двери с табличкой: «Мередит Вонг». Рядом с именем Беттингер не увидел никаких сокращений и с тоской понял, что в городе, где происходит столько убийств, с трупами работает коронер, а не судмедэксперт.

– Кто там? – осведомился недовольный женский голос.

Великан-полицейский распахнул дверь и вошел, детектив последовал за ним.

На высоком стуле за высоким столом сидела Мередит Вонг, пухлая азиатка в халате и с хмурым лицом.

– Вам следует записываться предварительно, как и всем остальным, – сказала она, когда парень в резиновом костюме монстра начал преследовать блондинку на экране стоящего в кабинете черно-белого телевизора.

– Не похоже, чтобы ты была занята, – сказал Доминик, показывая на телевизор.

– У меня перерыв.

– Сделаешь его позже.

– Проваливайте к дьяволу из моего кабинета!

– Я детектив… – вмешался Беттингер, протягивая женщине руку.

– Записывайтесь заранее.

– Мы здесь по официальному делу, и нам нужно увидеть тело жертвы.

– Я смотрю, как чудовище преследует девушку в Луизиане, и хочу знать, съедят ли ее.

Жюль сглотнул, стараясь успокоиться.

– Когда нам следует вернуться? – вежливо спросил он.

Мередит оценила возможности чудовища.

– Через час.

Полицейские вышли из морга, блондинка закричала, а коронер захихикала.

* * *

Беттингер пересек вестибюль больницы, остановился возле торгового автомата, который выглядел так, словно на него напал ягуар, и заглянул в его внутренности – они были пусты, если не считать нескольких энергетических батончиков. С урчащим от голода животом детектив повернулся к великану-напарнику, который устроился в углу обитого винилом дивана и набирал текстовое сообщение на сотовом телефоне.

– Здесь приличное кафе?

– Что? – проворчал Доминик, не поднимая головы.

– В здешнем кафе можно поесть? «У Клода»?

– Там отвратительно.

– А куда вы ходите?

– К Клоду.

– Хотя там паршиво?

– Там есть два блюда, которые не убивают.

– Какие именно?

Уильямс пожал плечами.

Жюль надел перчатки и направился к выходу.

– Пошли.

– Дай закончить.

– Пошли, капрал. Нам нужно успеть на встречу с Вонг.

Доминик поднялся с дивана, продолжая набирать сообщение.

– В Беттингере два «т», верно?

– Да.

– А мудозвон – это одно слово или два?

Полицейские вышли из больницы, сели в серебристый автомобиль и восемнадцать минут провели в молчании, пока не подъехали к кафе «У Клода». Подойдя к приземистому красному зданию, Беттингер заглянул в окно и увидел вращающуюся витрину с пирожными, шесть сгорбившихся посетителей и множество пустых мест. Когда он открыл дверь, звякнул колокольчик.

– Столик на двоих? – спросила блондинка шести футов роста, похожая на бегунью на марафонские дистанции.

– Мы будем сидеть отдельно, – сказал детектив.

Уильямс направился мимо нового напарника в заднюю часть кафе.

– Мне как обычно, – сказал он.

Официантка отвела Жюля к угловой кабинке, где он уселся на потрескавшуюся обивку стула и получил меню.

– Меня зовут Крис, – сказала женщина. – Хотите что-нибудь выпить?

– Кофе, пожалуйста. И что у вас лучшее в меню?

– Жареные креветки. Или тушенные в красном соусе свиные отбивные, хотя многим нравится рыло.

– Рыло?

Крис похлопала себя по носу.

– Свиная морда – сильно прожаренная. Подается на горячей булочке с соусом барбекю.

Внутри у Беттингера что-то забурлило.

– Когда вы жарите морду, она превращается в рыло?

Женщина состроила гримасу.

– Я из Мичигана.

– Возьму свиную отбивную.

– С рылом?

– Без рыла.

Официантка улыбнулась и исчезла на кухне.

Еда появилась через три минуты. Почти мгновенная доставка заставила Беттингера заподозрить, что здешний повар – это просто парень с микроволновкой; но, взглянув на окутанную паром тарелку, он почувствовал восхитительный аромат. Впрочем, начав осторожно есть, испытал разочарование (вкус был не слишком ярко выражен, а в мясе полно хрящей), хотя в целом блюдо оказалось вполне съедобным.

Когда детектив приближался к концу третьей – и последней – отбивной на косточке, на парковку заехал роскошный черный автомобиль, который Жюль уже видел возле участка. Машина распростерла крылья, и из нее вышли рыжий полицейский по имени Перри и его напарник азиат Хуан. Они направились в кафе, сразу прошли в конец и уселись рядом с Домиником, пившим молочный коктейль с шоколадом.

Снаружи что-то блеснуло. Беттингер выглянул в окно и увидел въехавший на парковку роскошный серый автомобиль, водитель которого, белый мужчина с серебряными волосами, с носом, похожим на клюв стервятника, в темных очках и в синем костюме, направился к двери. Когда он проходил мимо официантки, детектив смог оценить его рост – не больше пяти футов и трех дюймов[6].

Миниатюрный мужчина быстро зашагал в дальний конец кафе, где Уильямс подвинулся, чтобы освободить ему место. Вновь прибывший сел, вытянул голову вперед, и они о чем-то тихо заговорили. Никто не улыбался.

Жюль пил кофе, наблюдая за встречей, которую, как он подозревал, организовал его напарник при помощи текстовых сообщений, отправленных из больницы. После каждой произнесенной фразы Доминик, Перри или Хуан бросали взгляды на миниатюрного мужчину, словно он был их командиром.

Детектив посмотрел на висевшие на стене часы и увидел, что им пора возвращаться в больницу на встречу с коронером. Расплатившись по счету, он встал и направился в заднюю часть кафе.

– Капрал Уильямс.

Миниатюрный мужчина встал, чтобы выпустить Доминика, который переместил свое мощное тело вдоль скамьи. Беттингер кивнул Перри и Хуану.

– Только не надо слишком дергать за «капрала», – посоветовал рыхлый рыжий полицейский, – или вытащишь огромную белую акулу.

– Черную, – уточнил рябой азиат.

Их миниатюрный собеседник засунул нож для бифштекса в кофе и принялся его размешивать. Его розовое лицо было местами выбелено витилиго[7], а глаза скрывали темные очки.

– Закончились чайные ложечки? – спросил Беттингер.

Мужчина с пятнистым лицом ничего не ответил. Металл позвякивал о фарфор, когда он продолжал помешивать темную жидкость.

Жюль повернулся на каблуках и зашагал к выходу из кафе. Доминик последовал за ним, и они сразу направились к серебристой машине.

Детектив посмотрел на отражение великана-полицейского в стекле.

– Тот маленький тип был твоим прежним напарником?

Уильямс пожал плечами.

– Паршивая же у тебя память.

Глава 8

Пары

Мерцающие флуоресцентные лампы освещали обнаженный труп Элейн Джеймс, лежавший на широкой доске, которую Мередит Вонг выдвинула из стены морга.

Беттингер оглядел жертву: бледное тело покрывали ссадины и радужные синяки (в особенности вокруг шеи), плоть на коленях была стерта так, что проступали белые коленные чашечки, а над широко раскрытым ртом нависал сломанный нос цвета баклажана.

Двадцатисемилетняя женщина умерла в страшных мучениях.

Доминик оторвался от сотового телефона.

– Ее имплантаты сохранились.

– Почему она в минусе? – спросил детектив.

Коронера удивил этот вопрос.

– Почему она лежит при отрицательной температуре? – уточнил Беттингер. – Вы ее заморозили?

– Никто не явился за телом. – Женщина указала на висевшую на стене таблицу. – До кремации должно пройти две недели. Стандартная процедура.

– Нам нужно… – Тут что-то привлекло внимание детектива. – А что у нее под языком?

Доминик и Мередит Вонг посмотрели на разинутый рот жертвы. Жюль включил фонарик, его луч осветил сломанные зубы и нижнюю часть кончика языка, и они увидели татуировку в виде четырех перевернутых слезинок.

– Минуту.

Коронер подошла к раковине, наполнила бумажный стаканчик теплой водой, вернулась к телу и поднесла стаканчик ко рту мертвой женщины.

– Подождите, – предупредил ее Беттингер. – Вы ведь не хотите сломать…

Мередит наклонила стаканчик. Труп зашипел, и из мертвого рта и ноздрей повалил пар. Коронер надела перчатку из латекса, сжала язык убитой и потянула его на себя. Замерзшая кровь треснула.

Детектив наклонился, продолжая светить фонариком, и увидел на нижней части языка татуировку волосатого пениса, извергающего четыре пули в форме слезинок.

Вонг смотрела на пенис так, словно была профессором математики.

– Хм-м-м… Я не видела.

Беттингер взглянул на Доминика.

– Ты встречал такие рисунки прежде?

– Нет.

Жюль не был уверен, что его напарник говорит правду.

– Как ты думаешь, что это может означать?

– Член был ее любимым блюдом?

– Веди себя вежливо, – сказал Беттингер. – И сфотографируй татуировку на столь любимый тобой телефон.

– Как скажешь.

Детектив повернулся к коронеру.

– Необходимо сделать вскрытие.

– Из-за татуировки? – раздраженно спросила Мередит Вонг.

– Потому что ее убили. – Беттингер сделал небольшую паузу, чтобы его слова дошли до женщины. – Нам нужно получить улики до того, как ее сожгут.

– Я собрала семя из вагины и прямой кишки, а причина смерти известна. – Коронер показала на разноцветные синяки на шее жертвы. – Асфиксия.

Жюль удивился, что местная жительница знает такое трудное слово.

– Вы уже делали судебно-медицинские вскрытия?

– Конечно. Кто же еще будет их делать?

Беттингер немного подумал. «Квалифицированный судмедэксперт», – хотел он сказать, но не стал говорить этого вслух.

– Когда тело будет готово к вскрытию? – поинтересовался он.

– Завтра утром.

– В какое время?

– В девять тридцать.

Доминик огляделся по сторонам.

– Здесь не показывают других фильмов?

– Замолкни. – Жюль снова посмотрел на Мередит Вонг. – Мы придем в девять тридцать.

– Лучше в десять.

* * *

Беттингер просматривал досье Элейн Джеймс, когда они с Уильямсом спускались в вестибюль.

– Мы едем на Гансон-стрит, двадцать четыре, – сказал Жюль, найдя нужный адрес.

– Туда, где нашли тело?

– Похоже, ты детектив.

– А ты знаешь, где это? Гансон-стрит?

– Мой водитель знает.

Лифт звякнул, как гонг в боксерском матче, и полицейские вышли в вестибюль, где пожилой чернокожий мужчина тщетно пинал торговый автомат, пытаясь добыть шоколадный батончик.

Доминик вытащил из кармана несколько четвертаков и отдал их старику, который был так зол, что даже не поблагодарил.

Глава 9

Большие логичные «может быть»

Серебристый автомобиль мчался на запад по Пятьдесят Шестой улице. Двадцать минут спустя он доставил двух молчаливых полицейских из той части города, где жили представители более бедной части среднего класса, в пришедший в упадок район, напомнивший Беттингеру места, мимо которых он проезжал утром. Полицейских окружала нищета, солнце у них над головами пряталось за грязными тучами.

– Как называется этот район? – спросил Жюль.

– Сортир.

Детектив обратил внимание на заброшенное здание, покрытое таким количеством граффити, что оно давно забыло, какого цвета было при рождении.

– Здесь всё так выглядит?

– На севере еще хуже.

– А такое возможно?

– Вполне.

– И как называется тот район?

– Дерьмовия.

На дальнем углу перекрестка Беттингер заметил дохлую кошку, чья голова была прибита к телеграфному столбу.

– Боже мой…

– Ты не против музыки? – осведомился Доминик.

– А ты слушаешь хрень, которая прославляет насилие, преступность и женоненавистничество?

– Рэп?

– Именно его я и имел в виду.

Последовавшая тишина стала очевидным ответом на его вопрос. Гордон дома читал рэп и утверждал, что ему «нравится ритм», но терпеть его еще и на работе Беттингер не собирался.

Они проехали молча еще десять кварталов, пока Уильямс не нарушил молчание.

– Значит, будем слушать, как мы дышим?

– Можем поговорить о деле.

Доминик проигнорировал это предложение и принялся постукивать пальцами по рулю, словно страдая из-за отсутствия рэпа.

– Что ты думаешь о татуировке на языке Элейн Джеймс? – спросил его новый напарник.

– Член.

– И?..

– И ничего. – В голосе Уильямса послышались обиженные нотки, словно он не хотел, чтобы его считали глупым.

– Как ты думаешь, чем она зарабатывала на жизнь?

– А что написано в досье?

– В течение трех лет получала пособие по безработице.

– Рад слышать, что наши налоги идут на такие вещи, как фальшивые сиськи и татуировки членов у белых девок. – Доминик вывернул руль, объезжая рытвину на дороге. – Америка.

– Очевидно, это был не единственный источник ее доходов. Она жила в приличном районе – сравнительно, конечно, – а в сейфе у нее нашли пятнадцать кусков.

Уильямс приподнял бровь.

– Пятнадцать штук?

– Да.

– Ну, и что думаешь?

– Думаю, она зарабатывала телом – просто потому что могла.

– У нее имелось все необходимое для подобных занятий.

– И татуировка… всего одна, но очень вульгарная, да еще в весьма болезненном месте. Обычно девушки так не поступают, когда делают первую татуировку.

– Возможно, она просто хотела, чтобы член был как живой.

– Ее могли заставить, – уверенно заявил Беттингер. – Может быть, сутенер требует, чтобы его девки делали себе такое тату, – словно клеймит скот. Бирка, которая утверждает: «Моя собственность», или, может быть, «Эта девушка под моей защитой».

Доминик повернул руль по часовой стрелке и выехал на улицу с разбитой мостовой, ведущую на север.

– О, сколько «может быть»…

– Причем весьма логичных «может быть».

– Как и ты сам, детектив. – В словах Уильямса не было и намека на сочувствие. – Больших логичных «может быть».

– Я только этим и занимаюсь – превращаю «может быть» в «да».

– Скромняга.

– Скромность – это форма мошенничества, на которую я не подписывался.

Сильно затормозив и дернув руль, Доминик свернул на грунтовую дорогу, где покрытие превратилось в бесконечные выбоины. Серебристая машина задребезжала, и через мгновение он обогнул дорожный указатель с надписью «Гансон-стрит». Шины вдавливали гравий в землю и дробили его, но автомобиль продолжал ехать на север.

– Дерьмовия, – объявил Уильямс.

Беттингер огляделся по сторонам: пустые тротуары и проезжая часть, черные провалы окон, полностью лишенных стекол. Вандалы даже не стали оставлять свои инициалы на зданиях.

То, что увидел детектив, подтверждало его теорию.

– Элейн Джеймс – блондинка, белая, хорошенькая, с высокотехнологичным бюстом и пятнадцатью кусками в сейфе – не станет работать в таком месте. – Он постучал пальцем по окну. – Похититель привез ее сюда.

– Тогда зачем мы здесь?

– По той же причине, по какой нужно сделать вскрытие.

– И по какой же?

– Ищем крохи – вещи, которые не заметили раньше.

– Потому что все здесь некомпетентны?

– Сейчас у нас нет ничего серьезного – всего лишь пригоршня «может быть». Посещение места преступления и проведение вскрытия – стандартные процедуры.

Роскошная серебристая машина проехала мимо улицы, заблокированной перевернутым пикапом, который был разорван на части, как зебра в саванне.

Доминик указал на разбитый грузовик.

– Здесь другие процедуры.

– Процедуры всюду одинаковы – поэтому они и называются «стандартными».

Презрительно фыркнув, великан-полицейский махнул рукой.

Беттингер увидел дом с похожим адресом и сообразил, что место преступления находится на противоположной стороне улицы и немного севернее. Через несколько мгновений серебристая машина подъехала к цепочке заброшенных магазинов и остановилась возле красного рынка, огороженного полицейской лентой, которую разрезали в нескольких местах, превратив в праздничную гирлянду. Уильямс заглушил двигатель, вытащил полуавтоматический пистолет с увеличенной обоймой, и Жюль, посмотрев на него, тоже решил вооружиться.

Помахивая оружием, полицейские вышли на Гансон-стрит.

Сильный ветер обжег лицо и глаза Беттингера. Несмотря на то что был полдень, температура, казалось, опустилась градусов на пятнадцать с тех пор, как он в последний раз находился под открытым небом.

Полицейские оглядели сотни черных окон, зияющих на противоположной стороне улицы, в одном из которых мог скрываться преступник. И ничего вокруг – лишь тени и развалины.

Детектив и капрал поспешно зашагали к магазину – месту преступления – и, прижавшись плечами к фасаду, осмотрели вход.

Дверь была приоткрыта.

Жюль наклонился вперед и заглянул внутрь.

Там царили тишина и неподвижность.

Полицейские обменялись кивками и прикрепили фонарики к пистолетам.

– Полиция! – крикнул Доминик так громко, что у его напарника заложило уши. – Если здесь кто-то есть, немедленно выходите!

Эхо прокатилось в темноте и стихло.

Никто не ответил.

Беттингер показал напарнику четыре пальца, и тот кивнул.

– Считаем до десяти, – громко произнес детектив. – Один. – Он дождался, когда из магазина донесется эхо. – Два. – Снова пауза. – Три, – сказал он, поднимая пистолет. – Четыре.

Уильямс ударил локтем в дверь.

– Полиция!

– Не двигаться! – заорал Жюль, направляя пистолет внутрь магазина.

Тишина и темнота. Лишь пыль клубится в луче фонарика. И запах потных подмышек.

– Мы входим, – заявил детектив. – Если кто-то спрятался, выходите. А если вы собаки или крысы, учите английский.

Беттингер двинулся вперед, стараясь не дышать носом и вглядываясь в проход между полками, а Доминик остановился в дверном проеме у него за спиной. Детектив был не слишком высокого мнения о своем напарнике, но тот наверняка умел стрелять.

Жюль прошел по сгнившему полу к разбитой передней стойке, над которой виднелось шесть когда-то белых выступов, украшенных серией серых линий и квадратов. Приблизившись, он сообразил, что это гниющие стопки газет.

– За нами наблюдает какой-то тип ниже по кварталу, – доложил Уильямс.

Беттингер посмотрел на своего напарника, силуэт которого вырисовывался в дверях.

– Что он делает?

– Просто наблюдает.

Детектив обошел стойку и оказался в дальнем проходе межу полками, где луч фонарика высветил то, из-за чего внутри у него все сжалось. На полу, в пятнадцати футах от него, лежала отрезанная человеческая голова. Спутанные каштановые волосы почти полностью скрывали лицо.

Жюль повернулся к Доминику.

– Где человек, который за нами наблюдает? – спросил он.

– Стоит на месте.

– Дай мне знать, если ситуация изменится.

– Например, если он достанет базуку?

– Да, что-то вроде того.

Направив луч фонарика на отсеченную голову, Беттингер пошел по проходу. Половицы стонали под его ногами, а когда он приблизился, то увидел, что с кровью вокруг головы что-то не так.

Она была цвета кетчупа.

Детектив остановился и посмотрел через плечо.

Никого не было.

Жюль перевел взгляд вперед и направил луч фонарика на пол между отсеченной головой и своими ботинками. И увидел открытую газету. В отличие от старых влажных экземпляров на стойке эта все еще оставалась белой.

Беттингер опустился на колени перед газетой и отбросил ее в сторону. Внизу оказалась неглубокая дыра, в которой сверкнула нержавеющая сталь зубьев медвежьего капкана.

– Боже милостивый…

– Нашел что-то? – осведомился Доминик.

Его напарник посветил лучом фонарика вдоль прохода и увидел резиновую маску и коричневый парик. Внезапно он все понял: фальшивая голова должна была заманить злополучного полицейского следователя в медвежий капкан.

– Здесь не любят полицейских, верно? – спросил детектив.

– Кто-то оставил послание или еще что-то?

– Еще что-то.

Жюль сомневался, что некрофил вернулся на место преступления, чтобы устроить этот мерзкий сюрприз. Скорее всего, ловушка – дело рук кого-то из местных жителей, ненавидящего полицейских.

Беттингер снял с полки запечатанную банку и бросил ее в дыру. Стальные зубы сверкнули, пробив жесть; полилась кофейная гуща.

– Что за дерьмо? – спросил Доминик.

– Медвежий капкан.

– Ну, ничего себе… давно такого не видел. – В голосе великана слышалась ностальгия.

Глядя на устройство, способное изуродовать ногу, Жюль наконец понял, как сильно жители Виктори ненавидят систему и тех, кто ей служит.

Уильямс высунулся наружу.

– Мы нашли твой сучий медвежий капкан, ниггер!

– Зачем ты это крикнул? – спросил детектив.

– Он убегает.

– Значит, такова наша стратегия? – удивленно спросил Беттингер. – Эта штука могла отхватить мою ногу, а ты…

– Это не он поставил капкан – ниггер, который крутится рядом и никогда ничего не делает. Но ты не понял. Он сбежал. Его нет.

Тут только Жюль сообразил, что произошло.

– Значит, ловушек больше нет?

– Большой логичный коп наконец дождался «да».

Глава 10

Насекомый свидетель

Беттингер наступил на замерзшую лужу кетчупа и направился к заднему офису. Приблизившись, он осветил фонариком углы и обнаружил гнилые ящики, заплесневелые половицы и ржавые полки. Детектив продолжал изучать помещение до тех пор, пока не убедился, что неприятных сюрпризов больше не будет.

Затем Беттингер сжал рукой в перчатке дверную ручку и повернул ее. Заскрипел металл, щелкнула щеколда. Жюль осторожно приоткрыл дверь на долю дюйма, потом отступил к ближайшим полкам, взял банку с кофе и бросил ее в открывшуюся щель. Снаряд ударил в дерево, и дверь распахнулась.

– Полиция!

Беттингер быстро осветил фонариком внутреннее помещение, и комната показалась ему необитаемой. Он вошел и направил луч фонарика на бетонный пол, где обнаружил пару красновато-коричневых следов. Из высохшей крови торчали сотни бледных кусочков колен жертвы.

– Ты еще жив? – послышался далекий голос Доминика.

– Я на месте.

– Ищи большие черные следы. И носовой платок с инициалами.

Жюль отдал бы пятьдесят долларов за работающую электрическую лампочку и в десять раз больше за другого напарника.

Он достал нож, раскрыл лезвие и опустился на колени возле пятен. Затем внимательно изучил мелкие кусочки плоти жертвы и узкие белые осколки костей. Ничего нового Беттингер узнать не сумел.

Затем он встал и обошел улики. Все пятна шли параллельно, из чего следовало, что Элейн Джеймс не сопротивлялась во время изнасилования, совершённого на полу. Не исключено, что ее убили в другом месте, а сюда принесли для актов некрофилии.

Несмотря на то что детектив любил свою двенадцатилетнюю дочь не меньше, чем сына (а иногда и больше), расследования подобного рода вызывали у него сомнения: стоило ли женщинам появляться в мире, где полно чудовищ-мужчин?

– Нашел что-нибудь? – Из-за акустики магазинчика голос Доминика доносился словно из детской рации.

– Смотрю.

Жюль направил луч фонарика вдоль темной линии, где соединялись пол и стена. Что-то сверкнуло, и он опустил руку с фонариком, чтобы заглянуть в большую щель.

И увидел пару шевелящихся усиков.

Перед Беттингером предстал самый большой таракан из всех, что ему доводилось видеть – что было весьма примечательно, ведь он трижды побывал с женой и детьми во Флориде[8]. Детектив медленно приблизился к насекомому, которое и не собиралось отступать.

– Ты видел, что здесь произошло?

Усики зашевелились, точно брови мудреца, отвечающего на каждый вопрос, который ему задают, вопросом, не имеющим смысла.

Жюль отвернулся от насекомого и принялся тщательно изучать пол, пытаясь отыскать все, что могло не попасть на невнятные (и неполные) фотографии, сделанные на месте преступления. Холод стал быстро пробираться под его парку, и очень скоро он уже дрожал.

Взгляд, брошенный в углубление у стены, подтвердил, что происходящее все еще вызывало у таракана интерес.

– Я проголодался, – объявил Доминик напарнику, таракану и всему кварталу.

Беттингеру оставалось осмотреть совсем небольшой участок пола, когда он кое-что заметил. Детектив опустился на колени, чтобы изучить свою находку – в данном случае несколько пересекающихся царапин. Они выходили из центральной точки, находившейся чуть глубже, но все еще поверхностной. Не больше чем в двух футах от звездочки он разглядел вторую, очень на нее похожую. А потом повернулся направо и обнаружил еще одну группу таких же царапин.

Полицейский встал, отступил на шаг и снова посмотрел на свою находку. Вместе три звездочки образовывали идеальный равносторонний треугольник.

Он сообразил, что это означает, и на него накатила волна омерзения.

– Чертов штатив!

Полный отвращения детектив закончил осмотр магазина и вернул его в распоряжение владельца-таракана.

* * *

– Мерзавец снял кино? – спросил Доминик, направляя свой роскошный серебристый автомобиль на юг по Гансон-стрит. – Вроде фильма с настоящим убийством?

– Не думаю, что ее убили там.

– Он снимал после того, как она умерла? – Уильямс свернул на улицу, где покрытие дороги было практически уничтожено. – Наверное, получилась долбаная скукота.

– Я использовал бы другое существительное.

– Существительное, – осторожно повторил капрал, словно боялся, что у него на языке появятся бородавки.

– Если мы не узнаем ничего нового после вскрытия, то допросим проституток – попытаемся найти девиц с такой же татуировкой или тех, кто знает, что она означает.

– Я занимался другими делами, пока не появился ты. И у меня есть важные в…

– А теперь будешь заниматься этим расследованием, – перебил коллегу Беттингер.

Доминик стиснул кулаки на руле. Его повязки заметно сместились, но он ничего не сказал.

Машина продолжала ехать на юг.

Вскоре полицейские покинули пределы Дерьмовии и въехали в Сортир, где сумеречное солнце окрасило потрескавшийся асфальт улиц и сломанных людей в цвет мочи. И хотя было четыре часа дня, большинство выглядели так, словно они только что проснулись.

Глава 11

Отвращение к розовато-лиловому и белому

В джинсах и свитере, потяжелевший после горячего обеда, Беттингер вошел в кабинет в задней части своего дома в Стоунсбурге, в два шага пересек маленькую комнату и сел перед компьютером, окруженный тоскливым розовато-лиловым цветом, в который прежние обитатели (очевидно, они были слепыми) решили выкрасить стены. Включив компьютер, полицейский начал второе расследование за день. На этот раз ему не требовалась помощь напарника.

Он напечатал слова: «Доминик», «Уильямс», «полиция» и «Миссури» и нажал на клавишу ввода. Больше двадцати миллионов ссылок отвечали выбранным критериям запроса. Тогда Жюль немного изменил начальные условия, добавив «Виктори» и «детектив». И вновь нажал на ввод.

Теперь результатов поиска получилось 3842.

Беттингер посмотрел на первую ссылку, гласившую: «Обвинения в жестоком обращении, выдвинутые против двух полицейских детективов из Виктори…»

Он нажал на кнопку мыши. Вращающееся колесико сменилось цифровой статьей в виде обычной, газетной (с искусственными складками и потертостями, что выглядело глупо).

Заголовок гласил: «Обвинения в жестоком обращении с Себастьяном Рамиресом, выдвинутые против двух полицейских детективов из Виктори, сняты. Подозреваемый остается в критическом состоянии». Сразу под заголовком были помещены фотографии Доминика Уильямса и коротышки с орлиным носом и пятнистой кожей. А рядом – зернистый снимок забинтованного латиноамериканца, машины, которая поддерживала в нем жизнь, и двух несчастных женщин. Статья вышла в ноябре.

Кто-то постучал в дверь. Высота, на которой послышался стук, и его сила подсказали Беттингеру, что это Алисса.

– Да? – откликнулся он.

– Я могу войти?

Детектив выключил монитор.

– Конечно.

Жена шагнула в комнату, завязывая пояс зеленого халата, надетого поверх пижамы.

– Довольно поздно для первого дня, – сказала она.

– Мне необходимо время, чтобы сориентироваться.

– Хорошо. – Алисса была любопытной от природы, но очень редко совала нос в чужие дела. – Карен расстроена.

– Я заметил во время обеда. Она расскажет, когда будет готова.

– Я волнуюсь.

Когда у Карен возникали проблемы, ей помогал Беттингер, а Алисса занималась Гордоном. В течение многих лет распределение обязанностей было именно таким.

– Я поговорю с ней через несколько минут.

Облегчение засияло на лице художницы, словно проблема была уже решена.

– Спасибо.

– Конечно.

– И если ты отправишься спать до полуночи, я буду открыта для деловых предложений.

– Тогда жди клиента.

На подбородке у Алиссы появилась ямочка.

* * *

Восемь минут спустя детектив стоял возле комнаты дочери и стучал в тонкую дверь.

– Да? – Он услышал, как Карен откашлялась.

– Хочешь поговорить?

В ответ Беттингер услышал, как дочь захлюпала носом. Карен плакала гораздо реже, чем девочки ее возраста, так что это был важный знак.

– Я могу войти? – спросил Жюль.

Ответа на его вопрос не последовало.

– Карен?

– Я не хочу об этом говорить.

– Ты и не должна. Но тебе придется заплатить ренту.

И вновь девочка всхлипнула.

– Что?

– Обычно я получаю обнимашки, когда прихожу домой с работы. Иногда после обеда или когда помогаю тебе с уроками. А сегодня ничего такого не было, и ты мне должна.

Карен снова откашлялась.

– Ладно.

Беттингер сжал дверную ручку, которая дернулась, но не повернулась.

– Хочешь, чтобы я вскрыл замок? – осведомился он. – У меня есть инструменты.

– Я сейчас открою.

Послышались шаги, и потом щелкнул замок. Когда девочка отошла от двери, детектив распахнул ее.

Карен сидела в головах кровати, скрестив ноги и накрыв их шерстяным одеялом. Худенькое тело девочки скрывалось под отцовской футболкой, одной из нескольких, которые она предпочитала любым пижамам.

Жюль вошел, закрыл дверь и направился по ковру к дочери, из больших покрасневших глаз которой текли слезы. В животе детектива образовался холодный ком, когда он сел рядом с ней на кровать и распахнул объятия.

– Пришло время платежа.

Карен потянулась к отцу и уткнулась лицом ему в грудь. Маленькие руки легли на его спину.

Сегодня началась вторая неделя в средней школе Стоунсбурга, и Беттингер знал: именно там произошло то, что огорчило его дочь. У школы была хорошая репутация, но расовый состав вызывал мысли про отбеливатель.

– Если ты не готова поговорить об этом, то все нормально, – сказал детектив, когда его свитер стал теплым от слез дочери. – Я лишь должен задать тебе два вопроса. Кто-нибудь тебя обидел?

Девочка вновь потрясла головой.

– Хорошо. – Жюль похлопал по узкой спине дочери и поцеловал идеальный кусочек затылка между косичками. Скорее всего, ее расстроили обидные слова, которые они смогут обсудить, когда она будет готова к разговору. – Хочешь, я тебя укрою?

Карен обхватила отца, как маленький борец, и на мгновение он испугался, что она может себя задушить.

– Это просто разговоры мальчишек. – Девочка всхлипнула. – И всё.

Беттингер не знал, что означали ее слова.

– Они обзывали тебя плохими словами? Что-то в таком роде?

– Нет. – Дочь отпустила отца, села прямо и вытерла глаза. – Я не знаю, почему плачу. Они даже не со мной разговаривали.

– И что они говорили?

– Я не могу. – Девочка замотала головой. – Не могу сказать.

– Какого рода вещи?

Карен посмотрела на одеяло, скрывавшее ее ноги.

– Грязные.

– Сексуальные? – Это слово Беттингер никогда не произносил в присутствии двенадцатилетней дочери.

Девочка кивнула.

– Они говорили об этом во время ланча. Они сидели у меня за спиной… и… и… болтали о всяких вещах, которые делают черные девочки.

Ярость на мгновение парализовала детектива: он представил, как отвешивает пощечину маленьким белым светловолосым ублюдкам. Однако быстро направил гнев в черную пустоту, взял дочь за руки и откашлялся.

– Ты можешь сидеть во время ланча в другом месте? Подальше от тех мальчишек?

– Да. Там нет установленных мест.

– Тогда сядь где-нибудь еще. А если они последуют за тобой и будут повторять грязные вещи, скажи мне. – И вновь перед глазами Жюля возникли сцены насилия.

– Хорошо.

Детектив обнял дочь, стараясь не думать о трупе Элейн Джеймс.

– Мне их пристрелить?

– Пока нет.

Глава 12

Читая по внутренностям

– Беттингер! – Имя отразилось от белых стен участка и приземлилось внутри невероятно темного уха.

Выдыхая пар, в парке поверх блейзера, детектив из Аризоны поднялся из-за своего письменного стола, пересек участок и принес стальной стул к столу инспектора.

Зволински указал толстым пальцем на Доминика, который сел в дальней части кабинета.

– Капрал Уильямс выглядит не слишком довольным.

– Так и есть. – Жюль поморщился, когда его ягодицы коснулись холодного металла.

– Пусть остается в таком же настроении.

– Я буду стараться.

– Стоит ли тратить на дело Элейн Джеймс время полиции?

– Стоит.

– И как далеко ты продвинулся?

– В одиннадцать у нас будут результаты вскрытия, и мы допрашиваем проституток, поскольку она занималась этим ремеслом.

Могучие руки инспектора потерли пурпурный синяк, полученный утром во время боксерского поединка.

– В досье сказано, что она не работала.

– Да, она получала пособие – но это только верхушка айсберга. На самом деле она много чем занималась – не женщина, а артель.

– Есть какие-то мысли, кто может быть нашим некрофилом?

– Нет. Но он позаботился об уликах.

Брови Зволински поползли вверх.

– Как это?

– На месте преступления была камера.

– Мне нравится то, что вываливается из твоего рта.

Босс отпустил детектива, махнув рукой, выбившей этим утром два зуба.

* * *

Свет отражался от нержавеющей стали лезвий энтеротома[9], рассекавших пищевод и двенадцатиперстную кишку трупа. Через мгновение Мередит Вонг извлекла пурпурно-красный мешочек, находившийся между разрезанными трубами, положила его на лоток в форме почки и взяла скальпель.

Беттингер записывал вскрытие на видеокамеру, а Доминик набирал текстовое сообщение большими пальцами, которые выглядели слишком крупными для решения данной задачи.

Вонг проколола стенку желудка, ввела нижнюю часть лезвия энтеротома в образовавшееся отверстие и разрезала плоть, заскрипевшую как резина. Жуткий запах – смесь сыра и экскрементов – наполнил помещение, и детектив надел марлевую маску. Уильямс поморщился и отступил к дальней стене.

Коронер аккуратно вскрыла содержимое желудка, которое выглядело как грязная пеленка.

– Что это такое? – осведомился Жюль, указывая на нечто, похожее на зародыш.

При помощи зубастых хирургических щипцов Мередит достала непонятный предмет и приподняла его. Внимательный осмотр позволил определить, что это темно-коричневый кешью.

– Там есть еще что-то? – поинтересовался детектив.

Коронер продолжала изучать содержимое желудка.

– Вот это, – сказала она, вытаскивая еще один предмет.

В хирургических щипцах был зажат сморщенный перец чили.

– Выглядит как сычуаньская кухня.

Женщина-азиатка посмотрела на чернокожего Жюля.

– Моя жена ее очень любит, – пояснил тот.

– Жена? – Доминик оторвался от телефона. – Значит, существует женщина, которая не стала смеяться или стрелять в ответ на твое предложение руки и сердца?

Беттингер занялся изучением кешью и перца чили.

– Как долго они могли оставаться в желудке, прежде чем уйти вниз? Два часа?

– Перец и орехи перевариваются долго, – сказала Мередит Вонг, – в особенности если они плохо прожеваны, так что…

– Она была охоча глотать, – вмешался капрал.

– Заткнись, – сказал детектив, поворачиваясь к коронеру. – Каков возможно максимальный промежуток между последней трапезой и временем смерти? Три часа?

– Может быть. Но я думаю, что меньше.

Беттингер посмотрел на напарника.

– Составь список всех китайских ресторанов, находящихся на расстоянии менее трех миль от квартиры жертвы. И подчеркни те, где подают блюда сычуаньской кухни.

Большие пальцы нажали на кнопки еще несколько раз, и через мгновение Доминик поднял глаза.

– А есть разница между «сычуаньская» и «сычуанская»? – поинтересовался он.

– А есть разница между «Ханука»[10] и «Ханака»? – Последнее слово детектив произнес в нос.

– Только не надо прикидываться евреем, – буркнул великан-полицейский и внезапно увидел нечто интересное в телефоне. – Рядом с ее домом есть только один ресторан сычуаньской кухни – «Сычуаньский дракон».

– Вот туда мы с тобой и отправимся на ланч.

– Я предпочитаю суши.

Оставшаяся часть вскрытия не дала ничего интересного, так что в начале двенадцатого оба полицейских вышли из больницы и вернулись к серебристой машине. Десять минут спустя они уже ехали по Саммер-драйв в сторону китайского ресторана.

Рация на приборном щитке запищала. Доминик небрежно махнул рукой.

– Не отвечай.

– Это же полицейское радио.

– Такие звонки не для парней вроде нас.

Жюль поднял трубку и включил рацию.

– Детектив Беттингер и капрал Уильямс. Слушаю.

Из трубки послышались щелчки и шипение.

– Где вы? – раздался лишенный пола голос. – Прием.

– Мы заняты, – заявил Доминик.

Беттингер нажал кнопку передачи.

– Мы на перекрестке Саммер и Двенадцатой. Прием.

– Поезжайте на Пять сорок три, Пойнт-стрит, квартира шестнадцать-десять. Там гражданские беспорядки. Вы меня слышите?

– Слышим. Какова природа беспорядков? Прием.

– Домашнее насилие. Прием.

– Кто живет по адресу? Прием.

– Неизвестно. Прием.

– Мы уже в пути. Конец связи.

Жюль положил трубку на место.

Доминик схватил рацию, оторвал ее от консоли и швырнул на заднее сиденье.

– Пять сорок три, Пойнт-стрит, – сказал детектив.

– Да слышал я, блин.

– Квартира шестнадцать-десять.

Будучи не в силах посмотреть в сторону своего пассажира, забинтованный капрал с носом быка сжал кулаки на руле.

– Ты хочешь, чтобы я тебя ударил? Хочешь, чтобы мое понижение превратилось в отстранение?

– Кто знает, что мною движет…

– Не стану к тебе прикасаться.

Беттингер не был уверен, заключалась в последних словах скрытая угроза или нет, но не стал отвечать.

Глава 13

Вшивый

Автомобиль мчался на запад, и постепенно парки, магазины и коттеджи сменились рядами многоквартирных домов. На тротуарах появились редкие пожилые люди и несколько бледных бритоголовых, одетых в большие куртки поверх татуировок с Гитлером. На углу Десятой и Чарльз белый подросток, чье лицо с пирсингом напоминало выставку шрапнели, бросил пристальный взгляд на чернокожих полицейских, подошел к краю дороги, почесался в районе паха и заверещал, как обезьяна. Его приятели на противоположной стороне улицы принялись аплодировать остроумному выступлению.

Доминик проехал мимо этого идиота, свернул в узкий переулок и припарковался возле тротуара. Полицейские вышли из машины и зашагали на запад.

Пятеро подростков на скейтбордах катались по двору серого здания с номером 543. Верхние два этажа были освещены солнцем, но основная часть дома оставалась в тени.

– Копы, – объявил одетый в золотистый спортивный костюм подросток-негр с довольно светлой кожей, волосы которого были тщательно заплетены в косичку.

Двое других парней тут же укатили прочь.

Беттингер и Доминик вошли во двор, а оставшиеся скейтбордисты постарались держаться от них подальше. Громкие крики возвестили о появлении полицейских офицеров.

Детектив на ходу оценивающе оглядел здание. Входная дверь состояла из комбинации пуленепробиваемого стекла и железной решетки, а панель интеркома выглядела так, словно в нее попал метеор.

Жюль остановился и посмотрел на похожего на светлого мулата парня.

– Похоже, ты кое-что знаешь.

Подросток тряхнул косичкой.

– Ничего подобного.

– Подойди.

– Я ничего не сделал.

– Ты когда-нибудь слышал про место, которое называется «школа»? – спросил Уильямс.

– Никогда.

– Так вот, сейчас ты должен там находиться – и учиться, как стать лучше, чем сейчас.

– Я многому учусь прямо здесь. – Парень объехал полицейских. – Улица дает хорошее образование.

– Как тебя зовут? – спросил Беттингер, продолжая следить за вращающимся спутником.

– Мне нужно спросить мамочку.

Скейтбордист отъехал подальше от копов.

– Если ты заставишь меня тебя ловить, – сказал Доминик, – тебе будет не до остроумных разговоров.

Подросток остановился.

– Зачем вам мое имя? Я ничего не сделал.

Жюль подумал, что богато украшенные косички делают этого парнишку похожим на ракообразное.

– Мы будем называть тебя Вшивый, пока ты не предложишь нам чего-то получше.

– Не дождешься, долбаный ниггер!

Капрал прыгнул к мальчишке, схватил его за левое запястье и вывернул его так, что тот упал на колени.

– Не следует так говорить с полицейскими!

– Хорошо! Я не буду…

– Никогда.

– Я тебя понял, ниггер, понял! – Бравада подростка исчезла.

Внезапно он превратился в худенького ребенка, оказавшегося во власти большого взрослого, способного переломать ему конечности и забросить в такое место, где люди изучают геометрию.

– Ладно-ладно-ладно, отпусти меня… Пожалуйста!

Доминик отпустил парнишку и ударом ноги отбросил его скейтборд далеко в сторону.

– Встань.

Подросток встал и затряс пострадавшей рукой, словно та превратилась в мокрую макаронину.

– Меня зовут Дуэйн.

– Нет, Вшивый.

Беттингер подошел к ним и указал на дом.

– Нам нужно попасть в квартиру шестнадцать-десять.

– Хорошо. – Парень кивнул. – Я вас отведу.

Они втроем направились в сторону входа.

Потирая руку, Вшивый бросил взгляд на отброшенный в сторону скейтборд.

– Могу я его взять, чтобы никто не стащил?

– Его никто не возьмет. – Доминик указал на белого подростка, стоявшего рядом со скамейкой. – Проследи за доской Вшивого. Если она исчезнет, у нас с тобой состоится интересный разговор.

– Лады, – ответил худосочный тип, чьи больные десны говорили о пристрастии к кристаллическому мету[11]. – Я за ней присмотрю.

Вшивый засунул ключ в скважину замка, окруженного железными прутьями, повернул кисть и наклонился вперед, но дверь даже не пошевелилась. Стиснув зубы, он ударил плечом по решетке. Заскрипели петли, и дверь неохотно распахнулась.

– Зимой застревает, – объяснил Дуэйн.

Следуя за юным проводником, полицейские вошли в здание. Солнечный свет с огромным трудом проникал в голубовато-серый вестибюль, где имелись пустая будка охранника и неполные останки дюжины пластиковых стульев, ножки которых были все еще прикручены болтами к полу. Три флуоресцентные лампы мерцали, точно военный телеграф, пока Вшивый вел гостей к лифту.

Доминик приподнял бровь.

– Это дерьмо работает?

– До двенадцатого этажа, – сказал подросток и стукнул кулаком по кнопке. – Мы можем подняться туда, а дальше придется идти пешком.

Внутри шахты лифта застонали детали механизма. Великан-полицейский вытащил сотовый телефон.

– Это «Фантом»[12]? – спросил Вшивый.

– Да. – Большие пальцы Уильямса превратились в насекомых.

– У него шестьдесят четыре гига для кино и прочего дерьма?

– Да.

Экзоскелет кивнул.

– Надо будет взять себе такой.

«Интересно, – подумал Беттингер, – знает ли Вшивый столицу штата, в котором живет».

Что-то звякнуло в шахте, дверь открылась, и они увидели двух бородатых белых парней, чьи нервные красные глаза скрывали козырьки бейсболок. От них сильно пахло марихуаной.

Дуэйн завел полицейских в бледно-зеленый лифт и нажал на проржавевшую кнопку, находившуюся над номером одиннадцать.

Что-то звякнуло, дверь закрылась, и лифт, содрогнувшись, стартовал, точно ракета.

– Ты знаешь, кто живет в квартире шестнадцать-десять? – спросил Беттингер.

– Не-е, – продребезжал ракообразный. – Я здесь не бываю.

Металлический скрежет эхом пронесся по шахте. Лифт остановился, его дверь застонала и ушла в стену.

Вшивый вышел. Доминик (он продолжал печатать на телефоне) и Беттингер последовали за ним. Пурпурный коридор, в котором они оказались, выглядел как инфекция; пахло здесь смесью плесени и застарелого секса.

Зевнув, подросток повел полицейских к пожарному выходу. Здесь толкнул дверь, и они увидели тускло освещенный лестничный колодец. С другого этажа до них донесся звук тяжелых шагов.

Беттингер и Дуэйн вышли на лестничную площадку, Доминик засунул телефон в карман и последовал за ними. Пока троица поднималась на следующий этаж, детектив отметил бесчисленные граффити, а также весьма яркую картинку – черный конь оседлал белую женщину, чьи вылезающие из орбит глаза, вставшие дыбом волосы и подогнутые пальцы ног указывали, что она достигла оргазма.

– Талантливый ниггер, – заметил подросток.

Жюль не был уверен, кого имел в виду Вшивый, – художника или жеребца.

Они миновали двери, на которых было написано «14» и «15», и продолжали подниматься по лестнице. И тут услышали звуки тяжелых ударов, от которых содрогнулись стены.

Беттингер пересек лестничную площадку, распахнул дверь, заглянул в пустой коридор и повернулся к подростку.

– Теперь спускайся вниз, – сказал детектив.

– Я хочу посмотреть.

– Иди.

Раздался женский крик.

Доминик схватил Вшивого за левое плечо, развернул его и толкнул в сторону лестницы.

– Проваливай.

Глава 14

Ты это заслужил

Полицейские поспешно прошли по коридору, который был заражен тем же пурпуром, отравившим двенадцатый этаж.

– Ты это заслужил! – услышали они женский вопль.

Пронзительно завизжал ребенок – девочка или мальчик, не достигший периода половой зрелости.

Беттингер и Уильямс принялись стучать кулаками по номеру «1610» и закричали:

– Полиция!

– Отойдите от ребенка! – приказал детектив.

– Откройте долбаную дверь! – добавил великан-капрал.

– Не лезьте к моей семье! – Женщина внутри квартиры тяжело дышала и пришептывала, и Жюль пришел к выводу, что это тучная белая особа. – Я знаю, что вы не настоящие копы!

Ребенок начал громко рыдать.

– Мадам, – сказал Беттингер, – вам нужно открыть…

– Оставьте меня в покое, это не ваше дело!

– Это наше дело, – заявил детектив. – Подойдите к двери, или мы ее взломаем.

Женщина что-то прошептала, и ребенок неожиданно перестал плакать.

Доминик принялся колотить по двери.

– Пять секунд, или мы взломаем дверь!

– Я иду.

Напарники услышали звук приближающихся шагов и подняли свои значки. Соседи скандалистов начали выглядывать в коридор, чтобы лучше видеть представление. Один белый старик сосал леденец.

Тень накрыла пространство под дверью, глазок почернел.

– Ох, дерьмо, – прошептала женщина, находившаяся внутри квартиры.

Беттингер убрал значок.

– Открывайте.

– Извините за шум. Его больше не будет. – В голосе хозяйки отчетливо слышалась тревога.

– Впустите нас в квартиру! В противном случае продолжим разговор в участке.

Щелкнул замок, звякнула цепочка, полицейские услышали грохот отодвигающегося засова, и дверь открылась внутрь. В розовом коридоре стояла болезненно тучная белая женщина, одетая в тесную синюю ночную рубашку, открывавшую больше обнаженной кожи, чем у двух обычных раздетых женщин вместе.

Жюль заглянул в квартиру, но никого там не увидел.

– Где ребенок?

– В ванной комнате.

– Отведите нас туда.

Хозяйка впустила полицейских в коридор, где пахло смесью кишечных газов и сыром чеддер, и подвела их к закрытой двери.

– Как его зовут? – спросил Беттингер.

– Питер.

Детектив постучал в дверь.

– Питер?

– Что? – Голос мальчика был невнятным и влажным от слез.

– С тобой все хорошо?

– Да.

Беттингер посмотрел на женщину.

– Ваше имя?

– Лиз.

– Лиз – а дальше?

Хозяйка немного помедлила.

– Смит.

– Достаньте ваше водительское удостоверение и положите…

– У меня его нет.

– Тогда свидетельство о рождении или карточку социального страхования.

– У меня их тоже нет.

– В таком случае покажите нам любой документ с вашим именем. Кредитную карту или счет – что угодно. И оденьтесь.

– Я одета. – Лиз дернула за ночную рубашку, что потревожило ее груди, напоминавшие глаза алкоголика. – Многие женщины носят такую одежду дома.

– Вам нужно что-нибудь к ней добавить, – сказал Доминик.

– Я не стыжусь того, какой меня создал Бог.

– Только не надо приписывать Ему все заслуги, – хмыкнул Уильямс.

– Заткнись. – Беттингер махнул рукой и повернулся к Лиз. – Пожалуйста, мисс Лиз, найдите какие-нибудь документы и наденьте халат.

Женщина повернулась, немного помедлила, а потом оглянулась через плечо.

– Моя фамилия Валески.

– Хорошо.

– Но раньше была Смит.

– Конечно, – жестко сказал Жюль.

Его коллега последовал за бледной стеной – спиной Лиз – в засыпанную мусором гостиную.

Оставшись в одиночестве в коридоре возле двери в ванную комнату, Беттингер снова постучал в нее.

– Питер?

Ребенок ничего не ответил.

– Я полицейский, и мне нужно с тобой поговорить.

И вновь никакого ответа.

Детектив осторожно приоткрыл дверь. Внутри зеленовато-голубой ванны, прячась за покрытой плесенью занавеской, сидел маленький грязный мальчик.

– Питер? – позвал его полицейский.

Бледный овал лица прижался к занавеске с внутренней стороны.

– Меня зовут детектив Беттингер – ты можешь называть меня «Жюль», – и мне нужно с тобой поговорить. – Детектив вошел в ванную комнату, где сильно пахло фекалиями. – Ты должен отвечать честно, когда я буду задавать тебе вопросы, это важно. Ты меня понял?

Бледный овал дрогнул.

– Я ничего не сделал.

– Я знаю. Я хочу поговорить о том, что сделала твоя мама.

– Уходи.

– Я должен убедиться, что с тобой всё в порядке.

Жюль потянулся к занавеске, но Питер ударил его по руке.

– Бить полицейского – это нарушение закона.

– Я не должен слушать ниггеров.

Детектив вспомнил бритоголовых типов, болтавшихся на ближайшем углу, и без труда представил себе будущее мальчика.

– Питер, мне нужно взглянуть на тебя и убедиться, что с тобой все хорошо. Если ты еще раз меня ударишь, у тебя будут неприятности.

Размытый овал молчал.

Беттингер сдвинул занавеску в сторону и увидел напуганного шестилетнего мальчишку со светлыми волосами, в красных трусах и пурпурных синяках. К лицу и груди у него прилипли какашки.

– Доминик! – закричал Жюль в дверной проем. – Вызывай «Скорую»!

– Уже звоню, – отозвался капрал.

Его напарник сорвал со стены мочалку, включил воду и намочил ткань. Опустившись на колени возле ванной, он стер коричневую дрянь с губ и подбородка мальчика.

– Я забыл спустить воду, – признался Питер.

Детектив сложил мочалку и продолжил мыть ребенка.

– Поэтому мать заставила тебя есть это? Потому что ты не спустил воду?

Мальчик кивнул. Его нижняя губа задрожала, в глазах появились слезы.

Беттингер стер коричневые экскременты с его груди и отшвырнул испачканную мочалку.

– Ты не сделал ничего ужасного, Питер. Твоя мама поступила неправильно. Ты понимаешь?

Ребенок заплакал. В ванной комнате появилась тень, и Жюль повернул голову. В дверном проеме стояла Лиз Валески в красном халате, который выглядел как палатка. В руках у нее был конверт.

– Вон отсюда! – рявкнул детектив.

Женщина отступила.

Беттингер вышел вслед за ней в розовый коридор, закрыл дверь и посмотрел на Доминика.

– Она больше не увидит ребенка.

– Питер лжет. – Лиз вдруг начала отчаянно дрожать. – Что бы он ни сказал, он лжет.

– Ребенку не нужно это слушать, – заметил детектив.

Великан Уильямс стал подталкивать женщину по коридору в сторону гостиной.

– Давай, вихрем.

Жюль последовал за ними в комнату, которая больше походила на выгребную яму, чем на кухню.

– Когда приедет «Скорая»? – спросил он.

– Они сказали, через пятнадцать минут, – ответил его коллега.

Детектив достал сотовый телефон.

– Я позвоню в службу опеки и…

– Нет! – завопила Валески. – Вы не можете…

– Тихо. – Доминик указал на слой крупы, покрывавший пол. – Закричишь еще раз – и это станет твоим завтраком.

Женщина стиснула челюсти. В ее злобной голове вели войну ярость и страх.

Капрал посмотрел на напарника.

– Что она сделала с ребенком?

– Избила его. Заставила есть собственное дерьмо, потому что тот не спустил воду в туалете.

Лицо Доминика потемнело.

– Мой сын лжет! – запротестовала Лиз. – Он… он все время что-то выдумывает. Вы не можете…

– Он весь в синяках, – перебил ее Беттингер, – и у него рот забит экскрементами… часть из которых у тебя под ногтями.

Женщина посмотрела на свои грязные руки.

Уильямс вздохнул и отошел в заднюю часть кухни.

– В наши дни трудно растить ребенка. Особенно в одиночку.

Валески вытерла заблестевшие глаза.

– Это правда.

– По-настоящему трудно. – Забинтованный напарник Жюля с носом как у быка открыл жалюзи и оторвал бумажное полотенце от рулона. – Это настоящий вызов. – Воспользовавшись полотенцем, он взял нож для масла за закругленное лезвие.

В животе у Беттингера все сжалось.

– Капрал.

Доминик протянул хозяйке квартиры оружие.

– Держи.

Лиз сжала рукоять.

– Брось нож! – закричал Уильямс и ударил ее кулаком в шею.

Валески ударилась спиной о стену, застонала и плюхнулась на массивный зад. Последовавшая за этим пощечина опрокинула ее на спину.

Беттингер схватил Доминика за правую руку.

– Достаточно.

Великан-полицейский оттолкнул его и повернулся к распростертой на полу матери, издевавшейся над собственным ребенком.

– Прекрати, – сказал детектив, вставая между женщиной и напарником. – Спускайся вниз и подожди там «Скорую».

Он принял боевую стойку и сжал кулаки.

Повязка на лице Уильямса зашевелилась, отображая мыслительный процесс.

– Спускайся вниз, – повторил Беттингер.

Доминик зарычал, как тигр, потряс головой и вышел из кухни.

Лиз стерла с лица пропитанную кровью крупу и заплакала.

– Заткнись, – велел ей Жюль.

* * *

Парамедики дали Питеру две порции активированного угля, посадили его в машину «Скорой помощи» и повезли в больницу Иоанна Крестителя, где ему промоют желудок. А потом туда придет представитель службы защиты детей, который позаботится о мальчике.

Беттингер вынес упакованные в сумку улики в пурпурный коридор и закрыл дверь. Несколько пожилых соседей стояли неподалеку и обсуждали увиденное.

– Полицейский департамент хочет поблагодарить тех, кто сообщил о преступлении, – объявил Жюль.

Довольный старик, который выглядел так, словно только что стал свидетелем воскрешения в варьете, проглотил леденец.

– Всегда пожалуйста.

– Благодаря вам Питер Валески попадет в безопасное место. – Беттингер произнес эти слова убежденным тоном, хотя и сомневался, что в таком городе, как Виктори, хорошо работает система приютов. Он решил, что обязательно навестит ребенка после того, как его определят в какой-то из них.

Затем детектив спустился по лестнице, пересек вестибюль и, выйдя во двор, направился к серебристой машине. На ходу он помахал рукой Вшивому, который снова катил по бетону на своем скейтборде.

Подросток помахал в ответ.

Усевшись в серебристую машину, Жюль закрыл дверь и посмотрел на Доминика, мысли которого, похоже, находились где-то на Юпитере.

– «Сычуаньский дракон», – сказал детектив, пристегивая ремень безопасности.

Капрал повернул ключ зажигания, переключил передачу, и роскошный автомобиль отъехал от тротуара.

Они молчали до тех пор, пока не добрались до центральной части города.

– Зволински узнает об этом? – спросил Уильямс.

Его голос был далеким и подавленным.

– Вшивый в порядке, – ответил напарник.

– Вшивый?

– Его рука не повреждена – та, которую ты ему выкрутил.

– Я о другом.

Беттингер продолжил прикидываться ничего не понимающим.

– О чем?

– О том, что я сделал с той женщиной. – Доминик выдохнул через нос. – Зволински узнает?

– Конечно, узнает.

– Конечно, узнает, – повторил великан-полицейский, выглядевший теперь так, словно он только что откусил кусок сэндвича, а там оказались жуки.

– Она напала на тебя с ножом. Пыталась ударить.

Уильямс удивленно посмотрел на Жюля.

– Так вот что ты видел?

– Желтый, – сказал ему Беттингер, показав на светофор.

Доминик нажал на газ, и они пролетели через перекресток.

– Она атаковала меня с ножом? Пыталась ударить?

– Именно так все и произошло. – Детектив пожал плечами. – У тебя не было выбора.

Великан ухмыльнулся и кивнул.

– «Сычуань» за мной.

– Нет, спасибо. – Беттингер протянул руку к заднему сиденью, взял рацию и вернул ее на приборную доску. – Эта штука будет оставаться здесь.

– Ну ты и тип!

– Меня называли и худшими именами.

Глава 15

Сычуаньские кости

Негромкий звон поведал о приходе текстового сообщения. Продолжая уделять небольшую часть внимания управлению машиной, Доминик вытащил сотовый телефон и прочитал то, что было написано на экране. На его забинтованном лице появилось выражение тревоги, а через мгновение он убрал телефон в карман. Второй раз звонок звякнул, когда напарник свернул на Двенадцатую улицу, а в третий – когда автомобиль мчался мимо шести ломбардов.

– Ты популярен, – заметил Беттингер.

– Моя бывшая жена чем-то расстроена.

Детектив подозревал, что Доминик солгал – ведь этот великан почти ничего не рассказывал о себе и явно был не из тех, кто станет терпеть чужое ворчание.

– Когда вы разошлись? – поинтересовался Жюль.

– Два года назад.

– Мирно?

– Никого не порезали.

Капрал повернул руль по часовой стрелке, и перед ветровым стеклом возник зелено-красный фасад «Сычуаньского дракона». Рядом с рестораном имелась большая парковка, где стояли пять убогих машин и оставалась сотня пустых мест. У входной двери Беттингер увидел несколько велосипедов, на которых курьеры развозили заказы. Они выглядели так, будто доставляли яичные рулеты в Антарктику.

– Дети? – задал Жюль еще один вопрос.

– Нет. А у тебя?

– Мальчик и девочка.

– Счастливчик.

Доминик поставил машину рядом с входом, и в этот момент его телефон снова звякнул.

Беттингер указал в сторону ресторана.

– Я буду внутри.

– Ладно.

Детектив выбрался из машины с папкой по делу Элейн Джеймс, закрыл дверцу и пошел в зелено-красный сычуаньский ресторан, откуда пахло кунжутом, чесноком и садками для рыбы.

Лысеющий азиат с редкой бородкой, одетый в выцветший смокинг, подошел к новому клиенту.

– Вы один?

– Нас двое. Столик у окна.

– Вашу машину не угонят.

– Я хотел бы столик у окна.

– Тогда пройдите за мной, сэр.

Беттингер спрятал в карман перчатки и последовал по ковру за азиатом к накрытому красной скатертью столику. Там он сел на блестящую подушку, которая зашипела под весом его тела.

– Принесите, пожалуйста, чаю.

Хозяин кивнул и ушел.

Жюль посмотрел в окно на Доминика, который оставался в машине и разговаривал по сотовому телефону. Даже с такого расстояния было видно, что он обсуждает нечто более важное, чем чек на алименты.

Рядом с левым локтем детектива материализовалась белая чашка, поставленная официантом, в которого превратился хозяин.

– Горячий, – предупредил азиат и наклонил чайник.

Янтарная жидкость полилась в фарфоровый сосуд.

– Благодарю.

Официант положил стопку меню на стол и перевернул одно из них так, чтобы посетитель увидел розовый мятый листок с надписью: «Бизнес-ланч до трех».

Беттингер бросил взгляд на золоченые часы, висевшие на стене, – лишь две минуты стояли между ним и окончанием ланча.

– Я подожду своего товарища.

– Тогда не будет ланча.

– Мы денег не считаем.

– Только наличные.

Официант ушел, и детектив открыл меню. Под морщинистой ламинированной поверхностью проступали фотографии блестящих, трепещущих деликатесов, которых просто не могло быть в городе Виктори, штат Миссури. Потягивая чай, Жюль изучал эти выдумки, пока его напарник не вошел в ресторан и не уселся за столик с противоположной стороны. Казалось, все проблемы гиганта исчезли.

– Как твоя рассерженная бывшая жена? – спросило существо, обитавшее во рту Беттингера.

Доминик взял второе меню.

– Она такая, какая есть.

– Повесила трубку?

– Что? – Большой полицейский поднял голову и вытер нос.

– Когда я посмотрел на тебя отсюда, ты разговаривал по телефону. Когда я снова взглянул в твою сторону, ты набирал номер. Поэтому я сообразил…

– Перестань соображать.

В глазах капрала появилась смертельная угроза, и Беттингер спрятал иголки.

Решив наконец, что он будет заказывать, детектив потянулся за досье Элейн Джеймс.

– Ничего не показывай ему, пока он не принесет еду на стол. – Доминик взял досье, положил папку на свободный стул и задвинул его под стол. – Ты ведь не сказал, что мы полицейские?

– Не сказал. – Жюль наклонил голову. – А что?

– Если у него есть какой-то нелегальный бизнес – азартные игры, иммигранты, шлюхи, – он скажет повару, чтобы нам положили какое-нибудь дерьмо. Чтобы мы больше не пришли.

В глазах детектива появилось удивление.

– В Виктори травят полицейских?

– Не всюду. Клод всегда рад полицейским.

– Еда там вполне приемлемая.

Официант вернулся к их столику и окинул клиентов взглядом.

– Не хотите ли начать с куриных крылышек?

Беттингер рассмеялся – впервые с прошлой ночи, когда он задел локтем тумбочку во время энергичных плотских развлечений с Алиссой.

– Я бы хотел заказать лапшу дан-дан[13], пельмени с креветками с перечным маслом и тушеные побеги гороха.

Доминик закрыл меню.

– Ребрышки.

– Половина порции или целая? – уточнил работник ресторана. – Половина – это пять штук.

– Я хочу двадцать.

– Значит, две порции, – сказал официант и нарисовал в своем блокноте идеограмму, похожую на географическую карту.

– Двадцать ребрышек, – повторил Уильямс, не желая никаких ошибок.

– Вы получите две порции жареного риса вместе с ними.

– Сюда заходят бродячие собаки?

– Иногда.

– Тогда отдайте рис им.

– Хорошо.

– Я серьезно. И принесите имбирного пива.

– Сколько?

– Три.

Официант ушел, а через десять минут появилась еда. Как только азиат отвернулся, Доминик схватил исходящее соком ароматное ребро.

– Прошу меня простить, – сказал Беттингер работнику ресторана.

Тот остановился.

– Менеджер на месте? – спросил Жюль.

Азиат поправил прядь седых волос и повернулся, вновь превратившись в хозяина.

– У вас жалобы на обслуживание?

– Никаких. И еда пахнет просто превосходно. – Детектив положил свой значок на угол стола, где на него упал луч света.

– Вы полицейские?

Беттингер кивнул, а Доминик оторвал сухожилие от ребрышка.

– Я чту закон, – заявил менеджер.

– Мы не проверяем ваше заведение. Я детектив Беттингер, а это капрал Доминик.

– Гарольд Чжан.

– Нам нужна информация. – Жюль вытащил из досье фотографию юной Элейн Джеймс, которая сидела с сигаретой в руке на капоте спортивной машины и беседовала со своими друзьями. – Эта женщина убита, и здесь она ела последний раз в своей жизни.

Беттингер протянул фотографию Гарольду, который взял ее, словно лепесток.

Детектив забросил в рот пельмень, а сидевший напротив капрал принялся вгрызаться в очередное ребро. Продолжая жевать, великан наблюдал за лицом лысеющего менеджера, который был сам себе и начальником, и подчиненным.

– Она приходила сюда, – объявил Гарольд Чжан. – Только выглядела немного иначе. – Он ладонью обрисовал объем груди.

– Это она.

Жюль проглотил остатки пельменя и забрал фотографию.

Доминик сделал большой глоток имбирного пива.

– Как группа с двумя сногсшибательными хитами.

– Она мертва? – спросил официант.

– Да. – Детектив вытащил механический карандаш, нажал большим пальцем на резинку и открыл блокнот. – Когда вы видели ее в последний раз?

– На прошлой неделе.

– Вы помните, какой был день?

– Понедельник или вторник. – Гарольд Чжан снова поправил прядь волос и пожевал жвачку. – Пожалуй, вторник.

– Все сходится. Она была с кем-то?

– Нет.

Этот ответ разочаровал Беттингера.

– Вы уверены?

– Она всегда приходила одна. Заказывала все очень, очень острое – даже острее, чем едят большинство китайцев.

Уильямс положил обглоданное ребро на свободную тарелку и открыл вторую банку с имбирным пивом.

– Похоже, она хотела сделать себе полную прочистку кишечника через рот.

«Острая пища = выходной?» – написал Жюль, после чего снова обратил свое внимание на Гарольда Чжана.

– Она ела здесь или забирала заказ с собой?

