Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания

Отв. редактор и составитель В.Ю. Жуков; Науч. редактор В.Ю. Черняев.

На обложке – один из руководителей Национальной организации русских фашистов (НОРФ) генерал-майор С.Ц. Добровольский (1881-1946), живший в эмиграции в Финляндии. Расстрелян в Лефортовской тюрьме в Москве.

РЕДКОЛЛЕГИЯ

В.Ю. Жуков (отв. ред.)

М.Н. Толстой

В.Ю. Черняев (науч. ред.)

© В.Ю. Жуков, отв. редактор, составление, дизайн, 2011

© В.Ю. Черняев, научное редактирование, 2011 © Авторы публикаций, 2011

© Санкт-Петербургский государственный архитектурно-строительный университет, 2011

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

Этот сборник задумывался сравнительно давно и должен был стать книгой пятой историко-культурологического альманаха «Факты и версии»,[1] издававшегося в Петербурге в 2000-2005 гг. Санкт-Петербургским международным институтом менеджмента • ИМИСП,[2] основанным совместно с Миланским университетом (Италия) в 1989 г. ректором Ленинградского (ныне Санкт-Петербургского) университета академиком С.П. Меркурьевым (1945-1993).

Так сложилось, что издание «Фактов и версий» прекратилось на книге четвертой. А собранные материалы по истории русской эмиграции и ее отношения к фашизму и с фашизмом публикуются в предлагаемом читателю сборнике «Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания», изданном Санкт-Петербургским государственным архитектурно-строительным университетом (СПбГАСУ).[3]

Это не первое обращение составителей сборника к эмигрантской проблематике. Книга третья альманаха «Факты и версии» (о ней ниже) уже была посвящена истории русской эмиграции. И интерес этот закономерен. Проблемы взаимодействия русской эмиграции и метрополии, то есть Советского Союза, а теперь России, связи россиян с потерянной родиной, активно изучаются историками России и Русского зарубежья. Достаточно сказать, что в нашем городе с 2007 г. регулярно проходят «Нансеновские чтения» – международная конференция по истории русской эмиграции (организаторы – Информационно-культурный центр «Русская эмиграция» и Санкт-Петербургский институт истории РАН). В ноябре 2010 г. состоялись уже 4-е «Нансеновские чтения». А в июне 2010 г. в Брюсселе (Бельгия) успешно прошла международная конференция «Методология и идеология в научных исследованиях: опыт истории России Х1Х-ХХ вв.» (организатор – Фонд сохранения русского наследия при Европейском Союзе (ЕРРИ – БВКЕ – ФСРН)), во многом посвященная этой же проблематике.

Эти конференции и издаваемые по их результатам сборники способствуют лучшему пониманию истории и психологии Русского зарубежья, налаживанию плодотворных научных связей между российскими историками и специалистами по этой проблеме, живущими за рубежом, в том числе потомками русских эмигрантов первой волны.

Хочется надеяться, что и предложенный вниманию читателей сборник внесет свою скромную лепту в дело изучения русской эмиграции и укрепления взаимопонимания между историками разных стран, в том числе россиянами и представителями русской диаспоры за границей.

В сборнике представлены работы историков Петербурга, Москвы, Владивостока, Эстонии, Болгарии, Франции и Австралии о судьбах русской эмиграции в 1920-1950-е гг., отношении различных ее частей и отдельных представителей к идеям и практике фашизма и нацизма. Рассматриваются проблемы коллаборационизма и особенности восприятия фашизма русскими эмигрантами – через иллюзии и надежды к разочарованию.

Рассказано о первых организациях русских фашистов в эмиграции – Российского отдела ополчения фашистов (РООФ) и Национальной организации русских фашистов (НОРФ), возникших в первой половине 1920-х гг., о фашистских организациях в Эстонии, образовавшихся в 1933-1934 гг.

Показана судьба русских эмигрантов в Болгарии и Югославии в годы войны, приведены сведения об их участии в Русском охранном корпусе (РОК) в Югославии, о русских священниках этого корпуса. Рассказано об аудиенции глава партии младороссов А.А. Казем-Бека у Б. Муссолини в 1934 г., об участии русских эмигрантов австралийского штата Квинсленд в организациях русских фашистов в Австралии. Освещены взгляды философа-эмигранта Н.В. Устрялова на идеологию и политическую тактику итальянского фашизма и русского большевизма.

Анализируется русский фашизм в странах Латинской Америки, показаны позиция Русской Православной Церкви в Латинской Америке и ее отношение к фашизму, драматизм внутриэмигрантского раскола по проблемам войны и фашизма. Публикуются воспоминания Г.К. Графа о жизни русской эмиграции в Париже в период оккупации нацистами и после освобождения.

Сборник включает свыше 580 имен и 230 названий географических мест. Предназначен он для специалистов по истории русской эмиграции и всех, кого интересует эта проблематика.

Поскольку предлагаемый сборник является в какой-то мере продолжением упомянутого альманаха и издается через 10 лет после выхода свет «Фактов и версий», коротко расскажем о них. Альманах «Факты и версии» – продолжающееся издание. Его книги, начиная со 2-й, имеют дополнительный подзаголовок и являются, по сути, самостоятельными тематическими научными сборниками.

Первый выпуск альманаха (2000. 96 с.) был посвящен 55-летию Победы в Великой Отечественной войне; содержал статьи и материалы по истории ленинградской блокады и эвакуации, Санкт-Петербургского университета и Пулковской обсерватории; по краеведению нашего города, истории науки, образования и культуры, церкви и дипломатии.

В книге второй «Из истории экономики» (2001. 192 с.) представлен междисциплинарный взгляд на историю экономики. Ее авторы – экономисты, историки, социологи – посвятили свои работы экономике в ее историческом аспекте. Особое внимание уделено малоизученным вопросам российской экономики и экономической мысли второй половины XIX – начала XX в.

4 сентября 2002 г. состоялась презентация книги третьей альманаха, посвященной судьбам русской эмиграции, – «Русское зарубежье: политика, экономика, культура» (192 с.). Книга была представлена на III Международной научной конференции «Культурное наследие российской эмиграции. 1917-1939 гг.», прошедшей в нашем городе при поддержке Законодательного собрания Санкт-Петербурга и Генерального консульства Чешской республики в Санкт-Петербурге. В этой книге альманаха, вышедшей под научной редакцией петербургского историка В.Ю. Черняева, представлены основные вехи и проблемы истории российской эмиграции с конца XIX до середины XX в., действуют более 900 персонажей, упомянуто свыше 350 географических мест. В научный оборот вводятся новые источники и данные о судьбах соотечественников за рубежом.

В работе В.Л. Телицына «„Люди мысли“: изгнание из России (Реконструкция списка высланных во второй половине 1922 – начале 1923 года)» обобщены результаты разысканий высланных из Советской России в 1922-1923 гг. Впервые публикуется составленный автором список имен 123 депортированных – не только известных ученых и мыслителей, но и «рядовых» эмигрантов, судьбы которых еще ждут своих исследователей.

«Русские православные общины в Германии в 1933-1941 годах» стали предметом исторического анализа в одноименном исследовании М.В. Шкаровского. В начале 1930-х гг. в Германии было 18 русских православных общин, принадлежавших трем юрисдикциям: РПЦЗ (4 общины), митрополита Евлогия (13) и Московского патриархата (1). С 1935 г. германские ведомства стали проводить политику унификации церковной жизни, принуждая евлогианские приходы войти в состав епархии РПЦЗ. Планируемое чиновниками Рейхсминистерства церковных дел распространение (с 1938 г.) православной Германской епархии на все контролируемые III рейхом территории с целью создания в Германии одного из центров православного мира осуществить не удалось из-за отрицательного отношения важнейших нацистских ведомств. С началом войны против СССР немецкая политика по отношению к РПЦ стала открыто враждебной.

Драматическая «предыстория» литературоведа-эмигранта А.А. Бема помогла ему без политических предубеждений относиться ко всей русской литературе 1920-1930-х гг., первоначально не деля ее на «эмигрантскую» и «советскую». Только установление «сталинской опричнины», как показано в работе О.М. Малевича «А.Л. Бем об „эмигрантской“ и „советской“ литературе», побуждает этого выдающегося критика констатировать разрыв между двумя руслами современной ему русской словесности. Бем считал перспективным соединение лучших сторон эмигрантской и советской литератур. Содержатся новые данные о Беме, впервые публикуются фрагменты некоторых его писем.

В статье М.Г. Талалая «Русская эмиграция в Италии: краткий библиографический обзор» впервые дан очерк существующей отечественной и иностранной литературы по указанной теме; перечислены и кратко описаны отдельные книги и статьи о судьбах видных представителей эмиграции, в первую очередь, людей творческих профессий; о центрах русской диаспоры (Рим, Флоренция, Милан, Сан-Ремо), беженских приютах, православных церквах и о других проявлениях русского культурного присутствия на Апеннинах.

Как и многие наши соотечественники, кн. Г.В. Голицын был вынужден прожить жизнь на чужбине, но любил Отчизну и служил ей в меру сил и таланта. Его эмигрантская судьба описана исполнительным директором Мемориальной библиотеки кн. Г.В. Голицына – Е.В. Конюховой в статье «Издания русской эмиграции в Мемориальной библиотеке князя Г.В. Голицына». Мемориальная библиотека в Петербурге основана Благотворительным фондом «Голицын – Петербургу» (во главе с кн. Джин и кнж Катей Голицыными). Книжные фонды Библиотеки – англоязычные и эмигрантские публикации о России и Русском зарубежье XX в., доступ которых в нашу страну в советское время был затруднен по политическим мотивам, – незаменимый и постоянно востребованный источник для изучения русской истории, культуры, литературы и эмигрантских судеб.

«О русской архитектуре Харбина» конца XIX в. – 1930-х гг. рассказала в одноименной работе С.С. Левошко. Проведен стилистический анализ модерна и неоклассицизма как ведущих архитектурных стилей русского Харбина; рассмотрены основные вопросы отечественной историографии последнего десятилетия по архитектуре дальневосточного Русского зарубежья. Приведены фотографии архитектурных проектов и внешнего вида некоторых харбинских особняков.

Предметом исследования И.А. Куклиновой явилась «Судьба Русского культурно-исторического музея в Праге (Из истории музеефикации культуры Русского зарубежья)» – история создания и бытования РКИМа (1935-1948), ставшего за границей музеем широкого профиля, призванным обобщить опыт культурной деятельности русских в изгнании. Его коллекции запечатлели и документировали художественную жизнь Русского зарубежья во всех ее аспектах. Находящиеся на хранении в музеях и архивах РФ фонды РКИМа – важный культурно-исторический источник о судьбах русской эмиграции.

В рубрике «Устная история» В.Ю. Черняев опубликовал «Голос из Русского зарубежья. Беседы с В.Г. Графом». В этом научном интервью с предисловием и комментарием рассказывается о жизни и деятельности Г.К. Графа – начальника Канцелярии сперва вел. кн. Кирилла Владимировича (принявшего в 1924 г. титул российского императора), затем его сына – вел. кн. Владимира Кирилловича; о Царском Доме в изгнании, о Компьенском концлагере нацистов Фронт Сталаг-122 и жизни русских эмигрантов в Париже и США. Сын Г.К. Графа – Владимир Георгиевич – стал другом детства и юности вел. кн. Владимира Кирилловича. Дома их обучали одни и те же учителя; мальчики были неразлучны. Позднее В.Г. Граф уехал из Сен-Бриака (резиденция Кирилла Владимировича) в Париж, затем жил в Питтсбурге (США). В 1980-е гг. вел. кн. Владимир Кириллович возобновил отношения с другом детства.

В работе П.Н. Базанова «„Союз русских государевых людей…“: политическая и издательская деятельность» рассмотрена политическая и издательская деятельность СРГЛ В 1920-Х ГГ. На основе не использованных ранее архивных материалов ГАРФ впервые показаны структура и иерархия монархических прокирилловского движения и «Союза…», названного в честь вел. княжны Киры Кирилловны, его личный состав; доказывается, что лозунг «Царь и Советы» был выдвинут не младороссами, а СРГЛ.

В статье «Об особенностях евразийского дискурса в культурологии П.Н. Савицкого» А.В. Антощенко, опираясь на результаты анализа работ ведущего идеолога евразийства по проблемам культуры России-Евразии, обосновывает вывод о структурно-системном подходе, лежащем в основе представлений ученого об изменениях в обществе. При таком подходе преимущественное внимание к корреляционным связям обусловливало понимание истории России-Евразии как постоянного возвращения к истокам, как ритмического процесса, из характеристики которого исключались качественные изменения.

«Экономическая и религиозная эмиграция из Российской империи в Америку в конце XIX века» исследуется А.С. Соколовым.

Это малоизученная страница истории многонациональной экономической и религиозной (или т. н. трудовой) эмиграции в США. Российские иммигранты, ежегодно десятками тысяч прибывавшие в Америку, внесли весомый вклад в экономическую, а затем в общественную и культурную жизнь Соединенных Штатов.

В статье «Социальное попечение о русских в Германии в конце XIX – начале XX века» на основе анализа отчетов благотворительных обществ и архивных материалов И.П. Павлова показала, что организация призрения русских в Германии в конце XIX – начале XX В. носила характер поддержки соотечественников со стороны состоятельных сограждан, или взаимопомощи. Оказывалась помощь каритативная (церковная благотворительная), а также по линии светских добровольных обществ: студенческих, женских, профессиональных и др. Основными формами вспомоществования были: выдача денежных пособий, организация работ, поиски жилья. С течением времени в общественном призрении утвердилась идея самопомощи. В крупных городах Германии подобные организации поддерживались властными российскими структурами, представителями царствующего дома, которые и за рубежом следовали традиции благотворения.

«Проблемы компаративной экономики во взглядах экономистов русской эмиграции 20-50-х годов XXвека», особенности российской экономики переходного (от планового хозяйства к рыночному) периода в работах русских ученых-эмигрантов 1920-1950-х гг. представлены в статье Н.А. Шапиро. Она обращает внимание на сценарии будущего развития российской экономики, разрабатывавшиеся экономистами Русского зарубежья.

В 1923 г. башкирский ученый-востоковед и политический деятель З.В. Тоган (1890-1970), автор трудов по истории тюрков, бежал из СССР в Иран, затем осел в Турции. В работе А.М. Решетова «Этнография в круге научных интересов Ахмета Заки Валиди Тогана» показаны дуализм его как ученого и политика, значение как этнографа и источниковеда. Политическая деятельность Тогана оказалась несостоятельной, научная – сохраняет значение и сегодня.

В 1931 г. на конференции пражской группы Партии социалистов-революционеров обсуждались интересные с точки зрения и сегодняшних идеологических и политических веяний проблемы. В публикации «Об „интегральном социализме“ (Из выступления И.И. Калюжного на пражской конференции эсеров 1931 года)» Е.И. Фролова приводит выступление эсера-эмигранта И.И. Калюжного, во многом перекликающееся с тем, о чем думают, говорят и пишут наши современники. В авторском предисловии к публикации стенограммы его выступления рассказано о судьбах некоторых русских пражан.

Видный политик, экономист и публицист А.В. Пешехонов после высылки из Советской России стал зачинателем движения за возвращение на родину и признание советской власти. В своем исследовании «А.В. Пешехонов, эмиграция и „возвращенство“» О.А. Протасова прослеживает психологическую и идейную эволюцию Пешехонова в изгнании, трагедию разрыва с бывшими друзьями и единомышленниками, историю его отношений с новой властью.

«Исторические воззрения участников „Вольноказачьего движения“» одного из наиболее влиятельных течений казачьей эмиграции 1920-1930-х гг. – анализируются С.М. Маркедоновым в сравнении с концепциями профессиональных историков дореволюционной России и Русского зарубежья (В.О. Ключевский, С.Г. Пушкарев и др.) На конкретном примере конструирования национальной идентичности с помощью событий прошлого рассматриваются такие серьезные проблемы исторической науки, как научная ценность неакадемической историографии; этическая ответственность исследователя за отбор, систематизацию и интерпретацию фактов и источников; политизация исторического знания. Вводятся в оборот новые неопубликованные материалы (рукописи Т.М. Старикова, хранящиеся в ГАРФ).

В разделе «Книжная полка» представлены краткие обзоры ряда изданий по истории Русского зарубежья и Петербурга (Зарубежная Россия. 1917-1939 гг.: Сб. статей / Отв. ред. В.Ю. Черняев. СПб.: Европейский Дом, 2000. 444 с.; Memorie del conte Michail Dmitrievitch Boutourline / Trad, di M. Olsufeva. A cura di W. Gasperovitz e M. Talalay. Lucca: Maria Pacini Fazzi ed., 2001. 368 p.; Труды Государственного музея истории Санкт-Петербурга. Вып. 6: «Петербуржец путешествует»: Материалы конф. 2-3 февр. 1999 г. СПб.: ГМИСПб, 2001. 272 с.; журнал «История Петербурга»).

В 2005 Г. увидела свет книга четвертая альманаха – «Методология. Символика. Семантика» (276 с.). В ней представлены некоторые методы социально-гуманитарных исследований и работы, посвященные эмблемам, знакам и символам России. Рассматриваются методы музеологии и архитектуроведения в системе социально-гуманитарных наук, схема создания биографического очерка, проблемы прочтения и понимания текста; названия политических партий и организаций России конца XX в. как лексико-семантический источник.

В книге рассказана история российского флага, раскрываются вопросы формальной геральдики, изучены вербальные символы национальногосударственной идеологии в России, древняя символика архитектурных форм и стилей Петербурга и эмблематика современных политических партий, представлены художественные открытки петербуржцев начала XX в., впервые систематизируется городская гиппопластика (конная скульптура) Петербурга. В книге упомянуто более 700 имен, она обильно снабжена иллюстрациями (175 рисунков), в научный оборот вводятся новые источники и данные.

Книги альманаха «Факты и версии» есть в основных библиотеках Петербурга и Москвы, в ряде книгохранилищ других городов России, в некоторых зарубежных научных центрах, включая Библиотеку Конгресса США. [4]

Надеемся, что и новый сборник по истории русской эмиграции найдет своего заинтересованного читателя.

В.Ю. Жуков

В.Ю. Жуков ЗАРУБЕЖНАЯ РОССИЯ: ЭМИГРАЦИЯ И ЭМИГРАНТЫ

Русские в эмиграции. Еще одним трагическим следствием революции и Гражданской войны в России стала массовая эмиграция из страны. Россию покинуло 1,5-2, может быть, 2,5 млн человек.[5]

Эмиграция (от лат. emigrate: переселяться, выселяться) – емкое понятие, это одновременно и процесс, и состояние, и корпус людей, и в целом явление. Назовем три его основных значения:

1) принудительное (выселение), вынужденное или добровольное переселение граждан одной страны в другую на длительный срок или постоянное место жительства по различным причинам (политическим, экономическим, этническим, религиозным, личным и др.). Такие переселенцы называются эмигрантами (с точки зрения оставшихся на покинутой родине), или иммигрантами (с точки зрения жителей страны пребывания). Здесь эмиграция выступает как процесс отъезда и переезда, перемещения в пространстве;

2) поселившись в другой стране в результате процесса эмиграции (перемещения в пространстве) или по другим причинам (в случае изменения линии границы, когда оставаясь на месте, человек не по своему желанию оказывается в другой стране, как это произошло, например, с И.Е. Репиным), человек пребывает в состоянии эмиграции, то есть нахождения вдали от родины, на чужбине;

3) совокупность эмигрантов (покинувших свою страну и оказавшихся на чужбине).

Синонимами эмиграции в последнем значении (совокупность эмигрантов) являются также:

1) диаспора, или рассеяние (буквальный перевод этого слова с греческого языка), – люди, живущие за рубежом, то есть в эмиграции;

2) Русское зарубежье, или Зарубежная Россия (применим только к русской эмиграции).

Понятно, что в целом эмиграция (любая, но в данном случае речь идет о русской эмиграции) представляет собой сложное массовидное явление, требующее исторического изучения. Не только как факт нашей истории, но и как большая человеческая драма.

Немалая часть населения России, в первую очередь интеллигенции (в том числе военной), изначально не приняла Октябрьскую революцию. Многие из этих людей влились в Белое движение, а после его поражения были вынуждены эмигрировать за границу.

Русские на чужбине обычно жили колониями. Бытовое положение эмигрантов в приютивших их странах в большинстве случаев было весьма нелегким: вечные поиски заработка и жилья, нередко осложнявшихся незнанием местного языка и обычаев. В Европе только Югославия признавала полученные эмигрантами в России (до февраля 1917 г.) воинские звания, дипломы и свидетельства об образовании. Представителям интеллигентных профессий далеко не всегда удавалось устроиться по специальности. Офицеры работали на заводах, шахтах, в ресторанах; хорошо, если удавалось стать водителем такси. Многим дворянкам приходилось наниматься в услужение, зарабатывая на жизнь мытьем посуды и полов, стиркой белья.

Психологической особенностью этой эмиграции было то, что люди переживали свое вынужденное беженское состояние как временное, годами жили «на чемоданах», ожидая скорого падения большевистского режима и надеясь на свое возвращение. Со временем приходило горькое осознание того, что чужбина – это удел на всю оставшуюся жизнь… Переписка с родственниками и друзьями, оставшимися в Советской России, была почти невозможна, чтобы не навлечь на них гонения.

Русская военная эмиграция и непредрешенчество белых вождей. За границей кадры русских военных частей были сохранены под руководством генерала барона П.Н. Врангеля в надежде на скорое возвращение: или после падения большевистского режима вследствие внутреннего переворота, или для военного вторжения в Советскую Россию с иностранной помощью. Военные, по образному выражению Врангеля, лишь на время променяли «шашку на лопату и винтовку на плуг» и расценивали свое вынужденное отступление на чужбину как временную передышку между походами в ожидании новой интервенции.

Вожди Белого движения А.И. Деникин, П.Н. Врангель, А.П. Кутепов стояли на позиции непредрешения будущего строя (в этом и состояла суть «Белой идеи»). В случае возвращения в Россию Деникин допускал возможность созыва Учредительного собрания, но лишь заново избранного и только после некоего переходного периода «очистительной диктатуры». Врангель избегал высказываться на этот счет, официально выступал как непредрешенец, а неофициально – как монархист, по тактическим соображениям считая выдвижение монархического лозунга преждевременным. Схожую позицию занимал и Кутепов. чтобы не оттолкнуть от себя немонархическую часть своего окружения и военных кадров в эмиграции, они заявляли о невозможности для себя навязывать какой-либо строй русскому народу, чтобы в случае падения или свержения советской власти он сам решил свою судьбу.

Вел. кн. Кирилл Владимирович (слева) и начальник его Канцелярии Г.К. Граф. (Сен-Бриак. Франция, 1930-е гг.)

Такое непредрешенчество в теории было на самом деле только ширмой, чтобы раньше времени не разжигать политические страсти. На практике непредрешение в гражданскую войну и вообще в борьбе за власть невозможно: ясно, что режим (строй) устанавливает сам победитель, в чьих руках оказывается завоеванная власть.

В отличие от лидеров Белого движения, надеявшихся на повторение интервенции против Советской России и заявлявших о непредрешении будущего строя, вел. кн. Кирилл Владимирович – внук Александра II и кузен (двоюродный брат) Николая II – считал интервенцию и свержение большевиков извне невозможными. Он полагал, что всякая интервенция небескорыстна со стороны зарубежных государств и приведет к расчленению страны, а любая власть, насажденная иностранными штыками, не сможет утвердиться в России.

Кирилл Владимирович призывал поддерживать на чужбине дух и традиции императорской армии для будущего служения России, если в ней произойдет монархический переворот. С этой целью и для сохранения командно-офицерского состава армии он в апреле 1924 г. создал и возглавил Корпус офицеров императорских армии и флота под лозунгом «За веру, царя и отечество». Вскоре в Корпус стали зачисляться и нижние чины, поэтому слово «офицеров» убрали, и он стал называться Корпус императорских армии и флота (КИАФ). Члены Корпуса, который объединял до 15 тыс. человек, рассеянных в зарубежье, сохраняли статус военнослужащих. Некоторым из них в качестве поощрения присваивались очередные воинские звания.

В сентябре 1924 г. чтобы сохранить военные кадры и в противовес Корпусу Кирилла Владимировича генерал П.Н. Врангель организовал Русский общевоинский союз (РОВС) с отделами во всех странах русского рассеяния (эмиграции). Его председателем в 1924-1928 гг. был Врангель, а после его смерти – генерал А.П. Кутепов.[6] Верховное руководство этим Союзом с ноября 1924 г. осуществлял вел. кн. Николай Николаевич (главнокомандующий в Первую мировую войну).

К концу 1920-х гг. РОВС объединял около 100 тыс. бывших воинов, перешедших на трудовое самообеспечение, но сохранявших боеспособность. кроме этого были Гвардейское объединение, Объединение офицеров л.-гв. Измайловского полка, Союз инвалидов, казачьи союзы и другие организации русских военных в изгнании.

Раскол в монархической эмиграции. Русская диаспора за рубежом, включая дореволюционных эмигрантов, насчитывала в первой четверти XX в. несколько миллионов человек, в разные годы покинувших Россию по ряду причин. Эмиграция как бы образовала русское зарубежное государство на нерусских территориях – Зарубежную Россию. Ее граждане были объединены духовно, в том числе благодаря Русской православной церкви за границей, но не юридически.

Русская эмиграция не была однородной: одни придерживались монархических взглядов, другие были республиканцами, третьи вообще не имели политических убеждений, озабоченные собственным выживанием в чужой стране. Не было единства взглядов и в каждой из частей русской эмиграции, в том числе монархической.

Несогласие имело место и в самой императорской фамилии за рубежом, из представителей которой наибольшей известностью как бывший главнокомандующий русской армией пользовался вел. кн. Николай Николаевич младший[7] (1856-1929) – внук Николая I и двоюродный дядя Николая II. Монархическое крыло Белого движения и избранный в 1921 г. Высший монархический совет (объединявший крайне правые русские монархические организации за рубежом) считали его претендентом на российский престол как старейшего в династии.

Для консолидации кадров Белой армии на чужбине правые монархисты пытались уговорить вел. кн. Николая Николаевича принять звание «верховного вождя» и возглавить «освободительное движение». В апреле 1926 г. правыми монархическими кругами эмиграции Николай Николаевич был объявлен «верховным вождем» для освобождения России от коммунизма. Эти круги надеялись, что в случае успеха движения он будет провозглашен императором. Сам Николай Николаевич заявлял, что стоит на точке зрения непредрешения. Его сторонников в эмиграции называли «николаевцами».

Однако по закону о престолонаследии главой Императорского Дома (династии), пусть и в эмиграции, по первородству являлся вел. кн. Кирилл Владимирович (1876-1938). Поэтому он обладал легитимными (законными с точки зрения законов уже не существовавшей императорской России) правами на российский престол, и это признавали все оставшиеся в живых члены династии. Как законный (легитимный) претендент на престол, он основал легитимно-монархическое движение за рубежом, с 1922 г. носил звание блюстителя престола, а с сентября 1924 г. объявил себя российским императором в изгнании Кириллом I (только для русских за рубежом, а для иностранцев он продолжал именоваться великим князем).

Сам Кирилл Владимирович как глава династии и возглавляемое им легитимно-монархическое движение в случае падения в России советской власти вследствие внутреннего переворота ставили себе целью установление там легитимно-монархического строя с Кириллом I во главе. Таким образом, он стоял на позиции предрешения заранее законного монархического строя. Его сторонников называли легитимистами, или «кирилловцами».

Это вызвало раскол в русском монархическом зарубежье и в самом Доме Романовых на «николаевцев» и легитимистов («кирилловцев»). После смерти Николая Николаевича (1929) единственным главой русской монархической эмиграции оставался до своей смерти в 1938 г. Кирилл Владимирович.

Раскол произошел и в Русской зарубежной церкви, объявленной автокефальной (то есть независимой от подконтрольной большевикам Русской Православной Церкви в Советской России) и стремившейся к восстановлению монархии. Но и Зарубежная церковь в силу человеческих амбиций ее руководителей вскоре разделилась на две параллельные церкви. Одну возглавлял митрополит Евлогий, другую – митрополит Антоний (помирились митрополиты только в 1934 г.), поэтому и прихожане разделились на «евлогианцев» и «антоньевцев», причем первые были на стороне «николаевцев», а вторые поддерживали «кирилловцев». В эмигрантской среде частыми были политические и церковные споры, особенно пристрастными в них были «евлогианки» и «антоньевки».[8]

Некоторые деятели русской эмиграции сотрудничали с советской разведкой или были ее тайными агентами (генерал П.П. Дьяконов, полковник Н.А. де Роберти, зам. председателя РОВС генерал Н.В. Скоблин, его жена певица Н.В. Плевицкая, и др.).

В конечном счете, монархисты, вне зависимости от их политического и церковного направления, своих целей не достигли, советский строй в нашей стране надолго укрепился и просуществовал до начала 1990-х гг., когда его падение (вследствие внутренних причин, как и предполагал Кирилл Владимирович) уже никак не было связано с давнишними планами русской монархической эмиграции первой волны.

Сменовеховство. Эмиграция, как уже говорилось, не была однородной. Часть русских за рубежом пыталась найти компромисс на определенных условиях с установившейся на родине советской властью. В 1920-е гг. в Праге, Париже и других центрах русской эмиграции возникает движение сменовеховства (по названию вышедшей в 1921 г. в Праге книги «Смена вех»). Сменовеховцы осознавали бесперспективность вооруженной борьбы с Советской Россией и повторной интервенции, признавали определенные позитивные перемены на родине.

А.В. Бобрищев-Пушкин, Ю.В. Ключников, Н.В. Устрялов и некоторые другие представители этого движения выступали за экономический либерализм (смешанную экономику), политический плюрализм (многопартийность) и передачу власти от партии к Советам.

Однако репрессии властей против сменовеховцев в Советской России и отсутствие поддержки у большей части русской эмиграции за границей способствовали тому, что в конце 1920-х гг. движение иссякает.

Творческая интеллигенция на чужбине. После Октября произошел массовый исход творческой интеллигенции из России. Многие были принудительно высланы из страны за свой счет (в случае отказа – за счет ГПУ). К лету 1922 г. ГПУ составило списки «антисоветской» интеллигенции, и в августе 1922 – марте 1923 г. за границу было депортировано свыше 190 представителей инакомыслящей интеллигенции: лучших ученых, университетских профессоров, общественных деятелей, публицистов, писателей (философы Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, С.Л. Франк, Ф.А. Степун; социолог П.А. Сорокин, экономист Б.Д. Бруцкус, историк А.А. Кизеветтер, астроном В.В. Стратонов, писатель М.А. Осоргин и др.). Их обязали подписать документ, согласно которому в случае возвращения в РСФСР они подлежали расстрелу. Большинство из них были депортированы морем из Петрограда в г. Штеттин (Германия) на двух «философских пароходах» («Обер-бургомистр Гаккен» 30 сентября и «Пруссия» – 18 ноября 1922 г.).[9]

В дальнейшем судьбы их сложились по-разному, различными оказались и страны, где они осели.

В эмиграции оказался чуть ли не весь цвет творческой интеллигенции: литераторы К.Д. Бальмонт, И.А. Бунин, 3.Н. Гиппиус, А.И. Куприн, И. Северянин, А.Н. Толстой, М.И. Цветаева; художники А.Н. Бенуа, И.Я. Билибин, М.В. Добужинский, И.Е. Репин, Н.К. Рерих, М. Шагал; композиторы С.С. Прокофьев, С.В. Рахманинов; артисты балета Дж. Баланчин, М.Ф. Кшесинская, М.М. Фокин; оперный певец Ф.И. Шаляпин; и многие другие. Они приумножили славу русской культуры за рубежом. Некоторые из эмигрантов позднее вернулись на родину (Билибин, Куприн, Прокофьев, Толстой, Цветаева и др.).

Ученые Русского зарубежья. В Константинополе (Стамбуле), Берлине, Париже, Пр аге, Софии, Харбине, а также в государствах Прибалтики, в США, Австралии и в ряде других стран образовались центры русской эмиграции. Во многих европейских столицах были созданы школы, вузы, научные учреждения и книжные издательства Русского зарубежья. Выпускались газеты, журналы, альманахи на русском языке, собирались съезды русской молодежи. Только с 1918 по 1952 г. за рубежом вышло более 2 тыс. русских периодических изданий. Наиболее известными были, пожалуй, выходившие в Париже газеты «Возрождение» (редактор П.Б. Струве) и «Последние новости» (редактор-издатель П.Н. Милюков).

Значительный вклад во многие области науки внесли эмигрировавшие из России ученые. До Второй мировой войны за границей работало более 2 тыс. русских ученых-эмигрантов. Среди них: философы Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, И.А. Ильин, Н.О. Лосский, С.А. Франк, Л.И. Шестов; экономисты А.Н. Анциферов, А.Д. Билимович, Б.Д. Бруцкус, В. Леонтьев, М.В. Вишняк, С.Н. Прокопович, П.Б. Струве; историк П.Н. Милюков, социолог П.А. Сорокин, востоковед С.Г. Елисеев, лингвист кн. С.Н. Трубецкой; микробиолог С.Н. Виноградский; астроном О. Струве (правнук основателя Пулковской обсерватории В.Я. Струве); авиаконструктор И.И. Сикорский; инженер В.К. Зворыкин (изобретатель электронного телевидения), и др. Многие из них продолжили свою научную деятельность и в послевоенное время, добились мирового признания.

Русская эмиграция во Второй мировой войне. С началом Второй мировой войны немало русских офицеров-эмигрантов и просто гражданских лиц вступили в армии союзников и боролись против фашистской Германии. Например, в 1940 г. полковник л.-гв. Кирасирского полка Сафронов, командуя эскадроном французской конницы, сумел вывести его из окружения под огнем немецких танков и дошел с ним до юга Франции, за что был награжден орденом Почетного легиона.[10] Инженер-электрик Бельгийской электрической компании Г.Б. Гагарин (1908-1993), сын кн. Б.В. Гагарина, служивший в штабе Свободной французской армии генерала Ш. де Голля, в 1944 г. прошел с армией всю Францию и был награжден двумя военными крестами.[11]

Часть эмигрантов приняла участие в Движении сопротивления в Европе. Среди организаторов французского Сопротивления были русские эмигранты-ученые Б.В. Вильде (этнограф, поэт и прозаик) и антрополог А.С. Аевитский. Оба до войны работали в «Музее человека» в Париже, затем сражались в рядах французской армии, с 1940 г. – в Сопротивлении. Вильде был ранен на фронте, попал в плен, в июле 1940 г. бежал. Считается, что он первым ввел само слово «Резистанс» (в переводе с французского – Сопротивление). В оккупированном гитлеровцами Париже Вильде успел выпустить четыре номера подпольной антифашистской газеты «Сопротивление». Весной 1941 г. гестапо арестовало Вильде и Аевитского. Они были расстреляны фашистами под Парижем в один и тот же день – 23 февраля 1942 г.

Русская поэтесса, автор опубликованных до революции сборников стихов и вышедшей уже за границей автобиографической повести, бывшая эсерка Е.Ю. Кузьмина-Караваева (урожд. Пиленко; во втором браке – Скобцова, в монашестве – мать Мария) эмигрировала во Францию в 1919 г. Там она в 1932 г. приняла монашество в миру, еще до войны организовала объединение «Православное дело», в оккупированном Париже мать Мария укрывала антифашистов и спасала евреев от арестов и казни. Была арестована гестапо в феврале 1943 и казнена 31 марта 1943 г. в газовой камере концлагеря Равенсбрюк в Германии.

Дочь русского эмигранта, ребенком вывезенная из России, княжна В.А. Оболенская (урожд. Макарова) боролась во французском Сопротивлении против нацистов, поставляла секретные военные сведения союзникам-англичанам. Она была арестована гестапо и гильотинирована фашистами в берлинской тюрьме Плетцензее в 1945 г. незадолго до конца войны. Ей было 34 года. Во Франции ее звали Вики.

Трагической оказалась судьба и многих других русских героев французского Сопротивления.

По-разному складывалась и судьба белой военной эмиграции. Немало чинов РОВС подверглось гитлеровским репрессиям, некоторые погибли в немецких концлагерях (полковник Г.А. фон Моллер, штабс-капитан А.С. Снегоцкий, подпоручик П.И. Ахмелкин и др.). Полковник С.А. Мацылев был арестован оккупационными властями в Париже 22 июня 1941 г. и до 1 августа содержался в Компьенском концлагере (Франция), 67-летний генерал-лейтенант П.А. Кусонский, арестованный гестапо в Бельгии тоже в день начала войны с СССР, был посажен в концлагерь Брейндонк (Бельгия), где 26 августа был забит насмерть охраной СС.

К сожалению, значительная часть белой военной эмиграции сотрудничала с гитлеровцами в надежде на помощь в освобождении родины от коммунистического режима (генералы В. в. Бискупский, П.Н. Краснов, А.А. фон Лампе, А.В. Туркул, А.Г. Шкуро; полковник Е.В. Кравченко; подполковник А.Д. Архипов; ротмистр Р.К. Заустинский; капитаны В.А. Ларионов, К.А. Фосс, и др.). Сформированный из эмигрантов Русский корпус воевал против югославских партизан И.Б. Тито, боровшихся на стороне антигитлеровской коалиции; ряд чинов РОВС служил в войсках Вермахта на Восточном фронте, в Абвере и – после создания на заключительном этапе войны Русской освободительной армии (РОА) генерала А.А. Власова – в РОА.[12]

Эмиграция, исковеркавшая судьбы тысяч и тысяч русских людей, явилась человеческой драмой огромных масштабов (хотя во многих случаях и спасла жизни тем, кто неминуемо был бы позднее репрессирован на родине). Она положила начало трагическому раздвоению русской культуры на советскую и культуру Русского зарубежья. Первая послереволюционная волна эмиграции оказала глубокое влияние на политическую и культурную жизнь других стран – центров русского рассеяния. Богатое культурное, научное, документальное наследие русской эмиграции представляет собой ценный источник для изучения отечественной истории и культуры.

Последующие волны эмиграции из нашей страны связаны со Второй мировой войной; выездом евреев из СССР В 1970-1980-е гг.; «утечкой умов», «бегством капиталов» (и их обладателей) и по другим причинам – в конце Перестройки и в постперестроечное время.

В настоящее время за пределами России проживает порядка 30 млн русских, из них 20 млн в СНГ, 10 млн – в странах дальнего зарубежья.

Конф. СПб., 2000. С. 17, 46-47.

П.Н. Базанов ПЕРВЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ РУССКИХ ФАШИСТОВ

В отечественной и зарубежной историографии до сих пор не исследовано возникновение первых организационных структур русских фашистов. Информацию об учреждении в ноябре 1922 г. в Константинополе Российского отдела ополчения фашистов (РООФ) нашел в газете «Последние новости» за 17 декабря 1922 г. и опубликовал еще в 1978 г. советский историк Г.Ф. Барихновский.[13] Парадоксально, но РООФ остался незамеченным современными исследователями русского фашизма.[14] Первой фашистской организацией они называют более позднюю Национальную организацию русских фашистов (НОРФ).[15]

Информация о Российском отделе ополчения фашистов сохранилась в архивном деле «Контрразведывательные бюллетени…» в ГАРФ.[16] Из бюллетеня № 3016 от 31 декабря 1922 г. известно, что правление организации было создано в Константинополе по инициативе лиц, прибывших из Берлина. В правление вошли 11 человек, в том числе один генерал, три полковника Генерального штаба, один адмирал, один капитан 2-го ранга, один народный учитель и один общественный деятель умеренно правого направления.[17] Правление РООФ вело свою деятельность в обстановке крайней секретности, но врангелевской контрразведке удалось выяснить, что три члена правления выехали в Сербию, Болгарию и Бессарабию для организации там местных отделений РООФ.

Подробности об этой организации можно узнать из опубликованного «Сообщения константинопольского резидента Иностранного отдела ГПУ о деятельности эмигрантских антисоветских организаций в Константинополе. Апрель-май 1923 г.»: в ЦК «константинопольских фашистов входят: председателем Сурженков – бывш[ий] тов[арищ] прокурора [Судебной] палаты, членами ген[ерал]ы Хабаев, Семенов [А.А. (инициалы установлены по именному указателю. – П.А)], Сахно-Устимович и полк[овник] Колиев».[18]

Вся деятельность РООФ свелась, судя по всему, к изданию листовок и засылке в Советскую Россию агентов. По данным ГПУ, вышло порядка пяти воззваний,[19] два из них удалось выявить, это: «Все для России. Декларация РООФ»[20] и «Всем идущим к нам».[21]

Первая прокламация была издана 16 ноября 1922 г. в виде типографской листовки размером 8 х 12 см, которая содержала оповещение правления о создании РООФ и его целях – «…всемерной борьбе со всеми врагами России коммунистами, социалистами и лженародниками». Примером для подражания в борьбе с социалистами ставились Б. Муссолини и фашисты Венгрии, Германии, Польши и Мексики.

Вторая прокламация, выпущенная 2 декабря 1922 г., поясняла идеологию РООФ. На первый взгляд, прокламация носила характерные для будущей фашистской идеологии черты – в ней противопоставлялись конечные цели: у социалистов – социализм, а у фашистов – нация. В листовке также подчеркивался преднамеренный уход от узкополитических и узкопартийных проблем: формы правления, критики тактики Белого движения («пораженческой по сути» идеологии и тактики «ушедших в историю вождей»). Место русского фашизма определялось не только «как соратника и хранителя заветов европейского собрата, но и как имеющего право на свое национальное толкование» в борьбе с советской олигархией. Фашизм явно подкупал русских эмигрантов абсолютной дисциплиной, религиозной мощью, он воспринимался как носитель древних традиций чести, мужества, чистейшей морали и христианского самоотвержения. Но при этом, в отличие от итальянского собрата, подчеркивался христианский характер новой идеологии. Особенно это видно в сформулированном в листовке определении фашизма, который «являет собой не только национально идеалистическое и общественно-экономическое учение, но и объединение здоровых сил и народное, волевое движение к идеалу Христианского Государства, намеченному в частности в России гением Владимира Соловьева».[22]

По данным Г.Ф. Барихновского, РООФ (состоявший якобы из офицеров-врангелевцев) выпустил несколько воззваний с призывом «проникнуться духом фашистской идеологии и организовать небольшие конспиративные группы за границей и в России».[23] По сведениям ГПУ, «эта организация отправила в Россию до 8 человек через Батум для агитации и разведывательной работы, для чего были снабжены прокламациями в количестве до 50 ок (ока равна приблизительно трем фунтам)».[24]

Дальнейшая политическая работа была прекращена ввиду банального для эмигрантов отсутствия средств. Деятельностью Правления РООФ заинтересовалась турецкая полиция и провела обыск в типографии, напечатавшей прокламации, но ничего предосудительного найти не смогла. Действия константинопольской полиции объяснялись иностранной материальной поддержкой организации.

В 1924 г. в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев (Королевство СХС) была создана Национальная организация русских фашистов (НОРФ), идеологически ориентированная на итальянский фашизм. В ее структуре были Центральный и Генеральный штабы. Возглавляли организацию только что эмигрировавший инженер и политический деятель Д.П. Рузский и генерал-майор П.В. Черский.

Дмитрий Павлович Рузский (1869-1937) был профессором Киевского, Петроградского, Загребского политехнических институтов, в 1917 г. председателем Радикально-демократической партии и членом Предпарламента. В 1919-1921 гг., являясь ректором Петроградского Политехнического института, он был членом подпольных антисоветских организаций и принимал активное участие в «заговоре Таганцева».

Петр Васильевич Черский (1877-1939) – выпускник духовной семинарии и Одесского пехотного училища, участник Первой мировой и Гражданской войн. После эвакуации из Крыма в Галлиополи обосновался в Королевстве СХС, где вербовал добровольцев для войск китайского милитариста Чжан Цзолиня.[25]

Другим центром НОРФ стал один из главных экономических центров Китая город Тяньцзинь, называемый «морскими воротами» Пекина (в 50 км от Тяньцзиня на побережье залива Бохайвань Желтого моря находится крупнейший морской порт Синьган (Тангу)). Никто из исследователей не обратил внимания на тот факт, что европейский сеттльмент этого города на 75 % контролировался итальянским консулом, который, естественно, был назначен фашистским правительством Италии и подчинялся ему.

С осени 1926 г. в г. Циане, столице провинции Шаньдун в Восточном Китае, контролируемой войсками генерала Чжан Цзунчана – ставленника маньчжурского диктатора маршала Чжан Цзолиня, начала выходить большая ежедневная газета русских эмигрантов «Наш путь» (1926. № 112; 1927. № 44304; 1928. № 1-148). Редакцию возглавили В.Н. Иванов и В.П. Разумов – впоследствии единственный редактор.[26] Вскоре газета – печатный орган НОРФ – стала издаваться в Тяньцзине. Финансировал ее из денег, полученных от китайских милитаристов для других целей, Н.Д. Меркулов – младший брат диктатора Приморья Спиридона Меркулова. Дальневосточное отделение РОВС содействовало закрытию газеты «Наш путь» в 1928 г. из-за критики вел. кн. Николая Николаевича и его сторонников.

Историк А.В. Окороков пишет:

«В 1926 г. организация опубликовала свои тезисы, а в 1927 г. декларацию (изд. „Наш Путь“, Тяньцзинь), которая исходя из общих положений русского фашизма, но в соответствии с русскими условиями, намечала путь революционной борьбы с большевизмом и будущий ход восстановления освобожденной от коммунизма России».[27]

Окороков опубликовал «Основоположения организации русских фашистов» (с девизом «Не трудящийся да не ест», созвучным социалистическому принципу организации труда, закрепленному в Конституции РСФСР 1918 г.) и «Декларацию Национальной организации русских фашистов» (с классическим девизом русских фашистов «Бог, Нация и Труд»).[28] В ГАРФ хранится вариант этой декларации за 1927 г. (Королевство СХС) в виде плаката размером А-3.[29] Даже намеки на антисемитизм в ней отсутствуют. В 1927 г. в Тяньцзине издательство «Наш Путь» выпустило книгу проживавшего в Италии русского писателя и журналиста Михаила Константиновича Первухина (1870-1928) «Мысли о фашизме» (150 с.). Из других изданий НОРФ назовем брошюру ее Центрального штаба «Обращение ко всем рабочим и трудящимся Великой России» (1928. 16 с.) и единственный номер органа Генерального штаба «Известия Национальной организации российских фашистов». В 1929 г. была предпринята попытка издавать в Шанхае свой «Бюллетень Национальной организации российских фашистов. Дальневосточный отдел».