– Ела здесь. Перед самым закрытием.

– А когда вы закрываетесь? – спросил детектив.

– В десять. Или раньше, если у нас пусто.

Беттингер подумал о частично переваренной пище в желудке жертвы и записал в блокноте: «Смерть произошла между 11:30 и 2 часами ночи».

– В тот последний вечер вы заметили что-нибудь необычное? Как она выглядела или вела себя… Она что-то говорила?

– Я так не думаю.

– С ней кто-то разговаривал?

– Только я. – Гарольд Чжан указал в дальний угол зала. – Она сидела там, на своем обычном месте – как всегда, поела и расплатилась. Всегда оставляла большие чаевые. – В его последних словах появилась грустная интонация.

Доминик положил четвертое лишившееся плоти ребрышко на пустую тарелку, и у него получился костяной квадрат.

– Как была одета? – спросил Беттингер.

– В нечто просторное – как если б была бегуньей. Серое или голубое.

– Кроссовки?

– Думаю, да.

– Она приходила пешком?

– Я никогда не видел машины.

Капрал приступил к строительству второго этажа костяного дома.

– Вы знаете, в какую сторону она направилась, когда вышла из ресторана? – продолжал расспросы Жюль.

– На восток. – Гарольд Чжан покачал головой. – Ночью мало кто захочет идти в другую сторону.

– Хорошо. – Беттингер достал визитную карточку и протянул ее менеджеру. – Если вы вспомните что-нибудь еще – или услышите, – позвоните.

– Обязательно.

– И спасибо за помощь.

– Это мой долг. – Гарольд Чжан положил карточку в карман. – Я надеюсь, вы найдете убийцу.

– Мы найдем.

– Жуткий город, – пожаловался менеджер и ушел.

Полицейские сосредоточились на еде, и десять минут спустя Доминик завершил строительство пятиэтажного кондоминиума из костей.

Беттингер указал на восток.

– Пойдем прогуляемся.

Великан-полицейский допил остатки третьей банки имбирного пива и положил двадцатку поверх того, что оставил его напарник.

– До Восемьдесят Четвертой и Маргарет-драйв?

– Соображаешь.

Полицейские одновременно встали из-за стола, посетили туалет, оросили писсуары, вымыли руки и вышли из ресторана.

Глава 16

Прогулка по тротуару

Холод атаковал их сразу, и Беттингер, шагавший рядом с Домиником, чьи мысли вновь отправились на Юпитер, засунул руки в перчатках в карманы, как только они вышли на парковку. Дрожащий детектив с удивлением думал о существовании городов в таких местах, где неправильная одежда может погубить разумных людей. Бизнесмен, покончивший с собой в Аризоне, вероятно, был прямым потомком идиотов, которые колонизировали Аляску.

Окутанный воздухом, температура которого была семнадцать градусов[14] (практически летальная), Жюль подумал о Карибских островах, но довольно скоро его мысли снова вернулись к делу.

– После вторника здесь шел снег или дождь? – спросил он своего коллегу.

– Нет.

– Значит, есть шанс что-то найти по дороге.

Доминик фыркнул.

– Ищи следы борьбы. – Детектив указал на окружающий их бетон. – Волочение, царапины, кровь. Часы, сережки. Все, что могло выпасть из сумочки или из кармана.

– Вроде пистолета с именным жетоном?

– Найди что-нибудь – и сможешь слушать рэп хоть целый день.

Полицейские вышли на тротуар и свернули на восток. Посреди дороги, в дальнем конце квартала была припаркована длинная черная машина с затемненными окнами. Изнутри доносились звуки, подобные грохоту взрывающихся глубинных бомб.

Продолжая держать в поле зрения подозрительную машину, Беттингер огляделся в поисках улик.

– Как далеко отсюда до ее квартиры?

– Десять или одиннадцать кварталов.

Черная машина задрожала, пробуждаясь, и покатила вперед, превратив труп голубя в расплющенное пятно с перьями.

– В Виктори очень много мертвых птиц, – заметил детектив.

– Ты исключительно наблюдателен.

Между полицейскими и медленно ползущим вперед автомобилем оставалось пятьдесят футов. Глубинные бомбы взрывались с частотой сорок два удара в минуту.

– Откуда? – спросил Жюль.

– Откуда что?

– Откуда берется столько мертвых голубей во всех районах города?

Музыка прекратилась, и ее отсутствие стало предупреждением, которое детектив ощутил затылком. Беззвучная, словно акула, машина продолжала медленно приближаться.

Доминик бросил мрачный взгляд на автомобиль и положил руку на рукоять пистолета. Завизжали шины, и длинный четырехколесный организм пронесся мимо полицейских.

Беттингер запомнил номер черного автомобиля и записал его в блокнот.

– Там внутри нет ничего интересного, кроме ниггеров.

– Скорее всего, – согласился детектив, – но вреда не будет, если мы проверим номер.

– Здесь ты можешь купить себе номер за десять долларов.

– Номерные знаки?

– Да. – Уильямс перевел напарника на другую сторону улицы. – Однажды я арестовал ниггера, у которого нашел триста номеров, спрятанных в детской кроватке, – он воровал металл со строительных площадок и свалок, а его бабка рисовала номера.

– Ты арестовал его вместе с Тэкли?

До сих пор оба полицейских ни разу не упоминали имя бывшего напарника Доминика, низенького мужчины с болезнью кожи, который размешивал кофе ножом.

– Я забыл, – ответил капрал.

Напарники добрались до конца квартала, Уильямс указал на юг, и дальше они зашагали по улице с высокими стенами, железными воротами и многоэтажными домами. Беттингер обошел открытый канализационный люк и вернулся на тротуар, перешагнув через мертвого голубя, лежавшего у самого края. Застывшие когти торчали из перьев, точно ноги танцовщицы канкана.

– У тебя есть идеи, кто убивает птиц? – спросил Жюль.

– Птицы могут летать где хотят, верно? – Доминик указал на небо. – Эти ниггеры взмахнут крыльями – и они уже на Гавайях, наслаждаются солнцем, или в Париже, гадят на смешные шляпки. Так что нет сомнений: те, что остаются в Виктори, – дефектные.

– Психически?

– Я думаю, у них что-то не так с радаром или как там его. В любом случае так происходит уже много лет. Они просто падают и дохнут.

Тут детективу пришла в голову новая мысль в связи с делом Элейн Джеймс.

– Кто лучший администратор в участке? – Он опять повернулся к напарнику.

– Выбор невелик.

– И все же?

– Ирэн.

Беттингер вспомнил сердитую женщину средних лет, чья оранжевая химическая завивка напоминала астероид.

– Та, что с волосами? – уточнил он.

– Именно.

– Она надежна?

– Ты представляешь себе, сколько им платят?

Они проходили мимо бетонной игровой площадки, и детектив, сняв перчатку, вытащил сотовый телефон – старую модель, похожую на калькулятор.

– Аризона явно платит не слишком, – заметил великан-полицейский.

– Я не вкладываю деньги в постоянно заменяемые вещи.

– Да, видел твой автомобиль.

– В таком городе, как этот, автомобиль также относится к категории постоянно заменяемых вещей.

– В таком случае ты должен жить в особняке.

Жюль нажал на кнопку быстрого набора номера дежурного в участке и поднес телефон к уху.

Секретарша взяла трубку после второго гудка.

– Полицейский участок Большого Виктори.

– Привет, Шэрон. Это детектив Беттингер.

– Привет, детектив Беттингер. – Женщина говорила подчеркнуто серьезно.

– Пожалуйста, соедините меня с Ирэн.

– Ей нравится, когда ее называют мисс Белл.

– Я постараюсь уважать ее желания.

– Подождите.

В трубке что-то щелкнуло, и включилась запись ду-уоп[15] – фальцет певца напоминал птичий щебет. Слушая историю исчезнувшей любви, Жюль последовал за Домиником на Маргарет-драйв. Вступил хор, а когда вокалист повторил припев: «Положи свою любовь в мою коробочку для ланча», Беттингер заметил разбитый уличный фонарь и остановился.

– Уильямс?

Тот посмотрел на него.

– Нам следует… – начал Жюль.

– Мисс Белл слушает, – раздался в трубке женский голос.

– Привет, мисс Белл. Это детектив Беттингер. Мы уже встречались.

– Да. Я помню. Добрый день. – Женщина говорила словно робот за день до того, как он получил микросхему, отвечающую за индивидуальность.

– Добрый день. Вы знакомы с делом Элейн Джеймс?

– Досье составляла мисс Линдер. Связать вас с ней?

– Я бы предпочел, чтобы мне помогли вы.

Клавиатура застучала, как пулемет.

– Убита. Изнасилована посмертно, – прочитала Ирэн, после чего наступила тишина вакуума.

– Меня интересуют дела, которые могут быть как-то связаны с этим.

– Мисс Линдер не нашла близких аналогов. Некрофилия встречается очень редко – даже в Виктори.

Беттингер постарался тщательно сформулировать вопрос, чтобы не обидеть администратора.

– А возможно ли, что есть нераскрытое убийство, где акт некрофилии произошел, но не был определен?

На линии раздался щелчок, и Жюль подумал, что робот прервал связь.

– Это… возможно, – сказала мисс Белл, и в ее голосе появились человеческие интонации.

– В таком случае я хотел бы получить все досье на женщин, умерших в Виктори в течение последних восемнадцати месяцев. Случайные смерти, а также от естественных причин, жертвы убийства – все без исключений. Сверху положите те, что произошли в последние шесть месяцев. Пожалуйста.

– Информация, которая вам нужна, будет на вашем письменном столе сегодня к пяти часам. – Робот вернулся. – Я также отправлю цифровые копии на вашу электронную почту.

– Огромное спасибо, мисс Белл.

– Хорошего вам дня.

– И вам.

Беттингер закончил разговор и положил сотовый телефон в карман. Надев перчатку на замерзшую правую руку, он принялся изучать разбитый уличный фонарь у себя над головой. Куски тонкого пластика, похожие на детские зубы, торчали из раскуроченной арматуры. А еще там были птичье гнездо и пара камней.

Детектив обвел рукой тротуар, улицу, парковку и двухэтажное здание.

– Здесь было темно, когда она возвращалась домой.

– Так же темно, как твоя кожа, – подтвердил Уильямс.

– Умное замечание.

Жюль вошел на парковку, разглядывая темное зеленовато-синее двухэтажное здание, на котором висела табличка с надписью: «Общественный центр Христа Спасителя». Бледный овал проплыл за одним из окон и приостановился на высоте шести футов, где к нему присоединились три овала поменьше – у нижнего края стекла. Тихие, неподвижные дети и их сопровождающий наблюдали за чужаками.

Детектив вытащил значок и повернул его так, чтобы отражение попало на оконную раму.

Наблюдатели тут же исчезли.

– Они не рвутся помогать, – Доминик хмыкнул.

Он присоединился к напарнику, и они вместе принялись изучать окрестности. Впрочем, ничего ценного им обнаружить не удалось.

– Возможно, из этого ничего не выйдет, – заметил великан-полицейский, когда они вернулись на тротуар.

Напарники зашагали дальше на юг и вскоре подошли к ухоженному кирпичному дому с ярким номером «84» на фасаде. Беттингер сразу направился к главному входу, где остановился, изучил интерком и нажал кнопку вызова управляющего. Стоявший рядом капрал оперся о железный шест, похожий на копье.

Послышался шум помех.

– Да? Кто это? – Голос принадлежал пожилому человеку.

Жюль нажал кнопку переговорного устройства.

– Полиция. Мы хотели бы осмотреть квартиру пять-двенадцать.

Несколько секунд тишину нарушал только шум помех.

– Полицейский уже был здесь. Он все осмотрел, как полагается.

Детектив вспомнил имя офицера, который проводил осмотр.

– Офицер Лэнгфорд?

– Моя жена сказала, что он похож на какого-то актера.

– Мы хотели бы еще раз осмотреть квартиру.

Снова наступила пауза.

– Зачем? – спросил в конце концов местный житель.

– Чтобы снова все проверить.

Сквозь шум помех послышался кашель старика.

– Он сделал что-то не так в первый раз?

– Мы просто хотим еще раз осмотреть квартиру, – повторил Жюль.

– Хм-м-м…

Послышался женский шепот и снова влажный кашель, сменившийся молчанием.

Детектив нажал кнопку переговорного устройства.

– Сэр? Мы можем осмотреть квартиру пять-двенадцать?

– Там кое-кто есть, – признался управляющий.

– Кто?

– Мексиканцы. Семья.

Полицейские переглянулись, и Беттингер снова нажал на кнопку.

– Вы сдали квартиру?

– Люди хотят жить в этом доме. Мы… мы не знаем.

– Никто не говорил нам, в том числе и владельцы, что мы не можем этого сделать, – стала защищать управляющего жена.

Снова появились помехи.

Жюль выдохнул пар и в очередной раз нажал на кнопку.

– Что вы сделали с вещами Элейн Джеймс?

– Отдали в благотворительный фонд, – сказал старик. – Там было немного.

– Спасибо, что уделили нам время.

– Тот офицер должен был нам сказать – мы не знали, что вы вернетесь…

– Спасибо за потраченное время.

– Ладно. До свидания.

Детектив посмотрел на напарника.

– Офицер Лэнгфорд молод?

– Бритье для него – нерегулярное занятие.

– Чтоб тебя!

Беттингер посмотрел на интерком, а потом на цифры и набрал номер квартиры 512.

Снова захрипели помехи, и взволнованный маленький мучачо[16] спросил:

– ¿Quiénes?[17]

Разочарованный детектив отвернулся от железной двери и зашагал обратно в сторону «Сычуаньского дракона».

– Куда теперь? – спросил великан-полицейский, следуя за ним.

– В участок.

– Не на Бермуды?

Беттингер надеялся, что досье, которые отыщет мисс Белл, будут содержать нечто полезное, потому что холодный ветер Виктори только что заморозил расследование.

Глава 17

Ее перспективы

– Поздравляю. – Счастливый в первый раз за весь день, Беттингер поцеловал Алиссу в губы и обнял ее. – Выставка в Чикаго, – сказал он в ее дикие кудри. – Ого!

– Я не ожидала, что он объявится. – Алисса отстранилась от мужа и взяла стакан грейпфрутового сока из холодильника. – Выжала заранее.

Глядя на сок, детектив почувствовал, что его рот наполняется слюной.

– Как называется галерея?

– Чикагская галерея Дэвида Рубинштейна.

– В названии слышится богатство.

– Он богат. Как и его клиенты.

– Я почищу свою ермолку.

– Как жаль, что их носят на задней части головы. – Алисса посмотрела на лысый череп мужа.

– Эй. – Жюль провел ладонью по голове, пока не добрался до серебристо-черной поросли, начинавшейся за дальней частью Северного полюса. – Я человек чувствительный.

– Вовсе нет.

Жена детектива глотнула немного грейпфрутового сока, поморщилась и вручила стакан мужу, который с радостью схватил его. Его глаза обожгли слезы, а в горле вспыхнуло пламя, когда он начал пить вяжущий напиток.

– Такого горького я еще не пил, – сказал он.

– Это точно.

Беттингер вернул стакан Алиссе.

– Его практически невозможно пить.

– Я знаю.

Они оба любили бросать вызов грейпфрутовому соку.

– Какие картины ты хочешь выставить? – поинтересовался полицейский.

– «Живой груз».

На лице детектива появилось удивление.

– В самом деле?

– Угу.

Эта серия изображала белых аристократов: они обедали, играли в крокет и сидели на грудах черных тел в грузовых корабельных трюмах. В отличие от большинства картин Алиссы, тонких импрессионистских полотен, выполненных акриловыми красками и не имевших никакого отношения к расовым проблемам, серия «Живой груз» была написана в реалистичной и политически агрессивной манере.

– Ты же знаешь, как сильно я люблю эту серию. – За словами Беттингера крылся особый смысл.

– Рубинштейн считает, что это должно привлечь внимание людей.

– Да, так и будет.

Алисса допила остатки сока, оставив гущу на дне.

– Ты думаешь, они не будут продаваться?

– Я не имел в виду ничего такого. – Жюль поднял вверх ладони. – Я не знаю мир искусства Чикаго, а твои картины великолепны.

– Но…

– Но они провокационны. Они заставляют людей чувствовать вину или гнев, а может быть, и то, и другое, и больше подходят для музея, чем для особняка банкира, где они будут висеть на стене напротив плазменного экрана телевизора в семьдесят два дюйма и портретов блондинок, улыбающихся одинаковыми улыбками на всех картинах.

Алисса усмехнулась.

– Я с нетерпением жду встреч с кураторами музеев, которые разделяют твое мнение.

– Ты их встретишь. – В голосе Беттингера не было ни малейших сомнений – его вера в талант жены не знала границ. – Рубинштейн не думает, что они слишком черные?

Художница налила еще грейпфрутового сока.

– Он не уверен, но даже если они не будут продаваться, у меня появится репутация среди его клиентов.

– Которым он будет предлагать более аппетитные работы того же художника?

Алисса состроила гримасу и глотнула кислого сока.

– Таков план.

– Он позволит людям чувствовать, что они подходят к самому краю, в действительности к нему не приближаясь.

– Именно. – Жена протянула стакан мужу. – Ты можешь допить остальное.

– Не уверен, что переживу это.

– Есть и похуже способы отдать концы.

Беттингер допил обжигающие остатки сока.

– Он почти как серная кислота.

– Да?

Закрыв дверь в соседнюю комнату, детектив посмотрел в коридор.

– Гордон?

– Что?

– Обед в семь тридцать.

– Хорошо.

– Если опоздаешь, будешь мыть посуду всю неделю.

– Вольно, офицер.

– Иди сюда.

Стройный пятнадцатилетний парнишка с сонными глазами появился в дверном проеме и вытащил из правого уха белый наушник.

– Что? – угрюмо спросил он.

– Ты когда-нибудь готовил обед для всей семьи?

– Нет.

– Думаешь, это легко?

Гордон обдумал несколько вариантов остроумных ответов, не уверенный, стоит ли дальше раздражать отца.

– Я знаю, что это нелегко, – наконец ответил он, решив не обострять обстановку.

– Не заставляй меня угрожать тебе лишней работой, словно ты еще не вышел из десятилетнего возраста. Уважай и цени то, что делает твоя мать, которая много трудится, чтобы мы питались вкусной и полезной едой.

– Я ценю – она хорошо готовит. – Казалось, восстание юноши закончилось.

– И поздравь ее.

Гордон напряг свой подростковый ум.

– Она беременна?

Алисса рассмеялась. Несмотря на то что она выглядела молодо и женственно для своих сорока шести, ее смех звучал так, словно он исходил из груди белого старика, больного плевритом.

– Картины твоей матери будут выставлены в престижной чикагской галерее.

– Правда? – Лицо Гордона прояснилось. – Это здорово! – Он вытащил наушник из другого уха, подошел к матери и обнял ее. – Похоже, вкус у них лучше, чем у тех, кто живет в Аризоне. Они – настоящие интеллектуалы.

Алисса сжала руку сына.

– Спасибо.

– Потрясающе.

Беттингер поставил пустой стакан в раковину.

– Тебе придется присматривать за сестрой, когда мы с твоей матерью поедем на открытие.

– Отлично. – Гордон засунул наушники обратно. – Ты поведешь там маму в роскошный ресторан?

– Конечно.

– Вы возьмете лимузин? Закажете шампанское и горячую ванну?

Снова раздалось ревматическое хихиканье старика, жившего в груди Алиссы.

– Я все сделаю правильно, – заверил сына полицейский. – Можешь не беспокоиться.

– Сделай так, как в Новый год, когда наступило третье тысячелетие, – заявил подросток, включил музыку и удалился.

Погруженный в раздумья детектив сполоснул стакан и поставил его в посудомоечную машину.

– У него своеобразные идеи насчет женщин.

– Очень правильные.

– Папочка, – сказала Карен, входя на кухню с доской с магнитными шахматами в маленьких руках. – Тебя сейчас уничтожат.

– Ты видишь, где стоит мой слон?

Девочка посмотрела на расположение белых фигур.

– О… не заметила.

– Но твой шахматный сленг достоин уважения.

– Могу я взять ход назад?

– После того как поздравишь маму.

– У нее будет ребенок?

– Даже лучше.

* * *

Красивая и ароматная еда перебралась из тарелок во рты, после чего заработала перистальтика, переправившая пищу в желудок. Карен и Гордон вышли из-за стола, Беттингер взялся за мытье посуды, а Алисса устроилась в кресле с бокалом белого вина.

Вскоре до кухни донеслись телевизионные голоса и приглушенная музыка, и супруги обменялись многозначительными взглядами.

Алисса повела мужа в спальню и заперла дверь. Они тихо сняли одежду, от которой пахло кориандром, и забрались под одеяло. Нежные пальцы исследовали мягкую кожу, член Жюля напрягся, и он ощутил приятную боль. Алисса оседлала мужа, и они нашли общий медленный ритм.

Испачканное фекалиями лицо мальчишки и вскрытый труп Элейн Джеймс не помешали детективу извергнуть жидкость, горячую как кофе, лишь через мгновение после того, как его жена достигла высшей точки удовольствия. Он уже давно научился изолировать работу от дома.

Вскоре к содрогающимся животным вернулась сдержанность, и они накрыли свои тела, глупо улыбаясь друг другу. Ритм их сердец стал медленнее, и прошло десять роскошных минут, прежде чем один из них нарушил молчание.

– Я всегда хотел переспать со знаменитостью, – признался Беттингер.

– Знаменитостью? – Алисса повернула голову, чтобы видеть мужа. – Всего лишь одна выставка.

Детектив провел рукой по спине жены.

– Это нечто большее.

– Ну… Я не хочу слишком на многое рассчитывать.

– Вовсе нет, это очень серьезно.

– Посмотрим.

– Не увиливай, – сказал Жюль. – С тобой произошло кое-что очень хорошее – для твоей карьеры художника – прямо сейчас. Наслаждайся успехом.

– А если выставка пройдет неудачно…

– Все будет хорошо.

– Но если нет? Такой вариант возможен.

– Если даже и так, у тебя будут и другие возможности. И опыт получения удовольствия от восхождения – так что не нужно ни о чем тревожиться.

Художница обдумала совет мужа.

– Наверное, ты прав.

– Конечно, прав.

– Ты очень оптимистичен для пессимиста.

– Ну, это не единственное, чем я обладаю. – Детектив приподнял бровь.

– Уже?

– Я же говорил, что у меня слабость к знаменитостям. – Беттингер приложил руки Алиссы к своему члену, который снова стал твердым. – А эта штука не лжет.

* * *

Вскоре после того как жена заснула, детектив надел джинсы и свитер, закончил мыть посуду и перешел в розовато-лиловый кабинет, где поставил чашку с кофе рядом со стопкой досье, которые мисс Белл оставила на его письменном столе в участке. Он зевнул, откинулся на спинку мягкого кресла и прочитал верхнюю страницу. За последние восемнадцать месяцев в Виктори умерло семьдесят девять женщин, и смерть более половины из них считалась насильственной.

– Боже мой…

Жюль прочитал оставшуюся часть записки. Среди сорока трех возможных жертв убийц было шестнадцать судимых проституток, чьи досье лежали сверху.

Беттингер сделал глоток кофе и открыл верхнюю папку, в которой находились фотографии и отчет о вскрытии женщины, лишившейся головы.

Глава 18

У всего свой балл

– Я никогда не понимал, почему их называют поджаренными, – сказал офицер Дейв Стэнли, тыкая зубцами пластиковой вилки в обвалянные в сухарях равиоли. – Они же прожарены насквозь.

– На вид они именно что поджарены, – ответил обладатель подкрашенных усов, седой коротышка американец итальянского происхождения, который нес на своих плечах пятьдесят четыре года и держался за руль полицейской машины.

– Почему бы просто не назвать их «жареные равиоли»?

– Ну, это слишком очевидно.

– Зато меньше букв.

– Верно… Но никто не называет вещи своими именами. – Джанетто открыл пакет с едой на вынос и вытащил сэндвич с мясом и сыром, в котором было больше красного перца, чем в девятистах фаршированных яйцах.

Стэнли раскусил равиоли, и поток теплого расплавленного соленого сыра рикотта наполнил его рот.

– Здесь их классно делают.

– Когда получаешь их свежими, прямо с кухни, это семерка.

Молодой офицер предвидел такой комментарий. Капрал Джанетто оценивал все, что представляло для него хоть какой-то интерес, по шкале от нуля до десяти. Еда, кино, актрисы, машины, девять книг, прочитанных им в колледже с неполным двухгодичным курсом обучения, и пантеон классических альбомов рок-музыки – у всего был свой балл, в том числе у таких менее очевидных вещей, как города, страны, платья его жены, породы собак и супермаркеты. Десятки удостоились лишь Италия и ротвейлеры.

Итальянец откусил кусок своего сэндвича – при этом раздался такой звук, словно в тропических джунглях наступил конец света.

– Шесть, – сказал он, продолжая жевать.

– Но ты его проглотил.

– Половина очка. – Джанетто внимательно оглядел посыпанный перцем сэндвич и покачал головой. – Нет, до шести не дотягивает, и мы переходим к Анджело.

Дейв съел еще один равиоли.

– Похоже, ты все уже решил.

– Я даю оценки не просто так.

В этот момент пронзительно захрипела рация.

– Дерьмо, – сказал Стэнли.

Молодой офицер воткнул пластиковую вилку в равиоли, поднял трубку и включил связь.

– Машина девять. Офицеры Джанетто и Стэнли. Конец связи.

– Нам сообщили о стрельбе на углу Уорт и Леоноры, – сказал лишенный пола голос, принадлежавший существу, исполнявшему роль диспетчера. – Отправляйтесь туда.

– Вас понял. – Дейв положил трубку на консоль.

– Зеро. – Джанетто проглотил прожеванную пищу и одновременно откусил новый кусок. – Им следовало бы сообщить, что там нет стрельбы, – тогда мы бы сразу поняли: что-то пошло не так.

Его молодой коллега, который не мог решить, шутка это или нет, лишь пожал плечами и кивнул.

Капрал проглотил последний кусок сэндвича, включил фары, сменил передачу, и патрульная машина отъехала от ресторанчика «Настоящая Италия у Паоло».

– Середина была на шесть с половиной, – добавил он.

Дейв Стэнли лишь через несколько секунд сообразил, что напарник имел в виду сэндвич.

– Рад слышать.

– Все дело в оливках, – заявил Джанетто, сворачивая на Саммер-драйв.

Патрульная машина покатила на юг по главной дороге, притормаживая, но не останавливаясь перед перекрестками. Все проститутки, мимо которых они проезжали, получили низкие оценки.

– Я верный муж, – заметил капрал, – но помню время, когда стоявшие здесь девицы были привлекательными. Теперь это лишь тройки и четверки. А в Сортире по большей части двойки.

– Может быть, твои стандарты изменились за прошедшие годы?..

– Совершенно точно – нет.

Стэнли прокусил очередной равиоли, но тот оказался прожаренным насквозь, и внутри не оказалось ничего, кроме воздуха.

– Фуфло.

– Пустышка?

– Ага.

– При желании можно вернуть. Получишь при следующем заказе что-нибудь еще – я уже так делал.

– Не стоит.

Патрульная машина миновала костлявую проститутку с рыжими волосами, в туфлях на платформе и в синем виниловом дождевике.

Джанетто промолчал.

– Даже не поставишь оценку? – поинтересовался Дейв.

– Это мужчина.

Молодой полицейский развернулся и посмотрел назад, в сторону удаляющейся фигуры.

– Уверен?

– На тысячу процентов.

– У тебя наметанный глаз, – сказал Стэнли, поворачиваясь обратно.

– У меня хорошее зрение – в особенности для моего возраста, – но всю работу делают мозги. – Итальянец на мгновение задумался. – Помнишь миллиметровку?

– Ну, пожалуй… – Дейву Стэнли было двадцать пять лет, и он никогда не видел миллиметровку. – Может быть.

– Раньше делали такую бумагу – не знаю, может быть, делают и сейчас. Она разделена на квадратики для счетов, карт, графиков, рисунков – ее можно использовать самыми разными способами. И все, что ты на ней изображаешь, разбивается на части одинаковым образом. Именно так я поступаю, когда оцениваю вещи, – располагаю их на такой бумаге, но здесь. – Капрал постучал себя по лбу, оставив на нем отпечаток из красного перца.

– Ладно. – Офицер никак не мог решить, гений его напарник или идиот.

– Мы почти на месте.

Джанетто допил остатки содовой, выбросил банку в окно, и она застучала по бетону.

– Так следует поступать только с тем, что можно переработать.

– Разумная мысль.

– Так им будет чем заняться. – Капрал рыгнул.

– Слушай, может, наденем бронежилеты?

– Этот вызов – полный ноль. – Итальянец погладил свой живот, свисавший над ремнем, точно второй подбородок у англичанина. – К тому же я не уверен, что сейчас сумею влезть даже в самый большой.

Патрульная машина катила на юг. Полицейские вглядывались в ночь. На перекрестке они увидели пятнистую дворняжку, дрожавшую и умиравшую от холода.

– Бедняга, – сказал Дейв Стэнли.

– Есть способы умереть похуже. – Джанетто крутанул руль против часовой стрелки, посмотрел направо, и их автомобиль покатил дальше. – СПИД. Голод. Рак. Утопление. Концентрационный лагерь.

– Я думаю, концентрационный лагерь хуже всего.

Капрал направил машину на узкую темную дорогу.

– Леонора.

– Как ты можешь помнить все улицы?

Джанетто постучал себя по лбу.

– Миллиметровка.

Посреди дороги появилось что-то большое и темное. Капрал ударил по тормозам, завизжали шины. Остановившуюся патрульную машину и коричневый грузовой фургон, перекрывший улицу, разделяло всего сорок футов.

Итальянец принялся сигналить.

Другая машина не двигалась.

– Ты видишь, кто внутри? – спросил Дейв.

Капрал включил фары дальнего света, который отразился от чего-то со стороны пассажирского сиденья фургона и ударил полицейским в глаза.

Джанетто поморщился и выключил фары.

– Солнечный рефлектор? – предположил Стэнли.

– Будем действовать по правилам, – сказал его коллега и включил мигающий красно-синий свет.

Наклонившись вперед, молодой офицер взял микрофон и поднес его к губам.

– Немедленно уберите машину с дороги!

Приказ эхом разнесся по улице, но не вызвал никакой реакции.

Дейв Стэнли оглядел старые дома по обе стороны улицы, а затем посмотрел назад и разинул рот. Второй грузовой фургон блокировал выезд с улицы. Красно-синий свет окрашивал выхлопные газы, поднимавшиеся вверх, и тускло отсвечивал от темной поверхности асфальта. Второй фургон был таким же загадочным, как первый.

– Нас взяли в тиски, – сказал младший из полицейских.

– Если со мной что-то случится, – попросил Джанетто, – скажи моей жене, что я считал ее восьмеркой.

– Не десяткой?

– В это она не поверит, – капрал фыркнул. – На самом деле она пять с половиной.

– А я бы сказал: восемь.

Дейв Стэнли подумал о секретарше участка Шэрон, с которой ходил на свидания уже почти год, но так и не сумел придумать, что ей сказать.

Джанетто отобрал у напарника микрофон и включил его.

– Уберите машины с…

Боковая дверь коричневого фургона отошла в сторону, открыв темный квадрат, и в темноте что-то щелкнуло.

– Вниз! – закричал капрал.

Полицейские распростерлись на полу своей машины.

Грянул белый огонь. Ветровое стекло прогнулось, и на нем появились тысячи паутинок. Затем раздался выстрел второго дробовика, и затуманенное стекло разбилось. Искрящиеся осколки посыпались на спины сжавшихся в комок стражей порядка.

Холодный воздух ворвался внутрь, и Дейва Стэнли затрясло. Снова щелкнул затвор дробовика.

Джанетто поднял пистолет над приборной доской и выстрелил вслепую, отвечая на огонь невидимого противника.

– Вызывай поддержку! – крикнул он напарнику. – Скажи им…

Что-то ударило капрала по голове и упало у него за спиной.

– Проклятье, что это было? – спросил он, потирая голову.

Дейв заглянул ему за спину. Рядом с педалью газа лежала ручная граната.

Опустошив мочевой пузырь, молодой офицер распахнул дверцу и вывалился наружу с криком:

– Граната!

Мостовая ударила его в грудь, и он оглянулся через плечо.

Джанетто рванул другую дверь, но его задержал ремень безопасности, зацепившийся за кобуру.

– Дерьмо! – крикнул капрал.

Стэнли прикрыл голову.

Солнечный свет вспыхнул в ночи, и тут же грянул гром. Шрапнель ударила в ноги, ягодицы, руки и спину распростертого офицера, и у него возникло ощущение, что все тело оказалось в огромной жаровне.

Послышался звук тяжелого удара.

Рука Дейва, в ушах которого звенело, скользнула по горячему асфальту. Движение вызвало острую боль от осколка, попавшего в лопатку, но он продолжал движение, стараясь не обращать на нее внимания. Пальцы коснулись кобуры, и он прошептал одно слово:

– Ублюдок.

Пистолет исчез.

Молодой человек оглянулся через плечо. Над патрульной машиной поднимался красно-синий дым, а в трех футах от глушителя валялся исчезнувший пистолет. Оружие выглядело исправным.

Стиснув зубы, офицер приподнялся на руках, встал на четвереньки и пополз. Шрапнель терзала его мышцы и кости, он стонал, но продолжал двигаться к оружию. Бросив быстрый взгляд в сторону машины, увидел мертвое, лишенное рук тело, которое в последнее мгновение жизни пыталось схватить гранату. Обугленный воротник окружала масса, похожая на гнилой гранат.

Слезы наполнили глаза Дейва Стэнли, и весь окружающий мир стал красно-синим.

– Этот еще жив, – сказал кто-то со стороны коричневого фургона.

Дейв потянулся к своему пистолету.

Грянул выстрел дробовика.

Крупная дробь пробила голову офицера, и он рухнул на мостовую. Холодные, как лед, шарики застряли в самом центре его черепа.

– Возьми его значок, – сказал хриплый голос.

Утративший подвижность умирающий Стэнли почувствовал, как чья-то рука срывает с его груди значок.

– Придурок обмочился.

– Ты взял значок?

– Да.

– Хорошо. А теперь сними с него штаны и отрежь член.

Глава 19

Казнены

Беттингер откинулся на спинку кресла, зевнул и посмотрел на настенные часы. Если он сейчас отправится спать, у него останется четыре часа до того момента, как зазвонит будильник и придется вставать на работу.

– Проклятье!

Детектив посмотрел на две папки, лежавшие на письменном столе справа, в стороне от остальных. Оба расследования давно были закрыты, но ему представлялось возможным, что убийца двух проституток виновен и в гибели Элейн Джеймс. Завтра Жюль съездит туда, где обнаружили тех женщин, – в брошенный многоквартирный дом и к сточной трубе в туннеле.

Из живота послышалось горестное урчание, сообщившее, что сначала нужно подкормить серое вещество, проделавшее такую солидную работу. Раздраженный требованиями своего тела, детектив скрепил резиновыми лентами папки и открыл картотечный шкаф.

Что-то загудело.

Беттингер посмотрел на дальний угол письменного стола, где лежал сотовый телефон. Он поставил будильник на два тридцать (до этого момента оставалось еще двадцать минут) и теперь почувствовал недоумение. Взяв телефон, Жюль увидел имя на дисплее: «Доминик Уильямс».

Детектив раскрыл телефон и приложил его к уху.

– Что случилось?

– Двое копов того.

– Мертвы?

– Казнены.

Беттингер окончательно проснулся, открыл блокнот и взял автоматический карандаш.

– Где?

– Угол Уорт и Леоноры.

– Уже еду.

Услышав короткие гудки, Жюль записал адрес, нацарапал короткую записку для Алиссы и оставил ее на прикроватной тумбочке, где жена найдет ее утром. Потом он девяносто секунд постоял под обжигающе горячим душем, быстро надел коричневый костюм и выехал на желтом автомобильчике из гаража, не до конца понимая, продолжается ли его второй рабочий день или уже начался третий.

Пустые дороги и высокая скорость позволили ему проехать по автостраде шестьдесят пять миль всего за три четверти часа. И все это время, пока машина мчалась сквозь ночь, рядом с ним мертвым пассажиром устроилось слово «казнены».

Беттингер съехал по спуску в туннель и напугал троллей, куривших нечто, имеющее впечатляющий диаметр. Когда он проезжал мимо, они помахали ему одутловатыми руками.

Еще через девять минут он добрался до Леоноры – улицы, которую уже знал, – и вскоре увидел пляску красного и синего. Беттингер остановился возле четырех мигающих патрульных машин и застегнул парку.

Выйдя из хетчбэка, он зашагал к неоновой ленте, за которой стояли инспектор Зволински и девять офицеров, в том числе две женщины. Доминика среди них не было.

– Беттингер. – Босс кивнул ему.

– Инспектор. – Детектив поднырнул под ленту и подошел к нему. – Что произошло?

– В полицию сообщили, что кто-то устроил здесь стрельбу. Джанетто и Стэнли отправились проверить. – Зволински показал на патрульную машину, которая выглядела так, словно провела тур по Ближнему Востоку, где кто-то устроил богохульства в религиозный праздник.

– Господи…

– Полагаю, те, кто несет ответственность за их смерть, еще и отрезали им члены.

«Интересно, когда я успел умереть и оказаться в аду?» – подумал Беттингер.

– Такие вещи прежде случались? – спросил он вслух.

– Даже здесь такого не бывало.

Детектив на несколько мгновений лишился дара речи.

– Проклятые подлые животные, – сказала коренастая женщина-офицер, вытирая слезы.

Рядом с ней стоял Лэнгфорд, красивый молодой стажер, которого часто принимали за актера, хотя сейчас он выглядел как человек, только что извергший изо рта много овощей.

– Я думал, ты живешь в Стоунсбурге, – сказал Зволински Жюлю.

– Так и есть, – ответил тот.

– У твоего хетчбэка имеются крылья?

– Съемные. – Беттингер указал на взорванную патрульную машину. – Все уже заснято?

– Парни еще не приехали.

– Могу я взглянуть?

– Только не трогай.

Детектив подошел к задней части взорванного автомобиля, фары которого непостижимым образом продолжали светиться. Выдохнув облако пара, сразу ставшее красно-синим, он обошел патрульную машину с пассажирской стороны и увидел распростертое тело Дейва Стэнли. Лицо молодого человека превратилось в потроха, бледная кожа, обнажившаяся после того, как с него сорвали брюки, сияла в свете фар. Под лобковыми волосами застыл алый лед.

Беттингер наклонился и внимательно осмотрел рану. Одна густая кровавая линия шла от места ампутации вниз, вдоль мошонки жертвы, из чего детектив понял, что офицер либо потерял сознание, либо уже был мертв в тот момент, когда ему отсекли фаллос. Жюль принялся писать в своем блокноте: «Стэнли. Рана от выстрела из дробовика в упор. Затем ампутация полового члена».

После этого он отвернулся и подошел к машине, где сидело нечто, прежде бывшее человеческим существом. Запах сгоревших волос и древесного угля наполнил ноздри детектива, когда тот остановился у распахнутой дверцы, заглянул внутрь и осмотрел посмертные раскопки, которые были произведены между ног мертвого капрала. Все тело погибшего полицейского и внутреннюю часть машины усеивали куски шрапнели.

«Джанетто, боевая граната. Посмертная ампутация полового члена», – записал Беттингер.

Тяжелые шаги за спиной детектива предупредили его о приближении инспектора.

– Я понимаю, почему преступники убивают полицейских, – сказал Зволински. – В некотором смысле даже странно, что подобные вещи происходят так редко. Но, проклятье, зачем они сделали это… – Толстый палец указал на пах мертвого офицера. – И ведь действовал не какой-то психопат-одиночка, что еще можно было бы как-то объяснить.

– Устрашение, – предположил Жюль.

Инспектор ненадолго задумался.

– Как то безумное психическое дерьмо, которое случается во время войны?

– Да, – кивнул детектив, и тут ему в голову пришла одна идея. – А вы видели их значки?

– Нет. – Зволински повернул голову, наполнил легкие воздухом и закричал: – Лэнгфорд, Питерс, Джонсон!

В течение десяти минут инспектор, детектив и три офицера обыскивали место преступления. Им так и не удалось найти значки убитых офицеров.

Зволински отпустил трех помощников и посмотрел на Беттингера.

– И что это значит? Кто-то казнил их и забрал члены и значки?

– Никак не пойму. Убийцы могли пожелать унести с собой трофеи – ну, нечто вроде рогов на стене – или хотели иметь доказательство, что они действительно это сделали.

– Для кого?

– Для нас.

Инспектор помрачнел.

– Зачем?

– Может быть, они пришлют нам все это по почте вместе с советами, как выполнять нашу работу.

Лицо Зволински превратилось в уродливую маску, которую видели его противники на ринге перед тем, как оказывались на полу. Он был так разозлен, что ничего не сказал и лишь молча зашагал к желтой ленте.

Беттингер сосредоточил внимание на окружающей местности, которую позволяли осмотреть фары взорванной машины. В дальнем конце улицы, возле черного седана, стояли четверо мужчин, окруженные красно-синим паром. Вскоре детектив опознал всех членов квартета: Доминик, Хуан, Маллой и маленький тип с пятнистой кожей, Тэкли. Они о чем-то тихо разговаривали.

Жюль направился к ним.

Когда он обходил взорванный автомобиль, его взгляд встретился со взглядом Уильямса, и темный провал под носом здоровяка-полицейского превратился в тонкую линию. Азиат с рябым лицом закурил сигарету, а мужчина с пятнистой кожей сделал глоток из серебристого термоса, похожего на зенитный снаряд. Рыжий вытянул руку в сторону детектива.

– С каких это пор ночь расхаживает вертикально?

– Я думаю, это темная материя, – сказал Хуан, затягиваясь сигаретой.

– А разве ученые не пытаются ее отыскать?

– Изо всех сил.

– Похоже, я выбрал неудачный день замочить мои чашки Петри.

– Всегда есть риск.

Беттингер остановился на некотором расстоянии от квартета.

– Кто-нибудь из вас знает, что все это значит?

Перри обвел рукой место преступления.

– Это?

– Да, это.

– Кто-то не любит полицейских.

Хуан выдохнул дым.

– Согласен.

– Быть может, нам следует поделиться нашими выводами с инспектором? – спросил рыжий у детектива из Аризоны.

– Полагаю, он уже знает, – ответил азиат.

– Тогда, может быть, рассказать прессе? – Маллой приподнял брови, похожие на бледных гусениц. – Они любят, когда им преподносят сенсации.

Хуан снова сделал затяжку.

– Еще и еще, им всегда мало.

Тэкли продолжал пить кофе из термоса, сделанного из нержавеющей стали, и Беттингер не мог понять, хмурится он или ухмыляется.

– Когда я работал в других местах, убийство полицейского не было поводом для шуток, – сказал Жюль, стараясь не показывать своего раздражения.

– А где ты работал? – спросил Перри. – Могу спорить, это было чудесное место, где все по-настоящему умные и знают ответы на все вопросы.

Хуан выдохнул дым.

– Новый Гениевилль?

– Скажи нам! – взмолился рыжий. – Где ты раскрывал тайны?

Беттингер слишком устал, чтобы поддерживать эту издевательскую многоречивость, и указал на взорванную патрульную машину.

– Значит, у вас нет никаких идей о том, кто мог это сделать?

– Тот, кто не любит полицейских. – Маллой покачал головой и посмотрел на коллегу-азиата. – Он уже забыл.

– Есть что-то конкретное? – не унимался полицейский из Аризоны.

– Тот, кто умеет обращаться с ручными гранатами.

Кончик сигареты Хуана засветился.

– От и до.

– У меня есть идея, – сказал Перри. – Разослать ориентировки на человека с чекой от гранаты в руке.

– Капрал Уильямс! – позвал Беттингер напарника, после чего повернулся и пошел прочь.

– Думаю, он раздражен, – заметил Маллой. – Хотя трудно определить по лицу.

– А ночью так просто невозможно, – добавил Хуан.

Великан-полицейский присоединился к своему напарнику, и они вместе подошли к месту преступления. Белый мужчина и черная женщина, одетые в парки и шерстяные шапки, стояли возле патрульной машины и разгружали фотоаппаратуру с ручной тележки.

– Ты их знаешь? – спросил Жюль.

– Это судмедэксперты, – ответил Уильямс.

– Как их зовут?

Доминик пожал плечами.

– Они женаты.

Некоторое время детектив наблюдал, как эксперты фотографируют взорванный автомобиль. Искусственный яркий свет озарил пустые глазницы существа, которое раньше было полицейским Джанетто, а потом черная женщина повернула прожектор, и во рту у трупа стали видны кусок металла и три зуба.

– Тебя это не заботит? – спросил Беттингер у напарника. – То, что полицейских казнят?

– Конечно, заботит. Я ведь тебе позвонил, помнишь?

– Готов поставить дюйм банкнот, что это Зволински велел тебе позвонить.

– Как скажешь.

Детектив оглянулся через плечо. В пятидесяти футах от них Хуан и Перри слушали что-то тихое, вылетавшее изо рта Тэкли.

– Твои приятели не особенно рвутся помочь, – заметил Жюль.

Доминик указал в сторону трупов.

– Ты знаешь, кем были эти парни?

– Я встречал Джанетто, но совсем его не знал.

– А Дейва Стэнли?

– Никогда не видел.

– Верно.

Гигант кивнул забинтованной головой и скрестил руки на груди. Казалось, для него разговор на данную тему подошел к концу.

– Двое полицейских убиты и изуродованы, – продолжал детектив. – Это угроза для всех нас, и сейчас не время придерживать информацию и играть в закрытый клуб.

– Ты живешь будто на веселой картинке, – заявил Уильямс. – Так что позволь показать тебе неприглядное фото.

– Жду с нетерпением.

– Ты полицейский по стандартам того края, откуда приехал, – Аризона, верно? Далекого, теплого и приятного, где люди целый день потягивают ледяной чай. А я из Виктори, я его детище. Я прослужил копом девятнадцать лет, а каждый год здесь равен десяти в любом другом месте. Я хорошо понимаю наш город и знал этих парней – Джанетто произносил речь на моей свадьбе. Но ты… ты коп из Аризоны, ты здесь в командировке. Ты проклятый турист. Ты думаешь, что все знаешь, но и понятия не имеешь, как тут все работает. Я пошел тебе навстречу с дерьмом по поводу Элейн Джеймс, но здесь совсем другое.

– И что же?

Доминик пожал плечами.

– Случившееся имеет какое-то отношение к тому парню, которого ты с Тэкли отправил в отделение интенсивной терапии? – Беттингер вспомнил его имя. – Себастьян Рамирес?

– Нет. – В глазах капрала сверкнул гнев. – Ты расследуешь, чем занимались мы с моим напарником?

– С твоим бывшим напарником. И – да, расследую.

Открытая ладонь ударила в грудь Жюля так сильно, что вокруг зашатались здания, и ему пришлось сделать шаг назад. Детектив устоял на ногах, сжал кулаки и наклонился вперед, занимая боевую стойку, что стало для него второй натурой после многих лет изучения боевых единоборств. Периферийным зрением он заметил, как к ним поворачивается дюжина голов, в том числе массивный череп инспектора Зволински.

Доминик бросил на противника оценивающий взгляд и сплюнул на бетон. Синий пар окутал его ноздри, когда он пошел прочь от места преступления, в сторону Хуана, Перри и Тэкли.

«Себастьян», – записал Беттингер в своем блокноте. Реакция Уильямса лишь подтвердила, что между изуродованным латиноамериканцем и казнями полицейских существует связь.

Подчеркнув это имя, детектив оценивающе посмотрел на квартет полицейских, которые стояли в тени возле черного седана. Все четверо повернулись к нему спиной.

Глава 20

Жители Виктори

Судмедэксперты тщательно изучили и сфотографировали огороженную территорию, после чего Беттингер и другие офицеры начали поквартирный обход домов на Леонора-стрит. В течение двадцати минут детектив пытался вовлечь в разговор местных жителей, но те либо не открывали двери, либо вели себя враждебно.

Он нажал на очередную кнопку звонка.

– Еще раз позвонишь, и я возьму чертову биту! – угрожающе сказала женщина через закрытую дверь. – Металлическую!

– Я офицер полиции, – сообщил Жюль, – и мне нужно поговорить с вами о стрельбе, которая произошла ранее…

– Я ничего не видела.

– Могу я войти и получить официальные…

– Я не одета и не привела себя в порядок.

Разговор с полицейским в половине пятого утра вызывал у граждан Виктори не больше энтузиазма, чем внеочередной осмотр проктолога.

Беттингер оставил раздраженную женщину, поднялся на третий этаж и подошел к квартире, окна которой выходили на улицу. На двери висело изображение Иисуса Христа с надписью: «Наш Спаситель».

Не найдя звонка, детектив постучал.

– Полиция.

Из квартиры послышались шаги, и в левом глазу Господа загорелся свет – очевидно, там находился глазок.

– Могу я взглянуть на ваш значок? – осведомился спокойный мужской голос.

Жюль сверкнул металлом.

– Один момент, – ответили из-за двери.

Загремела цепочка, щелкнул засов. Дверь открылась внутрь, и Беттингер увидел в уютной квартире пухлого сорокалетнего белого мужчину с блестящей лысиной, одетого в коричневый халат и пушистые тапочки, похожие на овец.

– Заходите. – Обитатель квартиры широко взмахнул рукой.

– Благодарю вас, – сказал детектив, переступая порог.

Уютное гнездышко было освещено рождественскими огнями, украшавшими искусственную сосну. Пахло яблоками и корицей.

Когда дверь закрылась, полицейский протянул руку.

– Детектив Жюль Беттингер.

– Органист Питер Кеселл.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Пришли, чтобы забрать это? – Музыкант указал на рождественское дерево.

– Полагаю, я смогу его не заметить, если вы будете сотрудничать.

– Хотите чего-нибудь выпить? – с улыбкой предложил Питер Кеселл. – Вчера вечером я сделал яблочный сидр.

– Спасибо, но мне еще многое предстоит сделать. Я просто…

– Побалуйте себя, – сказал органист и исчез в темном портале. – Это Рождество. – Щелкнул выключатель, и загорелась люстра, осветившая кухонную стену, на которой обитало не менее пятидесяти распятых Спасителей. Вскоре Питер Кеселл вернулся с большим кувшином, над которым поднимался пар. Из кувшина выглядывала темная палочка корицы.

– Благодарю вас, – сказал Беттингер, принимая напиток.

– Откуда вы? Нью-Мексико? Колорадо?

– Аризона. – Детектив сделал глоток сидра, имевшего восхитительный и сложный букет. – Вы создали нечто замечательное.

– Благодарю. – Пухлый мужчина засиял от гордости.

Жюль указал в сторону окна, выходившего на Леонору.

– Вы что-нибудь видели или слышали?

– Меня разбудил выстрел. Потом я услышал еще несколько, а затем взрыв – однако, по очевидным причинам, не стал подходить к окнам.

Продолжая пить сидр, детектив кивнул.

– А когда все обдумал, – продолжал Питер Кеселл, – я выглянул. Там было много дыма, но я практически уверен, что видел отъезжающий фургон – знаете, такой длинный…

– Грузовой?

– Да.

Беттингер вернул кружку хозяину и открыл блокнот.

– Какого цвета?

– Коричневый или черный. Может быть, темно-синий. Сожалею… было очень много дыма.

– А вы не заметили на фургоне какие-нибудь надписи? – осведомился детектив, подчеркивая последнюю строку.

– Нет, ничего не заметил.

– Куда он уехал?

– На восток. Я… я бы сам спустился вниз и рассказал вам, но стоять здесь, посреди квартала, и беседовать с полицией – не самая лучшая идея.

– Об этом можете не беспокоиться. И спасибо вам. – Жюль спрятал блокнот в карман и направился к двери.

– Подождите – пока вы не ушли…

Органист снова протянул детективу кружку, и тот допил остатки сидра, после чего быстро спустился по ступенькам на холод. Согретый напитком, он отыскал Зволински и рассказал ему, что сумел узнать.

– Это на полпути между ничем и чем-то, – заметил шеф.

– Но лучше, чем какая-нибудь жвачка.

Плоские ноздри инспектора зашевелились.

– Ел яблоко?

– Один мужик угостил меня сидром.

– А Нэнси получила омлет. – Зволински указал на женщину-офицера, в волосах которой застряли остатки скорлупы и желтка.

– Не так больно, как шлакоблок.

– И как ты живешь с такой развитой эмпатией?

Инспектор дал описание фургона дорожному патрулю штата Миссури, и детектив присоединился к трем дрожащим офицерам, которые осматривали восточную часть квартала. Рядом с перекрестком Лэнгфорд нашел осколки небьющегося стекла, которое могло принадлежать или не принадлежать черному, коричневому или темно-синему грузовому фургону, почти наверняка направлявшемуся на свалку, в мастерскую по разборке угнанных машин или в озеро.

Зволински зевнул, разглядывая улики, собранные красивым молодым стажером.

– А эта штука даже не на полпути между ничем и чем-то.

Тела отправили в морг, и через некоторое время полиция закончила все свои дела. И, точно пепел от костра, усталые офицеры начали покидать место преступления.

* * *

Беттингер остановил свой желтый хетчбэк на парковке у участка, опустил водительское сиденье и закрыл глаза. Горячий воздух согревал его лицо, и он задремал.

* * *

Луч солнца коснулся правого века детектива, развеяв пахнущий гвоздикой сон. Жюль потянулся, выпрямился и посмотрел на часы – было десять минут восьмого. Наступило утро, и он понял, что уже больше не сможет уснуть, и поэтому решил навестить Себастьяна Рамиреса.

Двадцать минут спустя Беттингер прошел по светло-зеленому коридору вестибюля больницы Иоанна Крестителя и остановился перед стойкой регистратуры, где, положив голову со спутанными волосами на сложенные руки, сидела дежурная.

– Прошу меня простить, – сказал детектив.

– М-м-м… да? – раздался голос из крепости.

– Где находится отделение интенсивной терапии?

– На четвертом этаже.

– Спокойной ночи.

– Ночи?

Жюль оставил женщину, снова опустившую голову на руки, сел в лифт и поднялся на четвертый этаж. Войдя в серый коридор, который должен был быть белым, он принялся искать медсестру.

Дверь распахнулась, и в коридор вышел бледный старик в халате и с ходунками.

– Нужно вынести мое судно, – сообщил старик детективу. – Кнопка звонка по-прежнему не работает.

– Я скажу медсестре, – пообещал полицейский.

Старый пациент совершил поворот на трех колесах, словно его ходунки были автомобилем.

– Бюрократы, – пробормотал он под нос, возвращаясь в палату.

Беттингер продолжил идти дальше по пустому коридору, рассчитывая найти кабинет или дежурную медсестру. В дальнем конце открылась дверь, и появился аккуратный белый мужчина двадцати с небольшим лет, одетый в светло-зеленый комбинезон. У него были светлые волосы, козлиная бородка и планшет в руках.

– Прошу меня простить, – сказал детектив, глядя на табличку с именем, которая сообщала, что перед ним интерн.

– Посетители не допускаются в больницу в такое время, – отозвался молодой медик.

Жюль показал ему значок.

Лицо интерна стало жестким.

– Да?

– В какой палате находится Себастьян Рамирес?

– Его здесь нет.

– Он покинул больницу? – Беттингер не нашел упоминаний об этом в интернете, но последняя статья о Себастьяне появилась две недели назад. – Он поправился?

Интерн невесело рассмеялся.

– Вы шутите?

– Но он выписался?

– Я бы сказал, исчез.

– Когда?

– Вчера.

Полицейский вспомнил серию звонков на телефон Доминика, когда они ехали в «Сычуаньский дракон» – тогда напарник сказал ему, что они от его бывшей жены.

– Во время ланча? – уточнил Жюль.

– Именно в это время мы обнаружили, что он пропал, хотя вечером Рамирес попросил нас задержать завтрак, так что это могло произойти и раньше.

– Вы сообщили в полицию?

– Мы не обязаны это делать.

Беттингер сообразил, что Тэкли и Доминик узнали об исчезновении Себастьяна от человека, который был дружелюбнее его нынешнего собеседника.

– У меня очень много дел, – нетерпеливо сказал интерн. – В хороший день мне приходится делать работу трех человек. Сегодня плохой.

– Где он сейчас?

– Дома. Или в Северной Корее.

– Есть ли какая-то причина, заставляющая вас вести себя как дикобраз?

– Это помогает мне не заснуть.

– Мне показалось, что вам не нравится мой значок.

– Я оскорбил ваши чувства?

Полицейский решил смягчить подход.

– Я здесь недавно – меня перевели из Аризоны, начал работать на этой неделе – и интересуюсь вашим мнением. Вежливо и доброжелательно. С коробкой сливочно-шоколадных конфет, обвязанной голубой ленточкой.

Стажер оценил искренность детектива и, казалось, его удовлетворило то, что он увидел.

– Я каждый день имею дело с телами, которые отказывают, и телами, которые разваливаются на части. Вот чем я занимаюсь. Именно такие вещи происходят в этой больнице, в особенности в отделении интенсивной терапии. Мы стараемся помочь людям поправиться – или хотя бы почувствовать себя лучше. Но из того, что я вижу, следует, что полицейские в Виктори находятся на другой стороне баррикад, они заодно с раком и автомобильными катастрофами.

– Себастьян – рецидивист. Он…

– Поэтому он заслужил то, что вы с ним сделали? – резко спросил врач. – Он страдает недержанием, прикован к инвалидной коляске и дышит одним легким – и так будет до конца его жизни. Каждый день. Вот что полиция Виктори с ним сотворила – после того как на него надели наручники, – и он такой не единственный.

У Беттингера не возникло сомнений в правдивости слов интерна.

Медик откашлялся.

– Как вы думаете, почему Рамирес не стал выдвигать обвинений против вас? – поинтересовался он. – Его попросил Санта?

Детектив принял подачу.

– Вы хотите сказать, что ему кто-то угрожал?

– Я ничего такого не говорил. – Голубые глаза интерна стали холодными. – Это сказали вы.

В воздухе повисло напряженное молчание.

– Если вы не намерены официально задержать меня, – продолжил медик, – я возвращаюсь к работе – туда, где испражнения не носят значки.

Существо, живущее во рту Беттингера, ничего не ответило.

Глава 21

Все слушают Зволински

Беттингер вошел в большой белый холодильник, исполнявший роль полицейского участка, сел за свой письменный стол и прикрепил к значку кусочек черной ленты, полученной от секретарши. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что в участке собралась основная часть полицейских Виктори, в том числе Хуан и Перри, которые пили кофе возле растения, не имевшего листьев. Отсутствие Тэкли и Доминика Жюля не удивило.

В помещении царила невероятная тишина, и всякий раз, когда оживал телефон, его звонок казался оглушительным. Беттингер просеивал сведения из досье Себастьяна Рамиреса, размышляя, могли ли Алисса и дети узнать о казнях его коллег через интернет или из новостей.

В девять часов появился инспектор Зволински. Он был одет в черное, а костяшки его пальцев покраснели из-за ударов, которые он обрушил на боксерскую грушу, – Жюль не знал, была ли она неодушевленной или ее роль исполнял живой человек. Инспектор поднялся на помост, повернулся и посмотрел на служащих, офицеров и следователей, находившихся в притихшем участке.

– Вам не следует общаться с прессой. – Слова начальника эхом разнеслись по помещению, усиленные мощными мехами в его груди.

Все молча слушали.

– Если к вам начнут приставать эти шакалы, – продолжал Зволински, – отправляйте их к моему секретарю, она с ними разберется. Я говорю о двух газетах – «Виктори кроникл» и «Нэшнл»; остальные пусть питаются их вонью. Увеличивать их тиражи и развлекать читателей не входит в список моих приоритетов. Мы имеем дело со злобным дерьмом.

Зазвонил телефон.

Ирэн Белл протянула руку и вырвала шнур из розетки.

– Все прежде приоритетные дела отступают на второй план. Энтони Джанетто любил… – Голос шефа пресекся, его глаза заблестели.

Зазвонил другой телефон, и Лэнгфорд бросил аппарат в мусорную корзину.

Инспектор ударил пурпурным кулаком по открытой ладони и откашлялся.

– Энтони Джанетто любил оценивать вещи – как будто он кинокритик или что-то подобное. Отыскать тех, кто это сделал с ним и с Дейвом Стэнли, заслуживает оценки в десятку для каждого из нас. Всякий, кто получит девятку или меньше, проведет со мной время в боксерском ринге.

Беттингер знал, что босс не блефует.

– Каждый коп должен быть на улице еще до того, как я избавлюсь от утреннего дерьма, – именно этим я буду заниматься, беседуя с газетчиками, – продолжал Зволински.

Один из служащих поставил массивный термос возле его правой руки.

– Я говорил с семьей Дейва Стэнли, – говорил инспектор. – Они хотят, чтобы служба прошла в Небраске, поэтому завтра мы отправим тело туда. Каждый из вас пошлет цветы и открытку его родителям. Напишите хотя бы семьдесят пять слов о том, каким замечательным был Дейв Стэнли. И никаких вонючих электронных посланий. Если у вас получится семьдесят четыре слова или меньше – или вы просто забудете это сделать, – вы проведете со мной некоторое время в ринге. А еще вчера вечером я побывал дома у Джанетто. Говорил с его женой. – Глыбы, из которых состояло лицо Зволински, дрогнули, и на лице появилось жалкое выражение. – Она хочет службу по полной программе – с почетным караулом – в пятницу. Если кто-то опоздает, он будет оставаться со мной в ринге, пока не потеряет несколько зубов.

Босс немного помолчал, чтобы все запомнили его угрозы.

– И я не хочу, чтобы миссис Джанетто услышала на службе банальные слова, – объявил он. – Только не дрянь вроде «мы стараемся изо всех сил». Я намерен показать ей фотографии убийц – их мертвые тела на улице или подонков, сидящих в тюрьме с закатанными перед смертельной инъекцией рукавами. Не ставьте меня в неудобное положение. Не ставьте нас в неудобное положение.

Зволински выпил кофе, словно это была вода. Выдохнув пар, он помассировал свой жесткий живот, продолжая пристально наблюдать за собравшимися полицейскими.

– У вас три минуты.

Ножки стульев заскрипели по линолеуму, тела взлетели в воздух.

Беттингер вытащил лист бумаги из древнего принтера и направился к двери. Туда же устремились и другие полицейские, уважительно кивая Шэрон, которая сидела за столиком дежурного и вытирала глаза бумажной салфеткой (еще утром все узнали, что она встречалась с Дейвом Стэнли). Груда шоколадных батончиков лежала рядом с ее большим телефоном, где их оставил инспектор Зволински.

Жюль застегнул парку, вышел из участка и направился в сторону своего желтого хетчбэка. Зазвонил его сотовый телефон, и он поднес трубку к уху.

– Да?

– Я кое над чем работаю, – сказал Доминик. – Встретимся позже.

– Не торопись.

Детектив сел за руль хетчбэка и закрыл дверцу. На переднее пассажирское сиденье он положил распечатку с домашними адресами Себастьяна Рамиреса, Маргариты, старшей сестры дилера, и белой женщины по имени Мелисса Спринг, которая регулярно навещала его в больнице и, предположительно, являлась его подружкой.

Беттингер изучил карту, определил кратчайший маршрут к первому адресу и выехал вслед за другими машинами, которые выруливали с парковки. Казалось, боевые корабли выходят в море на поиски врага.

Глава 22

Темные дверные проемы

Зевок взорвал лицо детектива. Он ехал на юг и строил гипотезы. Город снял все обвинения против Себастьяна Рамиреса, пока тот находился в коме (по очевидным причинам), и когда избитый Себастьян пришел в себя, он связался со своим адвокатом и подал на Доминика Уильямса, Эдварда Тэкли и весь полицейский департамент Большого Виктори в суд за жестокое обращение. Против детективов имелось множество улик – четырнадцать свидетелей и даже видеосъемка, – и суд должен был неизбежно привести к двум судебным срокам и двум увольнениям. И когда через пять недель судебный иск был отозван, все сильно удивились.

Себастьян Рамирес сообщил «Виктори кроникл», что он просто решил оставить эту историю в прошлом и жить дальше.

Возмущенный врач больницы Иоанна Крестителя Большого Виктори не верил, что жестоко избитый человек естественным путем пришел к такому прозрению, и Беттингер испытывал такие же сомнения. Он легко мог представить, как Доминик и Тэкли угрожали страдавшему от увечий Себастьяну.

По мере того как детектив ехал по Саммер-драйв все дальше на юг, унылые пустующие кварталы постепенно сменялись более населенными, и горячий воздух, идущий от печки, превратил костяшки его пальцев в кожу рептилии. Он записал в блокнот: «Купить увлажняющий крем».

Красный свет остановил хетчбэк на углу, где молодая пара восхищенно смотрела на своего младенца в коляске. Судя по их удовлетворенным улыбкам, ребенок еще не замерз окончательно.

Загорелся зеленый, и детектив повернул руль против часовой стрелки, направляя машину на Пятую улицу, где выстроились ряды трех– и четырехэтажных домов из бурого песчаника. Взглянув на номера, Жюль понял, что дом Себастьяна Рамиреса находится через несколько кварталов справа.

Беттингер не знал наверняка, связан ли изуродованный дилер с казнями, но этот человек явно затаил обиду на полицию Виктори, и его исчезновение из больницы в день убийства полицейских было из разряда совпадений, которые следовало проверить.

Голова Жюля извергла чудовищный зевок. Глаза ему жгла влага, а дорога превратилась в акварельный рисунок.

– Святые угодники!

Полицейский проехал перекресток и увидел увитое плющом бурое четырехэтажное здание с номером «261». Через мгновение он остановил машину у тротуара, рядом с двумя очень большими белыми парнями, которые перебрасывались футбольным мячом.

Детектив убрал пистолет в кобуру и вышел из машины. Когда он ступил на тротуар, ребята с телосложением фуллбеков[18] переглянулись и разошлись подальше друг от друга.

– Берегись! – крикнул один из них.

Мяч просвистел мимо затылка Беттингера и попал в ладони более высокого парня, обладателя темных очков и рыжеватой бородки.

Не обращая внимания на провокацию, детектив поднялся по ступенькам к двери дома, остановился и нажал на звонок квартиры на верхнем этаже.

Ответа не последовало.

Жюль подождал немного, а потом нажал кнопку во второй раз. Теперь он держал ее дольше, но все равно не дождался никакой реакции. Мяч снова просвистел по воздуху у него за спиной и оказался в руках второго игрока.

Беттингер повернулся к ближайшему фуллбеку.

– Прошу меня простить.

– Да? – Бородатый игрок сделал резкий бросок в сторону своего приятеля, который поймал мяч и теперь держал его так, словно тот превратился в отсеченную во время военных действий голову врага.

– Вы знакомы с Себастьяном Родригесом?

– Немного.

– Вы его видели?

Мяч угодил в розовые ладони, и парень помахал приятелю рукой, предлагая отойти подальше. Второй фуллбек зашагал на восток, а лохматый игрок вновь взглянул на детектива.

– Он в больнице. И уже довольно давно. – Он посмотрел на своего напарника, который остановился. – Дальше! – закричал лохматый.

– Благодарю, – сказал Беттингер и стал спускаться по ступенькам.

– Ты выглядишь паршиво, – заявил бородатый фуллбек.

Детектив остановился.

– У тебя ломка? – Фуллбек превратился в куотербека[19]. – Ты поэтому ищешь Себастьяна? – Снаряд описал дугу и опустился в руки его приятеля, стоявшего достаточно далеко.

– Вы знаете, где он? – спросил Жюль.

– Я же сказал, в больнице. – Мяч, словно по волшебству, снова возник в руках фуллбека. – Тебя что-то интересует?

– Ты занял его место, пока он отсутствует?

– Не я. – Бородатый выдал еще один длинный пас. – Но я могу знать парня, который знаком с нужным человеком.

У Беттингера были дела поважнее, чем искать еще одного дилера.

– Может быть, позже.

– Если что, я буду работать у себя над моей бомбой.

– Пока Себастьян не вернется? – спросил детектив, подходя к своей желтой машине.

– Не думаю, что инвалидное кресло способно подняться или спуститься по этим ступенькам. – Мяч вновь возник между ладонями фуллбека. – Ну… разве что спуститься, да.

– Да уж, это не просто, – сказал полицейский, усаживаясь в хетчбэк.

– До скорой встречи.

Беттингер закрыл дверцу, переключил передачу и уехал.

* * *

Через двадцать минут Жюль добрался до светло-голубого многоквартирного комплекса, где жила сестра Себастьяна Маргарита. Он поставил машину на стоянку, подошел к двери и нажал на кнопку звонка.

В ответ послышался лишь вой ветра, врывавшегося в трещину в оконном стекле.

Уже уходя, Беттингер отыскал красный спортивный внедорожник Маргариты на парковке. На ветровом стекле, под дворниками, он заметил несколько рекламных листовок, которые лежали там достаточно долго. Эти детали детектив тоже добавил в свой блокнот, хотя редко что-то забывал.

* * *

Беттингер вел машину, отчаянно сопротивляясь засасыванию в дренажный колодец сна.

Вскоре он приблизился к третьему адресу, где жила молодая женщина, по слухам, подружка Себастьяна. В досье Мелиссы Спринг содержалось совсем немного информации: брюнетка, выпускница двухгодичного колледжа, еще подростком была арестована за вождение в состоянии алкогольного опьянения и кражу в магазине.

Жюль остановился на парковке возле розового многоквартирного дома, в котором жила эта женщина, запер машину и пошел по покрытой трещинами каменной дорожке, разделявшей два прямоугольника мертвой травы. В животе у него заурчало – организм требовал чего-то более существенного, чем протеиновый батончик или кофе.

– Потерпи, – велел себе полицейский.

Когда он подходил к входной двери, та распахнулась, и Беттингер схватился за ручку. Невысокая белая женщина с торчащими в разные стороны черными волосами, с пирсингом в носу и в толстой лимонно-зеленой куртке бросила на детектива мрачный взгляд.

– Полиция, – сказал Жюль и показал ей значок.

– У вас есть ордер?

– Конечно, есть.

Детектив прошел мимо женщины в вестибюль, украшенный матовыми зеркалами, которые целую неделю были в моде в восьмидесятые годы прошлого века. Три толстые кошки спали в углу возле батареи, и полицейский позавидовал их простому существованию.

– Это здание является частным владением, – заявила женщина, задержавшаяся в дверном проеме. – Вы не можете входить сюда только из-за того, что вам того захотелось.

– Поразительно, и чего я только не могу… – Детектив нажал на кнопку вызова лифта.

– Значок не делает вас всемогущим.

– Не могу знать – академиев не кончал.

Дверь лифта открылась, и Беттингер вошел в саркофаг с матовыми зеркалами, где к нему почти сразу присоединилась возмущенная женщина.

– Вам больше нечем заняться? – спросил детектив.

– У вас нет разрешения здесь находиться. Я хочу убедиться, что вы ничего не испортите, никому не причините вреда и не подбросите улики.

– Следует ли полицейскому участку ждать очередное денежное пожертвование в ближайшие праздники?

– Партнер моего отца работает в городской администрации, поэтому я знаю, какое дерьмо вы любите устраивать.

Интересно, до какой степени полиция Виктори действительно заслужила столь ужасную репутацию, подумал Жюль. Когда его противница достала из кармана сотовый, он нажал на кнопку четвертого этажа.

– Моя жена считает, что левая сторона у меня красивее – впрочем, тут решать вам, ведь вы режиссер.

Двери закрылись, и лифт содрогнулся.

Вместе с иконкой видеокамеры на экране телефона появилось цифровое изображение черных сапог женщины.

– Я не стану вам мешать, – заявила она.

Очевидно, очень опытная сплетница.

Лифт остановился, и дверь открылась. Беттингер вышел в светло-синий коридор, и женщина с торчащими в разные стороны волосами последовала за ним, оставаясь, однако, на некотором расстоянии.

Дюжина шагов, и полицейский оказался перед дверью с номером «705». Здесь он остановился и посмотрел на режиссера, застывшего в пятнадцати футах от него.

– И что мне следует говорить?

Никаких предложений от женщины не последовало.

Жюль повернулся к двери и нажал на кнопку звонка. Внутри квартиры упало на пол что-то тяжелое.

– Полиция, – сообщил детектив. – Я бы…

– Я не вызывала полицию. – Голос принадлежал молодой женщине, которая показалась Беттингеру смущенной.

– Вы Мелисса Стронг?

– Ее соседка по комнате.

– Когда вы в последний раз видели Мелиссу?

– Уходите.

– Я детектив и хотел бы с вами поговорить.

За дверью наступило молчание. Через тридцать секунд тишины сплетница с торчащими в разные стороны волосами приостановила свои кинематографические экзерсисы.

– Откуда мне знать, что вы действительно полицейский? – спросила обитательница квартиры.

Съемка продолжилась.

– У меня есть значок и очень симпатичная визитка. – Тут Беттингеру в голову пришла новая мысль. – Кем еще я могу быть?

С другой стороны ответа не последовало.

– Могу я поговорить с вами наедине? – спросил детектив.

– Я не знаю, где она, ясно? – Что-то влажное и пугающее сидело в горле невидимой ему женщины. – Уходите.

– Кто-то уже приходил? Ее искали?

Из квартиры послышалось хлюпанье.

– Сейчас я подниму свой значок и подсуну под вашу дверь визитную карточку, – предложил Жюль.

– Я не должна говорить с полицией.

– Мадам… всякий раз, когда кто-то заявляет: «Я не должен говорить с полицией», им следует сделать именно это. Немедленно. Я могу получить ордер, но тогда все будет официально. – Беттингер вытащил значок. – Выгляните наружу.

Стекло глазка потемнело.

– Вы видите мой значок?

– Да.

Детектив написал сообщение на оборотной стороне визитки и подсунул ее под дверь.

– Посмотрите вниз.

Глазок посветлел.

– Вы прочитали? – спросил Жюль через тридцать секунд.

– Да.

– Прочитайте вслух.

– Я не открою дверь до тех пор, пока не уйдет любопытная идиотка с камерой.

Детектив посмотрел на режиссершу и пожал плечами.

– Не уверен, но думаю, что она имеет в виду вас.

Женщина с торчащими волосами бросила на него злобный взгляд.

– С этого момента, – объявил Беттингер, – вы начинаете мешать расследованию, если не уйдете. – Он направил указательный палец на сотовый телефон.

– Я знаю, что это значит. – Сплетница выключила камеру и убрала телефон. – Вы очень умны для копа из Виктори.

– Меня импортировали.

– Тогда понятно.

На лице любительницы сплетен появилась усмешка, и она вышла на лестницу. Жюль услышал ее тяжелые шаги по бетонным ступеням, а потом послышался стук закрывшейся двери, и стало тихо.

Детектив повернулся к квартире.

– Она ушла.

– Хорошо. – Щелкнул засов. – Предупреждаю: у меня есть пистолет.

– Вы намерены меня застрелить?

– Если вы не тот, за кого себя выдаете. – Женщина по другую сторону двери всхлипнула. – Выдалось паршивое утро…

– Как вас зовут?

– Кимми.

– Хорошо, Кимми. Я – детектив Жюль Беттингер. Вы можете позвонить в полицейское управление и проверить, работаю ли я там.

– Я вам верю.

Звякнула цепочка.

Беттингер показал пустые руки.

– Если вы будете в меня стрелять, то куда?

– В сердце.

– Это трудно.

– Почему?

– Оно величиной с виноградину.

Дверь слегка приоткрылась, и детектив услышал удаляющиеся в глубь квартиры шаги.

– Не заперто, – сказала молодая женщина. – Вы можете войти.

Глава 23

Что любит и не любит Кимми

Беттингер оказался во владениях, полных меховых диванов и плохо сочетающихся между собой ковров, от которых пахло ягодными освежителями воздуха и марихуаной. Возле мягкого кресла, обтянутого под леопарда, стояла Кимми, худенькая блондинка двадцати с небольшим лет, с разбитыми в кровь губами и большими темными глазами, один из которых сильно заплыл. Она была одета в красный халат, а в правой руке у нее болтался огромный револьвер, направленный в голень собственной ноги. И хотя два пальца девушки лежали на спусковом крючке, детектив сомневался, что у нее хватит сил выстрелить.

– Берегите ноги, – предупредил Жюль.

Кимми увидела, что дуло револьвера направлено на пальцы ее правой ноги, и осторожно отвела его в сторону.

– Мне закрыть дверь? – спросил Беттингер.

– Давайте.

Детектив аккуратно закрыл дверь.

– И заприте на нижний замок, – добавила женщина.

Жюль нащупал кнопку, оказавшуюся прямо у него под рукой.

– Вы хотите, чтобы я стоял здесь во время нашего разговора?

– Вы можете сесть.

– На гепарда или зебру?

– На зебру.

Детектив прошел по разноцветному ковру и сел на меховой белый диван с черными полосами. Под стоявшим напротив креслом лежал бонг[20], но Беттингер ничего не стал говорить – только указал на заплывший глаз и разбитые губы блондинки.

– Это сделал с вами предыдущий посетитель?

– Да.

– Можете рассказать, что произошло?

Молодая женщина кивнула.

– Хорошо. Сейчас я достану блокнот и карандаш. Пожалуйста, не стреляйте мне в сердце.

– Я не стану в вас стрелять.

Детектив вытащил блокнот, сел на диван и достал механический карандаш.

– Я помню такие блокноты, – сказала Кимми. – У меня был предмет, на котором мы ими пользовались… – Она погрузилась в воспоминания, но потом покачала головой. – Нет, вылетело из головы.

Беттингер не стал указывать на кресло, под которым лежал бонг.

– Если хотите, можете сесть.

– Я слишком напряжена. – Женщина прислонилась к подлокотнику дивана с обивкой под гепарда, и теперь ее оружие угрожало жизни мягкой игрушки, то ли лосю, то ли медведю. – Так вот, сегодня утром, – начала она свой рассказ, – около пяти часов, кто-то позвонил в дверь. Обычно мы с Мелиссой игнорируем такие звонки – это почти всегда дети или бездомные, – но парень продолжал звонить, а Мелиссы не было, чтобы открыть.

– Когда она ушла?

– В понедельник.

– Вы знаете куда?

– Нет.

– У вас есть какие-то предположения? – спросил Беттингер.

– Она ничего не сказала, просто ушла. Она часто так делает.

– У нее есть машина?

– Нет. Обычно за ней заезжает ее парень.

– Себастьян Рамирес?

– Да. Хотя сейчас он в больнице… Точнее, я думала, что он там, до того как пришел тот тип.

– Какой тип?

– Тот, что появился сегодня утром. Давайте я расскажу. – Кимми махнула свободной рукой в сторону двери. – Ну, я подошла, нажала на кнопку и сказала типу, чтобы перестал звонить, но он ничего не ответил. Я лишь слышала, как трещит интерком – ему уже, наверное, лет сто. Я сходила в туалет и вернулась в кровать, а он снова начал звонить. Такой звук бывает в больнице, когда сердце пациента останавливается – бип-бип-би-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-ип! Раздражает!

– Вы не можете отвести револьвер в сторону? – поинтересовался Беттингер, отклоняясь, чтобы уйти с линии огня.

– Извините. – Кимми положила оружие на диван, между лосем-медведем и подлокотником, на который она опиралась. – Так вот, парень продолжал гудеть – просто не снимал палец со звонка, – и я подошла к двери и сказала, чтобы он прекратил давить на проклятую кнопку, я все равно его не впущу. Я была дьявольски рассержена.

– Я так и понял.

– Потом я легла в постель и попыталась снова заснуть, включила музыку – немного регги, оно лучше всего помогает лишиться сознания. Я уже почти задремала, и мне начал сниться парень, с которым я встречалась в Оукфилде. Он был немного глуповат, но очень милый и все заворачивал в рождественскую бумагу – даже летом, в тысячу градусов. И тут зазвонил звонок, до смерти меня напугав. Дверной, прямо здесь, – Кимми указала в сторону коридора, – а не интерком внизу. В тот момент я не очень понимала, где сон, а где явь: что реально, звонок или часть сна со Стиви и рождественской оберточной бумагой. И когда звонок снова зазвонил, я едва не свалилась с кровати. Теперь я знала наверняка… Он здесь. Ну, я вышла в гостиную и посмотрела на дверь, которая была полностью закрыта, цепочка наброшена и все такое. А звонок зазвонил снова, ну и я типа: «Уходи», а он типа: «Я нашел снаружи кошку. Ее сбила машина, и она пыталась войти в дом, и парень, которому я позвонил, сказал, что ты заботишься о кошках». И это правда. Здесь несколько бродячих кошек, которых мы с Мелиссой кормим, а когда становится так холодно, как сейчас, они спят в вестибюле или в подвале, чтобы не замерзнуть.

Кимми покачала головой и продолжила:

– Ну, и тот парень типа: «Я оставлю ее перед твоей дверью», и я услышала мяуканье. Ну, мне стало стыдно, что я накричала на парня, ведь он пытался помочь – так я думала. Я подошла к двери, выглянула в глазок и увидела там громадного парня в темно-синем спортивном костюме – он как раз повернулся и собрался уйти, ну, и я, типа: «Подожди!» – в основном из-за того, что я не могу платить ветеринару, – но он все равно не остановился. Тогда я открыла дверь, чтобы посмотреть на кошку. Она была большая и рыжая – одна из тех, что здесь живет, – я назвала ее Мередит. Она плакала, как плачут кошки, и просто лежала, дрожала и никуда не уходила. Я увидела, что у нее из спины торчит что-то белое, и не сразу сообразила, что это ее позвоночник. И тут большой парень схватил меня за шиворот и швырнул обратно в квартиру. Он захлопнул за нами дверь и сразу сказал: «Если закричишь, убью».

Глаза Кимми наполнились слезами.

– Я ужасно испугалась. Он выглядел так, что вполне мог выполнить свою угрозу – был огромным, в перчатках, а лицо скрывала лыжная маска, как у убийц в кино.

Детектив почувствовал, как в нем просыпаются подозрения.

– Вы можете сказать, какого он был цвета?

– Афроамериканец.

– Вы помните о нем что-нибудь еще? – осведомился Беттингер, переворачивая страницу блокнота. Неужели на женщину напал Доминик?

– У него были золотые зубы. – Женщина постучала по своим верхним передним резцам. – Вот эти.

У напарника Жюля не было такого «железа», хотя нельзя исключать, что он вставил накладки, чтобы сбить свидетеля с толку.

– Итак, он вошел, и… – сказал детектив.

– Да. И вытащил пистолет с глушителем, запер двери, и такой: «Где Мелисса?» Ну, и я сказала ему, что ее здесь нет, но он мне не поверил. И мы прошли по всем комнатам, а в конце, когда он убедился, что ее действительно нет, он замолчал. Ну, а я такая: «Я же вам говорила», – и он ударил меня пистолетом так сильно, что я упала на задницу. Здесь. – Кимми указала на ковер, кончавшийся у кухни. – И еще у меня полно синяков.

– Пожалуйста, позвольте мне отвезти вас в больницу. Вам следует…

– Нет, спасибо.

Беттингер не хотел донимать эту женщину. Он с трудом сдержал очередной зевок и подумал, насколько безопасно ему будет играть роль водителя. Мужчина средних лет спал восемьдесят минут за последние тридцать шесть часов, и коллапс неотвратимо надвигался.

– И тогда он спросил, где она, – продолжала Кимми. – Ну, я сказала ему то же самое, что и вам: «Ее нет с понедельника, я ничего не знаю, она со мной не связывалась». Он молчал, думал, и я слышала, как плачет за дверью квартиры Мередит – это было ужасно – как ребенок, – и кто-то там сказал: «Ты ее возьмешь?», а он такой: «Иди вниз и жди. Возьми кошку». И я поняла, что снаружи у него есть напарник, который ему помогает. А ему в голову вдруг пришла новая идея, он пошел в ванную комнату и включил воду – горячую, – а потом оглядел меня с ног до головы, и такой: «Где твой сотовый?» Ну, я показала на свою спальню – там. А он такой: «Пойдем и возьмем его». Ну, мы пошли в мою спальню, и телефон там лежит – на прикроватной тумбочке, – и он такой: «Ты пошлешь сообщение Мелиссе». И я вспомнила, что вчера забыла поставить его на зарядку. Взяла – а он умер, совсем. Я сказала тому типу, что телефон нужно зарядить, а он такой: «Давай», но как только я вставила вилку в розетку, он ударил меня по лицу.

Детектив нахмурился, глядя на опухшую кожу вокруг правого глаза Кимми.

– Мне совсем не нравится этот парень, – заметил он.

– Как и мне! Я подумала, что он разбил мне всю голову, так было больно. Ну, и я оказалась на ковре – все кружилось, перед глазами плясали искры, – и слышала, как вода набирается в ванную. Он схватил меня за волосы, заставил встать, посмотрел мне в глаза, и такой: «Снимай одежду». Я замерла. Похолодела. Этот парень был прямо как настоящий носорог – я испугалась, что он меня изнасилует, и все внутри у меня превратится в пюре. Я просто стояла и дрожала – наверное, у меня был шок, – и он отвесил мне пощечину, и такой: «Давай, не тяни», и пока я снимала носки и ночную рубашку, думала о кошке со сломанной спиной, и о ювелирном магазине, где я работаю, и о рождественской упаковочной бумаге. На мне не было лифчика, поэтому я прикрыла сиськи – они у меня не очень-то большие, – а он наставил пистолет на мои шлепанцы, и такой: «Их тоже снимай». Я сняла, но сдвинула ноги – у меня не было ни малейших сомнений, что он сейчас меня изнасилует. – Кимми покачала головой. – Но он такой: «Садись на кровать». И я села. Сидела голая и смотрела, как заряжается телефон – будто там рок-концерт показывают. Мне казалось, что это продолжалось бесконечно. Потом появилось одно деление, и я сказала ему, что телефон уже работает. Он кивнул, и такой: «Давай отнесем его в ванную комнату».

Рассказчица сделала паузу, перевела дух и заговорила снова:

– Вода там все еще набиралась, и он ее выключил, опустил стульчак, и такой: «Садись». Ну, я села – вся голая и вся трясусь. «Пиши Мелиссе, – сказал он мне. – Пусть вернется домой прямо сейчас». Ну, я спросила, что написать, чтобы она вернулась, а он наклонился над ванной, взял бритвенное лезвие, и такой: «Подумай о чем-нибудь хорошем». Совсем непросто думать о чем-нибудь хорошем, когда ты голая с незнакомцем в своей собственной долбаной ванной комнате, а он тебе такое говорит. И я стала плакать – по-настоящему, сильно – а он такой: «У тебя есть сорок пять минут, чтобы она вернулась. Не стоит тратить время на рыдания». Он был спокойным, как мой учитель вождения. Или как парни, играющие на бас-гитарах. У меня ушло пять минут, чтобы что-нибудь придумать, и я такая: «Я кое-что придумала», а он такой: «И что же?», и я такая: «Я напишу ей, что приехала ее мать, которая хочет ей что-то сказать». Тогда он спросил, любит ли Мелисса мать, ну, я и говорю: «Как большинство людей – на самом деле нет, но ты вроде как ей всем обязана, так что будешь стараться изо всех сил». И он такой: «А если она позвонит матери?», и я такая: «Зачем ей звонить, если мать уже здесь?» – Кимми подалась в сторону Беттингера. – Правильно же?

Детектив кивнул.

– Но тогда он такой: «Ее мать может позвонить ей в течение ближайших сорока минут?», а я такая: «Ну, это вряд ли». И тогда он сказал: «Надейся, что так и будет», и указал на бритву в футляре, на случай если я о ней забыла. На случай, если эта гребаная дрянь выскользнула из моего внимания. Придурок. Ну, я написала Мелиссе, что приехала ее мать и хочет поговорить с ней о чем-то личном, а парень забрал мой телефон и сказал, чтобы я сидела в ванне. Я едва не закричала, когда мои интимные места коснулись воды – она была ужасно горячей. У меня кожа до сих пор красная. Потом мой телефон звякнул, и он показал его мне. Мелисса написала в ответ: «Я скоро буду дома», а он такой: «Мне ответить?» Я кивнула, а он спрашивает: «Ты как пишешь – “жду-жду”?», а я такая: «Ну да». Он послал ей ответ, и я знала, что Мелисса направляется сюда, – где жуткий огромный афроамериканец в лыжной маске и перчатках держит меня голой в ванной, и никто не знает, что он может сделать. И я почувствовала себя виноватой. Я сказала себе, что все это происходит – это безумное хреново дерьмо – из-за ее парня Себастьяна, но я не имею с ним ничего общего, если не считать того, что мне приходится смотреть кабельное телевидение, когда он приходит… И все равно я чувствовала себя дерьмово. Ведь кто знает, что этот тип мог с ней сделать, если она не знает того, о чем он будет у нее спрашивать. А я сижу здесь, я свидетельница, и он наверняка убьет нас обеих… Так вот, я некоторое время думала такие мысли – казалось, прошла неделя, но, скорее всего, не больше десяти минут, – когда телефон снова звякнул. Он прочитал сообщение и помрачнел. Я спросила у него, не Мелисса ли это, он сказал, что нет, и тогда я спросила, кто, а он такой: «Не подписано». Велел мне вылезти из ванны и идти в гостиную, и я так и сделала. Меня трясло, я не понимала, что происходит, и спросила у него, но он приказал мне подойти к двери. Ну, я и подошла.

Кимми показала на кладовку у входа.

– А он встал туда. Направил на меня пистолет, и такой: «Надень цепочку на дверь», и я такая: «Как Мелисса войдет, если я надену цепочку?», а он мне: «Задашь еще один вопрос, и мы вернемся в ванную», и я поняла, что он имел в виду. И накинула цепочку. Тогда он сказал, чтобы я посмотрела в глазок, и я посмотрела. А он: «Там кто-нибудь есть?», и я сказала: «Никого». Там вправду никого не было. А он говорит: «Оставь цепочку на месте, но отопри остальные замки и приоткрой дверь, посмотри, есть ли что-нибудь на полу», и я поняла, что именно про это было анонимное сообщение. Я была вся мокрая и вся жутко дрожала, а те места, куда он меня ударил, горели так, словно по мне ползали огненные муравьи, но я отперла замки, приоткрыла дверь и выглянула в коридор, и там лежала груда одежды. Спортивные штаны и спортивная куртка, нижнее белье и носки. И еще лыжная маска – как у него. Ну, я сказала, что там, а он говорит: «Забирай все». У меня очень тонкая рука, и я сумела забрать вещи, не снимая цепочки. Потом он заставил меня снова запереть замки и взял куртку от спортивного костюма. На ней была кровь, а когда он стал осматривать маску, то понял, что внутри что-то есть. Он засунул пальцы в отверстия для глаз и вытащил какие-то темные штуки, похожие на кошачье дерьмо. Пальцы ног – афроамериканца.

Беттингер догадался, что молодая женщина использует этот громоздкий (и зачастую ошибочный) политически корректный термин ради него… И, вероятно, так же она поступает в присутствии всех людей, чьи пальцы ног напоминают кошачье дерьмо.

– Мой сотовый звякнул, он вытащил его из кармана и взглянул на дисплей, но я решила, что мне лучше воздержаться от вопросов, – рассказывала дальше Кимми. – Парень посмотрел на меня и сказал: «Возьми мешок для мусора и мешочек для льда», и я пошла на кухню. Он положил пальцы на лед, засунул мешочек в куртку и убрал это и остальную одежду своего напарника в мусорный мешок. Потом посмотрел на меня, и такой: «У тебя минута на то, чтобы одеться». Мы перешли в мою спальню, где я надела джинсы и свитер, и он протянул мне мусорный мешок, а пистолет засунул в карман, но продолжал крепко сжимать рукоять. Затем схватил меня другой рукой, и такой: «Мы идем в вестибюль». Заставил меня выглянуть за дверь и убедиться, что там пусто. Я никого не увидела, и мы пошли к лифту. Когда двери лифта открылись, в нем оказалась пожилая женщина, которая спускалась вниз, но парень стоял в стороне, чтобы его никто не заметил. И не снял маску. Мы дождались, когда лифт придет снова, сели в него, он нажал кнопку первого этажа, а я сказала, что хочу получить мой телефон обратно. На секунду мне показалось, что он ударит меня, как в самом начале, но вместо этого он такой: «Я не собирался тебя убивать. Лишь напугать». И я практически уверена, что он сказал правду. Потом лифт остановился, и он такой: «Извини». А я такая: «Да пошел ты!», потому что… ну… я все еще была напугана, а он действительно убил кошку, а это отвратительно. Дверь открылась, только я не смогла ничего толком разглядеть. В вестибюле было темно – кто-то выключил свет, – но я видела там четырех парней. Они нас ждали.

– Вы знаете кого-нибудь из тех людей? – спросил детектив, растирая правую руку, которую свела судорога.

– Не думаю, но там было темно, а они надели капюшоны и закрыли лица шарфами, как грабители банков из старых фильмов. Думаю, это были белые или латиносы. – Кимми поморщилась. – Или и те, и другие. Так вот, один из них показал афроамериканцу длинный нож и сказал типа: «Ключи в зажигании, твой друг в багажнике. Отвези его в больницу». Ну, афроамериканец взял у меня мусорный мешок и вышел из дома. Трое парней последовали за ним, и все они держали руки в карманах, как он, но тот, что с ножом, остался сзади. Я спросила у него, с Себастьяном ли он, и тот типа: «А это еще кто такой?», ну, и я типа: «Себастьян Рамирес», но он, типа: «Кто?» Прикидывался тупым, ведь все в Виктори знают Себастьяна, и я поняла, что он не собирается ничего говорить и подставляться. Потом он типа: «Пойдем со мной», но я ответила: «Нет», и он заявил: «Тебе не следует здесь оставаться», а я ему сказала: «Плевала я на все, я остаюсь». Я больше не боялась афроамериканца, и меня тошнило от парней, которые говорили мне, что делать. Вот. Потом он открыл почтовый ящик – Мелисса, наверное, дала ему ключ – и положил туда револьвер и патроны. – Кимми показала на большой револьвер, лежавший на диване. – И, типа: «Ты умеешь этим пользоваться?», а я, типа: «Я могу научиться». И тогда он: «Как?», а я, типа: «Посмотреть онлайн-видео». И тогда этот парень сказал: «Лады. Давай онлайн». И ушел. Ну, я принесла револьвер сюда, все заперла, выпила немного виски и стала смотреть видео про револьверы.

– Я рад, что с вами всё в порядке, – сказал детектив. – Многим людям не удавалось пережить такой опыт.

– Это было хреново. Хотите пива?

– Нет, благодарю.

– А я выпью немного.

Глава 24

Маленькими глотками

Беттингер массировал перенапряженную руку, когда Кимми вернулась из кухни, на ходу делая один глоток легкого пива за другим.

– Я хочу задать вам вопрос, – сказал детектив, – и обещаю, что ваш ответ не будет использован официально.

– Хорошо. – Молодая женщина села на диван, поправила халат и прижала холодный цилиндр пивной банки к синяку под правым глазом.

– Вы сегодня принимали какие-то вещества, оборот которых находится под контролем? Таблетки? «Травку»?

– А что такое «травка»? – На подбородке соседки Мелиссы появилась ямочка.

Жюль закрыл блокнот.

– То, что может дискредитировать ваши показания, если дело дойдет до суда.

– Я не вызывала полицию, – перешла к защите Кимми.

– Я знаю, что не вызывали. И благодарю вас за то, что все рассказали мне.

Несмотря на то что история, услышанная полицейским от этой молодой женщины, могла и не привести к аресту, она подтверждала, что Себастьян Рамирес скрывался.

– И всё? – спросила Кимми.

Она явно хотела продолжить маршрут в сторону «травки», алкоголя и использования пистолетов.

– Вы должны отдать мне это… – Беттингер показал на револьвер.

– А если афроамериканец вернется?

– Прежде всего вам не следует здесь оставаться. Есть ли какое-то место, куда вы могли бы…

– Если только вы не наденете на меня наручники и не потащите силой, я останусь тут, и будь я проклята.

– Я не собираюсь надевать на вас наручники.

– Тогда, будь я проклята, я останусь.

– Ладно. Я понимаю. И очень хорошо представляю, что произойдет после моего ухода… – Жюль указал в сторону бутылки виски на кухонной стойке и бонг под креслом. – Это нормальная реакция на то, что вам пришлось пережить. И я считаю, что вы правы: едва ли этот парень вернется. Вы не видели его лицо, вы ненадежный свидетель, и вы не знаете, где находятся Мелисса Спринг и Себастьян Рамирес. Но мы оба можем ошибаться. Он или его приятель не ровен час вернутся. И если так случится, то каковы шансы пьяной девушки, стреляющей из револьвера в первый раз в жизни, победить опытного профессионала?

– Один из трех? – с надеждой спросила Кимми.

– Измените первую цифру на ноль.

Соседка Мелиссы наморщила лоб.

– Вы не можете знать наверняка.

– Я знаю абсолютно точно. Однако шансы на то, что вы попадете себе в ногу, отстрелите пару пальцев или убьете соседа, пока будете играть с этой штукой, весьма велики. Я даже готов поставить деньги на то, что я прав.

– Похоже, вы сволочь.

– Так многие говорят.

– Ладно. – Кимми прикончила банку легкого пива и потянулась к револьверу.

– Подождите.

Молодая женщина остановилась.

– Да?

– Вы можете дать мне мешочек?

– Если вы уйдете.

– По рукам.

* * *

Пока Беттингер находился в квартире Кимми, наступил день. Шагая по каменной дорожке, детектив содрогнулся, выдохнул пар и поправил рукоять револьвера, торчавшего из кармана его парки, как угроза.

Вскоре он оказался на парковке, где оставил свой желтый хетчбэк.

– Господи Иисусе! – вырвалось у него.

На ветровом стекле автомобиля кто-то разбил яйца, которые превратились в ледяную слизь.

Детектив сел в машину, захлопнул дверцу и включил зажигание, стараясь сдержать раздражение, – во всяком случае, эта глупая выходка была не столь опасна, как медвежий капкан. Недовольно покачав головой, он нажал на кнопку быстрого набора номера и поднес трубку к уху.

– Доминик Уильямс, – прозвучал записанный голос, а затем электронная штуковина издала звуковой сигнал.

– Это Беттингер. Я только что вышел из квартиры Мелиссы Спринг – после весьма интересного разговора с ее соседкой по комнате – и возвращаюсь в участок.

Сказав это, Жюль отключил телефон, поправил обогреватель, который гнал прохладный воздух, и зевнул – зевок продолжался не меньше десяти секунд. Солнечный свет проник внутрь автомобиля через призматическую массу разбитых и замерзших яиц и превратился в гнетущую радугу.

В этот момент возле левого бедра полицейского зазвонил мобильник.

Беттингер протянул руку, открыл телефон и приложил его к правому уху.

– Да?

– Я получил твое сообщение. – Голос Доминика показался Жюлю не слишком счастливым.

– И я очень ценю, что ты перезвонил мне.

– У тебя есть что сказать?

– А у тебя? Я начинаю думать, что ты можешь сообщить мне много интересного, и тебе есть над чем задуматься.

Почти минуту оба молчали.

– Ты хочешь поговорить? – спросил Уильямс.

– Я хочу послушать, например, историю ублюдков, которые прячут свои секреты, и это приводит к смерти хороших копов. Знаешь такие истории?

И вновь наступило молчание – вероятно, великан-полицейский пытался сдержать гнев или с кем-то советовался.

– Может быть, – ответил он наконец.

– Значит, в твоем черепе не только толокно.

– Ты намерен и впредь ставить мне подножки?

– До тех пор, пока не смогу купить себе пару ботинок, сделанных из куска камня.

Капрал фыркнул в телефон.

– Нам следует сесть рядом и поговорить с глазу на глаз.

– Да. Ты и твой рябой приятель.

– Он там будет.

– Я не имел в виду твой член.

– Иди ты. Я прекрасно понял, кого ты имел в виду. – Доминик не мог скрыть переполнявшего его яда. – Ну… так где?

– В «Сычуаньском драконе». Буду там через двадцать минут.

– Дай полчаса.

– Двадцать минут.

Детектив отключил телефон, сложил его и убрал в карман. Иногда Беттингер спрашивал себя: а не стал ли он полицейским ради того, чтобы иметь возможность потешаться над идиотами?

Вскоре Жюль уже ехал по дороге на восток. Люди, машины и здания, разрушенные и целые, проносились мимо его яичной лакировки, но усталый водитель видел достаточно, чтобы спокойно ехать дальше. На полпути его лицо вновь взорвал зевок, который длился все то время, что хетчбэк стоял на красном свете.

Отчаянно сопротивляясь усталости, от которой слипались глаза, Жюль прибавил скорость и миновал перекресток. Улица неожиданно стала длинной и темной, и из облаков упало тело, женское, обнаженное, очень похожее на тело Алиссы…

Испуганный Беттингер проснулся внутри хетчбэка, стоявшего перед красным светом. Сердце отчаянно стучало у него в голове, в горле и в груди.

– Святые угодники!

Детектив опустил стекла, засунул в ухо наушник и позвонил жене, надеясь, что холодный воздух и приятный разговор позволят ему не спать до конца короткой поездки. Когда он проезжал через перекресток, в трубке зазвучал голос Алиссы:

– Должно быть, ты ужасно устал.

Беттингер проворчал что-то утвердительное.

– Есть какие-то новости о выставке в Чикаго? – спросил он затем.

– В два тридцать я встречаюсь с Рубинштейном.

– Замечательно. Надеюсь, разговор пройдет успешно.

– Спасибо.

– Как только ты узнаешь дату открытия выставки, сообщи мне, я возьму пару дней отпуска.

– Обязательно. Думаю, это будет конец марта.

– Хорошо. К тому времени погода уже будет лучше.

– Наверное. Что на работе?

– Очень напряженно. Возможно, я не сумею сегодня добраться до дома. – Жюль понимал, что если в самое ближайшее время не сможет хорошенько выспаться, то не сумеет доехать до Стоунсбурга.

– У тебя происходит что-то серьезное?

– Да, кое-что. – Беттингер надеялся, что когда Алисса узнает о Стэнли и Джанетто, то увидит также и фотографии задержанных убийц.

– Береги себя. – Художница знала, что не следует спрашивать о подробностях, если муж ничего не рассказывает сам. – Пожалуйста, не делай из этого привычки – не возвращаться домой.

– Даже не подумаю.

– Ты слишком перегружаешь себя.

Детектив сделал глубокий вдох через нос и почувствовал присутствие мокроты.

– Ты права.

– Конечно, я права. И поешь чего-нибудь – с витаминными добавками. Может быть, чего-то иммуноукрепляющего.

– Я приму иммуноукрепляющее. – Беттингер направил машину на улицу с четырехполосным движением. – Добавки приводят лишь к тому, что витамины оказываются в канализации.

– В дополнительных витаминах нет никакого вреда.

– Паразиты в Виктори выглядят вполне здоровыми.

– И постарайся не заснуть.

– Ладно. – Справа появилась реклама «Сычуаньского дракона», и Жюль включил указатель поворота. – Я собираюсь встретиться с идиотами.

– Если они не расскажут то, что ты хочешь знать, я разрешаю тебе быть с ними жестким.

– Благодарю.

– И аналогичное разрешение, если я буду спать, когда ты вернешься домой… – Грязный смех вырвался из глотки старика в груди Алиссы. – Ты получаешь разрешение быть грубым.

– Тогда жди.

– В целях доведения до оргазма, – уточнила жена полицейского.

– Задание принято.

Старик захихикал.

Беттингер спрятал револьвер Кимми под пассажирским сиденьем и сменил полосу.

– Я тебя люблю, – сказал он в трубку.

– И я тебя. Пока.

– Пока.

Детектив притормозил и свернул на парковку ресторана, где увидел своего напарника, одетого в серое. Доминик стоял, опираясь на свою роскошную серебристую машину, и пил из стаканчика. Он поднял голову, заметил хетчбэк и выплеснул напиток в урну. Горячий кофе растекся по лежащей там замерзшей лапше, и та треснула.

Задняя дверца серебристого автомобиля распахнулась, и из него, застегивая пиджак тщательно выглаженного синего костюма, выбрался Тэкли. Когда они с бывшим напарником вошли в ресторан, хетчбэк занял место на парковке.

Размышляя о мертвых полицейских и об утке по-пекински, Беттингер оставил свою машину и вошел в «Сычуаньский дракон». В теплом воздухе ресторана пахло чесноком, уксусом и арахисом. В зале находилась всего дюжина посетителей. За угловым столиком, где Элейн Джеймс ела в последний раз, устроились Доминик и Эдвард Тэкли.

Тут же материализовался и Гарольд Чжан.

– Вы с ними?

– Вроде того.

Беттингер зашагал к сидевшим за столиком копам, положил руку на спинку стула напротив, отодвинул его, спокойно сел и потянулся к чайнику.

– Нам нет необходимости превращать это в трапезу, – сказал Уильямс.

– Я намерен поесть. – Детектив наполнил чашку, поднес ее к губам и вдохнул горячий пар.

Тэкли молча пялился на него. Пятнистая кожа превращала его лицо в карту с розовыми океанами и белыми островами. Посреди этой пористой местности находились два холодных голубых бассейна.

– И пока я ем, – продолжил Жюль, – вы, парни, будете говорить. Развлечете меня.

Мужчина с пегой кожей сделал движение левой рукой. Над столом протянулись тени – появились Перри и Хуан.

Беттингер посмотрел на новую пару копов.

– Рад, что вы сумели выбраться.

– В Китае сейчас Новый год. – Рыжий полицейский отодвинул стул и посмотрел на своего напарника. – Верно?

Рябой азиат сел.

– Год Обезьяны.

Эдвард взял чайник, наполнил чашку и посмотрел на Беттингера.

– Тебе не стоит с нами связываться, – сказал он тихим голосом, в котором Жюль не уловил никаких эмоций.

– Я ищу убийц полицейских и намерен связываться со всеми. – Детектив из Аризоны сделал пару глотков чая. – Если у вас всё в порядке, вам нечего бояться.

Перри Маллой посмотрел на Хуана.

– Этот парень похож на пса, про которого я читал.

– Какого именно? – поинтересовался азиат.

– Того, который мог учуять запах с очень большого расстояния – десять миль или даже больше. На самом деле это был пес из шоу.

– И он делал фокусы?

– Когда еще был щенком. Так или иначе, но федералы устроили облаву в Западной Вирджинии, где искали безумных охотников повыживать в диких условиях, прочитали про чудесного пса и посадили его в самолет.

– В первый класс?

– Не уверен. Напомни мне уточнить. Они его привезли, дали понюхать носок сбежавшего парня, и пес сразу бросился в лес и помчался так быстро, что никто не сумел за ним угнаться.

– Решительный.

– Даже по собачьим стандартам. На следующий день его догнали. Во рту у пса был один из пальцев беглеца, а из шеи торчала палка, пробившая ее насквозь.

– Он умер?

– Да. – Перри покачал головой. – А люди любят собак.

– Даже больше, чем черных детективов, которые все знают?

– Тут даже и сравнивать нельзя.

– Хм-м-м. – Хуан задумчиво посмотрел на палочки для еды.

Беттингер еще раз наполнил свою чашку чаем и взглянул на Тэкли.

– Начни со своего приятеля Себастьяна Рамиреса.

Холодные голубые глаза Эдварда оставались непроницаемыми.

– Чего ты пытаешься добиться?

– Хочу поймать убийц полицейских прежде, чем они нанесут следующий удар.

Тэкли посмотрел в свою чашку.

– И что, по-твоему, мы делаем?

– Храните тайны и прикрываете свои задницы. – Жюль решил идти до конца. – Терроризируете соседку Мелиссы Спринг.

– Я не знаю, о чем ты говоришь. – Пегое лицо превратилось в камень.

Остальные полицейские сидели молча и не двигались.

– Чепуха, – заявил их аризонский коллега. – Начнем с того, что вы сказали Себастьяну в отделении интенсивной терапии, заставив его отказаться от иска. Могу спорить, что вы не говорили: «Господи, мы сожалеем» или «Следующее инвалидное кресло за нами».

За столом наступило тяжелое молчание. Над безмятежной поверхностью чая в чашках поднимался пар – и больше никакого движения.

– У вас уже были какие-то отношения с Себастьяном, – продолжал Беттингер, – полагаю, до того как вы сделали его инвалидом. Если вы поделитесь со мной информацией, мы сможем отыскать его вместе.

– Ты его ищешь? – спросил Тэкли.

– Да. Так что расскажите мне историю, в которой вы с ним являетесь главными действующими лицами. Может быть, она про офицеров-оборотней…

– Да пошел ты! – проворчал Доминик.

Его напарник сделал глоток из своей чашки и поставил ее на стол.

– Я здесь не для того, чтобы заводить друзей.

Хуан выдохнул дым.

– Преуменьшение столетия.

На стол легла тень, принадлежавшая Гарольду Чжану.

– Вы готовы сделать заказ?

– Да, – ответил детектив из Аризоны. – Я буду есть лапшу дан-дан, утку по-пекински и тушеные побеги гороха.

Владелец ресторана принялся быстро чертить идеограммы в своем блокноте, а потом посмотрел на полицейского с пятнистым лицом.

– А что будете вы, сэр?

– Больше никто есть не будет, – ответил Эдвард.

– Вы уверены? У нас очень, очень вкусно.

– Больше никто есть не будет.

Раздраженный Гарольд Чжан удалился.

Тэкли встал из-за стола и надел темные очки.

– Удачи тебе с расследованием, детектив Беттингер.

Доминик, Хуан и Перри тоже встали и последовали за своим пятнистым коллегой к выходу.

– И постарайся не получить палку в шею, – бросил на ходу кто-то из них.

Усталый пятидесятилетний детектив в одиночестве остался за столом, где Элейн Джеймс ела в последний раз в своей жизни. Он поднес чашку к губам и обнаружил, что та опустела.

Глава 25

Рычаги пришли в действие

Жареная утка оказалась более жирной, чем хотелось бы, зато лапша и овощи пришлись в самый раз. При других обстоятельствах они доставили бы Беттингеру удовольствие, но сегодня, когда он ел, уставший и озадаченный происходящим, детектив чувствовал, что внутри поселилась пустота.

Он думал, что сумеет справиться с Тэкли и его командой, но какие бы причины ни заставили их собраться в «Сычуаньском драконе», они перестали иметь значение после встречи с ним.

Подбирая с тарелки остатки лапши в остром соусе, Жюль задумался над своим коротким разговором с Домиником перед их встречей в ресторане. Он упомянул, что побеседовал с Кимми, но не сказал, каков результат, да и вообще не сообщил никаких подробностей.

Неожиданно Беттингер понял, что произошло. До встречи в ресторане Тэкли и его компания подозревали, что ему известно, где находится Себастьян Рамирес. В этом случае становилось понятно, почему Эдвард закончил разговор сразу после того как Жюль сказал, что хочет разыскать ставшего инвалидом наркоторговца. Эти его слова развеяли их страхи – они выяснили, что Беттингер не нашел их врага.

Чувствуя, что потерпел поражение, детектив из Аризоны продолжил пить чай маленькими глотками. В настоящий момент у него не имелось никаких рычагов воздействия на ситуацию – он даже не знал, где находится центр вращения.

– Вам понравилась наша еда? – спросил Гарольд Чжан.

– Лапша и ростки хороши, а вот утке следовало бы немного посидеть на диете.

* * *

Положив деньги на стол, Беттингер сходил в туалет, вымыл руки и вышел из ресторана. На него тут же набросился жуткий холод.

– Боже праведный!

Когда он шел к своему хетчбэку, то заметил кое-что необычное – машина, казалось, завалилась на правый бок.

Еще через несколько шагов Жюль подошел к ней со стороны водителя и увидел две распухшие лужи, в которые превратились переднее и заднее колеса.

– Проклятье!

Из-за разрезов шириной в пять дюймов из шин вышел весь воздух, а асфальт и резину покрывала блестящая ледяная корка замерзающей мочи. Беттингер огляделся по сторонам в поисках свидетелей, видевших, как совершено преступление, но никого не обнаружил.

Детектив не сомневался в том, кто надругался над его машиной, – более того, он знал, что и должен был это понять. Все равно что получил открытку с четырьмя подписями.

* * *

Держа в руках чайники с кипятком, Беттингер и Гарольд Чжан вышли из «Сычуаньского дракона» и направились в сторону окривевшего и покрытого мочой и разбитыми яйцами хетчбэка.

– А вы нравитесь людям, – заметил хозяин ресторана.

– У меня потрясающая харизма.

Чжан нахмурился, разглядывая замерзшие куски яиц на стекле.

– Смерть этих цыплят была напрасной.

Они растопили ледяную корку из яиц и мочи и вскоре вернулись в ресторан. Там помыли руки, и Беттингер, поблагодарив владельца ресторана, заказал миску остро-кислого супа. Затем уселся за столик у окна, чтобы видеть, как подъедет эвакуатор, позвонил в участок и попросил Шэрон соединить его со Зволински.

– У тебя десять секунд, – сказал инспектор.

– Я думаю, что за убийствами стоит Себастьян Рамирес.

– Он в больнице.

– Больше нет.

Короткое мгновение в трубке царила тишина.

– Ты только что заработал две минуты. Когда он покинул больницу?

– Вчера утром. Когда я увидел, что…

– Почему не «мы»? Где Уильямс?

– Где-то.

– Это ненадолго, – заявил Зволински. – Говори, что тебе удалось узнать.

– Когда я обнаружил, что Себастьян пропал, я отправился к нему домой.

– Но его там не оказалось.

– Верно, – сказал Беттингер. – Его сестры, которая является единственным родственником в Миссури, – тоже. Тогда я поехал к его подружке, но она тоже исчезла. А ее соседка оказалась на месте и рассказала мне очень интересную историю.

– Выкладывай, только покороче.

– К ней заявился какой-то тип в лыжной маске, который искал подругу Себастьяна – ее зовут Мелисса Спринг, – но обнаружил в квартире только соседку. Он устроил ей представление и заставил отправить Мелиссе сообщение с просьбой срочно приехать, чтобы захватить ее врасплох.

– И под маской скрывался совсем не ученый-физик.

– Это точно, – не стал спорить детектив. – И тут появились четверо парней – думаю, люди Себастьяна, – которые отправили типа в маске и его приятеля куда подальше.

– На небеса?

– Нет, но один из них лишился пары пальцев на ноге.

– И никого не прикончили? – удивился Зволински.

– Кошку.

– Я больше люблю собак.

Владелец ресторана поставил темную миску с остро-кислым супом на стол, и Жюль с благодарностью кивнул.

– Ты думаешь, что за казнями стоит Себастьян? – спросил инспектор.

– Да… Хотя в настоящий момент улики косвенные, в лучшем случае.

– Я бы не стал называть то, что ты мне рассказал, уликами.

– Это не может быть совпадением.

– Не может… Хотя если за убийствами стоит Себастьян, тогда Стэнли и Джанетто – первые жертвы, и нам следует ждать новых. – В трубке послышался звук, похожий на фейерверк, – видимо, инспектор щелкал суставами пальцев. – Это что-то вроде вступления.

– У вас есть идеи насчет того, где он может прятаться?

– Определенного места нет. Себастьян распространял наркотики по всему городу, но я задержу его сообщников. Если убрать их с улиц, он превратится в инвалида в кресле, сидящего в какой-то дерьмовой комнате.

– Проследите, чтобы его фотографии получили дорожные патрули и чтобы они были в аэропорту и на автобусном и железнодорожном вокзалах.

– Я сделал это пятнадцать секунд назад.

– Еще нужно отправить кого-нибудь на поиски его машины, а также выяснить, не покупали ли Мелисса Спринг и Маргарита Рамирес автомобили в последние два месяца.

– Я поручу это мисс Белл, – сказал Зволински. – Ты сейчас где?

– Угол Леонард и Четвертой.

– «Сычуаньский дракон»?

Беттингер проглотил ложку супа.

– Угу.

– Любишь острое?

– Помогает не уснуть.

– Я там однажды обедал. Было очень вкусно, но моя задница сказала: «Никогда больше туда не ходи».

Детектив постарался прогнать яркие картины туалета, когда поднес ложку темного, густого бульона к губам.

– Я сейчас позвоню Доминику, – сообщил инспектор. – Если не объявится к часу, он временно отстранен, если его не будет к четверти второго – уволен.

И он отключил телефон.

* * *

Эвакуатор уехал и увез желтый хетчбэк, а без четверти час на парковке появился серебристый автомобиль великана-полицейского. Беттингер не видел его забинтованного лица сквозь тонированные стекла, но мог легко представить, какое на нем выражение.

Детектив положил на стол деньги, в три раза превышавшие стоимость супа, поблагодарил владельца ресторана и шагнул навстречу своему врагу – лютому холоду. Дюжина быстрых шагов привела его к серебристому автомобилю.

Жюль забрался внутрь, и Доминик молча направил машину в сторону четырехполосного шоссе.

– Мой хетчбэк в гараже.

Уильямс никак не отреагировал.

– Ты не хочешь спросить, что с ним случилось?

Никакого ответа.

– Ладно. – Беттингер пристегнул ремень безопасности. – Когда все это закончится, ты возместишь мне урон, который причинил.

– Понятия не имею, о чем ты, и не собираюсь платить за то, что случилось с твоим куском дерьма.

– Еще как заплатишь… Хотя, возможно, будешь не совсем в сознании, когда станешь делать платеж.

– Ты мне угрожаешь? – Повернув руль против часовой стрелки, великан посмотрел на своего напарника. – Я тяжелее тебя на восемьдесят фунтов[21].

– Восемьдесят фунтов глупости.

– Это мы еще посмотрим.

Детектив поправил сиденье.

– Я просто хочу, чтобы ты знал, что возмездие до тебя доберется.

– Как скажешь.

Беттингер не был уверен, что его боевые навыки дадут ему достаточно преимуществ перед более молодым и крупным противником, но не сомневался, что сумеет причинить ему сильную боль, а это тоже послужит его целям. Парни переступили черту, и детективу ничего не оставалось, как ответить тем же.

Доминик свернул на Четвертую улицу.

– Куда мы едем? – спросил Жюль.

– А ты не знаешь? Мне казалось, тебе известно все на свете, причем с того самого дня, как ты родился.

Машина промчалась мимо бродяжки, которая орала на собаку, захватившую ее картонную коробку.

– Куда мы едем? – снова спросил детектив.

– На окраину. Себастьяну принадлежит там несколько зданий, и мы арестуем его парней.

– Хорошая идея.

Капрал фыркнул.

– Они скажут, что не знают, где он прячется.

– Сто фунтов глупости.

– Продолжай в том же духе, и все у нас будет отлично.

– Неужели ты думаешь, что парень из отделения интенсивной терапии, страдающий от недержания инвалид-колясочник, да еще с одним легким, мог собственными руками прикончить Стэнли и Джанетто? Или даже просто находиться на месте преступления?

– Сомневаюсь, – сказал великан, проехав по дохлому голубю, похожему на женскую шляпку, какие носили в тридцатых годах.

– Поэтому когда мы задержим его сообщников, нам, возможно, удастся заполучить стрелка, или какую-то информацию про Себастьяна, или и то и другое.

– Как скажешь. – Мышцы лица Доминика, участвовавшие в мыслительном процессе, расслабились.

– Если у тебя есть план получше, поделись.

Уильямс обругал пешехода (который ничего не нарушил), нажал на тормоза и свернул на Саммер-драйв.

– Прежде чем мы приедем на окраину города, тебе следует кое-что узнать, – сказал он.

– Выкладывай.

Доминик достал мобильник, пробежался по меню и протянул телефон Беттингеру. Тот увидел номер без имени.

– Позвони, он сам тебе расскажет, – заявил капрал.

Глава 26

История Урода

Детектив нажал на кнопку вызова и приложил трубку к уху. Через два звонка ему ответили.

– Не называй моего имени и не произноси своего. – Беттингер узнал холодный голос Тэкли. – Меня легко имитировать, так что всегда существует возможность, что я не тот, кто ты думаешь.

– Это точно. – Жюлю стало понятно, почему коп с пятнистым лицом предпочел разговаривать по телефону, а не при личной встрече.

– Есть вещи, которые тебе следует знать, и кое-что еще… Я выпущу то, что не имеет значения. Так что спрячь свое любопытство подальше.

– Хорошо.

– Если ты произнесешь мое имя или имена моих товарищей, я повешу трубку. Если начнешь выступать, повешу трубку. Ты неверно понимаешь определенных людей, и я должен познакомить тебя с историей.

– Кто-то заставил тебя поговорить со мной? – спросил Беттингер. – Например, тот, кто ест колбасу с яйцами и любит боксировать?

– Твой вопрос относится к категории не имеющих значения.

– Отлично.

Доминик подрезал зеленый автомобиль и показал своей жертве средний палец.

– Есть некто, кого ты, я и многие другие люди сейчас ищут, – продолжал Эдвард. – Исключительно для данного разговора я назову его Урод. Эта история началась больше четырех лет назад. Я использую для всех участников фальшивые имена, чтобы ты не запутался.

– Спасибо. Я довольно тупой парень.

– Хоть в чем-то мы согласны друг с другом, – пробормотал Уильямс, поменяв полосу.

– В Виктори появилась партия паршивого «герыча», – начал коп с пятнистой кожей. – Один нарик склеился, через несколько дней второй. Они были черными и к тому же бродягами. Так что в газетах ничего не написали, вообще никаких сообщений о случившемся не появилось. Никому не было до них дела. Дилер – назову его Губитель – сообразил, что получил некачественный товар, но вместо того чтобы спустить смертоносную партию в сортир или вернуть поставщику, он продал его со скидкой детишкам из одной средней школы.

– Боже праведный… – выдохнул Беттингер.

– Назовем этих предпринимателей Дерьмовец и Навоз.

– Звучит неплохо.

– Так вот, Дерьмовец и Навоз стали делать то, что обычно делают ясноглазые юные дилеры: разбавлять героин хинином. К несчастью, они, судя по всему, не очень понимали разницу между граммом и миллиграммом, и вскоре в каждой дозе содержалась смертельная порция хинина.

– Боже, благослови интернет!

– Итак, наступил день выпуска. В Виктори лишь один из четверых детей оканчивает среднюю школу, и у нас это грандиозный праздник. Каждый год полиция бросает дополнительные силы на борьбу с беспорядками и на задержание водителей в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, но в основном это хорошие дети, которые буянят по случаю окончания школы. Дерьмовец и Навоз искали клиентов, а потому стали угощать своим товаром друзей на вечеринке – в качестве почетного приза тем, кто получил стипендии и кого ждало светлое будущее.

Жюлю стало нехорошо.

– Первую жертву привезли в больницу Святого Иоанна примерно в час ночи – девушку, которая до того вечера ни разу не пробовала наркотики. Ее губы и ногти посинели, платье было перепачкано из-за диареи. Ее даже до операционной не успели довезти. В течение следующего часа в больницу доставили еще пятерых детей в таком же состоянии. Трое умерли, двоих удалось стабилизировать. Кто-то из их друзей рассказал, что произошло, и полиция отправилась за Дерьмовцем и Навозом, но после этого еще восемь человек оказались в больнице. В ту ночь умерли одиннадцать детей. А на следующий день газеты вышли с самыми жуткими заголовками, какие только появлялись в нашем округе. Полицейский департамент поносили отвратительными словами. Крупный мужчина, который любит боксировать, вызвал к себе пятерых детективов – возможно, ты встречал четверых из них – и приказал им сделать все возможное, чтобы подобное никогда не повторилось. Впрочем, крупный мужчина и пятеро детективов были реалистами и понимали, что им не удастся решить проблему наркотиков в Виктори. Ее вообще нигде нельзя решить, даже в городах с низким уровнем преступности, где крутится куча денег, а пост мэра занимают евреи. До тех пор, пока существуют недовольные жизнью люди, в мире будут существовать наркоманы – и, следовательно, наркодилеры. В полиции решили, что им нужно иметь кого-то в лагере врага, чтобы следить за их деятельностью. Известного всем преступника, который позаботится о том, чтобы никто не продавал детям наркотики или яд. Один из детективов назвал имя человека…

– Урода. – Беттингер неожиданно понял сразу несколько вещей, касающихся Себастьяна Рамиреса.

– Урод был предпринимателем и специализировался на проституции и азартных играх – иными словами, вещах, на которые копам никогда не хватало времени. А также в сферу его деятельности входили наркотики. Он торговал ими, используя сложную систему поставок и распространения, и копам не удавалось с ней покончить. Урод отличался амбициозностью, предприимчивостью и исключительно гибкой моралью.

– То есть идеальная кандидатура для того, что требовалось копам.

Детектив вспомнил фотографию госпитализированного наркодилера, на которой тот походил на обескровленный труп.

– Полиция предложила Уроду сделку, и тот согласился, – продолжил рассказчик. – Ему потребовалось четыре минуты, чтобы узнать адрес Губителя, который он сообщил копам, и те туда отправились. Идиот, увидев полицию у своей двери, выскочил в окно, хотя жил на четвертом этаже и там не было пожарной лестницы.

У Жюля возникло подозрение, что полиция помогла Губителю совершить прыжок из окна.

– По какой-то необъяснимой причине, – продолжал коп с нездоровой кожей, – «Скорая помощь» сумела добраться до места происшествия лишь через час. Так что к тому времени, когда они приехали, Губитель превратился в остывшую кучу красной плоти, а детективы перекусывали сэндвичами. Мне говорили, что они были потрясающе вкусными. Так начались отношения между пятью детективами и Уродом. Несколько раз в месяц он сообщал им информацию про своих конкурентов, а в обмен полиция его не трогала. Он не прекратил своей незаконной деятельности, но позаботился, чтобы она была максимально безопасной – насколько такое возможно. Он знал, что лишится своей сделки с копами, если кто-то умрет от его героина, если кого-то ограбят в казино или если его девицы заразят клиента СПИДом.

Беттингеру стало интересно, не пошла ли часть прибылей Себастьяна на покупку сшитых на заказ костюмов и роскошных машин известных ему копов.

– Уже в следующем квартале статистика показала, что в Виктори стало меньше смертей от передозировки, а также меньше убийств в состоянии наркотического опьянения, – рассказывал Эдвард. – Иными словами, ситуация из кошмарной превратилась в просто ужасную. У большого парня из полицейского управления отличная интуиция, и он подозревал, какую сделку заключили пятеро копов и Урод, но не задавал вопросов насчет деталей, и никто не стал его просвещать. Договор был принят – естественно, неофициально. Так продолжалось несколько лет. К несчастью, Урод являлся морально неустойчивым капиталистом, и у него появились новые идеи. Он прикинул в уме все выгоды и решил играть на обоих полях, хотя получал больше денег, чем все пятеро детективов, вместе взятых. Неприятно, но вполне предсказуемо.

– Когда имеешь дело с человеком по имени Урод, трудно на что-то рассчитывать, – заметил Жюль.

– Некоторое время это были разные мелочи. Например, Урод сообщал детективам ложную информацию – неверное время или не те места, – а потом извинялся со словами, что ошибки случаются со всеми, и детективы говорили, чтобы он не беспокоился, что они ему верят. Однако на самом деле они знали, что он работает на тех и на других и тратит попусту их время. И им это совсем не нравилось. Мы подошли еще к одному персонажу, важному для нашей истории. Его звали Жирная Задница. Урод хотел заключить с ним сделку, но до Задницы доходили очень неприятные слухи. Поговаривали, что Урод является информатором на полставки, а еще что полуголодной течной суке на улицах охваченного войной Сальвадора можно доверять больше, чем ему. И тогда Урод заявил, что он докажет, чьей стороны держится. Он знал, что за несколько лет до этого некий детектив стрелял в Жирную Задницу, которого потом отправили в тюрьму, и обещал отдать того детектива Заднице в качестве акта доброй воли. Это был пятый детектив, ты с ним не встречался.

В голове Беттингера все встало на свои места, и он понял, каким будет конец.

– Пятый детектив разыскивал серийного насильника, и Урод дал ему наводку, сообщив, что тот якобы прячется в самом сердце Дерьмовии. Когда детектив туда приехал, его схватили, затащили в какую-то комнату и привязали к стулу, чтобы Жирная Задница, про которого все знали, что он настоящий социопат, смог с ним развлечься. Через неделю четыре детектива обнаружили своего пропавшего товарища. Он был обнажен, глаза выколоты, грудина раздавлена. Его печень находилась в желудке, разрезанная на куски, пережеванная и частично переваренная, поскольку его заставили ее съесть в качестве последнего обеда. В английском языке не так много слов, чтобы передать, что почувствовали четверо детективов, когда увидели своего напарника – друга – в таком состоянии.

– Мне очень жаль, – сказал Жюль.

Тэкли откашлялся.

– Детективы знали, что именно Урод заманил их друга в ловушку. Тот был в ужасе, и не без причины. Он спрятался, а потом позвонил одному из детективов и сдал Жирную Задницу, заявив, что тот обещал не убивать детектива, а только хорошенько его отделать. Четверка отправилась за Жирной Задницей, он достал пистолет, и они выпустили в него столько пуль, что его голова превратилась в томатную пасту, прежде чем дым рассеялся. Однако Урод, кусок крысиного дерьма, который продал хорошего человека, точно грязную девку, социопату, – он оставался в живых. Аэропорты и автострады взяли под наблюдение, и четыре детектива в течение трех дней тщательно обыскивали город. На третью ночь они нашли бродягу по имени Псина, стали задавать ему вопросы, скормили ему пару дохлых голубей, и тут совершенно неожиданно из засады выскочили люди Урода. Один детектив словил пулю в руку, другому картечь угодила в лицо.

Беттингер уже понял, что этими двумя детективами были Перри и Доминик.

– Детективы поймали парня из команды Урода и допросили его самым нежным способом, на какой только были способны, так что в результате он сказал им, где спрятался Урод. Детективы отправились по указанному адресу в квартиру на втором этаже дома в районе из тех, где эти полицейские не могли даже мечтать поселиться. Как только Урод услышал раскаты грома, он выскочил на улицу, бросился в супермаркет и там сдался. Детективы надели на него наручники и, воспользовавшись самыми разными банками, тяжелыми предметами и замороженной едой, отделали так, что все его внутренности заняли новые места. Остальное было в газетах.

На этом Тэкли отключил телефон.

Жюль передал трубку Доминику, и тот снова положил ее на колени.

– Лоуренс Уилсон был классным детективом и самым лучшим парнем из всех, кого я знал, – сказал Уильямс, поворачивая руль против часовой стрелки. – Не знаю, что бы ты сделал, увидев своего друга в таком состоянии, но мы поступили с мерзавцем так, как посчитали правильным.

– А почему Перри и Хуана не понизили в звании?

– Мы с Тэкли перестарались чуть больше ихнего.

Беттингер легко мог представить, что там произошло.

– Я понимаю, что вы сделали. Это неправильно… но, вероятно, я поступил бы так же.

Доминик кивнул, и Жюль понял, что мысли его напарника заняты человеком, которого больше нет на свете.

Глава 27

Сборище идиотов

В серебристую машину, мчавшуюся на юг, вернулась тишина.

Вскоре после того как они миновали несколько жилых домов, частично разрушенных или недостроенных, Беттингер спросил:

– Сколько еще до места?

– Десять минут.

– Ты знаешь, кого мы ищем?

– Я их знаю, – фыркнув, ответил Доминик.

– Ладно.

Детектив откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Несмотря на то что ему изложили лишь краткую версию событий, он верил в то, что главные рассказанные факты были истинными, особенно если учесть, что их можно проверить, позвонив инспектору. Тэкли, Доминик, Хуан, Перри и Лоуренс Уилсон, вероятно, получали долю от своего информатора – деньги, или наркотики, или услуги проституток, – но их договор с Себастьяном утвердил Зволински, и в результате в течение нескольких лет полиция смогла «закрывать» мерзавцев. У Беттингера сложилось впечатление, что громила с забинтованным лицом, сидящий за рулем машины, слегка замаран, но не прогнил до мозга костей.

– Если это не вы разгромили мою машину, – сказал Жюль, – то я приношу свои извинения за то, что назвал тебя и твоих друзей подонками.

– Как скажешь.