Одним из руководителей НОРФ был генерал-майор Северин Цезаревич Добровольский (1881-1946),[30] юрист по образованию, в годы Гражданской войны в Северной области военный прокурор у генерала Е.К. Миллера. На свой страх и риск в Выборге он создал информационное бюро, которое занималось сбором сведений о СССР, и развернул на Карельском перешейке разведывательную сеть. С.Ц. Добровольский имел контакты с финской разведкой и различными организациями русской эмиграции. Первоначально это были организации умеренного толка (Центр действия, связанный с эсерами и Республиканско-демократическим объединением; руководителем отделения этого Центра в Финляндии – Северного центра действия, весьма активного в 1921 г. – стал сам Добровольский),[31] затем все более правые (Братство Русской Правды и РОВС).

С.Ц. Добровольского нередко ошибочно называют представителем или даже руководителем РОВС в Финляндии, хотя он не был даже его членом. Неточность вызвана его дружбой с главой РОВС (с 1930 г.) Е.К. Миллером. Все эти годы между ними не прекращалась переписка. Личные контакты приобрели особенное значение, когда РОВС, втянутый в игру с ОГПУ – НКВД (т. н. операция «Трест»), попытался наладить переход границы СССР по каналам Добровольского. Для этого в Финляндию во время гастролей своей жены – певицы Н.В. Плевицкой – прибыл зам. председателя РОВС генерал Н.В. Скоблин. Из-за большого числа внезапных провалов на границе Добровольский первым публично высказал мысль, что Скоблин – агент НКВД, что подтвердилось в 1937 г., после похищения Миллера. В апреле 1945 г. Министерством внутренних дел Финляндии Добровольский был выдан СССР и после пребывания в Лефортовской тюрьме расстрелян 26 января 1946 г.[32]

Главным делом С.Ц. Добровольского стало издание в Выборге в 1933-1935 гг. журнала «Клич». Формально его редактором значился бывший приволжский крестьянин, кронштадтский матрос-мятежник, лидер группы «кронштадтцев-фашистов» Митрофан Федорович Романов, который принял гражданство Финляндии и поэтому имел право издавать журнал. Но фактически его редактировал, издавал и даже писал для него большинство статей сам Добровольский, проживавший в Финляндии по нансеновскому паспорту как бесподанный.[33] Тираж журнала составлял от 1500 ДО 2000 экз.[34] Согласно показаниям на допросе главного редактора газеты «Новое слово» В.М. Деспотули, «средства на издание журнала „Клич“ давал белоэмигрант Петриченко, занимавшийся в Финляндии коммерческой деятельностью».[35] В то же время сам бывший председатель Кронштадтского Ревкома С.М. Петриченко на допросе 25 мая 1945 г. утверждал, что только «с 1933 по 1936 гг. занимался распространением среди белоэмигрантов, проживавших в Финляндии, антисоветского журнала „Клич“, который пропагандировал идеи террористической борьбы против ВКП(б) и Советского Союза».[36] На самом деле журнал финансировал торговый советник города Хамины, владелец лесопильного завода и родственник жены Добровольского – Константин Константинович Аладин.[37]

«Клич» имел подзаголовок «Орган национального освобождения под флагом национальной диктатуры» и призывал «к единению для активной борьбы с коммунизмом». Журнал был откровенно фашистским, хотя и менее антисемитским по сравнению с другими подобными изданиями. Совершенно справедливо замечание Э. Хямяляйнена:

«Следует помнить, что речь идет о первой половине 30-х гг., когда противники большевизма с интересом и надеждой следили за движением, провозгласившим борьбу с коммунизмом и сумевшим увлечь массы. Фашизм частью эмиграции рассматривался как „единственная и последняя страховка от коммунизма».[38]

В № 19 журнала было напечатано специальное пояснение по этому вопросу:

«„Клич“, не призывая никогда к „слепому подражанию фашизму“, а именно лишь к серьезному его изучению, горячо приветствует на этот путь основоположников, руководителей и бойцов нашего Белого Движения. При этом „Клич“, понимая под фашизмом – слияние национального чувства с чувством социальной справедливости, обращает особое внимание на социальную природу фашизма, ибо по нашему разумению, наше Белое Движение, выявив в героической форме национальный путь, не достигло результатов из-за недостаточного учета социальных факторов, не смогло повлиять на исход гражданской войны».[39]

Девиз журнала «Проснись Россия» всегда помещался на обложке с черно-белым рисунком: рука с рупором. Будучи органом пореволюционного течения, журнал признавал Октябрьскую революцию как свершившийся факт и поэтому выходил в новой орфографии. «Клич» получил положительные отзывы в газете «Возрождение» и в выборгском «Журнале Содружества». Лучшими материалами в первых, выборгских, номерах были статьи о голоде на Украине (особенно удачной была статья С.Ц. Добровольского о поездке бывшего премьер-министра Франции Э. Эррио в СССР) и настроениях ленинградцев в 1933 г. Авторами журнала выступали, кроме С.Ц. Добровольского и М.Ф. Романова, – А. Русаков, А. Германов, А. Алексеевский, Мих. Светланин (псевдоним перебежчика из СССР, беженца Беломорского лагеря Ф. Кондратенко, по мнению младороссов, – агента ОГПУ[40]), А.Т. Снарский (статья «Историческое прошлое Украины»), который использовал псевдоним А.Б. Коренев[41] (написал рецензию на книгу проф. Колумбийского университета в США М.Т. Флоринского «Фашизм и Национал-Социализм» (Нью-Йорк: Макмиллан, 1933), где отмечалось, что автор фашизму не сочувствует, но факты приводит верно), К. Подольский и доктор Грейфе (статья «Принудительный труд в Советском Союзе»; пер. с немецкого).

Архитектор и юрист Михаил Михайлович Спассовский (1890-1971) печатался под свой фамилией и под псевдонимом Мих. Недвзвецкий (статья «Прикарпатская Русь – Национальная Россия»). Он был ведущим идеологом фашистской партии А.А. Вонсяцкого, в начале 1940-х гг. стал владельцем и издателем газеты «Наш путь» и после официального закрытия японцами Русского фашистского союза в Маньчжурии руководил им в Шанхае, причем последнюю книгу «партийного» издательства «Наш путь» за своим авторством «Россия и Германия» выпустил уже после войны в Шанхае в 1947 г.[42] Впоследствии М.М. Спассовский стал постоянным автором аргентинской газеты «Наша страна» (основанной И.А. Солоневичем) и членом самой правой послевоенной организации русской эмиграции Российского общенационального народно-державного движения.

Финские власти под давлением СССР вскоре запретили «Клич», и он продолжил издание в Брюсселе в 1936 – 1939 гг., чтобы не беспокоить «гостеприимных хозяев».[43] Представители ингерманладских и карельских организаций просили присылать им журнал и из Бельгии.[44] Из Брюсселя «Клич» доставляли С.Ц. Добровольскому в Выборг и М.Ф. Романову в Хамину. Финские власти пытались пресекать эту деятельность. 16 марта 1936 г. 85 экземпляров № 15 конфисковал отдел сыскной полиции города Або (ныне Турку).[45] Через четыре дня было перехвачено еще 19 номеров, адресованных в Райволу (Н.М. Юренинскому), Оллила (ныне Солнечное) – самый близкий к Ленинграду населенный пункт в довоенной Финляндии (Н. Бастмовой), Котку (А. Матюхинову), Кайпиайси (А. Теокритовой), Сальми (П. Данилову), Рауту (Поллуцкому) и в Куокколу (Н.Н. Сергиевской).[46] Нелегально «Клич» привозили в Выборг учителю Семену Милиевичу Тимофееву.[47]

Но в Бельгии тяжелое материальное положение привело к перебоям выпуска журнала и даже угрозе его закрытия. Спасение пришло в виде «Специального приказа по РОВС № 10 от 2 января 1937 г.» генерала Е.К. Миллера (друга С.Ц. Добровольского), что все отделения РОВС должны организовать подписку на журнал «Клич» для ознакомления с идеологией фашизма и организовать ряд докладов и дискуссий.[48] В № 27 журнала «Клич» был напечатан циркуляр под заглавием «Из объявления по РОВС № 1 от 30 августа 1938 г.», подписанный начальником РОВС генерал-лейтенантом А.П. Архангельским, который подтверждал приказ Миллера «и вновь настойчиво рекомендовал журнал „Клич“ вниманию всех чинов РОВС».[49] Интерес к доктрине и тактике фашизма объяснялся влиянием времени, которое «характеризуется борьбой, с одной стороны, труда с капиталом, а с другой, авторитарного строя с демократией <…> национальная Россия станет на путь, схожий с путем, уже пройденным Италией, Германией и Португалией».[50] В том же объявлении приведен адрес продажи «Клича» и указано, что заявление о подписке на журнал и плату за него можно направлять через Управление начальников отделов РОВС или полковнику Мальцеву.[51] Последний, видимо, и являлся тем ответственным человеком, назначенным генералом А.П. Архангельским в Бельгии (фамилию которого, согласно протоколу допроса Добровольского, последний забыл) отбирать все присылаемые материалы и следить за выходом журнала в свет.[52]

С началом Второй мировой войны издание было перенесено в Белград, где в 1939-1941 гг. ответственным редактором стал М.В. Милич, а издателем полковник Генерального штаба Михаил Иванович Павленко (ок. 1881-1942). Роль же официального выборгского редактора, за спиной которого стоял С.Ц. Добровольский, специально оговаривалась: «…журнал издается под редакцией М.Ф. Романова и при его участии в издательстве». Печатался «Клич» в белградской типографии «Светлост».

В Финляндии можно было купить «Клич» в Выборге (на вокзале) и Гельсингфорсе (на вокзале, в магазинах академической книготорговли, «Н.Н. Матросова» и в «Клубе Русской колонии»). За рубежом журнал распространялся в Германии, Бельгии, Польше, Латвии, Эстонии, Болгарии, Югославии, США, Франции и Иране.

В 1933-1939 гг. С.Ц. Добровольский наладил сотрудничество с лидером русских фашистов в Маньчжурии К.В. Родзаевским.[53] В 1936 г. это сотрудничество достигло апогея – газета «Наш путь» и журнал «Нация» менялись на «Клич».[54] До этого Добровольский получал в Выборге «Наш путь» заказными бандеролями по почте и с оказией[55] – при помощи японского военного атташе в Финляндии полковника Терада.[56] Японцы поддерживали русских фашистов, тем более что Добровольский был знаком с лидером японских ультраправых генералом Садао Араки с царских времен и состоял с ним в переписке уже в эмиграции.[57]

Еще один каналом проникновения в СССР журнала «Клич» была существовавшая с начала 1930-х гг. в Эстонии русская эмигрантская профашистская группа Ростислава Александровича Чернявского (1911-1941), состоявшая из радикально настроенной молодежи.

Она помогала распространять фашистские издания, пыталась вести национал-социалистическую пропаганду в Обществе «Витязь».[58] Среди распространяемых изданий был и журнал «Клич» как орган русских фашистов в Прибалтике.[59] В 1934 г. эта группа вошла на правах эстонского отдела в Национальный союз нового поколения (одно из первых названий НТС). С 1939 г. официальным представителем журнала «Клич» в Эстонии стал член этой группы Владимир Федорович Булдаков (1911-1941).[60] Он и его единомышленники завербовали проводника международного вагона Смолина, и он переправлял в СССР антисоветские издания. В 1940 г. все участники группы Р.А. Чернявского были арестованы НКВД и в начале 1941 г. расстреляны в Ленинграде.

Под эгидой С.Ц. Добровольского выпушена и одна программная брошюра «Основные начала российского фашизма. Тезисы русского фашизма» (Выборг: изд-е «Клич», [б. г.]. 13 с.; 2-е изд.: Брюссель, 1937) постоянного автора журнала (№ 13, 16, 18, 24, 26 и др.), писавшего под псевдонимом Вериста.[61] Часть брошюры под названием «Основные начала Российского фашизма» напечатана в №13 журнала. Под псевдонимом Вериста скрывался адвокат Вячеслав Николаевич Новиков (1877-1966), поклонник итальянского фашизма и дуче, автор книги «Фашизм. Очерки по итальянскому фашизму» с приложением текста закона 3 апреля 1926 г. о фашистских синдикатах (Париж: кн. изд-во «Возрождение», [б. г.]. 120 с.). В.Н. Новиков перевел на русский язык книгу Б. Муссолини «Доктрина фашизма. С приложением хартии труда» (Париж: кн. изд-во «Возрождение», 1938. 62 с.).[62] Примечательно, что С.Ц. Добровольский на допросах называл в качестве основателей НОРФ «генерала царской армии Воронова, адвоката Новикова и юриста Лагуса» и отметил, что «последнее время возглавляли центр этой организации, находившийся в Югославии, Воронов и Лагус».[63] Журналист Г. Лагус из Загреба, также постоянный автор «Клича», присылал Добровольскому материалы НОРФ из Югославии.

Очевидно, под руководством Добровольского в 1935 г. была издана двумя выпусками книга физиолога и агронома, члена «Трудовой крестьянской партии – Крестьянской России» Григория Николаевича Бренева (1888-1969) с длинным названием «Доисторическая цветная цивилизация: военному министру и командующему армией Климу Ефремовичу Ворошилову в Москве: докладная записка о доисторической, так называемой „цветной цивилизации“ человека и ее влияние – рефлекторное – на психику, язык и поведение современного белокожего, голубоглазого человека, а также метисов, скрещенных семенем белого человека» (96 с.). Первый выпуск вышел в поселке Оллила, где проживал Г.Н. Бренев, как издание «Лаборатории экспериментальной физиологии рефлексов в Оллиле», второй – в Таллине в типографии «Eestimaa Ttrukikojda Aktsia-Selts», уже как издание «Лаборатории экспериментальной физиологии рефлексов» (без упоминания поселка Оллила).

Вторым периодическим изданием, выходившим в Хельсинки под патронажем С.Ц. Добровольского, был журнал «Fascism». Здесь он уже официально считался редактором и издателем. В редакцию кроме него входили И. Верегин и В. Моталев.[64] Игорь Михайлович Верегин являлся одним из руководителей группы «Звено» (легальный филиал отделения Национально-трудового союза нового поколения (НТСНП) в Финляндии).[65]

Благодаря своим связям С.Ц. Добровольский наладил распространение «Клича» чуть ли не по всему миру, проникновение антисоветской литературы в СССР, прежде всего, изданий НОРФ и своего журнала. Их удавалось переправлять, главным образом, в Ленинград и Ленинградскую область. Через Добровольского русские фашисты поставляли свою литературу на Северо-Запад СССР.

НОРФ, оставаясь небольшой политической организацией, постоянно выступала за создание объединения правых русских организаций. В 1938 г. был образован Российский национальный фронт (РНФ). Ведущую роль в нем играла организация фашистов К.В. Родзаевского – Российский фашистский союз. В РНФ также вошло большинство ультраправых политических партий и групп Русского зарубежья: Российский национальный союз участников войны (глава А.В. Туркул), Российское национальное и социальное движение, Русский национальный союз в Америке (председатель Н. Мельников), кружки друзей «Голоса России» (вождь И.Л. Солоневич). К фронту примыкали (не вступая в него) некоторые группы НТСНП, казачьи организации, парижский кружок «Белая идея» (лидер В.А. Ларионов), группа газеты «Возрождение» (Ю.Ф. Семенов, И.С. Лукаш), поначалу и Российский имперский союз. На правах младшего члена в РНФ участвовала ИНОРФ.[66]

НОРФ оказывала серьезное влияние на формирование русских фашистских организаций в Маньчжурии и Германии. Вместе с тем К.В. Родзаевский считал первой организацией русских фашистов созданную в 1925 г. студентами харбинских высших учебных заведений Русскую фашистскую организацию, действовавшую под прикрытием Русского студенческого общества.[67] Это положение вошло в официальный программный документ русских фашистов – «Азбуку фашизма».[68] По этой причине многие современные отечественные и зарубежные исследователи неверно считают Русскую фашистскую организацию в Харбине самой первой организационной структурой русского фашизма. А.Н. Покровский, лидер русских фашистов-студентов, даже утверждал, что Русская фашистская организация (т. н. «группа Покровского») конспиративно действовала с 1922 г. Впрочем, в этом сомневался и даже сам К.В. Родзаевский, полагавший, что эта дата придумана специально А.Н. Покровским, М.А. Матковским и В.В. Голицыным с целью лишить его, Родзаевского, приехавшего в Харбин в 1925 г., титула «основоположника русского фашизма».[69] Известный историк русского фашизма С.В. Онегина, комментируя этот факт, специально отметила: «Сведений, подтверждающих существование и деятельность русской фашистской организации в период 1922 – 1929 гг. в Харбине не найдено».[70]

Таким образом, можно считать доказанным, что первыми организационными структурами русских фашистов являлись Российский отдел ополчения фашистов (РООФ; 1922) и Национальная организация русских фашистов (НОРФ; 1924).

29).

С.Г. Исаков, В.А. Бойков (Эстония) РУССКИЙ ФАШИЗМ В ЭСТОНИИ в 1920-1930-е годы

В Эстонии в 1920-1930-е гг. проживало 92 тыс. русских, составлявших 8,2 % населения страны. Правда, среди них эмигрантов было только 13-18 тыс., но именно они составляли интеллектуальную элиту русского общества и в значительной мере определяли русскую общественную и культурную жизнь. К тому же надо учесть, что и «старожильческая», то есть проживавшая там до 1918 г., русская интеллигенция по своим менталитету и взглядам мало чем отличалась от эмигрантов. Среди русских Эстонской республики (ЭР) представлен почти весь спектр общественно-политических воззрений Русского зарубежья 1920-1930-х гг.[71]

К сожалению, общественная и политическая жизнь русских в ЭР 1918-1940 гг. еще слабо изучена. Это относится и к истории русского фашизма в Эстонии в рассматриваемый период. Имеющиеся публикации о местных русских фашистах ни в коей мере не претендуют на исчерпывающий анализ их объединений, деятельности и идеологии. Все же эти работы, основывающиеся на архивных источниках, составляют некую первичную источниковую базу для более углубленного исследования темы. В публикации В.А. Бойкова приведены ценные материалы следственных дел НКВД, касающихся фашистских групп в Эстонии, которые были связаны с германским национал-социализмом.[72] В работе И. 3. Белобровцевой характеризуется личность К.Н. Большакова, руководителя объединения фашистов в Эстонии, связанного с Всероссийской фашистской партией, с Харбином и К.В. Родзаевским.[73]

Нельзя не отметить, что источниковая база изучения русского фашизма в Эстонии скудна. Архивы фашистских организаций и отдельных фашистских деятелей не сохранились, нет и их мемуаров. Основным источником реконструкции мировоззрения русско-эстонских фашистов остаются немногочисленные газетные публикации местных авторов первой половины 1930-х гг. Главным же источником истории фашистских организаций, их состава и их чаще всего нелегальной деятельности являются следственные дела арестованных членов партии в фондах политической полиции ЭР и особенно в фондах НКВД. Конечно, эти источники требуют осторожного подхода. Но, как показывает наш опыт, материалы допросов и показаний все же можно использовать в исследовательской работе. Обязательно надо принимать во внимание специфику поведения на следствии бывших эмигрантов: многое в своей прежней деятельности они не считали нужным скрывать.[74]

В данной статье мы попытаемся на основе указанных выше источников и на фоне истории русских фашистских организаций в других странах Европы, Азии и Америки[75] вкратце охарактеризовать фашистские объединения русского населения Эстонии, их состав, повседневную работу, мировоззренческие установки.

Объединения русских фашистов в ЭР стали создаваться лишь в 1930-е гг. Но первоначальное знакомство местных русских с фашизмом относится к значительно более раннему периоду – уже к 1920-м гг.

Начало интереса к фашизму в русской прессе ЭР датируется концом 1922 г. и связано с приходом к власти в Италии фашистов во главе с Б. Муссолини.[76] Идеология итальянских фашистов и действия их вождя оцениваются в местной эмигрантской прессе сугубо положительно: Муссолини на практике утверждает в своей стране идею национального государства, сильную власть, порядок, успешно борется с коммунистами и т. д.[77] С откровенно апологетической статьей о Муссолини выступает на страницах «Последних известий» (в те годы основной русской газеты Эстонии) известный своим правым радикализмом публицист и писатель Я.В. Войнов (Яровой): вождь итальянских фашистов – настоящий рыцарь, он «зажег факел веры в своем народе», показал миллионам людей «истинный путь», спасающий от заблуждений парламентаризма, демократии, фальшивого прогресса, от демагогии социалистов и проч.[78]

С 1923 г. на страницах русской периодической печати появляются сообщения о немецком национал-социализме и об А. Гитлере. Отношение к ним правых журналистов также позитивное, но не столь апологетичное, как к итальянским фашистам.[79] В одной редакционной статье «Последних известий» выражалась надежда, что «развязка многолетней, затянувшейся драмы русской Октябрьской революции и придет из Германии».[80] С удовлетворением наблюдали журналисты правой ориентации за усилением влияния фашистов в Испании[81] и других странах Европы. В 1923 г. появилось первое, впрочем, весьма неопределенное сообщение о русских фашистах в Китае.[82] В 1927 г. одна из газет напечатала программу Национал-революционного союза (НРС) и декларацию русских фашистов в Париже.[83]

В правой монархической печати середины 1920-х гг. постоянно звучали призывы к сплочению русских национальных сил в эмиграции и на родине.[84] Под лозунгом «национальной России» проходил Зарубежный съезд 1926 г. Воплощение этого сплочения национальных сил, твердой власти во главе с Вождем многие монархисты видели именно в фашизме. В правой эмигрантской прессе неоднократно будет подчеркиваться контраст между реальными «деяниями» Муссолини и бездействием П.Н. Милюкова и А.Ф. Керенского в 1917 г., приведшем Россию к хаосу и власти большевиков.[85] Так же нередко будет повторяться мысль о том, что опыт Италии может пригодиться будущей России (см. цикл статей П. Кривцова об итальянском фашизме в таллинской монархической газете «Наш час» за 1926-1927 гг.).

В 1927 г. в газете «Рассвет», органе местных евразийцев, появилась статья брюссельского евразийца Н.А. Перфильева.[86] В ней автор находит общие черты, но вместе с тем и различия в учении итальянских фашистов и евразийцев. Любопытно, что одновременно Перфильев указывает и на черты сходства в идеологии сторонников Муссолини и русских большевиков. Однако это его не пугает: по убеждению Перфильева евразийцы в своих планах преобразования России не должны отвергать все «советское». В идеологии итальянских фашистов для автора статьи в «Рассвете» неприемлем их «доведенный до крайности национализм», он не подходит многонациональной России, «Великой Евразии». Но в учении фашистов заслуживают внимания и поддержки некоторые положения в области «народоводительства», воспитания молодежи и экономической политики (принцип подчинения экономики интересам государства), а также идея мирного сосуществования всех классов, рабочих и капиталистов.[87]

В середине 1920-х гг. идеология и практика фашистов Италии и в какой-то мере Германии стала предметом оживленных дискуссий среди эмигрантов в Эстонии. Эти дискуссии обычно связаны со спорами о будущем России, о ее национальных основах. На одном из первых таких диспутов 28 октября 1923 г. в зале театра «Пассаж» в Таллине с докладом «Национальная идея в послереволюционной России» выступил писатель и известный политический деятель монархист А.В. Чернявский, позднее видный фашист.[88] Его доклад привлек внимание широкой публики, вызвал острую дискуссию, продолженную на специальном вечере в Русском клубе 9 декабря 1923 г.[89]

К середине и второй половине 1920-х гг. относится и появление среди правых эмигрантов в Эстонии первых сторонников фашистской идеологии. В частности, идеи фашизма были близки уже упомянутым Я.В. Войнову и А.В. Чернявскому; впрочем, вряд ли их можно уже назвать фашистами. Обращает на себя внимание, что утверждаемый Чернявским культ «исторической национальной власти» в будущей России во главе с Вождем[90] хотя и имел фашистский аналог, но широко был представлен и у монархистов, с фашизмом не связанных.

Но так или иначе идеи фашизма распространились в Эстонии, причем не только у местных русских. Это закономерно вело к созданию фашистских организационных структур в ЭР. Конец 1920-х – начало 1930-х гг. – период их «имплицитной» подготовки.

Собственно, это был процесс не региональный, а более общий, мировой. Если до 1930-х гг. в отдельных странах существовали лишь разрозненные и малочисленные русские фашистские группы, то в 1931 г. К.В. Родзаевский создал в Харбине Российскую фашистскую партию (РФП). В 1933 г. возникли в еще две эмигрантские организации: Всероссийская фашистская организация А.А. Вонсяцкого в США и Российское освободительное национальное движение (РОНД) в Германии. В 1934 г. организации К.В. Родзаевского и А.А. Вонсяцкого объединились во Всероссийскую фашистскую партию (ВФП) и вслед за тем возникла всемирная сеть ее очагов. Русские сторонники фашизма в Эстонии стали составной частью этого процесса.

Причины возникновения русского фашизма и его сравнительно широкого распространения в Русском зарубежье уже выяснены в исследовательской литературе, да на них указывалось еще в вышедшей в середине 1930-х гг. «Азбуке фашизма».[91] Это кризис белой идеологии, разочарование в ней эмигрантской молодежи, поиски ею новых путей, новых форм борьбы с советским режимом, потребность сохранить в эмиграции свою национальность. Опыт фашистов Италии и Германии, в краткий срок изменивших ситуацию в своих странах, казалось, указывал, каким путем надо идти. Немалую роль играл и психологический фактор: своеобразный комплекс неполноценности эмигрантской молодежи, жажда активных действий уже сегодня и проч.[92] Все это характерно и для русских эмигрантов в Эстонии, особенно для молодой поросли.

Но были еще два немаловажных, сугубо местных фактора, способствовавших созданию русских фашистских объединений в Эстонии: во-первых, широкое распространение фашистской идеологии среди прибалтийских немцев и создание – с некоторым опережением сравнительно с русскими – их национал-социалистических организаций; во-вторых, массовое, охватившее значительную часть эстонского населения, движение вапсов[93] членов Эстонского союза участников Освободительной войны. (Освободительной войной эстонцы назвали войну между независимой ЭР и РСФСР в 1918-1919 гг. В советской и современной российской историографии ее принято рассматривать как часть Гражданской войны в России.)

Прибалтийские немцы, наряду с русскими, составляли национальное меньшинство в ЭР, небольшое (чуть более 16 тыс. человек, или 1,5 % населения), но влиятельное. Среди прибалтийских немцев к началу 1930-х гг. также получили распространение национал-социалистические идеи. С 1932 г. формируется нелегальная организационная структура местного национал-социалистического движения и начал выходить еженедельник «Der Aufstieg» («Подъем»), пропагандирующий идеологию нацистов. В городах Эстонии создаются национал-социалистические группы, центром движения был Немецкий клуб в Таллине, а вождем прогитлеровского объединения прибалтийских немцев в Эстонии – Виктор фон цур Мюлен, бывший штаб-ротмистр Российской императорской армии, белый участник Гражданской войны на Северо-Западном фронте, лично встречавшийся с А. Гитлером.[94]

Отметим, что прибалтийские немцы играли немаловажную роль в истории национал-социализма: одним из основных его теоретиков стал уроженец Ревеля (Таллина) Альфред Розенберг.[95] В 1930-е гг. уже большинство прибалтийских немцев симпатизировали национал-социалистам и в 1939-1940 гг. переселялись в Германию. Все же надо отметить, что В. цур Мюлен пытался создать особый вариант национал-социализма, прибалтийский, более либеральный, чем германский, гитлеровский.[96] В частности, он избегал откровенного воинствующего антисемитизма.[97]

Среди прибалтийских немцев было немало бывших офицеров и генералов русской армии, а также лиц, до революции работавших в России, порою занимавших ответственные посты в государственном аппарате империи. Их положение не очень отличалось от положения русских эмигрантов, и со многими из них они поддерживали постоянные связи. Известно и о непосредственных контактах русских фашистов с прибалтийско-немецкими национал-социалистами.

Русские фашисты видели союзника во влиятельном эстонском политическом движении вапсов. Эстонский союз участников Освободительной войны был создан в 1929 г. Это крайне правое объединение радикалов-националистов требовало изменить весьма демократичную эстонскую конституцию, уничтожить многопартийность, создать должность главы государства, своего рода вождя нации, наделенного большими полномочиями. Вапсы резко критиковали существовавшие в ЭР порядки, все эстонские политические партии. Демагогические выступления вапсов имели успех.

Вопрос о том, в какой мере вапсов можно считать эстонским аналогом фашистов, до сих пор остается спорным. Советская историография относила движение вапсов к фашистским движениям. Современная эстонская историография всячески подчеркивает «самобытный» характер идеологии вапсов и, наоборот, отрицает связь ее с фашизмом и национал-социализмом, допуская лишь, что в идеях вапсов встречаются черты некоторых европейских «авторитарных течений» (пропаганда единства нации, культ вождя и проч.).[98] Мы со своей стороны можем лишь отметить, что и русские фашисты, и прибалтийско-немецкие национал-социалисты поддерживали вапсов, считали их движение родственным, идеологически близким. На вапсов возлагались большие надежды в деле воплощения фашистских идеалов.

Первые русские фашистские объединения в Эстонии возникли в 1933-1934 гг., при этом сразу же наметились как бы две изолированные линии их становления и развития. Одна, более ранняя, связана с Германией и ее национал-социализмом. Другая, сформировавшаяся чуть позже, – с Всероссийской фашистской партией К.В. Родзаевского с центром в Харбине. Они действовали независимо друг от друга, по-видимому, даже не пытаясь установить контакты, хотя о существовании друг друга их деятели знали (это не было тайной в маленькой ЭР, хотя обе организации действовали нелегально или полулегально). Такая ситуация отражала раздробленность русского фашизма в мире в те годы. Как известно, ориентированные на немецкий национал-социализм объединения русских фашистов не входили во ВФП.

Важную роль в создании первой русской фашистской организации в Эстонии сыграл Г.Г. Кромель, фигура весьма любопытная, с красочной биографией.[99] Уроженец С.-Петербургской губернии, выпускник юридического факультета Петроградского университета, участник белого движения, он начинал в 1920-е гг. как русский эмигрант в Эстонии, даже входил в состав местного отделения Монархического совета. Затем Кромель установил тесные связи с прибалтийскими немцами и с германскими предпринимателями и представителями власти, выполняя ряд их поручений самого разного свойства – от хозяйственных до разведывательных. Кромель часто бывал в Германии, сблизился с национал-социалистами, стал членом их партии. Весной 1933 г., уже после прихода Гитлера к власти, Кромель в Берлине во Внешнеполитическом бюро НСП встречался с помощником А. Розенберга Шикедансом и обсуждал с ним вопрос развертывания национал-социалистического движения в Эстонии и Финляндии. Кромеля назначили эмиссаром партии нацистов в этих странах. По совету Шикеданса он встречался с руководителем только что созданного в Германии Российского освободительного национального движения (РОНД)[100] А. Светозаровым (настоящая фамилия – Пельхау или Пильхау), который поручил Кромелю руководство русским национал-социалистическом движением в Эстонии и Финляндии.

По возвращении в Эстонию Кромель незамедлительно обратился к знакомым профашистски настроенным русским деятелям во главе с Э.К. Шульцем и А.В. Чернявским, наладил контакты с вапсами (включая одного из их руководителей – А. Сирка) и с прибалтийско-немецкими нацистами, с группой В. цур Мюлена. Впрочем, связи с вапсами и с немецкими национал-социалистами были сравнительно слабы. Основное внимание Кромель уделил созданию русской фашистской организации в Эстонии/[101]

Надо заметить, что Г.Г. Кромель, как указывали современники, не был «ортодоксальным» национал-социалистом и, в частности, не принимал политики нацистов по отношению к евреям.[102]

При активном участии Г.Г. Кромеля в 1933 г. создана первая в Эстонии русская фашистская организация, считавшаяся как бы филиалом РОНДа в ЭР. Она включала три группы сторонников фашизма, две из которых – Э.К. Шульца и А.В. Чернявского – по всей вероятности, существовали уже и ранее как организационно не оформленные объединения кружкового типа.

Э.К. фон Шульц, бывший царский капитан 1-го ранга, эмигрант, лишь недавно стал адептом национал-социализма.[103] Группа его придерживалась сравнительно левых взглядов. Ей был чужд антисемитизм. Она выступала за сближение идеологически близких Германии и СССР. Это было движение так называемых «волевиков». В их программу, по словам Э.К. Шульца, входило:

«изменение политики и государственного устройства в СССР путем применения программы национал-социализма Германии в рамках интернационализма, благодаря чему с изменением государственного строя в СССР была бы полная возможность сблизить Россию с Германией и, как результат, в Европе образовался бы гегемон, который диктовал бы и оказывал решительное влияние на мировую политику».[104]

«Главной заслугой» группы Шульца была организация издания газет «Новый свет» и «Свет и крест», посредством которых осуществлялась пропаганда идей фашизма. Впрочем, этим занимался и руководитель второй группы русских фашистов Александр Чернявский, или Чернявский старший, поскольку в национал-социалистическом движении участвовал и его сын Ростислав (Чернявский младший).

Группа А.В. Чернявского, судя по всему, действовала совместно с группой Э.К. Шульца,[105] но они различались в идеологическом плане.

«Группа А.В. Чернявского, организовавшаяся из бывших „северозападников“,[106] была совершенно другого рода. По взглядам Чернявский явно враждебно относился ко всему, что так или иначе связано с СССР, глубоко ненавидел марксизм и не считал возможным никакой компромисс, никакое соглашение, не допускал никакого обсуждения подобных вопросов. Те лица, которые к нему примыкали, были совершенно односторонних с ним взглядов, т. е. яростно ненавидели СССР».[107]

Надо учесть, однако, что после запрета властями в июне 1933 г. газеты «Новый свет», большинство публикаций в которой принадлежало А.В. Чернявскому, его арестовали и выслали на остров Кихну.[108] Поэтому он уже не мог принимать непосредственное участие в деятельности фашистского объединения, да и вообще о его группе известно очень мало, не ясен и ее состав.

Наиболее многочисленной и активной была третья группа, созданная летом 1933 г. и возглавлявшаяся Р.А. Чернявским, группа радикальной русской молодежи. В случае прихода к власти вапсов она должна была примкнуть к ним и обеспечить «защиту интересов русского населения, живущего в Эстонии».[109] Разносторонняя и длившаяся ряд лет деятельность этой группы довольно хорошо документирована.

Группа создана по инициативе Г.Г. Кромеля прежде всего усилиями Ростислава Чернявского, в свою очередь привлекшего к работе по созданию новой группировки А.А. Тенсона (в будущем видного деятеля Национально-трудового союза) и Б.В. Метуса (Меттуса).[110] Благодаря их активной деятельности состав группы быстро увеличился. К началу 1934 г. сформировалось руководящее ядро («центр») этого молодежного объединения, в которое входили Р.А. Чернявский (руководитель), А.А. Тенсон, Б.В. Метус, В.Ф. Булдаков, М.А. Матвеева, Ю. Леппер. Между ними распределили обязанности. Р.А. Чернявский, возглавлявший «ядро», поддерживал связь с Г. г. получал от него инструкции, разрабатывал планы деятельности объединения и передавал членам группы. А.А. Тенсон «заведовал оружием, принадлежащим организации, руководил боевой подготовкой членов организации, то есть изучением оружия и практическими стрельбами. Вместе с тем на Тенсона и создаваемую им <под>группу ложились обязанности по техническому руководству – постройкой радиопередаточной станции, воздушных шаров для переброски контрреволюционных листовок в СССР и другими работами».[111] Б.В. Метус был казначеем группы. М.А. Матвеева руководила пропагандой, готовила доклады на собрании организации, читала лекции, подбирала литературу. Ю. Леппер заведовала картотекой, в которую заносили лиц, занимавшихся политической и общественной деятельностью в ЭР, как сочувствующих фашистам, так и их противников. Из активистов объединения следует еще отметить Н.С. Озерова, И.В. Потоцкого, В.И. Майде.

В группе старались соблюдать конспирацию, хотя и не очень строгую. Весь личный состав организации делился на подгруппы численностью не более пяти человек. Члены одной подгруппы не должны были знать состав и род занятий другой. Для большей конспирации ввели клички членов объединения. Так, кличка А.А. Тенсона была «Мен».[112]

В начальный период существования группы ее члены прежде всего распространяли фашистскую литературу, особенно газеты, издаваемые объединением, занимались устной пропагандой идей фашизма, помогали руководству в организации собраний и докладов для более широкой аудитории. Одной из важнейших задач считалось привлечение в группу новых членов.

Затем на группу возложили еще задачу сбора сведений о положении В СССР на основе советских газет. Собранные данные объединяли в недельные или двухнедельные сводки, которые передавались Г.Г. Кромелю. Позже членам группы дали новую установку – «переключиться на непосредственное ознакомление с СССР путем посылки туда своих людей. Посылку своих людей в СССР мыслилось организовать двояко: нелегальные переправы и использование легальных возможностей». [113] Если верить показаниям арестованных членов группы, то нелегальная переброска агентов организации в СССР через границу не осуществилась, хотя Б.В. Метус и Н.С. Озеров ездили в Печорский край для выяснения возможности такой операции.

Зато организовали две легальные туристические поездки А.А. Тенсона в Москву и Ленинград. Целью первой поездки летом 1934 г. был сбор данных о политических настроениях населения СССР и отношении его к советскому правительству и компартии. При второй поездке летом 1935 г., кроме прежнего задания, Тенсону вменилось в обязанность завербовать кого-либо из советских граждан для последующего создания в СССР фашистской группы, но из этих планов ничего не вышло. Тенсон нашел в Москве лишь одного человека, проявившего некоторый интерес к идеям фашизма. Можно не сомневаться, что он был представителем «компетентных органов». Это чувствовал и сам А.А. Тенсон. Не случайно он вернулся из СССР с «нервным расстройством»: ему всюду мерещились агенты ГПУ (НКВД)…[114]

У группы Р.А. Чернявского с весны 1934 г. была своя конспиративная квартира в Таллине на ул. Леннуки, где происходили собрания группы. Группа Р. Чернявского младшего (как, впрочем, и группа А. Чернявского старшего) была настроена весьма радикально, целью своей деятельности считала «свержение советской власти в России и установление там фашистского строя».[115]

«Террор против большевиков, как один из методов свержения советской власти, членами группы <…> признавался и был включен в программу практической деятельности. Члены группы обсуждали несколько проектов по организации террористических актов над руководителями СССР, но все эти проекты были фантастическими, и попыток для их выполнения группа не предпринимала».[116]

Если группы Э.К. Шульца и А.В. Чернявского старшего больше занимались «теорией», дискутировали о планах и идеологической основе фашистской организации, то деятельность группы Р.А. Чернявского младшего, наоборот, носила прежде всего практический характер:

Исаков С.Г., Бойков В.А. Русский фашизм в Эстонии в 1920-1930-е годы русская молодежь эр, как и других стран российского рассеяния, жаждала активной реальной работы, «дела».

Выше мы постарались показать особенности каждой из трех групп, составивших первую организацию русских национал-социалистов в Эстонии. Но в их деятельности, конечно, было и много общего, что характеризовало их как единую организацию: общие цели, общие первостепенные задачи, наконец, при всех идейных расхождениях, в значительной мере общая идеология.

Главной задачей организации являлось создание на ее основе фашистской партии, что в свою очередь требовало широкой агитационной работы, пропаганды идей национал-социализма, ознакомления с ними широкой общественности ЭР, увеличения состава организации за счет привлечения новых членов. Начало работы по созданию русской национал-социалистической организации в Эстонии Г.Г. Кромель датировал весной 1933 г.[117] Прежде всего, решили издавать свою газету, которая знакомила бы более широкие круги читателей с национал-социализмом и обосновывала необходимость создания русской нацистской партии. 10 июня 1933 г. вышел первый и единственный номер газеты «Новый свет». Над заглавием красовалась свастика. Редактором и издателем газеты считался Э.К. Шульц, но реально номер подготовил А.В. Чернявский.[118]

Газета содержала призыв к участникам референдума изменить Основной закон (Конституцию) ЭР, голосовать против предложенного эстонскими политическими партиями проекта Конституции, поскольку он не ликвидировал многопартийности и не передавал всю власть в руки вождя, «хозяина». Это являлось вместе с тем и поддержкой предложенного вапсами проекта Конституции, главными пунктами которого как раз и были запрещение всех партий и установление сильной власти «вождя».

На первой странице газеты была опубликована выдержанная в панегирическом тоне статья о руководителе русской национал-социалистической организации в Германии А. Светозарове и о деятельности ее боевых дружин. На второй странице «Нового света» помещена программная статья «На суд!» (без подписи, но известно, что автором ее был А.В. Чернявский). В ней утверждалось:

«Нам, русским в Эстонии, необходима своя крепко организованная меньшинственная фашистская партия <…> Фашизм нарастает в мире, как стихийная волна. Это новый свет, строящий радугу над бездной классовой борьбы и партийного развала. Чем были Италия и Германия до Муссолини и Гитлера? И что они сейчас?

Все национальности в Эстонии создали и создают свои фашистские организации, свое национал-революционное движение. У эстонцев это вапсы, у немцев – группа вокруг газеты «Aufstieg», и только у русских нет подобной организации. Русский национальный союз (основная русская политическая и общественная организация в Эстонии тех лет, – С.И.., В.Б.) разрываем внутренними противоречиями и занимается пустопорожней болтовней.

Нам нужна новая, лучшая и совершенная организация. Нам нужна централизованная и дисциплинированная партия, правая политически, т. е. в вопросах защиты веры и национальных прав, и достаточно левая по отношению к социальному вопросу <…> <Нам нужно> молодое русское национал-революционное движение трудящихся, несущее мировое оздоровление, освобождение от марксистской заразы и капиталистической кабалы».

Заканчивалась статья призывом: «Да здравствует русская меньшинственная национал-социалистическая фашистская партия!»[119]

Газета незамедлительно привлекла внимание политической полиции ЭР и в тот же день, 10 июня, была закрыта по распоряжению министра юстиции и внутренних дел. Весь двухтысячный тираж газеты конфисковали; впрочем, отдельные номера, уже разосланные редакцией по городам Эстонии, могли и дойти до читателей. В постановлении министра причиной закрытия газеты объявлено разжигание ею вражды между эстонцами и русскими, распространение ложных сведений о деятельности правительства ЭР и пропаганда идей, направленных против демократических порядков, безопасности и общественного строя республики.[120] Издатели и редакторы газеты были арестованы, правда, уже на следующий день освобождены. Серьезно пострадал лишь А.В. Чернявский, сосланный на остров Кихну.[121]

Неудача с изданием «Нового света» не остановила руководство национал-социалистической организации во главе с Г.Г. Кромелем. Сразу же вместо «Нового света» наладили выпуск новой газеты под названием «Свет и крест».[122] Но во избежание возможных «инцидентов» решили воздержаться от публикации статей, критикующих правительство, общественный и государственный строй ЭР.[123] Однако фашистский характер газеты был в полной мере сохранен.

Первый номер «Света и креста» вышел 8 июля 1933 г. Редактором-издателем газеты числился В.Е. Виноградов, убежденный фашист, по профессии шофер. В редколлегию нового органа национал-социалистов кроме Виноградова вошли Э.К. Шульц, Р.А. Чернявский и живший в Печорах бывший студент Тартуского университета С.Д. Твердянский.[124]

Издание этой газеты (как и «Нового света») финансировал Г.Г. Кромель, по-видимому, из средств, получаемых из Берлина. В издании газеты участвовали представители всех трех групп, составлявших национал-социалистическую организацию (А.В. Чернявский присылал материалы с острова Кихну). Они же занимались распространением газеты.

Газета «Свет и крест» продолжила начатую «Новым светом» пропаганду идей фашизма. Сотрудникам редакции пришлось полемизировать с критиками фашизма в местной печати, в частности в рижской газете «Сегодня».[125] На страницах «Света и креста» продолжалось «обличение» основного соперника национал-социалистов в местной русской общине – влиятельного центристского Русского национального союза, стоявшего на либерально-демократических позициях.

Много места на страницах газеты занимали публикации в поддержку вапсов, их проекта Конституции, одержавшего победу на новом референдуме 1933 г. Собственно, третий номер «Света и креста» это, по существу, агитационный листок, призывавший русских избирателей голосовать за их проект Основного закона. Точно также большинство публикаций четвертого номера «Света и креста» посвящено победе вап-совского проекта Конституции на референдуме 14-16 октября 1933 г. Сотрудникам газеты пришлось отвечать и довольно многочисленным в русском обществе критикам эстонских радикалов-националистов, в сущности, весьма шовинистически настроенным по отношению к русскому меньшинству ЭР.[126]

Всего вышли четыре номера газеты «Свет и крест», последний – в ноябре 1933 г. В конце 1933 г. эстонские власти перешли к политике репрессий в отношении национал-социалистов. 5 декабря 1933 г. парламент ЭР (Рийгикогу) признал национал-социалистическое движение «противогосударственным» и высказался за закрытие всех нацистских организаций и органов печати.[127] Это решение было направлено в первую очередь против немецких национал-социалистов, но коснулось и русских фашистов. Издание газеты «Свет и крест» прекратилось.

Знакомство с идеологией фашизма осуществлялось не только через газеты, издававшиеся местной русской национал-социалистической организацией. Среди ее членов имели распространение издания разных фашистских групп других стран. В частности, в Эстонии получали основной орган РОНДа «Пробуждение России», орган американских сторонников нового учения – газету «Фашизм» и др.[128]

В Эстонии выходили русскоязычные книги и брошюры, пропагандирующие национал-социализм, хотя их было немного. Отметим брошюру В. Заутина «Гитлер и евреи (К событиям в Германии)» (Ревель, 1933). Если на страницах «Нового света» и «Света и креста» антисемитизм проявился весьма слабо, то в данной брошюре он занял центральное место. В сущности, вся брошюра посвящена раскрытию опасности «мирового еврейства» и оправданию политики Гитлера в отношении евреев.