– Однако я знаю, что на самом деле это сделали вы, – продолжил Беттингер и зевнул. – Так что тебе все равно не удастся избежать возмездия. Только ты и я.

– Тогда позаботься, чтобы у тебя накопилось несколько отгулов на выздоровление.

– Ты тоже. – Детектив снова смачно зевнул. – Разбуди меня, когда приедем.

И тут нечто необъяснимое возникло на месте реальности.

Беттингер сидел рядом с Алиссой в самолете, в котором пассажиры курили сигареты с марихуаной. Кабина содрогнулась, и диковинная холодная тень пронеслась по сиденьям. Детектив испугался, выглянул в окно и увидел, что элерон, два двигателя и крыло охвачены огнем. Он не знал, стоит ли говорить жене, что происходит. Раздался грохот, и голос с неба возвестил:

– Пора.

Жюль открыл глаза и увидел ободранный серый фасад пятиэтажного здания, выросший перед ветровым стеклом серебристой машины. Доминик нажал на тормоза, и движущаяся картинка превратилась в фотографию.

Копы вышли из машины на холод, быстро перешли на другую сторону улицы и стали подниматься по ступенькам крыльца.

Капрал ударил ногой в дверь, словно перед ним была сломанная газонокосилка.

– Полиция! Открывайте!

– Открывайте! – повторил детектив, у которого слипались глаза.

Взглянув на дом напротив, он увидел в окнах любопытные лица, но ни одно из них не принадлежало друзьям его детства, родственникам или гигантским насекомым, поэтому Жюль решил, что это не сон.

Уильямс снова пнул дверь ногой и крикнул:

– Открывайте немедленно!

– Кто там? – спросил мужчина, стоявший по другую сторону деревянной двери.

– Полиция. Открывай дверь, Шизик, и я не хочу увидеть у тебя в руке долбаный пистолет.

– Доминик?

– Для тебя – детектив Уильямс. – Капрал принялся колотить кулаком по двери, и дерево треснуло.

– Подожди! Да подожди же! – взмолился мужчина внутри.

– Прямо сейчас!

– Я открываю, мужик…

Послышались шаги, а потом щелкнули два замка. Дверь открылась, и Беттингер увидел высокого белого парня со светлыми волосами, скрученными в дреды, с золотыми зубами и в черном джинсовом костюме.

– Что тебе…

Доминик оттолкнул стража в сторону и вошел в розовый вестибюль. Жюль не отставал от него.

– Подожди секунду! – умоляющим голосом заныл Шизик.

Дверь захлопнулась, и Уильямс взглянул на напарника.

– Забирай его.

Детектив достал пластиковые наручники.

– Повернись. – Он стянул руки парня за спиной и добавил: – Лицом к стене, на колени.

Шизик опустился на колени.

Капрал подошел к креслу, обитому тканью с «турецкими огурцами», на ручках которого стояло пять коробок с китайской едой; наклонившись, засунул руку под подушку сиденья, достал полуавтоматический пистолет и приставил дуло к кнопке интеркома.

Переговорное устройство затрещало, и женский голос спросил:

– Да?

– Детектив Уильямс.

– Доминик?

– Пусть спустятся Иззи, Лестер и Китти. Прямо сейчас.

Снова послышался треск переговорного устройства.

– Зачем они тебе? – В голосе женщины появилось беспокойство.

– Отправь их сюда немедленно, или мы с напарником поднимемся наверх и спустим их в окно в невидимом лифте.

– Я скажу им.

– У них две минуты. – Уильямс взял яичный рулет, проглотил его в два приема и, нахмурившись, посмотрел на Шизика. – Сколько лет этому дерьму?

– Он сегодняшний.

– Жуткая гадость.

Беттингер приоткрыл дверь, выглянул наружу и увидел пустую улицу.

– Чисто, – сообщил он.

Доминик положил три пары наручников на ручку кресла и окинул напарника взглядом.

– Присматривай за лысым белым типом, его зовут Лестер. Иззи и девушке хватит ума не устраивать безобразий.

– Понял.

Капрал снова нажал на кнопку интеркома.

– Осталось девяносто секунд. – Повернувшись к креслу, он окинул взглядом коробки с китайской едой, стоявшие на ручках, и ткнул в одну из них стволом пистолета. – Проклятье, что это за дерьмо?

– Острый ролл с тунцом, – ответил паренек. – Может, еще съедобный.

– Суши из китайского ресторана? – с отвращением заявил Доминик. – Вы, наверное, обкурились, когда их заказывали.

Парень пожал плечами.

На лестнице в дальнем конце вестибюля послышались шаги, и полицейские обменялись взглядами, говорившими: «Приготовься».

Беттингер снова приоткрыл дверь и выглянул наружу. На дальней стороне улицы с равнодушным видом болтался тощий белый мужчина в солнечных очках, рабочих сапогах и громадном плаще.

– Полиция проводит в районе расследование! – крикнул детектив, показывая ему значок. – Если вы останетесь на месте, то лучшее, что с вами случится, – это полный обыск. – У него за спиной послышались звуки шагов в мягкой и жесткой обуви, которые становились все громче по мере приближения к первому этажу. – Так что либо положите руки на голову, либо уходите.

Тощий мужчина сорвался с места и под парусом громадного плаща помчался прочь.

Жюль закрыл дверь, повернулся и поднял пистолет.

Как раз в этот момент с последней ступеньки спустились сурового вида женщина смешанных кровей в тяжелом пальто, лысый белый мужчина с дикими глазами и в зеленом спортивном костюме и черный довольно светлого оттенка, в голубом костюме, с диковинным волосяным покровом на лице и с укладкой на голове, состоявшей ровно из трехсот шестидесяти волн.

– Руки вверх и носом в стену! – рявкнул Доминик.

– Ты чего тут делаешь? – поинтересовался чернокожий модник Иззи.

– Заткнись.

Все трое подняли руки, и тут со стороны лестницы появилась светловолосая азиатка, которая держала в руках мобильный телефон.

– Я все записываю, – объявила она.

Беттингер подумал, что, возможно, полиции Виктори стоило вступить в профсоюз актеров.

Подозреваемые повернулись лицом к стене, и Уильямс схватил с кресла пластиковые наручники.

– Ты собираешься отвезти нас в продуктовый магазин? – спросил лысый белый мужчина по имени Лестер. – Тот, что рядом с домом Себастьяна? Покажешь нам, что там продают?

– Заткнись, черт подери. – Великан-полицейский заломил Лестеру руки за спину и сковал их наручниками.

– А ты разве не зачитаешь мои права? – поинтересовался тот.

– Не-а.

Лестер повернулся к азиатке, записывавшей происходящее на телефон.

– Детектив Виктори нарушает закон.

– Ничего подобного, – вмешался Беттингер, выглядывая наружу. – Тебе зачитают права перед допросом.

На улице никого не было, и он закрыл дверь.

– Это будет в участке, – сказал Доминик, надевая наручники на Иззи. – Когда вас разделят.

– В чем нас обвиняют? – спросила Китти, когда наручники стянули ее запястья.

– Какая тебе разница? – отозвался капрал.

– Ты должен сказать нам, – заявил Лестер. – По закону.

– Он смотрит слишком много фильмов, – сказал Жюль, взглянув на напарника.

– Черно-белых. – Доминик показал на светлые дреды, торчавшие в разные стороны. – Забирай его.

Беттингер помог лежавшему на полу парню подняться на ноги, а затем выглянул наружу и увидел несколько семей, вышедших из дома напротив.

– Каждый, кто окажется ближе, чем на двадцать пять метров от нас или от этой серебристой машины, будет обвинен в препятствовании правосудию! – крикнул он им и, когда предупреждение эхом вернулось к нему, кивнул напарнику.

Доминик нажал на кнопку интеркома.

– Иззи, Китти, Лестер и любитель белых отправляются в тюрьму. Заведение закрыто. Через час сюда приедет полиция и арестует тех, кто медленно соображает и все еще будет находиться в доме.

Держа в руке пистолет, Жюль вывел скованную наручниками четверку из здания. Его напарник шагал за арестованными, а замыкали шествие азиатка, работающая видеооператором, и глаза группы людей, стоявших на противоположной стороне улицы. Кое-кто из зрителей улыбался.

Преступников затолкали в машину Уильямса, и одна пожилая женщина крикнула:

– Засуньте их в печь для сжигания мусора!

– Негодяи! – добавил ее муж, потрясая кулаком, похожим на смятый бумажный пакет из магазина. – Рэкетиры!

* * *

За тридцать пять минут, потребовавшихся, чтобы добраться до участка, Беттингер то выпадал из реальности, то снова возвращался в нее. В участке они зачитали арестованным права, выдвинули обвинения в большом количестве самых разнообразных преступлений и поместили в две не связанные между собой камеры, предназначенные для тех, кого доставили сюда в состоянии сильного алкогольного опьянения, и в комнату для допросов.

Вскоре напарники вернулись в главный зал и увидели, как Перри и Хуан эскортируют пятерых латиноамериканцев, каким-то образом связанных с Себастьяном, у которых был очень несчастный вид.

– Кто-нибудь, откройте гребаные окна! – завопил Зволински из-за своего стола. – От них воняет, как от опоссумов.

Два стажера поспешно достали лестницу, чтобы выполнить приказ.

– Принеси кофе, – сказал Беттингеру Доминик. – Я собираюсь поговорить с Иззи.

– Я хочу находиться в той же комнате.

– Я не собираюсь препираться с тобой в его присутствии.

– Мы не будем препираться.

На забинтованном лице великана-полицейского появилось сомнение.

– Я говорю: «Уходи», и ты подчиняешься. Сейчас не время для правил.

– Я не стану тебе мешать. – Беттингер не собирался позволять своему напарнику с помощью силы вынудить арестованного отвечать на вопросы, но понимал, что между ними уже некоторое время существует противозаконная связь и что любая сделка, о которой пойдет речь, будет неофициальной. – Я знаю, что вас связывают определенные отношения.

– Вот и хорошо.

Дверь в приемную открылась, и Жюль увидел пятерых окровавленных громил, которые выглядели так, будто только что закончили играть в «вышибалы», где вместо резиновых снарядов использовали бетонные блоки. Замыкал шествие Тэкли, который пил кофе из своего противовоздушного снаряда. Проходя через главный зал, он опустил руку с кофе, посмотрел на Беттингера и кивнул.

Тот ответил на приветствие, понимая, что этот короткий обмен равносилен рукопожатию.

Глава 28

Бабах

– Здание принадлежит Себастьяну, но девушки, казино, мебель, наркота – это все Иззи, – сказал Доминик, ведя за собой Беттингера в дальнюю часть участка. – Он платит Себастьяну ренту – совершенно легально, по документам – и определенный процент своих прибылей неофициально. Так устроено большинство операций Себастьяна.

Полицейские направлялись к серой двери комнаты для допросов, куда чуть раньше поместили рэкетира.

– Иззи продолжал платить Себастьяну, когда тот лежал в больнице? – спросил Жюль.

– Думаю, ренту он платил, но Себастьян не мог знать, в полной ли мере он получает свою долю.

– Возможно, нам следует это использовать.

– Угу. И ему совсем не нравится выглядеть придурком, хотя на самом деле он придурок и есть.

Вскоре напарники оказались возле двери в допросную.

– Не мешай мне, – сказал гигант.

– Не буду.

– У меня есть отличный способ заставить его сотрудничать, если он начнет упираться.

Беттингер махнул рукой, показывая Доминику, что тот может действовать по своему усмотрению, и они вместе вошли в допросную – помещение без окон, со стенами из бетонных блоков, четырьмя светильниками на потолке и двумя деревянными стульями, на одном из которых сидел Иззи. Его мятый голубой пиджак и не скованные наручниками руки лежали на металлическом столе, прикрепленном к полу.

– Если твоя задница хотя бы на миллиметр оторвется от стула, я надену на тебя наручники, – предупредил его Уильямс.

Арестованный провел рукой по сложному рисунку, созданному из растительности у него на лице и похожему на филигрань.

– Почему я здесь?

– Я должен зачитать тебе весь список?

– Почему меня притащили сюда сейчас? Сегодня?

Жюль швырнул красную папку на стол, и она заскользила по поверхности, пока не остановилась около ухоженных, с идеальным маникюром рук задержанного.

– Читай.

Иззи опустил глаза и раскрыл папку. Внутри находилась фотография мертвого офицера Дейва Стэнли, лежащего на тротуаре рядом с почерневшими останками своего напарника.

– Я про них слышал. – Арестованный поморщился, разглядывая снимки. – Ты же не думаешь, что я имею к этому отношение?

– У них отрезали и куда-то дели члены, – пожав плечами, сообщил ему Доминик.

– Я ничего не знаю. – Иззи захлопнул папку и посмотрел в жесткие лица копов, сидевших за столом напротив. – Я свяжусь со своим адвокатом, если вы попытаетесь повесить это на меня.

– Если ты позвонишь своему адвокату, я вернусь туда, где ты работаешь, нарою пять этажей улик и организую тебе настоящее дело, которое отправится в суд.

– Ты и сам не так чтобы очень чистенький.

– Плевать. Итак, хочешь вызвать адвоката или поговоришь с нами?

– Ты же знаешь, что я не имею никакого отношения к тому, что случилось вчера вечером.

– Зато твой домовладелец имеет. – Капрал положил руки на стол. – И мы его ищем.

– Он в больнице, куда попал из-за вас.

– Он выписался.

Эта новость явно оказалась для Иззи неожиданностью.

– Я видел его в воскресенье.

– Он ушел вчера. – Доминик снова открыл папку и постучал пальцем по снимкам погибших полицейских. – В тот же день, когда произошло убийство.

Рэкетир коротко рассмеялся. Уильямс сжал кулаки, и бинты у него на лице сдвинулись.

– Не советую тебе смеяться по этому поводу.

Его угроза повисла в воздухе, и Беттингер приготовился вмешаться.

– Ты думаешь, это дело рук Себастьяна? – спросил Иззи. – Он же инвалид.

– Он организовал убийство, и мы его ищем.

– Попробуйте позвонить в его дверь.

– Его нет дома. Исчез вместе с сестрой и подружкой.

– А разве не так обычно поступают невинные люди? – поинтересовался Жюль.

– В каком смысле? – Иззи покачал головой. – Он, скорее всего, думает, что вы, парни, намерены закончить то, что начали в том магазине. Взять очередную замороженную индейку.

Доминик пожал плечами.

– Я бы тоже слинял, – заявил арестованный.

– Он, случайно, не прячется в твоем доме?

– Нет. Там нужно подниматься по лестнице.

– Куда еще он мог направиться? На Даррен-стрит? В ночлежку на окраине города? В Сортир? Или уехал из Виктори?

– Идите по следу инвалидного кресла.

Уильямс поправил пиджак.

– Я знаю, что ты представляешь из себя – ты предприниматель…

– Представляешь собой… – поправил его Иззи.

– Я знаю, что ты представляешь из себя, – повторил Доминик, не обращая внимания на замечание. – Ты предприниматель, и мне непонятно, почему ты покрываешь типа, который берет с тебя слишком высокую плату за аренду, отнимает солидную часть прибылей и заставляет лизать ему задницу. Мне кажется, ты только выиграешь, если Себастьян свалится со скалы вместе со своим креслом.

– Я не знаю, где он, клянусь богом – или жизнью матери. Я думал, он все еще в больнице, пока ты не сказал, что его там нет. Но если б я знал, то все равно его не сдал бы. Я храню верность своим людям. – Иззи сложил наманикюренные пальцы домиком и откинулся на спинку стула. – Хотя прекрасно понимаю, что понятие верности тебе недоступно.

– Ты все поставил с ног на голову – кто кого предал. – Капрал развернул свободный стул и сел на него так, чтобы посмотреть в глаза арестованному. – Впрочем, не имеет значения, что ты думаешь, поскольку наша сделка и реальность будет таковой: ты поможешь мне найти Себастьяна или я сожгу твой бизнес.

Иззи был потрясен.

– Все люди уже покинули здание, – продолжал великан-полицейский, – и в нескольких кварталах от твоего дома стоит пикап с промасленными тряпками и десятью канистрами бензина. Я уничтожу все твои казино, всю «травку». Все кровати с роскошным бельем. – Он хлопнул в ладони. – Бабах!

Задержанный посмотрел на Беттингера.

– Вы слышали этого хренова маньяка? Вы слышали…

– Ты про что? – спросил детектив.

– Вы слышали, что он сказал? Как он…

– Извини. – Жюль похлопал себя по ушам, как будто его голова превратилась в музыкальный автомат. – Уши меня иногда подводят.

– Будь проклята полиция Виктори… – Иззи принялся тереть виски дрожащими руками. – Разве тут не должно быть хорошего копа?

– Его уволили, – сообщил Беттингер.

– Доставь мне удовольствие, – сказал Доминик. – Я не жгу дома, когда я доволен.

В глазах рэкетира заблестели слезы отчаяния.

– Ты ведь этого не сделаешь, правда?

– Самый идиотский вопрос, что я слышал. После того как моя бывшая жена спросила: «Мы ведь с тобой останемся друзьями?»

– Я же сказал, что не знаю, где он.

Жюль положил на стол полиэтиленовый пакет, в котором лежал мобильный телефон Иззи.

– Отправь ему сообщение.

– Себастьян не ответит, если он прячется.

– Может, и не ответит. – Детектив обошел стол и остановился возле левого плеча арестованного. – Но план Б следует за планом А.

Иззи достал телефон из пакета.

– Что писать?

– Вероятно, он знает, что мы тебя арестовали, – сказал Беттингер. – Напиши, что мы тебя отпустили, но конфисковали все наличные и поэтому ты некоторое время не сможешь ему платить.

– Давай, пиши. – Доминик показал на телефон и встал со стула. – Пиши, как он сказал.

– И покажи мне сообщение, прежде чем ты его отправишь, – добавил детектив.

– Ладно.

Иззи написал и показал.

Беттингер прочитал:

Привет, гребаные свиньи устроили у меня рейд и все забрали, мне придется задержать плату.

– Добавь в конце слово «извини», – велел детектив, – чтобы он подумал, что ты не хочешь с ним ссориться.

Рэкетир дрожащими руками напечатал шесть букв: «и», «з», «в», «и», «н», «и» и точку.

– Отправляй, – кивнул Жюль.

Иззи нажал на крошечную стрелку и через секунду сказал:

– Доставлено.

– Положи телефон на стол, – приказал Уильямс.

Арестованный послушно положил мобильник на стол.

– Номер, который он дает людям, – это не его прямой номер, – сказал он. – Так что даже если и получит мое сообщение, с какой стати он станет отвечать?

– Если он решит, что ты пытаешься использовать сложившуюся ситуацию с выгодой для себя и намерен лишить его процентов, он, возможно, захочет с тобой связаться, – сказал Беттингер.

Иззи явно было не по себе.

Детектив достал из кармана листок бумаги.

– У нас есть список лекарств, которые ему давали в больнице. Главным образом болеутоляющие.

– Какая неожиданность! – полным ядовитого сарказма голосом заявил арестованный.

Беттингер положил листок на стол.

– Когда его запасы закончатся, к кому он обратится, чтобы их пополнить?

– Болеутолящие, которые выдают по рецептам? – Иззи фыркнул. – Дайте мне телефонный справочник, и я вычеркну имена десяти людей, которые не смогут ему помочь.

Жюль ожидал такого ответа и тут же задал другой вопрос, который был главным:

– Где Мелисса Спринг или Маргарита Рамирес могут быстро получить «чистый» автомобиль?

Что-то промелькнуло в глазах Иззи, и детектив добавил:

– Машина Маргариты по-прежнему стоит на парковке у ее дома. У Мелиссы машины нет, а Себастьян не в состоянии водить. Никто из них не совершал покупку у официальных дилеров, но не вызывает сомнений, что им требуется транспорт – грузовик, фургон, большой автомобиль, – чтобы возить Себастьяна. У кого они могут его получить?

– Не знаю.

На лице Беттингера появилось недоверие.

– Ты не знаешь, к кому Себастьян обратится за «чистыми колесами»?

– Нет.

Доминик пнул ногой пустой стул, который заскользил по полу и врезался в левое колено Иззи. Тот взвыл от боли.

– Ой!

Жюль посмотрел на напарника.

– Смотри, куда ставишь ноги.

– Я иногда бываю таким рассеянным, что забываю взглянуть под ноги, – отозвался тот.

Небольшой акт насилия мог оказаться полезным, но Беттингер не хотел, чтобы он повторился, и поэтому взглянул на Уильямса и одними губами произнес: «Не надо». Иззи тем временем тер ушибленное колено.

– Ты мне его сломал, – посмотрев на Доминика, заявил он.

– Не-а. Тогда мы услышали бы щелчок, даже с твоими жидкими костями, – возразил капрал.

– Знаешь, я даже представить не могу, почему жена от тебя ушла.

Беттингер убрал пустой стул, расстегнул пиджак и сел.

– У кого Мелисса и Маргарита могут получить «чистую» машину? Вероятно, ее купили в этом месяце.

Иззи захлюпал носом и вытер глаза.

– Я вам скажу, если вы меня отпустите.

– Не выйдет, – вмешался Доминик. – Ты нам скажешь, и мы не спалим твое гнездышко сегодня в полночь. И никто никуда не уйдет, пока мы не арестуем Себастьяна.

– А если вы не сможете его найти?

– Мы его найдем, – уверенно заявил Жюль, доставая блокнот и механический карандаш. – У кого Мелисса Спринг и Маргарита Рамирес могли купить новый автомобиль?

Арестованный вытер мокрое от пота лицо.

– У Пройдохи Сэма.

– Фамилию знаешь?

– Нет.

– Я никогда про него не слышал, – сказал Уильямс, качая головой.

– Вот именно, – объявил Иззи, – поэтому к нему и идут люди.

– Где находится его лавочка? – спросил детектив.

– В Дерьмовии.

– На какой улице?

– Знаешь начальную школу, где в восьмидесятых убили детей?

– Я знаю, – ответил за детектива напарник.

– На противоположной от нее стороне улицы.

– У тебя есть номер его мобильника? – спросил Беттингер.

– Нет. – У Иззи сделался такой вид, будто его вот-вот вырвет.

– Знаешь, когда его можно застать на месте?

– Хотите, чтобы я рассказал про его распорядок дня? Я с ним всего один раз встречался.

– Ну, тогда тебе и переживать нечего, ты ведь его почти не знаешь.

Рэкетир, которого переполняло чувство стыда, отвернулся.

Капрал вернул мобильник в полиэтиленовый мешок, застегнул пиджак и протянул красную папку напарнику.

– Трусы из-за всего чувствуют себя отвратительно, так уж они устроены.

– Мы отправим сюда художника, – сказал Беттингер, – и вы с ним немного порисуете.

Иззи ничего не ответил. Он сидел, сгорбившись, на стуле, и смотрел на свои руки. Копы обменялись кивками и направились к выходу.

– Постарайся, чтобы тебя не казнили, – посоветовал арестованный Уильямсу.

Тот в ответ злобно рассмеялся.

Могучий зевок буквально разорвал лицо Жюля, когда они с Домиником вернулись в главный зал и поднялись на возвышение.

– Выглядишь ты ужасно, – сказал Зволински. – Китайская еда? Я же предупреждал про тот ресторан.

– Я просто очень устал. – Дрожащий от холода и усталости детектив застегнул парку.

– Что вам удалось узнать от Исаака Джонсона?

– Адрес мастерской, где разбирают угнанные машины, в которой, возможно, Мелисса Спринг или Маргарита Рамирес купили машину для Себастьяна.

Зволински почесал густую серебристую шевелюру на макушке.

– Иззи вам прямо все рассказал?

– Беттингер буквально достал его рассказ из рукава, – заметил Доминик. – Этот ниггер – настоящая задница, но иногда он соображает.

– Я теоретизирую, – поправил его напарник.

– Похоже на то, – проговорил Зволински.

Беттингер показал на дверь.

– Нам нужно поехать в ту мастерскую, прежде чем…

– Уильямс этим займется. Я хочу, чтобы ты дал своему мозгу отдохнуть до того, как у него случится сердечный приступ.

– Я вполне могу…

– Помолчи. Мотель «Подсолнух» делает нам скидки. – Инспектор поднял голову к потолку и заорал: – Маллой! Рябой!

Перри и Хуан посмотрели в его сторону из дальнего конца зала.

– Когда уйдете через двадцать минут, – велел боксер-любитель, – забросьте Беттингера в «Подсолнух».

Рыжий и рябой копы показали большие пальцы и вернулись к флегматичному принтеру, а Зволински взглянул на Доминика.

– Отправляйся в мастерскую. Если там все тихо, поставь кого-нибудь из младшего состава следить за ней.

– Хорошо. – Великан-полицейский спустился с возвышения.

– И постарайся сделать все так, чтобы никто не остался инвалидом, – сказал ему вслед инспектор.

Уильямс лишь пожал плечами.

– Иначе мы с тобой встретимся в ринге, – предупредил его Зволински.

– Как скажете.

– В прошлый раз ты выступил не лучшим образом, – добавил инспектор. – К шестому раунду был уже никакой.

Доминик снова пожал плечами.

– У него что-то не в порядке с шеей? – спросил Зволински у Беттингера.

– Похоже, она не пропускает кислород в верхний этаж, – предположил тот.

– Так я и подумал. Тэкли познакомил тебя с историей вопроса?

– В общих чертах.

– Так вот, ситуация была отвратительная, и мне с трудом удалось спасти их от увольнения. Если еще раз произойдет что-то подобное, их вышвырнут вон – возможно, даже посадят. – Инспектор потер бугор, на котором росла бровь. – Проследи, чтобы дело не зашло настолько далеко.

– У меня есть опыт обращения с питбулями… Хотя обычно я засовываю их в багажник патрульной машины.

– В Виктори питбули ездят на переднем сиденье.

Глава 29

Офицер Нэнси Блокман ведет наблюдение

Офицер Нэнси Блокман нахмурилась, обнаружив очередной кусок яичной скорлупы в волосах. Эта приземистая, с лицом бульдога, тридцативосьмилетняя брюнетка уже дважды приняла душ после бомбардировки куриными эмбрионами, однако множество упрямых белых осколков продолжало удерживать свои позиции. Опустив зеркало перед водительским сиденьем остановившейся патрульной машины, Нэнси выбросила один из них на окутанную сумерками улицу Виктори, где он дважды перевернулся и исчез в похожей на пасть трещине в асфальте.

– Ополаскиватель для волос не пробовала? – спросил с пассажирского сиденья офицер Эйб Лотт.

– Ополаскиватель? Ты уверен, что ты не голубой?

Сорвавшись с места и промчавшись через перекресток, Блокман взглянула на своего толстенького коротышку напарника.

– Что? – с вызовом переспросил Эйб. – Куча людей им пользуется. И я, кстати, тоже.

Бывший муж Нэнси Стив оказался гомосексуалистом – несмотря на вполне сексуально успешный пятилетний брак с женщиной, – и с того самого момента, как он открыл супруге правду о себе, она искала предупредительные сигналы в каждом мужчине. У нее не имелось никаких оснований подозревать, что Лотт голубой – он был женат, ходил в стрип-клубы, и под ногтями у него всегда была грязь, – но Нэнси считала, что ее долг состоит в том, чтобы сообщить ему о появлении первых признаков гомосексуализма.

– Ты не обижайся, но мне кажется, что у тебя определенно паранойя на этот счет, – сказал Эйб.

– Дело не в паранойе; просто я всегда начеку, и не без причины.

– Твой муж?

– Мой бывший ни при чем, – сказала Блокман, сворачивая с Саммер-драйв. – Ученые говорят, что тело человека полностью перестраивается каждые семь лет. До мельчайших клеток. Все тело.

– Совсем все?

– Так утверждают ученые.

– А как же татуировки? Почему они держатся больше семи лет?

– Потому что их делают чернилами. Они просто тихонько сидят и бездействуют, в то время как клетки вокруг них обзаводятся детишками и умирают. Татуировки – это подкожные украшения.

– Хм-м-м… – Эйб вертел в руках револьвер, как будто тот превратился в игрушку-трансформер.

– Понимаешь, – продолжала Нэнси, – ты ведь не знаешь, как повлияет на тебя активность клеток… Как ты можешь измениться, когда твое тело – мозг и все прочее – выстроят себя заново, а человек, которым ты являлся семь лет назад, перестанет существовать.

Толстенький офицер посмотрел на свои руки.

– Они кажутся мне такими же, как раньше.

– Внешне. Но, возможно, некоторые из клеток твоего мозга стали другими. Мутировали. Может, в следующий раз, когда ты отправишься в стриптиз-клуб, кто-нибудь…

– Мужской клуб, – поправил напарницу Эйб.

– Может, в следующий раз, когда ты отправишься в мужской клуб и какая-то девица снимет лифчик, чтобы продемонстрировать тебе сиськи, ты скажешь: «И чего?»

– Такого не будет никогда, – твердо заявил толстенький офицер. – Сиськи – лучшее, что есть на свете.

– И почему ты так думаешь?

– Потому, что я – мужчина и потому, что сиськи – это классно.

– Потому, что ты мужчина с определенными биологическими реакциями на женскую грудь, а их запрограммировали твои клетки. Но все это может измениться, когда произойдет перестройка твоего тела.

– Слушай… – Лотт начал сердиться. – Эти разговоры наводят на меня депрессию.

– Просто я хочу сказать, что ты меняешься по мере того, как проходит время, – все меняются. Молекула за молекулой. А потому будь осторожен со штуками вроде «ополаскивателя для волос».

– Но мне и вправду нравятся сиськи! – с ноткой отчаяния заявил Эйб.

– Я не думаю, что у тебя есть повод беспокоиться.

– Хорошо. – Толстенький полицейский принялся снова поигрывать револьвером.

– А вот Лэнгфорд – совсем другое дело.

– Лэнгфорд – гомик?

– Знаешь, я терпеть не могу это слово – я ничего не имею против гомосексуалистов, – но да. – Нэнси представила красивое лицо упомянутого офицера, его аккуратные светлые волосы и безупречную фигуру. – А если и нет, его клетки на самом краю.

– Ты видела блондиночку, которую он привел на рождественскую вечеринку? С офигенными буферами? – Эйб сглотнул обильную слюну. – Хотел бы я взглянуть на нее в мужском клубе… – И он снова сглотнул свои выделения.

– Вот, значит, какие у тебя возникают фантазии, когда ты видишь подобных женщин? Представляешь, как она раздевается?

– Я – женатый человек. – Полный офицер постучал пальцем по золотому обручальному кольцу. – Даже в своих фантазиях я верен жене.

– Как мило!

– Я серьезно отношусь к клятвам. – Лотт на мгновение задумался. – Но подружка Лэнгфорда… Она как будто сделана из замороженного сладкого крема. – Он снова сглотнул. – Хочешь сладкого крема?

Блокман уже давно поняла, что мозг ее напарника представляет собой линейное устройство.

– Только сначала проверим мотоцикл, – сказала она.

– Ага. Конечно, ясное дело. Знаешь, я слышал, что он намного лучше мороженого… я про замороженный крем.

– Наверное.

Нэнси знала, что в замороженном креме очень высокое содержание яичных желтков и он невероятно вредный, но решила не поправлять напарника. Ему и без того трудно было переварить новость о постоянной смене клеток тела и известие о смерти Энтони Джанетто и Дейва Стэнли.

Женщина свернула на Сотую и Семьдесят Восьмую улицы и покатила на запад в сторону той части Сортира, откуда угнали мотоцикл. Солнце уже садилось, и дома на горизонте казались черными силуэтами на фоне неба.

Она включила фары, и из темно-серых теней возникли отражатели велосипедов, настороженные глаза и куча пустых пивных банок. Повернув руль против часовой стрелки, Нэнси объехала спящего терьера.

– Симпатичный, – заметил Эйб.

Блокман не стала спрашивать его, испытывает ли он особую любовь к маленьким собачкам.

Патрульная машина прокатила по району с частично заселенными домами и свернула на идущую на север улицу, которая называлась Лютер. Через десять минут они оказались в самой южной точке Сортира – и сразу увидели приколоченную к телефону-автомату верхнюю половину тела дохлой кошки.

Нэнси с отвращением отвернулась.

– И кто только на такое способен?

– Демократы.

Женщина редко обсуждала политику со своим напарником.

– Номер дома? – спросила она.

Эйб посмотрел на салфетку из «Бигмэнз бургер», на которой записал информацию.

– Лютер, восемнадцать-пятьдесят три.

– Смотри по сторонам.

– Мы только что проехали семнадцать-шестьдесят семь.

– Хорошо. – Нэнси сбросила скорость. – Значит, уже близко.

Поскольку большинство домов в Сортире не имело номеров, любому, кто туда попадал, приходилось включать наблюдательность и уметь считать.

Лотт на пассажирском сиденье вертел в руках револьвер, как будто тот был трансформером.

– Повнимательнее, приятель, – попросила его напарница.

У толстенького офицера сделался озадаченный вид.

– А чего искать? Украденный мотоцикл?

– Засаду. Зволински же предупредил нас, чтобы мы были настороже.

– Из-за того, что произошло с Дейвом и Джанетто?

– Именно.

Патрульная машина миновала группу черных подростков, раздавленную пивную банку и мертвого голубя, по которому кто-то проехал.

– Они меня жутко раздражают, – проворчал Эйб. – И почему они дохнут и дохнут?

– Тут такой воздух, что они от отчаяния совершают самоубийства.

– Ты всегда так говоришь…

Блокман еще немного сбросила скорость и принялась внимательно рассматривать дом, на котором было не меньше пятисот фунтов граффити. Среди избитых цитат, имен и половых органов офицер разглядела квадратный черный знак.

– Можешь прочитать, что там написано? – спросила она у напарника.

Тот посмотрел сквозь ветровое стекло, прищурился и кивнул.

– Отсоси мой большой толстый ч…

– Не то. У двери. – Нэнси показала на черный знак. – Можешь определить, что там написано?

– Похоже на четыре и девять в конце.

– Значит, осталось два дома.

Женщина прибавила скорость, машина проехала мимо точно такого же дома и вскоре оказалась около трехэтажного здания, украшенного огромной выцветшей настенной росписью, прославлявшей эру брейк-данса.

Нэнси остановила машину.

– Осмотрись по сторонам.

– Чтобы не попасть в засаду? – Эйб любил, чтобы все было ясно и понятно.

– Да.

Копы принялись оглядываться по сторонам, пытаясь отыскать людей, которые могли бы причинить им вред. Мимо проехали несколько ребят на велосипедах для езды по бездорожью, из окна дома напротив выглянула пара взрослых. Никто из них не казался опасным.

– Пойду постучу в дверь, – сказал Лотт.

– Я не буду выключать двигатель.

– Хорошая идея. – Толстенький офицер убрал оружие в кобуру, посмотрел на салфетку из «Бигмэнз бургер» и пробормотал: – Гаррет Оквелл, Гаррет Оквелл… – Потом засунул салфетку в нагрудный карман и еще два раза повторил это имя, как будто готовился к выступлению на сцене. – Похоже на фальшивку, ты так не думаешь?

– Он налогоплательщик. Диспетчер проверила его, прежде чем отправить нас сюда.

Эйб безрезультатно подергал ручку, смутился и, нажав на замок двери, потянул ручку во второй раз, после чего дверца открылась. Когда он вылезал наружу, внутрь прогретой машины тут же пробрался холод.

– Если со мной что-нибудь случится, не рассказывай моей жене про мужской клуб, – попросил Лотт.

– Договорились. Будь осторожен.

Выдохнув облако пара, Эйб кивнул, похлопал по кобуре и закрыл дверцу.

Нэнси не особо беспокоила безопасность напарника. Опыт, приобретенный на улицах Виктори и в качестве солдата на Гаити, научил ее, что пули любят умных.

В дверях дома, украшенного настенной росписью, появился плотный белый мужчина с серебристыми волосами, длинной бородой и в потертом джинсовом комбинезоне. У него за спиной стояла брюнетка, его жена или сестра, одетая в видавшую виды кожу. Не меньше трети массы ее тела приходилось на объемный зад.

Эйб помахал рукой, направившись к ним, а Блокман приоткрыла окно.

– Давно пора было вам приехать, – заявил бородатый байкер. – Мой мотоцикл уже, наверное, у канадской границы.

Толстенький офицер продолжал идти по выложенной камнем дорожке.

– Вы мистер Гаррет Оквелл?

– Интересно, у какого количества местных жителей угнали мотоцикл, чтобы вы могли задать мне такой вопрос?

– Сэр, пожалуйста… – Лотт подошел к крыльцу. – Я должен следовать официальной полицейской процедуре, когда…

– Любишь перекусить у «Бигмэна»? – Оквелл наставил указательный палец на карман Эйба. – Я вижу салфетку.

– Сэр, пожалуйста…

– Может, там ты встретился за ланчем с типом, который угнал мой мотоцикл? – заявил байкер. – Может, он сидел рядом с тобой, и когда он сказал: «Передай кетчуп», ты так и сделал? Новенькую бутылочку, еще запечатанную – она даже щелкнула, когда он ее открыл.

– Сэр, пож…

– Может, тип, который украл мой мотоцикл, зашел в туалет одновременно с тобой, в его кабинке закончилась туалетная бумага, он попросил тебя дать ему кусок и ты дал? Такую мягкую, что можно целый день вытирать задницу…

– Мы патрулировали улицы.

Нэнси, сидевшая в машине, тяжело вздохнула.

– Когда вы стояли на светофоре, перед вами, случайно, не было украденного мотоцикла? – продолжал Гаррет.

– Я не помню. – Эйб оглянулся через плечо, посмотрел на напарницу и закатил глаза.

– Ты чего оглядываешься? – тут же спросил байкер.

Толстенький полицейский снова посмотрел на него.

– Вас зовут Гаррет Оквелл?

– Ты еще не понял?

В зеркале заднего вида что-то мелькнуло. Блокман поправила его, пытаясь понять, что это такое, и увидела в двух кварталах что-то вроде движущегося с выключенными фарами фургона.

Совершенно спокойно, не спеша, Нэнси достала из держателя помповое ружье.

– Прошу вас, просто ответьте на мой вопрос, – сказал Эйб.

– Я есть, всегда был и буду Гарретом Оквеллом.

Нэнси повернулась к напарнику и байкерам.

– Все внутрь, немедленно.

– Законникам в моем доме не рады.

– Внутрь! – рявкнула женщина. – Вам угрожает опасность.

Она снова посмотрела в зеркало заднего вида.

Фургон находился в квартале от них – коричневый, грузовой, точно такой же, какой видели на месте преступления накануне вечером.

– Внутрь! – заорал Лотт и стал толкать мужа с женой (или брата с сестрой) в дом. – Шевелитесь!

Блокман направила ружье через заднее стекло на фургон.

Завизжали шины, и коричневый фургон прибавил скорость. Нэнси вела за ним ствол своего ружья, когда тот с грохотом промчался мимо патрульной машины и пролетел через перекресток в конце квартала. Офицер успела заметить, что у него нет номерных знаков на заднем бампере.

Она знала, что не должна позволить убийцам копов уйти, и поэтому, крикнув Эйбу: «Вызови подкрепление!», положила ружье на пассажирское сиденье, переключила передачу и вдавила в пол педаль газа.

Патрульная машина взревела, ее колеса заскользили, и Сортир превратился в смазанные картинки, проносившиеся мимо, когда Нэнси бросилась в погоню за коричневым фургоном.

Автомобиль, который она вела, отчаянно содрогался, летевшие из-под колес камни оставляли отметины на стеклах, двигатель стонал, но Блокман не убирала ноги с педали, и вскоре расстояние, разделявшее две машины, сократилось до половины квартала.

Нэнси потянулась за ружьем, и тут на задней части фургона появился черный квадрат.

Окно.

Оттуда вылетело белое пламя. Фары патрульной машины разбились вдребезги, шина одного из передних колес лопнула, и руль дернулся влево. Заскрежетал металл.

Полицейская машина завертелась на месте – испорченное колесо болталось на своей оси.

Нэнси убрала ногу с педали газа и повернула руль по движению. Оставшиеся колеса встали на свои места, и ей удалось взять машину под контроль. Она снова нажала на педаль газа и продолжила преследование.

Расстояние между машинами начало сокращаться, и Блокман во второй раз потянулась за ружьем.

И снова раздался окутанный пламенем выстрел.

Ветровое стекло взорвалось, и несколько осколков впились в шею и грудь женщины.

Шины зашлепали по асфальту, машина вылетела на тротуар и врезалась передней решеткой в телефонный столб.

Окровавленная, чувствуя, как ее голову заполняет туман, Нэнси потянулась за ружьем и выставила его в разбитое ветровое стекло. Однако коричневый фургон уже был не больше спичечного коробка, а вскоре и вовсе стал воспоминанием.

– Идите сюда, вонючие гомосеки! Гребаные членососы, гнусные ублюдки, идите ко мне! – Офицер Нэнси Блокман сильно удивилась своему собственному словарному запасу.

Глава 30

Беттингер сражается со сном

– Просыпайся.

Беттингер открыл глаза. Его спальня стала холодным белым помещением, и по совершенно непонятной причине Алисса превратилась в худого азиата с рябым лицом и коротко подстриженными серебристо-черными волосами. Реальность начала приводить в порядок уставшие мысли, и детектив смутно припомнил два действия: он сидел за своим столом, а потом откинулся на спинку стула. Прятавшемуся поблизости хищнику по имени сон потребовалось совсем мало времени, чтобы схватить свою жертву.

Хуан помог Жюлю подняться на ноги.

– Это с Гавайев, – сказал Перри и протянул разбуженному детективу термос с кофе.

С благодарностью кивнув, Беттингер взял у него термос.

– У Хуана есть дядя, который присылает ему кофе по праздникам, – сказал рыжий коп. – У них земля намного лучше, чем в любом месте на материке.

– Отличный выбор для могилы, – добавил азиат. – Если как следует сосредоточиться, можно уловить запах корицы и миндаля.

– Может, даже бикини, – добавил Маллой.

Жюль сделал глоток ароматного напитка – и даже в сумеречном из-за недостатка сна состоянии понял, что кофе просто восхитительный.

– Это… – начал было он.

– У вас две минуты! – крикнул Зволински из-за своего стола.

– Мы отвезем тебя в «Подсолнух», – сказал Перри и вместе с двумя другими детективами направился к двери. – Твоя машина будет стоять на парковке, когда ты проснешься, – мы заплатим за ремонт и положим ключи под коврик у твоей двери.

Беттингер не собирался благодарить рыжего за эту услугу.

– Отлично, – кивнул он.

– Однако можешь не волноваться, Доминик не собирается уклоняться от вызова.

– Я бы ему и не позволил.

Маллой взглянул на напарника, а потом на его противника.

– Ты когда-нибудь сражался со слоном, состоящим из злобных горилл?

– Последний раз еще в детстве.

– Тогда готовься.

– Зволински с ним справился.

– Зволински – настоящий титан и дерется по науке. Впрочем, это было на ринге и в перчатках, к тому же не следует применять грязные приемы против босса. А тебя ждет полный арсенал.

– Я готов.

– Хочешь, чтобы это написали на твоем надгробном камне? «Он был готов».

– Поставь троеточие в конце, – предложил Жюль. – «Он был готов…»

Хуан задумался над этим новым вариантом.

– Прямо произведение искусства.

– И напиши все курсивом, – добавил детектив из Аризоны.

Ухмыльнувшись, рыжий коп похлопал своего подопечного по спине и махнул рукой, показывая, чтобы тот следовал за ним.

– Обязательно напишу.

Беттингер вышел за дверь и зашагал через приемную, где опечаленная секретарша сидела за столом и не сводила глаз со своего большого белого телефона, как будто ждала звонка от Господа Бога.

* * *

Кто-то похлопал Жюля по правому плечу. Он проснулся, открыл глаза, которые болели так, будто кто-то насыпал в них песка, и обнаружил, что находится на заднем сиденье припаркованного седана. Хуан сидел за рулем, а Перри, устроившийся рядом, ел шоколадный батончик. Сумерки раскрашивали в пурпурные тона лица детективов, ветровое стекло и фасад мотеля «Подсолнух» в двадцати футах от них.

– Покажи им значок, и они сделают скидку пятьдесят процентов, – сказал рыжий детектив.

– Понял. – Беттингер потянулся к двери.

– Подожди, – остановил его Перри.

– Что?

– Ты мог настучать на Доминика за то, что он сделал вчера с теткой, той, что издевалась над ребенком, и мог доложить боссу, что случилось с твоей машиной, но не сделал этого. Ты просто продолжал работать, занимался делом, генерировал идеи.

– Причем хорошие. – Хуан помахал сложенным листком бумаги.

– Наши данные, – сказал Маллой. – Мобильные телефоны, личная электронная почта…

Жюль взял у него листок.

– Внеси все в свой телефон, а бумажку спусти в унитаз.

– Так и сделаю. У вас есть номер моего телефона?

– Есть, – ответил рыжий коп. – Если тебе что-то придет в голову… или что-нибудь случится… позвони нам.

Рябой кивнул.

– В любое время.

– Спасибо.

Он уже понял, что Доминик – жесткий и грубый человек, а у Тэкли злобный нрав, но Перри и Хуан казались ему нормальными парнями, в особенности если учесть, в каких условиях они работали.

Рыжий коп махнул рукой в сторону мотеля.

– Попроси номер на втором этаже, подальше от улицы и других постояльцев. Запри дверь, закрой ее на засов и набрось цепочку. Придвинь к ней кровать, задвинь шторы, матрас положи на пол, чтобы, если кто-то решит выстрелить в окно, с тобой ничего не случилось.

– Такое уже бывало?

– Какие-то люди в коричневом фургоне только что стреляли в Нэнси Блокман. Она в порядке, но ублюдкам удалось уйти.

– Я буду осторожен, – пообещал детектив, которому совсем не понравилось то, что он услышал.

Хуан закурил и выдохнул облако дыма.

– Хороших тебе снов.

Беттингер вышел из машины, закрыл дверцу и поплелся вместе со своей длинной тенью в вестибюль, где лысый мужчина, сидевший за стойкой, выдал ему ключи.

– Приятного пребывания у нас.

– М-м-ф…

Детектив, у которого слипались от усталости глаза, снова вышел на холод, обогнул желтый мотель и поднялся по лестнице в номер на втором этаже, выходивший окнами на заднюю часть парковки. Постоял, прислушиваясь к звукам внутри, а потом открыл дверь и быстро оглядел желто-зеленую (очень теплую) комнату, спрашивая себя, нужны ли действительно такие предосторожности или он стал жертвой паранойи. Короткое, но тщательное изучение обстановки показало, что внутри не прячутся злобные враги.

Следуя совету Перри, Беттингер запер дверь, закрыл задвижку, а потом набросил цепочку, придвинул к двери кровать, зашторил окна и стащил двуспальный матрас на пол. Под матрасом обнаружились два презерватива, высохший косячок и мексиканский порнографический журнал, где выделения выступали в роли фетиша.

Жюль никогда не употреблял мочу в эротических целях (как и для каких-либо других), но, если б употреблял, то сомневался бы, что вкус у него во рту был бы хуже, чем сейчас. И хотя детектив с радостью заплатил бы двадцать пять долларов за зубную щетку и каплю пасты, он слишком устал, чтобы обращаться к администратору за помощью, не говоря уже о том, чтобы снова выходить на холод.

Беттингер набрал в рот горячей воды, прополоскал его, сплюнул и снова наполнил рот водой. Вернувшись в комнату, достал мобильный телефон и вывел на экран номер жены, решив, что этот звонок будет последним, что он сделает перед тем, как отдаться сну.

– Привет, – сказала Алисса. – Ты как?

Детектив уловил нотку беспокойства в ее голосе, хотя она старательно пыталась это скрыть.

– Ты слышала новости, – понял он.

– Ты их знал?

– Встречал одного. – Беттингер сел на железный край кровати.

– Ты работаешь над этим делом.

– И весь наш отдел… Хотя сейчас я собираюсь немного поспать.

– А где ты?

– Мотель «Подсолнух». – Жюль сбросил ботинки. – В центре Виктори.

– Значит, ты сегодня не приедешь домой.

– Нет. Я начну завтра утром как можно раньше, куплю новое белье и рубашку и попытаюсь приехать домой к обеду.

– Было бы здорово.

Ремень упал на пол.

– Как прошла твоя встреча с Рубинштейном? – спросил полицейский.

– Очень хорошо. Расскажу подробно, когда ты вернешься.

– Здорово. Как дети?

Короткая пауза, которая возникла после этого вопроса, была наполнена скрытым смыслом.

– Что случилось? – забеспокоился Жюль.

– Я не хочу грузить тебя еще и…

– Алисса… Что произошло? Гордон…

– Нет, Карен. Мальчишки в школе снова над ней издевались – говорили расистское дерьмо и сексуальные гадости. Она попыталась уйти, но они пошли за ней. Карен попросила их прекратить, и тогда они стали швырять в нее разные предметы.

Ярость наполнила Беттингера, но он постарался, чтобы его голос звучал ровно и спокойно, когда задал следующий вопрос:

– Что они в нее бросали?

– Сначала чипсы, потом коробки от молока и мясо из тако[22].

– Мясо из тако. – Детектив представил свою красавицу-дочь, заляпанную рубленым мясом, и сердце у него в груди забилось быстрее, а перед глазами потемнело. – И что делали взрослые, когда парни развлекались? Грели деготь? Собирали проклятые перья?

– Вот почему я не хотела тебе сейчас про это говорить.

Сделав глубокий вдох, Беттингер заставил себя успокоиться.

– Милая… Здесь, в Виктори, происходят очень серьезные вещи, серьезнее не бывает; это моя работа. Мне нравится быть детективом, сажать козлов, решать загадки, помогать людям… я получаю огромное удовлетворение от того, чем занимаюсь. Но это моя работа. Ты и Карен – моя жизнь. И я хочу сразу узнавать, если с вами происходит что-то плохое. Договорились?

– Ты забыл Гордона.

– Не забыл. Я уверен, что он вернется на верхнюю строчку списка тех, кого я люблю, когда поступит в колледж, но сейчас он занимает только вторую.

Старик в груди Алиссы фыркнул.

– Я не стану повторять ему твои слова.

– Он и сам все знает. – Жюль швырнул пиджак на стоявший поблизости стул, где тот, немного помедлив, сполз на ковер.

– Я могу поговорить с Карен?

– Она спит. Мне ее разбудить?

– Нет, не нужно. А что с теми парнями?

– У них неприятности. Заводила временно исключен. Его зовут Брайан Каллаган.

– Ты можешь связаться с его родителями?

Немного помолчав, Алисса спросила:

– Думаешь, это хорошая идея?

– У двенадцатилетнего мальчишки расизм не может возникнуть на пустом месте и спонтанно, и я хотел бы поговорить с его источником.

– И что ты скажешь? «Ваш сынок полон дерьма»?

– Я хочу, чтобы мистер и миссис Каллаган знали, что неприятный и очень черный полицейский примет непосредственное участие в событиях, если что-то нехорошее случится с Карен Беттингер.

– Ты прихватишь с собой пару дополнительных пистолетов на встречу с ними? – спросила Алисса.

– По меньшей мере восемь.

– Я узнаю номер их телефона. – Старик хохотнул. – А ты поспи.

– Обязательно. И сделаю все, чтобы быть дома завтра к обеду.

– Хорошо. Возвращайся на базу днем и будь осторожен.

– Буду и постараюсь.

– Я тебя люблю, – произнесли одновременно муж и жена.

– Спокойной ночи.

– Пока.

Беттингер нажал на кнопку отключения связи и положил телефон на прикроватную тумбочку. Затем, отчаянно зевая, разделся, включил потолочный вентилятор и повалился на матрас.

Сон наконец одержал победу в долгом сражении.

Из глубин подсознания детектива начали всплывать кошмары, но даже самые худшие из них не могли сравниться с тем, что ему предстояло вскоре увидеть.

Глава 31

Новое дело для старой машины

Огромная ладонь хлопнула по стеклу, испугав Брэдли Янески. Рука пошевелилась, и темный палец, который с легкостью мог сломать грудину, указал на землю.

– Опусти стекло.

Стажер повернул ручку, и стекло у водительского сиденья двухместного автомобиля, когда-то принадлежавшего одному из его старших братьев, а до этого – самому старшему из них, начало опускаться. На парковке давно закрывшейся начальной школы стоял громадный черный мужчина, чей силуэт был подобен носовой части боевого корабля. Из ноздрей, похожих на две орудийные башни, вырывался пар.

Как и на большинство людей, вид капрала Доминика Уильямса наводил на Брэдли Янески страх.

– Припаркуйся вон там… – Великан-полицейский показал на полуразрушенный козырек над входом в школу. – Держись в тени. Когда увидишь Пройдоху Сэма, позвонишь мне или Тэкли. Если не сможешь с нами связаться, попытайся найти Хуана или Перри Маллоя. Вот…

Скомканный листок отскочил от веснушчатого лица стажера и упал ему на колени. Потерев правый глаз, паренек взял в руки мятую бумажку с телефонами.

– Если он попытается сбежать до того, как мы приедем… – Доминик расстегнул черное пальто и достал короткоствольный револьвер, завернутый в целлофан. – Стрелял когда-нибудь?

– Вошел в верхние два процента на стрельбах и вырос, охотясь с отцом и братьями.

– Вынь его из обертки. – Капрал бросил оружие на приборную доску. – Если Пройдоха попытается сбежать, наставь на него револьвер и скажи, чтобы стоял на месте и что ты коп. Сделай предупредительный выстрел в воздух, если возникнет необходимость.

– Есть, сэр. – Брэдли взял револьвер и начал снимать с него целлофан.

Доминик бросил пластиковые наручники на фоторобот лица Пройдохи Сэма, лежавший на пассажирском сиденье.

– Надень на него наручники и засунь в багажник; пусть лежит до тех пор, пока кто-то из нас не приедет.

– Слушаюсь, сэр.

– Если он побежит, сбей его на своей машине, – добавил великан-полицейский. – Можешь проехать по ноге или сломать ее. Но на маленькой скорости, и постарайся не задеть жизненно важные органы. А если он сядет в машину, ты должен врезаться в нее на своем автомобиле.

– А разве мне не следует его пристрелить?

– Он нужен нам живым, не важно, в каком виде.

– Я умею стрелять.

– Возможно… Но даже выстрел в ногу может стать смертельным. Если Пройдоха Сэм наставит на тебя пистолет, ты подумаешь: «Мне нужно только ранить его», – но обделаешься от страха и опустошишь весь барабан. – Доминик похлопал по капоту машины. – Вот твое оружие.

Стажеру не понравилась оскорбительная оценка его способностей, но у него хватило ума промолчать.

– Я наеду на него машиной, – пообещал он Уильямсу.

– Но сначала, когда увидишь его, ты должен позвонить нам по этим номерам.

– Слушаюсь, сэр.

Выдохнув громадное облако пара, капрал повернулся и зашагал к своей роскошной серебристой машине.

Янески закрыл окно, положил оружие поверх словесного портрета Пройдохи и поднес к глазам бинокль, который он получил в прошлом месяце на двадцать второй день рождения. По сведениям полиции, в неприметном доме с бетонным фасадом на противоположной стороне улицы находилась мастерская по разборке угнанных машин, которая принадлежала Пройдохе Сэму.

Стажер приступил к своему первому наблюдению за преступником.

Глава 32

Э.В.К

Дверь лифта открылась, и красивый, светловолосый, похожий на актера полицейский вошел в пустой, ярко освещенный коридор на шестом этаже дома, где находилась его квартира. В руках он держал мешок с тайской едой и несколько полученных в прачечной чистых рубашек. Девять спортивных шагов – и Джерри Лэнгфорд оказался возле своей двери, где он остановился, поставил на ковер мешок с едой и достал ключи. Звякнул металл.

Бледный жилистый чех, одетый в черный спортивный костюм, бронежилет, латексные перчатки и маску, с татуировкой в виде букв Э.В.К., наблюдал за Джерри в глазок на двери.

Лэнгфорд открыл последний замок, и, когда он поднял с пола мешки, наблюдатель распахнул дверь пустовавшей квартиры напротив. Петли этой двери не издали ни единого звука, однако шаги чеха были тихими, но не бесшумными. Джерри оглянулся через плечо и увидел перед собой мужчину в черной дьявольской маске, который наставил на него пистолет.

– Не вздумай шуметь, – приказал Э.В.К., продемонстрировав ему клыки. – Заходи внутрь.

На лице Лэнгфорда появился страх, и он послушно попятился в квартиру. Он не был женат, и, если б не гостья, ждавшая его дома, проблем не возникло бы.

Э.В.К. ударом ноги зашвырнул пакет с тайской едой в белоснежную квартиру, вошел следом, захлопнул дверь, огляделся по сторонам и закрыл замки. И ни на одну миллисекунду его пистолет не сдвинулся в сторону от черепа полицейского.

Переступив кучку рассыпавшейся лапши, похожей на крысиные внутренности, чех направился к Джерри и остановился, только когда его цель и пистолет разделяло всего три фута.

– Молчи, – прошептал незнакомец. – Просто кивай. Ты меня понял?

Лэнгфорд кивнул.

Чех наставил указательный палец на черный кожаный диван. Офицер сел с широко раскрытыми от страха глазами и пристроил мешок с рубашками рядом с собой.

– Здесь есть еще кто-нибудь? – тихо спросил Э.В.К., прикручивая прозрачный пластиковый мешок к пистолету.

В глазах Джерри заблестели слезы. Чех сразу понял, что означает его реакция.

– Полицейский?

Лэнгфорд покачал головой, вытер слезы и опустил правую руку, которая случайно коснулась мешка с выстиранными рубашками. Зашуршала бумага.

– Джерри? – Голос послышался из соседней комнаты и явно принадлежал южанке. Э.В.К. решил, что она должна быть симпатичной.

Джерри бросился на чеха.

Яркая вспышка пламени вырвалась из глушителя, и экспансивная пуля[23] с полым наконечником разорвала горло Джерри, превратив его крик в жалобный писк. Гильза аккуратно упала в пластиковый мешок, привязанный к стволу.

Незнакомец выстрелил еще раз. Левый глаз Лэнгфорда исчез, мозги выплеснулись на диван. Когда вторая гильза присоединилась к первой, тело Джерри с развороченной головой снова сидело на диване.

Э.В.К. считал, что правильное убийство должно производить не больше шума, чем когда человек надевает зимнее пальто, и остался совершенно доволен своим последним достижением.

Он прошел по квартире и остановился перед дверью в спальню. Половицы скрипнули под его мокасинами, и южанка спросила:

– Это ты, Джерри?

Э.В.К. направил пистолет на невидимую цель, стоявшую по другую сторону деревянной двери.

– Ты не забыл острый соус?

Медная ручка повернулась, дверь открылась, и Э.В.К. увидел мягкое лицо пухлой блондинки с симпатичной родинкой на левой щеке, двумя ямочками и в совершенно прозрачном розовом белье, не скрывавшем самых соблазнительных частей ее тела.

Пистолет выплюнул пламя, экспансивная пуля вырвала кусок горла женщины и толкнула ее голову на стену. Женщина засипела и сделала шаг назад.

Э.В.К. схватил ее за собранные в хвост волосы, дернул в сторону и швырнул на кровать. Прозрачная жидкость с запахом белого вина вылилась из пищевода жертвы, и убийца направил на нее пистолет. Последовала яркая вспышка, и охваченное ужасом сознание оставило женщину.

В пластиковый пакет упала четвертая гильза.

На кровати начала собираться кровь.

Убийца повернулся к комоду и выдвинул верхний ящик, в котором лежало женское нижнее белье. Он взял несколько пар трусов, скатал их в шарики и стал засовывать в рану на шее своей жертвы, пока полностью не запечатал ее. Он не считал себя перфекционистом, но был аккуратным человеком.

После этого Э.В.К. завернул женщину в перепачканные вином и внутренностями простыни, опустил ее на пол и затолкал под кровать. Затем вернулся в гостиную, где убрал пистолет и засунул женские трусы в раны Лэнгфорда. Убийца, у которого не было времени, чтобы навести в комнате порядок, подумал, что ему повезло: черные ковер и диван скроют бо́льшую часть крови копа от посторонних глаз.

Чех обыскал мертвое тело Джерри, нашел полицейский значок и положил его в мешок с четырьмя использованными гильзами.

Теперь от Джерри Лэнгфорда Э.В.К. требовалось только одно.

Убийца расстегнул молнию на джинсах полицейского и стянул с него боксеры, открыв выбритую лобковую область, татуировку в виде сердца и розовый фаллос со следами мочи. Сжав член за головку большим и указательным пальцами, он вытянул его вверх, точно мягкую ириску. В другой руке Э.В.К. держал нож со сменными лезвиями.

Острая сталь оставила темную линию поперек вытянутого вверх члена, кожа лопнула, открыв уретру и пурпурно-красное пещеристое тело. Быстрым резким движением убийца перерезал их, лишив его бывшего владельца фаллоса.

Затем он положил свой истекающий кровью трофей в мешок с гильзами и значком, потому что все это должно было отправиться в одно и то же место.

После этого Э.В.К. отправил завернутое тело Лэнгфорда в мавзолей под кроватью, выключил свет и выглянул в коридор. Увидев, что там никого нет, он снял маску, вышел из квартиры и поехал на лифте вниз, в вестибюль.

У входа убийца придержал дверь для пожилой пары, спорившей о ком-то по имени Гертруда. Дожидаясь, когда эти двое пройдут, взглянул на свои подводные часы, которые считал самым лучшим устройством в природе. Платиновые стрелки показывали одиннадцать минут девятого.

Решение Лэнгфорда зайти в прачечную, на которое убийца не рассчитывал, а также время, потраченное на гостью копа, заставили его задержаться. Однако Э.В.К. не переживал из-за вещей, которые он не мог контролировать, и сейчас был совершенно спокоен, хотя и понимал, что ему придется внести некоторые изменения в свой плотный график передвижений.

Убийца вышел из дома и зашагал на север, к темно-серому пикапу, купленному накануне утром.

К машине, на которую мало кто обратит внимание.

Глава 33

Смертельная глубина

Из колонок музыкального автомата, выдававшего вместо басов противное жужжание, как будто там поселилась стая насекомых, доносилось несвязное соло на гитаре. Перри и Хуан сидели в боковой кабинке, залитые тусклым голубым светом, и Маллой помахал перед собой рукой, разгоняя дым от сигареты товарища. Рыжий коп обычно без особых жалоб терпел вредную привычку напарника, но в такие тяжелые и длинные дни, как сегодня, с трудом переносил окружавший его канцерогенный воздух.

– Если у меня будет рак, а у тебя – нет, я положу меланому тебе в рис, – пригрозил он.

– Я могу заметить, что в нем появился комок, которого не должно быть, – отозвался Хуан.

– А я скажу, что это тофу.

Азиат отвернулся, выдохнул вредный дым и устроил настоящий фейерверк в пепельнице, когда потушил сигарету.

– Надо было просто попросить.

– Я не хотел быть невежливым.

У Перри все еще ныло левое плечо от пулевого ранения, полученного в ноябре, и эта боль напоминала ему про день, когда они с Хуаном, Домиником и Тэкли разобрались с лживым ублюдком, виновным в смерти детектива Лоуренса Уилсона. И хотя у Себастьяна имелись некоторые законные основания затаить обиду на полицию из-за тех (как, впрочем, и других) событий, его месть копам выглядела странной… если вообще не говорила о полном помешательстве. Джанетто и Дейв Стэнли были хорошими, честными полицейскими (даже слишком, что иногда приводило к неэффективности) и никогда не встречались с Рамиресом. Кстати, Нэнси Блокман и Эйб Лотт, которые чуть не погибли сегодня вечером, – тоже.

– Это настоящая трагедия. – Маллой поднял кружку с темным пивом. – За Джанетто и Дейва.

Хуан взял со стола стакан с имбирным элем со льдом.

– За Джанетто и Дейва.

Звякнули стаканы, и мужчины выпили.

– Мне даже подумать страшно про похороны, – заметил рыжий коп, вытирая пену с верхней губы. – Итальянцы не умеют держать себя в руках.

– И это еще мягко сказано.

– Думаю, еда будет отличная… и много. На шестнадцатилетии его дочери было столько жареных равиоли, что хватило бы на целый военный лагерь. – Перри сделал еще глоток пива. – Ты возьмешь с собой Хизер?

– После похорон копов ей еще долго снятся кошмары, – ответил Хуан и поставил стакан с элем на стол. – Она и без того жутко нервничает из-за всего, что сейчас происходит.

– Звучит разумно.

Как всегда бывало, когда Перри впадал в мрачное настроение, он подумал о двух сыновьях, живущих в Калифорнии, об их матери и о ее муже, с которым его мальчики делили все, кроме пятидесяти процентов генетического кода и первых двух лет жизни.

– Думаешь про своих мальчишек? – спросил Хуан.

– Возможно. – Рыжий коп не видел сыновей с прошлогоднего Рождества, когда он полетел в Сан-Франциско, чтобы с ними встретиться. Во время этой поездки он устроил ссору, почти переросшую в драку, с Дэном, адвокатом и членом Лиги Плюща, нынешним мужем своей бывшей жены. – Все так дерьмово, что дальше некуда.

– Тебе следует повидать мальчишек.

– А знаешь, что самое отвратительное? Когда мы с этим уродом Дэном столкнулись лбами, мои дети, мои сыновья встали на его сторону – они поддержали отчима, вонючего адвоката, и я понял, что, если дело дойдет до драки, они станут помогать ему, а не мне.

– Тебе следует повидать мальчишек.

– Нужды в продолжении этой истории нет никакой. И не стоит делать дурацкий ремейк в три-ди.

– Не нужно ехать в Сан-Франциско, там территория Джил и Дэна, а ты в их компанию не вписываешься. Ты можешь отправиться с сыновьями в рыбацкий городок или на курорт у моря – в какое-нибудь новое место, которое будет принадлежать только вам троим.

Перри задумался над этими словами.

– Может, ты и прав…

– Ты не являешься их отцом в привычном смысле, и не делай вид, что это не так. Ты хороший парень, умный коп и потрясающий друг. Покажи им человека, с которым им захотелось бы завязать отношения.

– Я подумаю.

– Ты должен с ними повидаться.

Маллой вытащил из пепельницы недокуренную сигарету и засунул ее Хуану в рот.

Между напарниками, которые были лучшими друзьями с первых дней в Академии, воцарилось уважительное молчание.

Азиат вертел в руках зажигалку, и свет падал на неровную поверхность его лица, подчеркивая только самые глубокие отметины. Мерцал красный огонек горящего табака.

Печальное пение гитары сменила песня в стиле соул из семидесятых. Голоса черных певцов, звучавшие в безупречной гармонии, рассказывали фальцетом про сливочное мороженое с сиропом, и Перри решил, что это метафора, означающая женщину или самые восхитительные части ее тела.

– Послушай этих ребят, – заметил рыжий полицейский. – Черные парни всегда были крутыми… Белые даже мечтать о такой крутости не могли. Проклятье, что с ними произошло?

– Они стали афроамериканцами.

– Какая потеря! – Перри сделал большой глоток и поправил повязку. – Этот Беттингер – довольно неуживчивый тип.

– Интеллектуалы всегда неуживчивы.

– Почему?

– Глупые парни постоянно спрашивают у них: «Почему?»

– Минуту назад ты сказал, что я умный.

– Все меняется.

Маллой сделал еще глоток пива.

– Как ты думаешь, мы найдем Себастьяна?

– Обязательно найдем. – Хуан затянулся сигаретой. – Хотя сейчас происходит нечто гораздо более важное…

– Что?

– Кто.

– Кто?

Азиат выдохнул дым, и его напарник проследил взглядом, как этот дым плывет в сторону барной стойки, где полная женщина с платиновыми волосами демонстрировала себя всем желающим. Бордовый джемпер и черные слаксы нежно липли к ее формам.

– Классная штучка, – заметил Перри. – Она на нас смотрела?

– Два раза.

– Получается четыре глаза.

– Плюс туш для ресниц.

Маллой принялся изучать напиток, отправившийся к накрашенным губам женщины.

– Там внутри оливка?

– Да уж наверняка не крошечный авокадо.

– Она выглядит одинокой… Я бы даже сказал, несчастной. – Рыжий коп отправил глоток пива в путешествие от своих губ в желудок. – Может, она нуждается в утешении…

– Про тебя говорят, что ты забавный.

– Я стараюсь.

Женщина убрала локон платиновых волос за левое ухо и промокнула уголок рта салфеткой. Ее движения были очень чувственными и одновременно застенчивыми.

– Я даже не сказал: «Действую», – добавил Перри.

– Пойду поиграю в карты. – Хуан превратил свою сигарету в миниатюрный очаг и поднялся на ноги. – Развлекайся.

– Когда вернешься домой, передай Хизер от меня самый сердечный в мире привет.

Все, кто знал красавицу-таитянку, жену Хуана, были в нее влюблены.

– Может, и не передам.

– Не заставляй меня увести ее у тебя.

– Ты не совсем ее тип.

– А кто ей нравится?

– Те, кто вытравливает вшей.

– И это говорит человек, который выступает за ограждение окружающей среды от химии…

– Я притворяюсь.

– Как в церкви?

– Ага. – Хуан надел пальто. – До завтра.

– Береги себя, – попросил Маллой, и рябой пожал плечами. – Ты там поаккуратнее. Сейчас на улицах опасно, так что будь осторожен.

– Буду. И удачи тебе с оливкой.

– Ты разговариваешь с великим мастером этого дела. – Перри взъерошил рыжие волосы.

На подбородке Хуана появилась ямочка, что случалось крайне редко. Он похлопал напарника по спине и отошел от стола.

Перри довел свою кружку до прозрачного состояния, поставил ее на стол и поднялся на ноги. Певец, голос которого больше подходил для музыки в стиле госпел, в сопровождении церковного органа сменил исполнителей гимна мороженому.

Потянувшись, рыжеволосый полицейский окинул взглядом барную стойку. Место справа от женщины с платиновыми волосами было занято типом, которому явно ничего не светило, а левый табурет оставался пустым.

– Я вижу, тут образовалась вакансия, – сказал Маллой, усаживаясь на свободное место.

Платиновая красотка поставила бокал на стойку, поправила плотно обтягивающий бордовый джемпер и убрала от лица локон необыкновенных – как решил Перри, немецкого происхождения – волос. И хотя из-за тусклого освещения было трудно определить, много ли на лице платиновой особы косметики, полицейского это не особенно волновало – на всех лампах в его квартире имелись регуляторы яркости.

– Что-то я не видел вас здесь раньше, – заметил Маллой.

– Обычно у меня бывают идеи получше. – Голос женщины был ровным, зато ее грудь представляла невероятный интерес.

– Меня зовут Перри.

Занятая тревожными мыслями платиновая особа не сводила глаз с оливки в бокале.

– Можете использовать псевдоним, если хотите, – предложил детектив. – Или я назову вас каким-нибудь именем, которое часто используется в лимериках.

Женщина продолжала предаваться своим размышлениям.

– Послушайте, – сказал Маллой, – вы сидите у стойки, и я заметил, что вы бросали на меня взгляды, однозначные, точно неоновая вывеска, поэтому я и подошел к вам. Но я хорошо воспитан. Если вы хотите побыть в одиночестве, я уйду.

– Вам не нужно уходить.

Спиртное левитировало к губам платиновой особы, и оливка исчезла. Женщина принялась жевать ее, поставив бокал с мартини на стойку.

Перри наблюдал за движением ее тевтонских челюстей.

– Могу побиться об заклад, что у вас невероятно нежные зубки.

Мимолетная улыбка подобралась к носу женщины.

– Нежные и острые.

– Перри.

– Я Кристи.

Детектив поднял палец, чтобы привлечь внимание бармена, молчаливого, невзрачного и угрюмого представителя своего вида.

– Вот эту штуку с оливкой для леди и крепкого пива мне.

– М-м-м. – Существо в переднике повернулось лицом к бутылкам и вытянуло перед собой верхние конечности.

Маллой снова посмотрел на Кристи.

– Это ваше настоящее имя?

– Я на него отзываюсь.

– Я люблю отзывчивость в людях. Вы живете в этом районе?

Платиновая особа нахмурилась.

– Неужели я похожа на ту, кто может жить в таком районе?

В этот момент детектив понял, что у его собеседницы имеется определенный багаж.

– Вы выглядите так, будто можете жить везде, где только захотите.

– Это комплимент?

– Надеюсь.

– Прозвучало как грязный намек.

Багаж превратился в солидный груз.

– У красивых девушек много возможностей, – попытался оправдаться Перри. – А у красивых женщин их больше раз в десять.

– Значит, вот что для вас женщины? Предмет для любования?

– Нет-нет-нет, разумеется, нет! Я предпочитаю нюхать.

– Кажется, вы сказали, что хорошо воспитаны.

– До определенных пределов.

– Получается, что вы держите женщин за вещи?

Теперь полицейский понял, что Кристи любит бывать на спортивных состязаниях и ралли.

– Любой человек, который вам незнаком, представляет собой вещь, – сказал он. – Вступая во взаимодействие вроде нашего с вами, разговаривая, начинаешь понимать, что находится внутри нее.

– Но для вас это все равно относится в основном к внешнему виду.

– Нет. Все действительно начинается с внешности, потому что именно так возникает интерес в той части мозга, которую мы не в состоянии контролировать. – Тут в голову Перри пришла новая идея. – Покажите мне фотографию вашего предыдущего бойфренда.

– Я стерла его из телефона.

Детектив достал свой мобильник, подключенный к интернету.

– Назовите имя.

– Нет.

– Могу спорить, он красавчик, – заявил Маллой, убирая телефон в карман. – А еще бьюсь об заклад, что вы не подниметесь над грубыми импульсами физической привлекательности и не станете встречаться с лысым, прыщавым коротышкой только потому, что он потрясающая личность.

– Вы не настолько привлекательны, – ухмыльнувшись, заявила платиновая особа.

Полицейский расслабился, довольный, что сумел успешно пройти по первому минному полю.

– Мне говорили, что я чертовски симпатичный.

Кружка с пивом врезалась в локоть Перри, а когда пустой бокал из-под мартини сменился полным, он достал из кармана и положил на стойку двадцатку. Схватив ее, существо в переднике отправилось в свое логово.

Кристи вежливо кивнула.

– Спасибо.

– Мне было приятно. – Детектив подвинул свою кружку с пивом к бокалу собеседницы.

– За красивые вещи.

– И за те, которым повезло меньше.

В голове Перри прозвучало два отчетливых сигнала.

В этот момент открылась дверь туалета, и белый свет пролился на барную стойку, залив парочку ярким сиянием, словно они были звездами импровизированного мюзикла. Маллой успел хорошенько рассмотреть Кристи, чье лицо оказалось немного поношенным, но в целом вполне симпатичным. Если б его спросили, он предположил бы, что перед ним моложавая и здоровая женщина сорока двух лет.

– Мне сорок два, – сказала Кристи, поставив бокал с мартини на стол.

– Никогда бы не подумал.

Дверь в туалет закрылась, яркий свет погас, и на платиновую особу вновь нахлынули тревожные мысли.

– В чем дело? – спросил детектив. – Что вас беспокоит?

Женщина вздохнула. Перри ненавидел этот звук, являвшийся главным способом коммуникации, который использовала его бывшая жена в последний жуткий год их брака, но сегодня, в баре, он решил не раздражаться.

– Я должна была кое с кем здесь встретиться сегодня вечером, – сказала Кристи.

– И вам повезло.

– С мужчиной.

– Да вы невероятно везучи.

– На прошлой неделе у нас было свидание, мы отлично провели время и договорились встретиться тут. – Женщина посмотрела на часы. – Больше часа назад.

– А потом все изменилось к лучшему.

Судя по выражению лица, платиновая особа была не согласна с Маллоем, и он понял, что зря потратил на нее силы. Потягивая пиво, полицейский огляделся по сторонам в поисках новых возможностей.

Кристи поставила бокал на стойку.

– Думаю, я вызову такси.

Одинокая звезда мигнула в черном вакууме пространства.

– У вас нет машины? – спросил Перри.

– Меня сюда подвезла подруга. У Джордана – так зовут мужчину, с которым я должна была встретиться – есть машина, и… ну…

– И снова вам повезло.

– Нет, спасибо. – Женщина покачала головой. – Извините, но я все-таки вызову такси.

– Я коп.

Платиновая особа с сомнением нахмурила брови.

Детектив поставил стакан и показал свой значок.

– Вы действительно полицейский, – с облегчением проговорила Кристи. – Если вы не против… Я бы хотела уйти прямо сейчас.

– Конечно. Где вы живете?

– На Четвертой, недалеко от Саммер.

Перри залпом выпил остатки пива.

– Времени, чтобы придумать телефонный номер, у вас будет предостаточно.

Кристи тоже допила свой мартини и вернула бокал на стойку.

– Я не стану его придумывать.

Маллой помог новой знакомой надеть пальто и повел ее на парковку, где рядом с неоновым четырехлистником клевера, выглядевшим так, будто его дважды срывали, стояла роскошная машина темно-синего цвета. Выдохнув облако пара, Перри открыл дверцу для своей пассажирки.

– Спасибо, – сказала Кристи, забираясь внутрь, и ее слова повисли в воздухе облачком, подкрашенным зеленым светом жужжащих неоновых огней.

Полицейский закрыл дверцу и обошел машину, думая о своих детях, живущих на западе (в его мыслях они постоянно оказывались младше, чем были в действительности), и о совете Хуана, которому он решил последовать. Сначала высадить платиновую особу возле ее дома, потом позвонить мальчикам и спросить, хотят ли они отправиться с ним в поход – может быть, в Каскадные горы или в Каролину… В Сан-Франциско сейчас восемь вечера, так что оба его сына наверняка дома и не спят.

Детектив забрался в машину, закрыл дверь и повернул ключ зажигания. Из-под капота послышалось ворчание на басовых нотах. Перри взглянул на свою пассажирку и увидел, что она дрожит.

– Всего пара секунд, и будет тепло, – пообещал он.

Кристи, снова погрузившаяся в размышления о своих проблемах, кивнула.

– Все хорошо? – Маллой поставил печку на максимум.

– Просто я замерзла.

Детектив промолчал. Включив передачу больной рукой, он выехал задом с парковки, свернул на пустую улицу и покатил вперед.

Тепло и молчание заполнили плюшевые внутренности машины.

– Что вы любите делать, кроме как знакомиться с копами-ирландцами? – поинтересовался рыжеволосый мужчина.

– Читать.

– Книги? Журналы? Блоги про собак, которые умеют произносить слово на букву «т»?

– Книги.

– Триллеры? Любовные романы?

– Любовные романы? – Женщина тихонько фыркнула. – С тех пор как мне исполнилось четырнадцать, я не брала в руки ни одного такого романа.

– А как насчет «Нашего последнего лета»?

– Вы его читали? – удивленно спросила Кристи.

– Да. И он показался мне совсем неплохим. – Полицейский не стал говорить, что плакал в конце.

– Поверю вам на слово, – с иронией, но без ехидства сказала пассажирка.

Повернув руль против часовой стрелки, Перри выехал на Саммер-драйв. На улице никого не было, только в переулок свернула машина с треугольными габаритными огнями.

– И какие книги вы предпочитаете? – спросил детектив.

– По большей части исторические. И шпионские романы.

– Я бы хотел, чтобы вы посоветовали мне, что из этого почитать.

– Конечно.

Кристи зевнула, но не слишком натурально, и ее собеседник понял, что это намек. Воздух внутри прогрелся еще больше, и на протяжении нескольких миль они делили между собой тишину и ухабы на дороге. Неожиданно Перри подумал, что ему нравится это состояние.

Катившая по темному и пустому городу машина тихонько урчала, а когда они проезжали мимо магазина пластинок, закрывшегося еще в восьмидесятых, Маллой включил приемник и нашел станцию, передававшую старую музыку. Банда горластых женщин пела про мальчика по имени Билли Джим, который, по их единодушному мнению, был дрянным и никчемным.

– Вот эта мне нравится, – сказала Кристи. – Напоминает о детстве.

– Вы выросли в Виктори?

– К сожалению.

Перри объехал дохлого голубя и задал новый вопрос:

– А что еще вы делаете в свободное время? Как развлекаетесь?

– Смотрю иностранные фильмы. Мне очень нравится узнавать про другие места и культуры.

Полицейский оживился, услышав ее слова.

– А вы видели «Смертельную глубину»?

– Не думаю.

– Это японский фильм, черно-белый, действие происходит на подводной лодке.

– Не люблю военные фильмы.

– Этот станет для вас исключением, потому что он самый лучший из всех когда-либо снятых.

– А про что он?

Детектив подозревал, что Кристи просто старается убить время по дороге домой, но все же решил ответить на вопрос.

– Я не хочу рассказывать вам все, так что выдам только главную идею.

Перри откашлялся, как будто собирался произнести речь по поводу выдвижения кандидата на серьезный пост.

– Япония вот-вот проиграет в самом грандиозном сиквеле всех времен – Второй мировой, – начал он. – Главного героя фильма зовут Тайсё. Он капитан японского военно-морского флота и помолвлен с девушкой Юки, хорошенькой куколкой, которая работает на заводе на конвейере по сборке торпед для подводных лодок. Времена тяжелые, и завод отстает от расписания поставок, хотя все трудятся по восемнадцать часов в сутки, семь дней в неделю. Юки потеряла три пальца во время несчастного случая на одном из станков, и еще она жутко кашляет. Но Тайсё все равно ее любит. И вот он получает задание от главнокомандующего имперским флотом Японии провести маленькую подводную лодку в имеющий огромное значение район Тихого океана и потопить там все вражеские корабли, включая загруженный под завязку авианосец. Тайсё понимает, что у них нет ни единого шанса выполнить приказ, но он воин и не намерен отступать. Ему поручили важную миссию, и он готов умереть, выполняя ее. Больше, чем сырую рыбу и роботов, японцы любят честь. Тайсё проводит последний вечер с Юки, они ужинают, разговаривают и занимаются любовью – фильм старый, и секс там показан в виде силуэтов, цветов и всего такого. Шикарно и романтично. Он не говорит ей, какая миссия ему предстоит, просто просит быть счастливой – вне зависимости от того, что произойдет дальше.

Перри почувствовал, как у него защипало глаза.

– На рассвете Тайсё кладет все свои деньги под подушку Юки и пишет записку, в которой просит ее уволиться с завода и переехать куда-нибудь, где воздух чище. Затем он уходит и собирает свою команду. В нее входят лучший друг Тайсё, Горо, громадный парень, простой и обожающий повеселиться – из тех, кого все любят, – старый пьяница с седыми волосами и без одной руки и тощий очкастый паренек с прыщами – в этот период на войну призывали уже всех, кто хоть как-то мог в ней участвовать. Они идут на свою крошечную подлодку и видят, что она потрепана и побита, как какая-нибудь машина на улицах Дерьмовии, к тому же рассчитана в лучшем случае на двух человек, но они должны поместиться в нее вчетвером. Они загружают в лодку торпеды, и Тайсё приказывает выбросить постели, чтобы взять с собой больше снарядов. Лодка называлась «Эс-семьдесят три».

– Они не дали ей нормальное имя? – спросила Кристи.

– Только не японцы. Итак, «Эс-семьдесят три» вышла из гавани. Спецэффекты в фильме выглядят неплохо – для того времени. Но фильм старый, и рассчитывать на что-то потрясающее не приходится. – Фары высветили табличку «Десятая улица», и рассказчик взглянул на свою пассажирку. – Вы сказали Четвертая, так?

– Так.

– По пути к вражескому флоту Горо и молодой паренек в очках играют в карты и болтают про то, что у них будут дети, когда закончится война, а старикан с одной рукой не умолкая рассказывает про свою внучку и про то, как он отвезет ее на горячие источники в Киото. Тайсё слушает их разговоры, даже пару раз что-то вставляет, чтобы не отличаться от них, говорит про то, что станет делать после войны. Он не сообщает им, что их отправили на смерть, потому что хочет, чтобы они насладились своим последним днем жизни.

Перри свернул на Четвертую улицу.

– Скажите, где остановиться.

– Хорошо. И что с ними произошло?

– Вы должны посмотреть фильм. Может быть, мы с вами как-нибудь сделаем это вместе.

– Может быть. – Кристи показала на серое здание. – Вот здесь.

Детектив притормозил и повернул руль против часовой стрелки.

– Я могу воспользоваться вашим туалетом? Меня ждет дальняя дорога назад.

Платиновая особа окинула Маллоя изучающим взглядом, когда он припарковался у тротуара, рядом с голубым внедорожником с тонированными стеклами.

– Я не собираюсь к вам приставать или еще что-то в таком же духе, – пообещал Перри, понимая, что его просьба была несколько необдуманной. – Но если вам неловко, не беспокойтесь, я зайду в какой-нибудь переулок и устрою там маленький каток.

Кристи подняла вверх указательный палец.

– Только туалет.

– Только туалет.

– А вы мне расскажете, что случилось с «Эс-семьдесят три»?

– Не хочу портить вам удовольствие, – ответил полицейский, останавливаясь и выключая двигатель. Напряженный эпизод, в котором члены команды узнали, что им предстоит самоубийственная миссия, был одним из его любимых. А еще момент, когда Горо умер, спасая жизнь Тайсё. – Вам правда стоит посмотреть этот фильм.

– Ладно. – В голосе пассажирки промелькнула какая-то странная нотка.

Перри выбрался из машины. Его голову тут же окутал пар, и он быстро закрыл дверцу.

– Ой, я уронила сумочку, – сказала Кристи и наклонилась вперед.

И Маллой все понял.

Из окон голубого внедорожника появились три ствола, и детектив потянулся за полуавтоматическим пистолетом.

Раздался треск – три автомата выстрелили одновременно, выплюнув вспышки белого пламени, и пули впились в лицо, руки и грудь Перри. Он выронил пистолет, который застучал по асфальту, и на улицу вернулась темнота.

Рыжий полицейский ударился лицом об асфальт. Внутри у него все булькало, хлюпало и превращалось в мокрые кусочки пазла.

Ожил двигатель машины, и мужской голос приказал:

– Садись.

Высокие каблучки Кристи выбили дробь по асфальту.

Изо рта детектива брызнула кровь, когда он пробормотал:

– Я сразу понял… что тебе… с-сорок два.

Хлопнула дверца машины.

Красная жизнь вытекала из Перри, и его израненное тело онемело. Призвав на помощь последние силы, он повернулся на бок и посмотрел на голубой внедорожник. Со стороны задних сидений появились две темные фигуры с чулками на бледных лицах, в перчатках и в черных пальто – каждый держал в руках штурмовую винтовку, созданную для военных целей.

Маллой закрыл глаза и погрузился в свой любимый фильм.

Вода заливала маленькую пробитую подлодку, три мертвых человека уставились широко раскрытыми немигающими глазами на оставшегося в живых товарища. Зная, что скоро умрет, и размышляя о бессмысленности жизни, Тайсё прополз по полу, взял последнюю торпеду и вставил ее в пусковую установку. И тут он нахмурился, заметив нечто необычное, какой-то маленький, бледный предмет, застрявший в несущем винте. Окровавленный капитан осторожно достал его – и вскрикнул от неожиданности, сообразив, что держит в руке указательный палец, когда-то принадлежавший его невесте Юки. Судьба подарила ему часть любимой, чтобы он мог умереть с честью.

Воин решительно выпустил последнюю торпеду, она промчалась по воде, и американский авианосец взорвался, превратившись в подобие японского военного флага[24]. Когда обломки усеяли воду, Тайсё погрузился в черную пропасть, в смертельную глубину, сжимая в правой руке палец своей жены…

– Давайте его в машину, – сказал один из мужчин.

Грубые лапы схватили Перри за руки и потащили по асфальту. Щелкнул металлический замок.

– Бросьте сзади.

Детектив оказался в воздухе, а через мгновение рухнул на жесткую поверхность, и его окутал запах мешков с мусором и крови. Потом дверца багажника закрылась, и мир погрузился в темноту.

Представив, что держит палец Юки, Перри Маллой сжал правую руку в кулак и умер.

Глава 34

Весьма внушительный полицейский

Эйб Лотт похлопал Нэнси Блокман по плечу.

– Доктор говорит, что с тобой все будет хорошо.

– Я тут была и даже находилась в сознании, когда он это сказал.

– Тебе нужно поправиться, сейчас нет ничего важнее.

– Мне все равно нечего тут делать.

Эйб частенько забывал, что Нэнси – женщина. Она не была ни особо симпатичной, ни женственной (и носила такую же форму, как и та, которую сам Лотт надевал пять раз в неделю), но сейчас, когда Блокман лежала на спине, в больничной рубашке и бинтах, она показалась ему вполне ничего себе. Полицейский даже подумал, что, не будь женат, он бы с удовольствием провел со своей напарницей время после службы.

– Прекрати пялиться на мою грудь, – велела пациентка.

– Ничего я не пялюсь. – Эйб перевел глаза на трубочку, соединявшую руку Нэнси с большим мешком с кровью. – Я слежу за каплями.

– Это называется внутривенное вливание.

Лотт подумал, что его коллега ведет себя как учебник с инструкциями.

– Точно. Внутривенное, – кивнул он.

– Есть что-нибудь по фургону?

– Нет, пока ничего. Но его ищут.

– Сообщи, если будет что-то новое.

– Ты тут затем, чтобы выздороветь. Для тебя очень важно выздороветь. – Толстенькому копу невероятно нравилось произносить это слово.

– Если что-нибудь услышишь, расскажи мне.

– Хорошо. А если тебе что-то понадобится, позвони.

– Думаю, я предоставлю докторам заниматься всем остальным, – ответила Блокман, и Эйб понял, что она, похоже, на что-то злится.

– Я рад, что с тобой всё в порядке.

Чуть раньше Лотт попросил у паренька, жившего по соседству с Оквеллами, десятискоростной велосипед и отправился на нем к месту, где его напарница разбилась на патрульной машине. Когда он ее увидел – окровавленную и без сознания внутри покореженного автомобиля, – его охватила паника.

– Мне нравится с тобой работать, – сказал он теперь. – И ты мне нравишься.

– Убирайся. – Нэнси развернулась на кровати и оказалась лицом к телевизору.

– По Четвертому каналу показывают «Нападение гремучих змей».

– Включи и уходи.

Эйб, одетый в обычную гражданскую одежду, сидел за рулем своего микроавтобуса и поглощал замороженный заварной крем со вкусом банана с таким энтузиазмом, что ложечка вскоре заскребла по дну опустевшего стаканчика. В конце парковки возникло какое-то движение. Лотт посмотрел туда и увидел, что детектив Том Райдер вышел из бежевого дома, в котором он жил еще с тех пор, как проходил стажировку в участке. Том был настоящим красавчиком, особенно сегодня, когда надел блестящий итальянский костюм и тщательно уложил волосы, судя по всему, потратив на это кучу времени, орудуя феном и использовав немалое количество разных средств и тщеславия. Райдер нравился большинству девушек в клубе для мужчин, и вовсе не потому, что отлично выглядел.

Мужчины помахали друг другу, когда Том направился к микроавтобусу. Эйб открыл замки, швырнул пустой стаканчик в сторону корзины для мусора и закрыл дверь, а потом достал из кармана две золотые карточки, которые являлись пропуском и которые он получил накануне Нового года от Венди. Она сказала ему, что «V.I.P.» означает «очень важный полицейский», и все долго над этим смеялись. И хотя эта женщина была не самой хорошенькой танцовщицей в «Красной розе», вела она себя дружелюбнее остальных.

То, что случилось с Нэнси, а также гибель Джанетто и Дейва Стэнли потрясли Лотта, и мысль о том, что он может умереть, так и не побывав в знаменитой комнате «Красной розы» для особо важных клиентов, погружала его в депрессию. Это место должен был увидеть каждый мужчина.

Положив золотые карточки на приборную доску микроавтобуса, толстенький коп поднял глаза.

Том Райдер исчез.

Эйба его отсутствие удивило, и он решил, что парень что-то забыл и вернулся домой, чтобы это взять. У Тома были разные ножнички для ногтей на ногах и на руках, три щетки для волос и какой-то предмет для наведения красоты, ужасно похожий на инструмент дантиста. Нэнси наверняка могла бы сказать что-нибудь насчет его сексуальных предпочтений.

Лотт окинул взглядом парковку, заполненную машинами, включая грузовичок с рекламой тако, который, скорее всего, работал без официального разрешения. С места прямо напротив его микроавтобуса задом отъезжал голубой внедорожник с тонированными стеклами.

Толстенький офицер посмотрел на часы на приборной доске и обнаружил, что уже десять минут двенадцатого. Он решил, что если Том Райдер не появится в самое ближайшее время, он ему позвонит. Коричневый грузовой фургон все еще разъезжал по улицам Виктори, где стало довольно опасно.

Размышляя об улыбке Венди, о ее серебряных ногтях и обнаженной груди, Эйб сказал:

– Поторопись.

Голубой внедорожник продолжал маневрировать, выезжая со своего места, и теперь его задний бампер отделяло от носа микроавтобуса меньше десяти метров.

– Эй, смотри, куда едешь! – Полицейский принялся сигналить.

Расстояние между машинами сокращалось, и Лотт заметил, как из-под задней дверцы вытекло что-то темное.

Он снова стал сигналить.

– Смотри, что делаешь, придурок…

Внутрь микроавтобуса ворвался мужчина в черном плаще, с чулком на лице и штурмовой винтовкой в руках.

– Подожди! У меня…

Вспыхнуло белое пламя.

Пули разорвали грудь Эйба и толкнули голову на окно.

Кашляя кровью, толстячок поднял руки.

– П-п-подождите! – Он схватил пропуска, лежавшие на приборной доске. – Возьмите! Они золотые!

Следующая пуля раздробила золотые карточки и череп «весьма внушительного полицейского».

Глава 35

Скамейка Риты

Тедди достал бутылку водки из спускного отверстия канализационной канавы, и на асфальт плюхнулись две дохлые крысы. Складывалось впечатление, что одна из них сожрала внутренности другой, хотя вполне возможно, имелась и третья, живая и очень толстая. Бродяга не знал, что произошло между ними.

В этот момент завыла полицейская сирена, испугав Тедди. Нет на свете человека, которому нравился бы этот звук, и старый черный житель Сортира, побывавший за решеткой несколько раз, не был исключением.

– Остановитесь! – приказал усиленный динамиками голос, звучавший так, будто он принадлежал злобному инопланетянину.

Бродяга посмотрел на Малкольм-авеню. Там свернула к тротуару маленькая спортивная машина зеленого цвета, а за ней следовал полицейский автомобиль, превративший витрины давно закрытого торгового центра в красно-синий диско-бар.

Тедди вышел из переулка, миновал «Лучший ломбард Виктори», закрытый с восьмидесятых, и уселся на свою любимую скамейку. Четыре года назад он нашел на ее потертых планках замерзшее тело Риты, и с тех пор скамейка была крайне дорога его сердцу. Рита была хорошим другом и самой лучшей женщиной в мире.

Открутив крышку бутылки с водкой, Тедди пробормотал:

– У нас с тобой лучшие места в зрительном зале.

От тротуара бездомного и его призрачную спутницу отделяло всего сто пятьдесят футов.

Широкоплечий офицер-латиноамериканец с густыми усами и блокнотом в руках вышел из патрульной машины, закрыл дверцу и направился к зеленому двухместному автомобилю, остановившемуся в дюжине шагов впереди.

Ослепительно холодная водка наполнила рот Тедди.

– Опустите стекло, – сказал полицейский, рисуя в воздухе круг, когда оказался на середине расстояния, разделявшего машины.

Окно со стороны водителя поползло вниз, и бродяга увидел, что внутри зеленой спортивной машины сидит человек без головы.

У Тедди появились сомнения, не испортилась ли водка, пока лежала в сточной канаве.

Полицейский продолжал идти вперед. Что-то мелькнуло в зеленой машине, и пассажир без головы пошевелил плечами.

Офицер уже подошел к заднему бамперу.

Раздался выстрел.

Латиноамериканец сделал шаг назад и потянулся за оружием – и тогда пистолет водителя без головы выстрелил еще два раза.

Патрульный со стоном упал на колени, покачнулся и повалился вперед. Его лицо ударилось об асфальт, и бродяга поморщился.

Через мгновение из зеленой спортивной машины выбрался мужчина в черном капюшоне – значит, все-таки голова у него была. Успокоившись, что водка не повлияла на его рассудок, Тедди снова поднес бутылку к губам.

Стрелок присел, забрал какой-то блестящий предмет из кармана полицейского, а потом расстегнул ремень его брюк. Тедди считал, что лучше убраться восвояси, но в выпитом им алкоголе не содержалось реактивного топлива.

В тусклом свете блеснули стальные ножницы. Убийца отстриг розового червяка, жившего в паху офицера, и засунул его в бутылку.

– Господи, – пробормотал бездомный и принял новую порцию успокоительного.

Стрелок вернулся в зеленую спортивную машину, задом заехал на тело полицейского, а потом направился к патрульной машине. Забравшись на заднее сиденье, он улегся там и закрыл дверцу.

На улице воцарилась тишина – только вращались огни на крыше патрульной машины.

Тедди понял, что станет свидетелем гибели еще одного или нескольких полицейских, и порадовался, что прихватил с собой лекарство от нервов.

Глава 36

Здесь обитает титан

Почесываясь через коричневый шерстяной халат и держа в другой руке бутылку красного вина, инспектор Зволински вышел из кухни в гостиную, где жесткие подошвы его ног погрузились в лохматый ковер. В квартире царил идеальный порядок – нигде нет даже намека на пыль, а пятьсот семьдесят восемь видеокассет с записями боксерских поединков и четыреста книг на эту же тему расставлены по алфавиту. В общем, достаточно всего, чтобы посмотреть или почитать, однако одинокому обитателю квартира казалась больше похожей на склад, чем на уютный дом.

Много лет назад отличница-дочь Зволински попробовала героин на выпускном вечере, и вскоре после ее смерти в отделении неотложной помощи (одной из одиннадцати смертей в тот вечер) его брак распался. Поляк-боксер по-прежнему любил свою жену Ванессу, а она любила его, но они больше не могли жить вместе. Страшная трагедия, свалившаяся на обоих, оказалась слишком сильным потрясением, чтобы смотреть ей в лицо каждый день.

Зволински достал штопор из ящика лакированного мини-бара и открыл бутылку красного вина для Ванессы, которая работала рентгенологом во вторую смену (и должна была приехать через двадцать-тридцать минут). Мальбек[25] наполнил гостиную приятным ароматом, и инспектор, поставив бутылку на стол, зажег две свечи.

Несмотря на тяжелое прошлое и официальный статус разведенных людей, мистер и миссис Зволински проводили вместе ночь два-три раза в месяц. Сексуальный аспект их встреч доставлял им невероятное удовольствие и был гораздо более волнующим, чем во время брака. Инспектор и его бывшая жена довольно скоро поняли, что истинным врагом романтических отношений является не присутствие ребенка или работа, а привычка.

В мире существовало мало вещей, которые Зволински любил так же, как бокс и пиццу пепперони, и когда в возрасте сорока девяти лет он снова стал холостяком, почти все вечера стал проводить, просматривая записи боксерских поединков и поглощая бесконечные куски пиццы. Наконец наступил момент, когда пицца стала не такой вкусной, как раньше (несмотря на то что он покупал ее в одном и том же месте), а поединки – предсказуемыми.

В отношениях было точно так же.

Зволински не знал, ни в чем будет сегодня одета Ванесса, ни какие интересные события произошли в ее жизни после их предыдущего свидания, и с нетерпением ждал момента, когда сможет раскрыть эти тайны. Он провел в участке пятнадцать часов – после того как поспал всего три – и рассчитывал, что встреча с красавицей бывшей женой поможет ему начать день с новыми силами.

Древние стрелки уверенно тикавших напольных часов сообщили ему, что сейчас двенадцать минут второго. Размышляя о поединке, который он успеет посмотреть до прихода гостьи, Зволински направился к видеокассетам, на каждой из которых имелась голубая этикетка, сделанная им собственноручно на маленькой пишущей машинке.

В этот момент зажужжал интерком.

«Что-то сегодня Ванесса рано», – подумал Зволински. Обычно она приходила в половине второго, хотя иногда – если задерживалась на работе – не ехала домой, а приезжала прямо к нему и пользовалась его душем.

Полицейский направился к двери, запустив руку в серебристую шевелюру.

Интерком снова ожил, и инспектор остановился.

Одной из вызывавших восхищение черт его бывшей жены было терпение, и, как большинство рентгенологов, Ванесса тщательно рассчитывала все свои движения и действия. Если ей не требуется срочно воспользоваться туалетом или она не решила, что Зволински спит (что случалось пару раз), она не станет нажимать на кнопку звонка во второй раз почти сразу после первого.

Темные подозрения охватили Зволински, который работал детективом, прежде чем занять место на возвышении в главном зале полицейского участка.

Он вытащил пистолет из кобуры, висевшей на стене, выключил свет и подошел к интеркому. Мерцали свечи, отбрасывая длинные тени по всей гостиной.

Приложив к кнопке открывания двери палец, похожий на маринованный огурец из магазина деликатесов, инспектор наклонился к переговорной панели.

– Входите.

Но ему никто не ответил.

Из переговорного устройства послышались скрип петель и тихие шаги. Зволински решил, что это либо Ванесса, либо Ванесса и люди, которые ее захватили, и приготовился к встрече с неизвестными гостями.

Снаружи, на лестнице, застонали деревянные ступеньки.

Зволински сбросил халат, оставшись только в боксерах в горошек, и поднял револьвер.

В коридоре послышались тихие шаги. Полицейский посмотрел в глазок и увидел мелькнувшую тень.

Причем у нее было больше одной головы.

Сделав глубокий вдох, Зволински приготовился встретиться с врагом. Он не собирался терять Ванессу, женщину, которую любил, потрясающего человека, хранившую столько же драгоценных воспоминаний о покойном восемнадцатилетнем сокровище по имени Патриция, сколько берег в своей памяти он.

Расставив ноги так, будто он собирался сделать выпад правой рукой, инспектор подумал про Джанетто, Дейва Стэнли и Нэнси Блокман, которая оказалась лучше готова к встрече с врагом, а потому осталась жива. Когда он потянулся к бронежилету, висевшему на вешалке вместе с верхней одеждой, то почувствовал, как в шею ему уперся ствол пистолета.

Внутри у него все похолодело.

– Брось оружие.

Зволински разжал пальцы, и пистолет со стуком упал на пол.

– А у тебя симпатичные трусы, дедуля.

Приятель незваного гостя захихикал.

Глава 37

Неподаренный букет

Держа в руках букет цветов и улыбаясь, Хуан закрыл дверцу роскошного автомобиля и направился к коричневому дому на восточной окраине города, в котором жил вместе с женой.

Э.В.К. выбрался из кустов и приставил пистолет к шее азиата.

– Не вздумай шуметь, – предупредил убийца сквозь клыки своей дьявольской маски.

Детектив пожал плечами.

Свободной рукой Э.В.К. забрал у Хуана пистолет и швырнул его в светло-зеленое мусорное ведро.

Полицейский протянул ему букет.

– Это тебе.

Э.В.К. ударил его пистолетом, цветы упали на землю, и убийца отшвырнул их ногой в кусты.

– Открой машину, – приказал чех, английский язык которого стал беглым за те десять лет, что он прожил в Америке. – Все двери.

Кровь потекла по левой щеке Хуана, когда он вставил ключ в замок. Почти одновременно раздалось четыре щелчка, в ритме шагов кованых сапог.

Э.В.К. подошел к задней дверце шикарной машины со стороны водителя, продолжая держать твердой рукой пистолет, наведенный на шею детектива.

– Медленно залезай внутрь. Если будешь себя плохо вести…

Убийца показал на окно спальни, в которой побывал чуть раньше. За освещенной изнутри занавеской находилась жена Хуана, обожаемая им таитянка, которая любила свечи, шелковые ночные сорочки и детективные романы.

В глазах полицейского появился страх.

Э.В.К. показал на машину.

– Медленно.

Детектив открыл водительскую дверцу, а убийца распахнул ту, что была за ней. Они вместе сели в шикарный автомобиль и устроились на роскошной (и еще теплой) обивке сидений.

Э.В.К. подумал, что эта машина немного слишком хороша для честного полицейского.

– Не хлопай дверью, – предупредил он, снова наставив на ее владельца оружие.

Хуан и Э.В.К. взялись за кожаные ручки и потянули их. Двери сдвинулись с места, медленно, пока почти не захлопнулись, и тогда оба мужчины с силой дернули их на себя.

Щелкнули замки.

– Запри.

Послышалось четыре одновременных щелчка.

Э.В.К. окинул взглядом коричневый дом и неосвещенные здания по обеим сторонам от него. Мир вокруг застыл в неподвижности, как на фотографии.

– Выезжай отсюда задом, – приказал убийца. – Медленно и очень тихо. Не включай фары. Если твоя жена выйдет из дома, она поедет с нами.

Не сводя глаз с двери в дом, Хуан завел двигатель, включил задний ход и так доехал до улицы.

Никто не вышел из дома.

– В следующем квартале есть строительная площадка, – сказал Э.В.К.

– Я ее видел.

– Поезжай туда. На скорости пятнадцать миль в час, не больше.

Детектив переключил передачу, проехал квартал и повернул руль против часовой стрелки. Урча, точно кошка, черная машина медленно ползла по пригороду.

Э.В.К. вспомнил про букет цветов, покупка которого почти наверняка задержала детектива по дороге домой.

– Ты трахал другую женщину?

– Играл в покер.

– С полицейскими?

– С приятелями. Много выиграл. – Хуан свернул на поперечную улицу. – Давай я куплю твоей мамаше шубу?

– Тише.

– А как насчет базуки? Чехи их любят.

– Тише. – Э.В.К. прекрасно понимал, что детектив пытается его отвлечь.

Черный дорогой автомобиль прибыл на заросшую сорняками площадку размером в один акр, на которой шло строительство дома. В лунном свете этот дом напоминал бледного паука.

– Остановись, – велел чех.

Рябой посмотрел на дьявола, поселившегося в его зеркале заднего вида.

– Где?

– В дальнем конце.

Высохшие растения зашуршали под шинами шикарной машины, когда она начала пробираться мимо паука в дальнюю часть стройплощадки. Рядом со сложенными пирамидой бетонными блоками стоял пикап убийцы.

Азиат нажал на тормоза, машина резко остановилась, и Хуан, повернувшись, атаковал убийцу.

Э.В.К. врезал полицейскому пистолетом по зубам, сломав ему резцы, точно они были печеньем, и детектив, губы которого превратились в алое месиво, ударился спиной о приборную доску.

Убийца прижал дуло пистолета к правому глазу Хуана, а машина на скорости меньше пяти миль в час подкатила к росшему впереди пекану.

– Ты расскажешь мне все, что я хочу знать, иначе я убью твою жену, – сказал чех.

Хуан выплюнул белые осколки, совсем недавно бывшие его зубами, и, не слишком внятно произнося слова, спросил:

– Что тебе нужно?

– Адрес, где я смогу найти еще одного полицейского.

Азиата сильно удивил этот вопрос. Низко нависшая ветка, похожая на когти какого-то зверя, ударила в ветровое стекло катившего вперед седана и со скрежетом пронеслась по крыше.

– Дай мне адрес, или я убью Хизер.

О многочисленных казнях скоро станет известно, и у Э.В.К. оставалось время лишь на одну акцию.

Глаза Хуана наполнились слезами.

– Если ты дашь мне неверный адрес, – предупредил убийца, – я вернусь и буду очень долго ее убивать.

Машина уткнулась в дерево. Зашуршали ветви, и слезы покатились по щекам детектива.

Мир вокруг замер.

– Есть один коп, – проговорил Хуан, опустив глаза и сглотнув противный комок, застрявший в горле. – Детектив. Он сейчас в мотеле «Подсолнух».

– В каком номере?

– Я не знаю. У него желтый хетчбэк, а сам он чернее автомобильных шин.

– Как его зовут?

Рябые щеки полицейского стали пунцовыми от стыда, когда он ответил:

– Жюль Беттингер.

Раздался выстрел.

Глава 38

Важнее яиц

Жуткая боль, похожая на трепещущее животное, наполнила голову Беттингера, и он неохотно открыл глаза.

В номере мотеля, где спал детектив, было темно, если не считать равнобедренного треугольника света натриевой лампы и электронных часов, ярко-зеленые цифры которых показывали половину третьего ночи. Весь этот длинный день Жюль заполнял свой желудок кофе, и несколько минут назад избыток кофеина наконец поборол физическую усталость и вытащил его из мира снов.

– Проклятье!

Беттингер хорошо знал свое пятидесятилетнее тело и был уверен, что не сможет больше заснуть, пока не поест и не смоет остатки кофеина водой.

Он зевнул, и тут неожиданно ярко-зеленые цифры исчезли, закрыв от него часы.

Полицейский схватил пистолет.

Светящийся дисплей снова появился в сопровождении хлопающего звука.

Детектив смутился и опустил пистолет, проклиная газету, лежавшую на прикроватной тумбочке, и ожививший ее вентилятор на потолке.

Затем он включил настольную лампу, и номер заполнил мягкий янтарный свет. Баррикада перед дверью оставалась в целости и сохранности.

Беттингер поднялся с матраса, потянулся и взял мобильный телефон, но не обнаружил никаких сообщений. Тщательное изучение ковра привело к обнаружению ключей от машины, которые, как было обещано, кто-то из копов подсунул под дверь.

Жюль решил съездить в кафе «У Клода», съесть там пару яиц и вернуться назад, чтобы еще немного поспать. Он не сомневался, что даже один дополнительный час сна поможет ему пережить наступающий день.

Детектив дошел до двери в ванную комнату, засунул руку в темноту и принялся ощупывать стену в поисках выключателя. В следующее мгновение тот щелкнул, и у Беттингера над головой загорелась лампочка.

Щурясь, он вошел внутрь, помочился и вымыл руки, а потом несколько раз прополоскал рот, но не смог избавиться от жуткого привкуса, вызвавшего ассоциацию с аккумулятором.

– Проклятье…

Одеваясь, Жюль вдруг обрадовался, вспомнив, что «У Клода» на стойке стоит большая миска с бесплатными мятными конфетками. И даже если они лежат там аж с семидесятых годов, он дал себе слово съесть целую горсть.

Беттингер надел ботинки, положил ключи в карман, убрал пистолет в кобуру, застегнул парку, выключил лампу и отодвинул кровать от двери. Когда его глаза приспособились к темноте, он прислушался, но в комнате и на улице царила тишина.

Жюль осторожно открыл замки, повернул ручку и легонько толкнул дверь. Стальная цепочка сильно натянулась, когда он выглянул в щель, чувствуя, как холодный ветер набросился на его левый глаз. На втором этаже никто не жил, и парковка сзади пустовала, если не считать желтого хетчбэка, залитого светом натриевой лампы, который раскрасил окна в еще более уродливый желтый цвет, чем у самой машины.

Глаз полицейского начал замерзать, и он отошел от двери. Потом, сжимая в руке пистолет, снял цепочку и вышел в ночь. Зимняя стужа тут же набросилась на него, точно злобный зверь, который люто ненавидит основную составляющую каждого человеческого существа.

Закрывая дверь номера на ключ, Беттингер внимательно всматривался в коридор и в таившиеся в углах темные тени. Складывалось впечатление, что он был единственным человеком, достаточно глупым, чтобы болтаться на улице в это время суток, да еще так далеко от экватора.

Жюль спрятал оружие, направился к лестнице и спустился на первый этаж. Там он прошел через темный и пустой коридор, который вел на парковку.

Перед лицом вспыхнул свет.

Детектив выхватил пистолет еще прежде, чем сообразил, что его испугало собственное дыхание, озаренное лампами на парковке.

– Боже праведный!

Смутившись от собственной нервозности, Беттингер прошел через заднюю часть парковки к своему хетчбэку с новыми шинами. Открыв водительскую дверцу, он обнаружил на сиденье листок бумаги.

«Б.

Сегодня поздно вечером или завтра рано утром обещают сильный снегопад, поэтому я положил в твой багажник скребок для стекла.

Д.»

Детектив сел, закрыл дверцу и завел двигатель. Пока машина грелась, он достал телефон и вышел в интернет. Девять часов назад Пройдоха Сэм был единственной ниточкой, которая могла привести полицию к Себастьяну, и Беттингер хотел выяснить, удалось ли поймать мошенника.

Немного подумав, телефон поймал сигнал. Детектив открыл почту и обнаружил там полное отсутствие электронных писем, имевших отношение к работе. Значит, дело застопорилось. В верхней части экрана, рядом с темой «Позвони», стояло имя Жака Беттингера.

– Проклятье!

Полицейский прочитал письмо, присланное отцом.

«Я лягу поздно».

Дребезжащая печка пыталась нагреть морозилку, в которой сидел Жюль, до уровня холодильника. Включив двигатель, он нажал на педаль газа.

Когда желтый хетчбэк ехал через парковку, детектив высветил слово «Отец», засунул в ухо наушник и нажал на кнопку вызова, прекрасно понимая, что нет никакого смысла откладывать неизбежное.

Машина объехала здание мотеля, и в этот момент в ухе у полицейского раздался гудок.

А впереди вспыхнул свет.

Беттингер, прищурившись, направил фары своего автомобиля на приближающуюся машину.

Снова раздался гудок телефона.

Яркий свет фар стал более приглушенным, и детектив увидел темно-серый пикап, который направился к дальней части парковки. Жюль постарался рассмотреть водителя, но его лицо скрывал опущенный козырек черной бейсболки, а также разрешенная в Миссури тонированная верхняя часть ветрового стекла.

Послышался третий гудок. Пикап свернул на парковку, а хетчбэк как раз в этот момент выехал с нее.

– Складывается впечатление, что ты выбрал для жизни потрясающее место, – произнес глубокий, немного скрипучий голос в наушнике. – Настоящий рай.

Беттингер взглянул в зеркало заднего вида, но не смог ничего рассмотреть через боковое стекло пикапа, которое оказалось очень сильно тонированным. Возможно, парень за рулем провел ночь с проституткой или она прямо сейчас скорчилась на пассажирском сиденье, чтобы ее (или его) не увидели. Голодному детективу подобные шалости представлялись малозначительными по сравнению с поджидавшими его яйцами.

– Что ты хотел обсудить? – спросил он у отца.

– Ты собираешься следующие пять лет уворачиваться от пуль?

– Ты бы предпочел, чтобы они меня настигли? Мечтаешь получить сувенир?

Жюль посмотрел в зеркало и выехал на другую полосу.

– Считаешь себя очень умным? – продолжал его собеседник. – На самом деле ты всего лишь разбавленная водой версия человека, с которым сейчас разговариваешь.

– Значит, мамин взнос в мою ДНК – всего лишь вода?

– Не стоит забывать о некоторых недостатках.

– Твое уважение к покойной берет за душу.

– А твой сарказм стал причиной того, что ты оказался в ниггерской Сибири.

Беттингер проехал мимо ярко-зеленого седана.

– Твои слова означают, что ты к нам не приедешь? – уточнил он. – Лично меня это устраивает.

– Боишься встретиться со своим стариком на шахматном поле боя?

Шахматы были единственной совместной деятельностью, от которой они оба могли получать удовольствие… Вероятно, потому, что там все их боевые действия сводились к правильной двухмерной поверхности.

– Последние несколько лет ты стал проигрывать, – добавил Жак. – Может, дело в том, что тебе уже начали отказывать мозги?

– Всякое бывает.

Отец Жюля, которому исполнилось восемьдесят шесть, становился жутко раздражительным, если проигрывал больше двух раз подряд, поэтому его сын время от времени специально поддавался, чтобы тот был доволен.

– Что ты хотел обсудить? – еще раз спросил полицейский и притормозил, сворачивая на Саммер-драйв.

– Ты намерен остаться в Виктори?

Детектив посмотрел в зеркало заднего вида, но дорога была пустой и темной.

– Ты спрашиваешь из-за убийств? – поинтересовался он.

– Нет, конечно. Просто моему астрологу не нравится положение Юпитера, – юмор старика был толст, как окорок.

– Вполне возможно, что в какой-то момент меня переведут в другое место, но я не намерен уходить в отставку раньше времени, вне зависимости от того, где буду находиться. – Жюль выехал на другую полосу. – Мне не нравится Виктори, но я знаю, что могу принести здесь пользу.

– Большинство мучеников не страдают от геморроя.

– Я не знал.

– И они не бывают лысыми.

– Лысеющими, – поправил детектив отца. – Мне до тебя еще очень далеко.

– Останешься в Виктори – и тебе это не грозит.

– Значит, ты советуешь мне уехать?

– Или достать где-нибудь атомную бомбу.

– О, а вот теперь я слышу настоящий акцент жителя Джорджии в твоих словах. – Несмотря на то что полицейский не сомневался в том, от кого получил солидную часть своей личности, он надеялся, что она была не такой отвратительной, как у его предка. – Так вот зачем ты мне позвонил?

– Я знаю, что раздражаю тебя…

– Ни капли.

– Помолчи. Я знаю, что раздражаю тебя, но про убийства тех копов рассказывают во всех новостях, и когда я услышал про это, включил интернет и кое-что почитал там. – Жак присвистнул. – Двадцать восемь газет назвали Виктори худшим городом в стране. – Он немного помолчал, чтобы его слова дошли до адресата. – Я знаю, ты все равно сделаешь, как захочешь – ты уже давно не слушаешь моих советов, – но чем быстрее ты получишь перевод из клоаки под названием Виктори, тем будет лучше.

– Это от меня не зависит.

– Алисса и дети далеко?

– Больше часа езды.

– Как они?

– Хорошо. Алисса только что получила выставку в большой чикагской галерее.

– В какой галерее?

Жюлю совсем не хотелось выслушивать речь на тему сионизма, поэтому он решил не называть имени Давида Рубенштейна.

– Я забыл.

– Если имя не запоминающееся, значит, место плохое с точки зрения коммерции.

Фары хетчбэка высветили табличку с надписью: «Пятьдесят Шестая улица».

– Мне пора, – сказал детектив.

– Ты почему не спишь в такое время? Изменяешь жене?

Склонность, которую сын не унаследовал.

– Пока.

– Надень бронежилет.

Связь прервалась.

Будучи не в силах справиться с раздражением, детектив вынул наушник и свернул на Пятьдесят Шестую улицу. Вокруг царила темнота, и Беттингер подумал, что, возможно, заведение закрыто, несмотря на то что вывеска на нем сообщала, что этого не бывает никогда. Будь в другом состоянии, он позвонил бы туда прежде, чем уехать из мотеля.

Однако вскоре на северной стороне улицы появились четыре освещенных прямоугольника – окна ресторана. Детектив включил поворотники, сбросил скорость и заехал на парковку.

Не выходя из машины, он принялся изучать зал – троица бородатых водителей грузовиков устроилась в кабинке у входа, за угловым столиком с несчастным видом сидела светлокожая латиноамериканка, которая курила сигарету и поносила мужчину, сгорбившегося на соседнем стуле. На табурете у барной стойки худой чернокожий парень в белом кухонном переднике и колпаке читал газету.

Беттингер выбрался из хетчбэка, запер дверцу и вошел в ресторан, в котором было тепло и пахло картофельными оладьями. Из динамиков, укрепленных на потолке, звучал резвый рэп.

– Вот, смотрите. – Повар подтолкнул по прилавку в сторону Жюля меню. – Обжарочный аппарат выключен, так что ничего сильно прожаренного вам заказать не удастся.

– Я хочу яйца.

– Сколько и как приготовить?

– Четыре. – Детектив забросил в рот горсть мятных конфет. – Перевернутую глазунью.

– Картошка? – спросил повар, складывая газету.

– Картофельные оладьи.

Повар слез с табурета, и Беттингер отметил, что его рост составляет что-то между шестью и семью футами[26].

– Тост?

– Из цельнозернового хлеба.

– Ржаной подойдет?

– Я люблю ржаной хлеб.

– Кофе?

– Без кофеина. И кувшин воды.

– Все понял. Садитесь, где вам понравится.

– Спасибо.

Полицейский направился к кабинкам у окна и сел в той, что находилась дальше других от водителей грузовиков. Сидевшая в дальнем конце зала латиноамериканка экстравагантным движением загасила сигарету и наградила Беттингера хорошо отработанным взглядом.

– Если я вам понадоблюсь, меня зовут Буфорд, – сказал повар, открывая двойную дверь, которая вела на кухню.

С благодарностью кивнув ему, Жюль посмотрел на парковку и на противоположную сторону улицы, где фонарь отбрасывал свет цвета охры на старую стоянку для автомобилей, закрывшуюся много лет назад, хотя на офисном окне с трещинами все еще висела реклама «Потрясающе выгодное предложение!». Беттингеру стало интересно, можно ли считать людей, придумывающих подобные фразы, человеческими существами.

Мужчина, сидевший, безвольно сгорбившись, рядом со светлокожей латиноамериканкой, вышел из ресторана, и, когда дверь за ним закрылась, детектив снова взглянул на угловой столик и увидел, что его дожидаются два карих глаза и свеженакрашенные губы.

Беттингер показал на пустую скамью в своей кабинке, и женщина кивнула. И хотя, скорее всего, она не знала ничего полезного о Себастьяне и о казнях полицейских, она могла быть приятельницей Элейн Джеймс или что-то слышать про ее убийство. В крайнем случае, разговор с ней перекроет грохочущий рэп.

Между подолом ее короткого платья цвета лаванды и сапогами, доходившими почти до бедер, оставалась полоска гладкой кожи, которую она старательно демонстрировала, направляясь через зал к Жюлю. В руке она держала белую шубку. Стук ее каблучков, словно приказ главнокомандующего, заставил водителей грузовиков замолчать.

– Хотите, чтобы я к вам села?

Латиноамериканка слегка кривила губы и шепелявила. Беттингер решил, что ей лет двадцать пять, но такая манера разговора создавала впечатление, что она значительно моложе.

– Прошу вас, – он сделал приглашающий жест.

Женщина опустилась на скамейку и выставила полуприкрытую грудь, большую, но в разумных пределах.

– Вы ведь не коп?

– Нет.

Одной из весьма полезных ошибок преступников была их вера, что на этот вопрос следует отвечать честно.

– Вы в куртке, – заметила девица. – Вы куда-то спешите или тут что-то другое?

– Я не люблю, когда холодно.

Латиноамериканка разгладила подол лавандового платья.

– А откуда вы?

– Джорджия.

– Бизнесмен? – с надеждой в голосе спросила посетительница.

– Точно.

– И какой у вас бизнес?

– Я продаю самолеты.

– Это ведь выгодный бизнес? – От возбуждения акцент женщины стал сильнее, и Беттингер решил, что она из Венесуэлы.

– Да, отличный. Хотя требуются большие складские помещения.

– Для самолетов?

– Да.

– Меня зовут Даниэлла.

– Рад с тобой познакомиться, Даниэлла. Я Жак.

– Как насчет компании на сегодня?

Какая-то машина осторожно въехала на парковку и скользнула за один из грузовиков. Жюль не видел какая, но обратил внимание на то, что у нее были выключены фары, и сжал через парку рукоять пистолета.

– Вы кого-то ждете? – спросила Даниэлла.

В этот момент открылась дверь на кухню, и появился Буфорд, который держал в руках тарелку, кружку с кофе и кувшин воды.

Беттингер встал.

– Возвращайся за свой столик.

На лице девицы появилось удивление и одновременно раздражение.

– И зачем тогда вы меня позвали?

Детектив развернулся, обогнул повара и зашагал в заднюю часть ресторана. Там он вошел в туалет, оставив дверь приоткрытой, и стал смотреть в образовавшуюся щель.

Даниэлла вернулась за свой столик, Буфорд освободился от груза, а снаружи, на парковке, по стальной решетке грузовика скользнула темная тень, словно кто-то пролил на нее масло.

Беттингер сильно сомневался, что убийца нападет на него в общественном месте, но был осторожен по природе и считал своим долгом находиться как можно дальше от людей, которые могли стать невинными жертвами, даже если это означало, что ему придется есть яйца комнатной температуры. Зазвонил его телефон, но он не стал отвечать и не отвел глаз от окон.

Движущаяся тень на парковке вошла в пятно света и превратилась в две смутные фигуры.

Детектив сжал в руке пистолет, и в этот момент снова зазвонил его телефон.

Полицейский ждал.

Дверь открылась, и в ресторан вошла молодая чернокожая пара в вечерней одежде. Женщина держала на руках завернутого и гукающего ребенка, а мужчина катил перед собой плюшевую коляску. Оба выглядели счастливыми, и Беттингер решил, что они не из Виктори.

Телефон детектива зазвонил в третий раз. Он взглянул на экран и обнаружил, что это его напарник.

Жюль приложил телефон к уху.

– Да?

– Ты где? – спросил Доминик.

– «У Клода».

– Убедись, что за тобой никто не следит, и держись подальше от окон.

– Что…

– Убиты еще полицейские – казнены, у них отрезали члены, – а большинство других исчезли. Это геноцид копов, и ты должен спрятаться.

Неожиданно Беттингер почувствовал себя призраком.

– Что тебе известно?

– Похоже на скоординированную акцию, которая проходит по всему городу. Какие-то уроды во внедорожнике стреляли в меня и Тэкли, но промахнулись. Тогда мы стали проверять остальных. Перри пропал. Хуан так и не доехал до дома. Мы сейчас находимся у Зволински, и тут повсюду кровь.

Жюль почувствовал, как по спине у него пробежал холодок.

– Они побывали в доме инспектора?

– Да.

В голову Беттингеру пришла страшная мысль. Он выскочил из туалета и налетел на молодого чернокожего отца.

– Неплохо бы извиниться! – возмутился тот, едва устояв на ногах.

Но детектив уже мчался через зал. Он убрал в карман телефон и выхватил пистолет, приготовившись врезать или пристрелить каждого, кто окажется у него на пути.

– У него пистолет! – взвизгнула латиноамериканка, когда он пробежал мимо нее.

А Жюль мог в этот момент думать только о своей семье – и несся к входной двери.

Глава 39

Гонка

Беттингер выбежал из ресторана, вскочил в хетчбэк, включил двигатель и, бросив пистолет на пассажирское сиденье, нажал на педаль газа.

Машина понеслась назад, перескочив через тротуар. На Пятьдесят Шестой улице Жюль крутанул руль, переключил передачу и снова нажал на педаль газа. Шины визжали, точно умирающие орлы.

Направляясь на бешеной скорости в сторону Саммер-драйв, полицейский прижал телефон к уху.

– Ты еще здесь?

– Угу, – ответил Доминик. – Ты едешь домой?

– Да, – ответил Беттингер, стараясь не думать о самых страшных вещах.

– А почему ты не позвонишь им? Можно же спросить, все ли у них в порядке.

– Если с ними кто-то есть и он их захватил, я не хочу, чтобы он знал, что я туда еду. А если они уже… – Это предложение Жюль закончить не смог. – Если с ними случилось что-то плохое, я намерен застать врасплох того, кто меня там поджидает.

Под визг шин хетчбэк выскочил на Саммер-драйв.

– Хорошо, – сказал Уильямс. – Мы с Тэкли заберем Нэнси из больницы, отвезем в безопасное место, а потом поищем Перри и Хуана. Позвони, когда узнаешь, что с твоей семьей. Если потребуется помощь, мы сразу приедем.

– Спасибо.

Хетчбэк перегонял свои фары, и Беттингер включил дальний свет.

– Будь осторожен, – предупредил его Доминик. – Мы только что превратились в вид, которому грозит вымирание.

– Ты тоже береги себя.

Детектив отключил телефон и промчался мимо мотоцикла – на нем сидел сгорбившийся байкер, а за спиной у него, точно рюкзак, болталась крошечная женщина. Жюль то и дело поглядывал в зеркало заднего вида на этот склеившийся дуэт, быстро уменьшавшийся в размерах, пока они не стали похожи на спаривающихся насекомых.

Двигатель хетчбэка натужно ревел.

Беттингер промчался мимо мерцающего желтого фонаря и, взглянув на приборную доску, обнаружил, что стрелка спидометра дрожит возле правого края шкалы, показывая, что скорость подобралась к девяноста трем милям в час. Детектив понимал, что, если перед ним выскочит пешеход, на дороге появится выбоина или на встречную полосу вылетит другая машина, ему грозит серьезная или даже смертельная авария.

Жюль приподнял ногу с педали газа – ему было совсем не просто ехать на такой скорости, но он хотел добраться до своей семьи в целости и сохранности.

Полицейский сигналил, приближаясь к большим перекресткам, и через пятнадцать минут оказался у южной окраины Виктори, где дороги были еще хуже. Хетчбэк ревел, точно началось землетрясение, но Беттингеру пришлось еще больше сбросить скорость.

Приближаясь к въезду в туннель на скорости пятьдесят пять миль в час, он принялся сигналить и увидел тролля, который помахал ему верхними конечностями и скрылся в расщелине.

Желтый автомобиль промчался через туннель, выскочил на другой стороне, проехал по мертвому голубю, покатил вверх по склону, оказался на дороге между штатами и издал громкий вопль.

Вжимая педаль газа в пол, Жюль ехал на юг. Фары пожирали мили, словно те были запрещенными законом веществами. Мотор громко ревел.

Беттингер мчался на скорости девяносто пять миль в час к трем людям, составлявшим весь его мир. Камни, вылетавшие из-под колес его машины, превращались в алый град в свете задних огней хетчбэка.

Детектив постоянно посматривал в зеркало заднего вида, проверяя, не преследует ли его кто-нибудь, хотя если б другая машина мчалась на такой же скорости, он обязательно ее заметил бы. Пока ничего подозрительного на дороге не было.

Расстояние между городами быстро сокращалось. Машин на дороге было мало, и если Жюль видел какую-то, он ее обгонял, так что за те полчаса, что он находился в пути, ни один автомобиль не задержался в его зеркале заднего вида больше, чем на пятнадцать секунд. Только увидев щит с надписью: «Стоунсбург», Беттингер сообразил, что забыл включить печку. И тут же из вентиляционных отверстий на его превратившиеся в два камня кулаки набросился теплый воздух.

Повернув руль против часовой стрелки и нажав на тормоза, детектив съехал с автострады и не слишком быстро покатил по пригороду, пока не оказался в пяти кварталах от своего дома. Дальше он еще больше сбросил скорость и выключил фары.

Его тут же окутал ночной мрак.

Глаза Жюля постепенно привыкли к темноте, и он сумел разглядеть ломоть луны, которая проливала на землю рассеянный плотными тучами свет. Ее слабое сияние заливало маленькие дома и пристроившихся около них четырехколесных любимцев самого разного вида и размера. А вокруг рукотворных артефактов виднелись ковры сухой травы, похожей на наждак.

Хетчбэк тихо ехал по пригороду. Детектив взглянул на часы на приборной доске и обнаружил, что уже семнадцать минут пятого утра. Проезжая через перекресток, он проверил боковые улицы, но увидел лишь темноту и серые очертания домов.

Полицейский продолжал ехать на запад, пересекая безжизненные дороги на скорости меньше пятнадцати миль в час. Он уже почти добрался до цели своего путешествия.

Лунный свет упал на табличку с надписью: «Дуглас-стрит» – это была улица, на которой жила его семья, и в груди у него все сжалось, сдавив маленькое несчастное сердце. И хотя детектив участвовал в огромном количестве физических конфликтов и в трех конфликтах со стрельбой, прямая угроза родным пугала его гораздо больше, чем что-либо до сих пор.

Крутанув руль, Беттингер свернул на свою улицу, опустил стекло, схватил пистолет и посмотрел на высокий деревянный забор, который скрывал основную часть маленького дома цвета лосося от его северного соседа.

Хетчбэк медленно полз по улице. Сквозь открытое окно внутрь врывался ледяной зимний воздух, который жалил глаза Беттингера, но расстояние от капота машины до его собственности сократилось до десяти футов.

Сжав в руке пистолет, он миновал деревянный забор и увидел свой дом. Краска цвета лососины казалась серой в лунном свете, все окна были темными. А еще Жюль отметил, что двери гаража закрыты и на подъездной дорожке нет машин.

Все выглядело как всегда.

Облегчение наполнило детектива, оно принялось щекотать его череп, шею и плечи; но он по природе был осторожным и подозрительным из-за своей работы и поэтому не стал тормозить.