Для пропаганды фашизма и привлечения в свои ряды молодежи русская организация национал-социалистов устраивала также нелегальные собрания, доклады, лекции, открытые дискуссии в разных городах Эстонии. Особенно оживленные прения вызвал доклад С.Д. Твердян-ского «Основы национал-социализма», прочитанный 18 июля 1933 г. в Печорах в Русском народном доме,[129] а также доклад А.Ф. Штакельберга «О новых путях русского меньшинства в Эстонии» – 7 ноября 1933 г. в помещении Русской частной гимназии в Таллине.[130]

С той же целью пропаганды фашистской идеологии и вербовки новых членов деятели национал-социалистического объединения стремились внедриться в состав уже существующих и успешно действующих русских обществ: в таллиннское отделение РСХД, в студенческую корпорацию «Славия», в спортивное общество «Русь» и др. Особое внимание они уделяли «Витязю» – крупнейшему русскому спортивному и культурно-просветительному обществу в Таллине. В 1934 г. Р.А. Чернявский, Б.В. Метус и А.А. Тенсон специально вступили в общество «Витязь», членом которого уже состоял Н.С. Озеров. Руководство «Витязя» в лице его председателя К.Г. Бадендика, известного правого деятеля, монархиста, скорее сочувствовало, чем препятствовало пропагандистской работе фашистов в этом обществе. Было организовано выступление в «Витязе» одного из лидеров вапсов Т. Рыука.[131]

Все это должно было привлечь в ряды национал-социалистов молодежь и способствовать созданию новых ячеек нацистской организации. Наиболее успешно пополняло ряды самое активное из русских национал-социалистических объединений Эстонии – группа Р.А. Чернявского. Если верить признанию Г.Г. Кромеля, группа кроме таллинского «центра» создала «отделения в Юрьеве (Тарту. – С.И., В.Б.), Нарве, Печорах».[132] К сожалению, о деятельности этих отделений мы ничего не знаем.

Сохранились сведения о русском национал-социалистическом кружке в Кивиыли, центре сланцедобывающей и сланцеперерабатывающей промышленности Эстонии, где жило много эмигрантов. Кружок был частью русской нацистской организации в Германии во главе с П.Р. Бермондт-Аваловым, сменившей РОНД. Он установил контакты с местными немецкими национал-социалистами.[133] Входил ли кружок в «систему» организации Г.Г. Кроме,\я или был создан независимо от нее и непосредственно связан с объединением П.Р. Бермондта-Авалова, до сих пор неизвестно.

Все же руководство русской национал-социалистической организации во главе с Кромелем не было удовлетворено ее работой, которая опиралась лишь на сравнительно небольшие нелегальные группы. Пропаганда на страницах газет также не дала должного эффекта. В связи с этим возник план создания широкой «камуфляжной» легальной организации, с помощью которой можно было бы объединить всех сторонников национал-социализма и со временем воплотить в жизнь идею образования фашистской партии. Осенью 1933 г. инициативная группа в составе Г.Г. Кромеля, Э.К. Шульца и А.В. Чернявского вырабатывает устав Русского меньшинственного народного союза, посредством которого и предполагалось проводить всю работу.[134] В уставе Союза тщательно утаивался фашистский характер нового объединения, утверждалось, что создается он с целью защиты культурных, политических и экономических интересов русского национального меньшинства ЭР.[135] Устав официально зарегистрирован 30 ноября 1933 г.[136] После этого Союз мог начать легальную деятельность, однако его учредительное собрание так и не было проведено. Изменившаяся обстановка, особенно разгром движения вапсов в начале 1934 Г., по-видимому, помешали началу деятельности Союза. Впрочем, высказывалось мнение и о другой причине – немногочисленности сторонников нового объединения.[137]

Немаловажное место в работе русской национал-социалистической организации в Эстонии занимал поиск союзников и «сочувствующих». Ее деятели искали союзников прежде всего среди вапсов, но также и местных немецких нацистов, хотя контакты с ними были не очень интенсивны. Зато связям с вапсами придавали большое значение. Э.К. Шульц признавался, что был «связан по организационным вопросам с лидерами» вапсов – генералом А. Ларка, присяжным поверенным Т. Рыуком, с редактором их основного органа печати – газеты «Vxitlus». Более того, Э.К. Шульц утверждал: «Мы (русские нацисты. – С.И., В.Б.) являлись частью этого движения и параллельно с ними вели работу среди русского меньшинства».[138]

Здесь, однако, надо учесть, что отношение ярых националистов-вапсов к русским фашистам было весьма сложным. С одной стороны, они не желали афишировать свои связи с русскими,[139] с другой же стороны, были очень даже заинтересованы в голосах русских на референдумах о Конституции и на парламентских выборах и поэтому подчеркивали, что русским нечего бояться прихода вапсов к власти.[140]

Из русских объединений к национал-социалистам ближе всех был Национальный союз нового поколения (НСНП). Его эстонское отделение как раз создали в первой половине 1930-х гг. Идеология НСНП в эти годы была очень близка к фашистской,[141] в значительной мере совпадал и характер их деятельности. Почти все активисты группы Р.А. Чернявского одновременно состояли в таллинской группе НСНП (Р.А. Чернявский, А.А. Тенсон, Б.В. Метус, В.Е. Виноградов и др.[142]). В какой-то мере можно утверждать, что они действовали единым фронтом, и поэтому провести разделительную черту между фашистами и «солидаристами» практические невозможно.

Были еще и «сочувствующие», составлявшие своеобразный резерв, или группу поддержки фашистского объединения. Они рекрутировались из русских эмигрантов правых взглядов, часто бывших монархистов. Даже в Русском национальном союзе возникла «инициативная группа национального движения» во главе с А. Штакельбергом и И. Демкиным, недовольная линией, проводимой либеральным руководством Союза и симпатизировавшая национал-социалистам. В конце 1933 г. эта группа попыталась захватить в свои руки руководство Союзом, но на общем собрании 28 ноября 1933 г. потерпела поражение.[143] В газетах эта попытка объяснялась активизацией, расширением деятельности местных фашистов, непосредственно связанных с германскими нацистскими организациями.[144]

Пиком деятельности русского национал-социалистического объединения в Эстонии стал первый год его существования: весна 1933 – весна 1934 г. В этот период фашистская организация действовала фактически полулегально, даже пыталась легализоваться. Однако конец всему этому положил премьер-министр К. Пяте. 12 марта 1934 г. он ввел в ЭР осадное положение, запретил все политические партии и организацию вапсов, арестовал ее активистов, установил авторитарный режим. Начался так называемый период безмолвия. С тех пор фашистские группировки могли действовать только нелегально, и это было опасно. К тому же, по-видимому, заметно стало разочарование в идеях национал-социализма, воплощаемых в жизнь Гитлером в Германии. Все это привело к постепенному угасанию русской национал-социалистической организации в Эстонии. С 1933-1936 гг. мало что известно о ее деятельности.

Какова же идеологическая платформа первой русской фашистской организации в Эстонии?

Ее можно в какой-то мере восстановить лишь по материалам национал-социалистической печати, прежде всего в газете «Свет и крест». В идеологических установках объединения много общего с декларациями других русских фашистских организаций 1920-1930-х гг., но с большей ориентацией на германский национал-социализм, хотя отнюдь не со всеми его программными положениями местные деятели были согласны. Например, отсутствовал ярко выраженный антисемитизм.

Как обычно, в этих установках много демагогии, не имеющей ничего общего, например с «практикой» в гитлеровской Германии. Такой откровенной демагогией является восхваление национал-социализма как учения, якобы ставящего на первый план духовное начало в жизни, высокие идеалы, противостоящие материализму, бездуховности марксизма.[145] На этом основании выстраивалось следующее противопоставление.

Основные идеологические установки Фашизма

«Личность человека и творческая ценность его духовного „я“ <…> Религия, духовная культура, выдвижение лучших, выравнивание на масс, авторитет и главенство, единоначалие, нация, государственность, твердая власть, специализация в управлении и труде, нравственность, ответственность, жертвенность, воодушевление, готовность к борьбе, мужество, подчинение частного целому, собственность».

Его противников

«Коллективизм, применение лучших к уровню масс, отсутствие авторитета, атеизм, социализм, интернационализм, парламентаризм, демократизм, коммунизм, многовластие, министерская чехарда, профанация и импровизация в управлении, безответственность, демагогическая болтовня, трусость, массовая безнравственность, эгоизм».[146]

Всячески подчеркивалось, что «национал-социализм не есть только узкий „гитлеризм“, т. е. германизм или итализм ит. д., нет. Это мировая концепция, это миросозерцание общечеловеческое, свойственное восприятиям всечеловека, а не какой-либо отдельной народности. Он разрешает сообразно характеру каждой великой национальной культуры проблемы общечеловеческие, трактуя как вопросы духа, религии, этики, так и социальные. Он обрушивается как на изживший себя мировой марксизм, так и капитализм в его грубых эксплуатационно-спекулятивных проявлениях. Национал-социализм – это пореволюционное учение освобожденного из плена материального марксизма духа человеческого, обнимающего все области духовного, гражданского и социально-философского мировоззрения и расширяющего роль государства как планового регулятора».[147]

Итак, декларируется «отказ от марксистских утопий, узости партийных пут и несправедливости капиталистических противоречий».[148] Резкой критике подвергается многопартийность современной демократии и вообще либеральные идеи, в том числе и их сторонники в русской эмиграции. Всему этому противопоставляются принцип национализма, доминирующей роли «национальной идеи», которая должна объединять народ, а также авторитаризм: идея сильной власти во главе с Вождем, установление строгой дисциплины и порядка в стране. Для претворения в жизнь этой программы необходимы активные действия, «творческая жертвенная работа».[149] Всячески подчеркивалось «волевое начало» как основа дисциплины и порядка, противостоящее исконному русскому анархизму и внутренним распрям в странах западной демократии.[150]

Подчеркивая доминирующую роль национальной идеи, русские нацисты, как итальянские и германские, в то же время не обходили и острых социальных проблем; это было важно для привлечения на свою сторону широких масс. Национал-социалисты выступали против капитализма в его принятых на Западе формах, за подчинение капитала интересам государства. В круг мировоззренческих идеалов фашизма входило и понятие социализм: хотя «национализм – самоцель, социализм – средство», «тыл, внутреннее содержание, организация».[151]

Выше уже отмечено, что идеологическая платформа русских национал-социалистов критиковалась в местных кругах, причем особенно часто объектом критики были известные установки А. Гитлера в «Mein Kampf», причислявшие славян к низшей расе и обосновывавшие необходимость немецких завоеваний на Востоке, в России.[152] Русским идеологам национал-социализма приходилось отвечать критикам.

Автор статьи «Бисмарк большой и Бисмарк маленький», подписавшийся криптонимом «Ч.»,[153] утверждал:

«Новая фашистская Германия приемлется нами (русскими фашистами. – С.И., В.Б.) лишь как возможный союзник в борьбе против мирового марксистского зла. Как равноправный соратник и попутчик, но не как палач и расчленитель пробуждающейся России».

К тому же подчеркиваемые критиками места в «Mein Kampf» – это старые установки Гитлера, сейчас ему надо их пересмотреть; более того, автор выражал надежду, что в свете новой обстановки фюреру придется или сжечь эту книгу, или отречься от нее. Это, конечно, была чистая демагогия, в которую вряд ли верил и сам автор статьи.

«Национальная революция в Германии естественно стремится подпереться и закрепиться на путях ускорения и поддержки такой же национальной революции в России <…>. Россию ни разделить, ни длительно покорить силою внешнего принуждения нельзя».[154]

Другая статья второго номера «Света и креста» указывала, что же именно русским фашистам надо воспринять у германских нацистов.

«Совершенно далекие от мысли „помогать“ Гитлеру в его якобы „завоевательных“ тенденциях, мы сознательно воспринимаем от него только те жизненные его программы, которые помогут нам внести свежую струю в расшатанную русскую жизнь, как в целом, так и в сфере национального меньшинства в Эстонии. От современного правителя Германии <…> нам являются полезными сильная волевая идеология, организационная сплоченность, стремление к здоровому национальному труду и индивидуальный ум отдельных личностей. Подобные волевые инстинкты воплощаются в жизнь не только Гитлером в Германии, но и Муссолини в Италии».[155]

Чернявский («Ч.») вновь вернулся к больным вопросам, связанным с «Mein Kampf», в том же втором номере газеты «Свет и крест», где повторил старый тезис: эти установки Гитлера сделаны частным лицом, партийным деятелем, а не канцлером Германии, каким он ныне является. «Гитлер и германские фашисты могут быть только попутчиками, а не хозяевами и не повелителями освобождающейся России». Далее автор статьи доказывал, что «фашизм, применительно к русским условиям, должен иметь свой особый аспект». В нем должно быть место для православия. «На русской почве нелепа идея арийской чистоты расы, ибо вся Россия и мировое задание ее – в смешении рас и культур, в универсальности, вселенности».[156]

Появление в 1933 г. на арене общественно-политической жизни ЭР русских фашистов вызвала немало критических откликов в местной русской прессе.[157] В уже упомянутой статье популярной в Прибалтике рижской газеты «Сегодня» указывалось, что вдохновителями русского национал-социалистического движения в Эстонии «являются лица, уже неоднократно менявшие свои вехи. Они были сначала ярыми монархистами, затем стали евразийцами, одно время усиленно проповедовали фашизм, теперь пытаются хлесткими словами обосновать необходимость образования русской национал-социалистической партии. В настоящее время незначительная группа русских национал-социалистов, которая пытается основать здесь партию, никакого успеха не имеет. Дело их обречено в Эстонии на полный провал».[158]

Это утверждение, или предсказание, все же оказалось не совсем верным, хотя в конечном итоге, как увидим далее, оправдалось.

Не совсем верным надо признать его, поскольку в 1934 г. уже не в Таллине, а в Тарту было создано новое фашистские объединение в виде отделения Всероссийской фашистской партии, главою которой был К.В. Родзаевский, а центром Харбин. Сформированная весной 1934 г. ВФП незамедлительно приступила к созданию мировой сети своих «первичных организаций» – секторов, отделов, очагов, ячеек. Их основали в середине 1930-х гг. на Дальнем Востоке, в ряде стран Америки, в Австралии, почти по всей Европе и даже в нескольких странах Африки.[159]

История создания эстонского очага ВФП такова.

Есть основание предполагать, что руководство ВФП прежде всего обратилось к жившему в те годы в Оксфорде русскому эмигранту Сергею Большакову, который сотрудничал в изданиях харбинских фашистов и разделял их взгляды, с просьбой помочь создать ячейку ВФП в Эстонии. В Англию С.Н. Большаков приехал из Эстонии, где в Тарту остались его брат Константин и сестра Екатерина. Очень болезненный, откровенно бедствовавший К.Н. Большаков к тому времени проявлял живой интерес к фашистской идеологии. Он писал брату: «Не могу сказать, что программу ВФП я принимаю безоговорочно, – есть и у них промахи, – но у них есть реальная почва под ногами».[160] При этом молодой адепт фашизма был настроен радикально. Его не смущало даже то, что воплощение в жизнь фашистских идей привело бы к отторжению от России многих территорий: «Пусть лучше будет Японская Сибирь, Немецкая Украина, Финский Питер и т. д. (ведь это всё „жупелы“) – лишь бы жили русские – русскими, а не подданными безликого жидовского „Отечества“».[161] Именно ему и поручили в том же 1934 г. формирование группы ВФП в Эстонии.

К.Н. Большаков стал кандидатом, а затем членом ВФП (процедура принятия в ее члены была сложна и требовала времени). Из Харбина он получал фашистскую литературу, листовки, инструкции, опросные листы и другую документацию, под псевдонимом Константин Горский начал сотрудничать в основном органе ВФП – газете «Наш путь».[162] Довольно быстро Большаков создал в Тарту фашистский очаг ВФП. В него входили Г.М. Соколов, Д.С. Шубин, В.В. Эшшольц (Эсхольтс), братья Эраст и Виктор Сиротины, Г. Пиляцкий (Пилецкий), А.В. Алмазов, А.И. Ланге (входивший также и в организацию вапсов) и др. Вероятно, с помощью печерян Д.С. Шубина и А.В. Алмазова предполагалось создание ячейки партии и в Печорах (возможно даже она была создана).[163]

После введения в Эстонии чрезвычайного положения и запрета всех политических партий и объединений организация могла действовать только нелегально.

Д.С. Шубин на следствии признавался:

«В задачу каждого отдела по указанию из центра РФП входило в первую очередь вовлечение в русскую фашистскую партию людей из бывших военнослужащих белой эмиграции, а также русской молодежи и воспитание их в националистическом духе преданности отечеству, России и в духе ненависти к советской власти и коммунистической партии. Подготовка кадров из наиболее надежных людей и преданных союзу РФП для переброски на территорию СССР со специальными заданиями центра РФП, как то: для шпионажа, террора, диверсии и организации повстанческих отрядов на территории СССР, которые должны были выступить по сигналу из центра РФП в гор. Харбине. Это же входило и в задачу вновь организуемого Большаковым отдела в Эстонии».[164]

Вместе с тем он добавлял, что к переброске агентов партии в СССР эстонский отдел ВФП не приступил, хотя – по причине удаленности от Харбина – пользовался значительной самостоятельностью и возможностью проявлять инициативу. Деятельность отдела, в основном, ограничивалась пропагандой фашистской идеологии, распространением с этой целью изданий ВФП (прежде всего газеты «Наш путь», а также «Азбуки фашизма» и др.) и привлечением в организацию новых членов.

Сохранились сведения о том, что эстонский отдел ВФП переправлял в СССР агитационную литературу, листовки партии.[165]

К.Н. Большаков в письме начальнику связи ВФП от 4 мая 1935 г. (это письмо перехватила эстонская политическая полиция при обыске – об этом ниже) жаловался на трудность связей с СССР:

«Работать сейчас здесь очень тяжело, приходится быть очень осторожным, трудно подыскать работников через третьих лиц, что необходимо в целях возможной конспирации, особенно же трудно сообщение наше „с другой стороной" (с СССР. – С.И.. В.Б.). Оно налажено в двух направлениях (видимо, имелось в виду печорское и принаровское, – С.И., В.Б.) пока – но, увы, сколько именно здесь было у нас уже ошибок и разочарований».[166]

Как это вообще характерно для русских эмигрантских организаций, в отделе со временем начались внутренние склоки и раздоры. Часть членов группы была недовольна деятельностью К.Н. Большакова, пыталась добиться смены руководства и через варшавского представителя ВФП даже обратилась с соответствующим заявлением в центр, но безрезультатно: центр доверял Большакову.[167]

В 1935 г. пропагандистская деятельность объединения, получаемые из Харбина пакеты с литературой привлекли внимание политической полиции ЭР. 16 мая 1935 г. руководитель организации К.Н. Большаков и ее активисты Г.М. Соколов и Д.С. Шубин были арестованы, у них произвели обыски и нашли многочисленные издания ВФП и других профашистских объединений. Арестованные отрицали свою принадлежность к ВФП и сам факт существования в Тарту и в Печорах фашистской организации. Обилие изданий ВФП они объясняли лишь своим собственным интересом к идеологии фашизма. И все же полиция предъявила К.Н. Большакову обвинение в распространении вредной для ЭР русскоязычной фашистской литературы и в пропаганде идей Всероссийской фашистской партии. Правда, наказание за это назначили на редкость легкое (особенно если сравнить с теми, что налагались на обвиняемых в подобных «преступлениях» в те годы в СССР!): штраф в 200 эстонских крон или, в случае невыплаты, арест на 30 дней. К.Н. Большаков отсидел в тюрьме половину срока, а за вторую половину заплатил штраф, собранный по крупицам сестрой Екатериной…[168]

Аресты 1933 г. заставили руководство эстонского очага ВФП быть максимально осторожнее и ограничить свою деятельность, хотя она, судя по всему, не прекратилась. По крайней мере, в имеющихся источниках можно найти сведения о деятельности тартуских русских фашистов в 1937 г. По-видимому, направление и характер ее остались теми же, что и в рассмотренный период.

Эстонский очаг ВФП был первым в странах Балтии: латвийский организован в 1935 г. да и в центр не поступило почти никаких сведений о его деятельности; литовский отдел под названием «Русское национальное общество» создан в 1936 г. и существовал до августа 1940 г.[169]

Идеологические установки очага ВФП в Эстонии в целом совпадали с программой ВФП, которая достаточно хорошо известна.

Нет точных сведений о времени окончательного прекращения деятельности русских фашистских организаций в Эстонии. Можно предположить, что она уже практически угасла к 1939 г., когда наметилось сближение Германии с СССР, и гитлеровские власти запретили или приостановили деятельность антисоветских эмигрантских организации.[170]

К этому времени очень затруднены были и связи с Харбином, центром ВФП.

Судьба членов фашистских объединений в ЭР сложилась по-разному. Они понимали: страны Балтии вскоре будут аннексированы СССР, и не строили особых иллюзий по поводу того, что их тогда ожидает. В 1939 Г. власти Германии призвали зарубежных немцев вернуться на родину. Подавляющее большинство прибалтийских немцев Эстонии последовало этому призыву. К ним присоединилась и часть русских эмигрантов, опасавшихся за свою судьбу в случае аннексии Балтии Советским Союзом. В 1939-1940 гг. в Германию (точнее, в присоединенную к Рейху часть западной Польши) уехал ряд местных фашистских деятелей: А.В. Чернявский, А.А. Тенсон (впрочем, его путь за границу сложнее), К.Н. Большаков, Г.М. Соколов, В.В. Эшшольц и др.

Оставшихся после установления советской власти в Эстонии летом 1940 Г. сразу же арестовали органы НКВД, большей частью приговорили к высшей мере наказания и расстреляли, некоторые погибли в концлагерях. Среди них Э.К. Шульц, Р.А. Чернявский, Б.В. Метус, Н.С. Озеров, И.В. Потоцкий, В.И. Майде, В.Ф. Булдаков, Д.С. Шубин, Э.М. Сиротин, А.В. Алмазов и др.

Наиболее причудливой оказалась судьба Г.Г. Кромеля. К моменту установления советской власти летом 1940 г. он, по неизвестной причине оставшийся в Эстонии, незамедлительно был арестован НКВД, на следствии подробно рассказал о деятельности национал-социалистической организации в ЭР, ничего особенно не скрывая. Однако по требованию немецких властей Г.Г. Кромель, как гражданин Рейха, был выслан в марте 1941 г. в Германию. Органы НКВД решили перед высылкой завербовать его в советскую разведку. Формально вербовка состоялась, но связь с ним, возможно, из-за начавшейся войны, установлена не была.[171]

В заключение необходимо отметить, что русских фашистских объединений в Эстонии было немного, их личный состав невелик, в отличие от местных немецких организаций. Большинство русских эмигрантов в ЭР негативно относилось к фашизму и не поддалось национал-социалистической пропаганде. Особого влияния на общественно-политическую жизнь здешней русской общины фашисты не оказали. При всем том русские фашисты в Эстонии – любопытный феномен, заслуживающий изучения.

1922. 5 нояб. № 257. С. 2. Кстати, в статье высказано пожелание, чтобы появился русский Муссолини.

1923. 16 нояб. № 287. С. 1; На ногах // ПИ. 1924. 1 аир. № 87. С. 1.

№ 7. С. 3.

Vol. 27). C. 57-72.

S. 77-117.

Исаков С. Г, Бойков В.А. Русский фашизм в Эстонии в 1920-1930-е годы

Мирей Массип (Франция) ГЛАВА ПАРТИИ МЛАДОРОССОВ АЛЕКСАНДР КАЗЕМ-БЕК В РИМЕ весной 1934 года

Русская эмиграция и фашизм» (вернее «Фашистские тенденции в рядах русской эмиграции» – такой заголовок сборника был бы, на мой взгляд, более конкретным) – какая обширная тема! Прежде всего, надо остановиться на определении фашизма. Что же скрывается за этим словом, часто употребляемым без ясного понимания? Многочисленные толкования и неточные употребления менялись со временем в зависимости от того, использовались ли они историками, социологами или же психоаналитиками.

Моя задача не состоит здесь в анализе происхождения этой идеологии, которая оказалась привлекательной для ряда групп и движений эмигрантов, изгнанных из России в результате Революции 1917 г. и последовавшей за ней Гражданской войной. Отметим, что потерявшие почву под ногами, оторванные от родины, на чужбине они не могли участвовать во властных структурах общества, поэтому некоторые из молодых эмигрантов были увлечены фашизмом и принимали для своих организаций их внешние символы. В надежде, пусть утопической, что они будут способны рано или поздно свергнуть советскую власть или найти способ приспособиться к ней, они пытались получить от фашистских государств материальную помощь для усиления своей пропагандистской деятельности. Именно так и было с младороссами и их главой Александром Львовичем Казем-Беком.

Сегодня я хочу лишь напомнить обстоятельства аудиенции, данной Б. Муссолини А. Казем-Беку в мае 1934 г. – в тот период, когда дуче хотел «предстать лидером европейского фашизма» в условиях нарастающей мощи национал-социалистической Германии. Младороссы и их глава тоже отмечали эту опасность, и это порождало у них чувство беспокойство за Россию, их любимую родину и, как Мальро,[172] они готовы были провозгласить: «В случае войны, наше место в рядах Красной Армии». Казем-Бек пишет в своей биографии 1942 г., составленной на французском языке:

«Приход в 1933 году к власти Адольфа Гитлера изменил все представления. Совершенно ясно было, что немецкий опыт сводил на нет все усилия по общественной реорганизации, которая привела бы к эре национальной состязательности и сосуществования (сосуществования в духе состязательности). Идеи национализма и расизма явно доминировали в доктрине гитлеризма. Угроза становилась серьезной и насущной для России, которая в течение веков была точно намеченной мишенью для германского национализма».[173]

Возможно, процесс возникновения и подробности развития увлечения младороссов итальянским фашизмом явится в будущем предметом детального изучения. Мы ограничимся тем, что приведем несколько цитат из написанного Александром Казем-Беком о своих профашистских настроениях, что и побудило его ходатайствовать об аудиенции у Муссолини. В этой же биографии он пишет:

« Как и все мое поколение, я испытал влияние фашизма, организаторский и дисциплинарный опыт которого нам казался надеждой на лучшее устроение мира. Общественная сторона интересов Европы в период между двумя мировыми войнами была для нас самым главным и существенным вопросом».

В 1933 г. некоторые французские фашиствующие организации получили от дуче субсидии. Французский филолог Марсель Букар, основатель профашистской и антисемитской лиги, получает на свои личные расходы 10 000 лир ежемесячно, а в его организацию поступало 50 000 лир от заместителя министра по прессе и пропаганде из Италии. Такая поддержка была бы очень кстати и для младороссов…

В феврале 1934 г. Казем-Бек отправился на поезде в Рим, где он пробыл до мая. Вот что он написал после 1956 г., когда стал репатриантом, об аудиенции у Муссолини в мае 1934 г. Эти записи находятся у второй жены Казем-Бека, которая любезно мне их предоставила.

«Мое свидание с Муссолини состоялось в мае 1934 года. Оно было подготовлено в ходе длительных переговоров. Сам глава итальянского правительства был лично осведомлен в достаточной мере о моем приезде в Рим и моих симпатиях к нему благодаря нашей многомесячной переписке.

Эти симпатии были выражены с полной откровенностью и основаны на эволюции его собственных взглядов после „Похода на Рим“, его прихода к власти и взглядов, претерпевших изменения, весьма схожих с развитием младоросского мышления.

Эта эволюция не могла не отразиться на судьбе раннего фашизма, и если бы она продлилась в первые годы Второй мировой войны, судьба последнего была бы иной. Доказательством этого была личная симпатия между Муссолини и советским послом Владимиром Потемкиным, протесты которого послужили главным препятствием против моего приезда в Рим и встречи с Муссолини. Фактически прием состоялся вопреки протестам посла лишь в мае 1934 года.

Длительное влияние Потемкина на Дуче было таковым благодаря дружеским отношениям между ними; эти отношения были широко известны… Портрет Дуче с размашистой подписью висел в кабинете советского посла.

Муссолини занимал весьма просторный кабинет в известном здании дворца Венеции в центре Рима. Он часто выступал перед толпой народа с балкона этого дворца.

Наше отношение к фашизму было, в общем, весьма положительным, в отличие от большинства эмигрантов в те годы. Наше собственное отношение к фашизму изменилось после начала войны, что засвидетельствовано в младоросских публикациях.

В 1939 году мы уже изменили свое отношение к итальянскому фашизму, и постепенно линия Муссолини стала встречать у нас такое же отношение, как и линия Гитлера. Но в 1934 году в ожидании встречи с Муссолини я был настроен еще очень положительно к нему и к итальянскому фашизму».

В своей биографии, написанной на французском языке вскоре после прибытия в Соединенные штаты в 1942 г., Александр Львович добавил следующее уточнение: «Я получил эту аудиенцию благодаря содействию французских ученых и дипломатов…»

В биографии же, составленной для ОВИР СССР в начале 1974 г. с целью получения визы во Францию, Казем-Бек сделал такое примечание:

«…я был единственным русским эмигрантом, принятым им [Муссолини. – М.М.], которому я сказал, что мы [младороссы, – М.М. особенно опасаемся одновременного нападения Герман… Японии на нашу страну. На это он, подняв свой подбородок, заявил: „Неужели Вы думаете, что я им это позволю?“»

Здесь было бы интересно привести выдержки из отчетов служб Министерства внутренних дел Италии. Они говорят о том, что пребывание в Риме главы младороссов, хотя его имя и деятельность были загадкой для агентов служб безопасности, не оставалось незамеченным.

Министерство внутренних дел Рим, 10 марта 1934 года – XII

Я хотел бы как можно скорее получить сведения о Казем-Беке Александре, проживающем в Париже 79 бис, авеню Морис Берто, телефон Ае Везине 1982. В частности, я хотел бы узнать, какой он национальности, какая у него специальность и какой профессией он занимается, какова его деятельность в области политики, с кем из наших друзей он поддерживает отношения. Прошу обо всем этом держать в курсе твоего коллегу, особенно относительно тех людей, о которых он тебе говорил.

С сердечным приветом.

Париж 2 апреля 1934 года

Казем-Бек родился 2 февраля 1902 года в Казани (Россия), русский. Экс-председатель «Молодой России» в Мюнхене (Германия). Он исповедовал монархистские взгляды и был сторонником Великого князя Кирилла. Он является главным редактором фашистского издания «Наше знамя», печатающегося в Везине, ул. Орас, Сена и Луаре. Казем-Бек проживает по адресу: 19 бис, авеню Морис Берто в Везине.

Он слывет как германофильский и итальянский фашист, питающий особенные симпатии к Италии.

12.4.34.

Рим. 10 апреля 1934 года

Вот уже несколько недель в Риме находится (в гостинице «Англетер», ул. Бокка ди Моне) русский Казем-Бек, его считают руководителем русских фашистов. Он пытается организовать белых из России по фашистской модели. С этой целью, кроме прочего, он выступил с лекцией в «Русском клубе» по улице Колоннетте. Лекция наделала много шума среди присутствующих и закончилась применением силы, затрещинами и пощечинами…

Разоткровенничавшись с одним белогвардейцем, которого мы хорошо знаем, Казем-Бек жаловался на более чем холодный прием со стороны итальянских властей; он же ожидал, что фашистские итальянские власти побратаются сразу же с этой русской организацией. Взамен Казем-Бек откликнулся сразу же похвалами национал-социализму и Гитлеру, и тот не поскупился на помощь для организации. Короче говоря, Казем-Бек, проживающий в Париже, получал щедрое жалованье от Гитлера.

Рим, 18 апреля 1934-ХП

Получилось так, что сотрудники советского посольства были поражены, узнав, что высокопоставленные лица Национал-фашистской партии (НФП) приняли некого Казем-Бека, заговорщика и антисоветского террориста, организатора белоэмигрантов за границей, и что он смог выступить в некоторых журналах, таких как «Оттобре». Казем-Бек проживает в гостинице «Англетер» и активно проводит антисоветскую пропаганду. Не исключен резкий протест советского посольства. В подтверждение того, что мы сообщали в нашем предыдущем отчете относительно руководителя Младороссов господина Казем-Бека. Мы только что узнали, что если он жаловался вначале на сдержанный прием, кажется, теперь он рад изменившейся ситуации и выглядит полностью удовлетворенным. Он поет дифирамбы руководителям фашистского движения.

В связи с этим мы напоминаем, что по приезде в Рим Казем-Бек не увидел восторга со стороны фашистских кругов, что отражено в записях, переданных через Нино Баттистоне из службы информации при советском посольстве. Действительно, Баттистоне поспешил направить майору Фонтана А. негативный отчет о Казем-Беке, которого он считал очень подозрительным.

Рим, 27 апреля 1934

От одного предполагаемого диссидента, русского по национальности, проживающего в Риме, где он практикует как врач, мы узнали о пребывании в Риме известного террориста из белоэмигрантов Казем-Бека. По словам нашего информатора, деятельность этого террориста очень активная, но не так интенсивна в кругах русской эмиграции в Риме, поскольку она не так многочисленна и не имеет большого влияния. Его статьи, опубликованные в «Оттобре» и «Универсалита», являются лишь демонстрацией возрастающей рекламы того, кто объявляет себя фашистом в Италии.

Казем-Бек заявляет о полной симпатии руководства Партии к нему, он был сердечно принят, выслушан и поддержан. Ясно, что деятельность Казем-Бека совсем не приветствуется, поскольку за ним ведется слежка. Место проживания террориста – гостиница «Англетер» взято под строгое наблюдение, все его действия и передвижения находятся под контролем.

Министерство внутренних дел Министерство внешних отношений Служба официальной переписки 3 Генеральная Дирекция П/С 23 мая 1934 Казем-Бек – русский

Ссылаясь на ваше письмо (№ 443, 56015) от 29 апреля, мы передаем вам то, что мы получили от местной квестуры относительно вышеназванного. Особа, привлекшая внимание уважаемого министерства, – не кто иной, как русский Казем-Бек Александр, сын Льва и Надежды Шпигельберг, родившийся в Казани 02.02.1902 г., прибыл в Рим 11 февраля из Парижа. Он проживает в гостинице «Англетер» и скоро отправится в Париж, что бы затем вернуться в Рим, где он намеревается остановиться. По имеющимся у нас сведениям, со всеми оговорками, он, кажется, действительно является общеизвестным деятелем антибольшевистской организации, его целью является создание и представительство в Италии «Младороссов» – партии профашистского толка…

У него состоялись встречи с некоторыми членами Русского клуба в Риме, он даже выступил с лекцией на тему: «Русские фашисты» в этом клубе на улице Колоннетте. Он явный поклонник фашистского режима и написал несколько статей в журнале «Оттобре».

У него есть французский паспорт «Нансена» № 8, выданный в Версале 3 февраля с визой Консульства Италии в Париже от…

В июне 1934 г. младоросс Алексей Митрофанов, тесно сотрудничавший с Казем-Беком, написал вымышленное интервью своего главы об аудиенции, которую ему предоставил Муссолини, с условием, что Казем-Бек никогда об этом не расскажет:

«Муссолини ему сказал: „Я государственный деятель и связан с Советами, я не могу принимать руководителя антисоветской партии“».

Статья была опубликована в июне 1934 г., но я не знаю, в каком органе печати. Возможно, в «Возрождении», где Митрофанов работал по случаю. Вот эта статья.

А.А. Казем-Бек в Риме. Беседа с главой младороссов А.А. Казем-Бек, глава Союза младороссов, вернулся в Париж после трехмесячного пребывания в Риме.

Я с нескрываемым любопытством отправился к нему. У ворот дома чувствуется, что Казем-Бек под надежной охраной, – малодружелюбно встречают меня две полицейские собаки.

С первых же слов Казем-Бек меня, однако, огорчил:

– Должен вас предупредить, что я лишен возможности сказать что-либо конкретное и предать гласности развитие моих дел в Риме.

Понемногу увлекаясь, он начинает рассказывать. Он говорит о том, в какой интересный период он попал в Рим. За февраль-март произошел ряд съездов, событий, праздников.

На всех этих торжествах Казем-Бек присутствовал среди приглашенных. Он вблизи видел национальный энтузиазм народа и блеск парадов.

Заговариваем о фашизме и самом крупном событии итальянской государственной жизни: создании корпораций и предполагаемом изменении конституции.

– Я заранее был уже настолько знаком с сущность фашизма, что неожиданностей для меня уже не было. Но все, что я знал и думал, в действительности куда глубже, чем мы здесь предполагаем. Резче всего бросается в Италии в глаза общая гармония. Типично то, что хотя чернорубашечники ведут и контролируют остальное население, они в то же время на услужении у народа. Всякий находит у них справку, совет, помощь. Они все как бы проникнуты скаутским законом, который велит помогать. Эта гармония между партией и населением наблюдается и между разными поколениями. Спора отцов и детей нет в Италии. Дуче, принадлежащий к поколению отцов, – кумир молодежи. Но, конечно, молодежь представляет более радикальное крыло партии, с каждым годом увеличивающееся. По мере нормализации режима происходит его все большая радикализация. Молодежь доминирует на всех постах. Начальники департаментов примерно в возрасте 25 – 30 лет.

Вообще вся страна замирена. Нет социальной розни между пролетариатом и имущим классом. И если последнее время идет все больший нажим на работодателей и некоторое урезание их прав, то, с другой стороны, растет их престиж среди рабочих предприятий, которые оказывают им не только почет и уважение, но даже повсюду проявляют искреннюю любовь.

Отличительная черта творчества Муссолини – постепенность реформ. Ничто им не уничтожается, покуда не готово то, что должно заменить устаревшее.

Муссолини утверждает, что экономический либерализм, как и социализм, непригодны для эпохи, которая их обогнала и оставила позади. Муссолини отвергает поэтому как частнокапиталистическую систему, так и государственно-капиталистическую. Отвергая полностью неограниченность хозяйственной конкуренции, Муссолини признает еще большим злом сосредоточение собственности в руках государства. Он приходит к системе управляемого хозяйства. Его основная мысль в том, чтобы вручить планирование и контроль хозяйства самим заинтересованным, т. е. производителям, как работодателям, так и рабочим. Все хозяйство Италии в настоящий момент разделено между двадцатью двумя корпорациями. Каждая корпорация – законченный мир, самодовлеющий до известной степени, и главное – самоуправляющийся.

Разговор зашел о внешней политике.

Казем-Бек говорит о том, что плебисцит 1934 года показал, что нация целиком приняла режим. По основным вопросам политики у итальянцев вообще не существует разногласий. В особенности нет расхождения по вопросам внешней политики. Личный престиж дуче продолжает расти, хотя его решения и суждения уже давно безапелляционны. Внешняя политика имеет целью экспансию нации, и каждый гражданин уверен в том, что эта внешняя политика полезна как для него лично, так и для всех его сограждан. Иностранная политика Италии целиком вверена дуче, и доверие народа к нему в этой области самое полное.

Я спрашиваю об отношении итальянцев к русским. Оказывается, оно вовсе не изменилось: как и раньше, к русским самое сердечное отношение в народе и в обществе. Многие изучают русский язык.

Однако в Италии политически не склонны считаться с представителями русского прошлого. В прочность коммунизма в то же время не верят. Казем-Бек заметил, что в Италии ждут появления на русском горизонте новых элементов – новых людей, с новыми понятиями. Он говорит, что недавно вышла книга Бертони о неизбежном торжестве фашизма в России. Выясняется, что Италия не склонна занимать враждебную в отношении России позицию.

Внешняя политика Италии не допускает ее вмешательства в русскую судьбу, но все итальянцы приветствовали бы «фашизацию» России и вообще всякой страны. Фашизм, по мнению итальянцев, всегда располагает к искренности и реализму и тем самым разряжает страсти в международных отношениях.

– Многих русских живо интересуют взаимоотношения между троном и партией. Вы, Александр Львович, наверное, изучали и это вопрос?

– Гармония между фашизмом и династией выражается все прочнее и глубже. На осушенных Понтийских болотах новые города Литтория и Сабаудия названы символично в честь фашизма и Савойского дома. Наследный принц, присутствуя в соборе Св. Петра на канонизации Дом-Боско, приветствовал толпу фашистским салютом. Последняя тронная речь при открытии новой палаты имела большой отзвук в стране. Король впервые произнес речь в партийном тоне, упоминая национальную фашистскую партию. Палата и сенат в ответных адресах королю подчеркивали монархическую сущность фашистского строя и революционно-фашистские заслуги династии. Сам король закончил свою речь упоминанием о двуединстве национальных эмблем – Савойского креста и Фашио-Литторио. В печати появилось много статей видных теоретиков фашизма на тему о новой форме монархического государства, возвещенной фашистской революцией – о фашистской монархии. Отмечается, что фашистский строй может быть только монархическим. Сообщение же о беременности наследной принцессы вызвало в обеих палатах бурю оваций.

Сведения о взаимоотношениях церкви и партии не менее разноречивы и потому интересно отметить заметную и в этом вопросе гармонию.

– За последнее время фашизм стремится к утверждению своей универсальности. Часто подчеркивается значение католичества для этого универсализма. Фашизм все больше освобождается от остатков атеистического рационализма. Все заметнее становится сотрудничество между Ватиканом и фашизмом. Итальянское духовенство в огромном большинстве активно поддерживает режим. Режим со своей стороны придает большое значение религиозному воспитанию молодежи и распространению влияния церкви. Прежние недоразумения, возникавшие после подписания Латеранского договора[174] на почве соперничества в области воспитательной, улажены в полной мере.

Казем-Бек говорит также о блеске Ватикана и сердечном приеме, оказанном ему Папой на аудиенции.

Касаемся в разговоре нашей эмиграции в Риме.

Русских там мало. В Риме их всего 300 – 400 человек. Особой розни нет. Но нет и активности. Фашизм многим малопонятен. Признание фашизма русскими в Италии было общим в момент разгрома коммунизма. Затем возникли у многих недоумения, которые теперь стали рассеиваться. Престиж фашизма значительно вырос среди русских за последние годы. Главная русская организация: приход во главе с умнейшим и авторитетным архимандритом Симеоном и Русское собрание, располагающее довольно большим помещением и прекрасной библиотекой. Русское собрание организовало публичный доклад А.Л. Казем-Бека. Небезынтересно отметить, что Русское собрание недавно отказалось от выписки для своей библиотеки газеты «Последние новости».

– Каковы же результаты вашей поездки?

– Политическая обстановка вынуждает меня ограничить свой ответ общими соображениями. Надо было преодолеть предубеждение в отношении русских некоммунистических элементов. До сих пор русские национальные интересы не были вообще представлены в Италии. Русское дело представляло собой не просто «табула раза», но и хуже. Все русские пути были перепаханы и затянуты колючей проволокой. Все, что до сих пор предпринималось эмиграцией, вызывало в Италии в лучшем случае скептицизм.

Я лишен возможности что-либо уточнять, но своим пребыванием в Италии могу быть весьма довольным. Результаты моего пребывания там превзошли все мои ожидания, – говорит А.Л., слегка улыбаясь.

Наступает пауза в нашем разговоре. Входит по делу один из дежурящих при нем младороссов. В это время можно оглядеться по сторонам. Вот суровый взгляд адмирала Колчака. С другой стороны в новой рамке хмурит брови Стараче (ген. секретарь фашистской партии), внизу посвящения широкий росчерк.

Алексей Машин

Муссолини не раскрыл свой кошелек для главы младороссов. Он лишь сказал ему, что надеется, что подобное движение родится в самой России. Казем-Бек пробыл с Муссолини один час, он рассчитывал на политическую и финансовую поддержку, но ушел разочарованным.

Во время своего пребывания в Риме Александр Львович Казем-Бек не преминул, однако, завязать полезные связи, о чем свидетельствует письмо, которое он направил через пятнадцать лет Пьетро Кварони, послу Италии в Вашингтоне.

«Нью-Лондон. 28 марта 1949

Господин посол, Столь много трагических лет прошло после нашей последней встречи, что я даже не знаю, помните ли Вы меня и наши беседы – для меня они были очень интересны. Мы больше не виделись после милых приятных обедов у княгини Барятынской на улице Палестро. Это было весной замечательного 1934 года. Значит, уже пятнадцать лет: целая эпоха, и какая эпоха!»

Лишенные средств воздействия на происходящие события для достижения их единственно цели – возвращения любой ценой на родину, младороссы должны были как-то заявить о себе, что бы получить возможную поддержку. В частности, это относилось к главе с его пристрастием к рекламе, не говоря уже о его оппортунизме. Александр Казем-Бек был «современным» человеком, он чувствовал, что в нашу эпоху можно вызвать интерес прежде всего пропагандой, рекламой: опубликование вымышленного интервью было «промежуточным ударом» для него самого и для Союза младороссов.

Что же привлекало Казем-Бека в фашизме в 1934 г.? Прежде всего, как он сам об этом говорил, – все, что было связано со скаутским законом, предписывающим помогать ближнему, законом, приверженцем которого он был всю свою жизнь. Кроме того, это был национализм, установление корпоративной системы, видимая гармония, царящая между фашизмом и монархией, все, что соответствовало идеям, высказанным Александром Казем-Беком в его речи в июне 1931 г. перед членами Парижского очага Союза младороссов: «надпартийная монархия», «монархия трудящихся», «общественная монархия».

И, наконец, важное значение в фашистском государстве придавалось молодежи. Эта молодежь из-за своей беспорядочной суеты, в силу сложившихся неблагоприятных обстоятельств, была среди эмиграционных кругов мишенью для критики и насмешек со стороны старших – отцов, «зубров», как их называл Александр Казем-Бек.

Пер. с фр. Галины Темрезовой

Е.А. Лысенко НАЦИОНАЛ-БОЛЬШЕВИК Н.Б. УСТРЯЛОВ О СХОДСТВЕ И РАЗЛИЧИИ ФАШИЗМА И БОЛЬШЕВИЗМА

Национал-болыиевистская идеология зародилась в русской эмиграции в начале 1920-х гг. Став политико-философской основой сменовеховства, она вызвала значительный резонанс как среди эмигрантской интеллигенции, так и в руководящих кругах советской России. Создателем этой идеологии был Николай Васильевич Устрялов (1890-1937), приват-доцент Московского университета, в 1917 г. – председатель отделения партии кадетов в Калужской губернии; в 1919 г. – председатель кадетского Центрального Восточного Комитета, сотрудник ряда периодических изданий («Проблемы Великой России», «Русская мысль», «Утро России»), активный участник Белого движения. С февраля 1919 г. занимал значительные должности при Омском правительстве адмирала А.В. Колчака, являлся директором Пресс-бюро, стоял у истоков создания Акционерного общества «Русское общество печатного дела» (Русское бюро печати) и был редактором газеты «Русское дело». С падением колчаковского режима Устрялов эмигрировал, 30 января 1920 г. приехал в Харбин, где прожил 15 лет.

Один из главных основоположников сменовеховства и авторов нашумевшего сборника «Смена вех» (1921), Н.В. Устрялов уже в середине 1920-х гг. осудил позицию европейских сменовеховцев из берлинской газеты «Накануне».[175] Ему претил их просоветский пафос, готовность каяться в чем угодно, лишь бы быть принятыми большевистской властью, их отказ от надежд на перерождение власти большевиков. В то же время Н.В. Устрялов сам с 11 мая 1925 г. стал гражданином СССР[176] и работал в советских учреждениях, Учебном отделе и Центральной библиотеке КВЖД. Сохраняя за собой право открыто высказывать свою позицию, он писал о неминуемой эволюции большевизма на страницах альманаха «Русская жизнь» и газеты «Новости жизни», издававшихся в Харбине.