Желтый хетчбэк продолжал ехать на юг, а сидевший за рулем Беттингер размышлял. Вполне возможно, что убийца спрятал свою машину в гараже, хотя это маловероятно, поскольку любой относительно разумный плохой парень постарается не связываться с шумной и ненадежной автоматической дверью. Гораздо умнее для преступника, задумавшего устроить засаду, оставить машину где-нибудь неподалеку и подойти к дому пешком.

Продолжая ехать на юг, Жюль внимательно смотрел по сторонам. Все машины, которые он видел, были знакомы ему, а в домах не горел свет.

Детектив добрался до конца квартала, повернул на восток и покатил по перпендикулярной улице, по которой обычно ездил в центр Стоунсбурга. Большинство автомобилей на ней тоже были узнаваемыми, и он не видел ничего выходящего за рамки обычного.

Повернув руль, Беттингер оказался на улице, параллельной той, на которой жил. Здесь он бывал редко и сомневался, что сумеет заметить что-нибудь из ряда вон выходящее.

Хетчбэк покатил на север. Неожиданно детектив кое-что заметил, и внутри у него все замерло. На подъездной дорожке дома с темными окнами стоял темно-серый пикап.

Беттингер был уверен, что именно он въехал на парковку мотеля «Подсолнух», когда Жюль выруливал на улицу.

Значит, убийца находится в Стоунсбурге и захватил его семью.

Глава 40

Все падает

Детектив проехал по участку земли с мертвой травой, пока машина не заблокировала подъездную дорожку. Два дюйма отделяли его дверь от заднего бампера темно-серого пикапа, который казался пустым.

Беттингер отключил звук сотового телефона, засунул его в карман парки и вылез со стороны пассажирской двери. Изо рта у него вырывался озаренный лунным светом пар, когда он решительно зашагал к подозрительной машине, направив пистолет на окно водителя. Худощавый лысеющий чернокожий мужчина на три тона темнее ночного неба появился в стекле, но за его отражением не обнаружилось ничего существенного.

Убийца находился где-то в другом месте.

Выдохнув пар, Жюль направился в сторону восточной части дома. Его тело действовало автоматически, пока он осмысливал ситуацию.

Полицейский знал, что должен действовать так, как и всегда. Он был профессиональным стражем закона, не раз получавшим награды сыщиком и не мог отбросить интеллект и умение наблюдать из-за личной вовлеченности в дело. Заложниками были не его любимая жена Алисса и двое детей, Гордон и Карен, а три мертвеца, которых он пытался вернуть к жизни.

Беттингер подошел вплотную к дому и увидел квадратную дыру в грязи, где, по всей вероятности, совсем недавно стоял плакат: «Продается», когда убийца выбрал пустой дом, чтобы припарковаться возле него.

Детектив прокрался к ограде, разделявшей переднюю и заднюю часть участка площадью в половину акра, осторожно приоткрыл ворота, прошел в них и осмотрел задний двор.

С ближайшего дерева свисала шина; бассейн накрывал настил, вокруг которого осталось стоять два десятка бледных шезлонгов. Вокруг царила неподвижность.

Жюль быстро прошел по траве к знакомой роще, разделявшей квартал. Задул холодный ветер, где-то залаяла собака.

Вскоре детектив вошел в лесок. Двигаясь короткими приставными шагами, как боксер, он перемещался между голыми ветвями, пока не добрался до края рощи, где остановился и посмотрел на восток. Прятавшаяся за легкой вуалью луна освещала качели, крытый гриль и трейлер – Беттингер узнал их. Это была задняя часть дома, находившегося к югу от его собственного.

Стараясь держаться за деревьями, он двинулся на север. Шаги были тихими, но не бесшумными.

Тут его внимание привлекла некая странность, и он остановился. Среди темных ветвей, на высоте четырех футов от земли, он увидел светлое пятно – недавно сломанную ветку. Кто-то проходил через рощу.

Последние крохи надежды исчезли. Убийца захватил его семью.

Полицейский продолжал шагать по лесу, пока не оказался совсем рядом с задним двориком собственного дома. Он осторожно приблизился к краю теней и огляделся по сторонам.

Тусклая луна освещала мертвую траву, скамью, цилиндрический гриль, девять сосен и гамак, висевший между двумя голыми дубами. Дальше находился маленький домик цвета лососины, который ночь сделала серым. Все окна оставались темными.

Беттингер не узнал ничего нового, но понимал, что необходимо действовать быстро. Пассивный подход приведет к смерти всех трех пленников.

В течение трех секунд детектив вспоминал внутреннее расположение своего маленького домика. Их с Алиссой спальня была единственной комнатой с выходившими на фасад и задний дворик окнами, из чего следовало, что именно там должен находиться преступник. Этот вывод следовал из предположения, что убийца действовал в одиночку и был умным.

Оставаясь внутри рощи, Жюль двинулся на север, пока один из двух дубов, тот, что побольше, не перекрыл обзор из заднего окна спальни. Прячась за шишковатым стволом, Беттингер быстро вышел на парковку, а потом побежал, затаив дыхание, чтобы пар не выдал его передвижений (еще одна причина ненавидеть холод).

Он добрался до дерева, прижался плечом к стволу и посмотрел в окно спальни, которое находилось в тридцати футах от него. Шторы были полностью задернуты – аномалия, подтверждавшая местонахождение убийцы.

Детектив выдохнул в парку, прекрасно понимая, что стоит ему сделать любое неверное движение – и прозвучит выстрел, который разрушит его жизнь.

Сейчас каждая секунда имела огромное значение.

Беттингер пополз к сосне, которая находилась меньше чем в десяти футах от задней части дома. Серая трава шелестела под его руками и коленями, и он очень надеялся, что ее тихий лепет не слышен сквозь оконное стекло.

Жюль добрался до цели, взял несколько белых камней и поднялся на ноги, стараясь, чтобы сосна находилась между ним и окном спальни, до которого осталось меньше восьми футов.

Сердце стучало у него в висках и в кончиках пальцев. Ему предстояла худшая игра из всех возможных для любящего мужа и отца. Пришло время бросить кости. Он знал, что любые колебания или пассивность приведут к смерти жены и двоих детей.

Жюль стряхнул с пистолета сосновые иголки, выдохнул в парку и сделал глубокий вдох, а потом, прижавшись лицом к стволу, слегка повернул голову в сторону.

Шторы с цветочным рисунком, закрывавшие окно спальни, оставались темными и неподвижными. Тишина.

Детектив вытащил из кармана парки один из маленьких белых камней и через секунду подбросил его вверх.

Темное небо поглотило камень, и еще одно мгновение мир оставался прежним.

Беттингер направил пистолет на окно.

Камень вернулся и упал на крышу.

Раздался звук глухого удара о стену внутри темной спальни. Низкий голос, принадлежавший взрослому мужчине, пробормотал несколько неразборчивых слов.

Шторы дрогнули, появилась тень, и полицейский сместил дуло пистолета на долю дюйма к центру цели.

В двух ярдах от дула находилось разбитое, окровавленное лицо Алиссы. Трусы затыкали ее окровавленный рот и свисали из распухшей дыры, где когда-то находилось левое глазное яблоко.

Охваченный ужасом Жюль оглядел комнату. За правым плечом его жены плавало лицо дьявола.

Детективу потребовалась секунда, чтобы понять: он не бредит и не сошел с ума – это маска.

Ни Алисса, ни убийца его не видели, но Беттингер знал, что действовать нужно сейчас. Несмотря на то что окно разобьется рядом с лицом жены – и возможно, осколки заденут оставшийся глаз, – он должен стрелять. Другого шанса на спасение людей, которых он так любит, у него не будет.

Прицелившись в место, расположенное между рогами дьявола, полицейский нажал на спусковой крючок.

Белое пламя с грохотом вырвалось на свободу.

Окно разбилось.

Стекло посыпалось в лицо Алиссы, а голову убийцы отбросило назад. Они вместе упали и исчезли из виду.

Скрипнул матрас, тело ударилось о пол. Беттингер подбежал к окну и направил пистолет внутрь спальни. В десяти футах, лицом вниз, на кровати лежали его дети. Связанные, с кляпами во рту, голые, они смотрели на убийцу, упавшего им на ноги. Руки мужчины были пусты.

Жюль оглядел комнату – нет ли там других плохих парней? – но никого не нашел. Он направил свое оружие на убийцу и увидел между рогами всего лишь ямку, а не отверстие. Маска была пуленепробиваемой.

Детектив прицелился в сердце убийцы и дважды выстрелил. Свинец ударил в пуленепробиваемый жилет, ломая ребра.

Дьявол застонал.

Беттингер направил пистолет на его обнаженное горло, но рядом с ним находился позвоночник Карен.

В правой руке дьявола материализовался пистолет, и дуло коснулось головы девочки.

Внутри у полицейского все сжалось.

Мир съежился.

Гордон ударил лицом в руку убийцы, и пистолет выстрелил. Пуля вошла в постель рядом с ухом Карен, а дьявол повернулся и направил пистолет в мальчика.

Беттингер выстрелил.

Пуля поразила крестец бандита, отбросив его на дальнюю сторону матраса, где он схватил Гордона за шею и потянул к себе.

Не в силах отличить, где его сын, а где убийца, детектив бросился вперед. Стекло впилось ему в руки и лицо и порвало парку, когда лез в окно. Он ударился грудью о пол, и у него перехватило дыхание.

Беттингер увидел Алиссу – обнаженную и обезображенную, но все еще живую – и вскочил на ноги.

Гордон закричал в кляп на дальней части кровати.

Детектив побежал.

Вспышка выстрела.

Живот Жюля свела судорога, и через мгновение он увидел страшную картину. Дьявол склонился над дергающимся обнаженным телом мальчика. Воздух был полон дыма.

Детектив мгновенно приставил пистолет к голове убийцы и нажал на спусковой крючок.

Расцвел белый огонь. Дьявольская маска взмыла в воздух, ударилась о стену и отлетела в сторону.

Убийца с предсмертным хрипом рухнул на пол. Рядом с ним лежал Гордон Беттингер, чьи мысли были разбросаны по ковру темными красными комками.

Карен закричала.

– Не смотри, – сказал полицейский.

Белые глаза девочки превратились в черные складки.

– Здесь есть еще кто-нибудь? – спросил Жюль, заталкивая новые патроны в обойму.

– Нет, – пробормотала в кляп Карен.

Детектив положил подушку на изуродованную голову сына, но белый прямоугольник не смог скрыть всю кровь.

Лавина отчаяния угрожала сокрушить Беттингера, и поэтому он полностью сосредоточился на безопасности жены и дочери. Запер дверь спальни, зашел в ванную комнату, положил корзину для мусора на изуродованное лицо убийцы, а потом взял ножницы, сел на кровать, разрезал пластиковые узы и освободил рот, запястья и щиколотки дочери. Девочка выплюнула изо рта влажный ком трусов, и отец накрыл ее дрожащие плечи одеялом.

Они обнялись.

Жюль посмотрел на лежащую на полу без сознания Алиссу.

– Позволь мне помочь мамочке.

Карен не отпускала его.

Сидя между избитой женой и мертвым сыном, пятидесятилетний мужчина из Аризоны обнимал дочь. Он чувствовал себя ничтожным, словно вошь.

– Я должен помочь мамочке, – повторил он.

– А с Гордоном все будет хорошо? – спросила Карен.

– Он будет в порядке.

– Правда? – Девочка была умна и понимала, что ее брат мертв, но она была и достаточно взрослой, чтобы научиться себя обманывать. – С ним все будет хорошо?

Беттингер еще крепче обнял дочь и погладил ее по спине, чтобы не повторять спасительной лжи.

– Позволь мне помочь мамочке, чтобы мы могли уйти.

Девочка кивнула в парку отца.

– Хорошо.

Детектив завернул дочь в одеяло, как ребенка, и пошел в ванную комнату, чтобы взять там нужные медицинские препараты. У него отчаянно дрожали руки, и, закрывая зеркальную дверцу, он не стал смотреть на свое отражение.

Затем Жюль подошел к Алиссе. Нос и губы обнаженной женщины были разбиты, из лица торчали осколки стекла. Трусы свисали изо рта и из левой глазницы.

Пища устремилась вверх к горлу ее мужа.

Наклонившись в окно, он отправил часть своих внутренностей в землю Миссури. Отвратительный запах и пар стали подниматься над лужей, и вскоре он сделал глубокий вдох и поднял голову.

Потом Беттингер опустился на колени рядом с Алиссой, вытащил трусы у нее изо рта и перерезал пластиковые наручники. После этого осторожно вытащил осколки стекла из ее карамельного лица и наложил легкие повязки на раны, которые не показались ему особенно глубокими. Наконец накинул одеяло на дрожащее женское тело и нащупал пульс на запястье. Тот был медленным, но ровным.

Наклонившись еще ниже, Жюль осмотрел трусы, торчавшие из левой глазницы Алиссы, и на несколько мгновений его полностью парализовала ярость.

– Она в порядке? – спросила Карен.

Детектив откашлялся.

– С ней все будет хорошо.

– Я могу помочь?

– Оставайся здесь и постарайся согреться. – Слова мужчины тут же стали паром.

Беттингер взялся за свисающий кончик трусов и затаил дыхание, а потом медленно и осторожно пошевелил рукой.

Ткань натянулась, и голова Алиссы упала вперед. Прозрачная жидкость потекла по ее щеке, но ее мужу не удалось вытащить трусы.

Раненая женщина застонала.

Жюль погладил Алиссу по голове, опустил ее на ковер и дрожащей рукой вновь взялся за ножницы.

Детектив обрезал трусы так, чтобы осталась лишь та часть, что находилась внутри глазницы. Рассеченное веко дернулось, пытаясь закрыть ткань, и ему пришлось отвернуться.

Беттингер надел на Алиссу нижнее белье, спортивный костюм, шерстяной жакет, носки и кроссовки. Потом он отвел Карен по коридору в ее комнату и накрыл таким количеством одежды, что она стала похожа на миниатюрного игрока в американский футбол.

После этого они вдвоем вернулись в коридор. Жюль открыл шкаф, вытащил самое темное одеяло и посмотрел на дочь.

– Ты должна закрыть глаза.

На лице девочки появился ужас.

– Только не оставляй меня одну!

– Я не оставлю. Обещаю. Но есть вещи, которые тебе видеть не разрешено. – Полицейский приподнял парку. – Держись за мой ремень.

Две маленькие руки ухватились за ремень.

Детектив уже знал, что эта ужасная ночь изменила его дочь.

– Закрой глаза и не открывай их до тех пор, пока я не скажу, – велел он.

– Хорошо. Я обещаю.

Встревоженные глаза превратились в две горизонтальные складки, и Беттингер повел Карен в спальню. Там он снял подушку с головы Гордона, глубоко вздохнул и развернул темное одеяло. Саван накрыл труп.

Борясь с лавиной отчаяния, детектив опустился на колени на ковер, выдохнул пар и завернул тело сына. Дочь продолжала сжимать ремень.

– Теперь пойдем к машине, – сказал мужчина.

– Ладно.

Жюль отнес Гордона в гараж. Там он положил его в багажник голубого компактного автомобиля Алиссы, захлопнул крышку и оглянулся через плечо.

– Можешь открыть глаза.

Черные щелки превратились в белые овалы. Девочка оглядела гараж – она потеряла ориентировку и дрожала от холода.

– Давай сходим за мамочкой, – предложил Беттингер.

Карен кивнула, и они вместе вернулись в спальню.

Сквозь разбитое окно внутрь залетали снежинки. Они опускались на пол, на кровать и на похожие на одуванчик короткие завитки волос Алиссы.

Беттингер положил в карман сотовый телефон жены и поднял ее с пола. Женщина тихонько застонала, и он прижал ее к груди, рассчитывая, что она не придет в сознание до тех пор, пока они не окажутся в таком месте, где ей поможет врач.

Детектив отнес ее в гараж и положил на заднее сиденье ее маленького автомобиля.

– Я уже внутри, – заявила Карен, устроившись на пассажирском сиденье и начиная пристегивать ремень безопасности.

Жюль захлопнул обе двери, обошел маленькую голубую машину и сел за руль.

– Все будет в порядке, – сказал он, посмотрев на дочь и выдохнув облако пара.

Карен кивнула, отчаянно пытаясь верить отцу. Ее глаза были широко раскрыты, а кожа покрылась капельками пота.

Беттингер нажал кнопку открывания двери гаража. Загрохотали цепи, и автоматическая дверь поднялась вверх, обнажив дальний край ночи. Хлопья снега, похожие на пепел, опускались на асфальт.

Детектив развернул машину и нажал на педаль газа, чтобы отвезти мертвых и перенесших надругательство членов своей семьи подальше от маленького лососевого дома.

Глава 41

Белые точки

Свет фар превращал снежинки в ярких белых светлячков. Беттингер быстро ехал в сторону автострады Стоунсбурга, однако успел посмотреть на свой хетчбэк и на темно-серый пикап, все еще стоявшие возле входа в пустой дом. Оркестровая заставка ожидания звучала в его наушнике, мешаясь с музыкой популярной станции, которую он включил, чтобы отвлечь дочь от разговоров.

Симфония смолкла.

– Мистер Беттингер? – спросил мужчина удивительно чистым тенором.

– Да. Вы офтальмолог?

– Медицинский оптик. Меня зовут доктор Эдвардс.

– А офтальмолога у вас нет?

– Сожалею, но доктор Сингх сейчас в отпуске. Я обещаю, что проконсультируюсь с ней, если у меня возникнут вопросы, но я уже имел дело с подобными проблемами прежде.

Он произнес последние слова без малейшей обиды, продемонстрировав профессионализм, который позволил Жюлю поверить врачу.

– Это честно.

– Что произошло?

– Она сейчас без сознания, поэтому я не знаю подробностей, но какая-то ткань – нижнее белье – засунута в ее левую глазницу. Глубоко. Вдавлена, как пробка.

На ветровом стекле стали собираться снежинки.

– Вы не видите сам глаз? – спросил доктор Эдвардс.

– Нет.

Щетки очистили стекло.

– Что случилось перед тем, как в глаз запихнули нижнее белье?

– Сейчас спрошу. – Детектив выехал на автостраду и уменьшил звук радио. – Карен?

Девочка вздрогнула.

– Что?

– Ты видела, что человек в маске сделал с маминым глазом?

Карен кивнула.

– Что?

– Когда он сказал нам, чтобы мы разделись, мамочка на него закричала, а он взял такую щелкающую штуку, которую используют на почте.

Внутри у Беттингера все похолодело.

– Канцелярский нож?

Дочь Жюля снова кивнула.

– И он сделал так… – Девочка нанесла колющий удар правым кулаком.

Детектив ощутил фантомную боль в собственном глазу.

– Хорошо, милая, – сказал он, прибавив звук стереосистемы. – Слушай музыку.

Карен обратила взгляд на дворники, продолжавшие очищать ветровое стекло от снега.

– Ее ткнули в глаз канцелярским ножом, – сказал полицейский доктору Эдвардсу.

Наступило короткое молчание.

– Как далеко от больницы вы находитесь? – спросил оптик.

Детектив посмотрел на приближающийся знак съезда с автострады и быстро подсчитал в уме.

– Меньше чем в пятнадцати минутах.

– Я отправляюсь в операционную.

– Есть ли шанс его спасти? Ее глаз?

– Сначала мне нужно ее осмотреть.

Жюль решил не давить на врача и не заставлять его делать плохие прогнозы.

– Ладно.

– Есть ли еще какие-то проблемы, требующие срочного внимания?

– Она потеряла некоторое количество крови, – сказал Беттингер, глядя в зеркало на Алиссу, грудь которой продолжала равномерно подниматься и опускаться. – У нее слабый, но ровный пульс.

– Вы знаете ее гр…

– Нулевая, положительный.

– Вы уверены?

– Да.

– Аллергия на антибиотики?

– Нет.

– Хорошо. Пожалуйста, будьте осторожны, не забывайте о снегопаде – несколько минут ничего не изменят.

– Я буду ехать осторожно, – сказал детектив, меняя полосу.

– Я подготовлю носилки. Я афроамериканец, бритая голова, бородка.

– Вы говорите как белый.

– Значит, уроки пошли впрок.

– Я в голубом компакт-каре.

– Буду вас ждать.

– Спасибо. – Детектив закончил разговор и снова уменьшил звук стерео. – Милая?

Карен посмотрела на него.

Беттингер заставил себя прогнать самые жуткие картины, возникавшие у него в голове, чтобы задать дочери один из самых отвратительных вопросов, какие только существуют в мире.

– Что этот человек с тобой делал?

Его дочь посмотрела на свои пальцы ног.

– Карен? – повторил детектив, не в силах дышать.

– Он сказал, чтобы я разделась и легла на кровать, или моя мамочка ослепнет.

– Он делал с тобой что-нибудь еще?

– Он меня связал и засунул трусы в рот.

– Что-нибудь еще?

Девочка покачала головой.

– Нет.

Жюль с облегчением вздохнул, наклонился и поцеловал свою маленькую любимую дочь в лоб.

– Ты вела себя очень храбро.

Карен смотрела, как снег собирается на ветровом стекле.

Зазвучала новая песня, которая началась в точности как предыдущая, и детектив увеличил звук.

– Тебе нравится?

Легко приходившая в волнение маленькая девочка, которая любила или ненавидела большинство вещей, пожала плечами.

* * *

Двенадцать минут спустя голубой компакт остановился у большого коричневого здания больницы Армии Спасения в Стоунсбурге. Беттингер выключил двигатель, и в этот момент в двадцати футах от них открылись двери приемного покоя. Наружу вышел белый медбрат и человек, который, по описанию, должен был быть доктором Эдвардсом. Они толкали перед собой стальную каталку.

– Оставайся здесь, – сказал детектив дочери и вышел наружу. – Я буду рядом.

– Хорошо.

Беттингер подошел к задней дверце, распахнул ее и, подхватив жену на руки, отнес ее к каталке. Оптик посмотрел на оставшуюся в машине девочку.

– Она была там.

– Да. И сын…

Горло у Беттингера перехватило. Глаза его наполнились слезами, и все, что он сдерживал в течение последних тридцати минут, вырвалось наружу. Он молча показал дрожащим пальцем в сторону багажника машины.

– Ваш сын?.. – переспросил доктор Эдвардс.

Детектив кивнул.

– Я сожалею, – сказал оптик, и его сочувствие показалось Жюлю искренним.

Он понимал, что должен держать себя в руках на глазах у дочери, и проклял накатившую волну эмоций.

– Могу… я… оставить мою машину здесь? – спросил он, вытирая глаза кулаком.

– Все нормально.

Детектив помог Карен выйти из машины. Они вместе пошли за каталкой в раздвинувшиеся двери и оказались в бежевой приемной, где стояло пять виниловых диванов, работал телевизор с изображением высокой четкости и на столике лежало несколько журналов.

– Пока вам лучше оставаться здесь, – сказал Эдвардс, продолжая двигаться с каталкой в сторону отделения неотложной помощи. – Все ваши бумаги у секретарши.

Беттингер кивнул.

– Я пришлю лаборанта-препаратора, когда вы будете готовы.

– Ладно. – Сейчас полицейский не мог разговаривать с работником морга.

– Мы сообщим вам, как только что-то узнаем, – добавил оптик, и вместе с медбратом они повезли Алиссу Брайт сквозь двойные двери.

– Спасибо.

Жюль взял Карен за правую руку и повел ее к диванам, где мексиканка, выглядевшая как высокий лилипут, мыла линолеум.

– Пахнет как моча, – сказала девочка отцу.

– Это аммиак. Он нужен для поддержания гигиены.

Карен обошла влажные квадратики и прикрыла нос.

– Пахнет как моча.

– Согласен.

Девочка села на диван, стоявший лицом к телевизору, который показывал повтор местных вечерних новостей. Внезапно серьезное лицо ведущего сменилось на толстого мультяшного кота, у которого были впечатляющие усы и очень стильный жилет.

– Благодарю вас, – сказал Беттингер женщине, которая держала в правой руке пульт дистанционного управления.

– Новости не для детей, – ответила та.

– Так и есть.

Крошечная женщина использовала швабру как весло и поплыла в порт.

Жюль посмотрел на Карен.

– Хочешь, я сниму с тебя куртку?

Не отводя взгляда от телевизионного экрана, девочка покачала головой.

– Хочешь сходить в туалет? Он здесь совсем рядом.

И вновь дочь отрицательно покачала головой.

– Хочешь чего-нибудь попить?

Карен пожала плечами.

– Яблочный сок? – предложил Беттингер. – Клюквенный?

– Клюквенный.

– Я схожу, тут рядом… – Детектив указал на торговый автомат, стоявший на противоположной стороне вестибюля. – Хорошо?

Тучный кот упал со своего трехколесного велосипеда, но Карен никак не отреагировала на его ужимки. Похоже, у нее был психологический шок.

– Я сейчас вернусь.

Беттингер поцеловал дочь в макушку и направился к торговому автомату. На ходу он достал сотовый телефон, выбрал из списка имя напарника, который звонил ему за это время четыре раза в течение последнего часа, и нажал на кнопку быстрого набора.

Доминик ответил после первого гудка:

– У тебя все в порядке?

– Кто-то ждал меня в моем доме. Я его убил, но мой сын мертв, а жена в тяжелом состоянии.

– Проклятье… – Послышался треск, видимо, большой полицейский что-то сломал. – Как малышка?

– В шоке, но физически не пострадала.

Жюль подошел к автомату.

– Ты в больнице? – спросил Уильямс.

– Да. Какова ситуация в Виктори?

– Повсюду находят тела – это исчезнувшие полицейские и какие-то люди, возможно, свидетели.

– Перри и Хуан?

– Казнены. Пропали их значки и члены.

Детектив почувствовал пустоту.

– Я молюсь, чтобы все это оказалось гребаным кошмаром.

– Чувак, работавший портье в «Подсолнухе», исчез.

Беттингер вспомнил, как написал свой адрес на форме, которую заполнил и отдал портье, и понял, как убийца обнаружил маленький лососевый домик в Стоунсбурге.

– Значит, он мертв, – уверенно заявил Жюль. – У убийцы не было ни малейших признаков сострадания.

– Тебе удалось что-нибудь у него узнать?

– Нет, но он оставил пикап, который я обыщу, когда будет время.

– Педики из полицейского департамента Стоунсбурга уже в курсе?

– Нет. Все произошло очень быстро и тихо.

– Не звони им.

– Я и не собирался. – В голосе Беттингера отчетливо послышалась угроза.

– Значит, ты знаешь, как нужно действовать дальше?

– Да, знаю.

– И никакой щепетильности?

– Моя дочь получила психологическую травму, жена потеряет глаз, а сын лежит в багажнике гребаной машины, – прошипел детектив. – Так что – нет, и не подумаю.

– Как и мы с Тэкли.

Жюль засунул доллар в автомат и набрал номер тюремной камеры, где томился клюквенный сок.

– Есть что-то новое о Себастьяне? – задал он следующий вопрос.

– Мы с Тэкли пытаемся надавить на разных людей с того самого момента, как ушли из квартиры Зволински, но никто ничего не знает.

– Зволински появился?

– Нет, он все еще отсутствует.

Клык робота с легким шумом вытащил из камеры алую бутылку.

– А есть что-то новое о Пройдохе Сэме? – продолжал расспрашивать напарника Беттингер.

– Стажер все еще на посту возле автомастерской – я только что с ним разговаривал, – но Пройдоха Сэм так и не появился.

Робот забросил бутылку в нижнюю камеру.

– Я займусь пикапом убийцы, как только смогу. – Детектив наклонился, сдвинул в сторону прозрачную панель и взял сок. – Но я не уеду отсюда, пока не поговорю с женой.

– Ясно. Позвони, как только что-то появится. Даже если это будет одно из твоих «может быть».

– Ты тоже.

– Договорились.

На этом разговор закончился.

Беттингер вернулся к Карен, отдал ей бутылку с соком и подошел к письменному столу, за которым сидел дежурный, молодой парень в очках и с короткими светлыми волосами. Рядом с недоеденным кексом лежал большой художественный альбом, открытый на картине, изображавшей толстого мужчину в причудливом одеянии, – в руке он держал желтого длиннохвостого попугая, словно это был леденец. Птица выглядела встревоженной.

– Прошу меня извинить, – обратился к дежурному Жюль.

Тот подтолкнул к нему через стол планшет.

– Спасибо, – сказал Беттингер, забирая бумаги. – У вас есть место, где можно оставить ребенка?

Молодой человек посмотрел на Карен.

– Ее?

Крупная крошка от кекса упала на модные кроссовки.

– Да.

Синий планшет с бумагами пересек письменный стол.

Полицейский взял второй набор документов и откашлялся.

– Мне нужно поговорить с лаборантом-препаратором.

– У вас есть тело?

Детектив кивнул и получил белый планшет.

– Жюль Беттингер, – сказал кто-то, и он оторвался от документов.

У дверного проема, ведущего в отделение экстренной помощи, стоял медбрат, который приходил вместе с доктором Эдвардсом.

– Пожалуйста, пройдите со мной.

– Одну секунду.

Беттингер быстро подошел к Карен и положил на диван рядом с ней черный, синий и белый планшеты.

– Меня не будет пару минут.

Девочка не ответила.

– Я составлю ей компанию, – сказала маленькая уборщица.

– Поговори с этой милой женщиной или с мужчиной за письменным столом, если я тебе понадоблюсь, – сказал полицейский.

– Ладно.

Детектив обнял дочь и быстро пересек вестибюль. Когда он оказался рядом с медбратом, тот распахнул дверь.

– Она пришла в себя.

К горлу Беттингера подкатила тошнота. Он сделал глубокий вдох и зашагал к самому любимому человеку, которому очень скоро предстояло узнать самую ужасную новость из всех, что доводилось слышать за свою жизнь.

Глава 42

Алисса и Жюль разговаривают

Медбрат провел Беттингера по узкому коридору, мимо нескольких компьютеров в ярко освещенную белую комнату, разделенную на отдельные палаты, и детектив уловил слабый цветочный запах. Они прошли мимо тучного белого мужчины, девушки в инвалидном кресле и лежавшего на спине старика, который был подсоединен к бирюзовой машине, шипевшей и гудевшей, точно механическая змея. Из-за закрытых занавесок донесся маниакальный смех, и детектив не понял – смеялся ли это какой-то безумец или кого-то щекотали.

Медбрат подвел Жюля к доктору Эдвардсу, который мыл руки в раковине из нержавеющей стали. На лице врача застыло мрачное выражение.

– Она потеряет глаз? – спросил детектив.

– Да. Бо́льшая часть сетчатки уничтожена. – Оптик отряхнул руку от воды и взял бумажное полотенце. – Сейчас она получает антибиотики и плазму – я хочу, чтобы она была в максимально приличном состоянии, когда придет анестезиолог.

Беттингера его слова удивили.

– А зачем ей анестезия?

Доктор бросил смятое полотенце в мусорную корзину.

– Мне нужно извлечь глаз и все там очистить.

Полицейского снова затошнило.

– Но разве нельзя сделать это при местном обезболивании?

– Я хочу сделать все как можно тщательнее. Мы не можем допустить возникновения инфекции в таком месте.

– Какого рода инфекции?

– Стафилококк. Он может быть смертельным, если попадет в мозг.

Пол вдруг стал уходить из-под ног Беттингера. Ему пришлось ухватиться за плечо медбрата, чтобы сохранить равновесие, и он почувствовал у себя на лице холодный пот.

Эдвардс указал на пустую кровать.

– Может быть, вам следует прилечь на пару…

– Нет. – Детектив отпустил плечо медбрата. – Позвольте мне поговорить с ней, чтобы вы могли сделать то, что необходимо.

– Ей дали очень сильное болеутоляющее, но она в сознании. Я рассказал о предстоящей операции, но не стал говорить об остальных событиях… – Оптик указал в сторону бежевой занавески в дальнем углу. – Там. У вас несколько минут.

– Я поставил для вас стул, – добавил медбрат.

Беттингер подошел к занавеске, отодвинул ее в сторону и увидел Алиссу. Из рук у нее торчали трубки внутривенных вливаний, соединенные с плазмой, а ее карамельную кожу покрывали повязки – словно ярко-белые паразиты. Рядом с плотными бинтами на всей левой части лица полицейский увидел красный широко раскрытый глаз.

– Жюль?

Детектив вошел, задернул занавеску и обнял жену. Пластиковые трубки скользнули по его лицу.

– Дети? – спросила Алисса.

Беттингер крепко прижал ее к груди.

– Гордон убит. Карен в безопасности.

– Гордон убит?

– Да. Он защищал Карен, когда это случилось. Он спас ей жизнь. – Детектив стиснул челюсти, чтобы сохранить спокойствие.

– Гордон мертв?

– Да.

Ужасающая тишина высосала воздух из комнаты, и Жюль мог лишь обнимать жену. Он чувствовал, что падает сквозь мрак на дно невероятно глубокого каньона.

Алисса откашлялась.

– Но Карен в безопасности?.. – Ее голос звучал едва слышно.

– Она смотрит мультики.

– Хорошо.

Беттингер выпустил жену из объятий, поцеловал ее в губы и взял ее руки в свои, стараясь не задевать многочисленные трубки. Затем уселся на принесенный для него стул и посмотрел на свою любимую. В ее правом глазу заблестела слеза, а повязка с левой стороны стала влажной.

Алисса вновь откашлялась.

– Карен знает?

– Про Гордона?

Женщина кивнула.

– Знает, но делает вид, что нет.

– Как с зубной феей?

Прибойная волна печали накрыла детектива.

– Да. – Он откашлялся и указал в сторону занавески. – Доктор сказал, что…

– Это ты находился снаружи?

Беттингер был поражен.

– И стрелял в окно? – уточнила Алисса.

– Да… я. Извини за разбитое стекло.

– Ты должен был – этот псих убил бы нас всех.

Полицейский сжал ладони жены.

– Ты его убил?

– Да.

– Он это заслужил.

– Он заслужил много больше.

Алисса кивнула.

И вновь Жюль указал в сторону занавесок.

– Доктор сказал…

– Почему он хотел тебя убить? Ты… ты из Аризоны. Мы все… – Голос Алиссы дрогнул, и она покачала головой, сражаясь со слезами. – Мы все из Аризоны.

– Он работал на человека из Виктори, который не любит полицейских.

– Ты и до него добрался?

– Над этим мы сейчас работаем.

Алисса опустила взгляд.

– Ты должен вернуться на работу? – спросила она; теперь в ее голосе появился страх.

Беттингер сжал руки жены.

– Я хочу добраться до этого хрена – до босса; очень хочу. Отчаянно. Но если ты скажешь, чтобы я спустил мой значок в туалет, я так и сделаю. Ты слишком многое пережила – и без малейшей на то причины, – так что решение принимать тебе.

Печальная улыбка появилась на забинтованном лице художницы.

– Я серьезно, – сказал детектив.

– Я знаю. – Алисса тяжело вздохнула и покачала головой. – Я не хочу, чтобы ты возвращался в Виктори. Мне страшно… и… Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Но не стану просить тебя, чтобы ты прекратил. Ты… ты не сможешь сидеть и ждать, пока кто-то другой доберется до человека, который все это с нами сделал.

Жюль поцеловал ее руки, уверенный, что женился на самой понимающей женщине в мире.

– Я оставлю Карен здесь – о ней позаботятся, у них есть для этого условия. А когда все закончится, мы вернемся в Аризону. И я найду себе какую-нибудь сидячую работу.

– Я с нетерпением жду момента, когда смогу купить тебе пресс-папье.

– И мы слетаем в Чикаго на твою выставку в галерее.

Глаз Алиссы снова наполнился слезами.

Беттингер знал, что ей было известно, как сильно Гордон гордился предстоящей выставкой.

Трубки пришли в движение, когда лежащая на кровати женщина вытерла правую щеку.

– Я люблю тебя, – сказал детектив, наклонившись, чтобы обнять жену.

– И я тебя люблю.

– Мистер и миссис Беттингер? – послышался голос доктора Эдвардса из-за занавески.

– Мне нужно уходить? – спросил полицейский.

– Пожалуйста. Анестезиолог уже здесь.

– Хорошо.

Жюль и Алисса поцеловались еще раз. Он встал, а она вытерла правый глаз. Высокий стройный белый мужчина с впалыми щеками и короткими серебристыми волосами, шаркая, вошел внутрь, толкая перед собой прибор, похожий на русский спутник.

Детектив положил сотовый телефон жены на каталку.

– Позвони мне, как только операция закончится.

– Хорошо. Будь осторожен.

– Обещаю.

И Беттингер ушел, прежде чем жена или он сам расплакались бы.

Глава 43

Снег с фиолетового неба

После того как детектив заполнил все бумаги, он оставил дочь в специальной палате под присмотром медсестры, а тело сына отвез в морг. Каждого ребенка отец поцеловал, каждого попросил о прощении.

Беттингер вышел из больницы и оказался в мире, окутанном вуалью снега. Фиолетовые снежинки падали с такого же неба, когда он шел к голубому компакту Алиссы, припаркованному в запрещенном месте. Снег скрипел под резиновыми подошвами его ботинок – выпало уже не меньше дюйма.

Детектив сел в машину и выехал на автостраду. Из динамиков неслась популярная сентиментальная песня, и он увидел болезненную иронию в происходящем – ведь он только что оставил своего сына в морге. Полицейский выключил музыку и дальше ехал в тишине.

Компакт катил на восток. Несмотря на то что было уже половина седьмого, фиолетовое небо оставалось таким же темным, как и в пять часов утра.

Жюль сказал напарнику, что он возвращается в пригород изучить вещи убийцы, но оба знали: главной причиной звонка было желание узнать, что они еще живы. Беттингер сменил полосу и услышал в наушниках крики, из чего сделал вывод, что Тэкли кого-то допрашивает.

– Удалось что-нибудь получить? – спросил детектив.

– Немного крови, пару зубов.

– Удачи.

Беттингер прервал связь. Машины, окутанные фиолетовыми одеялами, катили по автостраде, их фары ярко сияли.

Детектив подумал о сыне, чье последнее деяние было героическим актом любви и мужества. Гордон спас жизнь Карен, и эта бескорыстная жертва показала, каким человеком он мог стать в будущем. Его смерть была ужасной, и Жюль испытывал боль из-за того, что никогда не сможет высказать свою благодарность юному герою.

Если б существовала таблетка, способная вызвать веру в Рай, лишенный сына отец принял бы ее без колебаний.

Появился знак съезда с автострады, и полицейский свернул на засыпанный снегом пандус. Шины на нем стали проскальзывать и визжать, и из-под них во все стороны полетела снежная каша. Беттингер нажал на тормоз и сбросил скорость настолько, что теперь не обогнал бы даже велосипедиста. Житель Аризоны знал, что должен соблюдать осторожность – у него практически отсутствовал опыт езды по снегу, и он не хотел, чтобы несчастный случай помешал ему взять Себастьяна за глотку.

Жюль добрался до пригорода Стоунсбурга, выехал на знакомую улицу и сбросил скорость. Дворники сражались с белой пудрой, и он увидел маленький лососевый дом. Нежеланное зрелище.

Детектив остановил машину, заглушил двигатель и вышел наружу. С пистолетом в руке он огляделся по сторонам, но вокруг царила неподвижность, если не считать снега, продолжавшего накрывать крыши, лужайки и дороги.

Беттингер вошел в маленький лососевый дом, место жестокого насилия, переставшее быть семейным очагом… Если оно вообще им было.

Выдохнув цветок пара, он вошел в большую спальню. Снег покрывал матрас, ковер и ноги лежащего там убийцы.

Полицейский ударом ноги сбил мусорную корзину с головы мертвеца, и с пола на него уставились два мертвых глаза.

Беттингер обыскал труп и нашел канцелярский нож, две запасные обоймы и связку ключей, которую положил в карман. Затем отбросил в сторону ненавистный инструмент и положил остальные вещи бандита – в том числе пару полуавтоматических пистолетов – в пластиковый пакет. Вряд ли профессиональный наемный убийца имел при себе прибор слежения, но оружие можно использовать для других целей.

Жюль раздел труп и не обнаружил ничего примечательного, если не считать татуировок – буквы «Э», «В» и «К» на левой лопатке.

Детектив забрал зарядку от сотового телефона жены, а также дополнительную одежду для нее и для дочери и вместе с пластиковым мешком и вещами снова вышел на холод.

Затем он доехал на голубом компакте до перекрестка, обогнул два угла и оказался на параллельной улице. Фары компакта осветили желтый хетчбэк, стоявший за пикапом.

Полицейский припарковал машину жены. Оглядев ближайшие фиолетовые окрестности, вылез из компакта и пошел по снегу, а потом остановился возле пикапа убийцы и осмотрел кузов. Там он обнаружил лишь неровный слой снега.

Бросив взгляд на одинокого бегуна (несомненно, мазохиста), Беттингер вытащил ключи убийцы, вставил тот, что показался ему наилучшим кандидатом, в замок, и повернул.

Замок открылся.

Распахнув дверцы, детектив забрался в пикап, где сильно пахло лимонами. Ветровое стекло почти полностью закрывал тусклый фиолетовый снег, но через заднее стекло Жюль вполне мог разглядеть улицу.

Он опустился на сиденье, наклонился и открыл отделение для перчаток, где лежали документы на машину. К ним были прикреплены скрепкой права с фотографией орлиного лица Э.В.К. Никаких шансов, что документы были настоящими, но, тем не менее, детектив положил их в карман. Возможно, изготовитель фальшивых документов живет здесь и знает что-то про этого бандита, Себастьяна или других наемников.

Потом Беттингер провел пальцами по потолку, покрытому черной плисовой обивкой, и обнаружил край невидимого клапана, который аккуратно открыл. Там оказался еще один полуавтоматический пистолет с глушителем, похожий на тот, из которого убили его сына. Жюль вытащил оружие и тщательно осмотрел тайник, но больше ничего не нашел.

Разочарованный полицейский шумно выдохнул облако пара.

Все бесполезно.

Детектив вылез из пикапа, посмотрел на сиденье, а потом засунул руку под него, словно искал потерявшиеся четвертаки. Его большой палец нащупал металлическую щеколду, и Беттингер нажал на нее.

Что-то щелкнуло.

Жюль взялся за нижнюю подушку и поднял ее, как крышку сундука. Между стальными опорами, удерживавшими сиденье на месте, имелась полость, где находился красно-бело-синий холодильник.

Когда детектив вытащил камеру из полости, в ней загремел лед. Мужчина опустил сиденье и поставил на него тяжелую коробку.

Приподняв крышку, Беттингер обнаружил в луже воды и льда шесть банок пива. Он выбросил их на снег и почти сразу заметил нечто странное – камера весила гораздо больше, чем опустевший пластиковый контейнер.

Что-то было спрятано внутри.

Детектив поставил контейнер, вытащил универсальный нож, ударил лезвием по внутренней стенке, и из образовавшейся дыры начали подниматься призрачные испарения.

Жюль затаил дыхание, перехватил нож поудобнее и сильнее нажал на клинок. Пластик треснул, и фальшивое дно отошло в сторону.

Полицейский отбросил его и заглянул в морозильную камеру. Над кусками сухого льда стоял холодный пар. Беттингер насчитал шесть пластиковых мешочков. В каждом находились измазанный кровью полицейский значок, несколько стреляных гильз и отсеченный пенис, хотя в одном наборе мужской член отсутствовал, а вместо него Жюль обнаружил две пятнистые опаловые массы, напоминавшие устриц.

Лишь через несколько секунд он сообразил, что это пара яичников.

Зрелище было настолько отвратительным, что Жюль отвернулся. Туман поднимался над морозильной камерой, делая внутреннее пространство пикапа еще холоднее.

Беттингер поморщился, надел перчатку, взял куски сухого льда и бросил их в снег, где они потрескались и зашипели, как фейерверки наоборот.

Туман в кабине рассеялся, и Жюль вновь посмотрел на морозильную камеру. Под замерзшими отсеченными гениталиями лежал ламинированный конверт.

Неожиданно залаяла собака, заставив детектива вздрогнуть.

– Господи Иисусе!

Он вылез из пикапа, оглядел фиолетовый окружающий мир и заметил какую-то активность в дальнем конце квартала. Там какой-то старик тянул за поводок собаку. Он отчаянно сражался со своим любимцем, который был либо мастифом, либо лошадью, научившейся лаять.

Детектив вернулся в пикап, вытащил листок бумаги из конверта и прочитал:

Дорогой сэр!

Моя личность не имеет значения.

Я – анонимный агент, нанятый посредником, чтобы оказать вам услугу. Мне неизвестны и никогда не станут известны данные третьей стороны, которая финансирует настоящее предприятие.

В пакете вы найдете 50 000 долларов. Все банкноты не имеют отметок, и их номера не связаны.

Выплата в 50 000 долларов является авансом за казнь двух (2) офицеров полиции в городе Виктори, штат Миссури, в следующем месяце, в определенный день – в среду, 30 января. Никаких смертоносных действий не должно происходить до оговоренной даты.

Если вы решите не оказывать названные услуги, вам следует вернуть деньги по указанному ниже адресу…

Беттингер посмотрел вниз и увидел, что адрес из нижней части письма удален. Тогда детектив дочитал оставшуюся часть.

(Если вы не вернете деньги и не выполните свои обязательства, то будете казнены.)

Неназываемая третья сторона искренне надеется, что в указанный день вы убьете более двух офицеров полиции.

За каждого следующего убитого вами полицейского офицера гонорар составит 25 000 долларов. Женщины-офицеры также считаются целями, но на них цена ниже – 18 500 долларов (по очевидным причинам).

Неназываемая третья сторона желает полностью уничтожить полицейские силы Виктори; впрочем, убийство большинства офицеров тоже будет сочтено удовлетворительным конечным результатом.

Не менее чем пятнадцати подобным профессионалам предложены аналогичные условия, и, чтобы упростить дело и обеспечить честность сделки, каждому предлагается представить физические доказательства ваших достижений.

Неназываемая третья сторона ставит следующее условие: пенис и значок каждого казненного полицейского, а в случае с женщинами-полицейскими – значок и яичники. Удаленные части тел должны быть заморожены во избежание их разложения в долгий период ожидания после казней. (Формальдегид допустим – но не рекомендуется.)

С вами свяжутся в срок от шести до двенадцати месяцев после 30 января и попросят предъявить доказательства совершенных вами убийств, чтобы неназываемая третья сторона могла осуществить окончательный платеж.

Наши наилучшие пожелания – и удачи.

Дрожа от гнева, Беттингер вернул письмо в конверт и засунул его в задний карман вельветовых брюк.

Пришло время ехать на север.

Глава 44

На холостом ходу в Дерьмовии

Снег падал с фиолетового неба прямо в глаза мертвого голубя.

Брэдли Янески сидел в черном двухместном автомобиле и наблюдал, как суровая погода хоронит птицу, четвертую по счету с начала длившегося одиннадцать часов наблюдения. Замерзшие когти – вот и все, что осталось от покрытых перьями трупиков.

Метель, если верить новостям, должна была начаться в девять часов, и уставший стажер боялся, что застрянет в Дерьмовии, если не уберется отсюда в самое ближайшее время. Пройдоха Сэм так и не пришел в бетонное здание, считавшееся его автомастерской, – там вообще никто не появился, так что молодой полицейский сомневался, что его первое задание принесет что-то, кроме кашля и заложенного носа.

Брэдли нажал кнопку быстрого набора сотового телефона и приложил трубку к уху.

– Ты его видишь? – спросил капрал Доминик Уильямс.

– Не думаю, что он выпадет вместе со снегом. Скоро начнется буран и…

– Заткнись.

Стажер смолк.

– Я знаю, что тебе там тошно, – продолжал великан-полицейский, – но ты будешь оставаться там до того момента, пока не увидишь его. И тогда сразу звони мне или Тэкли.

– А как насчет детектива Хуана и детектива Маллоя?

Доминик не ответил на этот вопрос, и Янески подумал, что связь прервалась.

– Капрал Уильямс? – позвал он.

– Только мне и Тэкли. – Великан откашлялся. – У Хуана и Маллоя сейчас другое задание.

– Хорошо, но мне нужна еда, если…

– Ешь снег и оставайся на месте.

Уильямс отключил связь.

Брэдли Янески сложил сотовый телефон и взял бинокль, лежавший рядом с портретом Пройдохи Сэма – волчьи черты лица, тонкие усики и прилизанные волосы уже настолько запечатлелись в его сетчатке, что он видел его повсюду, даже если закрывал глаза. Если не считать уровня снега или нервной активности мозга четвертого голубя, вокруг ничего не изменилось с момента его последних наблюдений.

Стажер надел шапку, вышел из машины, помочился, застегнул брюки и стряхнул снежинки с одежды, а потом вернулся за руль, включил зажигание и запустил обогреватель. Этот цикл повторялся не меньше восемнадцати раз с тех пор, как он занял пост.

Заскучавший Янески засунул в правое ухо наушник и включил медиаплеер.

Мужчина с роскошным баритоном читал книгу:

– «…и закрой дверь. Он не готов к тому, что предстоит. Из коридора доносилась какофония металлических звуков. Лязг. Хэнк знал, что существо приближается. Оно их учуяло».

Голубой автомобиль класса «люкс» появился с южной стороны квартала.

Брэдли выключил аудиокнигу и поднял бинокль. За последние десять часов по дороге проехало семь машин, и поэтому появление каждого нового автомобиля становилось событием.

Настроив соединенные линзы с антибликовым покрытием, стажер стал отслеживать движение этой голубой машины. Снег потрескивал под ее шинами, когда она катила навстречу невидимому наблюдателю.

Задние фонари мигнули, и автомобиль-«люкс» остановился.

У Янески свело живот.

Голубой «люкс» припарковался напротив бетонного здания. Упавшая ограда, снег и расстояние в триста футов отделяли спрятанную машину стажера от вновь прибывшего.

Не отводя взгляда от бинокля, сидящий в засаде полицейский нащупал сотовый телефон. Номер его начальника был уже выделен, так что ему оставалось лишь нажать на кнопку, если он увидит Пройдоху Сэма.

Задние фонари голубой машины погасли, и дымок, поднимавшийся над выхлопной трубой, подсказал молодому человеку, что двигатель работает на холостом ходу. Кто-то шевелился за затемненным стеклом.

Сердце Брэдли Янески застучало в груди.

Сверкнуло стекло, и дверь со стороны водителя распахнулась. Из машины вышел белый мужчина в темно-синей куртке, с гладкой загорелой кожей, гривой обильно смазанных волос и волчьим лицом.

Брэдли нажал нужную кнопку сотового телефона. Пока шли длинные гудки, он успел разглядеть пассажира в голубой машине – женщину с рыжими волосами, в коричневой меховой куртке и с журналом в руках.

– Да, – сказал капрал Доминик Уильямс.

– Пройдоха Сэм здесь.

– Один?

– С цыпочкой.

Продавец машин что-то сказал женщине и захлопнул дверцу, оставив ее внутри.

– Мы будем через пятнадцать минут, – сообщил Уильямс.

– Цыпочка не вышла, машина на холостом ходу.

– На холостом ходу?

– Да.

– Иди и арестуй его. Сделай, как мы с тобой договаривались.

Стажер застегнул ремень безопасности и опустил стекло.

– Что делать с цыпочкой?

– Она не имеет значения. Нам нужен он. Иди.

Связь оборвалась.

На противоположной стороне улицы Пройдоха Сэм шел к входной двери в бетонное здание.

Янески знал, что ему не следует допустить, чтобы подозреваемый вошел в дом.

Он бросил бинокль и сотовый телефон на рисунок, переключил передачу и выжал акселератор. Двухместный автомобильчик рванулся вперед, оставив позади тень от навеса.

Сэм оглянулся через плечо и увидел, что через парковку, разбрасывая во все стороны снег, мчится черная машина.

– Полиция! – закричал стажер через открытое окно.

Его бампер задел за стойку ограды – посыпались искры.

Подозреваемый метнулся к голубой машине.

– Руки вверх! – закричал Брэдли и выстрелил в воздух из револьвера с коротким стволом.

Грохот выстрела прокатился по парковке, словно восклицание.

Пройдоха Сэм подбежал к двери голубого седана.

Двухместный автомобиль выскочил на тротуар. Тридцать футов отделяли продавца машин от мчавшегося к нему полицейского.

Сэм отскочил в сторону и упал животом в снег.

Янески повернул так, чтобы переехать ноги подозреваемого.

– Стой! – закричал Пройдоха Сэм.

Его голени затрещали под двумя левыми шинами, и стажер ударил по тормозам. Бампер врезался в бетонную стену, и молодого полицейского швырнуло вперед, пока его не остановил ремень безопасности. Револьвер вывалился из его руки, ударился о ветровое стекло и упал под пассажирское сиденье.

Ошеломленный стажер поставил передачу на нейтралку, хотя это, как он понимал, было излишним. Янески и сам не знал, следует ему гордиться или стыдиться собственных действий.

– Дерьмо! – закричал Пройдоха Сэм. – Ты сломал мои гребаные ноги!

Брэдли Янески опустился на живот, засунул руку под пассажирское сиденье, рассчитывая нащупать пистолет и надеясь, что тот не выпал наружу через дыру в полу, которую его старший брат не успел заделать. И тут окно над ним взорвалось, после чего тут же послышался звук выстрела.

Стекло посыпалось на спину распростертого на сиденьях стажера.

– Вы находитесь под арестом! Поднимите ваши…

Раздался новый выстрел, и в потолке салона появился круглый кусочек неба. Проклиная себя за то, что в машине царит такой беспорядок, Янески продолжал искать оружие среди банок от содовой, журналов и смятых мешков, валявшихся под пассажирским сиденьем. Холодный воздух дул из дыры в полу, замораживая кончики пальцев, пока он искал револьвер с коротким стволом.

До Брэдли донеслись какие-то звуки, и он застыл, прислушиваясь более внимательно. Кто-то шел по снегу.

– Мадам, – сказал стажер, – вернитесь в свою машину прямо сейчас, или я вас застрелю. – Он засунул руку в дыру на полу своего автомобиля и попытался нащупать пистолет. – У меня есть разрешение.

– У тебя… есть разрешение? – повторил Пройдоха Сэм, в голосе которого удивление мешалось с болью.

– Да, – ответил Янески, теперь уже шаривший рукой по снегу под днищем своего автомобиля. – В лучшем виде. – Его мизинец коснулся зазубренного металла.

– Стрелять… стрелять в безоружных женщин? – спросил продавец автомобилей.

– Цыпочка может идти домой или по своим делам, – заявил стажер, хватая упавший револьвер и вытаскивая его через дыру в полу. – Мне нужен только ты.

– Почему?

Брэдли поправил зеркало заднего вида, чтобы видеть Пройдоху Сэма. Пистолет был зажат в его правой руке, снег вокруг сломанных ног стал вишневым. Рядом с ним на коленях стояла рыжая женщина в коричневой меховой куртке. Казалось, у нее нет оружия, но полной уверенности у стажера не было.

– Мадам! – закричал Янески. – Возвращайтесь в машину и уезжайте.

– Я его не оставлю, – запротестовала женщина, у которой был акцент Нью-Джерси. – В снегу, с такими ногами…

– Вы никуда его не увезете, – заявил молодой полицейский, направив револьвер в небо. – А сейчас возвращайтесь в машину, или я вас пристрелю. У вас десять секунд.

– Что вы за коп такой?!

– Вот такой. – Раздался выстрел. – Десять. Девять. Восемь.

– Это не секунды! – запротестовал Пройдоха Сэм.

– Семь. Шесть. Пять.

– Иди! – крикнул Сэм своей спутнице.

– Четыре. Три.

Рыжая женщина побежала по снегу. Поскользнувшись, она упала лицом вниз, но тут же вскочила, забралась в машину и умчалась прочь.

– Ты истинный джентльмен, – заметил Пройдоха Сэм, голос которого стал невнятным. – Лучше не бывает.

– Брось пистолет к стене, или я снова проеду по твоим ногам, – велел стажер.

Ошеломленный продавец машин посмотрел на черный двухместный автомобиль.

– Ты… что?

– Десять. Девять. Восемь. Семь.

Пистолет ударился о бетонную стену.

– Ублюдок.

Глава 45

Разговор с дерьмодоем

Беттингер ехал на темно-сером пикапе в сторону Виктори. Эта машина с более высокой посадкой и зимними шинами заметно отличалась в лучшую сторону от его желтого хетчбэка, а кроме того, она не привлекала внимания и ее не требовалось беречь.

И хотя у детектива не было особого опыта езды по снегу, он знал, что такие автомобили имеют более надежное сцепление с дорогой, когда они нагружены, поэтому завернул тело убийцы в одеяло и бросил его в кузов. Это обеспечение дополнительного веса стало лучшим из того, что когда-либо совершил гнусный психопат, убивший Гордона.

Несмотря на добавочную нагрузку, пикап трижды заносило во время поездки на север – всякий раз, когда Беттингер менял полосы, и главным образом из-за того, что ему было трудно поддерживать безопасную скорость. Стоило ему подумать о сыне, жене, дочери, Себастьяне или убийце, и его правая нога начинала сильнее давить на педаль газа.

«Дворники» с трудом справлялись со снегом на ветровом стекле, и вскоре Жюль увидел Виктори. С далекого расстояния, весь засыпанный снегом, город напомнил детективу покрытый плесенью труп.

Загудел сотовый телефон, и Беттингер ответил на звонок.

– Да?

– Где ты? – спросил Доминик.

– У въезда в город.

– Мы взяли Пройдоху Сэма.

Детектива эта новость удивила.

– Рассказал что-нибудь полезное?

– Он без сознания.

– Что с ним случилось?

– У него сломаны некоторые конечности. Поезжай на Оркид-Террас, четыреста двадцать восемь, это сразу за Тринадцатой улицей, и позвони, когда будешь рядом.

– Оркид, четыреста двадцать восемь.

– М-м-м.

Связь прервалась.

Беттингер припарковал пикап на Оркид-Террас, сразу за серебристой машиной Доминика, у которой на шины были надеты цепи. Рядом находился дом из песчаника с заколоченными окнами, оградой из колючей проволоки и тремя древними плакатами с портретами пропавших людей, у которых на лицах застыло скептическое выражение.

Детектив вытащил пистолет, вышел из пикапа и осмотрелся по сторонам.

Что-то лязгнуло.

Жюль повернулся. Дверь в подвал распахнулась, разбрасывая снег, и появился Уильямс, одетый в черную куртку и перчатки. В правой руке он держал пистолет.

Детектив запер пикап и зашагал к напарнику.

– Закрой за собой дверь, – сказал великан-полицейский и начал спускаться по бетонным ступенькам.

Беттингер шагнул вперед, захлопнул за собой дверь и задвинул железный засов. Спускаясь за Домиником, он ощутил запах пыли. Внизу виднелся тусклый желтый свет.

– Сюда, – сказал капрал и протянул ему кусок черной ткани.

Жюль взял его – и понял, что это лыжная маска.

Полицейские вошли в сырое складское помещение, освещенное свисавшими с потолка грязными лампами, и Беттингер увидел гнилые картонные ящики и грязный двуспальный матрас, покрытый кошачьими скелетами; кости, как мехом, были покрыты гнилостными наростами.

– Надень, – сказал Уильямс, натягивая лыжную маску.

Между губами у него торчали фальшивые золотые зубы.

Теперь Жюль знал наверняка, что именно Доминик терроризировал Кимми, любительницу «травки», которая жила с подругой Себастьяна. Преступление великана-полицейского не слишком удивило детектива, как и тот факт, что его больше не волновала тактика устрашения и мертвые кошки. С тех пор произошли вещи намного хуже.

Беттингер натянул лыжную маску и последовал за коллегой к закрытой двери. Капрал постучал, используя код.

Щелкнул старый засов, и дверь открылась внутрь темной комнаты.

– Входите, – послышался тихий четкий голос.

Детектив прошел за напарником в темноту, откуда пахло мочой и фекалиями. Под ногами шуршал пластик.

Заскрипели петли, щелкнул засов. Над головой Жюля появилась горящая электрическая лампочка, и в ее свете он увидел третьего полицейского в маске, штабель шлакоблоков, четыре каменных стены, ржавый бойлер, три обшитых деревом дренажных отверстия и бледную плоть обнаженного белого мужчины, лежавшего без сознания на покрывавшем пол чистом брезенте. На его запястьях были наручники, ноги сковывала цепь.

Распухшие ноги этого мужчины были завернуты в целлофан, и Беттингер увидел кровь. На правой ноге кусок большеберцовой кости пробил пластик. Волчья физиономия и тонкие усики не оставляли сомнений – вчера, в участке, он видел это лицо на рисунке.

– Я только что дал дерьмодою немного морфия, – сообщил Эдвард Тэкли.

– В каком он состоянии? – спросил Жюль.

– В удовлетворительном. – Тэкли указал на пленника. – Я поведу допрос, но можешь перехватить поводья, если появятся хорошие идеи.

– Я так и сделаю.

Доминик фыркнул, выпустив облако пара.

– Начнем.

Эдвард встал на колени на брезент, поднял левую руку и отвесил Пройдохе Сэму пощечину. Продавец машин вздрогнул, но в себя не пришел.

– Я могу привести его в чувство, – вмешался Уильямс.

– Нет, – сказал Тэкли. – Тут нужно действовать нежно. – И он ударил локтем по гортани пленника.

Тот закричал, и в воздух взвилась струя мочи.

– Смотри-ка, – Доминик указал на активизировавшийся пенис Сэма, – он еще не пуст.

Пленник открыл глаза – они оказались красными и широко раскрытыми.

– Какого дьявола?.. – Пройдоха Сэм находился под воздействием наркотика и не понимал, что с ним происходит. Затем он оглядел бойлерную, трех мужчин в масках и, наконец, себя. Кровь отхлынула от его лица, когда он увидел свои ноги. – Отвезите меня в больницу. Мне нужно…

– Заткнись. – Тэкли вытащил фотографию Мелиссы Спринг, красивой молодой женщины, подруги Себастьяна. Держа ее так, чтобы Сэм смог ее разглядеть, полицейский продолжил: – Ты продал машину…

– Отвезите меня в больницу немедленно.

– Ты продал машину этой женщине. – Эдвард тряхнул фотографией. – Какую именно?

– Я ничего не скажу, пока не получу медицинскую…

Тэкли влепил пленнику новую пощечину и вновь потряс перед ним фотографией.

– Какую именно машину…

– Пока я не получу врача, «пошел ты в задницу» будет моим ответом на все вопросы.

Эдвард ударил Пройдоху Сэма по носу и сломал хрящ.

– Пошел ты! – крикнул тот.

Беттингер приблизился.

– Если хочешь получить врача, тебе лучше ответить.

Пленник сплюнул кровью.

– Только после того, как я увижу врача.

– Это неправильный порядок, – ответил детектив.

– Мои ноги выглядят как долбаный зельц!

– Может, лучше сделать лазанью?

Тэкли сделал знак Доминику, и тот, взяв из груды один шлакоблок, поднял его правой рукой. Гравий посыпался на целлофан, покрывавший ноги Пройдохи Сэма.

– Не надо, – в ужасе прошептал пленник. – Я п…

– Какую машину ты ей продал? – Эдвард снова поднял фотографию.

– Вы убьете меня, как только я отвечу.

– Как ты думаешь, зачем мы надели маски? – спросил Беттингер.

На этот вопрос у Пройдохи Сэма ответа не нашлось.

– Как раз, чтобы отпустить тебя после того, как ты нам поможешь, – объяснил детектив. – Ты нам не нужен – так что не вставай на нашем пути.

– Дайте мне врача, и мы…

Уильямс бросил шлакоблок в потолок. На мгновение тот завис в воздухе, а потом начал падать в сторону ног Пройдохи Сэма. Тот в ужасе закрыл глаза.

Великан-полицейский поймал блок левой рукой, и на целлофан вновь посыпался гравий.

– Он очень посредственный жонглер, – сообщил Тэкли.

– Но я рассчитываю повысить класс, – возразил капрал.

Сэм открыл глаза. Его отчаянно трясло.

Эдвард снова показал ему фотографию Мелиссы Спринг.

– Какую машину ты ей продал?

– Синий внедорожник.

Беттингер вытащил металлический карандаш и наклонился вперед.

– Производитель?

– «Сталлион Стар».

– Оттенок?

– Кобальт.

– Ты дал номера?

– Нет.

– У нее были свои?

– Наверное, но я их не видел.

– Шестицилиндровый?

– Восьми.

Детектив быстро записывал информацию в блокнот.

– Какие шины?

– Вездеходные.

– Внедорожные, что ли?

– Да.

Тэкли и Доминик многозначительно переглянулись, и Жюль знаком показал, что они могут перехватить поводья.

Эдвард наклонился вперед.

– Она упоминала Свалки?

– Мы особо не болтали. – Пройдоха Сэм сплюнул кровью. – Она просто сказала, что ей нужно. Расплатилась наличными.

– Когда это было? – спросил Беттингер.

– Пять-шесть недель назад.

– Она заказала что-то дополнительно?

Продавец машин ненадолго задумался.

– Просила сделать ремни сзади.

– Для чего? Для инвалидного кресла?

– Для собак.

– Ты видел собак?

– Когда она пришла за машиной.

– Какой породы?

– Доберманы.

– Лучшие псы, – заметил Доминик. – Сколько их было?

– Четыре.

– Что-нибудь еще?

– Нет. Ничего.

Уильямс метнул шлакоблок в стену, и Пройдоха Сэм вздрогнул, когда тот рассыпался на куски.

– А теперь п-приведите мне врача, – потребовал он.

Тэкли поднялся на ноги.

– Ты покинешь это место, только когда все закончится.

– Но если с вами что-то случится?

– Молись, чтобы не случилось.

– Вы не можете просто…

Эдвард ударил пленника в челюсть, и тот потерял сознание. Потом Тэкли перевернул его на живот, вытащил наполовину заполненный шприц и воткнул иглу в обнаженную ягодицу Сэма – так, чтобы он мог дотянуться до поршня даже скованными руками.

– Сколько там морфия? – спросил Беттингер, убирая блокнот в карман.

Доминик нахмурился.

– А это имеет значение?

– Да. В особенности если он нас обманул.

– Он не обманул.

– А вдруг?

– Там недостаточно, чтобы его убить, – сказал Тэкли.

– Хорошо.