Разойдясь со своими бывшими соратниками С.С. Лукьяновым, С.С. Чахотиным, Ю.Н. Потехиным, А.В. Бобрищевым-Пушкиным, Ю.В. Ключниковым в понимании перспектив развития Русской революции, Устрялов создал в Харбине группу единомышленников.[177] Так в сменовеховстве возникло два крыла – левое («наканунство») и правое (национал-большевизм).

Н.В. Устрялов вел в Харбине активную преподавательскую и издательскую деятельность и продолжал разработку идеологии, о рождении которой впервые рассказал в письме своему учителю П.Б. Струве в 1920 г.:

«Занял <…> весьма одиозную для правых групп позицию национал-большевизма (использование большевизма в национальных целях). Мне представляется, что путь нашей революции <… > мог бы привести к преодолению большевизма эволюционно и изнутри».[178]

Мировоззрение Н.В. Устрялова складывалось под влиянием историософских концепций русской и европейской мысли, отличалось гибкостью, восприимчивостью к знаковым событиям современности. Во главу угла идеологии национал-большевизма Устрялов ставил два наиважнейших для него понятия – «государство» и «нация». Проблемой их сущности и взаимодействия он интересовался еще до Революции 1917 г.[179] Пережив крах Белого движения и считая большевиков спасителями Великой России, он пришел к выводу, что Русская революция преподала политикам всего мира урок, и те, кто хорошо его «выучил», стали создателями фашистского режима в Италии и нацистского в Германии.

Как и многие в русской эмиграции, Н.В. Устрялов оказался под сильным впечатлением от фашистской идеологии. В изданной 1928 г. в Харбине книге «Итальянский фашизм» он анализировал истоки фашизма, его сущность и возможные пути эволюции.

Итальянский фашизм, как и русский большевизм, Н.В. Устрялов считал новым явлением мировой политической жизни, порожденным кризисом государственных форм XIX – нач. XX В. В 1933 Г. в своей книге «Германский национал-социализм» он ставил нацизм в один ряд с фашизмом и большевизмом. Причину появления этих авторитарных режимов в Европе Устрялов видел в кризисе формальной, «арифметической» демократии:

«Арифметику сменяет высшая математика, и место абстрактной легальности занимает конкретный иерархизм. Прямую аналогию фашизму в этом разрезе представляет собою, конечно, русский большевизм».[180]

Важным фактором успеха фашизма Н.В. Устрялов считал и кризис европейского парламентаризма:

«Логически демократию и парламентаризм, если угодно, можно отстаивать и оправдывать. Но суть в том, что безнадежно отмирает либеральный, демократический, парламентарный человек, человеческий материал. От парламентаризма и демократии уходят, уводятся души. И это – решает вопрос».[181]

По мнению Устрялова, именно «судьба наций», «судьба режимов», «судьба человечества» определяет возникновение любого исторического явления, будь то Русская революция или приход к власти фашистов в Италии. И так как эту судьбу невозможно изменить, «следует считаться и приходится считаться с печальными, суровыми, трагическими реальностями, искать величественное в печальном, возвышенное и осмысленное – в суровом и трагическом…»[182]

Идеолог национал-большевизма находил немало «величественного» и «осмысленного» в фашизме, а в его генезисе Н.В. Устрялов обнаруживал подтверждение своей теории развития наций. Ее он начал разрабатывать еще в 1916 г.:

«Те нации, которые уже исполнили свою миссию, „слова“ которых уже отзвучали, должны политически умереть и дать место другим. Но „места“ во всемирной истории не даются даром – нужно уметь их взять, нужно на деле доказать свое преимущество перед старыми обладателями и новыми претендентами. Для этого прежде всего необходимо познать <…> пределы своих внутренних возможностей. Нужно выбирать: или откровенный космополитизм <…>, или державная политика».[183]

Конечно же, для Устрялова приемлем только второй путь. Считая, что большевики идут этим путем, он призвал эмиграцию примириться с советской Россией. Именно элементы «державной политики», хотя и относящейся уже к Италии, интересуют его и в фашизме.

Устряловский национал-большевизм отвергал шовинизм, расизм, антисемитизм и иные экстремистские проявления, нередко связанные с национализмом. И.В. Устрялов шел путем «„истинного“ национализма» (национализма в понимании Н.С. Трубецкого[184]):

«Да, мы здоровая нация, великая и духовно, и физически. Да, мы свободно стремимся вперед, в нас живет воля к мощи. Разумеется, такую же волю мы не в праве отрицать и в других».[185]

Исходя из этого, он полностью оправдывал стремление итальянского фашизма к территориальному расширению. Среди множества факторов, оправдывающих фашизм, включая рост населения и проблему эмиграции, Устрялов приводит и «инстинкт экспансии», свойственный «здоровым нациям», сильному народу, который «носит в самом себе логику собственного роста».[186]

Понимая нацию как постоянно растущий организм, в котором «индивиды представляются лишь приходящими моментами», фашизм требовал безусловного подчинения личности интересам нации. В этой части идеологии Б. Муссолини Н.В. Устрялов видел элементы реакционности и консерватизма теорий, существовавших задолго до фашизма, подход к нации, позволяющий «освятить идеей авторитета» как личную, так и партийную диктатуру.

В современном ему мире, считал Устрялов, итальянская, русская и немецкая нации идут к своей величию путем революций. «Необходимо подчеркнуть основное и своеобразное в Муссолини: он – человек революции, человек новейшей эпохи, а не реакционер или консерватор старого банального типа».[187] Но был ли приход к власти фашистов революцией? По мнению Н.В. Устрялова, формально не был, хотя ему свойственны несколько типично революционных признаков:

«Осуществился „нажим на закон“ со стороны внепарламентских и антиправительственных сил <…>. Три года упорной агитации, два года соединенной с широким применением чисто революционных методов „прямого действия“. Наконец, вооруженный поход на столицу с ультиматумом по адресу государственной власти: очистить место для фашистского правительства! <…> Перемена, внесенная в государственный строй Италии фашизмом, не могла сразу же не бросаться в глаза, словно и впрямь начиналась „новая эра“: лишний аргумент в пользу тех, кто говорил о „фашистской революции“».[188]

Революционный путь прихода к власти фашистов доказывается сравнением их тактики с тактикой большевиков. Хотя Н.В. Устрялов не раз говорил о национальных особенностях новых режимов, его более всего волновал сравнительный анализ советских и итальянских реалий.

Что, кроме революционного пути к власти, объединяло большевизм и фашизм? Устрялов находил у этих режимов столько же общего, как у учителя и ученика.

Во-первых, они «пробили» дорогу к власти «в обстановке общественного смятения, политической неразберихи, общей порчи социальных нравов и надорванного правосознания».[189] Именно поэтому они, «люди этого нового слоя», вынуждены действовать насильственно, авторитарно.

Во-вторых, оба режима – порождение национальной психологии своих народов, и понять их можно лишь «на родной почве».

В-третьих, они имеют один «центр тяжести успеха», который кроется «не в теоретических программных положениях». Успех фашизма, как и большевизма, «коренился в его действиях, в его действенности, в его способности дать власть изголодавшейся по власти стране. <…> Несомненно, главное, что сразу вносил собою в итальянскую жизнь фашизм, – это был авторитет власти. А там, где есть авторитет власти, водворяется порядок. Худо, когда порядок становится самоцелью: „нет идеи, – писал Герцен, – беднее, жальче, слабее, как идея порядка quand meme,[190] порядка в смысле полицейской тишины; полиция идет вперед и на первом месте только тогда, когда ведут кого-нибудь на казнь. Это, конечно, верно. Но верно и то, что порядок в качестве средства, условия, предпосылки государственной деятельности – существенно необходим, и без него нельзя обойтись».[191]

Н.В. Устрялов не оправдывал большевистского и фашистского террора и пытался объяснить его особенностями этапов русской революции и итальянского фашизма: «„Исправлять историю“ приходится кровью, ибо всякую ее „ошибку“ закрепляет кровь». Вернувшись в СССР 2 июня 1935 г., Н.В. Устрялов, судя по его дневникам тех лет, был готов к мученическому концу.[192] Ни собственные предчувствия, ни предостережения друга и соратника – пражского сменовеховца Г.Н. Дикого, изложенные в письмах 1934 г.,[193] не остановили его.

Четвертой чертой, объединявшей фашизм и большевизм, являлось, по мнению Н.В. Устрялова, использование в качестве механизма прихода к власти и ее удержания партии нового типа – централизованной, требующей от своих членов железной дисциплины, вооруженной понятными народу лозунгами.

«Муссолини лучше социалистов учел опыт русской революции – великий урок „массового действия“, преподанный ею политикам всех стран. Отсюда – военная организация политической партии <…>. Фашизм полностью перенял у Ленина идею партийной диктатуры и централистский организационный принцип внутрипартийного строения. Можно даже сказать, что иерархическое начало проведено у фашистов более прямолинейно и откровенно, чем у большевиков, постоянно декларирующих свою преданность началам „внутрипартийной демократии“».[194]

Для Н.В. Устрялова в истории фашизма и большевизма была еще одна общая черта: неизбежная «чистка» партийных рядов. Он пытался найти истоки внутрипартийных репрессий в советской России и фашистской Италии. Если борьбу И.В. Сталина против «оппозиции»

он назвал «кризисом ВКП» и даже посвятил анализу этого процесса статью с одноименным названием,[195] то чистки в фашистской партии он понимал иначе. Л.Д. Троцкий, Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев и другие большевистские лидеры организовали «бунт вождей против инерции партдисциплины, против упора ими же самими натренированных на послушание партийных масс»,[196] а фашистская партия после прихода к власти, по словам Устрялова, избавлялась от случайных попутчиков, склонных исключительно к погромам: «Победив социалистов и либеральное государство, фашизм должен был в каком-то смысле победить и самого себя».[197] В предательстве обвиняли и большевистских «оппозиционеров», и изгнанников из рядов фашистской партии. Однако в первом случае это было проявлением «кризиса» партии, а во втором – способом преодоления «уездного фашизма» с его экстремистскими проявлениями. Устрялов был убежден, что революция движется по схеме «якобинство – термидор – бонапартизм», и для него было очевидным начало проявления этой схемы в большевизме, но не в фашизме.

В работах Н.В. Устрялова проблема партии у фашистов (как и у большевиков) наитеснейшим образом связана с проблемой государства. Его собственная теория государства неотъемлема от понятий «нация» и «империализм». Государство создает единую нацию и идет империалистическим путем к своему величию. «Всемирная история и представляется нам ареною этих постоянных состязаний государств, этой постоянной конкуренции национальных „идей“», – писал Н.В. Устрялов еще в 1916 г.[198] Поэтому объявление фашистами своей целью построение в Италии национального государства чрезвычайно важно для идеолога национал-большевизма. Он считал, что выдвинутый Муссолини в 1920 г. анархистский призыв «Долой государство во всех его воплощениях!» можно объяснить лишь «припадками уныния, и даже отчаяния».

«Трудно себе представить нечто более чуждое и противоположное фашистской идеологии, нежели эти строки! Трудно даже поверить, что они принадлежат перу того Муссолини, который, придя к власти, не устает повторять боевой клич этатизма: „все для государства, ничего против государства, ничего вне государства! …»[199]

Основную особенность фашистского государства Н.В. Устрялов видел в примате государства не только над индивидуумом, но и над классами и социальными группами, а его коренное отличие от большевистского государства – в отказе Б. Муссолини и его последователей от классового подхода при строительстве нового государственного организма. Устрялов словно мечтал о таком пути для своей страны, заявляя в 1918 г. в «Утре России», что его родина «должна решительно порвать с двумя основными заблуждениями революции: с идеей ничем не ограничиваемого и ничем не умеряемого демократизма с одной стороны, доктриною классового антагонизма и классовой диктатуры – с другой».[200] Таким образом, отказ Муссолини от классового подхода был крайне близок Устрялову. В большевистском строительстве государственности важнейшим недостатком, который следует изжить, он считал классовость.

В тоже время, большевизм и фашизм, по мнению Н.В. Устрялова, в деле государственного устройства объединяет важная общая черта – дуализм. При этом в Италии «формально-юридически фашистское государство опирается на самозаконную волю монарха, а реально-политически оно есть неограниченная власть фашистской партии, персональная диктатура ее вождя».[201] Синдикалистский характер государства, которое строил Б. Муссолини, обманчив, так как на практике не синдикаты (профсоюзы) создают государственную власть, а власть управляет и распоряжается по своему усмотрению синдикатами. Устрялов писал:

«С этой точки зрения любопытно противопоставить современной итальянской системе систему советскую. Последняя, несомненно, отличается большей архитектонической выдержанностью. Государство в ней не командует советами, а целиком образуется ими. Юридически государство строится снизу, является „советским“ в полном смысле слова: „вся власть советам". Единство принципа власти проведено с последовательной стройностью, а наверху нет никаких самозаконных органов, черпающих свой авторитет из иного источника, нежели советы».[202]

При этом он прекрасно осознавал, что в советской государственной системе существовал «параллелизм не советов и государства, а советов и партии»:

«Именем пролетариата правит организованное „инициативное меньшинство“, объединенное общностью миросозерцания и скованное жесточайшей военно-подобной дисциплиной: словно воины, руководимые философами, в утопической политике Платона».[203]

К моменту издания в 1928 г. книги «Итальянский фашизм» Н.В. Устрялов еще не видел у И.В. Сталина проявлений «бонапартизма». Даже в 1933 г., сравнивая большевизм с германским нацизмом, он не признавал той степени «вождизма» у Сталина, которую проявлял Муссолини в конце 1920-х гг. По мнению Н.В. Устрялова:

«Вождистский авторитет Сталина ныне всемерно крепится партийным аппаратом. Но сам диктатор никогда не позволит себе авторитарного жеста. Напротив, он не упустит случая подчеркнуть неоспоримость изначального приоритета масс. <…> Нельзя упускать из виду это существенное различие „стилей“ большевизма и фашизма».[204]

Сравнивая большевизм и фашизм, Н.В. Устрялов анализировал психологию и политическое значение их вождей. Он подчеркивал, что полная несхожесть психологических характеристик их лидеров и создателей обусловлена, прежде всего, национальным менталитетом Италии и России. Те черты личности, которые позволили Б. Муссолини увлечь за собой итальянцев, чужды русской душе: «Нас, русских, невольно коробят многие черты, свойственные Муссолини, „человеку Средиземноморья».[205] Ни один поистине великии деятель русской истории, включая Петра I, М.И. Кутузова, П.А. Столыпина, М.М. Сперанского, В.И. Ленина, никогда бы не стал, как Б. Муссолини, произносить «заранее сочиненные эффектные фразы – специально для биографии и истории». «Дух рекламы», присущий характеру Муссолини, Устрялов находил только в А.Ф. Керенском, к которому относился с нескрываемым презрением. «Прекрасное должно быть величаво». Именно этот принцип, считал Устрялов, стоит в основе русского национального представления о великом политике. Итальянцам этот принцип чужд. Эффектные и казавшиеся русским лживыми позы Б. Муссолини, не только не смущали его соотечественников, но даже были им близки и толкали к действию. «Для старой Италии с ее ленью, солнечной истомой, макаронами, спокойной погруженностью в созерцание ушедших веков – он (Муссолини. – Е.А.) был как бы жестким ударом хлыста».[206] Б. Муссолини стал «отважным погонщиком», который «грубо и живо», используя рекламу и политические «ужимки», в роли «первого политического любовника» вел Италию к фашизму.

Лысенко Е.А. Национал-большевик Н.В. Устрялов о сходстве и различии…

Н.В. Устрялов понимал, что для создания таких режимов, как фашизм или большевизм, вождю недостаточно харизматических данных. Идеология и просчитанная политическая практика – вот что необходимо для победы политической силы. Если В.И. Ленин, в понимании Устрялова, идеолог, мыслитель и правитель, ведущий страну к осуществлению поставленного идеала, то Б. Муссолини, прежде всего, человек действия, «великий артист», подстрекаемый честолюбием.

Для Русской революции человеком-«футуристом», человеком-«модерном», по мнению Устрялова, стал Л.Д. Троцкий. К нему вполне применима характеристика, данная Устряловым Б. Муссолини:

«Он пережил значительную духовную революцию, психологически объяснимую, но, естественно, отнявшую у него цельность программно-политического, миросозерцательного облика. Его нельзя оценивать по его теоретическим высказываниям в данный момент: у него их было всяких немало и, вероятно, будет еще достаточно».[207]

В устряловских оценках Б. Муссолини нередко звучит восхищение. Указывая на такие его недостатки, как «рисовка риском», «блеск, не всегда гармонирующий с глубиной», Н.В. Устрялов в тоже время признавал, что для Италии политический стиль Муссолини крайне успешен, а такие его качества, как «огромный здравый смысл», умение «учиться на ошибках», «чувствовать обстановку», «чувство реальности и меры», гибкость, приспособляемость, – необходимы каждому политическому лидеру, который стремится завоевать и удержать власть, независимо от национальной почвы, на которой действует. Устрялову импонировало заявление Муссолини о своей приверженности принципам Н. Макиавелли, которого сам идеолог национал-большевизма называл «гениальным учителем политики».

Н.В. Устрялов подчеркивал, что отношение приверженцев фашизма к «дуче» и самого Б. Муссолини – к своей роли во многом определило пути развития фашистской идеологии. Он убежден, что, заимствовав у В.И. Ленина идею партийной диктатуры, фашисты реализовали ее прямолинейнее и откровеннее, чем большевики. Фашисты не остановились на тезисе «государство – это партия», который явно просматривался и в большевистском режиме, а пошли дальше: если государство – это партия, то партия – это вождь, «дуче».

В том, как фашизм понимает сущность государственной власти, Н.В. Устрялов усматривал не только практику большевизма, но и отчасти теорию кадетизма:

«Когда-то, в эпоху гражданской войны в России, кадетская партия устами проф. Новгородцева заявила, что „государственная власть должна опираться не на общественный сговор, а на общественное признание“. Именно так смотрит на вопрос и фашизм».[208]

«Признание» народом России большевизма способствовало переходу Н.В. Устрялова на позиции национал-большевизма и сменовеховства в целом. Но наиважнейшим фактором, подтолкнувшим его к позиции «примирения», стала все же уверенность в неминуемой эволюции большевизма. Он высоко ценил способность большевизма и фашизма к эволюции, гибкости проводимой ими внутренней и внешней политики, к «оппортунизму», который он понимал как «приспособление к окружающим условиям, дабы успешнее их преобразить, направить к поставленной цели».[209] Проявлением этих качеств в большевизме он, прежде всего, считал НЭП. Исследуя историю фашизма с момента формирования и до 1928 г., Н.В. Устрялов видел ее как путь уступок и трансформации и отмечал, что часто сложно отличить эволюцию от органического перерождения.

В Муссолини Н.В. Устрялов видел ученика Ленина:

«„Марксизм – не догма, а руководство к действию“ – пояснял <…> свою тактику вождь русской революции. „Фашизм – не музей догм и бессмертных принципов“ – вторит ему из Рима его ученик и враг»[210]

Устрялова восхищало, как Б. Муссолини легко отказывался от своих политических принципов ради конечной цели прихода к власти и ее удержания: от социализма к фашизму, от заявлений о приверженности конституции к полному отказу от парламентаризма, от идеи республики к монархии…

Лысенко Е.А. Национал-большевик Н.В. Устрялов о сходстве и различии…

Если в лоно большевизма национализм входил путем «погружения в массы» и «советизации» нации,[211] то фашизм шел к национализму постепенной эволюцией своей идеологии. Он даже поглотил итальянскую националистическую партию, которая самораспустилась и влилась в фашистскую организацию. «Но было бы ошибочно отсюда сделать вывод, – писал Н.В. Устрялов, – что национализм пришел к фашизму. Вернее, напротив, фашизм идеологически подошел к националистическому символу веры».[212] Лозунги националистов не были изменены фашизмом. Почему же в таком случае сами националисты не получили такой же массовой поддержки, как Б. Муссолини? Ответ на этот вопрос Устрялов нашел в различии социальной базы двух партий.

Итальянский национализм «аристократичен», «он выступал с самого своего рождения как „партия верхов“, куда устремлялись „сливки общества“; он был консервативен и утонченно культурен», в отличие от фашизма, имевшего иную социальную основу – более широкую, опиравшуюся, по мнению Н.В. Устрялова, на «средний класс». Изначально «национализм исключительно связан с нацией, а ценности фашизма общечеловечны; национализм за монархию, в то время как фашизм, относясь к монархии с уважением, все же тяготеет к республике; национализм империалистичен, а фашизм отстаивает торговый экспансивизм, то есть не захват чужих земель, но „благоразумное отведение заграницу излишнеи энергии, накопившейся в стране»[213], но постепенно различия стираются. Фашизм становится на националистические рельсы, превращается в «национал-фашизм». Частью этой трансформации является эволюция отношения фашизма к религии и Церкви, к Ватикану.

Дневниковые записи Н.В. Устрялова содержат слова о его глубоком религиозном чувстве: «Вот никогда не мог бы применить к себе прославленные слова Кириллова:[214] „меня Бог всю жизнь мучил“. Напротив, всю жизнь Бог был для меня чем-то бесконечно добрым, отрадным и утешительным».[215] С детства Устрялов воспринимал атеизм как «нечто неприятное, дурное, враждебное», и хотя пережил в восьмом классе гимназии «нечто вроде легких атеистических приступов», но «никогда не переставал любить эстетику богослужения».[216] Характеризуя свое мировоззрение, сформировавшееся к моменту поступления в университет, он подчеркивал, что «сердце, полное Богом» было его наиважнейшей частью. «Окончательный поворот от сомнений к вере» совершили в его душе сочинения Н.А. Бердяева.[217] Религиозность Устрялова близка бердяевской, также как и понимание сущности эмпирической Православной Церкви в контексте исторического развития России. «С нашей Церковью неблагополучно вот уже 200 лет, – отмечал он в 1922 г. в оздоровлении Церкви – залог духовного исцеления России».[218] Без духовного здоровья нации он не видел великого государства.

Н.В. Устрялов отмечал, что до 1921 г. фашистская идеология была сугубо антирелигиозна. Б. Муссолини называл христианскую этику «моралью рабов» и считал, что она подточила здание великой Римской империи. Соратники Муссолини – старая фашистская гвардия – питали враждебность к Католической Церкви. Но с изменением исторической ситуации, с приходом в фашистские организации пестрой и разнородной массы итальянцев, Муссолини осознал, что прежняя позиция в отношении Церкви непригодна, поскольку может оттолкнуть от фашизма новых сторонников и дать политическими оппонентами лишний повод для критики фашизма.

«Воевать с Богом ему не было смысла: лучше было привлечь имя Божие на свою сторону, – считал Н.В. Устрялов. – И вот, во имя основной своей политической цели, во имя своей национальной идеологии, фашизм в корне пересматривает свою позицию в области религиозно-церковных вопросов».[219]

Эта тактическая гибкость восхищала Устрялова. Он видел в ней проявление политической мудрости в духе Макиавелли, убежденного, что пренебрежение религией становится причиной падения государства.

Для возрождения России Н.В. Устрялов считал обязательным воссоздание религиозной культуры ее народа. Он отвергал понимание русской революции как антихристианского явления истории, вослед за Вл. Соловьевым повторяя, что «неверующие двигатели новейшего прогресса» работают в пользу истории христианки. Он ожидал от большевиков того, что воплотил Б. Муссолини: использования Христианской Церкви в помощь строительству великого государства. В письме к Г.Н. Дикому от 26 февраля 1935 г. Н.В. Устрялов заявлял об «условном характере» советского атеизма, стремившегося ликвидировать «корыстную эксплуатацию имени Божия». Он надеялся, что за этим последует возрождение в России религиозной культуры.[220] Начнется процесс возвращения к Православию, и «это оздоровление пойдет из Москвы и от Троицы, а не из Карловиц и не из океанских пароходов, на которых разъезжают беженские архиереи по беженским императорам и генералам»[221]

То, что фашизм – «ученик» большевизма в деле политической тактики – возвел в своей идеологии католицизм в ранг одной из жизненных функций патриотизма, обнадеживало Н.В. Устрялова. Он прекрасно понимал, что фашизм может быть понят только на итальянской почве, но в тоже время подчеркивал, что в «аналогичной обстановке» отдельные его элементы могут проявляться и в других странах.

Близким, если ни аналогичным, он считал отношение фашизма и большевизма к праву, закону. В ответ на обвинения в беззаконии фашисты заявляли, что относятся к закону с почтением, но в то же время в своих стремлениях к цели не остановятся перед нарушением его, если он действует медленно и неэффективно. Н.В. Устрялов находил данные аргументы последователей Б. Муссолини вполне логичными.

До 1934 г. Н.В. Устрялов читал курс общей теории права на юридическом факультете в Харбине. В своей вступительной лекции «О разуме права и праве истории» он говорил о том, как взаимодействуют в историческом процессе сила революции – «новая сила», «новая большая идея», приходящая в мир, – и право. Революция, по мнению идеолога национал-большевизма, «обрастает правом» лишь после своей победы. Н.В. Устрялов отмечал, что «в иерархии ценностей праву принадлежит подчиненное место. Выше его – нравственность, эстетика, религия. Большие исторические движения обыкновенно допускают известное „оформление“ именно нравственными, эстетическими и религиозными категориями, но не правовыми».[222] «Судом над правом» называет он великие эпохи в истории человечества. Этот суд осуществляли все авторитарные режимы своего времени – большевизм, фашизм, нацизм. В этом суде философ-эмигрант видел историческую логику, которая делала неуместными обвинения фашизма или большевизма в беззаконии.

Среди многочисленных признаков сходства режимов России, Италии и Германии Н.В. Устрялов особо выделил их общую черту:

самоутверждение «варварскими» методами – не просто принуждением, а насилием. Ее он объяснял особенностями духа переходной эпохи. Каждый из режимов, по его мнению, был рожден отдельным историческим явлением, разрушительным, сдвигающим мир с его привычной оси. «Спазмы» существующей общественной системы явились причиной большевизма, фашизма и нацизма. Н.В. Устрялов писал в 1933 г.:

«Мировая война родила русскую революцию и советское государство. Версальский мир дал жизнь итальянскому фашизму. И нынешний мировой кризис оказался законным отцом германского национал-социализма».[223]

В каждом из этих режимов сильна «идея». Плоха она или хороша, но она обладает огромной мощью. Насилие не в силах помочь идее умирающей, но способно оказать неоценимую услугу идее восходящей. Силу «идеи», способной преобразовать мир, он воспел в 1916 г.:

«Есть идеи – силы, что правят толпой, массами, даже народами. Они могут изменить лицо земли, могут толкать на подвиг, на жертвы, на смерть. Теперь к ним, несомненно, относится лозунг: „Во имя Великого Царства сладостно жить, радостно умереть“. Тяга к такому царству словно стихийно овладела людьми».[224]

Подтверждение своих выводов Н.В. Устрялов находит у К.Н. Леонтьева:

«Разве гуманностью держатся государства? „Есть люди очень гуманные, но гуманных государств не бывает, – писал глубокий русский мыслитель К. Леонтьев, – Гуманно может быть сердце того или другого правителя; но нация и государство – не человеческий организм. Правда, и они организмы, но другого порядка; они суть идеи, воплощенные в известный общественный строи. У идеи нет гуманного сердца».[225]

Для авторитарного режима равносильно смерти утратить связь с идеей, которой он призван служить. В этом отношении большевизм в глазах Н.В. Устрялова значительно выигрывал в сравнении с фашизмом:

Лысенко Е.А. Национал-большевик Н.В. Устрялов о сходстве и различии…

«Если большевизм стоит перед опасностью оторваться от неизжитой социальной действительности вчерашнего и сегодняшнего дня, то фашизм рискует очутиться в ее плену. Если большевистской концепции угрожает уклон утопизма, то фашистская может легко обернуться оппортунизмом в одиозном смысле этого слова. Большевизм героичен в своем преобразовательном порыве, упоен будущим и в своих социальных целях „прогрессивен“. Страстная воля фашизма истощается на путях компромиссов и расщепляется между вчерашним и завтрашним днем».[226]

Это движение двух режимов сопровождалось жертвами и кровью. Большевизм, оставаясь верным «идее» (хотя и используя элементы новой тактики для ее реализации), близок к победе. В таком случае жертвы оправданы, считал идеолог национал-большевизма. Кровь же, пролитая в фашистской Италии, может оказаться напрасной.

При всей «новизне» и «революционности» фашизма, Устрялов видел в нем принадлежность к уходящей эре. Интернационализм большевизма, созвучен «большой „вселенской“ идее наступающего исторического периода», тогда как фашизм шовинистичен, а значит «реакционен». Национальная идея, на которой основан фашизм, будет жить долго, но формы, избранные Б. Муссолини для ее воплощения, «обветшали», считал философ.

В книге «Германский национал-социализм» (1933) Н.В. Устрялов жестко критиковал гитлеризм и вновь возвращался к вопросам генезиса и эволюции режима Б. Муссолини. Н.В. Устрялов не считал, что фашизм откроет «новую эру» европейской истории. Он называл его «симптомом нового момента в развитии старого мира», «острым кризисом демократической государственности классического типа». Воспринятые фашизмом «уроки» Русской революции не сделали его по масштабу равным большевизму. Но Устрялов был уверен, что фашизм преподаст «уроки» мировой истории:

«Фашисты подчас говорят о „фашистских соединенных штатах Европы“. Трудно представить себе понятие более нескладное и внутренне порочное <…>. Фашистская картина истории несовместима с какими-либо „соединенными штатами“. Либо повсеместный фашизм, –

и тогда „гегелевская“ панорама исторической диалектики, либо существенно иная, новая концепция государства, – и тогда „соединенные штаты“. Между этими двумя пределами – ближе к первому – вьется змеящийся путь реальной исторической жизни».[227]

Н.В. Устрялов сталкивался в Харбине с проявлениями русского эмигрантского фашизма. Впервые он сформулировал свое отношение к этому явлению в 1929 г. в письме к служащим КВЖД – журналисту Э. Титову и японоведу А. Авдощенкову: «Русский фашизм – охвостье Союза русского народа, эмигрантщина, черносотенство, сброд».[228] Такое же мнение Устрялов высказал и в письме к Г.Н. Дикому от 23 ноября 1933 г.:

«Я считаю весьма достойными сожаления гитлероподобные настроения, явно проступающие в эмигрантской молодежи. <…> По здешним „фашистам“ можно видеть, куда способны они завести».[229]

Особенно возмущала Н.В. Устрялова пропаганда идей «фашизма», которую вел в своих лекциях в Харбине бывший казанский адвокат, член Восточного бюро партии кадетов, премьер белого меркуловского правительства на Дальнем Востоке В.Ф. Иванов:

«Дело, конечно, не в болтуне и ничтожестве В.Ф. Иванове, а в том, что на его лекциях ex officio и in corpore[230] сидит местное духовенство во главе с архиереем, что аудитория его набита битком обывателем, что местная „пореволюционная молодежь“ (младороссы-фашисты) всецело восторгаются его откровениями и, главное, что этот стиль мысли и слова имеет высоких покровителей, вдохновителей, меценатов (sapienti sat)[231]. Ни одна из эмигрантских газет не смеет восстать против этой ныне господствующей идеологии, перед которой чайная былого Союза русского народа покажется центром изысканного академизма».[232]

Н.В. Устрялов видел в «русском фашизме» отвратительные черты: антисемитизм и эмигрантский реваншизм. Он не находил ничего общего между режимом Б. Муссолини и «русским фашизмом» в Харбине. «Русский фашизм», в понимании Устрялова, был ближе к национал-социализму А. Гитлера, личность и идеология которого вызывала у него негодование.

Вернувшись в 1935 г. из Харбина в Москву, Н.В. Устрялов продолжал следить за развитием фашистского государства. В 1937 г. он уже, безусловно, осознавал опасность режимов Италии и Германии для России. И в тоже время его возмущало, как неумело советские деятели критикуют эти режимы, не осознавая их истинной сущности. По поводу опубликованной 28 мая 1937 г. в «Известиях» статьи И.Г. Эренбурга с попыткой высмеять фашизм, Устрялов записал в дневнике:

«Сокрушить фашизм нужно и можно, но делать это следует с умом. Неосторожно, близоруко, глупо помещать критику его в план средств, где мы по необходимости вынуждены проделывать много того, что нас с ним сближает. Такая близорукая, фальшивая критика способна навести нашего же читателя на предательский вопрос: – Над кем смеетесь? Над собой смеетесь!»[233]

14 сентября 1937 г. Н.В. Устрялов был расстрелян на родине тем самым режимом, логикой которого он ранее так восхищался.

Ему не удалось побывать в Италии в годы зарождения и развития там фашизма. Доступные ему в Харбине материалы о фашизме не отличались значительным богатством и многообразием (в своих эмигрантских работах о фашизме он опирался в основном на материалы периодических изданий, поступавших из Европы).[234] Однако в его оценках сходства фашизма и большевизма трудно не увидеть рационального зерна и глубокой продуманности проблемы авторитарных режимов XX в.

Цветана Кьосева (Болгария) РУССКИЕ ЭМИГРАНТЫ ИЗ БОЛГАРИИ Б РУССКОМ ОХРАННОМ КОРПУСЕ В ЮГОСЛАВИИ (По документам болгарских архивов)

Первого марта 1941 г. Болгария присоединяется к Трехстороннему пакту. В стране дислоцировались немецкие войска, проводилась политика фашизации общественно-политической жизни. Эта сыграло очень важную роль в судьбе русских эмигрантов в стране.

Основная их часть – гражданские и разоруженные солдаты армии генерала П.Н. Врангеля, всего около 35 000 человек – прибыла в Болгарию в 1920-1923 гг. В результате репатриации, проводимой правительством Александра Стамболийского в СССР под покровительством Общества народов, около 11 000 из них возвращаются по своим домам. Остальные около 24 000 человек остаются на постоянное местожительство в Болгарии, создают свои эмигрантские организации и сеть русских школ. Государственная власть устраивают значительную часть эмигрантов на работу и создает специальный орган – Комитет русских беженцев, при помощи которого проводит политику помощи больным и нетрудоспособным русским и содержания русских школ в стране за счет болгарского государственного бюджета. В середине 1930-х гг. по примеру Чехословакии эта политика стала называться «русской акцией».[235]

В 1940 г. общее число русских в Болгарии насчитывало 18 397 человек (10 000 мужчин, 5397 женщин и 3000 детей).[236] Нападение гитлеровской Германии на СССР 22 июня 1941 г. вызвало сложные процессы внутренней дезинтеграции среди эмигрантов. Они порождались с одной стороны осознанием необходимости выживания Родины в гигантском поединке, а с другой – из-за симпатии к врагу, уничтожающему в ней коммунизм. Часть русских заняли антисоветскую позицию и подключились к борьбе гитлеровской Германии против СССР, другие сознательно стали на сторону СССР. Большинство эмигрантов не вмешивались в политику, но следили с тревогой за событиями и сопереживали трагедию своих близких на оккупированных территориях Советской России.

Активную сопричастность с мероприятиями немецкого фашизма в Болгарии проявляет Русский общевоинский союз (РОВС). Он создан в 1923 г. в Софии генералом П.Н. Врангелем после расформирования его армии правительством левого лидера земледельцев Александра Стамболийского. Это самое мощное русское военно-эмигрантское формирование с центром первоначально в Белграде, а после 1925 Г. в Париже. К концу 1920-х гг. РОВС имел свои представительства по всей Европе, в Америке и Китае. В Болгарии находился 3-й отдел РОВС, зарегистрированный в Дирекции полиции под названием Федерации бывших русских бойцов с председателем генералом Ф.Ф. Абрамовым. В Федерации объединились члены расформированных армейских корпусов генерала П.Н. Врангеля, Корниловского, Алексеевского, Дроздовского полков и др. К середине 1930-х гг. в Болгарии насчитывалось 70 подразделений РОВС.[237]

Нападение гитлеровской Германии на СССР активизировало секции Русского общевоинского союза в Болгарии.[238] Полиция зарегистрировала тайные собрания их приверженцев и сделала вывод о возможном «усилении деятельности белого движения».[239] 24 июня 1941 г. отдельные члены организации обратились с призывом к начальнику 3-го отдела РОВС в Болгарии генералу Ф. Абрамову выйти на связь с посольством Третьего рейха и организовать русских, желающих сотрудничать с немецкой армией в ликвидации большевизма или работать в немецких государственных службах на оккупированных советских землях.[240]

В ответ на желание многих эмигрантов принять участие в «освобождение России от большевиков» центральное руководство РОВС в конце 1941 г. совместно с военным командованием гитлеровской Германии решили создать на территории Югославии специальное военное формирование русских эмигрантов всех европейских стран – Русский охранный корпус (РОК). Корпус подчинялся непосредственно командованию Третьего рейха и считался частью немецкой армии. Его военнослужащие приравнивались к немецким солдатам (питание, вооружение, обмундирование, знаки отличия и т. д.) с сохранением воинских званий и чинов, которые они имели в Русской армии. Комсостав корпуса был целиком русский, его начальником назначен генерал-лейтенант Б.А. Штейфон. В Корпус входили все рода войск – пехота, артиллерия, кавалерия и т. д., а также казачьи подразделения. Служба в РОК хорошо оплачивалась, поддержку получала и семья военнослужащих. Солдатам Корпуса платили по 30 немецких марок, офицеры получали больше. Членам семьей выдавалось по 80 марок в месяц плюс по 20 марок на каждого несовершеннолетнего ребенка. В случае ранения или заболевания солдата его семья продолжала получать пособие в течение трех месяцев, а в случае смерти – более длительный срок.[241]

Членам РОК было обещано, что после определенного периода гарнизонной службы в Югославии они будут посланы на работу в управление оккупированными советскими территориями.[242] Однако этого не произошло. За все время своего существования Корпус охранял второстепенные коммуникационные и хозяйственные объекты в Югославии, принимал участие в военных действиях против Югославской народно-освободительной армии в Юго-Восточной Сербии, а впоследствии и в битве за Белград.[243]

По просьбе немецкого командования кабинет Богдана Филова в Болгарии оказывал активное содействие вербовке добровольцев в РОК. По его же распоряжению зачисленные в Корпус русские освобождались от мобилизации, а пребывание в РОК рассматривалось военным министерством Болгарии как действительная военная служба.[244]

3-й отдел РОВС начал вербовку в Болгарии добровольцев для службы в РОК в марте 1942 г. 12 марта он опубликовал Воззвание к начальникам частей и групп организации в Болгарии и к казачьим атаманам. В документе разъяснялось место РОК в немецкой армии, права и обязанности членов Корпуса и условия вступления в него. В Корпус зачислялись «физически здоровые лица, годные к военно-полевой службе, в возрасте от 18 до 33 лет, служившие или нет в царской армии».[245]

Согласно докладу Дирекции полиции, значительная часть русских эмигрантов встретила предложение об участии в РОК с интересом и воодушевлением, а на призыв РОВС записаться в Корпус откликнулись довольно много желающих. Русские колонии в Бургасе, Софии и Хаскове организовали акции сбора помощи семьям зачисленных корпусников и отсылку подарков тем из них, кто уже уехал в Сербию.[246]

Кампания активизировалась после приезда в отпуск части корпусников, рассказывавших об исключительно благоприятных условиях, в которых они находились в Югославии.[247] В тоже время под влиянием британской и советской пропаганды среди желающих записаться в Корпус усиленно распространялись слухи о том, что РОК не будет направлен в Россию, так как занятые территории останутся целиком под немецким управлением. Это вызвало беспокойство и разочарование некоторых членов РОК и привело в ряде случаев к дезертирству из Корпуса.[248]

Какова судьба РОК и численность русских из Болгарии, записавшихся в него? По мнению советского исследователя Раисы Абловой, значительно преувеличивающей уровень антисоветских настроений среди русских эмигрантов, гитлеровский план создания Корпуса провалился.[249] Как считает болгарский исследователь Иван Димитров, корпусников из Болгарии было 200 человек.[250]

Документы болгарской Дирекции полиции опровергают оба утверждения. Агитация за вступление в РОК и условия службы в нем дали свои результаты. Мероприятия по зачислению в Корпус русских эмигрантов из Болгарии и их переброска в Югославию продолжались с 20 марта 1942 по январь 1943 г. Было сформировано 43 группы в среднем по 30 человек, следовательно, в корпус вступило около 2000 человек. Это 1/5 общего числа русских эмигрантов-мужчин в Болгарии в период войны и свыше 30 % всех приблизительно 6650 физически здоровых мужчин в возрасте от 18 до 55 лет, способных вынести тяготы военной службы.[251]

Сохранились имена ряда русских эмигрантов, записавшихся в Корпус (более известные в Болгарии): барон Борис Бодэ, Борис Гоголев, Дмитрий Гончаров, Иван Кривцов, Георгий Кривцов, Валериан Медведев, князь Дмитрий Мещерский, Александр Павчинский, Иван Русецкий, Ростислав Семенов, Сергей Фишер, Семен Чернорубашкин и др.[252]

Корпусники дорого заплатили за сотрудничество гитлеровской Германией. После вступления Красной Армии в сентябре 1944 г. в Болгарию их судьба целиком определялась советским командованием. Советский Союз фактически определял внутреннюю и внешнюю политику страны, постепенно превращавшейся в сателлит СССР. Советское присутствие в Болгарии было согласовано с союзными державами «Большой тройки» и зафиксировано в положениях Соглашения о перемирии, которое Болгария подписала с государствами антигитлеровской коалиции 28 октября 1944 г. В соответствии с ним в стране размещалась Союзная контрольная комиссия (СКК), состоявшая из представителей Великобритании, США и СССР, но доминировал в ней Советский Союз. Это открывало для СССР возможность прямого воздействия на развитие страны в целом и по существу представляло зеркальный вариант признанного Советским Союзом непосредственного англо-американского воздействия на динамику внутриполитических процессов в Западной Европе.[253]

С конца 1944 г. советские представители в СКК изымали из компетенции болгарского правительства все вопросы, связанные с судьбой русских эмигрантов и решали их с классовых позиций по принципу «все эмигранты – враги СССР». В соответствии с этим советские представители ввели по отношению ко всей русской эмиграции в Болгарии термин «белогвардейцы». Он неточен и политизирован, так как не проводит различия между гражданским населением, покинувшим Россию, избегая ужасов Гражданской войны, и солдатами Белой армии.

С вступлением Красной Армии на территорию Болгарии в сентябре 1944 г. органы советской военной контрразведки «Смерш»[254] начинают арестовывать наиболее видных русских эмигрантов. Их заставляли доносить на своих соотечественников, сотрудничавших с гитлеровцами. Для выполнения этой задачи были подключены и болгарские репрессивные органы. По распоряжению «Смерш» в начале октября 1944 г. руководитель Дирекции народной милиции (ДНМ) Раденко Видински в свою очередь дает распоряжение своим подчиненным областным дирекциям подготовить списки русских эмигрантов, сотрудничавших во время войны с фашистами.[255]

Не дожидаясь передачи этих списков, агенты «Смерш» арестовывали отдельных русских только по доносам, не интересуясь, сотрудничалили в действительности эти лица с немцам или нет. В последние годы российские архивы рассекретили часть документов «Смерш» 3-го Украинского фронта, относящихся к территории Югославии. Из них видно, что советские спецчасти весьма произвольно расширяли крут лиц, участвовавших в военных формированиях Германии или прямо сотрудничавших с ней, и воспользовались ситуацией для расправы со всеми неудобными для них эмигрантами. Так, например, приказом «Смерш» № 30341/3 от 28 декабря 1944 г. были разысканы и арестованы не только русские, работавшие открыто на гитлеровцев, но и все «активные участники белоэмигрантских организаций». В данном случае речь идет о 68 эмигрантах, проводивших «контрразведывательную работу против СССР». Большинство из них (41 человек) члены РОВС, но в списках фигурируют и лица других эмигрантских формирований: 9 членов НТСНП, 4 – монархических формирований кирилловцев, 6 человек из казачьих организаций, один младоросс, один – член украинской националистической организации и др. В зоне ответственности «Смерш» 3-го Украинского фронта в Югославии они были раскрыты и задержаны при помощи «местных организаций русских эмигрантов».[256]

Аналогичным образом «Смерш» поступал и в Болгарии. Воспоминания об этом оставил известный в Болгарии русский эмигрант кн. А.Л. Ратиев:

«Случайные встречи с офицерами (советскими, – Ц.К.), приятельские, дружественные разговоры, часто заканчивавшиеся неопределенными предупреждениями: опасайтесь тех, кто придет после нас, представителей специальных служб и учреждений <…> И вот начинают заходить к нам и лица другого облика. Внешне все они стараются быть вполне корректными, но в их разговорах чувствуется нарочитая твердость и сдержанность. Расспрашивают они неизменно и о причинах нашего выезда из России, выражают по этому поводу свои сдержанные сожаления и начинают расспрашивать о ряде других лиц и об их адресах. Ясно, что их интересуют в первую очередь те лица, которые, как известно, поступили в немецкий корпус <…> или те, кто непосредственно сотрудничал и работал с немцами <…> Это подтверждают и начавшиеся аресты. Способствуют этому и некоторые из эмигрантов, которые, как видно, своим угодничеством стараться загладить или кое-какие свои собственные прегрешения, или же заполучить для себя какие-нибудь блага за счет непрошенного угодничества <…>».[257]

Так во имя Родины легализировалось предательство!

Соглашение о перемирии придает законный характер репрессивным мерам. Согласно п. 6 этого документа, Болгария обязывалась сотрудничать с Союзной контрольной комиссией в мероприятиях «по задержанию лиц, обвиненных в военных преступлениях» против Объединенных Наций, и «их осуждению».[258] Деятельность по розыску и наказанию этих лиц направлялась советскими членами СКК, но реализовывалась болгарскими органами в лице Дирекции народной милиции.

Сразу по прибытии в Болгарию офицеры «Смерш» активно приступили к розыску лиц, сотрудничавших с гитлеровской Германией. По настоянию советских разведывательных органов в ноябре – декабре 1944 г. областные дирекции болгарской полиции составили списки агитаторов и участников РОК и лиц, работавших в военных, дипломатических, торговых и других учреждениях государств гитлеровской коалиции в Болгарии, и передали их в Союзную контрольную комиссию.[259] После это СКК обязала своих областных уполномоченных установить полный контроль над указанными в списках лицами. Чтобы помочь властям справиться с ситуацией, СКК в нарушение правовых норм Болгарии исключает из компетенции Дирекций народной милиции контроль за передвижением русских эмигрантов в населенных пунктах и передает эту функцию своим уполномоченным. Русские эмигранты были обязаны лично являться к ним, чтобы зарегистрироваться (и быть допрошенными). Таким образом контролировалось их наличие по месту жительства.[260]

Участники РОК становятся объектом репрессий с начала февраля 1945 г. и по договоренности в Ялте на самом высоком уровне – между Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем. В соответствии с 3-м пунктом этого документа во имя политической и военной целесообразности западные союзники согласились передать после войны в распоряжение СССР всех лиц, сотрудничавших с Германией в разных формированиях ее армии и в немецкой оккупационной администрации.[261]

На основании ялтинских договоренностей подобные репрессивные меры против русских эмигрантов применялись во всех освобожденных Советским Союзом странах. Так, например, после освобождения Праги Кр асной Армией ее офицеры арестовали кн. П.Д. Долгорукова, директора Русского исторического архива в Праге С. Постникова и др.[262] Однако именно в Болгарии положение русских эмигрантов было самым тяжелым, так как они подвергались репрессиям сразу по двум юридическим основаниям: по Соглашению о перемирии между Болгарией и странами-победительницами в войне (подписано 28 октября 1944 г. в Москве) и по упомянутым выше ялтинским договоренностям. Текст 3-го пункта ялтинского соглашения расширяет и уточняет содержание 6-го пункта Московского документа (то есть Соглашения о перемирии) . Требования Ялты, однако, дополнительно усугубляли и продлевали время преследований, так как они продолжали применяться и после прекращения в конце 1947 г. действия Соглашения о перемирии.

Исключительно важную роль для розыска и наказания русских, сотрудничавших с фашизмом, сыграли отдельные высшие офицеры командования Красной Армии в Болгарии. Среди них генерал А.М. Вулл – начальник разведки штаба Красной Армии, советский военный комендант Софии полковник Свиридов, генерал Кирюшин и др.[263] По их настоянию с января по ноябрь 1945 г. Дирекция народной милиции арестовала и предоставила в распоряжение Союзной контрольной комиссии 88 лиц, которые, по мнению СКК, были «гестаповцы, провинившиеся до 9-го сентября 1944 года».[264] Их выдача осуществлялась группами на протяжении всего 1945 г. Просмотр списков арестованных лиц указывает на то, что как СКК, так и Дирекции народной милиции, весьма расширительно толковали понятия «фашисты» и «гестаповцы». Наряду с русскими, действительно служившими в военных формированиях гитлеровской Германии (Кирилл Венглевский, Вл. Гончаров, И. Зинкевич, кн. Дм. Мещерский, Петр Павчинский, Б. Сорокин, Ал. Стоянов, Вл. Фельдман, С. Чернорубашкин, Владимир Юхновский и др.), в эти списки были включены и лица, которые являлись членами различных русских эмигрантских организаций, таких как «Русский сокол», «Русские скауты» и др.[265]

Сохранившиеся в архиве Министерства внутренних дел Болгарии документы свидетельствуют и о другом любопытном явлении. В ряде случаев политически ответственные лица, например члены коммунистической партии, называющейся тогда Болгарская рабочая партия (коммунисты) в ДНМ выказывали завидное усердие при исполнении требований скк и сами предлагали комиссии предпринимать меры против лиц, не включенных в списки об аресте. Так, например, в донесении секретаря политического комитета при Бюро госбезопасности (ДС[266]) начальнику отделения «Б» в ДНМ даются сведения о видном украинском скульпторе, эмигранте в Болгарии Михайло Паращуке как о «человеке с темным прошлым». Болгарский коммунист высказывает удивление, почему советская разведка еще не предъявила счет этому лицу за его «пронемецкую и антисоветскую деятельность» и направляет СКК по его следу.[267]

Меньшая часть русских, числившихся в указанных выше списках, были насильственно репатриированы в СССР, где подверглись репрессиям, некоторые отправлены в ГУЛАГ.[268] Большинство из арестованных эмигрантов с согласия советских представителей в СКК были сосланы в созданные в Болгарии в конце 1944 г. для наказания политических противников новой власти Трудовые воспитательные общежития (ТВО). В документах ДНМ о выдворении в ТВО за период с 9 сентября 1944 по 23 апреля 1945 г. указывается, что в ТВО болгарского города Дупница были сосланы 60 «белогвардейцев» – участников немецких военных формировании или агитаторов вербовки в РОК, а в ТВО плотины «Росица» – 20 человек.[269] До конца 1945 г. число помещенных в ТВО «белогвардейцев» достигло 317 человек.[270]

4 сентября 1945 г. СКК на основании 1-й статьи Соглашения о перемирии обязывает болгарские власти разыскать и выдворить тех русских эмигрантов, которые участвовали в других формированиях немецких вооруженных сил (части СС, «Хипо»[271] и т. д.), вернулись еще во время войны в Болгарию, осели в разных городах и приняли болгарское гражданство. Согласно указанию, репрессивные мер следовало принимать и по отношению к их семьям, которые тоже надлежало выдворить на новое местожительство.[272]

В 1946 И 1947 гг. розыск и выдворение не включенных в первоначальные списки русских эмигрантов – участников немецких вооруженных формирований продолжается. Русские эмигранты выдворялись В ТВО и по политическим мотивам – за распространение «зловредных слухов» против СССР и правительства Отечественного фронта в Болгарии. Кульминации этот процесс достиг в конце апреля 1945 г., когда общее число выдворенных в ТВО русских эмигрантов достигло 424 человек.[273] Средняя длительность пребывания в лагерях составляла от 7-8 месяцев до одного или больше года.[274] Строго определенных мест выдворения русских эмигрантов не было, они высылались в ТВО в городах Перник и Дупница, в селе Ножареве Силистренской области, в деревне Св. Врач, у плотины «Росица» и др.[275]

С начала 1946 г. приступили к частичному освобождению русских эмигрантов из лагерей. В июне их численность в ТВО уменьшилось до 320 человек, к концу того же года освобождено 104 человека.[276]

В начале 1947 г. во всех ТВО находился 401 русский эмигрант, из которых 322 были добровольцами РОК, 38 – вербовщиками русских для службы в Корпусе, 18 – членами СС, 8 из них служили в гестапо.[277] До конца года их общая численность сократилась до 279 человек.[278]

Болгарские репрессивные органы освобождали эмигрантов по собственной инициативе, не консультируясь с СКК. Это вызывало неприятные инциденты с Комиссией. В письме к болгарскому министру иностранных дел и комиссару по выполнению Соглашения о перемирии Георгию Кулишеву советский генерал А. Черепанов настаивал на прекращении освобождения русских, а в случаях, когда это было абсолютно необходимо, требовал добиваться согласия СКК.[279] Несогласованное прекращение наказания русских эмигрантов является одним из немногих случаев неподчинения болгарских властей требованиям СКК.

Руководство ТВО не проводило различия между заключенными в зависимости от их национальности и применяло к «белогвардейцам» те же порядки, что и к выдворенным в это время болгарам. В лагерях русские эмигранты и болгарские выдворенные находились в одинаковых условиях. Из документов МВД видно, что освобождали главным образом по гуманитарным соображениям – тяжелобольных и пожилых, которые не могли заниматься тяжелым физическим трудом.

Часть русских была освобождена за свое «хорошее поведение» и «заслуги» перед новой болгарской властью. В эту категорию входили лица, проявившие себя как «ударники» при выполнении трудовых задач, а также русские, участвовавшие в двух фазах войны Болгарии против гитлеровской Германии в 1944 – 1945 гг. Были и единичные случаи освобождения по ходатайству СКК, советского командования, некоторых комитетов Отечественного фронта или даже по распоряжению Госбезопасности при ДНМ. Это относилось к русским – «сподвижникам партийного движения» (то есть согласившимся сотрудничать с дс в качестве осведомителей в среде русских эмигрантов).[280]

Несмотря на исключительно тяжелые условия труда и существования в ТВО,[281] русские выдворенные вели себя достойно, старались работать хорошо и не создавать проблем руководству лагерей. В докладе начальника службы ТВО при ДНМ Тодора Миленкова министру внутренних дел от 26 февраля 1947 г. по поводу закрытия ТВО у плотины «Росица» и перемещения лагерников в ТВО г. Перник указывается, что «русские самые прилежные и исполнительные» по сравнению со всеми другими лагерниками, они не «демонстрируют случаев уклонения» от работы, и она «по качеству и количеству не уступает той, которую дают наши весьма сознательные служащие в хозяйствах и общежитиях». По его наблюдениям, около трети русских просили остаться на работе в отдельных хозяйствах и после истечения срока наказания, оставленные отлично справились со своими обязанностями. Основываясь на этом, Т. Миленков предлагал министру назначить отдельных русских после их освобождения как специалистов в ТВО. На эти должности лагери не успевают привлечь болгар и при этом «хороших отечественнофронтовцев». В заключение Миленков высказал мнение, что «мы не ошибемся, если подберем основных кадровых специалистов из русских, за исключением административного персонала».[282] Это предложение было принято, и в последующие годы «белогвардейцы» оставались на постоянной работе в ТВО. Так, например, в 1949 г. в селе Ножареве более трети (68 человек, или около 37 %) всего штатного профессионального состава ТВО составляли русские эмигранты. Среди них были главный бухгалтер, начальник технического отдела, диспетчер, книговодитель, нормировщик и агроном.[283]

Согласно положениям Соглашения о перемирии, репрессивные меры применялись и против членов семьи выдворенных эмигрантов. По указанию генерала А.М. Вулла из СКК 231 русский выслан на «свободное» местожительство в новые населенные пункты, которые они могли покидать только с разрешения Народной милиции.[284] В общих чертах эти меры соответствовали требованиям Соглашения о перемирии – репрессированные лица обычно являлись родственниками или близкими участников военных формирований гитлеровской Германии. Но и здесь, однако, положения Соглашения толковались расширительно: в состав высланных произвольно включались многие русские эмигранты, чьи действия не подпадали под статьи Московского соглашения. Наряду с сотрудничавшими с фашистами, высылались и отдельные эмигранты, чьи родственники были лишь косвенно связаны с фашистами или даже не имевшие с фашизмом ничего общего: члены белогвардейских организаций, а также высказывавшие несогласие с политикой СССР и народно-демократической власти в Болгарии, совершившие криминальные проступки или просто на бытовой почве. Так, например, Николай Егоров был выдворен на местожительство в г. Троян как член «белогвардейской фашистской организации „Союз русских инвалидов“», Сергей Халенин – за членство в «белогвардейских фашистских организациях „Скауты“ и „Сокол“», Сергей Яшкин – как член белогвардейской организации «Казачья станица», Василий Соколов – за то, что его жена занималась проституцией с немецкими солдатами, Александр Гончаров и Иван Петров – за агитацию против СССР (последний также за сводничество), Анна Жукова – как «агитировавшая не голосовать за „Отечественный фронт“ во время выборов», семья Веры и Владимира Франца – за сводничество и азартные игры, Иван Сапрыгин – за пьянство, и т. д.[285]

Просмотр списка выдворенных на новое местожительство выявляет и другие грубые нарушения. По всей вероятности, они являлись результатом сведения личных счетов между эмигрантами в интеллигентской среде. Так, например, в список включен Евгений Ващенко – талантливый сценограф оперных и опереточных постановок в Болгарии. Он подвергся репрессиям за то, что якобы «агитировал против СССР и Красной Армии». Художник Сергей Шишов, долгие годы проработавший преподавателем и начальником отдела «Учебники» в Министерстве просвещения, после 1945 г. будто бы «саботировал издание учебников из-за несогласия с их просоветским содержанием». Семен Павлов попал в список как бывший редактор «русской белогвардейской газеты». Владимир Юрицин – известный кинорежиссер, связанный с началом болгарского кино, был выдворен за то, что «ввозил в Болгарию немецкие фильмы».[286]

Репрессии против русских эмигрантов, сотрудничавших с фашизмом, являлись частью общеевропейского процесса справедливого наказания немецко-фашистских военных преступников и их приспешников. Однако проводимые в Болгарии советскими спецслужбами, они приняли более широкие размеры и вышли за рамки необходимого. Преследованию подверглись и лица, не имевшие ничего общего с фашизмом. Таким образом, наряду русскими эмигрантами, действительно с сотрудничавшими с гитлеровцами, одновременно обезвреживались и политические оппоненты СССР и нового направления социально-политического развития послевоенной Болгарии. Неслучайно органы Народной милиции характеризовали репрессии против эмигрантов как «акцию массовой чистки», в ходе которой выдворенные и сосланные пришли к убеждению, что как виновные по отношению к СССР и странам-освободительницам, они не получат защиты ни от какого государства. Это заставило их «изменить свое отношение к СССР и отечественнофронтовской власти в Болгарии» от реакционного и оппозиционного – на положительное.[287]

1996. № 2. С. 91).

М.В. Шкаровский ДУХОВЕНСТВО РУССКОГО КОРПУСА В ЮГОСЛАВИИ

Нападение Германии на Югославию в апреле 1941 г. русские эмигранты в подавляющем большинстве восприняли однозначно, придя на помощь приютившей стране. Принявшие югославское подданство были призваны в армию, многие другие добровольно вступили в нее.

Хотя активные боевые действия продолжались лишь неделю, некоторые эмигранты, сражаясь с немцами, погибли, другие были ранены или попали в плен и были увезены в лагеря на территорию Германии (отчасти поэтому в Русском корпусе ощущался недостаток лиц призывного возраста). Так, например, служивший в югославской армии бывший русский офицер майор А.М. Протопопов (позднее командир казачьей сотни и интендант Русского корпуса) по приказу генерала Дражи Михайловича взорвал мост через Дунай и железнодорожные пути на участке Будапешт – Белград, преградив путь венгерским войскам. За это он был награжден югославами орденом Св. Саввы, а затем арестован венграми и приговорен военно-полевым судом к смертной казни. Протопопову удалось бежать в Хорватию, где он все же два-три месяца находился в концлагере.

Начальник 4-го отдела Русского общевоинского союза (РОВС) генерал И.Г. Барбович, командир Кубанской казачьей дивизии генерал В.Э. Зборовский (в дальнейшем командир 1-го казачьего полка Русского корпуса), командир Гвардейского казачьего дивизиона полковник А.И. Рогожин предоставили свои воинские части в распоряжение югославского командования. Однако из-за стремительного окончания боев до практического использования их не дошло.[288]

При этом почти все бывшие офицеры и солдаты Белой армии мечтали вернуться на Родину. В Югославии их поселилось в начале 1920-х гг. около 40 тыс., и многие желали снова с оружием в руках продолжить борьбу с большевиками и воссоздать Российскую империю. Начало войны между Германией и СССР они восприняли как благоприятный момент для создания боевых частей с целью отправки в Россию. В условиях оккупации Югославии, внутренних национальных, религиозных и политических конфликтов в этой стране русская эмиграция оказалась в трагическом положении. Она лишилась материальной поддержки югославского государства и оказалась объектом гонений, репрессий и даже физического уничтожения, прежде всего со стороны коммунистических отрядов под командованием И.Б. Тито, но также порой оккупационных войск и боровшихся с ними сербских частей генерала Д. Михайловича (четников).

В Белграде немцами были расстреляны по обвинению в антигерманской деятельности брат настоятельницы Аеснинского монастыря гр. Ефимовский, инженер Николаев, полковник Савельев, есаул Приходько и др.; коммунисты же к 1 сентября 1941 г. убили свыше 50 человек, в том числе священников и целые семьи с женщинами и детьми.

Генерал-майор М.Ф. Скородумов, возглавлявший с 22 мая 1941 г. «Бюро для представительства интересов и поддержки русских эмигрантов в Сербии», для облегчения положения соотечественников неоднократно обращался к германскому командованию. Но в ответ ему лишь рекомендовали отдать приказ о вступлении русских эмигрантов по месту жительства сначала в германские воинские части, а затем в создаваемую под эгидой оккупационных властей сербскую жандармерию. И то и другое для русских монархистов, к которым принадлежал и Скородумов, было совершенно неприемлемо. На фронтоне здания бывшего российского посольства после выезда из него советских дипломатов генерал восстановил двуглавого орла, однако по требованию немцев 3 августа должен был снять герб императорской России с газеты «Русский бюллетень» – официального органа «Бюро для представительства.…»[289]

Вступив в начале сентября в переговоры с командованием германских войск в Сербии о создании русской воинской части, М.Ф. Скородумов настаивал на следующих условиях: русские части должны быть одеты в русскую форму, не принимать никакой присяги, не входить в состав германских частей, не использоваться против какого-либо государства или сербских частей генерала Михайловича, а должны быть переброшены в Россию. Однако генералу Скородумову указали, что может быть образована лишь русская охранная группа, предназначенная исключительно для защиты промышленных предприятий на территории Сербии, создание же боевых частей запрещается. 12 сентября Скородумов получил соответствующий приказ начальника штаба главнокомандующего на Юго-Востоке полковника Кевиша. Таким образом был создан Русский корпус в Югославии.

В тот же день командир Русского корпуса генерал Скородумов отдал приказ № 1 по корпусу, опубликованный 14 сентября в «Русском бюллетене» и ставший полной неожиданностью для немцев. В этом приказе ничего не говорилось о войне на стороне Германии:

«Сегодня, в день св. благоверного князя Александра Невского, покровителя многострадальной Земли Российской, исполнились заветные желания русских людей начать службу своей Родине в Русской Армии <…> С возрождением Русской Армии возродится Россия. Если мы будем едины, я с Божией помощью поведу вас в Россию для того, чтобы мы выполнили свой долг перед родившей нас когда-то страной».

В приказе также объявлялась мобилизация всех эмигрантов в возрасте 18-55 лет, которые должны зарегистрироваться в Белграде 18-21 сентября.[290]

Тут же последовала резко негативная реакция немцев. Согласно докладной записке Рейхсминистерства занятых восточных территорий, 14 сентября М.Ф. Скородумов был снят со своего поста и арестован гестапо, причем отмечалось, что до оккупации Югославии он относился к Германии враждебно.[291] Епископ Григорий (в миру гр. Г.П. Граббе), в то время – управляющий делами Архиерейского Синода, так вспоминал попытку генерала «мобилизовать» на борьбу и Зарубежную Русскую Церковь:

«Он был боевым офицером, по-видимому, очень храбрым, который мечтал поднять русскую эмиграцию для участия в борьбе с коммунизмом. В этом отношении он был готов идти вместе с немцами, но одновременно с этим он был и патриотом, который не хотел сдавать немцам никаких позиций. Но надо сказать, что в церковном отношении он понимал очень мало. У нас сразу же возникли с ним столкновения, потому что он написал приказ, который был адресован духовенству. И в этом приказе было сказано, как служить молебны, как служить литургию и вообще давались самые неожиданные указания духовенству, которые, конечно, мы никак не могли принять».

По этому поводу гр. Г.П. Граббе имел «неприятный разговор» в гестапо, где заявил, что Церковь никаким распоряжениям, издаваемым людьми, не имеющими к ней отношения, подчиняться не будет.[292]

Гитлер на протяжении всей войны противился созданию воинских строевых частей из славян и особенно из русских. Но при всем неприятии этой идеи высшим руководством рейха командование Вермахта порой брало на себя ответственность и разрешало создание таких частей. Германские войска пытались подавить разраставшееся в Югославии партизанское движение. Даже безоружное гражданское население привлекалось к охране линий телефонной связи, железнодорожных путей и т. п. В этих условиях формирование русской части не было полностью запрещено, со 2 октября по 18 ноября 1941 г. она по инерции даже называлась охранным корпусом, а затем – охранной группой (нацисты не допускали присутствия слова «русский» в названии). Командиром 2 октября был назначен генерал-лейтенант Б.А. Штейфон, ранее начальник штаба при Скородумове. Штейфон подчинялся германскому хозяйственному управлению в Сербии, но ни один немецкий офицер дисциплинарной властью не пользовался, и все чины носили старую форму русской армии.

Председатель Архиерейского Синода Зарубежной Русской Церкви митрополит Анастасий (Грибановский) еще в середине сентября 1941 г. дал благословение на создание Русского корпуса, в ряды которого вступили многие представители его паствы. 26 сентября он назначил протоиерея Иоанна Гандурина корпусным священником, а иеромонаха Антония (Медведева) из монастыря Св. Иова Почаевского в Словакии полковым священником 1-го стрелкового полка. Через полторы недели после начала формирования 2-го стрелкового полка – 29 октября – его священником был назначен иерей Владимир Ульянцев. Должность священника 3-го полка 23 января 1942 г. занял выпускник Парижского Свято-Сергиевского института, бывший настоятель русского храма в югославской Белой Церкви протоиерей Борис Молчанов. Священником запасного батальона митрополит 3 февраля назначил иеромонаха Никона (Рклицкого) – выпускника юридического факультета Киевского университета, бывшего офицера Добровольческой армии, издававшего в Югославии с 1921 г. «Военный вестник», а затем в 1928-1940 гг. «Царский вестник». В монашество он был пострижен митрополитом Анастасией в октябре 1941 г. и вскоре рукоположен в священный сан.

Вскоре после начала формирования 2-го полка – в конце октября – Владыка Анастасий с чудотворной Курской Коренной иконой Божией Матери посетил казармы корпуса для освящения походной полковой церкви, и был торжественно встречен выстроившимися во дворе казарм частями. На Рождество 1942 г. 2-й полк с оркестром прошел до русской Свято-Троицкой церкви в Белграде, где присутствовал на торжественном богослужении. Важнейшие решения получали санкцию Архиерейского Синода. Так 23 ноября 1941 г. Синод утвердил назначение корпусным священником протоиерея И. Гандурина, а 22 апреля 1942 г. принял резолюцию об его освобождении ввиду упразднения этой должности (название «корпус» не признавалось). С этого момента до конца 1942 г. в охранной группе служили четыре указанных представителя духовенства: отцы Антоний (Медведев), Никон, Борис и Владимир. Каждый из них окормлял один из полков, которые переименовали в отряды, при этом запасной батальон был развернут в 4-й отряд.[293]

Более года охранная группа официально воинской частью не считалась. Так же было категорически отказано в ее отправке на Восток. Германское командование опасалось появления там крупной русской части под командованием националистически настроенных офицеров. Большинство военнослужащих вступили в состав корпуса (группы) добровольно, при этом определенная часть – с целью спасения семей от голодной смерти, так как немецкое командование обязало подконтрольное сербское правительство уволить всех русских со службы.

Для пополнения состава группы использовалась и принудительная мобилизация части офицеров. Так, капитан А. Шевченко на допросе в СССР в 1946 г. показал, что вступил в Корпус под угрозой Б.А. Штейфона предать его полевому суду за отказ, а майор А.М. Протопопов, также мобилизованный в ноябре 1941 г., «был большой противник нацизма, он проявлял симпатию к России». Впрочем, и значительная часть добровольцев не питала никакого доверия или расположения к немцам, догадываясь об истинных целях нацистов в войне с СССР: «Они верили в Россию и ее светлое будущее, не допускали мысли о возможности завоевания России Германией».[294]

В конце 1941-го – 1942-м гг. отряды Русской охранной группы, занимая определенные районы, обеспечивали охрану от нападений партизан различных, главным образом хозяйственных, объектов. При этом периодически происходили боевые столкновения с коммунистическими отрядами, с частями же генерала Михайловича отношения были нейтральными, порой даже лояльными. В сборнике свидетельств и воспоминаний бойцов Корпуса отмечалось:

«Части Русского Корпуса никогда не вели никаких неприятельских действий против четников генерала Дражи Михайловича, наоборот, всегда были готовы оказать им любую помощь и содействие, хотя сам генерал, в первое время, не понимал наших побуждений и избегал сношений с командиром и частями Русского Корпуса <…> четнические отряды воевали то против немцев, то <…> против красных партизан Тито, то, вдруг, нападали на <…> слабые части Русского Корпуса, к которым они постоянно обращались за помощью, главным образом, огнеприпасами и никогда не получали отказа. Части Русского Корпуса никогда на четников не нападали, но, действуя совместно, всегда должны были быть начеку и держать ухо востро».[295]

Помощь четникам действительно была, но порой за нее наказывали. Так, интендант корпуса А.М. Протопопов был снят со своей должности и понижен в звании с майора до лейтенанта за то, что поддерживал связь с четниками Михайловича, передавал им вооружение и «сообщал о движении немецких машин с оружием, которое партизаны забирали себе».[296]

Части Русской группы, а (затем корпуса) базировались и на территории Хорватии, где в местах их дислокации не раз находили убежище православные сербы, спасавшиеся от истребления пронацистскими усташами. Например, летом 1942 г. бойцы 1-го отряда переправили через р. Дрину и спасли от смерти 10-12 тыс. сербских беженцев, прижатых к реке и расстреливаемых усташами. В 1943 г. в районе Зворника спасли свыше 1,5 тыс. человек, 400 раненым оказали медицинскую помощь. В июле – августе 1944 г. перевезли через Дрину и разместили в Бане Ковиляче свыше 1000 сербских детей, и т. д.[297]

Служившие в частях группы воинские священники публично молились за интернированного немцами Патриарха Гавриила и сербского короля Петра II, выступавшего в Лондоне с резкими антинацистскими заявлениями. По этому поводу летом 1942 г. возник инцидент. Командир 1-й бригады генерал-майор Драценко обратился 23 июня к начальнику охранной группы: «Является странным, что наши отрядные священники молятся за тех, кто поддерживает безбожников большевиков – разрушителей России, за тех, кто по радио поддерживает восстания в Сербии». Он считал, что «священники, входящие в состав Охранной группы, борющейся против коммунизма и его сторонников», не должны молиться за Патриарха и короля.[298]

Начальник штаба группы переслал рапорт Драценко митрополиту Анастасию, который 16 июля написал Б.А. Штейфону о своем категорическом отказе прекратить моления:

«Святейший Патриарх Гавриил, который, кстати сказать, за время своего управления Церковью всегда оказывал любовь и внимание к Русской Церкви и эмиграции и неоднократно резко выступал против коммунизма, если сейчас и не управляет Церковью фактически, остается ее каноническим Главою и потому на ее территории мы не имеем права его не поминать <…> Что касается Королевского Дома, то он не низложен <…> Имея в виду это обстоятельство и то, что Сербский Королевский Дом неизменно оказывал русской эмиграции свое высокое покровительство, а также был всегда известен своим непримиримым отношением к коммунизму <…> я нахожу совершенно невозможным делать распоряжение о прекращении его поминовения:>.[299]

Начальник охранной группы генерал-лейтенант Борис Александрович Штейфон имел хорошие личные отношения с Владыкой Анастасией и придавал большое значение церковной деятельности. Он активно участвовал в материальной помощи религиозному возрождению в России. В начале 1942 г. иеромонах Никон передал от генерала председателю Архиерейского Синода 3 тыс. динаров на изготовление святых антиминсов[300] для отправки в западные районы СССР. 19 марта митрополит Анастасий, выразив Штейфону глубокую благодарность за заботу о церковных нуждах, сообщил, что на 2 тыс. динаров Сербский Синод уже отштамповал 80 антиминсов, и призвал на «всех чинов Группы Божие благословение». В июне 1942 г. в № 23 «Ведомостей охранной группы» был напечатан призыв «Комитета помощи Церквам России» о сборе пожертвований для покупки церковной утвари, богослужебных книг и т. п. для отправки в российские храмы.[301]’

В свою очередь митрополит Анастасий участвовал в праздниках, военных парадах группы, а затем корпуса, служил для его военнослужащих молебны, произносил проповеди. 30 августа (12 сентября) 1942 г., в день праздника св. кн. Александра Невского, Владыка прибыл на престольный праздник походной церкви в казармах на Дедине и в сослужении ее настоятеля иеромонаха Никона и прибывшего духовенства отслужил торжественный молебен, после которого состоялся парад. На следующий день – 13 сентября – годовщина начала формирования Русской охранной группы была отмечена торжественным молебном, отслуженным митрополитом Анастасием во дворе белградской Свято-Троицкой церкви в присутствии Б.А. Штейфона с его штабом, многочисленных офицеров и сотни 4-го отряда с оркестром. После молебна Владыка произнес слово, в котором «отмечал жертвенное чувство, привлекшее русских воинов в ряды Охранной Группы для вооруженной борьбы с коммунизмом». Генерал Штейфон поблагодарил митрополита Анастасия за его слово и «за всегдашнее внимание к духовным нуждам группы». Торжество закончилось парадом. 18 октября свой отрядный праздник отмечал 4-й отряд охранной группы. В этот день с благословения митрополита богослужение совершили иеромонах Никон (Рклицкий) и протоиерей Борис Молчанов.[302]

К середине 1942 г. партизанская война в Югославии усилилась. В этих условиях 9 июля Генеральный штаб ОКХ (Верховного командования германской армии) вынужденно дал согласие на преобразование русской заводской охраны в регулярную боевую часть под названием «Русский легион» (что в действительности не было сделано), а 30 ноября 1942 г. – на создание на базе охранной группы Русского охранного корпуса со значительным увеличением численного состава, включением в состав Вермахта и заменой русской формы на немецкую (но с сохранением чисто русского командного состава). При этом несколько солдат и офицеров, пожелавших уйти из корпуса, предали военному суду.

И после преобразования группы в Корпус настороженное, а зачастую и негативное отношение к нему со стороны нацистского руководства сохранилось и даже усилилось в связи с вынужденным допущением в названии слова «русский». В упомянутом сборнике свидетельств ветеранов Корпуса говорилось:

«С первых же дней формирования стала ясной вся сложность и трудность обстановки, и началась глухая борьба с немецкой партийной идеологией и отдельными германскими начальниками из партийцев, которые стремились подчинить себе Русский Корпус и использовать его в своих целях <…> В дальнейшем эта борьба продолжалась в течение всего существования Корпуса, временами обостряясь до степени, когда возникала прямая угроза его существованию».[303]

Эти высказывания подтверждаются архивными документами. Еще летом 1942 г. в противовес охранной группе стала создаваться группа вспомогательной полиции из русских эмигрантов немецкого происхождения под командованием гауптштурмфюрера СС (полковника) М.А. Семенова (женатого на немке). По указанию рейхсфюрера СС Г. Гиммлера этим занимался начальник его личного штаба обергруппенфюрер и генерал войск СС К. Вольф. В октябре 1942 г. в группу вспомогательной полиции входило около 400 человек, при этом источники ее пополнения в Сербии были практически исчерпаны, и к процессу вербовки привлекли Рейхсминистерство иностранных дел. 16 октября оно информировало Вольфа, что в Хорватии удалось завербовать 70 человек, в Греции – 37, в Болгарии – 20. Подобные акции состоятся в Румынии и Венгрии.

В своем письме младшему государственному секретарю Лютеру от 20 ноября 1942 г. К. Вольф подробно обосновал необходимость создания батальонов вспомогательной полиции в Сербии из русских эмигрантов немецкого происхождения и пронемецки политически ориентированных под германским командованием именно как противовес Русской охранной группе. При этом генерал передал слова Гиммлера:

«Русская охрана предприятий действует под влиянием русского эмигрантского духовенства, с чисто русским командованием, русским языком приказов, и в результате этого находится под политическим русским, прежде всего монархическим, влиянием (что точно установлено и никем не отрицается); кроме того, она имеет расово русское происхождение и включает в свои ряды существенное количество чисто азиатских типов. При вербовке во вспомогательную полицию, напротив, прямо сделан акцент на принадлежность к расовой крови.

Вследствие этого людей возможно вырвать из под влияния русского эмигрантского руководства, поставить под немецкое руководство, командный язык и пропагандистки охватить в германском духе как принадлежащих по крови к немцам. В результате вспомогательная полиция представляет собой значительно лучший вклад в обороноспособность немецкого народа, чем Русская охранная защита».

В 1943 г. вербовка в указанные батальоны в шести странах продолжалась, но без существенного успеха. В марте 1944 г. они были преобразованы в «Особую группу К», а в конце 1944 г., после некоторого пополнения советскими военнопленными, – в особый полк СС «Варяг» под командованием М.А. Семенова и переброшены в Словению. Никакого противовеса Русскому корпусу эта небольшая и ничтожная в военном плане часть составить не могла. Духовенство в батальонах вспомогательной полиции и полку «Варяг» отсутствовало.[304]

Вскоре после вынужденного узаконения Русского охранного корпуса, 22 января 1943 г., шеф гестапо Г. Мюллер по поручению начальника полиции безопасности и СД Э. Кальтенбруннера составил докладную записку о будущем расселении русских эмигрантов, состоящих на службе в Корпусе. В ней указывалось:

«При этом мероприятии следует избежать нежелательного устремления части русской эмиграции преждевременно вернуться в занятые восточные области. Можно использовать подходящие кандидатуры из особенно благонадежных эмигрантов, безоговорочно служащих нынешним целям рейха, чтобы помешать единой цели эмигрантов нанести ущерб германским интересам».

Ни о каком допущении Корпуса в качестве воинской части в Россию и речи быть не могло.[305]

В момент преобразования Русской охранной группы в Корпус он составлял около 7,5 тыс. человек, и Б.А. Штейфону было обещано пополнение в 12 тыс. добровольцев из числа советских военнопленных. Однако в действительности такое пополнение было проведено лишь один раз и в небольшом объеме. 12 марта 1943 г. в Баницу прибыли 297 военнопленных, из которых сформировали две особые роты. Уже 24 марта командующий полицией безопасности и СД в Белграде Шаефтер писал своему начальнику группенфюреру СС Мейснеру о нежелательных результатах акции, прежде всего из-за опасности воздействия на бывших красноармейцев позиции эмигрантов, так как в рядах Корпуса «находятся экстремальные приверженцы царя из русской офицерской и дворянской касты наряду с демократами, ортодоксальные православные и представители либерально-масонских взглядов». При этом отмечалось, что бывшие красноармейцы настроены не только националистически, но и империалистически и конфликтуют с казаками-сепаратистами. Кроме того, Шаефтера тревожил «горячий интерес» к военнопленным антинемецки настроенного сербского населения, постоянно расспрашивающего о Советской России. Некоторые «добровольцы» вскоре бежали из транспортного поезда, создавая опасность усиления ими «коммунистических банд в Сербии». Относительно религиозности пополнения Шаефтер писал, что бывшие красноармейцы, по их словам, крещены, но избегают разговоров о религии и нередко в церкви крестятся неправильно. Впрочем, они посещают храмы, считая, что русская эмиграция особенно стремится снова привести их в Церковь.[306]

Интересно отметить, что через месяц после составления этого доклада – 26 апреля, на второй день Пасхи, «Белградская Троицкая церковь принимала молодых солдат корпуса, прибывших из России. Была торжественная пасхальная служба, в конце которой митрополит Анастасий обратился к солдатам с глубоко прочувствованным и любовным словом». Из другого сообщения известно, что Владыка говорил о значении Церкви в истории русского народа и привел доводы в пользу оправдания ухода Белой армии в эмиграцию. После богослужения состоялся парад Белградского батальона корпуса.[307]

Как только появилась информация о предстоящем преобразовании охранной группы, митрополит Анастасий дополнительно направил в ее отряды (полки) священников из числа ранее выразивших желание на переезд в Россию, но не допущенных туда немцами, в частности иереев Григория Баранникова и Петра Димитриевича. При этом 21 декабря 1942 г. Владыка поручил протоиерею Иоанну Бандурину посещать раз в неделю немецкие госпитали в Белграде для пастырского попечения иногда попадавших туда вместо русского военного госпиталя раненых русских солдат.[308]

Один из новых военных священников – о. Григорий – вскоре вместе с настоятелем походной церкви 3-го полка протоиереем Борисом Молчановым стал участником события, вызвавшего инцидент между Сербской и Зарубежной Русской Церквами. 3 декабря 1942 г. Сербский Синод обратился к митрополиту Анастасию с просьбой «в интересах добрых отношений сербов и русских» указать священникам Русского корпуса избегать «погрешностей», имевших место 23 ноября в сербской церкви Косовской Митровицы, где отцы Борис и Григорий во время совершенной ими службы якобы не поминали местного архиерея епископа Рашкопризренского Серафима, а лишь Владыку Анастасия и «русское христолюбивое воинство».

На запрос митрополита о. Борис 29 декабря сообщил в рапорте, что упреки совершенно не обоснованы, он и о. Григорий с разрешения архиерейского наместника и настоятеля церквей в Косовской Митровице иногда совершали в храме Св. Саввы всенощное бдение, божественную литургию, панихиды, отпевания и молебны для русского полка, но при этом на богослужении Высшая церковная власть всегда поминалась по формуле: «О православном епископстве Церкви Сербския и Российския, о Господине нашем Высокопреосвященнейшем Митрополите Анастасии и Господине Преосвященном епископе Серафиме», а о «христолюбивом воинстве» возглашали без упоминания национальности. Более того, русские священники фактически спасли сербских, находившихся под арестом с 24 по 29 ноября. В этот период отцы Борис и Григорий по просьбе церковного старосты совершали требы в городском храме (для русских и сербов) и «посылали чинов полков к немецкому коменданту с заявлениями о том, что каждому из них требуются метрические выписки, которые может дать лишь архиерейский наместник». В результате он вскоре был освобожден, а через несколько дней – и другие сербские священники.[309]

В течение 1943 г. Русский охранный корпус все-таки вырос численно за счет создания из эмигрантов в апреле 1-го казачьего полка и в результате разрешения вербовки добровольцев в Бессарабии, Буковине и в районе Одессы. Корпус получил около 3 тыс. человек, после чего немцы стали чинить препятствия работе вербовочных комиссий, и приток пополнения прекратился. Среди этих новобранцев явно преобладали верующие, и, когда батальоны буковинцев, бессарабцев и одесситов впервые повели в белградскую церковь, русские эмигранты с удивлением отмечали, что подавляющее большинство из них правильно крестится.[310]

В связи с увеличением численности корпуса потребовалось устройство новых военных церквей, и митрополит Анастасий 12 февраля 1944 г. написал начальнику Управления русской эмиграции в Сербии генерал-майору В.В. Крейтеру о необходимости передать для них имущество церкви 1-го Русского Кадетского корпуса. В ответе от 23 февраля говорилось, что для учреждаемых церквей 4-го и 5-го полков Корпуса было передано имущество, оставшееся после закрытия храма Русского Девичьего института в Белой Церкви. Владыка ознакомился со списком этого имущества, заверенным настоятелем гарнизонной церкви Св. кн. Александра Невского в Белграде иеромонахом Никоном (Рклицким), и 11 марта отдал распоряжение о передаче в церковь 4-го полка также иконостаса храма Девичьего института.[311]

Одновременно с созданием полковых церквей пополнялся и штат духовенства Корпуса, правда, принимали не всех желающих. Протоиерей Валентин Руденко в декабре 1942 – январе 1944 г. дважды обращался к митрополиту Анастасию с прошениями о назначении в Русский охранный корпус, ссылаясь на то, что его кандидатуру выдвинул командир 5-го полка генерал Гонтарев, в составе Корпуса служат два зятя и погиб единственный сын, но Владыка все-таки 13 января назначил о. Валентина в 15-й казачий корпус. 31 марта 1944 г. митрополит Анастасий назначил полковым священником 1-го полка вместо иеромонаха Антония иерея Григория Баранникова, а священником 4-го полка иеромонаха Никодима (Нагаева), бывшего генерала Белой армии, пребывавшего ранее в монастыре Милково на территории Хорватии. Отцы Владимир Ульянцев и Борис Молчанов оставались священниками 2-го и 3-го полков соответственно, иеромонах Никон (Рклицкий) – настоятелем гарнизонной церкви, а священником 5-го полка вскоре определен иерей Иоанн Баско.

31 мая Архиерейский Синод постановил привлечь священников походных церквей Русского охранного корпуса к уплате 1%-ного обложения доходности, который они ранее не вносили в общецерковную кассу. 9 июня Владыка Анастасий обратился к входившему в состав Синода митрополиту Берлинскому Серафиму (Ляде) с просьбой присмотреть из числа эвакуированных с Востока в Германию священников, «если понадобится», несколько кандидатов для Русского корпуса. Вскоре – летом и в начале осени 1944 г. – в три полка были назначены вторые (батальонные) священники: в 1-й – иерей Василий Воскобойников, во 2-й – иерей Владимир Могилев, в 4-й – иеромонах Викторин (Лябах). Таким образом, считая состоявшего в штате гарнизонной церкви иеродиакона Вассиана, число священнослужителей достигло максимального количества – 10 человек.[312]

В сентябре – октябре 1944 г. после перехода Болгарии и Румынии на сторону стран антифашистской коалиции положение германских войск и их союзников на территории Югославии стало критическим. Русскому корпусу с сентября и до конца войны пришлось участвовать на фронте в активных боях с регулярными воинскими частями Народно-освободительной армии Югославии, болгарскими и – в сражении под г. Чачаком – даже с советскими дивизиями. В связи с этим слово «охранный» было вычеркнуто из его названия как «пережиток тенденций партийных кругов». С 10 октября 1944 г. он официально именовался Русский корпус в Сербии, а с 31 декабря – просто Русский корпус. На 12 сентября 1944 г. численность Корпуса составляла 11 197 человек (пять полков в среднем по 2200 человек в каждом), но затем быстро сократилась в результате тяжелых потерь.[313]

В связи с приближением советских войск Архиерейский Синод в середине сентября переехал из Белграда в Вену. Согласно указу митрополиту Анастасия, все русские приходы и возглавляющий их Епископский совет при Управлении русскими православными общинами в Сербии были временно подчинены Сербской церковной юрисдикции, а духовенство корпуса осталось «вне церковного объединения и возглавления». Б.А. Штейфон 25 сентября обратился к Владыке Анастасию с просьбой «полковые церкви <…> Корпуса как несвязанные с населением определенной территории и обслуживающие исключительно чинов Корпуса подчинить непосредственно <…> Архиерейскому Синоду Русской Православной Церкви через Главного Священника Русского Охранного Корпуса».

Для этого генерал просил назначить главным священником занимающего пост священника штаба Корпуса иеромонаха Никона (Рклицкого) с возведением его в сан архимандрита. Уже через пять дней – 30 сентября – Архиерейский Синод постановил возвести о. Никона в сан игумена по занимаемой им должности корпусного священника. 2 октября Владыка Анастасий написал об этом указ о. Никону, предложив ему получить все дела о церквах и духовенстве Корпуса в Епископском совете и доставить в Синодальную канцелярию. В тот же день митрополит отправил письмо сербскому епископу Мукачево-Пряшевскому Владимиру с просьбой издать распоряжение канцелярии Епископского совета о передаче соответствующих дел игумену Никону.[314]

Однако указание митрополита выполнено не было, дела остались в Белграде, в Синодальную канцелярию не поступили и, видимо, погибли. Этот указ был получен о. Никоном лишь 18 января 1945 г., в период передышки в ходе боевых действий. До этого времени духовенство Корпуса наравне с другими его чинами участвовало в тяжелейшем многокилометровом походе, сопровождавшемся почти непрерывными боями. 4 октября игумен отслужил в гарнизонной Александро-Невской церкви Белграда напутственный молебен перед началом похода. На следующий день церковь была разобрана и в сопровождении членов причта (настоятеля, иеродиакона Вассиана, псаломщика И.А. Ревенко, регента хора А.Н. Мушенко и церковного старосты Г.Н. Енько-Даровского) отправлена вместе с частями корпуса в г. Чачак, куда прибыла 10 октября.

Сначала о. Никон служил в городском Вознесенском соборе вместе с его духовенством, когда же в районе Чачака начались ожесточенные бои, сербские священники покинули город, богослужения в соборе прекратились, и причт Александро-Невской церкви организовал совершение божественной литургии в воскресные и праздничные дни в частном доме, причем эти службы посещали и местные жители. 24 октября члены причта, отправлявшиеся на отпевание полковника Б.С. Гескета, попали под обстрел «катюш». Иеродиакон Вассиан был убит, о. Никон ранен в руку и лицо, а псаломщик Иван Ревенко контужен. В тот же день о. Вассиан был отпет игуменом при участии иеромонаха Никодима (Нагаева) и священника Владимира Могилева и погребен на погосте Вознесенского собора.

В дальнейшем причт Александро-Невской церкви совершал богослужения в подвале здания народной школы, которое также интенсивно обстреливалось, в результате 15 ноября был легко ранен регент Мушенко. В некоторые дни устраивались богослужения в помещении лазарета ветеринарной роты, где в вечерние часы также проводились духовные лекции и беседы. Кроме того, о. Никон после ухода из города сербского духовенства совершал требы для местных жителей.

28 ноября после совершения напутственного молебна части Корпуса вышли в тяжелый поход через горные хребты в г. Сараево. Иконостас и наиболее громоздкие части инвентаря Александро-Невского храма ввиду невозможности транспортировки пришлось сдать в одну из православных церквей Чачака. Во время похода духовенство Корпуса совершало молебны под открытым небом. В начале декабря погиб бывший псаломщик о. Никона Николай Иванов. 10 декабря части достигли г. Сараево, при въезде в который «со стороны недоброжелательно настроенного элементов» была произведена попытка ареста корпусного священника с угрозой расстрела «на скорую руку». Игумена спасло энергичное заступничество командовавшего колонной генерала В.М. Пулевича.

В дальнейшем около месяца о. Никон совершал богослужения в ранее закрытой усташами сербской церкви г. Киселяк и русском храме г. Сараево, настоятель которого протоиерей Алексий Крыжко, несмотря на давление хорватских властей, сохранил верность юрисдикции Зарубежной Русской Церкви. Поход для причта Александро-Невской церкви закончился в крещенский сочельник прибытием в штаб Корпуса, размещавшийся в г. Добое.

25 января 1945 г. о. Никон написал митрополиту Анастасию отчетный доклад, в котором отметил мужество, самоотверженность, усердие и преданность многих священнослужителей Корпуса, нередко исполнявших свои пастырские обязанности на боевых позициях, но также с прискорбием извещал о трудновосполнимых потерях большей части имущества полковых церквей. В конце доклада игумен сообщал:

«В настоящее время после подтверждения своего назначения корпусным священником со стороны военного начальства я имею в виду установить должную связь с духовенством Корпуса и за неимением положения о корпусном духовенстве временно определить свои взаимоотношения с ним применительно к прежним законоположениям о военном духовенстве и уставу духовных консисторий, считая свои права и обязанности соответствующими должности благочинного. Прошу подтверждения сего со стороны Вашего Высокопреосвященствам. [315]

20 февраля Б.А. Штейфон также написал митрополиту, прося наградить всех священнослужителей Корпуса «за храбрость», в том числе возвести игумена Никона в сан архимандрита. Почти все просьбы командира Корпуса были удовлетворены. 14 марта Архиерейский Синод постановил возвести священника Григория Баранникова в протоиерея, игумена Никона и иеромонаха Никодима – наградить наперсным крестом, священника Василия Воскобойникова и иеромонаха Викторина – набедренником, а священника Владимира Могилева – скуфьей.[316] Протоиерею Борису Молчанову, священнику Владимиру Ульянцеву и игумену Никону было преподано благословение Синода. 16 марта Владыка Анастасий известил об этом Штейфона, указав, что о. Никона не могли возвести в архимандрита, так как он недавно удостоен сана игумена.