Полицейские вышли из бойлерной. Эдвард выключил свет, закрыл дверь и запер замок.

– А что такое Свалки? – спросил Жюль, убирая лыжную маску в карман.

Уильямс тоже снял маску и вытащил золотой зуб.

– Они находятся на севере Дерьмовии.

– Я и не знал, что город там не заканчивается.

– Это не город. – Тэкли маской стер пот с бело-розового лица. – Это десятилетия катастроф одна за другой. Пустошь.

– Ты думаешь, Себастьян там? – спросил детектив.

– Это единственное место в Виктори, где требуются шины для бездорожья. – Эдвард поднял картонный ящик с надписью «Кухня» и понес его к лестнице.

– Но такие шины хороши и для снега, не так ли? – уточнил Доминик. – Может быть, он знал о снежной буре.

– Только не пять или шесть недель назад, – возразил Беттингер.

– Все это лишь дерьмовые догадки.

– Ничего другого у нас нет.

– Подожди здесь.

Уильямс поднялся по лестнице, отодвинул засов и открыл дверь подвала. Почти минуту он изучал окружающую местность в поисках убийц.

– Все чисто.

Жюль пошел к лестнице и падающему снегу. За ним последовал Тэкли с картонной коробкой в руках, содержимое которой позвякивало, словно там лежали столовые приборы.

Глава 46

Собаки мотают срок

Лед похрустывал под ботинками полицейских, когда они шагали к своим машинам. В правой руке Беттингер держал один из полуавтоматических пистолетов с глушителем, принадлежавших убийце. Оружие было снято с предохранителя.

– Сожалею о твоих жене и сыне, – сказал Доминик, стряхивая с плеч снег. – Я даже представить не могу, что ты чувствуешь. – Он выдохнул носом, и пар закружился у него над головой. – У моей жены был выкидыш, когда мы жили вместе, и нам пришлось нелегко. С этого и начался наш разрыв.

– Сожалею о Перри и Хуане, – ответил детектив. – Похоже, они были хорошими парнями.

– Да, были.

– Лучше нас, – заметил Тэкли.

Взгляд его зеленых глаз стал жестким.

Жюль подошел к темно-серому пикапу, вытащил из кармана письмо и протянул его Эдварду.

– Хочешь прочитать?

Полицейский с пятнистой кожей поставил картонную коробку на капот серебристой машины и взял письмо. С минуту его глаза бегали по строчкам.

– Похоже, убийцы не местные, – сказал Тэкли, протягивая письмо Доминику.

– Я пришел к такому же выводу, – кивнул Беттингер.

– Нам нужно узнать их имена у Себастьяна перед тем, как мы его убьем.

– Я не уверен, что он знает, кто они такие. Все выглядит так, будто он использовал нескольких посредников, чтобы сохранить анонимность.

– Это домыслы. Слишком многое может пойти не так при реализации подобного проекта. Но если он действительно этого не знает, мы заставим его узнать.

Детектив подумал о коробке с кухонными принадлежностями.

– Ладно.

Уильямс оторвался от письма.

– Джанетто и Стэнли были убиты за день до условленной даты.

– Убийство произошло после полуночи, – заметил Жюль, – так что технически день был верный.

– Пожалуй. – Великан-полицейский достал из своей машины скребок для льда. – Пора отыскать гребаного Себастьяна.

Детектив обдумал ситуацию.

– Насколько велики Свалки?

– Очень.

– У нас есть возможность использовать собак?

Доминик принялся очищать ветровое стекло.

– Чувак по имени Вендел является внештатным сотрудником департамента.

– Собаки нам не помогут, – сказал Тэкли, пряча коробку в машину. – Они слишком шумят для таких дел, и к тому же снежная буря практически началась.

Беттингер покачал головой.

– Мне не нужны собаки – я хочу получить свистки.

– Зачем? – спросил Уильямс.

– Доберманы.

Эдвард ухмыльнулся, обнажив два ряда мелких желтых зубов.

– Их четыре.

Доминик отбросил в сторону глыбу льда.

– А разве свистки не заставляют их сидеть на месте? Или делать всякие фокусы?

– Только если они прошли соответствующее обучение, – ответил детектив, счищая снег с ветрового стекла пикапа правой рукой. – Большинство собак начинает лаять, когда они слышат такой сигнал.

На лице капрала появилось понимание.

– А у ниггера идея…

Тэкли распахнул пассажирскую дверь.

– Если хочешь, можешь ехать с нами.

– Нам лучше иметь две машины, – сказал Беттингер, стряхивая с головы снег и садясь в пикап. – Я поеду за вами.

– Хорошо, что сегодня ты не на своем горчичнике.

* * *

Доминик врезал тараном по задней двери двухэтажного дома из песчаника. Дерево поддалось, залаяли собаки.

– Похоже, здесь целая собачья армия, – проворчал капрал.

Жюль стоял сбоку от напарника, держа в руках пластиковый мешок, – он позаимствовал целую дюжину в соседнем продовольственном магазине. Вендела не оказалось дома, и он не отвечал на телефонные звонки, а до ближайшего магазина было тридцать пять минут езды, да к тому же он вполне мог закрыться. Так что вломиться в дом кинолога оказалось самым быстрым и простым способом обзавестись ультразвуковым свистком.

Великан-полицейский снова поднял таран.

– Только постарайся, чтобы дверь не распахнулась, – посоветовал детектив. – Нам не нужно, чтобы они выскочили наружу.

– Я стараюсь быть деликатным, – отозвался Доминик и нанес новый удар. Дерево затрещало, и собачий вой достиг крещендо. Капрал поставил осадное оружие, вырвал ручку и отбросил ее в кусты.

– Готовы?

Беттингер опустился на колени и кивнул.

Уильямс ткнул указательным пальцем в дверь. В образовавшуюся щель высунулась лающая голова с оскаленными зубами, и детектив накрыл ее большим пластиковым пакетом из магазина. Через мгновение он закрепил пакет на ошейнике пса клейкой лентой.

Сбитая с толку собака атаковала завалявшийся в пакете чек.

– Смешно, – сказал Доминик.

– Точно.

– Он ведь не задохнется?

– Нет. – Жюль вывел пса во двор. – Тут полно воздуха.

Между тем в дверях показалась еще одна лающая голова, принадлежавшая немецкой овчарке, на которую надели сразу два пакета. Пока детектив выводил из дома ошеломленное животное, его напарник вошел внутрь.

– Остальные в следственном изоляторе, – сообщил он своим коллегам.

Полицейские вошли в дом и отыскали бирюзовую кухню, где пахло мокрым сеном. У дальней стены стояли большие проволочные клетки, в которых лаяли три дворняжки.

Доминик покачал головой.

– Мотают срок.

– Именно здесь он держит всех псов? – спросил Жюль.

– Нет, он переоборудовал гараж.

– Пошли туда.

Здоровяк-полицейский провел напарника по коридору к мощной стальной двери. По другую сторону о дверь скребли когти, словно это был инструмент в шумовом оркестре.

Беттингер отпер замки и толкнул дверь. В коридоре запахло теплом и собаками.

Детектив заглянул внутрь. Гараж был превращен в большую конуру из нержавеющей стали, разделенную на четыре части. В двух сидели сонные немецкие овчарки, а пара биглей и что-то пушистое, похожее на обезьяну с четырьмя ногами, патрулировали территорию.

Как только Жюль оказался в теплом помещении, он сразу начал потеть. Складывалось впечатление, что самой приятной комнатой в штате Миссури является та, где живут собаки.

– У моей бывшей есть такой же, – сказал Доминик, указывая на тевтонского пленника. – Только побольше.

Детектив подошел к металлическому шкафу, который вполне мог послужить гробом для толстяка, и распахнул дверцу. Внутри стояли бутылки с банками и торчали столбики, на которых висели самые разнообразные ножницы, ошейники, цепочки и собачьи свистки.

Беттингер взял все свистки.

Полицейские вышли из гаража и вернулись в коридор. Когда они подходили к кухне, детектив отдал половину свистков напарнику.

– Нам нужны только ультразвуковые.

– А разве они не все такие?

– Часть из них производит звуки, которые люди способны слышать.

– Ну, тогда нам точно не нужно свистеть в такие на Свалках. – Доминик махнул в сторону сидевших в клетках животных: – Удачи вам – надеюсь, вас ждет условно-досрочное освобождение.

Полицейские вернулись на улицу, где падал снег, и принялись на ходу свистеть в свистки. Собаки Вендела, а вместе с ними и многие другие, находившиеся гораздо дальше, отозвались хоровым лаем и воем. Семь проверок позволили выявить три полностью ультразвуковых свистка.

Напарники подошли к Тэкли, который сидел внутри серебристого автомобиля и слушал местное радио. В левой руке он держал пистолет, стекло было опущено.

– Вот. – Детектив протянул ему один из выбранных свистков. – Что в новостях?

– Дороги станут непроходимыми примерно через час. – Эдвард указал в сторону заднего сиденья. – Там запасной бронежилет.

– У меня уже есть. И маска.

Доминик приподнял бровь.

– Бронемаска?

Беттингер кивнул и подумал: «Если б у убийцы была обычная маска, Гордон был бы жив». У него в глазах начало жечь.

– Ты помнишь продуктовый магазин, где нашли тело Элейн Джеймс? – спросил великан-полицейский, обходя свой автомобиль. – В Дерьмовии?

– На Гансон-стрит.

– Да. – Уильямс распахнул дверцу. – Так вот, эта дорога ведет до самых Свалок.

– Понял.

Жюль подошел к пикапу и сел за руль. Пуленепробиваемая маска дьявола, бронежилет, дополнительный полуавтоматический пистолет с глушителем, которые он взял у убийцы, лежали на сиденье, завернутые в голубое полотенце. Сверху детектив положил свисток из нержавеющей стали, украшенный фигуркой печального английского бульдога.

Серебристая машина зарычала, выпустила струю пара и покатила вперед. Беттингер завел двигатель, переключил передачу и последовал в метель за Домиником и Тэкли.

Глава 47

Темно-серое

Непогода с яростью атаковала Виктори – снег засыпал все открытые поверхности; и когда Беттингер ехал через центр города, он по большей части ничего не видел, за исключением задних фонарей серебристой машины, за которой следовал. Оба автомобиля спокойно преодолевали пять дюймов выпавшего снега (у седана были цепи на шинах, а у пикапа – зимняя резина и высокая посадка), но снежная буря началась всерьез и будет только усиливаться, пока дороги не станут непроходимыми.

Полицейские знали, что должны одержать над погодой верх, а потому преодолевали обледеневшие заносы со скоростью пятьдесят миль в час. Каждую встречную машину их маленький конвой приветствовал фарами дальнего света и гудками.

Они ехали на восток по Пятьдесят Шестой улице, мимо заведения Клода, «Баптист Бинго» и полицейского участка, похожего на опорный пункт в Сибири. «Дворники» с трудом очищали ветровое стекло, а высоко над головой сияли фиолетовые небеса, выдыхавшие снег.

Задние фонари серебристой машины стали больше, что случалось всякий раз, когда Доминик сбрасывал скорость и поворачивал. Беттингер затормозил и крутанул руль по часовой стрелке, следуя за напарником на север.

Когда конвой катил по проспекту, фиолетовое небо потемнело. Еще не было десяти утра, но выглядело все так, словно спустились сумерки.

Детектив проехал еще пять невнятных миль по дороге, а когда началась шестая, увидел парковку давно заброшенного торгового центра. У тротуара стояли три засыпанных снегом автомобиля одинакового размера и формы. Над их крышами сияли вращающиеся полицейские огни, окрашивавшие все вокруг в красно-синие цвета.

Жюль без труда догадался, что произошло с офицерами, которые ездили на этих машинах.

Он старался не думать о том, что находилось внутри морозильника.

Пятнадцать минут спустя конвой въехал в Сортир, где божественная рука неуклонно стирала следы деятельности вандалов. На улицах никого не было.

Что-то затрещало под левыми шинами пикапа, и Беттингер понял, что превратил мертвого голубя в тар-тар.

Задние фонари серебристой машины засияли, выросли и стали сходиться. Жюль притормозил и крутанул руль против часовой стрелки, следуя за Домиником на другую улицу. А через пару кварталов конвой свернул еще раз и снова покатил на север.

Снегопад продолжался.

Вскоре после десяти тридцати детектив проехал мимо головы кошки, прибитой к телефонному столбу. Тела не было.

– Господи…

Пикап накренился, его занесло, и Беттингер снял ногу с педали газа. Постепенно машина остановилась.

Детектив повернул руль против часовой стрелки, надеясь, что другой угол атаки поможет шинам справиться со снегом. Затем он выжал акселератор. Двигатель взвыл, пикап рванул вперед и выскочил из колеи.

Снег покрывал ветровое стекло, но «дворники» постепенно справились с ним, и Жюль догнал серебристую машину.

Конвой продолжал спешить на север. В течение двадцати минут Беттингер размышлял о хирургической операции жены, о смерти сына и о Себастьяне Рамиресе.

На земле собралось уже восемь дюймов снега, когда серебристый автомобиль занесло и развернуло поперек дороги. Снег полетел во все стороны, и она ударилась о насыпь. Вращающиеся колеса разбрасывали во все стороны снежную кашу.

Жюль притормозил и опустил стекло, поравнявшись с остановившейся машиной.

Вспыхнули стоп-сигналы, и вскоре из серебристого автомобиля выбрался Доминик с двумя большими черными квадратами в руках.

– Напольные коврики! – крикнул великан-полицейский, перехватив взгляд детектива.

Беттингер остановил пикап, взял коврики, выбрался наружу и пошел к своему напарнику. Он сразу же почувствовал, как снег начал покалывать ему голову.

– И без того все хуже некуда, – Уильямс стер фиолетовый пот с лица, – так еще эта гребаная погода…

Полицейские подложили коврики под каждое колесо и отошли в сторону, чтобы стряхнуть снег. Оставшийся внутри Тэкли перебрался за руль, поменял передачу и нажал на газ. Серебристый автомобиль вырвался из снежного плена, разбрасывая во все стороны коврики и лед.

Беттингер вернулся в пикап, отъехал немного назад и последовал за Домиником на запад, пока они не добрались до Гансон-стрит. Там конвой свернул направо и двинулся на север.

Темные прямоугольные дыры, которые когда-то служили дверями или окнами домов, зияли по обеим сторонам улиц Дерьмовии, и открытый всем ветрам район не казался детективу более гостеприимным из-за снежного макияжа. Отчаяние, насилие и поражение преследовали северный Виктори, точно радиоактивные осадки.

Серебристый автомобиль добрался до перекрестка, объехал перевернутый фургон и исчез из виду.

Увидев препятствие, Беттингер ударил по тормозам и повернул руль. Завизжали шины, пикап накренился, и его понесло прямо на перевернутую машину, до которой оставалось всего пятьдесят футов.

Детектив выровнял руль, рассчитывая вернуть сцепление с дорогой. Шины вгрызлись в свежий снег, и пикап содрогнулся.

Машины к тому времени уже разделяло всего пятнадцать футов.

Столкновение стало неизбежным. Сжав кулаки, Жюль вдавил педаль тормоза в пол и повернул руль.

Пикап врезался в перевернутый фургон, и детектива швырнуло вперед. Ремень безопасности натянулся, автомобиль несло по снегу. Фиолетовый мир удалялся.

Машина Беттингера пролетела по снегу через перекресток, ударилась передним бампером в телефонный столб, и водителя бросило к ветровому стеклу. А потом его тело остановилось, что-то треснуло, сильная боль обожгла его левый бок, и он сразу понял, что ремень безопасности сломал ему ребра.

Пикап остановился.

Шапка снега упала с задрожавшего телефонного провода и рассекла улицу на две части.

Беттингер выдохнул, бессознательно задержал дыхание, и боль тут же ударила по его поврежденным ребрам.

Поморщившись, он переключил передачу на задний ход и нажал на газ. Колеса начали разбрасывать в разные стороны мокрый снег, и машина погрузилась в него.

– Господи…

Раздался скрип шин, добравшихся до поверхности дороги, и пикап дернулся назад.

Беттингер с облегчением вздохнул, сбросил скорость, поменял передачу и поехал на север по Гансон-стрит. Серебристая машина исчезла.

Снег покрывал ветровое стекло, и резиновые «дворники» спотыкались, не слишком успешно сражаясь с быстро растущим белым слоем.

Неожиданно оказалось, что детектив управляет иглу[27].

– Вот дерьмо!

Жюль выключил, а потом снова включил «дворники» – они проснулись и начали прочищать дорожки на ветровом стекле. Улица впереди оставалась пустой, если не считать падающего голубя, исчезнувшего, точно оперенный метеор, в белом облаке.

Детектив надавил на педаль газа, промчался через перекресток и поехал дальше по улице. Сквозь метель он заметил маленькие рубиновые огоньки и вскоре обнаружил серебристый автомобиль, поджидавший его в конце следующего квартала.

Когда дистанция между машинами сократилась до девяноста футов, Доминик поехал дальше.

По ветровому стеклу застучал град, но Беттингер продолжал следовать за своим напарником на север. Стрелка спидометра вернулась на пятьдесят миль в час и больше не опускалась. Ехать медленно было просто невозможно.

Автомобили катили мимо многоквартирных домов без фасадов – муравейники обнаженных отсеков, где виднелись изуродованные туалеты, диваны, матрасы, стулья, трубы и двери. Каждая поверхность была пяти– или десятиэтажной диорамой неудач.

Конвой миновал два десятка перекрестков и продолжал ехать дальше по заброшенной территории.

Ударил гром, и стоп-сигналы серебристого автомобиля вспыхнули.

Жюль неожиданно понял, что мчится прямо в задний бампер седана Доминика, который полностью остановился. Он снял ногу с педали газа и резко повернул руль направо, надеясь уйти в сторону от барьера, остановившего другой автомобиль.

Снег посыпался на ветровое стекло, и пикап проскользнул мимо серебристой машины со скоростью сорок две мили в час.

Земля оставалась твердой.

Детектив осторожно надавил на тормоз. Пикап сбросил скорость и вскоре остановился.

Беттингер поставил передачу на нейтралку, распахнул дверцу, выбрался наружу и, прикрыв глаза рукой, осмотрелся по сторонам.

Передняя часть серебристой машины находилась ниже уровня улицы – гигантская рытвина или нечто еще более глубокое стала причиной конца путешествия, – к тому же ее ветровое стекло пошло трещинами. Двери распахнулись, и из машины выбрались Доминик и Тэкли.

– Сраная Дерьмовия! – воскликнул Уильямс.

Беттингер сложил руки рупором.

– Нужна помощь?

– Оставайся на месте, – ответил Тэкли.

– Ладно.

Доминик вытащил из багажника большую зеленую спортивную сумку, а Эдвард взял с заднего сиденья картонную коробку и бронежилеты. Они вместе двинулись в сторону пикапа.

Жюль вернулся в кабину, освободил место для пассажиров и откинулся на спинку, дожидаясь их прихода.

Снаружи свистел ветер, а фиолетовый снег стал белым. Потом подул встречный ветер, и блестящие снежинки закружились, словно испуганные насекомые.

Сзади послышался скрип шагов. Спортивная сумка со стуком упала в кузов, так что машина закачалась, и у пассажирского окна появился Доминик. Когда он открыл дверцу, туча переместилась, и все вокруг стало серым. Великан-полицейский забрался в машину и сдвинулся на середину сиденья. Основная часть его бинтов исчезла из-за катастрофы и метели, и детектив впервые увидел множество толстых стежков, темных корок и бледных шрамов на угрюмом лице напарника.

Лязгнул металл, когда короткая коробка приземлилась в кузове, а затем появился Тэкли, усевшийся на оставшееся место. Он стряхнул снег с седых волос, и Беттингер заметил, что у него появилась темно-красная полоса над левой бровью.

Жюль переключил передачу. Пикап, в котором находилось трое полицейских и множество опасных инструментов, покатил вперед.

– До Свалок еще далеко? – спросил детектив.

– Пара миль. – Доминик оторвал от щеки очередной кусочек нитки и выбросил его.

– Прекрати, – сказал ему Тэкли.

– Знаешь, как они меня достали?

– Оставь свое лицо в покое.

На скорости пятьдесят миль в час пикап продолжал двигаться на север.

Беттингер надеялся добраться до Свалок до того, как сражение с природой будет проиграно. Дрожавшие от напряжения «дворники» очищали стекло от снега, оставляя на нем отдельные белые островки.

– Помнишь, как тут начинали строить? – спросил Уильямс у Эдварда.

– Да.

– Как будто тогда был совсем другой мир.

– Тогда и был другой мир.

Вопрос, остававшийся без ответа, вернулся к Беттингеру, и он посмотрел на своих пассажиров.

– Как вам удалось заставить Себастьяна отказаться от иска?

Доминик нахмурился.

– Какое это теперь имеет значение?

– Имеет, потому что я хочу знать. – Лицо детектива помрачнело, и он сжал кулаки. – А если ты скажешь, что это не моего ума дело, я выбью все твои проклятые зубы.

В пикапе повисла тяжелая тишина.

Жюль объехал впадину на дороге, не меньше остальных удивленный угрозой, которая у него вырвалась. Однако он не сомневался, что способен на насилие. Закончилась важная часть его жизни, и оставшуюся на ее месте пустоту заполнило разгневанное, полное скорби существо, в чьей власти было узурпировать рациональное мышление.

«Дворники» визжали от напряжения.

Доминик поерзал на сиденье и искоса посмотрел на Тэкли, который не сводил глаз с дороги.

– Значит, тебе не все равно? – осведомился великан-полицейский.

Снег превратил ветровое стекло в глаукому, однако «дворники» вскоре его очистили.

Эдвард пожал плечами.

– Ладно. – Капрал посмотрел на Беттингера, а потом снова стал вглядываться в метель. – Когда Себастьян вышел из комы, он подал против нас иск. Мы сказали ему, что прикроем его операции – все, без исключения, – если он не откажется от иска, но ему было все равно. Мы всё прикрыли, а Себастьян продолжал натравливать на нас адвокатов. Через неделю после этого мы сказали, что начнем прикрывать заведения его компаньонов, если он не откажется от иска, однако ему и на это было плевать. Мерзавец просто хотел с нами покончить. – Доминик пощелкал суставами толстых пальцев. – Ублюдок замучил полицейского до смерти – нашего друга, – и мы не могли позволить ему отобрать наши значки и победить.

Беттингер видел лишь то, что находилось на расстоянии шестидесяти футов перед пикапом, и понимал, что избежать столкновения с любым препятствием на середине дороги будет очень трудно.

Уильямс посмотрел на Тэкли, а затем снова перевел взгляд на бушующую метель.

– Тогда мы похитили сестру Себастьяна и его подружку – и отвезли их в одно место на окраине. А потом навестили его и рассказали, что с ними случится, если он потащит нас в суд.

Жюль сжал кулаки.

– Вы сказали ему, что их изнасилуют?

– Да. И еще у нас были инструменты для абортов – до того как у Мелиссы случился выкидыш. Но мы не стали бы так с ними поступать, мы просто хотели напугать Себастьяна.

Беттингер был знаком с такой стратегией.

– Как с Кимми?

– С кем?

– С соседкой Мелиссы.

– Да, как с ней.

– И Мелисса потеряла ребенка – отцом, насколько я понял, был Себастьян, – пока находилась у вас?

– Случайно.

– Господи Иисусе! – воскликнул Беттингер.

Еще совсем недавно он бы застрелил или арестовал их. Теперь же так получилось, что они стали его союзниками.

– Мы ничего с ней не делали, – начал оправдываться Доминик. – Только привязали и напугали. Всего лишь словами.

– Иногда слов бывает достаточно. – Жюль старался не думать о том, как его собственные неудачно выбранные слова стоили ему работы в Аризоне и повлияли на его семью. – И вы не ждали возмездия после того, как он забрал иск?

– Себастьян был напуган. И знал, что произойдет, если он попытается ударить в ответ.

Детектив увидел подозрительный бугор на дороге, вывернул руль по часовой стрелке, и измученный автомобиль задрожал, сражаясь со стихиями.

– А то, что случилось, – добавил великан-полицейский, – и все, с чем мы пытаемся разобраться сейчас, это не «возмездие», а самое настоящее гребаное безумие.

– Не для Себастьяна.

Пикап накренился, и его занесло. Доминик и Тэкли пристегнули ремни, а Беттингер нажал на педаль газа. Вращающаяся резина нашла сцепление с дорогой, и машина дернулась вперед, вернувшись под контроль водителя.

– И все равно, это гребаное безумие – то, что он сотворил, – повторил Уильямс.

– Ты сделал его калекой, а пока он находился в госпитале, привыкая к жизни с подгузником, да еще в инвалидной коляске и с одним легким, вы убили его нерожденного ребенка и грозили изнасилованием тем, кого он любил. – Жюль бросил мрачный взгляд на своих пассажиров. – Существует ли разумная реакция на подобные вещи? Когда все, что вам дорого, уничтожено или оказывается под угрозой группы людей, которых штат наделил властью?

– Он должен был разобраться с нами.

– Чтобы весь участок продолжил ваше дело с того же места?

Доминик пожал плечами, поглаживая шрамы на левой щеке, оставшиеся после выстрела из дробовика.

– Ты намерен и дальше нас критиковать? – спросил Тэкли у Беттингера. – Может, расскажешь, что сделал бы такой умник, как ты? – Голос Эдварда оставался ровным, но в его зеленых глазах горел смертоносный огонь.

Жюль постарался обогнуть тень на дороге, которая могла оказаться дефектом роговицы.

– Какой смысл? – спросил он. – Мы все хотим одного и того же. Найти Себастьяна, узнать имена стрелков, убить Себастьяна.

– Верно.

– Но я хочу получить подтверждение, что именно он в ответе за убийства, перед тем как его прикончить.

– Ты получишь его признание.

– А что будет с женщинами?

– Они содействовали массовым убийствам. – Ответ Тэкли прозвучал холодно и решительно.

– Они сообщницы, – добавил Доминик.

Беттингер не стал оспаривать их слова, но засомневался, что он способен застрелить женщину, если это не будет самообороной.

Очевидно, его коллеги подобных сомнений не испытывали.

Снегопад продолжался, постепенно скрывая заброшенный бетонный мир, по мере того как пикап продолжал ехать на север.

Уильямс оторвал еще одну нитку от шва на щеке. Из раны пошла кровь – она заливала швы и коросту, пока не добралась до подбородка, где собралась в каплю, похожую на слезу.

Шины обо что-то ударились. Полицейских швырнуло вперед, ремни натянулись. Капли крови забрызгали стекло.

Ревущий мир свернулся в восточном направлении.

Металл заскрежетал о бетон. Машину занесло – теперь она двигалась боком, оставляя след в снегу. Детектив и его коллеги напряглись, ожидая удара.

Кирпичная стена врезалась в капот. Поврежденное ребро Беттингера треснуло, и он ударился лбом о рулевое колесо. Чья-то кровь снова забрызгала ветровое стекло.

Внезапно пикап застыл.

Вьюга ворвалась внутрь автомобиля сквозь треснувшее ветровое стекло, над капотом поднимался пар.

Откинувшись назад, детектив посмотрел на своих пассажиров – оба отстегивали ремни.

– Мы рядом со Свалками, – сказал Доминик, вылезая вслед за Тэкли наружу.

Жюль выключил двигатель, надел бронежилет и пуленепробиваемую маску, засунул в кобуру пистолет с глушителем, положил в карман собачий свисток, распахнул дверь и вышел в метель. И тут же град застучал по маске дьявола, скрывавшей его лицо.

Глава 48

Свалки

Тэкли вытащил из картонной коробки несколько блестящих предметов и положил их в спортивную сумку, которую Доминик закинул на правое плечо.

– Маска отлично тебе подошла, – заметил гигант, увидев детектива.

– Да.

Эдвард застегнул молнию, и они с капралом надели бронежилеты и лыжные маски.

На мертвый пикап тут же набросился белый снег.

Беттингер, стараясь не обращать внимания на боль в ребрах, с трудом шел под серым небом по снегу на север. Его ботинки пропадали под белым одеялом, выныривали на поверхность, разбрасывали во все стороны снежную пыль и исчезали снова. У него сложилось впечатление, что за последние два с половиной часа выпало дюймов четырнадцать снега.

По обе стороны дороги выстроились серые здания, ставшие жертвами жестокого времени и погоды. Ветер, продувавший эти обелиски, ревел обиженно, если не враждебно.

К тому моменту, когда полицейские подошли к следующему перекрестку, вельветовые брюки Жюля сильно промокли, а щиколотки онемели.

– Сколько еще кварталов? – спросил он у своих спутников.

– Четыре или пять.

Полицейские в масках, прокладывая тропинки в снегу, двинулись по Гансон-стрит. На крыше одного из домов когда-то находился пентхаус, и сейчас снег собирался в бирюзовых туалетах и ваннах.

Что-то хрустнуло. Беттингер повернул голову и увидел, что Доминик поднял левую ногу – к подошве его ботинка прилипли бежевые внутренности, коричневый лед и серо-зеленые перья.

– Меня уже тошнит от этих тварей, – проворчал капрал.

Они подошли к следующему перекрестку, и им пришлось обойти мусорный контейнер, который кто-то вытащил на середину дороги.

– Хорошо еще, что он не врезался в это, – сказал Уильямс Тэкли.

– А что, здание было довольно мягким? – отозвался тот.

Жюль заметил, что у Эдварда разбита губа и отсутствует один резец.

Ветер с диким воем сменил направление, снег начал падать горизонтально, и в глаза Беттингеру полетели крошечные льдинки.

– Как долго этот контейнер здесь стоит? – спросил Доминик. – Раньше я его не видел.

– Я не знаю, – ответил Эдвард.

Беттингер очистил маску от снега и посмотрел на север.

На противоположной стороне Гансон-стрит лежала на боку половина высотного здания. Во все стороны торчали балки, напоминавшие ребра какого-то животного.

– Как он сюда попал? – спросил великан-полицейский.

– Взрывчатка. – Тэкли указал на уменьшившееся вдвое здание.

– Зачем? Чтобы люди там не селились?

– Кто знает, каковы мотивы тех, кто живет на Свалках…

Ботинки полицейских глубоко проваливались в снег, разбрасывая во все стороны влажные комья. Вскоре им стало очевидно, что рухнувшее здание не позволит им двигаться дальше по Гансон-стрит.

– А его нельзя обойти? – спросил Беттингер.

У него онемели ноги – кожа стала противоестественно натянутой, словно он был в гидрокостюме.

Эдвард левой рукой показал на запад, и все трое побрели туда. Трещал лед, завывал ветер. Природа перестала быть слиянием стихий; она превратилась в наделенное сознанием злобное существо, ненавидящее людей.

Правый ботинок Жюля проскользнул по куску металла, засыпанному снегом, и его сломанные ребра щелкнули. Боль заставила детектива вскрикнуть и упасть на колени.

Доминик повернулся к нему.

– Ты как?

– Все нормально, – ответил его напарник, поднимаясь на ноги.

Они продолжали неуклонно двигаться дальше.

Руки и ноги у Беттингера начали неметь, и он заставил себя не думать о таких неприятных вещах, как обморожение.

Добравшись до следующего перекрестка, они повернули на север.

Жюль посмотрел вперед, но из-за усилившегося снегопада не сумел разглядеть дальний конец квартала. Холод жалил его обнаженную шею, ноги по очереди погружались под белое одеяло и разбрасывали во все стороны бесконечные комья снега. Теперь он знал наверняка: если ад существует, там царит холод.

Ветер выл и швырял в Беттингера жесткие белые шарики. Под пуленепробиваемой маской потрескивал лед.

Добравшись до конца квартала, детектив наконец увидел северную линию горизонта. Сначала у него возникло впечатление, что он смотрит на самую большую помойку в мире – место, где целые здания превратились в массивные груды мусора. Величина каждого циклопического муравейника менялась в зависимости от количества уничтоженных бульдозерами строений в квартале, но даже самые маленькие достигали по меньшей мере ста футов в высоту и пятидесяти в ширину[28]. Между развалинами шли потрескавшиеся дороги, вдоль которых стояли лишенные листьев деревья, валялись автомобильные покрышки и кучи непонятных отбросов.

Беттингеру не было нужды задавать вопросы – он понял, что они достигли своей цели.

Полицейские в масках вошли по неровной дороге на Свалки, и Тэкли указал на засыпанную снегом землю.

– Опасайся ям.

– И медвежьих капканов, – добавил Доминик.

А Жюлю внезапно пришли в голову две крайне неприятные мысли.

На правой стороне улицы высилась груда мусора высотой в сто пятьдесят футов. Напротив, симметрично к ней, была еще одна, точно такая же. Подвалы, мусоропроводы, бойлерные, прачечные, разветвляющиеся кирпичные переходы, находившиеся ниже уровня земли, оказались под открытым небом из-за разрушений и неумолимого времени.

– Какого все-таки размера Свалки? – спросил Беттингер.

– Точно не знаю. – Уильямс стряхнул с плеч белые эполеты. – Никогда не добирался до их границ.

Под скрип снега трое полицейских дошли до конца квартала.

Детектив остановился, приподнял маску и вытащил собачий свисток.

– Давайте попробуем здесь.

Его спутники тоже достали свистки.

Трое полицейских наполнили легкие воздухом, засунули свистки в рот и выдохнули. Из отверстий вырвались струи пара, которые устремились вверх, точно полупрозрачные языки.

У Беттингера закончился воздух, и он опустил руку со свистком. Вскоре то же самое сделали и Доминик с Тэкли. Некоторое время все трое молча ждали, что будет дальше.

Но ответом им была тишина, если не считать воя ветра и падающего снега, который заваливал прачечную, заполняя зияющие пасти перевернутых сушильных шкафов.

Тройка полицейских продолжила идти на север. Шипел обжигающе холодный ветер, и Жюль снова прикрыл лицо дьявольской маской.

Они миновали очередной перекресток и зашагали по улице, которая шла между двумя гигантскими кучами мусора.

Снег засыпал полуоткрытую бойлерную, и тут Беттингеру в голову пришла новая мысль.

– Здесь есть электричество? – спросил он. – Или нужен генератор?

Тэкли протер глаза от снега, ломая лед ногами в маленьких черных ботинках.

– Под Дерьмовией провели сеть, и она частично работает, но Себастьян наверняка привез собственный источник питания.

– Если видимость станет лучше, нам следует поискать выхлоп – внедорожник и генератор.

– Ладно.

Беттингер обошел дерево, похожее на сгорбленную старуху.

– Может быть, нам разделиться? – предложил Доминик.

– Нет. – Детектив уже успел обдумать и отбросить эту идею.

– Но тогда мы сможем прочесать более значительную территорию.

– И существенно увеличим шансы для каждого из нас попасть в тяжелую ситуацию.

– Мы все взрослые. – Великан-полицейский вытащил из-под лыжной маски красный кусочек льда и отбросил его в сторону. – И мы вооружены.

– Мы должны оставаться вместе до тех пор, пока не поймем, каков расклад. – Тон Тэкли не предлагал дальнейшего обсуждения.

– Как скажешь.

Снова послышался скрип шагов.

Жюль остановился, приподнял маску и вытащил собачий свисток.

– Давайте попробуем еще раз.

Они приготовились.

– Изо всех сил, – сказал детектив.

Брюшные мышцы полицейских сократились, и три пары легких выдохнули углекислый газ в три свистка. Детектив и его напарники дули до тех пор, пока у них не закончился воздух, после чего убрали свистки и прислушались.

Свалки молчали.

И полицейские побрели дальше на север.

Снега у них под ногами становилось все больше. Каждое движение, сделанное Беттингером, требовало усилий, вызывало боль в ребрах и нагружало поясницу, пах и четырехглавые мышцы, но он не сбавлял шага.

– Однажды Тэкли арестовал здесь нескольких каннибалов, – сказал Доминик, вынимая бинокль из спортивной сумки. – Среди них были женщины.

– Может, нам стоит вернуться на Гансон-стрит? – предположил Жюль.

– Здесь она меняет направление, – сказал Тэкли. – Может быть, мы уже рядом.

– Кажется, я уловил что-то. Там, – Уильямс указал пистолетом в сторону груды мусора и обломков в западной части следующего квартала. – Видите?

Беттингер посмотрел в указанном направлении.

– Что там?

– Дым. Поднимается над одной из куч, – сообщил напарник.

Эдвард взял у Доминика бинокль, быстро посмотрел и протянул его детективу, которому пришлось поднять маску. Тонкая ленточка зеленовато-серого дыма вилась над кучей мусора.

– Такое впечатление, что там горит что-то ядовитое, – заметил Жюль. – Едва ли Себастьян станет заниматься такими вещами… Если только он не пытается привлечь внимание.

– Это местные, – сказал Тэкли, обходя яму.

– Бездомные, которые здесь живут?

– Да. – Полицейский с пятнистой кожей убрал пистолет в кобуру. – Человеческий мусор.

– Может быть, нам стоит их допросить? – предложил Уильямс.

Беттингер опустил бинокль, вернул маску на место и указал на падающий снег.

– У нас нет времени на разговоры с идиотами и безумцами.

– Значит, мы будем просто свистеть в проклятые свистки?

– Мы будем держать глаза открытыми и свистеть в свистки.

Доминик неодобрительно фыркнул.

Его напарник знал, что стратегия, опирающаяся на собачьи свистки, может дать результаты очень нескоро (в особенности в такую погоду), но других вариантов у них не было, пока кто-то из них не придумает что-нибудь получше.

Белое одеяло взмывало в воздух, точно прибой, пока они взбирались на холм и обходили сугроб, в котором, возможно, находился рефрижератор. Когда они добрались до следующего квартала, где высились еще две колоссальные груды мусора, Жюлю пришла в голову новая идея, и он повернулся к своим спутникам.

– Значит, вся территория так выглядит? Просто кучи разного мусора?

– Есть участок, где остались здания, – ответил Тэкли.

– Нам нужно туда.

– Мы туда и идем.

Эдвард был далеко не самым приятным в общении человеком из всех, с кем детективу приходилось работать.

Продолжая идти на север, Беттингер поднял бинокль и осмотрел обитаемую кучу. Костер освещал перевернутую ванну и протянутые руки бродяг, одежда которых состояла из ковров, клейкой ленты и мусорных мешков. Один из них зевнул, обнажив голые десны наркомана-метамфетаминщика.

Жюль вернул бинокль Доминику и опустил маску.

Снег хрустел под ботинками полицейских, когда они миновали перекресток и углубились в следующий квартал.

Беттингер уже не чувствовал ног, но тем не менее его конечности продолжали непостижимым образом функционировать. Что-то треснуло, и он посмотрел вниз, чтобы убедиться, что его ноги не пострадали.

– Еще один местный житель, – сказал Тэкли.

Детектив поднял взгляд. Возле дороги стоял покрытый снегом куб шириной в шесть футов. С восточной стороны торчала ржавая труба, из которой шел дым.

Доминик вытащил полуавтоматический пистолет и подошел к импровизированному жилищу.

Беттингер сомневался, что обитатель куба может оказаться полезным, но понимал, что не в силах помешать напарнику задать ему несколько вопросов.

Великан-полицейский надел лыжную маску на дымовую трубу и отошел в сторону.

Дым исчез.

Жюль вытащил пистолет и улегся в двадцати пяти футах от диковинного сооружения, Эдвард опустился на колени и прицелился, а Доминик укрылся за деревом.

Некоторое время полицейские ждали. Снег падал с серого неба, и одеяло, покрывавшее все вокруг, становилось все толще. Беттингер старался не думать ни о хирургической операции, которую делали его жене, ни об изуродованной голове сына.

Кто-то закашлялся.

Полицейские смотрели на куб, дожидаясь появления его обитателя.

Что-то лязгнуло. Затем они услышали приступ кашля, и невидимое существо пробормотало что-то неразборчивое. Снег посыпался во все стороны, и на верхней грани куба распахнулся фанерный люк.

Над крышей появилась грязная голова, но Жюль не сумел определить, кем был обитатель куба – молодым черным мужчиной или старой белой женщиной.

– Подними руки, или я буду стрелять! – крикнули одновременно Доминик и Тэкли.

Испуганное существо подняло одну руку и помахало грязным обрубком.

– У меня только одна.

Беттингер снял маску.

– Ты видел поблизости внедорожник? – спросил он.

– Вы собираетесь отобрать у меня мой ящик?

– Если скажешь правду, сможешь оставить его себе.

– Я всегда говорю правду. Спросите у любого, кроме Вилли. – Существо неизвестного пола кивнуло. – Так что вы хотите знать?

– Ты видел синий внедорожник?

– Могу я опустить руки?

– Конечно.

Грязное существо опустило конечность.

– Так что вы хотите знать?

Жюль начал сомневаться в умственных способностях этого местного жителя.

– Ты видел синий внедорожник? – снова спросил он.

– Я плохо различаю цвета.

– Ты видел какие-нибудь внедорожники?

– Я плохо разбираюсь в автомобилях.

– Ты видел какую-нибудь машину в последние две недели?

– Слышал одну в прошлом месяце, – задумчиво проговорил обитатель куба. – Может быть, это был сон…

Доминик забрал маску.

– Возвращайся в свой ящик, – сказал Беттингер бездомному.

Существо так и поступило – закрыло за собой люк и исчезло, как чертик из табакерки.

А полицейские в масках вновь побрели на север.

Теперь снег уже доходил до колен Жюля, и каждый шаг давался ему с огромным трудом. Уильямс был выше, и у него получалось лучше. Тэкли тоже продвигался относительно легко.

Когда они добрались до конца очередного квартала, на них набросился ветер.

– Нам следовало отобрать у того парня огонь, – пробормотал великан-полицейский.

Возможно, тот местный обитатель уже превратился в пещерного человека.

Беттингер засунул свисток в рот и свистнул. Пар вырвался вверх, и вслед за ним устремились струи пара из свистков его спутников.

Со стороны Свалок ответа не последовало.

Засунув в карман печального бульдога, детектив покачнулся. Его ботинок преодолел сопротивление снега, задел кусок картона и оказался в свободном пространстве. Жюль упал вперед и ударился головой о землю. Он потерял ориентировку и начал сползать в открытый люк.

– Держись! – закричал Доминик и бросился к нему.

Руки Беттингера пропахали канавы в снегу, и он начал соскальзывать вниз, чувствуя, что его онемевшие ноги болтаются в воздухе.

– Хватай… – потянулся к нему капрал.

Что-то лязгнуло. Великан-полицейский закричал и упал на землю.

Люк собрался поглотить Жюля.

Но тут чья-то рука схватила его за ворот, и он повис над черной пустотой.

– Ищи лестницу, – прохрипел Доминик.

Беттингер поставил ногу на ступеньку и ухватился руками за верхнюю перекладину.

– Есть.

Уильямс отпустил его, застонал и убрал руку.

– Спасибо, – сказал детектив, сердце которого все еще отчаянно билось после неожиданного падения.

Он осторожно поднялся по лестнице и выбрался из люка.

Доминик сидел рядом на снегу и скалил зубы, пытаясь разжать челюсти ржавого медвежьего капкана, сжимавшего его левую ногу.

– Господи Иисусе… – охнул его напарник.

В этот момент возникла бесшумная вспышка выстрела, и он оглянулся через плечо.

Тэкли направил штурмовую винтовку с глушителем в сторону кучи мусора на западной стороне дороги.

– Несколько типов вышли, чтобы выяснить, кого им удалось поймать, – объяснил он, глядя в оптический прицел. – Аптечка в боковом кармане.

Беттингер подошел к спортивной сумке и расстегнул молнию кармана.

Доминик приподнял лыжную маску. Его испещренное незажившими шрамами лицо блестело от пота.

– Хорошо, что я прихватил противостолбнячную вакцину.

– Хорошо, что ты не медведь.

Детектив отыскал аптечку, опустился на колени рядом с напарником и приподнял присыпанную снегом маску, чтобы получше рассмотреть рану. Ботинок почти защитил ногу, но три зубца все же пробили его и впились в голень.

– Тэкли! – позвал Жюль.

– Да?

Вспыхнул порох, гильза упала в снег.

– Мне необходима помощь, чтобы снять капкан.

– Ладно.

Эдвард выстрелил еще раз. Дуло автомата вспыхнуло, испустив стробоскопический свет, что-то прогрохотало, и Беттингер посмотрел в сторону шума. Вдоль склона кучи посыпалась лавина бетона, стекла и унитазов.

Кто-то закричал.

– Проклятые уроды, – сказал Тэкли, закидывая винтовку за плечо и подходя к своим коллегам.

Детектив указал на правую сторону капкана.

– Надави здесь. И не отпускай, что бы ни случилось.

Эдвард поставил ногу на пружину, а Жюль надавил коленом с противоположной стороны. После этого каждый из них стал наклоняться вперед, постепенно усиливая давление. Снег и металл скрипели, но медвежий капкан медленно раскрывался.

Беттингер тянул в противоположных направлениях, и вскоре показалось три окровавленных зубца.

– Вытаскивай ногу, – сказал Жюль напарнику. – Осторожно.

Доминик вытащил ботинок из ловушки и задел ногу Тэкли.

Детектив отдернул руки назад. Челюсти капкана лязгнули, и между окровавленными зубьями осталась перчатка, которую они сорвали с руки детектива.

– Господи! – вырвалось у него.

– Закрылось, – сказал Уильямс с усмешкой боли.

Его напарник высвободил перчатку, убрал ее в карман и открыл аптечку.

– Снимай ботинок.

Доминик, морщась, развязал шнурки и вытащил ногу из пожеванного ботинка. Носок был красным.

– И носок, – добавил Жюль.

Великан-полицейский обнажил окровавленную ногу и три глубоких красно-черных желобка сразу над лодыжкой. Снег падал на пальцы его ноги, похожие на картофелины.

– Размер восемнадцать с половиной, – сообщил капрал.

Беттингер отыскал лейкопластырь, ватные тампоны и бутылку со спиртом, но не нашел солевого раствора.

– У вас есть вода? – спросил он.

Тэкли указал на небо.

– Ты знаешь, что делаешь? – спросил великан-полицейский у Жюля.

– Конечно, – сказал тот. – У меня же есть дети. – Через мгновение он почувствовал боль. – Один ребенок. – Его голос сел.

– Мы прикончим Себастьяна, – сказал Доминик. – За твоих и за наших.

Снежинка упала в глубокую ранку и сразу стала красной.

Беттингер прогнал отчаяние, взял бутылку со спиртом и отвинтил крышку.

– Будет не очень приятно.

Уильямс пожал плечами, но пот, который тек по лицу полицейского, ставил под сомнение его безразличие.

Жюль осторожно налил немного спирта на окровавленную ногу. Доминик хрюкнул, и из его ноздрей повалили гейзеры пара.

При помощи ватного тампона Беттингер стер кровь, и постепенно густая темная жидкость сменила цвет на чистый ярко-красный.

Тэкли протянул Уильямсу две синие таблетки.

– Никакого аспирина, – сказал детектив, понятия не имевший, что дают пациенту.

– А это и не аспирин. – Доминик положил лекарство в рот и проглотил его вместе со снегом.

Беттингер надел перчатки из латекса, сжал пальцами края самой большой раны и заклеил ее тремя полосками лейкопластыря, после чего проделал то же самое с двумя другими ранами.

– Пошевели ногой, – попросил он пострадавшего.

Тот осторожно подвигал ногой, и две полоски отлепились. Свежая кровь окрасила снег.

Детектив добавил пластыря и снова попросил капрала пошевелить ногой. На этот раз пластырь держался.

– Ты закончил? – спросил Доминик.

– Почти.

Жюль забинтовал его щиколотку.

– Готово? – спросил великан-полицейский, стряхивая красные кристаллы с носка.

– Да.

Беттингер встал и крякнул, ощутив боль от сломанных ребер и новых ушибов, полученных после недавнего падения.

– А мы не можем воспользоваться сточными трубами? – спросил он, массируя бок.

– Нет. – Тэкли завернул автомат в полотенце и положил его в спортивную сумку.

– У нас совсем мало времени. – Детектив показал на падающий снег. – Вы уверены, что такой возможности нет?

– Многие туннели обрушились. – Эдвард закончил застегивать молнию на сумке. – Мы же не хотим блуждать в темноте, зайти в тупик, а потом возвращаться?

– Не хотим.

Тэкли забросил спортивную сумку за плечо, а Доминик стиснул зубы и натянул левый ботинок.

– Мы будем идти до тех пор, пока сможем.

Беттингер вытащил лед из глазниц маски демона.

Глава 49

Доминик кое-что понимает

С помощью прежнего и нового напарников великан-полицейский поднялся на ноги. Снег падал на его искаженное гримасой лицо, и он поспешно спрятал боль под лыжной маской.

– Пойдем, – сказал Доминик и заковылял вперед.

– А тебе не нужно какой-нибудь… – начал было Жюль.

– Проклятье, идем уже!

И вновь полицейские в масках побрели на север.

Беттингер выбросил перчатки из латекса и сменил их на шерстяные, но его потерявшие чувствительность пальцы рук не сумели оценить разницу.

Детектива шатало из стороны в сторону, он очень медленно продвигался вперед, и всякий раз, когда его нога вспахивала снег, представлял, что там окажется медвежий капкан или зияющий люк, ведущий в канализацию.

– Нам лучше держаться подальше от дороги и идти друг за другом, – предложил Жюль.

– Почему? – спросил Уильямс.

– Чтобы избежать открытых люков и риска наступить на что-то плохое.

– А у ниггера бывают умные идеи…

Дальше полицейские двинулись по тротуару, выстроившись в фалангу из трех человек. Первым шел Тэкли, за ним Беттингер и Доминик.

Злобно завывал ветер, но пятнадцать тяжелых холодных минут спустя шедший впереди Эдвард указал на запад.

Полицейские свернули на узкую перпендикулярную улицу, где их защищала от ветра особенно большая куча мусора. Там они остановились и подули в свистки.

Свалки ничего не ответили.

Спрятав свистки в карманы, трое мужчин побрели дальше сквозь белую метель. Ветер слегка смягчился, а через мгновение падающие на землю снежинки стали вдвое больше.

Неожиданно Доминик рухнул на мягкое белое покрывало. Беттингер повернулся к нему.

– Как ты…

– Я в порядке, мать твою. – Великан-полицейский поднялся на ноги, выплюнул снег и отряхнулся. – Пошли дальше.

Они пересекли неровный перекресток, миновали следующий квартал и обогнули засыпанный снегом фургон, из крыши которого росло два дерева. Глядя на пронзенную машину, детектив вспомнил выставки, на которых побывал с женой. И тут же перед его мысленным взором возникли ее избитое тело и уничтоженный глаз.

Он решил, что будет лучше, если он сосредоточится на своей боли, холоде и Себастьяне.

Пухлые снежинки теперь падали реже, и Жюль посмотрел в сторону западного горизонта, который стал заметно чище, чем всего несколько секунд назад. За кучами мусора появились два пустых здания.

– Дерьмо, – пробормотал Доминик.

Раздался звук глухого удара.

Детектив оглянулся.

Уильямс лежал в снегу на боку. Его плечи тряслись, а над закрытым маской лицом, словно дымовые сигналы бедствия, неровным струями поднимался пар.

* * *

Беттингер не знал, как долго Доминик – или кто-то из них – сможет двигаться дальше. Пока великан-полицейский поднимался на ноги, детектив извлек из кармана бульдога.

– Попробуем еще раз.

– Как скажешь.

Полицейские сделали глубокий вдох, поднесли свистки к губам и дунули.

Залаяла собака.

Жюль почувствовал покалывание на шее, как будто там принялись танцевать иголки. Все трое копов вытащили изо рта свистки и посмотрели в сторону далекого звука.

Несколько раз пролаяла вторая собака, а потом животные смолкли. Очевидно, их успокоил человек.

Сердце отчаянно стучало в груди у Беттингера.

Доминик снова поднес свисток к губам, но Тэкли удержал его руку.

– Подожди, нужно подойти ближе.

– Это они, – сказал великан-полицейский. – Доберманы.

Жюлю очень хотелось поверить в то, что его напарник прав.

– Надеюсь, – пробормотал он.

– И не сомневайся. Я вырос с доберманами и знаю, как они лают, – заверил его капрал.

Эдвард вытащил штурмовую винтовку из спортивной сумки, и под его лыжной маской появилась уродливая улыбка.

– Они его вырастили.

– Тогда понятно, почему он убил кошку Кимми, – заметил детектив.

– Первая собака лаяла в точности как та, что я называл Джулией. – Доминик вытащил полуавтоматический пистолет из кобуры. – Вероятно, кто-то их выгуливает, пока метель немного сбавила обороты.

– Хорошее предположение, – согласился Беттингер.

– Одобрение из уст короля предположений, – проворчал Уильямс.

– Ты – наш собачий эксперт.

– Я их понимаю.

Жюль показал в сторону двух разрушенных домов на горизонте.

– Похоже, они пришли оттуда.

– Немного севернее. – Тэкли поднял автомат и посмотрел в оптический прицел. – Когда окажемся на полпути, свистнем еще разок.

– Если только метель снова не усилится, – заметил Беттингер.

– Верно.

Воспрянувшая духом фаланга из трех человек направилась в сторону домов. Ветер стал далеким шепотом, пухлый снег падал почти вертикально. Двигаясь с максимально возможной скоростью, полицейские прошли сначала один квартал, а потом – его западного соседа.

Жюль стряхнул лед с клыков маски и посмотрел через плечо. В пяти ярдах за ним спотыкался Доминик – его походка стала медленной, и он заметно хромал. Красные капли окрашивали следы, оставленные его левым ботинком.

– Не останавливайся, – сказал великан-полицейский.

– Мы осмотрим твою ногу, когда снова окажемся под крышей, – откликнулся его напарник.

– Как скажешь.

Детектив вновь обратил внимание на спину Тэкли, которая раскачивалась в такт его коротким быстрым шагам. Из них троих он был в лучшем состоянии.

– У меня остался диск Перри, – сказал Уильямс. – Тот, с японскими парнями в подводной лодке.

Ботинки топтали снег.

– «Смертельная глубина», – сказал Эдвард. – Смотрел?

– Он с субтитрами, без озвучки. – Казалось, капрал считал свой ответ исчерпывающим.

Тэкли смотрел вперед через оптический прицел.

– Это хороший фильм, – сказал он.

– Да, – сказал Беттингер, видевший «Глубину» по ночному каналу.

– Я посмотрю, – пообещал Доминик.

Полицейские приблизились к засыпанному снегом предмету, напоминавшему гигантскую кровать. Наверху находилась какая-то круглая масса, из которой торчал очень длинный шест.

– Это танк? – спросил Жюль.

Эдвард кивнул.

– Тогда вероятность того, что это мне просто снится, заметно увеличилась.

– Вовсе нет, – возразил Тэкли. Немного помедлив, он оторвал от подошвы правого сапога прицепившуюся к ней банку пива и продолжил: – Раньше здесь был военный музей.

– Старье.

Беттингер миновал танк, посмотрел мимо головы Эдварда на северо-запад и обнаружил, что разрушенные здания стали заметно больше.

Тэкли продолжал идти вперед по тротуару, и Жюль следовал за ним, по его следам. Его правая нога ушла в сторону, и ребра в очередной раз щелкнули. Задыхаясь от боли, Беттингер рухнул в снег.

– Ты как? – спросил Доминик.

Детектив крякнул. У него возникло ощущение, что в мышцы между ребер кто-то вонзил кинжал.

Внезапно сильные руки поставили его на ноги.

– Ты можешь идти?

Острая боль стала пульсирующей, и Беттингер кивнул, очищая от снега глазницы дьявола.

Уильямс сжал плечо напарника.

– Когда испытываешь боль, думай о том, как мы убьем Себастьяна.

Фаланга из трех полицейских продолжила движение на север.

Одной рукой Жюль сжимал бок, другой – пистолет. Он шел вперед, попирая ногами белого врага. Все части его тела либо болели, либо онемели, либо пульсировали от того и другого одновременно.

– Вчера вечером Хуан выиграл, – сказал Доминик. – И унес с собой не меньше пяти банкнот.

– Да, он превосходно играл в покер, – отозвался Тэкли.

– Интересно, был ли у него шанс…

– Оставь это для похорон! – рявкнул коп с пятнистым лицом. – Сейчас нам нужно другое.

– Извини.

Они миновали перекресток и остановились на противоположной стороне.

– Давайте попробуем здесь, – предложил Эдвард.

Полицейские поднесли свистки к губам и подули в них, собрав все оставшиеся силы. Ленточки пара взвились в воздух.

Залаяли собаки. На этот раз заметно громче.

Беттингер зафиксировал направление, откуда доносился лай – немного южнее двух развалившихся зданий и прямо на запад.

– Они двигаются, – заметил детектив.

– Они гуляют, – уточнил Доминик. – Как я и говорил.

Внезапно животные смолкли.

– Их трое, – добавил великан-полицейский. – Джулия, еще один пес и третий, поменьше.

Полицейские спрятали свистки в карманы и двинулись в сторону своих четвероногих целей. Вместо того чтобы нестись вперед по снегу, Тэкли скользил по нему, что существенно уменьшало шум. Беттингер и Уильямс последовали его примеру, и вскоре их отряд звучал, как три маленькие мельницы, мелющие зерно.

Приближаясь к концу квартала, Эдвард указал в сторону широкой кучи мусора, лежавшей между полицейскими и животными.

Отряд, тихонько шаркая, двинулся в ее сторону. Мельницы продолжили свою работу, снегопад усилился.

– Подуем в свистки снова? Перед тем, как войти внутрь? – тихо спросил Доминик.

Тэкли покачал головой.

– Барбосы сообщили нам вполне достаточно.

– Доберманы.

Шаркая вместе со всеми, Беттингер наблюдал за кучей бетонных плит, несущих балок и труб, засыпанных снегом. Сверху над ними стоял гигантский человек без головы, насадивший на сломанный меч два велосипеда.

Фаланга копов добралась до основания кучи мусора и начала обходить ее с юго-запада.

Ветер скрывал шум их шагов.

Эдвард оставался в авангарде, постоянно изучая окрестности через оптический прицел винтовки. Его куртка натянулась, зацепившись за что-то, и он поспешно оторвал ее.

Вскоре Жюль прошел мимо предмета, за который зацепился Тэкли; оказалось, что это треснувшая надгробная плита.

Полицейские обошли перевернутый школьный автобус и оказались на открытом участке, засыпанном снегом. На противоположной стороне высилось наполовину разрушенное четырехэтажное серо-зеленое здание, занимавшее три квартала. Несколько разбитых колонн украшали обвалившийся фасад.

– Старое здание суда, – прошептал Доминик, вытирая от снега рот. – Здесь зачитали приговор моей матери.

– Стреляйте во все, что движется, – сказал Эдвард.

Великан-полицейский вытащил из спортивной сумки бинокль.

– А что, если это будет Себастьян?

– Такая погода едва ли подходит для инвалидной коляски.

Оставаясь во главе фаланги, Тэкли двинулся в сторону частично разрушенного здания суда, по-прежнему шаркая ногами.

И хотя Беттингер чувствовал, что он и его напарники являются отличными целями, он знал, что других вариантов у них нет. Изолированное здание находилось в трех кварталах от ближайшей кучи мусора, и, чтобы добраться до него, им требовалось пересечь белую равнину.

Осторожно переставляя ноги, детектив шел вперед.

В левом боку у него пульсировала боль, мышцы горели, но он думал о смерти человека, из-за которого злобный ублюдок убил его сына, покалечил жену, терроризировал дочь и стал причиной смерти половины полицейских Виктори. Эти мысли помогали ему переносить боль. Шагая по белой равнине, он заметил углубление в снегу, напомнившее ему о Гордоне.

Тэкли опустил оружие и указал направо, но Жюль ничего там не увидел.

Эдвард повел своих спутников в указанном направлении, и через десять трудных шагов детектив заметил три маленьких пятнышка на снегу, которые, по мере того как они подходили ближе, становились все больше. Вскоре Беттингер понял, что это собачье дерьмо.

Доминик уверенно кивнул.

– Доберманы.

Маленький отряд подошел к экскрементам, и все трое оглядели снег вокруг. Собачьи следы уходили в сторону развалившегося здания суда.

Полицейские пошли по следу – вторая цепочка следов присоединилась к первой, двигаясь в том же направлении.

Жюль посмотрел на здание, до которого оставалось четыреста футов. Вход превратился в гору мусора, присыпанного снегом, окна на северной стороне были заколочены.

Тэкли показал Беттингеру на землю, где к собачьим следам присоединились отпечатки женских кроссовок. «Интересно, кому они принадлежат, подружке Себастьяна Мелиссе или его сестре Маргарите?» – подумал детектив.

Сражаясь с ветром, отряд копов брел к зданию суда. Одна цепочка следов пересекала другую, и на перекрестке они увидели выгребную яму. Еще пятнадцать шагов – и подошли к месту, где появился четвертый собачий след, а женщина направилась в сторону от животных.

Трое полицейских двинулись вдоль следов двуногого существа. В двадцати футах к востоку от здания следы лап объединились со следами кроссовок, и несколько желтых пятен на снегу отметили радостную встречу.

Полицейские брели на запад, держась между параллельными линиями следов и северной стороной здания.

Левая нога Беттингера провалилась во что-то мягкое – возможно, мешок с мусором, – и боль снова пронзила его ребра. Поморщившись, он вытащил ногу, втянул воздух в легкие и зашагал дальше.

Тэкли поравнялся с углом здания и поднял руку.

Фаланга остановилась.

Эдвард молча лег на снег и осторожно заглянул за угол.

Выл ветер, снегопад не унимался. Снежинки проникали внутрь маски дьявола и опускались на правое веко детектива, пока он и его напарник наблюдали за лежавшим на земле Тэкли.

Наконец тот кивнул, поднялся на ноги и двинулся на юг.

Беттингер свернул за угол. След продолжал идти на юг, в сторону темного входа парковочного гаража, имевшего три уровня, до которого оставалось двести пятьдесят футов.

Полицейские изменили свои позиции так, чтобы у каждого имелась свободная зона обстрела.

Они медленно приближались к входу.

Залаяла собака, и все трое тут же упали в снег.

Жюль попытался увидеть вход, но там было темно, и он ничего не сумел разглядеть. Детектив направил подствольный фонарь вниз, включил его и стал ждать, лежа на холодном одеяле между двумя распростертыми на снегу коллегами. Его измученная пятидесятилетняя плоть онемела, за исключением продолжавших болеть сломанных ребер, прижимавших мышцы и кожу к пуленепробиваемому жилету.

Снегопад усилился. Миновала тягучая минута, но из темного входа не доносилось никаких звуков.

Тэкли оторвался от земли. Его большой палец коснулся прицела винтовки, и красная точка полетела над землей, словно инопланетное насекомое.

Беттингер и Доминик встали на ноги.

Полицейские в масках тихо пошли на юг.

Падающий снег скрывал их на фоне белого ландшафта, и вскоре расстояние между ними и гаражом уменьшилось вдвое.

С расстояния в сто футов темный вход зиял, точно разинутая пасть.

Эдвард повел дулом штурмовой винтовки направо; красная точка споткнулась, ударив в окно машины, проникла сквозь противоположное стекло и приземлилась на бетонную стену.

Жюль шагал вперед с пистолетом в руке, понимая, что его могут убить в самом ближайшем будущем. Особенно неприятно было думать о том, как его смерть повлияет на Алиссу и Карен, которые и без того получили тяжелые травмы.

Детектив расставил приоритеты – он должен убить Себастьяна и уцелеть. Все остальное не имело ни малейшего значения.

Семьдесят футов отделяло Беттингера от входа в парковочный гараж.

Шаркая, он направил свой фонарь в темноту. Круг света показал ему колпак колеса, расколотые куски бетона и картонную коробку. Все застыло в неподвижности.

Детектив пошел дальше, и вскоре его уже отделяло от входа меньше пятидесяти футов.

Он направил оружие в правую часть гаража. Свет упал на ржавые трубы, ворота и пару смотревших на него глаз.

Красная точка появилась на человеческом лице, и штурмовая винтовка Тэкли вспыхнула.

Голова разлетелась на коричневые, белые и серые льдинки.

Жюль переместил луч фонаря, и в круге света оказались мешки с мусором, изолента и куски ковра, из которых состояла одежда замерзшего обитателя Свалок. В правой руке бродяги была зажата банка пива, с которой свисало пять маленьких сосулек.

И хотя детектив испытал облегчение, что Эдвард никого не убил, ему стало немного не по себе от того, с какой быстротой тот сделал точный выстрел. Беттингер никогда не мог пожаловаться на свою реакцию, но коп с пестрым лицом был подобен кобре.

Полицейские вошли в парковочный гараж. Слои снега падали с их тел на бетон, словно старая кожа.

Жюль повел фонарем, освещая мусор, сгоревшие автомобили, колючую проволоку, сгнившую картонную коробку, трубы и пандус, ведущий на второй уровень. Если не считать мертвого бродяги, чья голова теперь напоминала неаполитанское мороженое, это место оставалось необитаемым.

Доминик направил свой фонарь на след, оставленный собаками и женщиной.

Глава 50

Столпы правосудия

Дорожка из сбитого снега провела маленький отряд мимо матраса, перевернутой машины, дыры в полу и подъемника, а потом свернула направо и исчезла в темном дверном проеме.

Выключив фонари, полицейские прижались к стене и прислушались.

Из темноты не доносилось ни звука.

Беттингер сбил с маски снег, посмотрел на дверной проем и включил фонарик. Комья снега вели через серую площадку к уходившей вниз лестнице. У ближайшей стены висел проржавевший знак: «Подземный уровень».

Детектив повернулся и направил луч света на ступеньки, ведущие на второй этаж. Там не было снега, и они поняли, что собаки и женщина ушли вниз.

Жюль направился к лестнице, пересек площадку и начал спускаться. Несмотря на то что он старался ступать осторожно, эхо, которое разгуливало в пустом здании, усиливало все звуки.

Подойдя к следующей лестничной площадке, детектив выключил фонарик.

И тут раздался страшный грохот.

Чья-то голова ударила Беттингера в спину, отбросив его к дальней части площадки. В пуленепробиваемую маску ударил камень, прижав ее к лицу. Что-то хрустнуло.

Детективу удалось сохранить равновесие, и он прислонился к стене.

– У тебя все нормально? – спросил Жюль у великана-напарника, который скатился вниз по ступенькам.