Отец Иоанн Баско остался без награждения как подавший 16 февраля прошение об увольнении от службы в Корпусе по состоянию здоровья и возрасту и 13 марта освобожденный от должности священника 5-го полка с зачислением в приходскую общину. 24 февраля Штейфон попросил митрополита Анастасия о рукоположении в диакона корпусной церкви вместо убитого иеродиакона Вассиана ефрейтора Олега Беляева, окончившего в 1942 г. Богословские миссионерские курсы в Белграде. 13 марта Владыка поставил на этом ходатайстве резолюцию о том, что Беляев должен сам подать прошение и, судя по всему, рукоположение не успело состояться.[317]

Воспользовавшись затишьем в боевых действиях, Б.А. Штейфон приезжал в Германию и, явившись 31 января к генералу А.А. Власову, заявил о своей готовности безоговорочно ему подчиниться. Но попытки Власова добиться переброски Русского корпуса в Германию не имели успеха, и Корпусу вскоре пришлось участвовать в тяжелейших боях под Травником и Брчко против наступавшей Народно-освободительной армии Югославии И.Б. Тито.[318]

В начале 1945 г. помимо о. Никона о своем окормлении частей Русского корпуса митрополиту Анастасию написали еще несколько священнослужителей, в частности иеромонахи Никодим и Викторин. 25 февраля о. Викторин сообщил, что в с. Мирковцы православный хорват умолял его сохранить последнюю святыню оскверненного усташами храма – мощи, спрятанные в верхнюю доску святого престола. Отец Викторин взял не только мощи, но и поврежденные ударами иконы, а также полусожженный антиминс, найденный в другой разрушенной сербской церкви. Все это он по акту передал игумену Никону.

Обширный отчетный доклад 8 марта отправил Владыке священник 4-го полка иеромонах Никодим. Он откровенно сообщил о чрезвычайных тяготах службы в обстановке почти непрерывных ожесточенных боев, в частности невозможности лично отпевать многих павших, так как нередко приходилось отступать «без возможности выносить убитых и тяжелораненых воинов, которых партизаны обыкновенно добивают». Устраивать богослужения в боевой обстановке удавалось лишь изредка для отдельных небольших частей полка; в городах и в монастыре в Овчарской Бане использовались местные православные храмы, причем для сербов, лишенных своих священников (убиты усташами или бежали), эти службы являлась «большим утешением».

Иеромонах отмечал, что «православные сербы оказывали при этом священнику, хотя и русскому, такое уважение и внимание, которое мы никогда не видели в Сербии. Только тут мы обоюдно чувствовали свое братство по вере». Церковное имущество, собранное в Белграде и Белой Церкви и вывезенное оттуда о. Никоном, в том числе чтимая икона св. кн. Владимира, погибло при нападении изменивших четников на перевозивший его железнодорожный состав. При отходе из Сербии пропал без вести служивший санитарным унтер-офицером священник Василий Никонов. Самому о. Никодиму было 62 года, он страдал от последствий ранений, полученных в Гражданскую войну, нередко ночевал на открытом воздухе, а в непогоду при дожде. Резко критиковал иеромонах и отношение к священнослужителям полкового начальства, отводившего им место пребывания обычно в обозе.[319]

Доклад о. Никодима привез митрополиту Анастасию в Карлсбад священник Владимир Могилев, который при встрече с Владыкой рассказал и о личных впечатлениях. Кроме того, в Карлсбаде, где тогда находился Архиерейский Синод, во второй половине марта побывал игумен Никон. Под впечатлением от этих докладов и бесед митрополит Анастасий 28 марта писал Б.А. Штейфону:

«Я вижу, что священники в самое тяжелое для их паствы время находились по преимуществу в обозе, вне возможности обслуживать тех, для кого они главным образом нужны. Полковое начальство в большинстве случаев совершенно не учитывает значение близости священника именно к передовым позициям, где он может напутствовать умирающих и отпевать убитых. Священники оказываются в положении элемента, служащего только обременением в походе, о чем иногда, не стесняясь, говорят им ответственные начальствующие лица, а церковное имущество трактуется как наименее важное. Этим, в большей мере, надо объяснить то обстоятельство, что почти все оно полностью утрачено».

Владыка просил начальника Корпуса сделать указание командирам полков «о необходимости коренным образом изменить положение военных священников», в частности держать их не при обозе, а при штабе полка с минимально необходимым для совершения богослужения комплектом вещей: антиминсом, епитрахилью, крестом, дароносицей и богослужебными книгами. В заключение митрополит отмечал:

«Я знаю, насколько Вы высоко ставите значение миссии полковых священников, знаю вообще Вашу преданность Св. Церкви, и это дает мне уверенность, что Вы не оставите без внимания изложенных выше пожеланий и своею властию и авторитетом устраните создавшиеся ненормальности в положении военных священников вверенного Вам Охранного Корпуса».[320]

По соглашению с Б.А. Штейфоном о. Никон уже больше года разрабатывал проект положения о корпусном духовенстве, в котором служба военных священников была бы должным образом регламентирована. На основании существовавших в российской армии законоположений и «современной церковной практики в Русском Охранном Корпусе» 17 февраля 1944 г. он составил проект «Положения об управлении военным духовенством русских войск», в котором, в частности были следующие пункты:

«1. Русское военное духовенство управляется архиереем на правах епархиального архиерея, избираемого Архиерейским Собором или Архиерейским Синодом и утверждаемым высшим военным начальством. <…>

3. Впредь до утверждения должности Управляющего военным духовенством, этим духовенством управляет председатель Архиерейского Синода: <…>

18. Каждая значительная единица военного строя или управления должна иметь своего священника с причтом и составлять подвижную парохию или приход».

30 марта 1945 г. в Карлсбаде игумен Никон завершил составление уже более детально разработанного проекта «Положения о русском военном духовенстве». Этот проект был даже обсужден в Синоде (причем самым существенным замечанием было планирование слишком малого числа священников на дивизию или корпус), но принять до конца войны его не успели.

Отцы Никон (Рклицкий) и Владимир Могилев не вернулись в Русский корпус. Последние недели войны он с тяжелыми боями отступал через Боснию и Хорватию на север. События этого периода иеромонах Никодим описал в своем докладе митрополиту Анастасию от 7 августа 1945 г.:

«Великий Пост застал нас в этом году на охране путей сообщения в маленьком городке Жепче в Боснии. Боевая обстановка была очень напряженная – снаряды залетали в город. И только некоторая часть полка могла присутствовать на богослужении и отговеть <…>

Зато для православного сербского населения в Жепче мой приезд туда был настоящим праздником. Их храм, в котором я служил и для полка, был с началом войны (с 1941 г.) закрыт и обращен в казарму для немецких солдат, и в нем же было устроено „Кино". После немцев вселились „усташи". Сербский священник бесследно пропал.

Много труда потребовалось, чтобы привести храм в надлежащий вид, но все это было сделано общими их и наших солдат усилиями чрезвычайно быстро. Все сербское население у меня исповедовалось и причащалось. Я крестил и отпевал <…> Относились ко мне как к своему родному и наперерыв приглашали к себе».

Далее о. Никодим сообщал, что при переходе в Хорватию колонна, в которой он ехал, подверглась воздушным налетам и нападению партизан, в результате чего сгорела машина со всеми церковными и его личными вещами.[321]

При проходе через Загреб 30 апреля 1945 г. умер Б.А. Штейфон. при его похоронах в Крайнбурге заупокойную службу совершил протоиерей Борис Молчанов. Последним командиром корпуса стал терский казачий полковник А.И. Рогожин. Пасхальное богослужение 6 мая для всех полков было совершено уже в Словении. Приказ о капитуляции Германии застал корпус на позициях около Любляны, и Рогожин отдал приказ пробиваться в Австрию. С боями русские части через горный перевал вышли к Клагенфурту, где 12 мая сдали оружие англичанам. К этому времени в Корпусе оставалось 5584 человека, общие же потери убитыми, умершими, ранеными, пропавшими без вести, уволенными по болезни и дезертировавшими за весь период его существования составили 11 506 человек.[322]

Солдаты и офицеры корпуса были размещены в нескольких лагерях, созданных на западе Австрии в селах Нассвег, Тигринг, Михельсдорф и др. Сразу же началась активная церковная жизнь под руководством назначенного 26 мая исполняющим должность корпусного священника протоиерея Бориса Молчанова. Впоследствии А.И. Рогожин писал:

«Я не могу вспомнить без душевного волнения, как бойцы Русского Корпуса стремились создать свои походные храмы в тех необыкновенно трудных условиях. Стремление это было стихийным. Все полки по своему почину создали свои церкви. На выбранном красивом месте в своем районе воздвигался алтарь, самого храма не создавали – молились под открытым небом. Материалом для постройки служили, главным образом, ветви, но все было создано с таким вкусом и так много любви вкладывалось в это дело, что получалось красиво и оригинально <…> Писались прекрасные иконы талантливыми иконописцами, используя для этого мешки, получаемые от интендантства. Таким образом, в расположении Корпуса было построено всего пять церквей, где регулярно совершались богослужения, умилявшие наши души и успокаивавшие наши смятенные сердца, наполняя их надеждой и верой в лучшее будущее.

Устраивавшиеся инициативой старшего корпусного священника, о. протоиерея Бориса Молчанова, общие богослужения, на которые собирались все полки Корпуса, – оставили неизгладимые впечатления. Одно было в праздник „Отдания Св. Пасхи“, а другое – на первый день Св. Троицы. Недалеко от Штаба Корпуса, в сосновом лесу, устраивался временный алтарь, где „соборне“ служили все священники Литургию <…> По обеим сторонам импровизированного алтаря расположились хоры 1-го и 5-го полков; их проникновенному пению как бы вторило пение птиц. Дым от ладана медленно струился прямо к небу. Торжественная Литургия закончилась коленопреклоненной молитвой тысячи белых воинов, уцелевших в огне сражений и теперь томящихся в плену. Пути Господни неисповедимы, но мы чувствовали тогда Его ближе во время этого чудного и незабвенного богослужения на 1-й день Св. Троицы».[323]

В своем докладе митрополиту Анастасию от 7 августа 1945 г. иеромонах Никодим сообщил немало интересных подробностей лагерной церковной жизни: что регулярно совершает богослужения в устроенной в виде шалаша церкви, иконы для которой написал известный белградский иконописец барон Мейендорф. В этом полковом храме Св. кн. Владимира кроме настоятеля служили псаломщик Иван Ревенко, ходатайствовавший о рукоположении в диакона, и пономарь Борис Кривицкий – бывший старший иподиакон Владыки Анастасия. Кроме богослужений о. Никодим читал лекции, два раза в неделю проводил занятия созданного им кружка ревнителей религиозного просвещения и церковной службы, а также преподавал Закон Божий в организованной для детей военнослужащих корпуса школе. В заключительной части говорилось:

«На день св. Владимира – наш храмовый праздник – было торжественное служение – соборне – всех военных священников. Пело 2 больших хора. Собралось корпусное начальство и возглавители всех полков. На мою немощь пала обязанность сказать проповедь».

В это время в частях Корпуса было пять священнослужителей: помимо отцов Бориса и Никодима, иеромонах Викторин (Лябах), протоиерей Григорий Баранников и священник Георгий Трунов.[324]

Военнослужащие Русского корпуса избежали участи казаков или чинов Русской освободительной армии генерала А.А. Власова, в основном погибших в советских лагерях. Командиру Корпуса А.И. Рогожину удалось доказать английскому командованию, что все его подчиненные являются старыми русскими эмигрантами и не подлежат выдаче в СССР. Формально эта воинская часть перестала существовать 1 ноября 1945 г., когда Рогожин отдал последний приказ по Русскому корпусу. Бывшие священнослужители Корпуса, также избежав выдачи в СССР, в дальнейшем играли заметную роль в истории Русской Православной Церкви за границей. Отцы Никодим (Нагаев) и Викторин (Лябах) были возведены в сан архимандрита, а Антоний (Медведев) и Никон (Рклицкий) – удостоены архиерейской хиротонии[325] и возведения в сан архиепископа.[326]

4SI

и сборник воспоминаний соратников / Под ред. Д.И. Вертепова. Нью-Йорк, 1963. С. 14-15.

4SI

(СА). Д. Протоколы Архиерейского Синода, 1940-1946 гг.; Русский корпус на Балканах… С. 39-40, 76-77.

Прот. Протопопов Михаил. Указ. сон. С. 99; Окороков А. В. Антисоветские воинские формирования в годы Второй мировой войны. М., 2000. С. 52-54.

А.Я. Массов О ПРОФАШИСТСКИХ НАСТРОЕНИЯХ ЧАСТИ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ Б АВСТРАЛИИ (Предисловие к двум публикациям)

Фашистская идеология, увы, нашла своих приверженцев и в среде русских эмигрантов, осевших в 1920-1930-е гг. в Австралии. Наиболее отчетливо симпатии к фашизму проявились среди некоторых членов русской диаспоры г. Брисбена, столицы австралийского штата Квинсленд. Вплоть до конца Второй мировой войны Брисбен являлся своего рода центром культурной и общественной жизни русских австралийцев. Вопрос о распространении профашистских взглядов среди русских эмигрантов в Австралии до сих пор изучен недостаточно. Он практически не рассматривался ни в отечественной, ни в австралийской историографии.

В предлагаемой читателю подборке материалов на эту тему представлено две публикации. Автор одной из них – доктор Томас Пул, профессор Квинслендского университета в Брисбене и один из ведущих русистов Австралии – считает, что увлечение фашистской фразеологией, которое может быть замечено среди некоторых представителей русской диаспоры в Австралии, нельзя назвать фашизмом в полном смысле этого слова. С точки зрения Т. Пула, проявленные некоторыми деятелями русской общины симпатии к германскому фашизму – не более чем стремление политически активной части белоэмиграции найти хоть какую-то силу, способную уничтожить ненавистный белым русским большевистский режим в СССР. Собственно фашистские, а тем более нацистские, взгляды в их сумбурных идеологических воззрениях отсутствовали.

Примерно такой же точки зрения придерживается и Г.И. Каневская, д. и. н., профессор Дальневосточного университета (г. Владивосток)

и ведущий в России специалист по истории русской эмиграции в Австралии. Она подготовила к печати документальные материалы из австралийских архивов, содержание которых проливает свет на историю распространения фашистской идеологии среди русских эмигрантов Брисбена. Все представленные документы публикуются впервые. Г.И. Каневская осуществила их перевод на русский язык и снабдила соответствующими комментариями.

Читатель сам сможет судить, были ли взгляды и действия некоторых деятелей русской эмиграции в Австралии проявлением фашизма или они действительно явля.хись всего лишь следствием попытки обрести в германском фашизме нового союзника в борьбе с коммунистическим режимом в СССР.

Вместе с тем дать однозначный ответ на вопрос о том, были ли симпатизировавшие гитлеровской Германии русские австралийцы фашистами в полном смысле этого слова, отнюдь не легко. И дело здесь не только в отсутствии в нашей научной литературе общепринятого и общепризнанного определения фашизма. Важно, но совсем не просто понять, в какой мере и как сами деятели русской эмиграции, уповавшие на Германию или Японию в деле освобождения России от коммунизма, соотносимI себя с идеологией фашизма.

Хотелось бы отметить и еще одно обстоятельство. Поведение некоторых представителей русской диаспоры в Австралии ставит вопрос, несомненно, весьма и весьма значимый для полноценного изучения истории всего Русского зарубежья: допустимо ли ради освобождения свой страны от ненавистного и, как кажется, гибельного для нее политического режима идти на сотрудничество с заклятыми врагами твоей Родины? Этот очень непростой, прежде всего в морально-этическом плане, вопрос стоял, разумеется, не только перед русскими австралийцами. В гораздо большей степени он касался тех эмигрантов из России, кто оказался в странах Европы, в Китае и Японии.

Сегодня вопрос о правомерности коллаборационизма открыто дебатируется в странах Восточной Европы и некоторых бывших республиках СССР. Свой ответ на него – не публицистически облегченный и политически ангажированный, но выверенный изучением реального прошлого российской эмиграции – должны дать и отечественные историки.

Г.И. Каневская АВСТРАЛИЙСКИЕ ДОКУМЕНТЫ О РУССКИХ «ФАШИСТАХ» ПЯТОГО КОНТИНЕНТА

За период с 1920 по 1940 г. в Австралию въехало 4711 россиян, большая часть (около 60 %) – из Китая, в первую очередь из Харбина. В их политическом багаже и прибыли на пятый континент идеи русского фашизма, с которым связаны события, развернувшиеся в северо-восточном штате Квинсленд (столица – г. Брисбен) – главном центре русской иммиграции в Австралии в первой половине XX В.

По данным австралийских служб безопасности, начало Второй мировой войны и нападение Германии на Советский Союз способствовали оживлению т. н. фашистского движения в русской общине Брисбена, так как белоэмигранты надеялись, что «Гитлер освободит Россию от коммунизма». Лидерами русских «фашистов» считались Иван Павлович Рождественский (1895, Томск, – 1968, Сидней) и протоиерей Валентин Андреевич Антоньев (1877, Екатеринослав, – 1962, Брисбен). «Надежные агенты» конфиденциально доносили, что 75-80 % русской общины нелояльно настроены по отношению к Британии.

Над русскими иммигрантами и их организациями установили строгое наблюдение. В первые месяцы 1942 г. лидеры т. н. русских фашистов и их сторонники, всего 26 человек, были арестованы, интернированы и находились в лагере почти до окончания войны.

Как свидетельствуют исследования австралийских авторов, донесения спецслужб были явно преувеличены. Среди русских иммигрантов вряд ли были настоящие фашисты, и тем более они не могли представлять угрозы для национальной безопасности Австралийского Союза. Радикальные меры по отношению к ним объясняются тем, что с началом войны на Тихом океане австралийцы впервые в своей истории оказались перед реальной опасностью вторжения неприятеля (Японии)

на пятый континент. Иностранцы же, прибывшие из занятой японцами Маньчжурии и продолжавшие поддерживать с ней связи, могли оказаться шпионами. К тому же СССР и Австралия в годы войны стали союзниками в совместной борьбе против фашизма, и антикоммунистические настроения белоэмигрантов были не в моде.

Публикуемые документы из фонда Национальных архивов Австралии (Канберра)[327] дают представление о деятельности австралийских служб безопасности в 1940-1941 гг., проливают свет на политические настроения определенной части русской диаспоры и знакомят с биографическими данными некоторых ее представителей. Документы представлены в переводе с английского языка.

Автор выражает глубокую признательность австралийскому исследователю доктору Томасу Пулу за содействие в подготовке документов к печати.

Документ № 1

Военно-морское ведомство.

Брисбен Штабной офицер (разведка) 2 ноября 1940

Валентин Андреевич Антоньев – подозреваемый в фашизме Гленхольм-стрит, Митчелтон (Glenholm Street. Mitchelton)[328]

Названный выше – протоиерей Русской церкви Южного Брисбена. Он родился 7 марта 1878 г. в Екатеринославе в России. Жена его Мария Михайловна родилась в Спасске (Россия). В Австралию он прибыл 24 сентября 1923 г. пароходом St. Albans в Таунсвилль из Шанхая (Китай).

Досье – BS 2273 – Федерального следственного отделения (Commonwealth Investigation Branch) сообщает:

«Дополнительное доказательство фашистских и антисемитских симпатий Антоньева содержится в письме, опубликованном в „Брисбен Телеграф“ 5 марта 1940 г. В этом письме он высказывается по поводу пятиконечной звезды в выражениях, которые допускает только фашистско-нацистская и антисемитская пропаганда».

Письмо, полученное ISGS (Разведывательным отделом Генерального штаба)[329] в июле, утверждает, что Антоньев – руководитель русской национал-фашистской организации и что недавно он приказал своим людям спрятать все значки, свастики и флаги.

Весьма надежный русский агент недавно высказал мнение, что хотя русские эмигранты в Квинсленде не упускают благоприятной возможности для выражения своей лояльности Британской империи, не менее 75 % из них не будут сожалеть, если Англия проиграет войну. Все они считают, что Англия наихудшим образом обошлась с Белой армией после Великой войны,[330] и они до сих пор вынашивают свою обиду. Далее, большинство «белых» русских являются русскими или болгарскими фашистами. Известно, что они переписываются с Харбином, и через этот центр некоторые из них получают болгарскую фашистскую газету. Они рассматривают Британию в качестве союзника коммунистической России. Поэтому они настроены пронацистски в своих симпатиях и желают падения Британской империи как шага навстречу установлению фашистского правительства в их собственной стране.

Антоньев имеет двух сыновей. Андрей Валентинович и Элин (Alin) Валентинович – изготовители мебели, торгующие как братья Антоньевы в Митчелтоне. Армейский сержант из лагеря для интернированных в Иноггера (Enoggera) рапортовал, что подвозивший его в Брисбен на попутном грузовике водитель задал ему несколько вопросов об интернированных и о размещении войск. Расследование установило, что грузовик – собственность братьев Антоньевых, и водителя они не нанимают. Офицер, производящий расследование, доложил:

«Братья Антоньевы, как и их отец В. Антоньев, протоиерей Русской православной церкви на улице Валчур в Южном Брисбене (Vulture Street, South Brisbane), известны как принадлежащие к русской фашистской группе».

12 августа 1929 г. Владимир Модестович Витошинский, Гладстон-роуд (Vladimar Modestevitch Vitoshinsky, Gladston Road),[331] добился в суде вердикта о компенсации ему Антоньевым ущерба в размере 100 фунтов за публикацию клеветнического материала.

30 октября я был извещен надежным агентом, что протоиерей Антоньев имел в своей комнате фотографию Гитлера со свастикой и пронацистскими лозунгами и что он – лидер русской национал-фашистской группы в Квинсленде.

Антоньев натурализовался в ноябре 1939 г. Раньше он этого не делал, так как всегда намеревался вернуться в Россию, но теперь отказался от этой идеи. Он работал шахтером в Маунт Миллигэн (Mount Mulligan)[332] с 1924 по 1927 г. Сейчас владеет фермой в Мичелтоне.

Рекомендации Антоньева имели результатом восстановление русских, которые были отстранены от работы в порту. Принимая во внимание веские показания относительно его фашистских и пронацистских тенденций, я смею утверждать, что рекомендации в благонадежности, сделанные этим священником, не могут рассматриваться как критерий лояльности проверяемых личностей.

Сержант (Sgt.)

ISGS

Подлинник документа см.: NAA (ACT). Series JV А6122. Item Title: A30.

Документ № 2

Копия

Квинслендская полиция Криминальное следственное отделение.

Брисбен Конфиденциально 15 ноября 1940 г.

Относительно подозреваемой в пронацистских настроениях группы или ячейки в русской общине в Южном Брисбене

Сэр, извещаю Вас, что я был информирован мистером Гзелем, Берендорфс флэте, Гиббон-стрит, Южный Брисбен (Behrendorffs Flats, Gibbon Street, South Brisbane), членом общины «белых» русских, что существует определенная пронацистская группа или ячейка в русской общине в Южном Брисбене.

Я получил эту информацию от мистера Гзеля, когда он позвонил в мою резиденцию по поводу дорогой университетской книги на русском языке, которая недавно исчезла из его дома и которая, он уверен, находится у преподобного Антоньева, священника Русской церкви на улице Валчур в Южном Брисбене (Vulture Street, South Brisbane); он уверял, что не хочет обвинять (священника. – Г.К.) в уголовном преступлении, но желает получить информацию о стоимости работы частного детектива для осмотра библиотеки Антоньева с целью возвращения книги.

Мой информатор, хотя его знание английского языка несовершенно, бесспорно, высокообразованный и интеллигентный человек. Он сообщил, что занимал важные должности в азиатской части досоветской России, был писателем и журналистом, а накануне настоящей войны заключил договор с издательством в Париже о публикации книги о своих путешествиях. Он также сообщил, что перед отъездом в Австралию ему была предложена лекторская работа в департаменте советской пропаганды, но он отказался под предлогом, что он «не политик».

Во время разговора мистер Гзель сообщил, что есть и другая проблема, на которую он хотел бы обратить внимание. Это существование с некоторых пор пронацистской группы или ячейки в русской общине, ведущими членами которой были:

президент – некто Рождественский, парикмахер где-то на Стэнли-стрит в Южном Брисбене (Stanley Street, South Brisbane);

секретарь – некто Шевцов (Shevtov)[333] зять священнослужителя Антоньева;

казначей – некто Нагих (Nojich).[334]

В качестве примера нацистской деятельности мистер Гзель привел разрисованные знаком свастики страницы книг в русской библиотеке в Южном Брисбене.

Я не сомневаюсь, что мистер Гзель безусловный антикоммунист и антинацист и в состоянии давать ценную информацию властям. Однако у него слабое здоровье: он страдает сердечной недостаточностью, и поэтому тот факт, что он поставляет информацию, должен оставаться строго конфиденциальным.

Что касается книги, потерянной мистером Гзелем, то, возможно, целесообразно предоставить ему нескольких помощников для возвращения этой книги, утрату которой он переживает столь остро. Он имеет одиннадцать других томов этой книги, одинаково переплетенных, и можно воспользоваться одним из них с целью идентификации.

П.Д. Морэхэн (Р. J.) Morahan Сержант полиции (PC Sergt.) 2/с 1747[335]

Подлинник документа см.: NAA (ACT). Series N А6122. Item Title: A30.

Документ № 3

Копия

Виктория бэррэкс, Брисбен (Victoria Barracks, Брисбен)

21 ноября 1940 г.

ISGS, Северный военный округ (Northern Command), Виктория бэррэкс, Брисбен

Русская фашистская партия

Внимание привлекает приложенная копия полицейского рапорта сержанта полиции П. Дж. Морэхэна.

Сержант Морэхэн позвонил в этот офис в четверг 19 ноября вместе с мистером Гзелем, который добровольно предоставил информацию, изложенную ниже.

Гзель очень плохо владеет английским языком, но он, безусловно, образованный и интеллигентный человек. Часть информации, поступившей от него, уже известна этому сектору. Вопрос о его объективности должен быть поставлен на обсуждение. Он определенно предубежден против русского православного священника Антоньева по причине того, что уверен, будто Антоньев украл ценную русскую книгу из его квартиры. Это мнение подтверждается цензорским рапортом по поводу Гзеля, датированным 16.08.1940 г. (BS 4042).[336] Более того, рапорт содержит предположение, что Гзель находится в дружеских отношениях с японским профессором Сейта (Seita).

Что касается надежности, то Гзель может быть полезным информатором, и контакт с ним сохранится. Гзель подтвердил существование русской фашистской группы в Брисбене, лидерами которой являются:

президент – И.П. Рождественский,[337] Логан роуд, Вуллунгабба (Logan Road Woolloongabba);[338]

секретарь – Шевцов, зять Антоньева;

казначей – В.П. Нагих (В.Р. Naggish),[339] Хоуторн стрит (Hawthorne Street), 6, Вуллунгабба.

Гзель сообщал, что, по его мнению, 80% русской общины в Брисбене нелояльны по отношению к Британии. Это подтверждает и предыдущий рапорт из достоверного источника. Антоньев и Шевцов, как сообщается, также пользуются большим влиянием среди молодых русских иммигрантов, которые приехали сюда с Востока в течение последних лет и которые, естественно, посещают русскую церковь, чтобы встречаться со своими соотечественниками.

Наиболее важный пункт информации, данной Гзелем, касался Витте (Vitte) и Степанова.

А.Р. Витте был основателем русской фашистской партии в Квинсленде и сейчас находится в Шанхае, работая на японцев.

Степанов, прибывший сюда несколько месяцев тому назад, хорошо образованный человек, который знает Шанхай. Он был нанят сыновьями Антоньева. Гзель предполагает, что он прибыл сюда в качестве преемника Витте.

Гзель также сообщил следующую информацию о других членах русской общины.

Пешков (Peshkov) – типичный образец недалекой личности, к фашистской партии не принадлежит.

Пажарский (Pajarsky)[340] – лоялен.

Смыков (Smikov) – фашист, энергично поддерживает Антоньева в церкви и является антибританцем. Миссис Смыкова,[341] говорят, учительница в средней школе (High School), и у них есть сын, который учится в округе.

Рождественский, по слухам, написал статью в «Наш путь»,[342] где утверждает, что русские фашисты сильны и что они должны любыми путями поддерживать японцев. Говорят, он также подготовил список тех русских, кто настроен оппозиционно по отношению к фашистам. Гзель и Tikonov[343] возглавляют этот список.

Цукшвердт (Zuckschwerdt) член Немецкого клуба и, по мнению Гзеля, очень дружен с фашистской партией в церкви и сам фашист.

Главная забота Гзеля – это судьба Русского клуба,[344] который пропитывается фашистскими идеями благодаря влиянию Антоньева. Как заявляет Гзель, Антоньев простирает контроль над каждым отдельным русским настолько далеко, что даже приказывает им получать его письменную рекомендацию прежде чем вступать в отношения с федеральными или штатными властями по разным официальным делам.

Понятно, что Гзель сообща с Матвеевым (Matveev), бывшим секретарем, собирается получить бразды правления в Русском клубе с одобрения его членов, за исключением тех, кто принадлежит к экстремистской партии.

Переводчик

Подлинник документа см.: NAA (ACT). Series N 184/210. Item Title: A30.

Документ № 4

Австралийский Союз Департамент военно-морского флота

Секретно Офицер военно-морского штаба

Брисбен, 27 июня 1941 г.

Директору военно-морской разведки, Мельбурн

Подрывные элементы – «белые» русские

Представленное – дополнение к № 1.66 от 23 июня 1941 г. и касается реакции «белых» русских в Австралии на вступление России в войну.

Информатор, уроженец Одессы (Россия), извещает, что русские фашисты (более известные как «белые» русские) выразили большое удовлетворение тем, что Германия вступила в войну с Россией. Они утверждают, что советская Россия будет разгромлена немедленно (предположительно через три недели), а затем последует падение Британской империи.

В этой связи информация, изложенная ниже, совпадает с фактами уже известными в этом штабе.

2.[345] АНТОНЬЕВ, Валентин Андреевич, – протоиерей русской церкви (Южный Брисбен) начал организацию русской фашистской партии в то же самое время, что и Гитлер – нацистской партии. Члены ее использовали Немецкий клуб как место встречи и салютовали портрету Гитлера. Когда клуб был закрыт, они переместили свою штаб-квартиру в русскую церковь. С началом войны Антоньев говорил: «Гитлер завоюет Россию, и тогда мы вернемся назад. Долг преданного россиянина помочь Германии чем только можно».

3. СМЫКОВ, Петр Макарович (Smikoff, Peter Manorevich), до начала войны фактически был секретарем и организатором Русской фашистской партии. <… > Он является ярым антибританцем и антисемитом.

Смыков родился 8.09.1898 г. в России, натурализован. Он – рабочий причала и проживает на Оденшоу стрит, Хайгейт Хилл (Audenshaw Street, Highgate Hill). Его разрешение (на работу в порту. – Г.К.) было аннулировано в сентябре 1940 г., но восстановлено заместителем начальника управления навигации после предоставления протоиереем Антоньевым заверений в его лояльности. Он получает из Софии фашистскую газету и выказывает желание, чтобы Германия выиграла войну. Он – бесспорный антибританец. Он заявлял, что был юристом (адвокатом). Он умный человек и осторожен в высказываниях. Его русская жена ЗИНАИДА – учительница французского.

4. ПЕШКОВ, Владимир, тоже очень активный фашист. Он и Смыков, по-видимому, очень дружны. Они заявляли, что мало евреев перебили, их нужно уничтожать и в этой стране.

ПЕШКОВ натурализован, родился в России 12.03.1892 г. Он – рабочий в Уотерсайде (Waterside) и проживает по адресу: улица Валчур, 195, Южный Брисбен (Vulture Street, South Brisbane). Он заявлял: «Я надеюсь, что Германия сотрет Англию с карты». В случае возражения повторял: «Почему нет, Германия выиграет войну». Он определенно в контакте с Харбином. Разрешение ПЕШКОВА было изъято в сентябре 1940 г., но министр, однако, поддержал его апелляцию, и он был восстановлен.

5. ПОЖАРСКИМ, Василий (Posharsky, Basil) другой член клана и близок союзу СМЫКОВА и ПЕШКОВА. С началом войны он говорил, что Гитлер очень умен и выиграет войну, а Черчилль и все английские лидеры – евреи, что англичане, подобны евреям, и от них нужно избавиться.

ПОЖАРСКИИ натурализован, родился в России 12.08.1897 г., он – рабочий в Уотерсайде и проживает по адресу: Куин стрит Буранда (Queen Street, Burancla). Ярким признаком его принадлежности к фашистскому движению в Болгарии является то, что оттуда он регулярно получает фашистскую прессу, которую передает своим соотечественникам. Он убежденный сторонник нацизма. Его портовое разрешение было аннулировано в сентябре 1940 г., но восстановлено на основании апелляции к министру.

Другие известные русские фашисты.

6. КУСКОВ, Георгий Л. (Kuskoff George L.), – портовый рабочий, адрес: Томас стрит, 27, Ред Хилл (27 Thomas Street, Red Hill). Он русского происхождения.

7. РОЖДЕСТВЕНСКИЙ, Иван Павлович, парикмахер. Адрес: Логан Роуд, 103 (103 Logan Rd), Вуллунгабба. Был старшим офицером в Русской императорской армии. Ушел в Китай и прибыл в Австралию в 1925 г. Высоко образован и очень осторожен. Он и протоиерей

В.А. Антоньев считаются лидерами фашистской организации в Квинсленде.

Информационный отчет надежного агента прилагается.

8. Округ MONTO[346] Информатор работал в этом округе и утверждает, что здесь среди русских существует хорошо организованная фашистская группа. Они имеют свой собственный зал в Тангуле (Thangool), в котором и встречаются. До войны русские дети носили на рукавах значки со свастикой. Одним из лидеров является Акимо БРОДЕРЛОВ (АЫшо ВГЮОЕШ X)I Iфонетическое правописание),[347] и его семья носила значки со свастикой в школу. Значительное количество корреспонденции проходит между Брисбеном и отделениями в Монто (Могйо). Информатор полагает, что проверка почтовыми чиновниками корреспонденции, получаемой русскими в Билоила (ВПое1а) и Тангуле (ТЬагщоо1), откроет многие ответвления движения.

9. РОЖДЕСТВЕНСКИМ, Иван Павлович. Эта человек дал мне, наконец, некоторые показания об их деятельности. В ответ на мой вопрос, что случилось с русским белым генералом Миллером[348] (этот человек был похищен несколькими годами ранее, не оставив никакого следа), ответ Рождественского был следующим:

«Миллер как белый русский был сторонником Германии и Гитлера, как все белые русские и должны быть. Так как он возглавлял белое русское движение, было естественно, что он будет избран Германией для усиления „пятой колонны“, активность которой уже разворачивалась во Франции. Это был источник, из которого он получал деньги и щедро их тратил. Он был полезен Германии не только этим (Миллер имел полный доступ в самые высокие политические и общественные круги Франции – отсюда его величайшая польза). Тот факт, что он имел тайные связи с Москвой,[349] делал его вдвойне полезным Германии. Как только определенная утечка информации была прослежена прямо к Миллеру, ОГПУ[350] предприняло акцию, и именно ОГПУ его похитило».

(как и было в действительности). Он продолжал:

«Как вы видите, везде в мире, где есть белые русские, можно отметить отличительную особенность: мы объединяемся вместе, чтобы работать для Германии, и, в данном случае, вдобавок для нашего собственного дела. Самые крупные организации у нас в Венгрии, Румынии, Болгарии и Харбине. В Австралии у нас только маленькие организации, и ни одна из них не развивается сколько-нибудь успешно, главным образом потому, что у нас нет людей высокого социального положения для руководства нашими действиями. Мы обычно получаем большинство наших директив из Харбина, а иногда из Софии. Конечно, в Австралии, имеющей небольшое население, трудно сохранять секретность, и наша деятельность вдвойне сложна, но, хотя и осторожно, мы должны ее продолжать. Мы присоединяемся в той или иной степени ко всем, кто дружественен Германии и кто действительно враг Британской империи, так что, если когда-то наступит день, которого мы все ждем, – вы тоже, я надеюсь, – мы будем готовы сыграть свою роль».

То, что сказал мне этот человек, в значительной степени соответствует действительности. Вопрос в том, насколько глубоко внедрились они со своей мятежной организацией в эту страну.

Приложение – копия рапорта о Валентине Андреевиче Антоньеве, протоиерее русской церкви, Южный Брисбен. Рекомендации, главным образом в поддержку восстановления на работе в порту Брисбена русских рабочих-портовиков принадлежат именно этому человеку.

И. Прайс-Джоунс (I. Pryce-Jones) Штабной офицер (разведка).

Подлинник документа см.: NAA (ACT). Series N А6122. Item Title: 115.

№ 33. С. 29-31).

2001. № 29. С. 2.

Томас Пул (Австралия) РУССКИЕ ФАШИСТЫ В КВИНСЛЕНДЕ? (1935-1945)*

* Журнальный вариант этой статьи опубликован: Клио. 2009. № 4. С. 127-135. Хочу выразить признательность моей бывшей студентке Тане Приданниковой, чья великолепная дипломная работа 1998 г. в университете Квинсленда послужила стимулом для многих идей данной статьи.

Восемнадцатого апреля 1942 г. (данные разнятся) федеральные агенты и полиция австралийского штата Квинсленд задержали 26 эмигрантов из России. Большинство из них жили в Брисбене, столице штата. Их обвинили в том, что их симпатии к фашистам и явно антисоветские настроения представляют опасность для союзников по антигитлеровской коалиции. Без суда и следствия арестованных спешно перевели в лагерь военнопленных Лавдэй в Южной Австралии, где многим пришлось провести последующие два года и более в невыносимой тоске и бездействии. Вновь и вновь 26 интернированных русских жаловались на деморализующие условия существования, задавая себе и друг другу вопрос: «За что?», по какой причине оказались за колючей проволокой? Ответы были противоречивы и неубедительны, и часто, услышав их, люди еще сильнее расстраивались и ожесточались. Освобожденные из заключения тихо вернулись в русскую белоэмигрантскую общину Квинсленда и, как правило, старались не распространяться о прошлом, пытаясь пережить позор и обвинения в «связях с преступным миром», которые начали распространяться после их заключения.

Этот малоизвестный эпизод истории Второй мировой войны отнюдь не забыт, по крайней мере, русской общиной. Ольга Дубровская пишет о «длительном» воздействии обвинений в фашизме на русских эмигрантов, постоянно живших в Квинсленде, а Таня Приданникова подвергла критике «трагикомичную череду ошибок» и «обвинения, возникшие только лишь на основе ассоциаций», которые привели к несправедливым арестам. По мнению Николая Дмитровского-Байкова, «этот постыдный случай оставил несмываемый след на русских того поколения», даже привел к смерти одного из заключенных.[351]

Несомненно, интернирование т. н. «русских фашистов» было прискорбным и совершенно излишним, но только после тщательного изучения обстановки того времени и внутренних процессов в русской общине Квинсленда призрак «русского фашизма» можно будет сдать в архив.

* * *

XX век назвали «веком бездомного человека», и это подходящая эпитафия эпохе, которая была свидетелем насильственного перемещения людей в ранее невиданных масштабах. За исключением англосаксов, большинство народов, населяющих мир, испытало на себе сомнительное удовольствие покинуть родной дом и начать жизнь заново в незнакомой обстановке.

Русским эмигрантам, численность которых в межвоенные десятилетия составляла примерно 2 млн человек, пришлось пережить череду несчастий, непрекращающуюся почти десять лет сначала Первая мировая война, затем Революция 1917 г. и Гражданская война с ее невообразимой жестокостью и постоянной угрозой голода. По крайней мере, 250 тыс. эмигрантов отважились на долгое и опасное путешествие на Дальний Восток, спасаясь от Красной Армии, от партизанских отрядов, от психически неуравновешенных кровожадных командиров, вроде атамана белых казаков Григория Семенова или барона Романа Унгерна фон Штернберга, а также от чешских, американских и японских интервентов. Многие, как минимум 100 тыс. человек, перешли границу с Китаем и поселились в Северной Маньчжурии, в сравнительно безопасном Харбине. Этот город, тогда крупнейший центр Китайско-Восточной железной дороги, заполнили китайские националисты, японские империалисты и советские агенты, и все они проворачивали там свои дела. Сочетание военачальников, самураев и комиссаров с их накаляющими обстановку интригами порождали чувства страха и подозрительности среди русских эмигрантов, которые и без того были подавлены столь разноречивыми ценностями и традициями.[352]

Именно в Маньчжурии родился т. н. «русский фашизм», при этом русские фашисты были крайне эклектичны в своем понимании фашизма как политической идеологии. Взяв за основу итальянский фашизм Бенито Муссолини, русские фашисты Маньчжурии эксплуатировали чувства отчаяния, унижении, беспомощности и тоски по Родине русских эмигрантов. Авторитарное государство, харизматичный лидер и национальных дух вот ключевые понятия предводителя русских фашистов Константина Родзаевского. Для маньчжурских экстремистов фашизм был «сочетанием уроков, извлеченных из провала Белого движения, опыта итальянских, немецких и японских фашистов, блестящего прошлого России и постреволюционной российской реальности».[353]

В 1925 г. в Харбине создана Русская фашистская организация (РФО), преобразованная в 1931 г. в Русскую фашистскую партию (РФП) и затем в 1938 г. в Русский фашистский союз (РФС). Из-за политической и географической слабости, Родзаевский и компания были вынуждены принять стратегию «пораженчества», предполагаемые русские гаулейтеры на Дальнем Востоке могли рассчитывать на победу, только объединившись с одним из традиционных врагов своего народа, а именно с Германией или Японией. «Они были националистами, которые возлагали надежды на вторжение иностранцев в свою собственную родину». Таким образом, считает Джон Стефан, для русских фашистов было совершенно невозможно «победить сталинизм без того, чтобы опорочить себя приверженностью к нацизму».[354] Русские фашисты Харбина просто не понимали, что Гитлер с его приспешниками считали представителей «славянской расы» абсолютным ничтожеством и не собирались спонсировать русский национализм или государственность в каком бы то ни было виде. Из этого следует неизбежный вывод: немецкий национал-социализм и русский фашизм, по сути, несовместимы, и сама идея русских наци нечто вроде оксюморона.

В нашем распоряжении разные данные, но, скорее всего, не более 40 русских, живших в Квинсленде, запятнаны связями с фашистами, притом, что на конец 1930-х гг. в этом австралийском штате проживали в общей сложности почти 3 тыс. русских.[355] Они были частью массового наплыва белых, искавших спасения от преследования Красной Армии и попавших в Австралию после 1922 г., когда Австралийский Союз снял запрет на иммиграцию из России. Часто трудолюбивые русские иммигранты приезжали семьями или организованными группами. Многие из них покупали недорогие земельные участки в местах наподобие Тангула, Билоилы или Кэллайда и начинали выращивать табак и хлопок.[356]

С течением времени все больше и больше сельских жителей перебиралось в Брисбен в поисках возможности дать своим детям хорошее образование, а также в стремлении приобщиться к более насыщенной общественной жизни, основанной на русских культурных традициях. Все это было доступно в Брисбене при поддержке Русского клуба, одного из центров русской общины. Там, например, в 1928 г. можно было участвовать в театральных постановках, петь в хоре, а для детей были организованы школа по изучению русского языка и скаутский лагерь. Кроме того, община имела внушительную библиотеку в 12 тыс. томов, издавала два журнала на русском языке.[357]

Главным центром общественной жизни была Русская Православная Церковь. Первоначально около тридцати семей собирались в англиканском приходе Св. Томаса в Южном Брисбене на церковную службу по православному обряду, а в 1926 г. в небольшом доме на Валчер-стрит устроили православный храм, первый такого рода в Австралии. В начале 1930-х гг. была проведена успешная кампания по сбору средств на строительство нового церковного здания на фундаменте дома на Валчер-стрит. Эта церковь спроектирована в русских архитектурных традициях и освящена в 1936 г. во имя Святителя Николая Чудотворца. Ныне кафедральный Свято-Николаевский собор значится в списке культурного наследия Австралии. Весьма существенным фактом с точки зрения изучения возможного влияния фашистской идеологии на членов русской общины является назначение в 1932 г. настоятелем Свято-Николаевского собора протоиерея Валентина Антоньева. По мнению некоторых исследователей, он назначен в 1933 г.[358]

Агенты австралийской секретной службы признавали, что большинство белоэмигрантов делали все возможное, чтобы прочно обосноваться в Квинсленде, принять демократические принципы и воспитать своих детей добропорядочными австралийцами.[359] Хотя русская община раскололась после Революции 1917 г. на коммунистов, националистов и занявших нейтральную позицию. Именно националисты из числа белых являлись ее патриотически ориентированной частью; они составляли примерно 80 % русского населения Брисбена. В то же время, по некоторым данным, в Брисбене насчитывалось как минимум 15 различных политических групп и течений. Как говорил Василий Прутковский: «Если вам встретится группа из десяти русских, вы обнаружите в ней представителей пяти разных организаций. И это действительно так, иногда организаций даже больше, чем пять».[360] Тем не менее, подавляющее большинство белоэмигрантов придерживалось консервативных взглядов в политике, часто монархических и яростно антикоммунистических, не говоря уже о проявлениях антисемитизма и антимасонских настроений.[361]

Не удивительно поэтому, что песня фашистской Сирены завлекла несколько членов русской общины в Квинсленде. Наиболее организованной со всех точек зрения группой считалось Брисбенское отделение харбинского РФС, сформированное, видимо, уже к 1936 г., и совершенно точно действовавшее в 1938 г. Другое небольшое представительство этой группы находилось в Тангуле. Первый лидер группы Александр Витте уехал из Квинсленда в 1938 г., чтобы заняться коммерцией в Шанхае. Собрания группы обычно проходили в Немецком клубе Брисбена. При входе в клуб члены РФС салютовали портрету Гитлера.[362]

Реальной движущей силой РФС в Квинсленде был Иван Павлович Рождественский. Жизненный путь этой колоритной личности, как зеркало, отражает судьбу многих русских, которые обосновались в Квинсленде. Рождественский родился в 1895 г. в провинциальном Томске, в Первую мировую войну поручик, в Гражданскую войну уже в звании подполковника воевал в Западной Сибири в армии Колчака. В 1919 г. Рождественский бежал за границу в Маньчжурию и работал на Китайско-Восточной железной дороге, пока ее новая советская администрация не вынудила уволиться. Затем служил в португальской речной полиции Кантона и, наконец, перебрался в Австралию, где в конце 1925 г. осел в Таунсвилле. Там пришлось заняться физическим трудом: рубил тростник, пас коров, работал кочегаром на пароходах, ремонтировал дороги. Затем он решил стать парикмахером, посчитав, что именно эта профессия наиболее соответствует его наклонностям. Заплатил 10 фунтов за двухмесячные парикмахерские курсы и к 1931 г. открыл собственное дело в Брисбене. По мнению Джона Перкинса, «этот род занятий предоставлял отличную возможность проповедовать свои фашистские идеи тем посетителям, которые давали себе труд слушать».[363]

Антикоммунизм Рождественского, по общему мнению, стал еще более ярым после отказа советских властей позволить его матери и сестрам во время голода 1930-1931 гг. переселиться в Австралию. В 1933 Г. Рождественский решил с помощью РФС развернуть борьбу с советской властью.[364] Прилежно готовясь к карьере фашистского лидера, амбициозный парикмахер окончил заочные курсы в Академии РФС в Харбине. Он вступил в контакты с местными нацистами из Немецкого клуба и помогал им в 1938 г. праздновать день рождения Гитлера. Рождественский писал жене, что готов поощрять «деловые отношения» с немцами, слушать их и даже ходить к ним в гости, но ему гораздо интереснее использовать эти контакты для собственных целей, нежели налаживать тесные союзнические отношения.[365] Бывалый парикмахер играл роль почтальона различных фашистских организаций Берлина, Токио и Харбина, получая листовки и газеты и временами передавая любопытные новости зарубежным коллегам.

Однако становление РФС в Квинсленде шло медленно, поскольку местный лидер к 1937 г. сумел завербовать в организацию лишь восемь новых членов, и общее число участников группы не превышало 20-30 человек.[366] Тем не менее, агенты секретной службы были уверены, что Рождественский играет роль связующего звена между Берлином, Токио, Харбином и Брисбеном. Его лидирующее положение, казалось, лишь подтверждает мнение секретных служб, что «на данном этапе сформировался более тесный союз между берлинскими и харбинскими ветвями движения, пользующийся явной поддержкой немецкого и японского правительств».[367] Рождественский несомненно напрямую был связан с протоиереем Валентином Антоньевым и Свято-Николаевским храмом, где служил приходским библиотекарем.[368]

После подписания в августе 1939 г. пакта Молотова – Риббентропа русский эмигрант испугался, сжег свои записи и отдалился от представительства РФС в Харбине.[369] Но сразу же после кровавого нападения германской армии 22 ИЮНЯ 1941 г. на СССР Рождественский начал делиться мыслями с каждым встречным, включая даже секретного агента военно-морской разведки. По сообщению разведки от 21 октября 1941 г., Рождественский «ликовал» в связи с германским вторжением в СССР и уверял, что СССР полностью завоюют за несколько недель. Затем «наступит поворот в судьбе этого лукавого врага Англии. Мы не думаем, что с ней будет много проблем», – восклицал он. Кроме этого, парикмахер поведал клиенту, что «бесчисленные миллионы людей будут <…> прославлять имя Гитлера. Бог послал спасителя миллионам рабов, тирания Британии станет кошмаром прошлого».[370] В том же месяце цензоры перехватили письмо с инструкцией Рождественскому безотлагательно прибыть в Шанхай, и это случилось за несколько месяцев до вступления в войну Японии.[371] В новогоднюю ночь Рождественский имел контакт с таинственным японцем, мистером Сузуки, за которым велось наблюдение. Но последней каплей, переполнившей чашу терпения властей, стал тот факт, что 18 марта 1942 г. парикмахер, предположительно, попросил секретного агента военно-морской разведки предоставить ему подробную информацию о количестве и типах самолетов, танков, артиллерии, о количестве войск и моторизованного транспорта в Квинсленде. Это было уже слишком. Сотрудник разведки сделал вывод: «По моему скромному мнению, Рождественский и его друзья (а их я знаю довольно хорошо) чересчур опасны, чтобы сейчас оставлять их на свободе без наблюдения». Игра была проиграна. 18 апреля 1942 г. без каких-либо судебных разбирательств Рождественский арестован и посажен в тюрьму.[372]

Сомнительно, конечно, чтобы даже самый наивный и доверчивый эмигрант, знающий о слежке за собой, оказался настолько недалеким, чтобы в условиях военного времени спросить секретные военные сведения у своего клиента. Не исключено, что случайный разговор о готовности Австралии к боевым действиям был просто раздут до столь немыслимых размеров. Но когда, в конце концов, 9 сентября 1942 г. Рождественскому предоставили право на апелляцию, он лишь ухудшил свое положение. Выступая перед судьей Ридом, будущим главой Австралийской службы безопасности и разведки, он не сумел придержать язык и заявил:

«Мне не важно, кто выиграет войну. Мне трудно сказать, за чью победу я болею. Я патриот России, но я не за тот режим, который сейчас царит в стране. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сокрушить этот режим, но только не ценой союза с Германией или Японией. Если немецкие войска сокрушат Россию, это будет для нее крайне опасно. Я бы хотел, чтобы в России произошла революция».

«Я сделаю все, что в моих силах, – продолжал свою речь Рождественский, – чтобы помочь Великобритании и России одержать победу над Японией и Германией. Для этой цели я подготовлю военную амуницию. Я всегда выступал против союза с Японией. Я оставил все политические дела, когда три года назад Германия начала войну».

Вразрез со сказанным он также заявил:

«Я хотел бы, чтобы Германия победила Россию в этой войне, но проиграла Великобритании. Я не желаю, чтобы Япония нанесла поражение России. Они азиаты <…> Если бы немцы пришли сюда, когда я был на свободе, я не знаю, чтобы я сделал».[373]

Это цепочка противоречивых заявлений, думается, заставит кого угодно согласиться с решением следователя, что Рождественский сам себе представляет угрозу и нуждается в присмотре.

Апелляцию отклонили в конце ноября 1942 г., и повторное слушание состоялось 16 марта 1944 г. К тому времени взгляды Рождественского несколько изменились. «Гитлер великий человек, но лично у меня он не вызывает восхищения», заявил он. СССР, по его мнению, стал более националистическим государством, чем ранее. «Теперь я готов поддержать Сталина», потому что «он отличный главнокомандующий и спаситель российской независимости и земель». В отличие от своих заявлений 1942 г., Рождественский утверждал, что хотел бы остаться в Австралии до конца своих дней: «Я не желаю больше заниматься российской политикой и хочу остаться в этой стране навсегда». Столь горячее одобрение жизни в Австралии, несмотря на тюремное заключение, не произвело должного впечатления на судей. Рождественский оставался в тюрьме до 17 января 1945 г.[374]

Рождественский и другие заключенные были пешками в руках многочисленных австралийских секретных служб и агентов, которые конфликтовали друг с другом и очень часто озабочены были более тем, как защитить свои собственные интересы, нежели сотрудничеством на благо общего дела обеспечения безопасности Австралийского Союза. Некоторые ведущие сотрудники разведки в Квинсленде, например капитан-лейтенант И. Прайс-Джонс из военно-морской разведки, были особенно обеспокоены связями русских фашистов с японскими шпионами. Р.Е. Финцель, переводчик разведки Северного военного округа, был более озабочен влиянием Германии. С другой стороны, инспектор Центрального разведывательного комитета в Квинсленде Р.Ф.Б. Уэйк опасался, что русские могут стать объектом шантажа японцев в Маньчжурии. Другими словами, разные разведывательные службы располагали разными планам работы и разными установками.[375] Также существовала опасность того, что коммунисты обойдут официальную разведку и выдадут своих идеологических врагов, либо, наоборот, русские фашисты сменят окраску, как хамелеоны, и таким образом потеряется потенциальная разведывательная нить.[376] Разведывательные службы, разозленные тем, что не в состоянии распознать и блокировать в русской общине настоящих закоренелых фашистов, жаловались, что русские «мастера искажать и переиначивать факты так, как это выгодно для достижения политических или личных целей». Это наблюдение можно в полной мере отнести и к самой разведке.[377] Кроме того, имели место и случаи личной вражды, особенно со стороны Финцеля, который, очевидно, имел непосредственное отношение к аресту одного из своих собственных переводчиков, подозревая его в утечке конфиденциальной информации.[378]

Можно предположить, что различные службы безопасности Австралийского Союза в начале 1942 г. находились в трудной ситуации, поскольку военное положение заметно ухудшилось: австралийские города Дарвин и Таунсвилл подвергались воздушным атакам Японии. Если бы не угроза японского вторжения, вряд ли бы тогда настолько расширили «критерии потенциальной неблагонадежности» и вряд ли бы русских интернировали. Сама разведка признавала, что имела «лишь очень слабые доказательства <…> прояпонских настроений» в русской общине.[379] Выборочное заключение в тюрьму горстки русских выглядело не столько наказанием нелояльных элементов, сколько средством устрашения. Его задумали, чтобы поощрить лояльных, усилить их влияние среди остальных русских. Однако интернирование послужило рождению этакой негласной тайны среди арестованных русских и их семей, оказав особенно сильное влияние на прихожан Свято-Николаевского храма, а также нанесло урон общине в целом.

Сотрудники секретных служб вроде Финцеля испытывали страх перед этническими церквями, особенно церквями лютеранских общин. Страх этот породила Первая мировая война,[380] и Финцелю нужен был лишь маленький толчок, чтобы обратить взгляд на Свято-Николаевский храм в русском православном приходе Брисбена. Там Рождественский предположительно занимался тем, что стирал нарисованные в церковных книгах свастики, а его близкий товарищ, о. Валентин Антоньев, служил настоятелем прихода.[381] Антоньев постоянно привлекал внимание в дискуссиях внутри и за пределами церкви, которая стала подходящим объектом для обвинений и клеветы. Антоньев прилагал поистине нечеловеческие усилия для защиты своего «стада» прихожан от распространения вируса «сатанинского большевизма» и не боялся открыто вступать в политические дискуссии. Он совершенно не обращал внимания на то, как его слова и действия воспримут в военное время склонные к подозрительности агенты спецслужб. Эти агенты, вероятно, рассматривали его безрассудное поведение через призму фашизма. Сам того не ведая, о. Валентин своими поступками и высказываниями запятнал репутацию многих уважаемых прихожан, связанных с ним приходом. И, понятно, что все они были абсолютно ошеломлены, когда через какое-то время их арестовали и посадили в тюрьму. Можно сказать, Антоньев носил в своей голове заразную болезнь, которая инфицировала и выбила из колеи приход на многие годы вперед.

Валентин Андреевич Антоньев родился 17 марта 1877 г. в Екатеринославе, на юге России, принял духовный сан в 1910 г. В Первую мировую войну он служил священником армии, возглавляя более ста служителей культа, был дважды ранен, пять раз награжден, причем дважды лично императором Николаем II. В Гражданскую войну Антоньев служил главным священником армии адмирала А.В. Колчака, а затем бежал в Китай. В конце концов, в сентябре 1923 г. он эмигрировал в Таунсвилл, с трудом сумев собрать в Австралии всю свою семью из девяти человек. Как и многим недавним эмигрантам, о. Валентину Антоньеву пришлось для выживания заняться физическим трудом, стать путевым рабочим, в течение трех лет быть шахтером в Маунт Миллигэн и затем четыре года кочегаром на каботажном пароходе.[382] Наконец, в 1932 (или в 1933) г. его назначили настоятелем русской православной церкви на Валчер-стрит в Брисбене. Здесь у него зародилась идея построить православный храм во имя Святителя Николая Чудотворца. Этот храм задумывался также как мемориал принявшему мученическую смерть царю Николаю II.[383]

Как убедительно показывает Таня Приданникова, яркая личность о. Валентина Антоньева постоянно порождала вокруг себя разные споры и толки. Своим властным характером он нажил врагов, и все это произошло задолго до того, как на горизонте появилось «фашистское зарево». Например, столкновение прихожан в здании церкви в 1929 г. с диссидентской группировкой русских, живших в западной части Вуллунгаббы, «русского» района Брисбена, вызвало такую потасовку, что для ее прекращения пришлось вызвать полицию.[384] В 1935 г. одиннадцать прихожан вновь открыто критиковали протоиерея за резкие высказывания и склонность вести себя как самозваный русский консул в переговорах с австралийскими властями. По мнению Долотова, члена церковной общины, священник заразился «распространенной болезнью эмигрантов», а именно «непреодолимым желанием препятствовать другим в общественной работе и страхом, что каждый русский эмигрант способен выделиться из общей массы и стать лидером».[385]

В 1937 г. церковный котел, наконец, взорвался. Владимир Витошинский, состоявший в Российском имперском союзе и приходе Святителя Николая, подал клеветнический иск против приходского совета, утверждая, что священник его оскорбил (такой же иск он подавал уже в 1929 г.). В суде о. Валентин Антоньев отрицал, что назвал Витошинского агентом большевиков, а, сказав о его «темном» прошлом, всего-навсего имел в виду, что тот бывший униат (то есть придерживался православных обрядов, но, как и католики, подчинялся власти Папы Римского). В глазах православного священника это было, возможно, даже худшим обвинением. В конце концов, шестерых членов приходского совета признали невиновными, но Антоньеву присудили выплатить 525 фунтов. И, что оказалось наиболее значимо для последующего хода событий, в эту историю вмешался Рождественский. Он собрал подписи 85 членов прихода под петицией, убеждавшей Антоньева не покидать пост, а «наслаждаться в нашей среде миром и покоем, которых вы, безусловно, заслуживаете». Петиция, скорее всего, осталась бы без последствий и тихо собирала пыль, но Финцель, непонятно почему, предпочел повернуть дело иначе: «Мы можем рассматривать этот список как указание на имена тех, кто, можно полагать, сочувствует и в той или иной степени находится под влиянием о. Антоньева». Он имел в виду «фашистское влияние».[386]

Межличностные конфликты, политические и классовые различия, боязнь большевистских провокаторов привели в конце 1930-х гг. к всплеску разоблачений. Полиция Квинсленда, как и несметное число других разведывательных служб, активно привлекала осведомителей и подшивала к делам необоснованные обвинения, которые нередко появлялись в официальных отчетах. Так, по мнению агентов, 75 % населения русской общины не расстроились бы, узнав, что Британия проиграла войну.[387] Хотелось бы знать, каким образом информаторы разведки получили эту цифру. Секретные отчеты полны разного рода разоблачениями, объявлявшими либералов большевиками, а умеренных консерваторов фашистами.[388] Антоньев, как и ожидалось, получил свою долю тайных доносов, порою совсем абсурдных. Так, некий Александр Гзель, весьма разъяренный, пришел в полицию Квинсленда с жалобой на священника, подозревая в «краже» ценной книги, и попросил ее вернуть. Для пущей убедительности Гзель также донес о существовании в русской православной общине нацистской ячейки.[389]

В этой душной атмосфере, когда с приближением войны росло напряжение в обществе, понятие измены стало расплывчатым. Правильным поведением для Антоньева, как и любого другого лидера русской общины, было бы озвучивать официальную политическую линию, какие бы сомнения при этом не одолевали. Но священник остро ощущал свою обязанность защитить свое стадо от «угрожающего волка» коммунизма и активно участвовать в политических дискуссиях своих политических сторонников, чего бы это ни стоило. Даже после того, как немецкие войска перешли советскую границу в июне 1941 г., и Советский Союз стал союзником Великобритании и Австралийского Союза, о. Валентин Антоньев продолжал обличать «сатанинский коммунизм». Он понимал, однако, что находится в «очень уязвимом положении»,[390] особенно после того, как некоторые местные большевики требовали от него молиться за победу Сталина в войне против нацистской Германии. Священник принял этот непростой вызов, 10 августа 1941 г. на богослужении молился за победу короля Англии, за солдат-христиан и православных людей в России и за то, чтобы Господь отторг коммунистический режим зла и направил народ на путь покаяния. Но не было произнесено ни одной молитвы за победу СССР. Напротив, цитируя «Послание к римлянам» апостола Павла (глава 13, 1-4), о. Валентин Антоньев проповедовал, что «нет власти не от Бога» и «посему противящийся власти противится Божию установлению». Это определенно не относилось к большевистскому режиму, так как советскую власть Патриарх Тихон в 1918 г. объявил богопротивной. Антоньев не стал, да и не смог бы, молиться за победу этой «проклятой и безбожной большевистской власти».[391] Но настоятель храма Святителя Николая из предосторожности написал проповедь и вручил ее на хранение церковному смотрителю, возможно, предвидя, что когда-нибудь в будущем она послужит защитой.

Русский священник и миллионы других перемещенных лиц оказались во Вторую мировую войну перед нелегким выбором. Беженцы из гитлеровской Германии или сталинской России, они не считали возможным радоваться победе Гитлера, если были немцами, или победе Сталина, если были русскими, но при любом исходе это фактически означало поддержку победы заклятого врага собственного народа. Для многих русских белоэмигрантов Австралии и других стран, солидарность с героическим сопротивлением соотечественников и Красной Армии пересиливала отвращение к правящей клике. Родная страна – Родина! должна быть защищена любой ценой. Лишь тогда эмигранты имеют право вернуться к политической борьбе. Кроме того, Сталин и правящий режим, возможно, изменились к лучшему, пока шла Великая Отечественная война. Людям оставалось лишь надеяться на это.

Антоньев не разделял этих надежд. Твердо уверенный в необходимости в любых обстоятельствах противостоять коммунистическому режиму, он утверждал, что «сделает все, что в силах, чтобы сокрушить существующий в России строй Сталина и его партию, а также весь большевизм на Земле». Антоньев также призывал уничтожить фашистский режим, проводя весьма любопытную и замысловатую параллель: «Малярию используют для лечения сифилиса. Обе болезни малоприятны. И оба этих вируса, в конце концов, погибают, когда пациент излечивается. Я использую это сравнение в отношении Германии и России. Под малярией я подразумеваю Германию, а под сифилисом большевизм».[392] Иными словами, чума на оба ваших дома, и чтобы никто не выжил…

Однако беспристрастное и совершенно нереальное решение наболевшего вопроса о лояльности во время войны не произвело должного впечатления на угрюмых людей из австралийских спецслужб. Они привыкли рассуждать упрощенно, «либо – либо», и не понимали приверженность одновременно двум идеям. Как кто-то может молиться за победу короля Англии, спрашивали они себя, и искренне надеяться на то, что союзник короля, большевистский режим СССР, должен потерпеть чудовищное поражение? И разве это не будет фактически означать победу Германии во всемирной битве? Рукописное примечание на тексте одной из проповедей протоиерея показывает нам направление их мысли: «Проповедь направлена против действующих правителей России, и, следовательно, невыгодна для нас, так как революция в этой стране будет на руку только Германии».[393] Иными словами, все союзники должны оставить личное мнение при себе и держаться вместе, пока большее зло (Гитлер) не будет побежден. В этом вопросе русский православный священник и австралийские секретные службы придерживались противоположной точки зрения, что имело прискорбные последствия для Антоньева и некоторых его ближайших сподвижников.

18 декабря 1941 г. в доме Антоньева и в приходской библиотеке произвели обыск. Арест последовал 18 апреля 1942 г. Но арестовали не только Антоньева. Из 26 жителей Квинсленда, задержанных одновременно, 21 был из Брисбена. Из них 10 – прихожане, подписавшие в 1937 г. петицию в защиту своего священника. Русский переводчик цензурного комитета Цукшвердт также был среди схваченных полицией, возможно за то, что его жена подписала в 1937 г. петицию. Три другие члена общины – Пожарский, Пешков и Смыков – оказались арестованы и в заключении скорее всего потому, что протоиерей в своих показаниях упомянул их имена. Среди заключенных был и Василий Нагих, пожертвовавший небольшую сумму денег в фонд священника, организованный для приобретения одежды нуждающимся русским на оккупированной немцами территории. Нагих позднее пришел к выводу: «Я полагаю, мои связи со священником привели к незаконному аресту». [394]

Большинство из 25 русских жителей Квинсленда, арестованных вместе с протоиереем, вероятно, стали жертвами «вины по ассоциации». Но заключение под стражу всегда являлось излюбленным и самым легким методом воздействия австралийских властей на потенциально опасных «союзников врага». Таким же было отношение к уроженцам «вражеских стран», принявшим британское подданство. Власти придерживались аксиомы: «С глаз долой из сердца вон». По мнению историков Кея Сондерса и Хелен Тейлор, которые подробно исследовали этот вопрос, главы стран-участниц Второй мировой войны вели себя так же, как и их предшественники в Первую мировую, интернируя часть, а то и всех членов «подозрительных» иммигрантских общин. Ксенофобия, расизм и шовинизм сыграли роль в этом процессе. Еще обширнее «категории предполагаемых кандидатов на тюремное заключение» в Квинсленде, где сосредоточилось много иностранцев, особенно итальянцев. Факт концентрации по географическому признаку превалировал над идеологией, будь то фашистская, коммунистическая, анархистская или какая-либо иная. По словам комиссара полиции Кэрролла, интернированные в Квинсленде «никто иные, как отбросы общества». Инспектор Уэйк из Северного военного округа настаивал, чтобы «все иностранцы из враждебных нам стран были посажены в тюрьму, потому что представляют реальную угрозу для армии». Это могло вызвать в Австралии заключение более 45 тыс. иностранных граждан и лиц, прошедших натурализацию. В конечном итоге арестовали намного меньше: на апрель 1942 г., по неполным данным, 779 немцев, 2705 итальянцев и 1043 японца, но ни в какой другой стране Британского содружества наций не применяли с такой готовностью в годы войны все многообразие определений, позволяющих относиться к иностранцам как к военнопленным. Не менее 10 тыс. интернированных итальянцев, а в действительности, возможно, и в два раза больше, расквартировали в местах, которые, по общему признанию, чем-то сродни концлагерям.[395]

Антоньева, Рождественского и их русских сотоварищей по заключению перевели в лагерь Лавдэй (англ.: День любви – забавное название для тюремного учреждения), недалеко от Бамеры в Южной Австралии. Лагерь состоял из шести бараков, каждый рассчитан на тысячу человек; там немцы-нацисты, антифашисты и евреи сидели вместе, совершенно независимо от идеологических, политических и расовых различий. Заключенные лагерей находились постоянно в напряжении, озлобленные, и это почти неизбежно усиливало раскол на группки и рост числа доносов. Русских заключенных держали в бараках из ржавого железа, что подрывало здоровье и лишь усугубляло бедственное положение. Пожарский писал жене: «Здесь я учу и учусь лишь как выжить и убить время. Когда человек лишен свободы, положение его ухудшается до такой степени, что он начинает сходить с ума от бездействия».[396] И, конечно же, постоянным яблоком раздора был вопрос: «Почему я? Почему именно меня отправили в Лавдэй?»

Жизнь в русском бараке серьезно осложнилась, когда жена одного из арестованных, г-жа Аолуа, сообщила в письме мужу, что заключили его в тюрьму за «тесную связь» с Антоньевым. Примерно о том же самом писала своему мужу г-жа Нагих.[397] Тогда заключенные, вроде Стукова, перестали ходить в бараке на церковную службу о. Валентина Антоньева. Именно Пожарский в письме жене, возможно написанном под надзором цензора, нанес еще один удар Антоньеву, утверждая, что проповедь протоиереем «фашизма, национал-социализма, вкупе с расистскими и антисемитскими доктринами, противоречит устоям христианства и церкви <…> Он использует церковь как инструмент политической пропаганды <…> Я надеюсь, что после окончания войны правительство Австралии найдет способ убрать его из нашей церкви как вероломного авантюриста!»[398]

В результате таких заявлений репутация Антоньева серьезно пострадала, и он подвергся гонениям, которые, как и следовало ожидать, создали массу трудностей. Одновременно он страдал разными недугами, такими как ревматизм, люмбаго, болезнь глаз и нервное истощение.[399] Волновала Антоньева и такая, куда менее серьезная проблема, как выпадение волос. Он даже просил знакомую прислать «Бэй Ром», лосьон для волос.[400] Священник ни на минуту не переставал забрасывать власти прошениями и мучительными вопросами: «За что? Какую опасность я представляю для Британской империи, какое преступление совершил?»[401] Вновь и вновь он жаловался: «Я все еще за колючей проволокой. За что? За то, что называл коммунизм богопротивной и антихристианской идеологией? Но это правда <…> Повторяю, я австралийский верноподданный».[402] Прошения поступали и с воли, например обращение дочери Антоньева Виктории Кравченко к другу семьи, австралийскому политику Р.Г. Мензису, а также заявление известных греческих православных прелатов.[403]

Администрация лагеря поставила перед заключенными барьер, практически непреодолимый с точки зрения юрисдикции: они должны были убедить всех в том, что не были нелояльны, то есть доказать обратное. В свою очередь, перед администрацией стояла столь же сложная задача различить, кого можно назвать «случайными» русскими фашистами, и кого закоренелыми вожаками фашистского движения. Бригадный генерал У.Б. Симпсон, генеральный директор безопасности, признался судье Риду в начале 1944 г., что заключение в тюрьму русских вызвало у него «немалое беспокойство из-за того, что сложно определить, кто из заключенных действительно опасен своими связями с русскими фашистами и кто не представляет серьезной угрозы для безопасности, а оказался в нынешнем положении, попав под влияние действительно опасных элементов».[404]

Если принять во внимание даты их освобождения, можно предположить, что Симпсон и власти лагеря Лавдэй считали «действительно опасными элементами» среди русских заключенных Антоньева, Рождественского и Прутковского (из штата Новый Южный Уэльс). Первые апелляционные слушания по их делам в 1942 г., как и повторные слушания в 1944 г., не привели к смягчению приговоров, апелляции отклонили без долгих рассмотрений. Казалось, что заключенные обречены сидеть в лагере Лавдэй, пока идет война. Затем, однако, генеральный прокурор X. В. Эватт с полномочиями, более широкими, чем у секретных служб, вмешался в дело священника. 14 июня 1944 г. он передал Симпсону лаконичную инструкцию: «Этот человек (Антоньев. – Т.П.) имеет, как кажется, хорошие шансы на освобождение исключительно из чувства сострадания. Я бы хотел, чтобы его дело закрыли как можно скорее».[405] Симпсон и врачи-эксперты поняли прозрачный намек и нашли, что психическое состояние протоиерея ухудшилось, и он чувствует себя «одиноко» вдали от соотечественников. К маю 1944 г. из Квинсленда были выпущены на свободу или умерли в лагере большинство из 26 русских.[406] 26 июля 1944 г. власти разрешили освободить Антоньева (Рождественский вышел на свободу лишь 17 января 1945 г.).

Вероятно, Симпсон вопреки высказанному им мнению после освобождения священника установил для него строгие ограничения: жить только в своем доме в Митчелтоне в Квинсленде, спрашивать в полиции разрешение на поездки, избегать связей с иностранцами из вражеских стран и не высказывать оскорблений в адрес Австралийского Союза и его законопослушных граждан. Если директор безопасности рассчитывал таким способом свести к минимуму свободу своего противника, то сильно недооценивал Антоньева. Протоиерей Свято-Николаевской церкви в мгновение ока организовал контрнаступление, заручаясь поддержкой как минимум половины своих бывших прихожан, которые просили его возобновить обычную службу и служить литургию. Симпсон, однако, настаивал на своем и запретил бывшему заключенному читать проповеди и провести рождественское богослужение. Но Антоньев находил разные предлоги, чтобы нарушить запреты. В конце концов, 11 мая 1945 г. все ограничения отменили, и произошло это несколько дней спустя после окончания военных действий в Европе. [407]

Интересно также то, что некоторые сидевшие вместе со священником в лагере Аавдэй (В. Пешков, С. Шершов, В. Аолуа, Г. Заверняев, В. Пожарский и П. Стуков) выступали против возобновления Антоньевым церковных обязанностей. Протоиерея вновь обвиняли в «тираническом правлении» и в том, что он стал причиной внутрицерковных конфликтов, рассорившись с церковным регентом Анисимовым.[408] Антоньев оставался священником до самой кончины в 1962 г. и похоронен на кладбище Тувонг в Брисбане.

Что касается Рождественского, то он в 1946 г. получил австралийское гражданство. После освобождения Рождественского из заключения Финцель возлагал большие надежды на бывшего арестанта, предложив поставлять важную информацию о коммунистах среди русских австралийцев.[409] Доказательства помощи Рождественского своему бывшему следователю отсутствуют. Вскоре заключение стало не позорным клеймом, а честью, и Рождественский мог гордиться своими антикоммунистическими тирадами.[410] Умер он, вероятно, в Сиднее, но дата и место его последнего приюта тайна, покрытая мраком.

Первые приверженцы русского фашизма пришли к одинаковому финалу. Джон Стефан говорит о «спасительной немоте», которая нашла на некоторых уцелевших сторонников этого постыдного движения в разных странах, боявшихся обвинений в пронацистских взглядах. По мнению Ольги Дубровской, которая изучала историю русской общины Квинсленда, среди многих эмигрантов наблюдался так называемый «синдром томления» чувство стыда, а также страха перед всесильными советскими агентами. Того же мнения придерживается Таня Приданиикова и при этом доказывает, что вовлеченность русской общины Квинсленда в политическую деятельность фашистского толка была крайне незначительна, и не представляла для Австралии реальной угрозы.[411]

На взгляд современного исследователя, местный «фюрер» Рождественский, возможно, гораздо больше всех увлекался фашизмом. Что касается Антоньева, то до тюрьмы довел его собственный язык. При этом, по мнению Т. Приданниковой, он «не так лагеря для интернированных боялся, как испытывал страх пред геенной огненной». Его активность навлекла неприятности на нескольких ни в чем не повинных прихожан. В конечном счете, однако, русские из числа белоэмигрантов шли в ногу с большей частью австралийского общества, столь же консервативной и в политике, и в религии. Слова, произнесенные Антоньевым в 1942 г.: «Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сокрушить существующий строй в России, Сталина и его партию, а также весь большевизм на Земле», можно найти в предвыборных брошюрах Р.Г. Мензиса.[412]

Сложно опровергнуть вывод о том, что русский фашизм в Квинсленде был «химерой», о чем автор данной статьи уже писал ранее. Мешанина из антикоммунистических, антибританских, антимасонских и иногда антисемитских лозунгов никогда не поднималась до уровня внятной или хотя бы сколько-нибудь последовательной идеологии, и часто отдельные ее составляющие противоречили друг другу. Фашизм в целом и национал-социалистические взгляды в частности взошли на ядовитой почве Первой мировой войны, поражения, революции, национального унижения и экономического кризиса, которые поразили русскую диаспору. Накаленная до предела внутриполитическая обстановка в Квинсленде вкупе с расколом и брожением в русской эмигрантской общине в большей степени объясняют появление этой идеологически окрашенной истории, нежели долгое тюремное заключение по обвинению в фашизме.

(Примеч. научного редактора: русский перевод кн.: Стефан Д.Д. Русские фашисты: Трагедия и фарс в эмиграции 1925-1945. М., 1992.

О русской эмиграции в Харбине также см.: Российская эмиграция в Маньчжурии: военно-политическая деятельность (1920-1945). Сб. документов. Южно-Сахалинск, 1994; Русский Харбин / Сост., предисл. и коммент. Е.П. Таскиной. М., 1998; Мелихов Г.В. Белый Харбин: Середина 20-х. М., 2003; Бендик Н. Н Харбинская россика в Государственном архиве Хабаровского края // Зарубежная Россия 1917-1939. СПб., 2003. С. 89-94; Аблова Н.Е. КВЖД И российская эмиграция в Китае: международные и политические аспект истории (первая половина XX в.). М., 2004; и др.

О русских фашистах Харбина также см.: Русский фашизм в 30-е годы (документы) /Публ. С.В. Онегиной // Кентавр. 1993. № 5. С. 105-120; Онегина С.В. Российский фашистский союз в Маньчжурии его зарубежные связи // Вопросы истории. 1997. № 6. С. 150-160; Окороков А.В. Фашизм и русская эмиграция (1920-1945). М., 2002; «Фашизм развивается и внедряется в умы русских беженцев». Политическая деятельность белой эмиграции в Маньчжурии в сводках ОГПУ. 1928 г. / Публ. А.Ю. Цыбина // Исторический архив. 2006. № 5. С. 61-79; и др.).

Томас Пул. Русские фашисты в Квинсленде? (1935-1945)

Список использованных источников и литературы

National Archives of Australia:

A367 C68761 (Antonieff, Father Valentine);

A 6119 1425 (Rodjestvensky, Ivan Pavlovich);

A6122 A30 (Russian Fascist organisations).

Antonieff, Valentine Andreevich // Australian Dictionary of Biography, 1891-1939.

Melbourne: Melbourne University Press. Vol. 7.

Bennett H. From Byzantium to Brisbane the Cathedral of St Nicholas / / National Trust Journal Queensland. 1996. Vol. 6. April.

Bevege М. Behind Barbed Wire: Internment in Australia During World War II.

St. Lucia, 1993.

University of Queensland Press.

Cain F The Origins of Political Surveillance in Australia. London: Angus & Robertson, 1983.

Dmitrovsky-Baikoff N. Russians // Multicultural Queensland 2001: 100 years 100 communities A century of contributions. Ed. by M. Brandle and S. Karas. Brisbane: Ethnic Communities Council of Queensland, 2001.

Doubrovskaya O. Political characteristics of Russians in Brisbane in the 1990s // The ethnic presence since the 1850s. Ed. by R. Fisher and B. Shaw. Brisbane: Brisbane History Group, 1993.

Kravchenko M. Russians in Queensland / / Multicultural Queensland. The People and Communities of Queensland: A Bicentennial Publication. Ed. by M. Brandle, 1998. Kravchenko V. [Memoir] // The Pre-War Migrants: Reminiscences from a Past Era.

Ed. by M. Brandle. Brisbane: Ethnic Community Council of Queensland, 1992. Murphy T. Australian Fascism // Quadrant. 1981. November.

Perkins J. Fascism and the Russian Community in Interwar Queensland // Journal of the Royal Historical Society of Queensland. 1994. Vol. 15. 8. August.

Poole T. The Hairdresser and the Priest: «Russian Fascists) in Queensland during World War II // Россияне в Азиатско-Тихоокеанском регионе: сотрудничество на рубеже веков. Владивосток, 1999.

Pridannikoff Т. A Cruel Illusion: Russian Fascism in Queensland during World War II.

University of Queensland B. A. (honours) Thesis, Department of History. 1998. Saunders K, Taylor H. The Enemy Within? The Process of Internment of Enemy Aliens in Queensland 193945 / / Australian Journal of Politics and History. 1988. Vol. 34. № 1.

Saunders K. «Inspired by Patriotic Hysteria?» Internment Policy towards Enemy Aliens in Australia during the Second World War / / Minorities in Wartime: National and Racial Groupings in Europe, North America and Australia during the Two World Wars. Ed. by P.Panayi. Oxford: Berg, 1993.

Saunders K. Nazis abroad? Internment in Brisbane in the Second World War // Brisbane: The ethnic presence since the 1850s. Ed. by R. Fisher and B. Shaw. Brisbane: Brisbane History Group, 1993.

Stephan J. J. The Russian Fascists: Tragedy and Farce in Exile 1925-1945. London: Hamish Hamilton, 1978.

Wittlin J. Sorrow and Grandeur of Exile / / Polish Review. 1957. Vol. 2. Spring-Summer.

Zakrjevsky G. History of St. Nicholas Russian Orthodox Cathedral in Brisbane, Australia: 1923-1993. Brisbane: Merino Lithographies, 1997.

М.Н. Мосейкина ФАШИЗМ И КОЛЛАБОРАЦИОНИЗМ В РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ (1920-1950-е гг.)

История русской эмиграции в странах Латинской Америки является составной частью истории Русского зарубежья. После 1917 г., писал М.В. Вишняк, «с возникновением советской власти появилась вновь русская политическая эмиграция».[413] Вместе с нею в 1920-1930-е гг. на латиноамериканский континент были привнесены, с одной стороны, национальные идеи, русская символика, менталитет, с другой – дух политической борьбы и сопровождавшее ее деление по политическим взглядам и партийно-политической принадлежности.

Применительно к анализу иммиграционной ситуации в латиноамериканских странах следует учесть, что к началу XX В. там проживала значительная по численности славянская диаспора, главным образом трудовая эмиграция. Появление на континенте представителей Белого движения значительно расширило спектр политических интересов российских переселенцев: от коммунистических и анархо-синдикалистских до монархических, национал-патриотических и откровенно профашистских.

Уже в 1920-е гг. в Русском зарубежье обозначилось политическое размежевание по вопросам фашизма и войны. И кроме политических пристрастий, как справедливо отмечал В.В. Комин, определенное значение имела конкретная обстановка в той или иной стране эмигрантского рассеяния.[414] Страны Латинской Америки к тому времени стали объектами экономической экспансии Германии. Основная часть германских капиталовложений направлялась в сферу торговли, сельского хозяйства (германские фирмы располагали крупными сахарными, хлопковыми, кофейными, банановыми плантациями, например в Гватемале, Коста-Рике, Колумбии) и в отраслях добывающей промышленности, прежде всего Аргентины, Бразилии, Чили и Колумбии. Это согласовывалось с общей целью Германии удержать континент в качестве аграрно-сырьевого придатка. С начала 1930-х гг. наблюдалась заметная тенденция увеличения германских инвестиций в Латинской Америке. Примерно 3/4 общей суммы капиталовложений Германии в Латинской Америке приходилось на крупнейшие страны континента – Аргентину и Бразилию. При этом в Аргентине сосредоточилось более половины общей суммы германских капиталовложений. Это объяснялось факторами экономического, политического и военного характера (широкая взаимная торговля, крупные немецкие поселения, германское влияние в армии, прогитлеровская политика правящих кругов Аргентины и т. д.).[415] Созданные там многочисленные отделения германских гроссбанков стали важными опорными пунктами нацистов накануне Второй мировой войны.

Кроме того, в Латинской Америке нацистская Германия располагала обширной сетью средств массовой информации и пропаганды (газеты, информационные материалы посольств, радиопропаганда, кинопродукция, субсидирование местных профашистских газет и проч.). Активная борьба велась за умы подрастающего поколения через сеть немецких школ, церковь, подпавшую в ряде регионов, особенно в Бразилии, под влияние нацистов с густой сетью церковных организаций, религиозных школ, подчиненных немецкому ордену францисканцев. В начале 1930-х ГГ., еще до прихода Гитлера к власти, на континенте появились отделения Национал-социалистической рабочей партии Германии. В Аргентине, которая поддерживала отношения с Германией вплоть до 1944 г. и была основным координирующим центром нацистов в Латинской Америке, только в Буэнос-Айресе действовало 400 ячеек нацистов, в Бразилии – 87, в Чили – 75 местных групп, несколько десятков отделений – в Уругвае. В Центральной Америке (Эквадор, Мексика) влияние нацистов было слабее, чем в Южной, что связано с доминирующим влиянием США.[416] Своего рода «пятой колонной» нацистов в этих странах выступали зарубежные фашистские и полуфашистские организации, прежде всего «испанская фаланга», действовавшие в 17 странах континента, а также различные клубы и ассоциации итальянцев и японцев, общая численность которых на континенте достигала примерно 3 млн. человек (в основном в Аргентине).[417]

В 1930-1940-е гг. в Аргентине (при президентах X.Ф. Урибуру и X.Д. Пероне) и Бразилии (времени президента Ж. Варгаса) установились националистические военные режимы. Идеи национализма, сильной государственной власти, корпоративизма и антикоммунизма они заимствовали у итальянского фашизма и германского нацизма. Поэтому не случайно нацисты с приближением краха Третьего рейха рассматривали Латинскую Америку как самое надежное место хранения своего капитала и собственное убежище. Именно там нашли приют М. Бор-ман, И. Менгеле (главный врач концлагеря Освенцим), Франц П. Штангль (комендант концлагерей смерти в Треблинке), А. Эйхман (оберштурмбанфюрер СС) и др. По некоторым данным, там скрывалось до 16 тыс. военных преступников нацистов.[418]

Для русской эмиграции межвоенного периода был характерен широкий диапазон политических пристрастий и форм политической деятельности, хотя политика волновала лишь незначительную часть интеллигенции и бывшего офицерства. Это справедливо и для русской диаспоры в Латинской Америке, где политическая жизнь русской эмиграции была менее активна по сравнению с главными центрами русского рассеяния и действовали в основном филиалы и отделения основных политических организаций Русского зарубежья в Западной Европе и Азии.

В 1920-1930-е гг. в армейской среде сильны были монархические настроения. Организации монархического толка, ставившие целью сохранить офицерские кадры Белой армии, поддерживать их военные знания для будущей борьбы с советской властью, были представлены отделением Русского общевоинского союза (РОВС) в Латинской Америке (глава – бывший полковник Генштаба А.В. Кушелевский) и местным отделением кавалерии и конной артиллерии РОВС, отделами Русского национального союза участников войны (РНСУВ). Часть офицеров участвовала в движениях младороссов (уполномоченный представитель в странах Латинской Америки – В. Рюминский), русского фашизма и других, мечтавших видеть Россию государством подобным Италии Муссолини либо гитлеровской Германии.

С зарождением русского фашизма его сторонники появились и в Латинской Америке. При этом русская эмиграция пережила там влияние и дальневосточного, и американского вариантов русского фашизма, причем в большей степени последнего в силу географической близости. Первые эмигрантские организации фашистского толка появились во второй половине 1920-х гг., вслед за организационным оформлением в 1925 г. фашистского движения в Харбине и созданием там Русской фашистской организации (РФО). Первую фашистскую группу образовали в Аргентине Г.Ф. Баширов (сын саратовского хлебного миллионера), который одновременно стал издателем и редактором газеты «Русь», и Воронцов-Вельяминов. Другую группу создал В.В. Шапкин – бывший министр Донского правительства и полковник Донской армии генерала П.Н. Краснова.

В конце 1926 – начале 1927 г. в Харбине кубанский казак П.С. Ковган создал с «целью свержения узурпаторов жидо-коммунистов, поработивших Россию и русский народ» и «восстановления полного народоправства и самоопределения народов» профашистскую партию Рабоче-крестьянская казачья оппозиция, или Русские фашисты.[419] Ее ячейки имелись в некоторых странах Латинской Америки, куда расселились казаки.

В 1930-е гг. многие правые из русского воинства симпатизировали Германии, с нею связывая надежду на освобождение России. К подобным убеждениям их толкала память о предательстве Антантой своей союзницы России и Белой армии. Сторонниками фашистской идеологии в Латинской Америке кроме русских офицеров выступила некоторая часть рабочих и бывших солдат Добровольческой армии, которым обещали землю в кубанских степях, когда нацисты Германии помогут освободить Россию от большевизма. В результате, после образования Русской фашисткой партии (РФП) К.В. Родзаевского в 1931 г. ее отделения появились в странах Латинской Америки с характерной для РФП структурой. Она включала ячейки (первичные организации численностью от 2 до 5 человек), которые объединялись в более крупные подразделения – «очаги», или отделы.[420]

В те годы в Сан-Пауло (Бразилия) выходили профашистские издания, в частности газета «Призыв» (редактор В.Н. Антипин), «Младоросское слово» (редактор Ю. Рюминский). В июле 1937 г. Родзаевский с чрезмерным оптимизмом писал:

«Харбинский „Наш путь“, парижский „Сигнал“ <…> нью-йоркская „Россия“, бразильский „Призыв“— понимают друг друга с полуслова и не сговариваясь ведут одну и ту же генеральную линию, – это значит, что единый Национальный фронт живых сил эмиграции образовался сам собой, и осталось его оформить надлежащими организационными рамками».[421]

Создание в 1933 г. в США Всероссийской фашистской организации (ВФО) дало новый толчок формированию русского фашистского движения в Латинской Америке. Бразильский сектор ВФО объявил своим вождем ее лидера А.А. Вонсяцкого, сохраняя при этом в своей идеологии антисемитскую и антимасонскую риторику, более свойственную дальневосточной ветви русского фашизма. Начальником Бразильского сектора ВФО (насчитывал не более 100 членов) стал Н.Г. Дахов, начальником его штаба – полковник А.В. Кушелевский. Казачий отдел сектора возглавил генерал-майор И.Д. Павличенко. Бразильский сектор ВФО делился на группы. В Рио-де-Жанейро руководил группой полковник кн. Л.С. Святополк-Мирский. Активистами фашистского движения в Бразилии были также Е.М. Нагаец (войсковой старшина Собственного ее императорского величества конвоя, последний адъютант вдовствующей императрицы Марии Феодоровны), З.В. Яцевич (глава женской секции) и др. Как признавали активисты движения, началось все с появления у них первого номера газеты «Фашист» (вышел в августе 1933 г., тираж 2 тыс. экземпляров) – центрального органа ВФО.

Очаги Бразильского отдела ВФО возникли также в Аргентине и Уругвае. Первой русской фашисткой в Аргентине и начальницей 1-го женского очага в Буэнос-Айресе стала М.В. Нацевич, начальницей 1-го женского очага ВФО в Уругвае являлась М.В. Лорету Эбмен. Очаг Бразильского отдела ВФО в Уругвае возглавил В.И. Лучинский. В 45-й очаг Бразильского сектора отдела ВФО, кроме Нацевич, вошли С.А. Антонов, С.М. Столбов, А.И. Огиевский, Р. Гернгросс.[422]

Хотя связь с вождем очень быстро прервалась, Н.Т. Дахов с соратниками прилагали максимум усилий для развития русского фашистского движения в Южной Америке. 1 апреля 1934 г. в г. Сан-Пауло состоялось первое публичное заседание (в некоторых материалах именуемое съездом) Бразильского сектора Всероссийского фашистской организации, участниками которого стали преимущественно бывшие русские военные (в городе их проживало около тысячи, а всего в Бразилии, по некоторым данным, до 2 тыс. человек). «Дружественную» Национал-социалистическую рабочую партию Германии на съезде представлял Петерс. Поскольку Вонсяцкий избрал символом своей организации свастику (в отличие от нацистской не черная на красном, а белая на синем), съезд установил своим решением соответствующую форму русских фашистов в Бразилии (зеленые рубахи с отложным воротом и черным галстуком, на левом рукаве выше локтя – черная свастика на желтом фоне, а выше обшлага – нашивка, соответствующая должности; черные брюки навыпуск, кожаный пояс, ботинки).

Съезд принял и образец фашистского знамени из бело-сине-красного шелка в виде русского национального флага, в верхней правой стороне у древка вышит шелком и золотом двуглавый орел с трехцветной свастикой на груди, на оборотной стороне знамени вышит восьмиконечный православный крест.[423]

Игумен Михей (Ордынцев), настоятель православных церквей Сан-Пауло, благословил местных русских фашистов крестом с частицей Древа Святого животворящего креста «на победоносную битву с поработителями России». Тогда же он вручил этот древний крест Н.Т. Дахову для передачи Вонсяцкому с пожеланием «донести этот Св. Крест до Москвы».