– М-м-м…

Что-то теплое, по вкусу напоминавшее смесь меди, грязи и меда, попало Беттингеру в рот. Это и новый огонь, вспыхнувший в центре лица, подсказали детективу, что у него сломан нос.

– Дерьмо! – выругался он.

Прижимаясь плечом к углу, Жюль направил луч фонаря вдоль ведущих вниз ступеней, которые оставались необитаемыми и заканчивались закрытой серой дверью. Перед ней он увидел комочки снега и несколько прозрачных лужиц. Из чего следовало, что температура под землей немного выше, чем наверху. К тому же детектив почувствовал, что все тело у него начало покалывать.

Тэкли помог Доминику подняться на ноги, и великан, слегка покачиваясь, ухватился за перила.

– Ты можешь идти? – прошептал Беттингер.

Капрал перенес часть веса на пострадавшую ногу, и гримаса боли исказила нижнюю часть его лица под маской.

– Нужно перевязать, – сказал он.

Эдвард и Жюль переглянулись. Оба прекрасно понимали, что в таком состоянии огромный и тяжелый Уильямс будет для них обузой.

– Ты останешься здесь, – прошептал Тэкли.

– Ни в коем случае! – Слова Доминика громом разнеслись по лестничному пролету.

– Давай-ка потише.

– Я иду с вами. – Капрал заметно понизил голос.

– Нет, – покачал головой Эдвард.

– К тому же ты просто не можешь, – добавил Беттингер.

Великан-полицейский сделал шаг, покачнулся и упал на колени. У нижнего края его маски показались стиснутые зубы.

– Идиот, – сказал Тэкли.

Тучи пара вырвались изо рта Доминика, и он привалился спиной к стене. Его глаза блестели от боли и разочарования.

Эдвард вытащил из спортивной сумки аптечку и поставил ее на ступеньку рядом с бывшим напарником.

– Будешь прикрывать наш тыл.

– Как скажешь, – сдался капрал.

Однако у Беттингера не было уверенности, что его напарник останется на лестнице.

– Если ты пойдешь за нами, тебя могут застрелить, – предупредил Жюль.

– Да пошел ты! – огрызнулся Уильямс.

– Пора выучить новые синонимы.

– Да пошел ты!

– Он прав, – заметил Тэкли, протягивая Доминику четыре таблетки. – Выпей две. И не ходи за нами.

– Как скажешь. – Капрал взял таблетки и поморщился, перемещая раненую ногу. – Клейкую ленту.

Эдвард вытащил из сумки толстый рулон скотча и протянул его Доминику.

– И выключи фонарик, когда мы отойдем подальше, – сказал Беттингер.

Уильямс выключил фонарик.

– Если решите прикончить его без меня, сделайте так, чтобы он помучился.

– Можешь не сомневаться, – пообещал Тэкли.

Жюль продолжил спускаться по лестнице и увидел несколько комочков снега и две лужицы на следующей лестничной площадке, прямо перед серой дверью. Эдвард сошел с последней ступеньки, и детектив выключил фонарик.

На площадке стало темно.

Полицейские затаили дыхание, прислушиваясь к тому, что происходило за дверью.

Тишина была оглушительной.

Беттингер нажал на ручку. Взвизгнул металл, они снова прислушались – и вновь ничего не услышали.

Детектив перенес вес тела вперед, но дверь не сдвинулась с места, и он осторожно отпустил ручку.

– Заперто.

А потом Жюль уловил, как в темноте открывается молния. Что-то щелкнуло, и на лбу у Тэкли загорелся фонарь, луч которого упал на стальные отмычки в его розовых с молочно-белыми пятнами руках. Эдвард опустился на колени, выбрал стержень с загнутым под прямым углом концом, засунул его между дверью и косяком на уровне замка и быстрым круговым движением подцепил щеколду.

Раздался щелчок.

Беттингер толкнул дверь, и она приоткрылась на дюйм.

Тэкли поднялся на ноги и выключил фонарик.

На лестнице снова стало темно.

Детектив приоткрыл дверь еще на дюйм и сквозь отверстия для дыхания в дьявольской маске ощутил острый запах мочи и гнили.

Повсюду царила тишина.

Жюль сделал пару коротких шагов вперед, удаляясь от лестницы. В подземном гараже, где они оказались, было очень темно, но через две маленькие дыры в потолке внутрь проникал дневной свет. Одну из этих дыр Беттингер узнал – им пришлось обходить ее, когда они находились на улице.

Когда его глаза постепенно приспособились к полумраку, детектив огляделся по сторонам. Пандус, который вел на следующий уровень, обрушился, завалив кусками бетона около двух десятков брошенных автомобилей и десяток картонных коробок. Жюль сомневался, что преступник – инвалид, обладающий ресурсами, чтобы уничтожить целый полицейский участок, – будет прятаться вместе со своими близкими и сворой доберманов в таком месте.

Беттингер присел на корточки возле перевернутого микроавтобуса, и почти сразу рядом материализовался Тэкли со штурмовой винтовкой в руках. Светящаяся красная точка метнулась к противоположной стороне гаража и застыла на стене.

Полицейские ждали какой-то реакции.

Однако ее не последовало.

Детектив направил пистолет вниз, включил подствольный фонарь и увидел в освещенном круге едва различимые следы собачьих лап.

Они с Эдвардом двинулись по следу, но очень скоро тот исчез.

Беттингер остановился и принялся искать новые следы. Луч его подствольного фонаря метался по гаражу, пока не наткнулся на влажное пятно – место, где животные и человек задержались. Сразу за пятном находилась раздвижная дверь старого грузового фургона, стоявшего возле стены гаража.

Детектив выключил фонарик и направил пистолет в окно фургона. Рядом сияло красное пророческое пятно винтовки Тэкли.

Полицейские подошли к грузовому фургону. Лишь шум их шагов нарушал тишину.

Жюль опустился на колени под пассажирским окном, поправил маску и резко встал.

На него смотрел дьявол. А за его тусклым отражением выжидал сплошной мрак.

Детектив снова опустился на колени, покачал головой и постучал по своему оружию.

В десяти футах от него Эдвард утвердительно кивнул.

Беттингер выпрямился, прицелился в центр окна и включил фонарик. Луч прошел через стекло и осветил обугленные внутренности фургона.

И никакого движения.

С громко стучащим сердцем детектив обогнул переднюю часть машины и направил луч в ветровое стекло. За расплавленными сиденьями находилось пустое грузовое пространство, заднюю часть которого скрывал темно-синий брезент.

Жюль с Тэкли попытались открыть двери, но обнаружили, что все они заперты.

Эдвард с горящим на лбу фонариком опустился на колени перед водительской дверью фургона и засунул два стальных инструмента в потускневшую замочную скважину. Скрежет металла эхом разнесся по гаражу, и из-под перевернутой машины выбежала крыса.

Замок щелкнул.

Тэкли спрятал инструменты, закинул за спину сумку и взял в руки штурмовую винтовку.

Беттингер распахнул дверцу и забрался в фургон, где пахло углем. Затем прошел по грузовому отсеку и ухватился за край темно-синего брезента. В луче его подствольного фонарика кружилась сажа.

Перед фургоном материализовался Эдвард.

Ткань зашелестела, и луч фонарика осветил фургон и неровные стены туннеля, уходившего сквозь камень и металл в частично разрушенное здание суда. Еще полицейские смогли разглядеть бежевую стену соседнего здания, которая оказалась такого же цвета, что и дом Жюля в Аризоне.

Игнорируя боль, наполнявшую все тело, Беттингер шагнул в туннель и пополз сквозь слои разбитого бетона, вентиляции, кирпичей, изоляции и металла, пока не добрался до конца прохода. Прямо перед ним находился коридор с коричневым ковром и бежевыми обоями.

Он наклонился вперед и огляделся по сторонам. Слева царил полный мрак, справа сияли лампы накаливания. Из-под закрытой двери в конце коридора падал свет.

Детектив осторожно выбрался из туннеля, и, хотя боль снова обожгла его бок и лицо, он не издал ни звука.

На далекой двери появилась красная точка, а еще через мгновение за спиной Беттингера в туннеле оказался Тэкли.

Жюль проверил свои пуленепробиваемые маску с жилетом и пистолет с глушителем. Убедившись, что готов, он кивнул.

Полицейские бок о бок двинулись вперед. Их быстрые, но осторожные шаги заглушал ковер. Свет из-под двери сиял, точно маяк.

Откуда-то доносилась музыка соул – для детектива она стала воспоминанием из другой жизни, и его сердце отчаянно застучало о сломанные ребра под пуленепробиваемым жилетом.

Расстояние между ним и серебристым светом уменьшилось до девяноста футов.

Залаяла собака.

Беттингер и Тэкли остановились.

Однако животное сразу успокоилось.

Полицейские снова осторожно двинулись вперед, и вскоре от двери их отделяло всего восемьдесят футов.

Снова лай.

Копы замерли на месте.

Вторая собака добавила басовых нот, а затем к ним демонстративно присоединился щенок.

Время уловок и осторожности закончилось.

Жюль и Эдвард побежали к дверям в конце коридора.

Теперь собаки лаяли яростно и настойчиво.

Свет за дверью померк – там появилась чья-то тень.

Штурмовая винтовка выплюнула белый огонь. Пули ударили в дерево, и тут же закричала женщина.

У Беттингера все внутри похолодело.

Латунная дверная ручка отлетела в сторону, и сквозь образовавшееся отверстие наружу пролился свет. Собаки яростно лаяли и рычали.

Детектив побежал, но боль пронзила его левый бок, и Тэкли опередил его.

– Себастьян! – закричала женщина. – ¡Ayúdame![29]

Эдвард плечом ударил в дверь, и та распахнулась.

По половицам комнаты с зелеными стенами застучали когти – доберманы атаковали чужака. Вспыхнул белый огонь, сокрушивший их морды и челюсти, оторвавший лапы.

Собаки заскулили.

– ¡Mis hijos![30] – пронзительно завопила женщина.

Беттингер добежал до дверного проема зеленой комнаты, которая оказалась приемной. Миниатюрная сестра Себастьяна Маргарита лежала на спине, прижимая к груди руку с оставшимися двумя пальцами.

Тэкли наступил ногой на правое ухо женщины, ударил ее головой о пол и выстрелил мимо ее лица в половицы. Порох обжег ей глаза.

Маргарита завыла, и Жюль поспешил к дубовой двери – единственному выходу из помещения. По пути туда он перевернул большой мешок с собачьим кормом и тут же ударил плечом в стену.

Что-то щелкнуло.

Из соседней комнаты раздался автоматный огонь. Пули пробивали дубовую дверь, и из нее во все стороны летели щепки. Бронзовая табличка с надписью: «Судейская» взлетела в воздух, точно бабочка.

Беттингер продолжал прижиматься плечом к стене, а Эдвард заполз за переднюю стойку, притащив за собой Маргариту за длинные черные волосы.

Через мгновение женщина снова закричала.

Стрельба прекратилась. В двери появилась дыра размером с долгоиграющую пластинку, окруженная созвездием мелких отверстий.

– Выходи с поднятыми руками, – закричал полицейский с пятнистой кожей, – или я изуродую твою сестру!

– Тэкли? – В голосе Себастьяна прозвучало удивление.

Эдвард намотал на ладонь толстую прядь волос Маргариты, сжал руку в кулак и вырвал эти волосы.

Отчаянный женский вопль заполнил комнату.

– Вот тебе мой ответ, – сказал Тэкли, швырнув оторванные волосы в дыру в двери.

Беттингер заставил себя думать только о своей миссии и о семье. Доберман, у которого осталось всего две лапы, наступил на собственные внутренности и попытался встать.

– Я слышал тревожные новости, – заговорил Рамирес из судейской. – С Домиником всё в порядке? Как насчет Перри и Хуана? Я очень за них беспокоюсь.

– Выходи, – приказал ему Жюль. – Прямо сейчас!

– Я тебя знаю?

– Один из твоих парней стрелял в мою жену и убил моего сына.

– Опаньки.

Жаркая волна накатила на детектива и едва не унесла его за собой – так ему хотелось вбежать в комнату и задушить калеку, – но он сдержался.

Тэкли оторвал еще один клок волос от окровавленной головы Маргариты и снова швырнул его в дыру в двери.

– ¡Ayúdame! – крикнула в мучительной агонии женщина. – ¡Por favor![31]

– Выброси оружие в дыру, или я прострелю ей мочевой пузырь, – приказал Эдвард.

В дыру вылетела штурмовая винтовка.

– У тебя десять секунд, чтобы выйти, – продолжил Тэкли.

– Мелиссе нужно снять с тормоза кресло, – сказал Себастьян. – Дай…

– Девять секунд.

Полицейский с розово-белой кожей покатил что-то по половицам к левой ноге Беттингера. Тот опустил глаза и увидел светошумовую гранату.

– Восемь, – продолжил при этом считать Эдвард.

Детектив взял эту несмертоносную гранату, вытащил чеку и приготовился бросить ее в комнату, где сидел Рамирес.

– Семь.

Красная точка опустилась под дверную ручку, и из комнаты послышался скрип колес инвалидного кресла.

– Мы идем, коротышка, – сказал Себастьян.

– Шесть.

– Проклятье, мы идем!

Беттингер наклонился вперед и бросил гранату сквозь дыру в двери.

– Какого дьявола… – начал было Рамирес.

Вспыхнул свет, озарив судейскую, и автомат Тэкли изрыгнул огонь.

– Прекратите! – закричал Себастьян.

Пули пробивали дуб. Дверную ручку окутали искры, а потом ее отбросило в сторону.

Тэкли снял палец со спускового крючка. В наступившей тишине Жюль лег вдоль стены, протянул руку и толкнул дверь. Простреленная панель распахнулась, и из судейской в приемную повалил дым.

Детектив поправил маску и заглянул внутрь. В десяти футах от двери на каталке лежал Себастьян Рамирес. Его высохшее лицо, узкая грудь и похожие на палки ноги были обожжены светошумовой гранатой, а синий атласный халат разорван на куски. Он прижимал к нижней части подбородка дуло огромного револьвера, зажатого в правой руке.

Красная точка появилась на его правом локте.

– Я знаю, что вам нужно, – заявил Себастьян. Его глаза слезились после взрыва гранаты, но голос оставался на удивление спокойным. – Отпустите женщин, или я сам все решу…

Штурмовая винтовка изрыгнула свет.

Локоть Рамиреса треснул, и револьвер, который он держал в руке, ушел вперед. Однако он выстрелил, и белый огонь опалил челюсть и нос бандита.

Тэкли прокричал что-то нечленораздельное.

Револьвер Себастьяна упал на пол, а из глубины судейской послышались быстрые шаги.

Беттингер вбежал в судейскую и ногой отпихнул каталку в сторону. В дальнем углу роскошного помещения стояла лестница, ведущая к дыре в потолке. Обнаженные ноги женщины в розовом халате находились возле верхней ступеньки.

Детектив выстрелил.

Свинец лязгнул об алюминий и отбросил лестницу в сторону. Мелисса Спринг полетела вниз и ударилась спиной о пол.

Жюль наступил на ее руку, в которой был зажат пистолет с коротким стволом, и направил собственное оружие ей в лицо. Несмотря на то что этой стройной и бледной брюнетке было двадцать три года, она выглядела недостаточно взрослой, чтобы сесть за руль автомобиля.

– Брось пушку, – сказал ей детектив.

Пистолет вывалился из пальцев молодой женщины.

– Проклятье, – простонала она. – Кто вы такие?

Мужчина в маске дьявола не ответил на ее вопрос, молча подобрав брошенное оружие.

– ФБР? – предположила Мелисса. – Местные идиоты не смогли бы нас здесь отыскать.

– Ты ее взял? – спросил Тэкли из приемной.

– Да, – ответил Жюль.

Пара стальных наручников пролетела по воздуху, упала на ковер и скользнула в сторону.

– И на ноги, – добавил Эдвард, швырнув еще одну пару наручников.

Спринг посмотрела в сторону двери. Ее лицо напряглось, а глаза наполнились слезами.

– Себастьян?..

Беттингер защелкнул наручники на запястьях и щиколотках ошеломленной женщины. Потом, массируя поврежденный бок, он выпрямился и посмотрел в сторону двери.

Нижняя часть лица Рамиреса превратилась в красно-черный кратер. Три верхних коренных зуба торчали прямо над белым осколком кости, оставшимся от челюсти. Не вызывало сомнений, что долго он не протянет.

Тэкли втащил свою потерявшую сознание пленницу в судейскую за остатки окровавленных волос.

Жюль поискал в судейской то, что ему требовалось, и вскоре нашел нужный предмет. Это был пластиковый контейнер, который он принес к каталке. Из стереосистемы, соединенной с маленькой солнечной батареей, лилась песня, которую исполняли на его свадьбе.

Эдвард убрал лыжную маску в карман и посмотрел на изуродованного инвалида.

– Значит, придется поговорить с женщинами.

Слезы потекли из глаз Себастьяна.

Желтые зубы появились между молочно-белыми губами Тэкли, когда он увидел, что держит в руках Беттингер.

– Нет! – закричала Мелисса, отчаянно пытаясь освободиться от наручников. – Нет!

Эдвард приковал руки Себастьяна наручниками к каталке, после чего схватил его за шею и зафиксировал голову.

Жюль отбросил маску дьявола и засунул отверстие калоприемника в рот Рамиреса.

– Это за моего сына и жену, – сказал детектив, сжимая мешок, как волынку.

Экскременты хлынули в рот Себастьяна.

– Прекратите! – завопила Спринг.

Инвалид забился в судорогах, и его вырвало. Экскременты и рвота наполнили калоприемник, и Беттингер снова сжал мешок, направляя теплые массы в горло своей жертвы.

И вновь Рамиреса вырвало. Коричневая жидкость частично вернулась в мешок, частично брызнула из ноздрей.

Детектив сдвинул калоприемник и вылил остатки на лицо Себастьяна, залив ему глаза, а потом отступил от своей жертвы и отбросил мешок.

Ослепленный экскрементами, Рамирес потерял сознание, и не вызывало сомнений, что в себя он уже не придет.

– Вы грязные животные! – закричала Мелисса. – Вы сделали его инвалидом, убили нашего ребенка, а теперь…

Тэкли наступил ей на лицо и заставил замолчать.

– Иди, помоги Доминику, – сказал он, повернувшись к Беттингеру.

Тот почувствовал, как у него холодеет кровь.

– Что ты собираешься с ней сделать?

– Помоги Доминику. – Эдвард показал на связку ключей, лежавшую на телевизоре. – Найди синий внедорожник.

Спринг сумела повернуться к Беттингеру.

– Не оставляй меня с ним! – взмолилась она. – Пожалуйста…

Тэкли лягнул женщину в живот с такой силой, что у нее перехватило дыхание.

Жюль почувствовал, как кровь пульсирует у него в жилах.

– Что ты собираешься с ней сделать? – резко спросил он.

– Разное. – Мужчина с пятнистым лицом положил руку на приклад штурмовой винтовки. – Утешайся тем, что не можешь меня остановить. – Красная точка легла на бедро Беттингера. – Иди, помоги Доминику.

Утром детектив поставил перед собой две цели: убить Себастьяна и уцелеть. Он не мог рисковать жизнью – и благополучием своих жены и дочери – ради женщины, способствовавшей массовым убийствам.

Он знал, что должен уйти.

Стиснув челюсти, Беттингер схватил ключи от машины и направился к выходу, чувствуя, как его ноздри наполняют запахи крови и экскрементов.

– Встретимся на верхнем уровне гаража, – сказал Тэкли. – Это не займет больше часа.

Жюль закрыл лицо маской дьявола.

Мелисса заплакала.

Чувствуя, как к горлу подступает тошнота, Беттингер обошел труп Себастьяна и бесчувственное тело Маргариты. Когда он переступал через спортивную сумку, то увидел два блестящих инструмента, которые Эдвард забрал из коробки с кухонными принадлежностями.

Он узнал их – это были терки для сыра.

Детектив поспешно вышел из судейской в приемную. Кто-то завизжал у него за спиной, но он не смог определить, кто издавал эти звуки – одна из женщин или собаки.

Глава 51

Напарники

Сдерживая жуткие мысли, детектив прошел по застеленному коврами коридору, прополз через туннель, перебрался в фургон, распахнул боковую дверь и оказался на подземном уровне парковочного гаража. Там он включил фонарик, но яркий луч не нашел поблизости живых существ.

Беттингер зашагал к выходу, мимо сгнивших коробок и мертвых машин. Из-под одного автомобиля выскочила крыса – и перебежала к другому по каким-то своим делам, которые имели не больше смысла, чем все остальные события, случившиеся в Виктори за последние двадцать четыре часа.

Впереди был вход на лестницу. Кусок картона, который Тэкли вставил между дверью и косяком, оставался на месте и не давал ей закрыться.

Жюль направил луч фонарика в сторону двери – и увидел в круге света знакомые следы лап, отпечатки собственных ботинок и маленьких сапог Тэкли.

Детектив выключил фонарик, подошел к двери и прижался плечом к стене, а затем приложил ухо к узкой щели между дверью и косяком и прислушался.

Со стороны лестницы доносилось тяжелое дыхание. Его ритм был ему хорошо знаком.

– Доминик? – позвал Жюль.

– Да.

– Я поднимаюсь.

Беттингер включил фонарик и вышел на лестницу.

Его напарник откашлялся.

– Что произошло? – спросил он.

– Мы убили Себастьяна.

Детектив направился к площадке, на которой находился великан-полицейский.

– Где Тэкли?

– Пытается получить у Мелиссы информацию.

– Вы заставили Себастьяна страдать?

– Да.

– Хорошо.

Жюль начал подниматься по лестнице, и эхо усиливало звук его шагов.

– Сейчас нам нужно найти синий внедорожник.

– Ладно. – Уильямс натянул лыжную маску на рассеченное лицо.

Беттингер добрался до площадки и помог Доминику подняться, отметив про себя, что, судя по всему, его напарник намотал на свою щиколотку всю катушку клейкой ленты.

– Ты сможешь идти? – спросил Жюль.

Капрал схватился за перила, наклонился вперед и начал подниматься вверх.

– Я принял еще болеутоляющих.

– Давай доберемся отсюда до пандуса. – Беттингер решил, что двери на другом уровне заперты, а ему очень хотелось увидеть солнечный свет.

– Хорошо.

Великан-полицейский добрел до следующей площадки, поморщился и оперся о стену. Его плечи поднимались и опускались, как у спортсмена, только что закончившего гонку.

Жюль подошел к двери, приоткрыл ее и прислушался. Однако до него доносилось лишь хриплое дыхание напарника.

Тогда Беттингер выглянул за дверь. Рассеянный дневной свет заливал первый этаж гаража, выглядевшего необитаемым.

Детектив вытащил пистолет и вышел в дверной проем. За ним последовал Доминик – он прихрамывал, но это не слишком сильно сказывалось на скорости их передвижения.

– Доберманы в порядке? – спросил Уильямс.

Жюль обернулся, чтобы проверить, не шутит ли он, и увидел в маленьких глазах полицейского настоящее беспокойство.

– Тэкли их застрелил.

Доминик посмотрел вниз и покачал головой.

– Наверное, у него не было выбора.

– Смотри под ноги, – предупредил Беттингер, указывая на дыру в полу – источник света на нижнем этаже, – частично прикрытую сеткой из ржавых труб.

Капрал, прихрамывая, обошел дыру.

– Спасибо.

– Тебе лучше остаться здесь. – Детектив указал на наклонный пандус, который вел на второй уровень. – Я пойду искать внедорожник.

– Я справлюсь.

Беттингер пожал плечами.

Полицейские в масках пошли дальше вдоль гаражной парковки. Когда они проходили мимо обезглавленного бродяги, Жюль случайно задел ногой льдинку, оказавшуюся зубом мудрости.

– Как вы это сделали? – спросил Доминик.

– Что?

– Как вы его убили? Себастьяна?

– Поговори с мелким.

– Не хочешь вдаваться в подробности?

– Я не буду в них вдаваться.

Они продолжили вместе идти к пандусу, звук их тяжелых шагов разносился во все стороны.

– Ну, я хочу сказать тебе спасибо за то, что ты сделал, – сказал великан-полицейский. – Ты все сообразил – и про Сэма, и про свистки… Мы бы никогда его не нашли, если б не ты.

Беттингер ударил Доминика кулаком в лицо.

Тот отшатнулся.

– Какого…

Детектив нанес ему удар в нос и сломал хрящ.

Уильямс покачнулся, ошеломленный ударами.

Боль пронзила костяшки пальцев Жюля, но он отбросил пистолет и маску. В глазах щипало.

Доминик сорвал маску и сплюнул кровью.

– Да что с тобой такое?!

Детектив ударил напарника в ухо, и тот упал на одно колено.

Беттингер врезал ему по опорной ноге.

– Прекрати это дерьмо, – предупредил капрал, – или я тебя при…

Правый ботинок Жюля ударил в его бронежилет. Здоровяк-полицейский упал на бездомного, замороженная рука которого откололась и отлетела в сторону по бетону.

Слезы катились по лицу Беттингера. Подняв кулаки, он бросился на напарника.

Доминик нырнул вперед, схватил детектива за ноги и опрокинул его на пол.

Холодный бетон ударил в поврежденный бок Жюля, и боль пронзила тело, точно огнемет, обжигающий обнаженные нервы. Он не выдержал и закричал.

Уильямс врезался предплечьем в жилет напарника и заставил его задохнуться.

Беттингер нанес удар коленом в живот великана-полицейского, а его огромный кулак врезался капралу в ухо. И когда там раздался звон, Доминик снова пошел в атаку.

– Не вынуждай меня… – задыхаясь, проговорил он.

Детектив пнул ногой по поврежденной щиколотке напарника. Из груди Уильямса вырвался пронзительный крик, а Беттингер встал на колени, согнул пальцы правой руки так, чтобы получилось подобие когтя, и ударил кончиками пальцев по лицу великана-полицейского, срывая остатки стежков.

Доминик закричал и упал на спину – теперь его лицо кровоточило в нескольких местах.

– Вот тебе! – Жюль нанес удар.

Капрал схватил напарника за запястье и вывернул его. Ослепительная боль пронзила правое плечо детектива, когда кость выскочила из сустава.

С громким криком Беттингер рухнул на бетон.

Доминик отпустил вывихнутую руку коллеги и сел.

– Для умного парня ты просто… гребаный идиот.

Жюль оперся левой рукой о землю и встал на колени. Боль, вспыхнувшая в правом плече, теперь наполнила все его тело.

Великан-полицейский стер кусочки кожи и остатки стежков с лица.

– Проклятье, что это было?

Жюль снова бросился на Уильямса. Тот схватил его за шею и ударил лицом о землю. Теперь Беттингер видел только потрескавшийся бетон.

Доминик сплюнул и прижал коленом спину распростертого на полу детектива.

– Я не отпущу тебя до тех пор, пока…

Его противник попытался нанести удар локтем, но большая рука легко остановила его.

Капрал снова сплюнул.

– Я не отпущу тебя до тех пор, пока ты не разберешься сам с собой.

Слезы капали из глаз Беттингера на бетон. Его тело стало средоточием психических и физических травм.

– Ты со мной закончил? – осведомился Доминик.

Во рту детектива появился привкус камня и крови. Он больше не знал, как люди разговаривают. В дюйме от его глаза на бетоне скапливались слезы.

– Ты закончил? – снова спросил великан-полицейский.

Жюль подумал об Алиссе и Карен, которые ждали его в больнице в Стоунсбурге. Бетон раздражал его лицо, как наждак, и вскоре он понял, что кивает: «Да». Давление на шею и позвоночник исчезло, и большие руки перекатили его на спину. Теперь над головой Беттингера маячили сгнивший потолок парковочного гаража и обезображенное лицо его напарника.

– Прими их. – Доминик вложил в его левую руку две голубые таблетки.

– Что… – Детектив закашлялся. – Что это такое? – Его голос стал хриплым и едва узнаваемым.

– Болеутоляющее.

– К-какого рода?

Уильямс пожал плечами.

– Того самого, что Тэкли начал принимать после того, как сломал спину.

– Когда?

– В девяносто четвертом.

Беттингер сел. На месте его внутренностей пылал огонь, а гараж вокруг него покачивался. Сильная рука легла ему на плечи, помогая сохранить равновесие. Жюль положил таблетки в рот и запил их собственной кровью.

Глава 52

Возвращение изуродованных

Каждый шаг Беттингера отзывался болью в выбитом плече и в поврежденных ребрах, но наркотик делал ее терпимой. Шагая по пандусу, он чувствовал себя отсеченным от реальности, словно существовал в старом фильме и не понимал, как Тэкли может оставаться таким быстрым и резким, находясь под воздействием столь мощного препарата.

– Это ведь не из-за того, что я сделал с твоей машиной? – спросил Доминик. – Ну, тогда?

– Я буду считать твой вопрос риторическим, – отозвался Жюль.

Вскоре напарники добрались до второго уровня. Часть потолка обвалилась, и перед ними высилась куча обломков.

Беттингер направил фонарик на ее левую часть и высветил следы, оставленные шинами внедорожника. Двое полицейских, покачиваясь, двигались вдоль следов между машинами – сгоревшими или перевернутыми.

Луч фонаря Уильямса упал на тележку из супермаркета, и напарники остановились. На гнилом одеяле лежал замёрзший голый чернокожий младенец с открытыми глазами и разинутым ртом.

– Нам следует что-то сделать? – спросил великан-полицейский.

Жюль, хромая, двинулся дальше и не останавливался до тех пор, пока они не нашли синий внедорожник.

* * *

Из-под приборной доски шло тепло, согревавшее измученных копов, пока они ждали третьего члена своего отряда на верхнем этаже подземной парковки.

Доминик оторвал руку от руля, ткнул указательным пальцем в радио и попытался поймать какую-нибудь станцию. Статические помехи шипели на всех диапазонах, и Беттингер подумал, что, возможно, за время их отсутствия цивилизованный мир исчез. Прошло одиннадцать часов с того момента, как он проснулся в мотеле «Подсолнух», но ему казалось, что с тех пор миновало столетие.

Наклонившись вперед, великан-полицейский открыл отделение для перчаток, заглянул внутрь и вытащил две коробочки с компакт-дисками.

– У него был неплохой музыкальный вкус, – сказал он, вставляя один из дисков в проигрыватель.

Басы застучали в динамик, отдаваясь в носу, ребрах и вывихнутом плече детектива. Чернокожий рэпер, вероятно, лишенный слуха, наполнил воздух непристойными рифмами.

Беттингер посмотрел в сторону выхода на Свалки. Метель закончилась, и горы белой пудры походили на слоисто-кучевые облака.

– Похоже на поганейший рай.

* * *

В начале четвертого со стороны лестницы появился Тэкли со спортивной сумкой на левом плече и в лыжной маске. Сделав несколько быстрых шагов, он оказался возле внедорожника и открыл дверцу заднего сиденья со стороны водителя.

– Ты узнал имена убийц? – спросил Доминик.

– Узнал. – Эдвард забрался на заднее сиденье, захлопнул дверцу и заблокировал замок.

Машину наполнили отвратительные запахи.

– И имена посредников? – спросил великан-полицейский.

– Это было вранье. Мелисса и Маргарита делали все за Себастьяна, пока тот находился в отделении интенсивной терапии, – в том числе летали во Флориду и Иллинойс, чтобы отправлять письма.

Даже эта информация не помогла Беттингеру почувствовать себя лучше, когда он думал о том, что случилось с этими женщинами.

Тэкли стукнул по стенке машины – словно убил комара.

– Эта штука должна справляться со снегом.

– Должна, – кивнул Уильямс.

Он переключил передачу, нажал на газ, и внедорожник покатил к выезду из парковки. Дневной свет упал на распухшие, разбитые, покрытые синяками лица полицейских, сидевших впереди.

– Проклятье, что случилось с вами, парни? – спросил Эдвард.

Ни Беттингер, ни Доминик ему не ответили.

– Сами друг друга, что ли?

Капрал пожал плечами.

Колесо раздробило руку мертвого бродяги, когда внедорожник покидал парковку. Солнечный свет залил машину, и в ней сразу загудели три сотовых телефона.

Жюль протянул здоровую руку, вытащил заунывно гудящий мобильник и посмотрел на затуманенный экран. Там было написано, что он не ответил на тридцать семь звонков, и у него четырнадцать непрочитанных сообщений.

– Подожди, – сказал Тэкли. – Сначала мы должны кое-что обсудить.

Беттингер и Доминик посмотрели на копа с пятнистым лицом в зеркало заднего вида.

– Убийства в Виктори стали национальной новостью, – заявил Эдвард, – и нам нужно придумать правдоподобный источник, сообщивший нам имена убийц, перед тем как передать их федералам.

Снег скрипел под колесами внедорожника, пока Жюль размышлял над этим.

– Я скажу, что нашел список в морозильнике, – сказал он. – Не совсем понятно, зачем Себастьян его там хранил, но он виновен и мертв, так что никто не сможет его допросить.

Тэкли некоторое время обдумывал это предложение.

– Это может сработать, – согласился он.

– И нужно избавиться от этой тачки, – добавил Беттингер.

– Мы знаем подходящих парней.

– И оставить Пройдоху Сэма за пределами палаты интенсивной терапии.

– Конечно, – заверил Эдвард Жюля.

Его искренность внушала большие сомнения, но детектив не собирался рисковать из-за преступника, который вполне мог умереть и замерзнуть в подвале.

Про Мелиссу и Маргариту никто не спрашивал.

После недолгого молчания полицейские взялись за сотовые телефоны.

Беттингер сразу позвонил жене. В его правом ухе все еще звенело после двух тяжелых ударов, полученных от Доминика, так что он приложил телефон к левому. Рэпер хвастался, как он трахал белую суку, и детектив ударом правой ноги о консоль заставил женоненавистника заткнуться.

Доминик и Тэкли обменялись взглядами через зеркало.

– Ниггер окончательно спятил, – сказал Уильямс.

Беттингер слушал гудки в телефоне и думал о неудачных хирургических операциях и стафилококке, который может попасть в мозг, – и испытывал ужас.

В трубке раздался голос:

– Жюль?

Голос принадлежал Алиссе.

На детектива накатила волна облегчения. Он расслабил мышцы и вспомнил, как следует дышать.

– Как прошла операция? – спросил он.

– Ты сам как, все нормально?

– Да. Как прошла операция?

– Хорошо. Я спала и проснулась только час назад – и они привели Карен.

– Доктор Эдвардс удовлетворен тем, как все прошло?

– Да.

– Как Карен?

– Неплохо. Только очень тихая.

Беттингер понимал, что сейчас не может говорить о дочери.

– Ты себя нормально чувствуешь? – сменил он тему.

– Ну, да – только все онемело. А ты не ранен? У тебя что-то с голосом…

– У меня все нормально.

– Ты… ты сделал то, что требовалось?

– Да, сделал. – В голосе Жюля прозвучало некоторое удовлетворение, но гордости не было.

– Значит, ты закончил?

– Полностью. Как только доктор Эдвардс разрешит, мы соберем вещи и вернемся в Аризону.

Алисса молчала. И Беттингер знал, что она сдерживает слезы. Теперь им обоим не грозила непосредственная опасность и предстояло привыкать к жизни без сына.

Снег скрипел под колесами. Детектив откашлялся.

– Я позвоню, когда буду рядом.

– Хорошо.

– Люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Закончив разговор, Жюль убрал телефон в карман и, откинувшись на спинку, оглядел белые горы, в которые превратились Свалки.

Доминик посмотрел на своего напарника.

– Ты сразу уедешь из Виктори?

– Немедленно.

– А тебе не интересно, что будет с делом Элейн Джеймс, которое ты начал расследовать?

– Не слишком.

Уильямс пожал печами.

Оставляя две глубокие колеи на белом одеяле, внедорожник катил к танку.

– Зволински жив! – провозгласил Тэкли.

– Проклятье, я не сомневался! – Доминик стукнул ладонью о приборную доску. – Как я уже говорил, когда мы боксировали, – этого чувака невозможно уничтожить.

Беттингер тоже обрадовался тому, что инспектор жив.

– Где он был? – поинтересовался детектив.

– Я воспроизведу его сообщения. Он еще некоторое время будет находиться под наркозом. – Эдвард проглотил пару таблеток и положил свой сотовый телефон на держатель для стаканов между сиденьями.

– Пятое сообщение, – провозгласил женский механический голос. – Двенадцать тринадцать.

– Тэкли! – рявкнул затем голос Зволински. – Я получил твои сообщения. Я в отделении интенсивной терапии – не помню, как сюда попал, всё в тумане, поэтому я хочу, чтобы ты знал, что произошло – всё – до того, как мне сделают операцию.

Загудел какой-то медицинский аппарат, и кто-то что-то пробормотал.

– Я перезвоню, – сказал инспектор, и после гудка снова заговорило устройство:

– Шестое сообщение. Двенадцать тридцать две.

– Это Зволински. Вот что произошло: я находился в своей квартире и ждал прихода Ванессы – она должна была принести вино и все остальное. Но когда она позвонила, я понял: что-то случилось, кто-то взял ее в заложники. Они вместе шли по коридору, и я приготовился к встрече, но тут ко мне сзади подошли двое черных. Один направил мне в голову дробовик, у другого был пистолет. Они сказали, чтобы я бросил оружие, и я повиновался. Они расслабились. Ошибка. Я нырнул влево и провел апперкот. Как в седьмом раунде матча-реванша Тайлера против Биллингса, вот только на мне не было боксерской перчатки, и я сломал парню челюсть – тому, у которого был дробовик. Получилось красиво. Он уронил оружие, а когда я его подхватил, второй парень выстрелил. Пуля попала мне в плечо и сбила с ног. Было больно, но в меня уже стреляли раньше. Много раз. Я схватил дробовик, выстрелил в парня с пистолетом и попал ему в шею. Первый громила упал на колени, держась за лицо, а его челюсть выглядела такой же твердой, как у девяностолетнего старика. Я вскочил на ноги и провел хук в ухо того, который уже получил выстрел из дробовика. Дробь хорошо поработала с его шеей, и после моего удара голову снесло с плеч. Все складывалось совсем неплохо. Я повернулся, чтобы прикончить первого и тут услышал крик Ванессы – прямо за дверью. «Открывай дверь, или она умрет», – раздался голос с лестничной площадки. Вот в какой дерьмовой ситуации я оказался. Тогда я сказал им: «Подождите», – и выглянул, чтобы понять, сколько там парней. Но ничего не увидел – они закрыли глазок. В общем, они оказались немного умнее идиотов, которых послали внутрь. И я им сказал: «Я убью вас обоих, так что лучше отпустите мою жену прямо сейчас». Я так и сказал – назвал Ванессу своей женой, – в этот момент я решил, что мы снова женаты. Я хотел, если мы оба умрем – или один из нас умрет, – чтобы все было именно так.

Рассказчик на мгновение прервался, а потом продолжил:

– «Отпустите мою жену», – сказал я, на этот раз громче. И тот парень ответил: «У тебя десять секунд, чтобы выйти». Никто не имеет права отсчитывать мне время. В ринге или в жизни – такого просто не бывает. А он начал считать, и мир стал красным. Я выдавил глаза парню со сломанной челюстью – оставив его в живых на случай, если мне потребуется заложник, – и пока он кричал, надел пуленепробиваемый жилет, который висит у меня на вешалке. Надо мной постоянно потешались из-за этого, но я держал там жилет именно для такого случая. Я взял голову второго парня и поднес ее к двери, хотя плохо помню зачем. Может быть, чтобы их подразнить? Бросить? Я не знаю. Я начал снимать цепочку, когда дверь взорвалась. Щепки и дробь полетели во все стороны, задев мою правую руку и плечо, но основную часть удара принял на себя жилет. И я упал на задницу. Сквозь дыру в двери я услышал, как кричит Ванесса, и топот бегущих ног. Они убегали, и я понял, что они уводят Ванессу с собой. Я встал – наверное, тогда я выглядел хуже, чем Виктор после десяти раундов с Апвеллом. Ладонь моей правой руки была залита кровью и похожа на игрушку для жевания, поэтому я склеил ее суперклеем и превратил в кулак. И крепко его сжал. Кровотечение прекратилось, и теперь рука стала чем-то вроде дубинки. И раз уж у меня осталась только одна действующая рука, я взял ключи в рот – так, чтобы они не звенели – и засунул клей в карман жилета. Потом схватил пистолет и побежал за…

Раздался щелчок, прервавший монолог инспектора на полуслове. Синий внедорожник продолжал катить на юг, прокладывая в снегу колею.

– Есть еще? – спросил Беттингер.

Тэкли кивнул.

Доминик объехал кратер – вроде тех, что находятся на поверхности Луны, – и телефон загудел.

– Седьмое сообщение, – снова сказал женский искусственный голос. – Двенадцать тридцать шесть.

– Говорит, что у послания есть ограничение по времени, – сказал Зволински. – Надеюсь, удалось сохранить все. Так вот, я выскочил в коридор с ключами во рту, с пистолетом в левой руке, в пуленепробиваемом жилете и бо́ксерах, как сбежавший с выступления стриптизер. Оказавшись на улице, увидел, что коричневый грузовой фургон выезжает с парковки – их ждал водитель, – и я понял, что именно эта банда убила Джанетто и Стэнли и стреляла в Нэнси. Я сел в большой синий автомобиль, завел двигатель и поехал за ними. За Ванессой. Было темно, но я не стал включать фары. Когда я добрался до Саммер-драйв, то увидел их через перекресток. Они тоже не стали включать фары, и мной вдруг овладело странное спокойствие. Виктори – мой враг, мой главный соперник. Я потратил десятилетия, чтобы узнать, как он дерется, как двигается, как проводит удары, где может их нанести, а где – нет. Он победил меня, когда забрал мою дочь, и победил, когда уничтожил мой брак, но я наносил ему серьезные удары – сотни раз – и никогда не покидал ринг. Ни разу. Так что уроды, сидевшие в коричневом грузовом фургоне, находились в невыгодном положении. Они не могли знать Виктори так, как я. Это просто невозможно. И я следовал за ними – отставая на два или три квартала, – давая им много пространства и оставаясь в тени. Я не включил фары, а всякий раз, когда появлялись уличные фонари, уходил в сторону. Я был, как Молния Макдэниелс – Ирландский Призрак. Виктори нанес мне несколько прямых – выбоины, объезды, сбитые автомобилями животные, – а после того как мои враги едва не пробили шину, им пришлось включить фары – в том числе и габаритные огни.

Инспектор шумно вздохнул и продолжил:

– Теперь за ними мог следовать даже стажер. Я отстал еще больше – на четыре квартала, а иногда нас разделяло даже пять. Это было как выйти в ринг с ребенком, только начинающим ходить. Они сбросили скорость, я последовал их примеру. Их машина свернула в какой-то переулок, и я понял, что они что-то задумали. Я доехал до угла и увидел, что они направляются к подземной парковке. Я проскочил мимо, сделал круг по кварталу и вернулся обратно. К тому времени, когда я был на месте, они исчезли, но я не беспокоился. Я знал, что они внутри парковки – скорее всего, меняли машину. Так что они оказались в углу ринга – спиной к канатам. Я оставил машину перед въездом на парковку, взял ключи в рот, схватил пистолет и вошел внутрь. На первом этаже было пусто, поэтому я поднялся на следующий уровень, с таким же результатом; но услышал голоса сверху, вышел на третий этаж, спрятался в тени и увидел коричневый грузовой фургон и трех парней, которые из него вышли и направились к белому лимузину. Я не видел Ванессы. Они не выбросили ее из фургона, и получалось, что она все еще там. Мне до смерти хотелось отделать ублюдков, но Ванесса была важнее, поэтому я позволил им сесть в белый лимузин и уехать. Я подбежал к двери и попытался открыть ее, но она была заперта. Я разбил стекло рукоятью пистолета и забрался внутрь. Ванесса в огромной луже крови неподвижно лежала на животе под скамейкой. Все мышцы в моем теле напряглись, и я стиснул зубами ключи. Все повторялось – я снова оказался в больнице, где оперировали мою дочь, – и я застыл на месте. Меня будто парализовало. А потом я увидел, что она дышит. Я выплюнул ключи, положил пистолет и устроил ее на скамье. Ее блузка была залита кровью, и когда я расстегивал ее, чтобы осмотреть рану, то заметил кое-что на полу между передними сиденьями и понял, что теперь все усложнится еще больше. Там лежал пистолет тридцать восьмого калибра. Один из болванов – умник, включивший без всякой на то причины габаритные огни, – оставил проклятый пистолет в машине, и я знал, что они за ним вернутся. Я тебе перезвоню, пока эта дрянь не отключила меня…

Раздался щелчок, и через мгновение женский голос сообщил:

– Восьмое сообщение. Двенадцать сорок одна.

– Твой телефон – настоящий придурок, – заявил Зволински. – Итак, мы находились в грузовом фургоне, и я знал, что убийцы скоро вернутся. Я снова положил Ванессу под скамейку, закрыл дверь со стороны пассажира и присел на корточки, вот только с разбитым стеклом ничего сделать не мог. Вскоре я услышал шум приближающейся машины. Фары осветили гараж, как прожектор в концлагере, и сразу повсюду появились длинные черные тени. Я посмотрел в боковое зеркало и увидел, что вернулся белый лимузин. Он остановился. Задние двери распахнулись, и появился черный парень, похожий на Уильяма Уоткинса-младшего – чемпиона мира восемьдесят второго года в полулегком весе, – а за ним вылез водитель, белый парень с вьющимися черными волосами, который сказал: «Я думаю, что положил его в отделение для перчаток». Очевидно, именно этот болван включил габаритные огни. Ну, тогда парень, похожий на Уильяма Уоткинса, сунул в рот сигарету, закурил, втягивая в себя рак, и направился к фургону. Он выглядел разозленным, как и следовало, – ведь ему приходилось прибирать за мистером Габаритные Огни и в самое ближайшее время его ждала казнь. Я сидел на корточках, приготовившись стрелять, и наблюдал за ним в зеркало. И чем ближе он подходил, тем больше напоминал Уоткинса-младшего, и в какой-то момент я подумал: «Неужели мне предстоит подстрелить чемпиона восемьдесят второго года?» Очевидно, я ошибся – парень был похож на Уоткинса, только тридцать лет назад. Ну, а если он являлся сыном, значит, выбрал себе неправильную работу. Наконец он подошел совсем близко, и, когда дым сигареты рассеялся перед его лицом, он заметил, что стекло разбито, и я выстрелил ему в голову. Дважды.

– Зволински – хороший стрелок, – сообщил Доминик Беттингеру. – У него высокий процент попаданий.

– Потом я выстрелил через ветровое стекло со стороны водителя, и с мистером Габаритные Огни было покончено, – рассказывал тем временем инспектор. – Пассажирская дверь лимузина распахнулась, последний парень выскочил наружу и побежал. Я стрелял ему по ногам, пока он не упал, – а когда пополз, взял тридцать восьмой и продолжал палить до тех пор, пока он не перестал двигаться. В общем, я с ними разобрался. Затем я положил Ванессу на скамейку, расстегнул блузку, нашел раны – ее дважды ударили ножом в живот – и заклеил их. У нее был совсем слабый пульс, и я понял, что она потеряла много крови. Я задумался. До больницы было не меньше получаса езды – мы находились на окраине, – а я не знал, выдержит ли она и есть ли у них нужная кровь. Тогда я схватил ключи и сотовый телефон «Уильяма Уоткинса-младшего» и выехал из гаража, взяв с собой Ванессу. Я проехал два квартала – к тому месту, где раньше был Парк Фонтанов, – и отыскал наркопритон. Теперь вариантов стало больше. Я взломал входную дверь, прошел по коридору и отыскал их логово. Наркоманы валялись на диванах, точно плесень, и с недоумением на меня пялились. Я все еще был в боксерах и бронежилете, с заклеенной рукой-дубинкой и весь в крови. Наверное, они решили, что я галлюцинация, – во всяком случае, они очень на это рассчитывали. Я отвесил пощечину одному парню, чтобы тот понял, что я настоящий, и сказал, чтобы он дал мне шприцы – новые, в пластиковой упаковке, целую коробку.

Я взял шприцы, вернулся в фургон и сел рядом с Ванессой. Она была еще жива, но становилась все слабее. Она умирала. Я не слишком красив. У меня не самая хорошая спина, не самый лучший размах рук при таких размерах, но я обладаю одним качеством, которым горжусь. У меня нулевая группа крови с отрицательным резус-фактором – я универсальный донор. Я наполнил шприц – используя здоровую руку, чтобы держать иглу, и рот, чтобы перемещать поршень, – нашел вену на руке Ванессы и влил ей свою кровь. Не слишком быстро и не слишком медленно. Потом я повторил процедуру, а когда кровь забила иглу, я ее заменил. Где-то между пятой и шестой порцией у меня стала кружиться голова. Я позвонил в больницу и сообщил, где мы находимся. Однако я не потерял сознание и продолжал переливать кровь, пока все вокруг не окутал мрак. А потом я пришел в себя здесь. Ванесса все еще без сознания в отделении интенсивной терапии. Я знаю, что она выживет, и доктора думают так же. У нее моя кровь… И она умеет сражаться.

Доминик повернул руль, объезжая небольшой сугроб, и под колесами хрустнули кости голубя.

Зволински откашлялся.

– Встретимся завтра на похоронах Джанетто. А потом отправимся на работу, так что принеси с собой смену одежды.

Сообщение закончилось.

Беттингер закрыл глаза. Снег скрипел, и детектив оставлял за плечами боль, сознание и город Виктори.

Глава 53

Иссечения

Жюль, Алисса и Карен вернулись в Аризону. На короткие частные похороны, которые они устроили Гордону, пришло очень мало народу.

Средства массовой информации прославляли детектива, который лично остановил одного из убийц, спас свою семью (бо́льшую ее часть) и сумел добыть список всех наемных убийц – тех, кто уцелел, очень быстро арестовали и вернули в Виктори.

Многие из них умерли в тюрьме.

Наградой Беттингеру стал кабинет в том же самом участке, из которого его изгнали двумя месяцами раньше. Обе стороны сохранили немалую толику возмущения и обиды, но правительственные чиновники из Миссури и Аризоны приняли решение, которое не обсуждалось.

Инспектор Керри Лэделл встал из-за своего широкого письменного стола и протянул вернувшемуся коллеге руку.

– Добро пожаловать обратно.

– Если ты начнешь выражать мне соболезнования, я выбью тебе зубы, – предупредил Беттингер.

– Так вот как ты намерен разговаривать с нами?

– Люди не должны жить в холоде.

Инспектор вернулся на свое кожаное кресло, которое возмущенно вздохнуло.

– Пять лет – это долгий срок, чтобы вести себя как придурок… Хотя полагаю, ты тут эксперт.

– Я знаю, на кого следует срать.

– Складывается впечатление, что ты не уезжал.

– Члены моей семьи возразили бы. Те, кто может это сделать.

Ядовитое молчание повисло между Жюлем и человеком, который отправил его на север.

Извинений никто никому так и не принес, и Беттингер вернулся к работе, не обращая внимания на босса и других детективов. Некоторых людей трагедия меняет, другие становятся более мягкими после тяжелых переживаний, но главное различие между старым Жюлем и новым состояло в том, что у нового стало больше кошмаров.

* * *

Карен вернулась в прежнюю школу, но перестала общаться с детьми, с которыми дружила прежде, – как, впрочем, и с остальными. Ее оценки оставались очень хорошими, и в те моменты, когда девочка не делала уроки, она решала головоломки – судоку и кроссворды, смотрела игровые шоу или занималась этим одновременно, постоянно заполняя свой разум числами, словами и какими-нибудь пустяками. Причина ее поведения была очевидна детскому психологу, которого она посещала вместе с родителями, но они не пытались что-то изменить. Существовали куда худшие способы борьбы с подобными травмами.

* * *

В марте у Алиссы Брайт состоялась первая выставка в чикагской галерее Давида Рубинштейна.

Несмотря на то что выставка была групповой, одноглазая художница привлекла куда больше внимания, чем другие, в первую очередь из-за интервью, которое она дала «Болд канвас», двум национальным газетам и многим периодическим изданиям в Аризоне, Миссури и Иллинойсе. В этих статьях внимание концентрировалось на личной трагедии женщины, а не на ее искусстве, и они не попали в семейный альбом.

Беттингер знал, что Алисса испытывает смешанные чувства по поводу внимания средств массовой информации. До некоторой степени пресса эксплуатировала ее физический недостаток, «убийства полицейских» (так пресса назвала события в Виктори) и, что хуже всего, смерть Гордона. Половина картин Алиссы была продана прямо на выставке, но этот небольшой успех почти не принес ей удовлетворения.

Они с Жюлем занялись любовью перед отъездом, но эта попытка получилась холодной, отстраненной и лишенной радости. Нос детектива заживал плохо, а правое ухо распухло после ударов, полученных от Доминика. Изменилось и лицо Беттингера, и способность Алиссы смотреть на него.

И они вернулись в Аризону.

* * *

В апреле сгоревшие тела Себастьяна Рамиреса, Маргариты Рамирес, Мелиссы Спринг и Пройдохи Сэма (которого на самом деле звали Реджинальд Б. Гаррисон-второй) обнаружили в сточных канавах на окраине Виктори, и в интернете появилось несколько фотографий. Жюль и Алисса никогда не обсуждали события, произошедшие в Виктори в день метели, и детектив не спрашивал жену, видела ли она те мрачные снимки.

Весь месяц Беттингер плохо спал, и основная часть его кошмаров имела отношения к его действиям, которые он никогда и ни с кем не сможет обсуждать.

* * *

В мае Давид Рубинштейн прислал Алиссе письмо по электронной почте, в котором попросил ее представить свои работы для выставки, где, кроме нее, будет всего один художник. Владелец галереи написал, что он заинтересован только в ее новых работах.

Появившаяся возможность вызвала у художницы внутренний конфликт. Она не знала, что́ ей следует писать. Две недели бесцельных попыток привели лишь к груде брошенных полотен, часть из которых Алисса уничтожила в припадке гнева.

Муж и жена лежали в комнате, где была зачата Карен, и разговаривали. Беттингер поднял вопрос о картинах и выслушал супругу, которая рассказала, как трудно ей снова заниматься искусством после того, как погиб их сын, а дочь стала незнакомкой.

– А ты пыталась перенести на холст часть того, что с тобой случилось? – спросил детектив у облака локонов, прижимавшихся к его обнаженной груди.

– Я не хочу изображать такие вещи – и идентифицировать себя с жертвой. Я не могу сосредоточиваться на дерьме типа «бедная я».

– Ты не такой художник – и не такой человек, – но ты полна гнева. Может быть, тебе следует выплеснуть это на холст.

– Гнев?

– То, что произошло с нашими детьми. С тобой. То, как некоторые критики пишут про твой глаз и про Гордона, словно они являются твоими хитроумными выдумками…

– Да пошли они!

– Скажи это своей кистью.

– Это как терапия искусством?

– Да. Не пытайся придумать концепцию, просто верь своей технике – а она у тебя фантастическая – и выпусти гнев наружу.

Беттингер хотел такие картины – быть может, даже нуждался в них.

Алисса поцеловала его в левое плечо.

– Я попытаюсь.

Через несколько минут художница вернулась в студию.

Жюль же открыл книгу, устроился поудобнее и стал читать про ковбоев, которые были гораздо глупее лошадей, на которых сидели. Через пару глав он ускакал так далеко, что ему это надоело. Беттингер зевнул, вставил закладку и выключил свет.

В три часа ночи его вырвал из кошмара теплый поцелуй в шею и кончики пальцев, ласкающих его налившийся кровью пенис. Алисса включила стоявшую рядом с постелью лампу, и они занялись любовью.

* * *

Отдельные светильники сияли рядом с каждой из двадцати двух новых картин, висевших на кирпичных стенах галереи Давида Рубинштейна в Чикаго. Восхищаясь работами, Беттингер застегнул пиджак коричневого костюма и подошел к бару. Сегодня вечером состоялось открытие третьей выставки Алиссы Брайт, ставшей для нее первой сольной. Новая серия картин, написанных маслом, называлась «Иссечения». Мрачное название, но не такое агрессивное, как первый вариант – «Кровопускание». Детектив оценил их очень высоко, но не мог долго на них смотреть.

– Три бокала шампанского, пожалуйста, – попросил Жюль.

– Конечно, мистер Брайт, – сказала стройная белая женщина, работавшая барменшей.

Она была не первой, кто называл Беттингера фамилией жены, но гордый муж лишь вежливо улыбался и не пытался исправить ошибку.

Три изысканных бокала были изящно расставлены на серебряной скатерти и наполнены шампанским.

– Благодарю вас, – сказал детектив, оставив на столике банкноту.

– Сэр… вам не нужно давать на чай.

– Мистер Брайт – ужасный транжира.

Жюль взял три бокала с шампанским и отвернулся от стола. Доходы от второй выставки существенно превзошли годовой заработок детектива, и хотя они с женой не считали себя богатыми людьми, могли теперь позволить себе недоступную прежде роскошь.

С бокалами пузырящейся жидкости в руках Беттингер подошел к Давиду Рубинштейну и Алиссе. Сорокасемилетняя женщина была в зеленом платье с единственной бретелькой, с ослепительной улыбкой на лице и в очках, одна из линз которых была черной. За ее обнаженным левым плечом висела картина со смутным демоническим лицом, написанным переливающимися красками и рассеченным при помощи канцелярского ножа.

Детектив протянул бокалы жене и древнему владельцу галереи.

– Я с нетерпением жду еще одну очень успешную выставку, – заговорил он.

– Надеюсь, что так и будет, – сказала художница.

– Совершенно точно будет.

– Слушайте мужа, моя дорогая, или я попрошу его надеть на вас намордник, – заметил Давид Рубинштейн, чьи манеры и сексуальные предпочтения можно было описать одним трехбуквенным словом. – Если только он уже этого не делал…

– Я – авторитетное лицо, – отозвался Беттингер.

Старик со слезящимися глазами, живущий в груди Алиссы, захихикал.

На свете не существовало звуков, которыми детектив наслаждался бы больше, чем этим чудовищным смехом своей жены.

– За третью и самую успешную выставку Алиссы Брайт, – сказал Беттингер, поднимая бокал.

Художница кивнула.

– Согласна.

Зазвенел хрусталь, и все трое сделали по глотку шампанского.

В кармане Жюля ожил сотовый телефон, но он не стал отвечать, предоставив сработать голосовой почте.

Две азиатки – вероятно, журналистки или просто почитатели таланта Алиссы, а может, и то, и другое вместе – подошли к художнице, и Беттингер, взяв пустой бокал жены, отошел в сторону, чтобы не мешать беседе. Сегодня был ее вечер.

В зал тем временем входили люди с громкими голосами, в эксклюзивных свитерах, пахнущие очень дорогой туалетной водой. Беттингер вернул бокалы в бар и нашел тихий уголок. Там он вытащил сотовый телефон и посмотрел на дисплей, на котором высветилось имя Доминика Уильямса. Детектив не разговаривал с великаном-полицейским со дня метели.

Недовольный Жюль поднес трубку к уху, чтобы выслушать сообщение.

– Это Доминик. Мы разобрались с делом Элейн Джеймс, если тебе интересно знать.

На этом сообщение заканчивалось.

Детектив не раз размышлял о том брошенном деле, и, хотя ему совсем не хотелось говорить с бывшим напарником, он решил, что один короткий телефонный звонок позволит ему навсегда выкинуть ненавистную историю из головы.

– Господи Иисусе!

Беттингер поцеловал Алиссу в щеку, открыл входную дверь и вышел в коридор роскошного торгового центра с кондиционерами, согласившегося выделить помещение для выставки. Там сел на скамью, набрал номер и приложил трубку к уху.

– Привет, – сказал Доминик.

– Что произошло?

– Мы с Брайаном – это мой новый напарник – начали с досье, которые ты собрал на других убитых проституток. Мы отправились на места преступлений, проверили их – и, как и ты на Гансон-стрит, обнаружили следы от штатива. Но когда мы взяли образцы ДНК, все они оказались разными. Значит, разные подонки убивали проституток и трахали их перед камерами – как если б появилась новая мода или что-то в таком роде. – Казалось, великан-полицейский ухмыляется. – Ты можешь догадаться, что здесь происходило?

К Беттингеру вернулся гнев, который он испытывал по отношению к своему напарнику, Тэкли и всему городу Виктори.

– Я хочу, чтобы этот разговор закончился как можно быстрее и чтобы других не было, – ответил он.

– Какой ворчливый ниггер!.. Не похоже, чтобы воздух Аризоны пошел тебе на пользу.

– У меня мало времени.

– Существовала банда, которая носила название «Ангелы» – они действовали очень, очень долго. Скрытно. Они устраивали обряд инициации – требовалось угнать машину, отобрать деньги у дилера или убить парня из другой банды. Но потом все изменилось.

Жюля охватило недоумение.

– О чем ты?

– Об Элейн Джеймс. Вот что должен был сделать молодой ниггер, чтобы доказать свою лояльность «Ангелам». Поймать проститутку из конкурирующей банды, убить ее, снять на видеокамеру, как он трахает труп, показать свое лицо и произнести имя в камеру, пока он это делает. Готовую запись он отдает главарю «Ангелов», и кино становится страховкой, гарантирующей, что парень сохранит верность банде до конца своих дней.

Детектив почувствовал тошноту.

– Святые угодники!

– Да.

Стройная и хорошенькая рыжая девушка, похожая на манекенщицу, прошла мимо скамьи, держа на руках ребенка в мягких постромках.

– Виктори – неподходящее место для женщин, – сказал Беттингер.

– Так и есть.

– Вы взяли их?

– Не слишком деликатно.

Дело Элейн Джеймс было закрыто, и этот звонок сыграл свою роль.

– Спасибо, что дал мне знать, – сказал Жюль.

– Ты имел к этому отношение – именно ты все начал. Кто знает, что бы ты мог сделать, если бы остался здесь…

– Полагаю, это риторический вопрос.

– И как тебе твоя работа за письменным столом? – Голос Доминика стал насмешливым. – Выстроил все карандаши в правильном порядке?

– Я сейчас с моей женой, и она счастлива.

И Беттингер нажал на кнопку, закончив разговор.

Примечания

1

Около 177 см.

2

«Ржавый пояс» – совокупность центров тяжелой промышленности на Северо-Востоке и Среднем Западе США, переживающих упадок с 1970-х гг.

3

Совершеннолетие в иудейской традции – 13 лет для мальчиков.

4

Около семи градусов по Цельсию.

5

Отдел внутренних расследований.

6

160 см.

7

Кожная болезнь, обесцвечивание отдельных участков кожного покрова.

8

Там водятся крупные древесные, или марципановые, тараканы.

9

Зажимно-режущий инструмент для препарирования.

10

Ханука – еврейский религиозный праздник.

11

Имеется в виду особая форма наркотика метамфетамина.

12

Смартфон от компании «Tecno Mobile».

13

Лапша со свининой, побегами горчицы и зеленым луком.

14

Примерно минус восемь градусов по Цельсию.

15

Жанр музыки, где музыкальные линии в основном исполняются вокалом с минимальным использованием инструментов.

16

Мальчик (исп.).

17

Кто это? (исп.)

18

В американском футболе очень крупные игроки команды нападения, которые среди прочего обеспечивают проход бегущего с мячом члена команды, оттесняя противников.

19

Основной игрок команды нападения, футболист со стратегическим мышлением, разрабатывающий общий ход розыгрыша.

20

Бонг (бульбулятор) – устройство кальянного типа для курения марихуаны или гашиша.

21

Около 36 кг.

22

Мексиканское блюдо: тонкая лепешка, сложенная вдвое вокруг начинки.

23

Пули, сплющивающиеся и раскрывающиеся при попадании в цель.

24

Тот же красный солнечный диск на белом фоне, что и на современном государственном флаге Японии, но с широкими расходящимися лучами.

25

Сорт винограда.

26

Между 183 и 213 см.

27

Зимнее жилище эскимосов из снега или льда.

28

Около 30 и 15 м соответственно.

29

Помоги мне! (исп.)

30

Мои детки! (исп.)

31

Помоги мне! Пожалуйста! (исп.)

Content

Крэйг С. Залер
Мерзкие дела на Норт-Гансон-стрит

Глава 1 Что-то пошло не так

Глава 2 Забвению – забвение

Глава 3 Вопрос с единственным ответом

Глава 4 Вляпался

Глава 5 Обезглавленные указатели

Глава 6 Инспектор Зволински

Глава 7 Спасибо за своевременный совет

Глава 8 Пары

Глава 9 Большие логичные «может быть»

Глава 10 Насекомый свидетель

Глава 11 Отвращение к розовато-лиловому и белому

Глава 12 Читая по внутренностям

Глава 13 Вшивый

Глава 14 Ты это заслужил

Глава 15 Сычуаньские кости

Глава 16 Прогулка по тротуару

Глава 17 Ее перспективы

Глава 18 У всего свой балл

Глава 19 Казнены

Глава 20 Жители Виктори

Глава 21 Все слушают Зволински

Глава 22 Темные дверные проемы

Глава 23 Что любит и не любит Кимми

Глава 24 Маленькими глотками

Глава 25 Рычаги пришли в действие

Глава 26 История Урода

Глава 27 Сборище идиотов

Глава 28 Бабах

Глава 29 Офицер Нэнси Блокман ведет наблюдение

Глава 30 Беттингер сражается со сном

Глава 31 Новое дело для старой машины

Глава 32 Э.В.К

Глава 33 Смертельная глубина

Глава 34 Весьма внушительный полицейский

Глава 35 Скамейка Риты

Глава 36 Здесь обитает титан

Глава 37 Неподаренный букет

Глава 38 Важнее яиц

Глава 39 Гонка

Глава 40 Все падает

Глава 41 Белые точки

Глава 42 Алисса и Жюль разговаривают

Глава 43 Снег с фиолетового неба

Глава 44 На холостом ходу в Дерьмовии

Глава 45 Разговор с дерьмодоем

Глава 46 Собаки мотают срок

Глава 47 Темно-серое

Глава 48 Свалки

Глава 49 Доминик кое-что понимает

Глава 50 Столпы правосудия

Глава 51 Напарники

Глава 52 Возвращение изуродованных

Глава 53 Иссечения

Примечания