В опубликованных материалах Бразильского сектора ВФО подробно рассказана история появления в Бразилии частицы Святого животворящего креста.[424] Некогда ее передал Папа Римский одному из австрийских императоров. В 1762 г. Венский кардинал в виде благословения передал частицу Св. креста в семью венгерского магната гр. Лейтрума. При императоре Николае I семья гр. Аейтрума породнилась с семьей князей Паскевичей-Эриванских. Гр. Ольга Лейтрум, встретив во Франции о. Михея, тогда еще иеромонаха, в знак особого расположения и уважения к его церковной деятельности просила принять в дар эту великую святыню. В 1931 г. о. Михей прибыл в Сан-Пауло, и частица Древа Святого животворящего креста оказалась в Бразилии. Именно этот необычный крест, полученный для передачи Вонсяцкому как благословение вождю на борьбу с коммунистами, решили изобразить на знамени Бразильского сектора ФВО.

Тогда в позиции Зарубежной Церкви, как пишет М. Назаров, не могли не отразиться распространенные надежды на антикоммунистическую политику фашистской коалиции.[425] Вонсяцкого и его «дело» благословили глава Русской Православной Церкви за границей митрополит Антоний (Храповицкий), а затем управляющий приходами РПЦЗ в Южной Америке протоиерей Константин Изразцов. Русский фашизм протоиерей К.Г. Изразцов определял как патриотическое движение, вознося хвалу «вождю и всем его сподвижникам», и выразил надежду, «что фашизм объединит русских людей в изгнании и совершит великое дело освобождения Родины от коммунистического интернационала».[426]

После нападения гитлеровской Германии на СССР иерархи Русской Православной Церкви в Южной Америке приветствовали начало войны. Они отказались служить молебен о победе советского оружия, связывая с Германией надежду на «крестовый поход» против коммунизма и освобождение России. Это вызвало критику и открытое осуждение в некоторых латиноамериканских изданиях; со стороны эмигрантов раздавались угрозы в адрес церковнослужителей, обвинения в измене родине и сочувствии фашизму.

Не надеясь на быстрый рост фашистского движения, направленного «на борьбу за освобождение Родины от III Коммунистического Интернационала», глава Бразильского сектора ВФО Н.Т. Дахов мог рассчитывать главным образом на пропаганду фашистских идей через «Русскую газету» (редактором и издателем которой являлся) и журнал «Вестник». Газета имела страницы-вкладыши: «Русский воин» (издание местного отделения кавалерии и конной артиллерии РОВС, в котором большинство симпатизировало фашистской идеологии); «Союз младороссов в Южной Америке» (сходная ориентация); «Борьба за церковь» (страница Православного русского прихода Святителя Николая).

Русские фашисты отмечали, что их программа не является «простой копией» программ итальянских фашистов и германских национал-социалистов, «преломляясь в весьма сильной степени сквозь призму русской историчности и российской национальной самобытности, с особым упором на глубокую религиозность».[427] «Русская газета» рассматривала церковь как фундамент русской национальной жизни за границей. Вот почему в ней регулярно публиковались протоколы общих собраний прихожан Свято-Никольской церкви, содержащие, в частности, статистические бюллетени о крещениях, причащениях, браках, погребениях и т. д.; данные о пожертвованиях, включая так называемые инвалидные суммы, собираемые русской эмиграцией через бразильского уполномоченного Зарубежного Союза русских инвалидов в Южной Америке. Освещалась важная роль в помощи соотечественникам Российского общества Красного Креста (старая организация). Отчеты о его деятельности также помещала «Русская газета». РОКК предоставлял неимущим и нуждающимся бесплатные обеды, лекарства, ночлег, устройство в госпиталь на лечение, бесплатный медицинский осмотр, помогал при похоронах, сообщал о смерти на родину, ходатайствовал об освобождении из тюрем, разыскивал пропавших, выдавал возвратные и безвозвратные ссуды и пожертвования, помогая адаптироваться в чужой стране.[428]

Активизация деятельности по распространению фашистских идей в странах Латинской Америки предполагала также устройство постоянного штаба, читален, выпуск необходимой литературы по русскому фашизму. Появилась специальная должность начальника отдела политической пропаганды штаба Бразильского сектора ВФО, им стал авангардист В.Г. Томашинский, один из основателей русского фашизма в Бразилии. На первое место в фашистской пропаганде выдвигалось распространение печатных изданий (газет, журналов, политических брошюр, листовок, приказов ЦИК и проч.) среди русских эмигрантов и в СССР.

В идеологии и пропаганде сторонников русского фашизма в Бразилии присутствовали антисемитизм и антимасонство. Полковник В.Н. Антипин в докладе «Фашизм и иудомасонство» на Первом съезде русских фашистов заявил:

«Евреи правят всем миром за спиной стоящих у власти правительств Европы и Америки, кроме Германии и Италии <…> Всемирное масонство, прикрываемое лицемерной задачей нравственного усовершенствования своих членов на началах всеобщего братства и равенства – осуществляет в действительности задачу всемирного владычества иудеев на развитых христиан мира».[429]

На втором заседании съезда Антипин в своем втором докладе «Государственная власть в ТРИЭССЕРИИ», развивая эту тему, отметил: в СССР «диктатура существует, но не Сталина, и не пролетариата, а евреев»; «Внешним символом их власти является пятиконечная звезда на шлемах красноармейцев. Она есть жидо-масонская кабалистическая эмблема – „Всемирного еврейского владычества Из этого следовал вывод, что в России – «еврейское рабство под флагом коммунизма». В борьбе с этой властью расчет делался на единство РОВС, казачества, младороссов и фашистов, создание ими Директории, к которой примкнут все зарубежные организации.[430]

Специальным приказом по Бразильскому сектору начальникам ячеек вменялось в обязанность разъяснять рядовым членам ВФО, что «фашизм есть религиозное, национальное и трудовое движение», и что «путем создания национальных корпораций, куда входят все союзы рабочих и работодателей, фашистский строй уничтожит в общественной жизни разжигаемую коммунизмом вражду между трудом и капиталом». Признавалось, что «пример единения немцев достоин подражания», превозносились лозунги: порядок, иерархия, дисциплина.[431] Штаб Бразильского сектора ВФО издал специальную «Памятку русского фашиста» как руководство к действию. Специальный пункт «Памятки» посвящен роли родителей, которые должны привлекать в движение своих несовершеннолетних детей, а также роли женщины в воспитании «высоконравственных детей, святого духа патриотизма». Особое поле деятельности открывалось в этой связи в приютах, воспитательных домах, учебных заведениях и т. д.

Эффективность пропагандистской работы определялась количеством материалов, направленных в разные страны Южной Америки, за границу, в СССР, где по замыслу идеологов предполагалось создать ядро фашистского движения. Маньчжурия в этих планах рассматривалась как плацдарм для работы на границе с Россией, а японская армия – как военная сила, способная оказать в будущем помощь русским фашистам превратить «СССР в Россию».[432] При этом руководство явно преувеличивало степень активности своей организации и желаемое нередко выдавало за действительное. Утверждалось, что за два года (1933-1934) в СССР отправлено 50 тыс. экземпляров «Русской газеты», главными читателями которой были «комсомольские клубы, колхозы, совхозы, моряки, железнодорожные и портовые рабочие».[433] Призывы Бразильского сектора ВФО «К русской эмиграции в Южной Америке», «К русской молодежи Зарубежья и „подъяремной России“», «К соотечественникам» и проч., отправлявшиеся в СССР, по данным активистов движения, также издавались большим форматом, тиражом в несколько тысяч экземпляров, что должно было свидетельствовать о постоянном расширении этого направления деятельности русских фашистов в Латинской Америке.

Однако, несмотря на предпринятые усилия, сторонники русского фашизма так и не сумели достичь в среде русской эмиграции массовой поддержки своих идей. Нападение гитлеровской Германии на СССР еще более усилило раскол внутри эмиграции.

Значительная часть представителей Русского зарубежья в странах Латинской Америки заняла в годы войны патриотическую позицию. Появились «Комитет помощи стране Советов при Украинско-белорусском культурно-просветительном обществе», «Русский комитет помощи жертвам войны» в Сан-Пауло и др. Последний отправил в 1944 г. в фонд помощи СССР 96,8 тыс. крузейро и 21 контейнер с одеждой. В 1942 г. в Великобританию из Бразилии выехало 580 человек добровольцев из числа российских иммигрантов.[434] Известна антифашистская деятельность Украинско-демократического комитета помощи Советскому Союзу и Женской еврейской комиссии помощи союзникам в Аргентине, Русского комитета «За Родину» в Уругвае, Межславянского комитета в Чили и др.

Благодаря информации от дипломатических и консульских представительств по каналам ВОКСа, Совинформбюро, от корреспондентов ТАСС об эмигрантских организациях антифашистской ориентации, на которые СССР мог рассчитывать в своей информационно-пропагандистской работе, сюда направлялись печатные издания Всеславянского комитета – журнал «Славяне», Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) – газеты «Эйникайт» («Единство») и «Биробиджанер Штерн», и другие материалы. В 1943 г. делегация ЕАК (С.М. Михоэлс и И.С. Фефер) посетила США и Мексику. Установившаяся переписка, отсутствие языкового барьера способствовали тому, что направляемая из СССР литература, включая периодические издания антифашистских комитетов, находила читателей в русской, украинской, белорусской, польской, еврейской диаспорах Латинской Америки, которые посылали в СССР материальную помощь.[435] Именно эта просоветски настроенная часть эмиграции в послевоенный период составила основу добровольных репатриантов в СССР.

Вместе с тем после окончания войны в Латинскую Америку хлынула новая волна антикоммунистической эмиграции. По словам ее участника, протоиерея Димитрия Константинова, ей была свойственна «последовательная непримиримость к большевизму».[436] В 1947-1948 гг. обстановка в Латинской Америке менялась в пользу правых сил, что связано с поворотом в мире к «холодной войне». Антикоммунистические и антисоветские настроения, опасения советской и коммунистической угрозы охватили значительную часть латиноамериканцев. Действовавшие в зонах оккупации союзников в Европе специальные комиссии Аргентины, Бразилии и Венесуэлы отбирали для въезда в свои страны рабочую силу, отсеивая нежелательных эмигрантов. Преимущество получали не имевшие связи с советским режимом, включая белоэмигрантов, а также андерсовцы, власовцы и прочие коллаборационисты. В результате на континент прибыли белоэмигранты из Европы, главным образом Югославии, бывшие советские граждане, бежавшие из СССР с отступающими гитлеровскими частями, власовцы и реже советские военные, боявшиеся наказания на родине за пребывание в плену.

После войны при выявлении перемещенных лиц советская сторона установила, например, что в Бразилии большинство дипийцев составляли украинцы и белорусы; многие из выявленных на 1951 г. являлись военными преступниками: служащие гестапо (18 человек), немецкой полиции (41) и дивизии СС «Галичина» (10), участники 1-й Русской национальной армии (на тот момент члены Суворовского союза – 73), бандеровцы и участники УПА (61), андерсовцы (44), власовцы (33), воевавшие в немецкой армии (19), старосты и бургомистры (5), а также бывшие военнопленные (29), насильно угнанные (29 человек) и др.[437]

Значительную часть массовой волны послевоенной эмиграции в страны Латинской Америки, США, Канаду, Австралию составили казаки, участники военных формирований Германии, Японии, Италии и других стран, воевавших на фронтах Второй мировой войны. Они развернули работу по воссозданию своих союзов и объединений, чья деятельность также была направлена на борьбу с большевизмом.[438] В Чили, Аргентину, Парагвай переселились после войны полковник Кучук Улагай и его соратники, включая казаков – бывших участников Русского отряда, воевавшего в 1920-е гг. на стороне албанского короля Ахмета Бей Зогу I, а в годы Второй мировой войны – в рядах Итальянской дивизии и в частях Русской освободительной армии (РОА).[439] Среди переселенцев из Европы в Аргентину еще в 1944 г. был казачий общественный деятель, историк, археолог В.А. Харламов (ранее член Учредительного совета при Русском заграничном историческом архиве в Праге, редактор журнала «Казачий путь», представитель казачьей Исторической комиссии, издавшей трехтомную «Донскую летопись»). В Буэнос-Айресе Харламов организовал Казачий союз и Антикоммунистический центр.

Многие старожилы российского происхождения в Латинской Америке восприняли новых переселенцев как фашистов. О послевоенной эмиграции протоиерей Д.В. Константинов писал:

«Встреченная особым взрывом ненависти со стороны многочисленной просоветской части многотысячной старороссийской эмиграции, она одновременно весьма холодно была принята и первой белой российской эмиграцией, за малым исключением относившейся к ней далеко не лояльно. Отчужденность, непонимание, подозрения, проявившиеся со стороны белой русской колонии в Буэнос-Айресе, сохранились в продолжение ряда лет и стали сглаживаться лишь к концу пятидесятых годов».[440]

Непримиримость нередко перерастала в состояние гражданской войны и между двумя антикоммунистическими эмиграциями. С прибытием на новое место жительство представители второй волны создавали свои институциональные образования, в их числе отделения Союза власовцев, представительства НТС и др. В своих воспоминаниях В.М. Байдалаков привел списки генеральных представительств НТС в Аргентине (Д.С. Богданович, Ю.А. Герцог, А.Г. Денисенко, И.И. Иванилов, В.А. Книрша, И.А. Пророков, А.Л. Швец) и Венесуэле (А.В. Батян, 3. А. Белик, А.А. Кундауров, В.Н. Третьяков).[441] В составе второй волны эмиграции в Аргентине оказался, как уже отмечалось, протоиерей Д.В. Константинов, который в годы войны входил в окружение А.А. Власова, сотрудничал с НТС, в период пребывания в Аргентине издавал и редактировал в 1949-1960 гг. газету «Новое Слово». В своих мемуарах Константинов, всячески преувеличивая историческую роль второй эмиграции, столь же высоко оценил собственный вклад в дело борьбы с большевиками, в частности рассматривал «Новое Слово» не только как «печатный орган второй русской эмиграции в Аргентине», но и центральный орган НТС в Южной Америке. Он также считал, что с началом его службы настоятелем кафедрального собора в Буэнос-Айресе «духовные ценности Освободительного движения получили новый импульс для своей духовной деятельности в эмиграции».[442] Однако переход в 1960 г. протоиерея Д.В. Константинова (вслед за протоиереем К.Г. Изразцовым) из РПЦЗ в юрисдикцию Северо-Американской митрополии, вызвал раскол среди участников власовского движения, который обернулся реальной борьбой за власть, совпавшей с юрисдикционной борьбой внутри зарубежной РПЦ.

В середине 1947 г. из Европы в Аргентину прибыла группа военных во главе с генералом Б.А. Смысловским (псевдонимы – фон Регенау, Артур Хольмстон). Этот в прошлом царский офицер окончил 1-й Московский кадетский корпус, где был однокашником М.Н. Тухачевского, затем Михайловское артиллерийское училище. Первую мировую войну закончил в чине штабс-капитана. После революции жил в Варшаве, стал секретарем польского отдела РОВС. Во Вторую мировую войну в чине полковника Вермахта организовывал воинские части из русских, живших в Германии, и военнопленных советских солдат. Созданную им в 1944 г. 1-ю Русскую национальную армию (РНА), так и не посланную Гитлером на Восточный фронт, использовали для карательных экспедиций против партизан. За «отличную службу» германское командование произвело его в генералы.[443] После капитуляции Германии Хольмстон-Смысловский сумел вывести свои части из-под удара советских войск. Ко 2 мая 1945 г. сохранившиеся кадры двух полков 1-й РНА ушли в княжество Лихтенштейн, прося политическое убежище. После сдачи союзным войскам Хольмстон-Смысловский обратился к президенту Аргентины генералу Хуану Перону с просьбой разрешить прибыть для переговоров о переброске остатков своих войск в Южную Америку. Перон удовлетворил просьбу.[444]

После переговоров с властями Аргентины с 9 августа 1947 по 2 февраля 1948 г. около 100 бывших чинов 1-й РНА перебрались в Буэнос-Айрес. Спустя некоторое время на основе личного состава 1-й РНА было основано Российское военно-национальное освободительное движение имени генералиссимуса А.В. Суворова (Суворовский союз) во главе с Хольмстоном-Смысловским (начальник главного штаба – полковник Г. 3. Трошин).[445] Движение представляло собой военно – политическую организацию монархической направленности, ставившую целью создание Российской национальной освободительной армии (РНОА), которая с армиями других стран должна освободить Россию «от темных сил Интернационала и коммунистов». Сторонники Смысловского на заседаниях своей организации часто обсуждали тактику и стратегию армии, которую они создадут в будущей войне против СССР. При этом они по-прежнему дистанцировались от власовцев, отказавшись еще в войну войти в состав РОА. В подобных трениях старых русских офицеров с недавними советскими военнослужащими сыграли роль различия в воспитании и, конечно, в мировоззрении.

Печатным органом движения являлась газета (которая сначала, как писал В. Бенуа, имела военно-исторический, а затем откровенно фашистский характер),[446] а с января 1957 г. – журнал «Суворовец» (вышло 7 номеров), а после его закрытия – журнал «Сигнал» (№ 1 вышел в августе 1957 г.). К 1957 г. отделения и представительства Суворовского союза действовали в Бразилии (А.С. Рубанов) и Парагвае (есаул Д.А. Персианов), а также в США, Австралии, Марокко, Сенегале, Израиле, Иране и других странах.[447]

Организатором еще одного политического движения – Российского народно-монархического (штабс-капитанского) движения и издателем газеты «Наша страна» в Аргентине стал после Второй мировой войны Иван Солоневич, автор книг «Россия в концлагере», «Народная монархия», «Белая империя» и др.

К концу 1940-х гг. в Южную Америку (в основном Аргентину) перебрались члены Союза чинов Русского корпуса, образованного 1 ноября 1945 г. в лагере Келлерберг в Австрии, куда был выведен из Югославии Русский корпус. Управление его находилось в Нью-Йорке, а отделы в виде Союзов и Обществ Святого благоверного великого князя Александра Невского, помимо Аргентины, располагались также в Бразилии, Парагвае, Венесуэле.[448]

Бывший лейтенант Русского корпуса Вл. В. Бодиско (сын белого офицера) после войны защитил в Венесуэле докторскую диссертацию по скотоводству, за научные заслуги в области молочного и сельского хозяйства награжден высшим орденом Венесуэлы «Андерс Белло» I класса с лентой.[449] Другой представитель русской эмиграции второй волны, служивший в Русском корпусе, а в конце войны в штабе армии генерала А.А. Власова, – Ан. А. Бертельс-Меньшой (участник Белого движения) после войны стал в Бразилии профессором биологического факультета Католического университета. За активную антикоммунистическую деятельность в 1977 г. его удостоили звания «Почетного солдата полка Тьюти».[450]

Наряду с Аргентиной и Бразилией центром сосредоточения антикоммунистической эмиграции второй волны стала Венесуэла. Основная часть созданных там организаций имела антикоммунистический характер (например, 10 из 14 объединений Каракаса). Но поскольку ядро русской колонии в Венесуэле создавалось заново, то столь сильного раскола по политическим мотивам, который пережила русская эмиграция в других странах Латинской Америки, здесь не наблюдалось. Прибывшая «старая эмиграция» восстанавливала довоенное Объединение императорской Армии и Флота, Союз инвалидов и ветеранов Первой и Второй мировых войн, Общество чинов русского Охранного корпуса, Общества взаимопомощи белых русских. Вскоре в стране начало возрождаться движение разведчиков (основано в 1909 г.), хотя Венесуэла больше известна как один из центров русского кадетского движения. В те годы туда прибыли бывшие воспитанники кадетских корпусов (Первого русского кадетского, Донского, Крымского кадетских корпусов и др.), которые после 1945 г. оказались востребованы в индустриализирующихся странах Южной Америки, поскольку среди них оказались квалифицированные чертежники, топографы, знатоки иностранных языков. Были и представители старой дворянской династии –

С.А. и Н.А. Хитрово (потомки А.В. Суворова).

Собственные структуры создали бывшие коллаборационисты: Объединение власовцев, представительство НТС и др. Они постепенно включились в политическую борьбу. Сформировалась значительная колония бывших чинов РОА. Среди них был Ф.М. Аегостаев, выпускник Государственного центрального института физической культуры им. И.В. Сталина, затем преподаватель физкультуры в Высшей партийной школе при ЦК ВКП(б), начальник отдела кадров Всесоюзного комитета по делам физкультуры и спорта при СНК СССР. В плену он стал заместителем начальника штаба РОА, в 1951 г. переехал из Мюнхена в Каракас, где был активистом Венесуэльского отдела Союза борьбы за освобождение народов России (СБОНР) и Союза воинов освободительного движения (СВОД). Последний имел в Венесуэле собственный печатный орган – «Вестник связи власовцев». Кроме политической деятельности Легостаев работал по своей профессии, в 1952 г. основал Институт физических методов лечения и Школу лечебного массажа, за это отмечен венесуэльским орденом «За трудовые заслуги» I степени.

В 1952 г. Венесуэла порвала дипломатические отношения с СССР, и жившим там русским пришлось словом и делом доказывать свой антикоммунизм. В июле 1953 г. состоялась первая официальная встреча власовцев в Венесуэле. По ее результатам в октябре 1953 г. создан Отдел Союза воинов освободительного движения (СВОД) с собственным печатным органом («Вестник Отдела Союза Воинов Освободительного движения в Венесуэле»). Из-за отсутствия средств печатали его на пишущей машинке, а не в типографии. Созданный на базе Отдела СВОД фонд помощи, переводил средства в Центральную кассу власовского Фонда помощи. Однако и это движение не избежало политического соперничества. Отделу СВОД в Венесуэле противостоял «Штаб Отдела кадров РОА», претендент на политическое лидерство.

В начале 1950-х гг. среди участников антикоммунистического движения, состоявшего главным образом из бывших коллаборационистов, дискутировалась идея (поданная военно-политическими кругами США) о формировании Интернациональной антикоммунистической армии. По этому поводу «Вестник Отдела СВОД в Венесуэле» писал:

«Большевизм в СССР является источником коммунизма во всем мире и только уничтожение большой коммунистической системы в СССР будет означать разгром коммунизма во всех других странах мира».[451]

В этой связи ставилась задача «сохранить свои кадры: политиков, пропагандистов, офицеров, т. е. весь костяк Освободительного движения до той поры, когда контратака свободолюбивого мира будет направлена непосредственно на главную опору и главную силу – коммунистический большевизм в СССР».

«Если эта интернациональная армия (в числе которой предполагались и русские подразделения. – М.М.), будет формироваться по типу французских легионов и использоваться на подавление восстаний и путчей (хотя бы и коммунистических) где-то в Новой Зеландии или на о. Куба, то пропагандировать за вступление русских антибольшевиков в такую армию не стоит, <…> потому что основное гнездо коммунизма находится на нашей Родине, и только разгромив его можно надеяться на уничтожение коммунизма в остальных странах. В такую армию, как показал опыт Власовского Движения и опыт формирования Русского Охранного Корпуса в Югославии „и старый генерал запишется простым солдатом“».

Однако делался вывод, что все же «никакие интернациональные армии без поддержки российского народа не смогут одолеть коммунистической диктатуры».[452]

Таким образом, объявив себя национал-патриотами, борцами за Великую Россию, русские фашисты и их последователи коллаборационисты пытались стать новой, «третьей силой», способной влиять на ход событий в СССР, и, объединясь в изгнании, завершить освобождение родины от коммунизма. Однако, лишенное национальной почвы, это движение в странах континента, как и в Русском зарубежье в целом, не могло получить и не получило широкой поддержки. Член штаба Бразильского сектора ВФС полковник В.Н. Антипин признал, что «даже всемирное быстрое развитие фашистского движения не убедило эмиграцию в жизненной потребности примкнуть к этому движению всей полуторамиллионной эмигрантской массой».[453]

Действительно, национал-патриотическая пропаганда и антисемитизм не способствовали их популярности в русской диаспоре, хотя само существование русского фашизма предопределило политический раскол эмиграции в странах Латинской Америки в годы Второй мировой войны и затем явилось одной из причин противостояния в ее рядах.

ПАРИЖ БРЕМЕН ОККУПАЦИИ И ОСВОБОЖДЕНИЯ: 1942-1944

Из неопубликованных воспоминаний Г.К. Графа

(Предисловие, подготовка текста и комментарии В.Ю. Черняева)

Уроженец Великого княжества Финляндского, сын остзейского немца и шведской баронессы, военный моряк российского флота, в эмиграции видный участник монархического движения Георгий (до перехода в эмиграции из лютеранства в православие – Гаральд) Карлович Граф (1885 – 1966) широко известен как мемуарист, которому было что рассказать.[455] Участник Цусимского сражения 1904 г., спасения жителей города Мессины после катастрофического землетрясения на острове Сицилия 1908 г. и Первой мировой войны, с 1917 г, – 1-й флагманский минный офицер Штаба начальника минной обороны флота Балтийского моря капитан 2-го ранга Г.К. Граф в марте 1918 г. был уволен большевиками, принял финляндское гражданство, но остался человеком русской культуры. После недолгой работы в Финляндии он в 1919 г. вступил в Северо-Западную армию генерала Н.Н. Юденича, затем занял видное положение в движении монархистов-легитимистов.

С июня 1924 г. он возглавлял в Кобурге (Германия) и затем в Сен-Бриаке (Франция) Канцелярию вел. кн. Кирилла Владимировича, принявшего титул императора всероссийского Кирилла I, а после его кончины стал начальником Управления по делам вел. кн. Владимира Кирилловича. От их лица Г.К. Граф составлял манифесты, обращения, приказы, вел переписку, организовывал их охрану, публиковал информационно-пропагандисткие брошюры.[456] Одновременно он руководил Легитимным движением монархистов и до 1937 г. ведал его связями с Союзом младороссов (позднее Младоросская партия).[457] Его старший сын Владимир был близким другом детства и юности вел. кн. Владимира Кирилловича, а младший сын Кирилл – крестником вел. кн. Кирилла Владимировича.[458] За заслуги в деятельности вел. кн. Кирилл Владимирович в 1930 г. произвел Графа в капитаны 1-го ранга, а вел. кн. Владимир Кириллович – в 1939 г. в чин контр-адмирала по Корпусу Императорской Армии и Флота.

В июне 1941 г., когда Германия вторглась в СССР, Г.К. Граф, как и множество эмигрантов из России, был арестован по приказу германских оккупационных властей во Франции. Для них не было секретом, что Граф внушает вел. кн. Владимиру Кирилловичу неприемлемость занятия российского престола милостью германских оккупантов и ценою крови и страдания русского народа и отговаривает от издания приветствия Германии по случаю нападения на СССР. Желая изолировать претендента на российский престол от влияния самого верного и близкого помощника, оккупационные власти включили Графа в список потенциальных противников, и отправили в концлагерь Front Stalg-122 под Компьеном.[459]

Г.К. Граф ожидал, что великий князь вызволит его на свободу, но вскоре гестаповцы вручили ему письмо вел. кн. Владимира Кирилловича, написанное вероятно под их давлением. В нем сообщалось, что он уволен приказом от 29 ИЮЛЯ 1941 г. с должности начальника управ-ления, и отмечалось: «…И в будущем Вы не можете рассчитывать быть при мне».[460] Так завершилось бескорыстное 17-летнее служение Г.К. Графа Императорскому Дому в изгнании.[461] Жену Георгия Карловича с младшим сыном великий князь вынудил покинуть Сен-Бриак.

14 месяцев пробыл Г.К. Граф в Front Stalg за колючей проволокой. Узники избрали его лейтером (своим руководителем и посредником в общении с начальством концлагеря). Ему подчинялись старшие в бараках русских, евреев, сербов. Он стыдил и мирил ссорящихся, выгораживал провинившихся, контролировал кухню и, как и все узники, исхудал и был бесправен. Он тайно помогал продуктами евреям, которых нацисты почти не кормили, готовя к отправке на уничтожение в Аушвиц (Освенцим). За это или за вину кого-либо из узников его, как лейтера, могло ожидать наказание вплоть до смертной казни.

Пребыванию в Front Stalg-122 посвящена глава в книге воспоминаний Г.К. Графа «На службе Императорскому Дому России:

1917-1941». Эти воспоминания написаны сначала в краткой версии, затем значительно дополнены автором. В расширенной рукописи этих воспоминаний главы о Front Stalg-122 не оказалось. При подготовке книги к изданию по просьбе ее ответственного редактора В.Г. Граф дополнил текст этой главой из краткой версии. Лишь после верстки книги стало известно, что глава отсутствовала, поскольку Г.К. Граф написал отдельный том воспоминаний «Фронтсталаг», неопубликованная рукопись которого была у В.Г. Графа.

Изданную в России отцовскую книгу воспоминаний «На службе Императорскому Дому России: 1917-1941» В.Г. Графу не суждено было подержать в руках. 10 апреля 2004 г. в Шуваловском дворце Санкт-Петербурга сразу после презентации ее сигнальных экземпляров раздался телефонный звонок из госпиталя Питтсбурга (США), старый друг В.Г. Графа Елизавета Данн сообщила, что он только что скончался…

Незадолго до кончины В.Г. Граф прислал для публикации ксерокопии рукописи книги отцовских воспоминаний «Фронтсталаг» и ее черновиков. Этот том воспоминаний Г.К. Графа состоит из 12 глав и охватывает события начиная с 21 июня 1941 г. Вниманию читателей предлагаем фрагменты последней главы этих воспоминаний, где Георгий Карлович рассказывает о своей жизни и деятельности после освобождения из Front Stalg-122, которые особенно интересны описанием обстановки в Париже в годы оккупации и сразу после освобождения. Опубликованных эмигрантских мемуаров об этом не много. Для лучшего понимания впервые публикуемых ниже воспоминаний обратимся к общему военно-политическому контексту, в которых происходили описанные в нем события.

После капитуляции Франции две трети ее территории, включая Париж, считались оперативной зоной войны с Великобританией и управлялись германской оккупационной военной администрацией. В ее тени орудовали, соперничая друг с другом, Гестапо, СД, Абвер и немецкие полицейские службы. Париж в полном и переносном смысле жил по берлинскому времени. Запретили общественные собрания, демонстрации, скопления на улицах, деятельность всех иностранных учреждений и организаций, включая эмигрантские. Преступлением считалось помогать военнопленным, слушать иностранное радио. Радио-Пари и французская пресса пропагандировали национал-социализм и антисемитизм. У евреев конфисковали частные предприятия, им запретили работу в банках, страховых компаниях, торговле, ресторанах, гостиницах, рекламных агентствах и на транспорте, обязали носить на груди желтую шестиконечную звезду.

С марта 1941 г. Гестапо с активной помощью французов проводило облавы на евреев и отправляло в германские концлагеря. Выход оттуда был только через дымовую трубу крематория. Велась принудительная мобилизация на работы в Германию. За отказ от работ, саботаж, оскорбление армии и вождей Третьего Рейха отдавали под суд военного трибунала. В июле – августе 1941 г. руководители французских прона-цистских партий создали из французов-добровольцев Антибольшевистский легион (позднее – Легион французских волонтеров). Под давлением оккупантов 24 августа 1941 г. был принят закон о смертной казни за «антинациональные происки» и созданы чрезвычайные трибуналы. Внедрялась система взятия в заложники для расстрелов за преступления против оккупационного режима (только в Париже за годы оккупации расстреляли 11 тыс. заложников, а на всей территории Франции – почти 30 тыс. человек).[462]

Германия оставила Французскому государству «Свободную зону» (треть территории Франции с центром в курортном городке Виши) и французские колонии. Глава этого якобы свободного и нейтрального государства маршал Анри-Филипп Петэн, чья подпись стояла под актом капитуляции, проводил политику коллаборационизма. Радио-Виши вело прогерманскую пропаганду. Услужливо исполнялись приказы Гестапо и СД. Под лозунгом «Немецкая кровь – французский труд» Петэн снабжал Третий Рейх рабочей силой, сырьем, горючим, продовольствием. Молодых посылали на «стройки молодежи». Перейдя на сторону победителя и установив авторитарный строй, он наивно рассчитывал поднять с колен Францию и вместе с Германией, как полноправный партнер, соединив германскую мощь с французской утонченностью, строить новую объединенную Европу. 11 ноября 1942 г. германские войска вошли в «свободную зону», не встретив никакого сопротивления, и власть оккупантов уже официально распространилась на всю территорию Франции. По решению собрания «друзей войск СС» осенью 1942 г. по всей Франции начался набор французов в войска СС, даже создали 1-ю французскую бригаду, для «защиты Франции».[463]

В этих условиях весьма сложным было положение эмигрантов из России. Оккупационные власти питали к ним глубокое недоверие. Во главе Комитета взаимопомощи русских беженцев во Франции (с 1942 г. – Управление по делам русских эмигрантов) оккупационные власти поставили привезенного из Германии эстрадного танцовщика и хореографа Юрия Жеребкова. Этот внук флигель-адъютанта Николая II был членом Национал-социалистической рабочей партии Германии и агентом Гестапо. Все эмигранты из России начиная с 16 лет обязаны были пройти регистрацию в Жеребковском комитете (управлении). Без нее невозможно было получить удостоверение личности и право на работу. Отказ от регистрации рассматривался как нелояльность, отказавшийся приравнивался к советским гражданам, т. е. к военным противникам, с вытекающими последствиями. В 1944 г. Жеребкова эвакуировали назад в Германию. С ноября он являлся начальником внешних сношений власовского Комитета Освобождения Народов России, а после войны нашел убежище во франкистской Испании. По мнению В.Г. Графа, инициатором ареста его отца и долгого задержания в концлагере был именно Жеребков, по поручению немцев негласно опекавший вел. кн. Владимира Кирилловича с целью оградить его от нежелательных влияний.

Выступая в 1941 г. перед эмигрантами, Жеребков разъяснял, что война Германии против СССР не является продолжением белой борьбы, а «несет новые идеалы, новое учение, которые захватят и подневольный советский народ», и «Россию будут строить не эмиграция, а те, кто своею кровью смывают яд и отраву большевизма – немцы».[464] Тем не менее, по воспоминаниям княгини Зинаиды Шаховской, «эмигранты продолжали упрямо верить, что Гитлер сокрушит Советы и что победа Третьего Рейха откроет им путь к возвращению на родину».[465] В то же время некоторые русские эмигранты, включая участников Белого движения и младороссов, вступили в Сопротивление (число их постепенно достигло трех тысяч человек). Для борьбы с ним Петэн создал милицию. Гестапо и вишистская милиция внедряли в Сопротивление своих осведомителей. Тюрьмы были переполнены арестованными, но группы Сопротивления и отряды «маки» (партизан) быстро пополнялись и получали от союзников из Великобритании все больше оружия.[466]

Франция обслуживала экономику Третьего Рейха. Найти работу Г.К. Графу, немолодому эмигранту из России, хотя и с финляндским паспортом, с трудом говорившему по-французски, да еще после немецкого концлагеря состоявшего под надзором Гестапо, было сложно. Французы предпочитали нанимать французов. Его старший сын Владимир, инженер фирмы «Жермон-Шнайдер», приезжая на выходные в Париж, привозил продукты. Однако на его небольшое жалованье семья не могла выжить. В конце концов, Г.К. Граф устроился в фирму инженера-изобретателя Кузнецова, коммерческого посредника между французскими и германскими промышленниками по поставке электромоторов.

После освобождения Парижа коллаборационисты-французы сумели примазаться к победителям и избежали наказания. В связи с быстрым притоком в Сопротивление тысяч лжеучастников журнал «Эспри» в первом после Освобождения номере в декабре 1944 г. признал:

«Лучшие люди Сопротивления были высланы или расстреляны, остались же большей частью осторожные и те, кто присоединился к нему в последнюю минуту. То, что существует сейчас, – это лишь тень того Сопротивления, которое было на самом деле».[467]

В воспоминаниях Г.К. Графа рассказано, как под прикрытием обвинений в коллаборационизме, зачастую ложных, французы, нередко вчерашние коллаборационисты, занимались грабежами эмигрантов из России. Желая избежать раздоров, генерал Ш. де Голль объявил героями Сопротивления всех французов, отменил вишистское законодательство и обещал восстановить и расширить демократические свободы. По постановлению от 28 ноября 1944 г. для рассмотрения дел об измене и коллаборационизме был создан специальный судебный аппарат. 39 тыс. коллаборационистов приговорили к тюремному заключению и около 2 тыс. 800 коллаборационистов – к смертной казни, но казнили лишь 767 человек.[468] 17 мая 1945 г. де Голль помиловал маршала Петэна, своего бывшего начальника, которому до войны посвятил книгу и который содействовал его военной карьере: расстрел заменил пожизненным заключением.[469] Создали также комиссии по расследованию «незаконных прибылей», полученных от торговли с врагом, на черном рынке и т. д. Но уже с 1948 г. шла кампания реабилитации и самооправдания вишистских коллаборационистов, завершившаяся принятием, во имя единства нации, закона, который запретил напоминать о коллаборационизме.

После войны вел. кн. Владимира Кирилловича приютила франкистская Испания и несколько лет он не решался навестить Францию. Он не ответил на письма Г.К. Графа, и больше они никогда не виделись. В 1950 Г. вслед за сыном Владимиром Георгий Карлович с женой и сыном Кириллом переехал в США, в Сан-Франциско. Там он, бывший моряк российского военного флота, стал членом Русской кают-компании. С 1951 Г. он жил в Питтсбурге, на жизнь зарабатывал в основном преподаванием русского языка. Америка ему полюбилась больше, чем Европа, и в 1953-м он принял американское гражданство.

В СССР книги Г.К. Графа таились в спецхранах библиотек. Лишь после развала коммунистического режима появилась возможность переиздать их и сделать общедоступными. Вслед за увидевшими свет в России книгами «Моряки: Очерки из жизни морского офицера (1897-1905)», «Императорский Балтийский флот между двумя войнами: 1906-1914», «На „Новике“: Балтийский флот в войну и революцию» и «На службе Императорскому Дому России: 1917-1941» готовится научно комментированное издание его книги «Фронтсталаг», которая станет заключительным пятым томом его воспоминаний.

Книги воспоминаний Г.К. Графа значительно расширяют знания и представления читателей о военно-морской истории России, о событиях Революции 1917 г. на флоте, о Гражданской войне на Северо-Западе нашей страны, о Легитимном движении в монархической эмиграции, о пореволюционной Младоросской партии, о жизни русской эмиграции в Германии и во Франции.

Париж времен оккупации и освобождения: 1942-1944

С. 148-159.

Г.К. Граф ПАРИЖ БРЕМЕН ОККУПАЦИИ И ОСВОБОЖДЕНИЯ: 1942-1944

Переезд из Компьена в Париж мне хорошо запомнился.

Нам приходилось вести с собою не только наши вещи, но и запасы провизии, которые нам удалось раздобыть. Иначе нам пришлось бы очень трудно первое время в Париже. Таким образом, мы были страшно перегружены, а в те времена приходилось главным образом ходить пешком и все тащить самим. Мне пришлось тащить две корзины весом приблизительно по 18-ти фунтов каждая. Они были заполнены картофелем, луком и другой зеленью. Жена[470] была перегружена чемоданами и разными пакетами (часть вещей увез уже наш старший сын[471]) и должна была следить за Кириллом.[472] Но и он должен был тащить кое-какие вещи.

Поезд был переполнен, и нам пришлось стоять. Еще хорошо, что можно было поставить вещи в коридоре. Переполнение поездов тогда было обычным явлением. Особенно бывали переполнены пригородные поезда, возвращающиеся в Париж. Пассажиры были нагружены всякого рода провизией, которую им удалось раздобыть в деревнях.

Но самое худшее нас ожидало в Париже. Такси уже давно не существовали за отсутствием бензина. Были немногочисленные, так сказать, «эрзац такси», то есть велосипеды, впряженные в тележки для одного или двух человек. Плата за них была чрезвычайно высокая, особенно если они видели беспомощное положение путешественника. Единственным для нас выходом было метро, но дойти до станции и потом до дома потребовало больших усилий.

Когда мы переселились в Париж,[473] то для меня возник срочный вопрос о получении новой «карт д-идентитэ»[474]. Моя карта была и просрочена, и выдана в Ренн, по моему прежнему местожительству. Теперь я должен был получить карту из «Префектур де Полис»[475] Парижа. Все иностранцы должны были менять этот документ ежегодно и для этого совершать паломничество в префектуру. «Карт д-идентитэ» являлись контролем иностранцев, и так за них надо было платить и довольно много, то они являлись особым налогом на иностранцев.

Русские эмигранты особенно не любили эти паломничества, уже не говоря о том, что они отнимали много часов, но кроме того чиновники префектуры обычно бывали чрезвычайно нелюбезны. Они относились так, точно оказывали большую милость, выдавая вам документ, который по закону должны были выдавать, и за который иностранец платил.

Конечно, отношение к иностранцам были не одинаковы, и все зависело от того, чье подданство имел данный иностранец. К бесподданным французские чиновники относились свысока. К русским было особенно плохое отношение, так как французы считали, что во Францию понаехало слишком много эмигрантов, и они отнимают работу от французов.

У меня был финляндский паспорт,[476] поэтому отношение ко мне было несколько лучше, но и не слишком почтительное, так как Финляндия была маленьким государством. Главное же, что многие чиновники не знали, что это за страна и где она находится. Один чиновник очень удивился, когда я ему сказал, что она – в Европе. Он признался, что всегда считал, что она где-то в Африке.

Совершить путешествие в префектуру для меня было очень скучным делом. Но я не мог откладывать, так как в такое тревожное время, которое мы переживали, было очень неосторожно иметь просроченный французский документ. Если бы меня случайно остановил какой-нибудь полицейский, и я ему предъявил бы просроченную «карт д-идентитэ», то никакой немецкий документ не спас бы меня, и я оказался бы в ближайшем комиссариате. Одним словом, освободившись от немецкой полиции, я мог бы попасть в руки французской. Поэтому я через несколько дней отправился в префектуру.

Первым затруднением было найти место, которое должно было выдать мне нужный документ. Когда я, в конце концов, попал в нужное место, то должен был купить гербовую бумагу и написать прошение. После того как я его подал, надо было вооружиться терпением и ждать.

Прошло более двух часов, прежде чем я был вызван и проведен к какому-то чиновнику, судя по всему, одному из старших этого отдела. К моему удивлению он принял меня более чем любезно. Он просил дать мне немецкий лагерный билет и с ним ознакомился. Затем он стал расспрашивать, где я жил до Парижа, сколько лет во Франции, что делал, когда и кем был арестован, и отчего немцы меня выпустили из лагеря. При этом я сразу же столкнулся с «обязательством», данным мною немцам, после чего, конечно, был спрошен французом «за что был арестован».[477] Хорошо, что я действительно не знал, за что арестован, и просто сказал, что не знаю. По моему тону он понял, что я действительно не знаю, а если бы пришлось что-либо скрывать, то он сразу бы понял что что-то неладно. Также он много задавал вопросов по поводу великого князя и его отношений с немцами.

В конце концов, он сказал, что я получу «карт д-идентитэ» на год, что было большой льготой, так как все вновь приезжающие в Париж первоначально получали временную карту на месяц, два или полгода. Таким образом, этот скучный визит сошел вполне хорошо, и я получил некоторое «вознаграждение» за сидение в немецком лагере, так как было ясно, что любезность французского чиновника была основана на том, что он считал меня «жертвой немцев» и, следовательно, их врагом. Особенно принимая во внимание, что я был финляндец, а Финляндия была в союзе с немцами, и все же был посажен в лагерь.

Таким образом, я надеялся, что освободился от префектуры на год, но вышло совсем не так. Недели через две к нам на квартиру пришел какой-то «детектив»[478] из префектуры. Он передал мне, что какой-то «комиссар де полис»[479] просит меня, когда это будет мне удобно, зайти к нему в префектуру в какой-то отдел. Вел себя «детектив» очень любезно.

Всякое «приглашение» в полицию обычно на всех действует неприятно. Можно за собой не чувствовать никаких «провинностей», но все же попасть в неприятность, особенно будучи иностранцем в оккупированной неприятелем стране. Правда, приглашение было передано в необычно любезной форме, и это было хорошим знаком. Но, во всяком случае, я решил пойти к комиссару на следующий же день.

Указанный мне отдел был отделом тайной полиции. Комиссар меня сейчас же принял и был чрезвычайно любезен – извинился за беспокойство и сказал, что вызвал меня, чтобы сообщить, что он получил указание назначить специального детектива, чтобы он охранял мою личность. Не то что он должен был постоянно находиться при мне, но если бы я заметил, что кто-нибудь следит за мною или, вообще, что-либо произошло со мною, то я должен немедленно сообщить означенному детективу. Я был чрезвычайно удивлен, но не подал виду, так как ведь такая «охрана» могла быть и слежкой со стороны французов.

Затем комиссар начал расспрашивать меня про великого князя и сообщил, что когда тот приезжает в Париж, то его детективы несут охрану его. Он также спросил, не знаю ли я: немцы только охраняют его или ведут и наблюдение за ним. Я сказал, что, насколько мне известно, в Сен-Бриаке его охраняют и немцы, и французы, и очень вероятно, что охрана совмещается со слежкой.

Пробеседовали мы с ним добрый час и, наконец, он меня отпустил. При прощании он опять извинился за беспокойство и подтвердил, что должен к нам сейчас же обращаться в случае нужды. Даже проводил до двери, что было уже высшей любезностью.

Через пару дней ко мне заявился господин детективного типа. Он отрекомендовался полицейским агентом, который, так сказать, назначен ведать мною и готов всегда быть в моем распоряжении (очевидно, наблюдать за мною). Мне оставалось лишь его благодарить и сказать, что я в случае нужды немедленно обращусь к нему. Но я совсем не был рад такой опеке. Однако в те времена все могло случиться. Да и отказываться от «заботливости» французской полиции было нельзя.

К счастью, за семь лет жизни в Париже после освобождения из лагеря я не имел никакой нужды в помощи полиции. Тем не менее, первый год этот детектив заходил ко мне через большие промежутки времени. После прекращения войны меня уже больше никто не «охранял».

Так, месяцев через десять, комиссар через этого детектива опять пригласил меня к себе. Я был предупрежден, что меня вызывают не по делу, касающемуся меня, а как бывшего секретаря великого князя.

Комиссар мне сказал, что французская полиция при посещении великим князем Парижа наблюдает за ним и следит, где он бывает и с кем.[480] Это делается, чтобы его в случае нужды охранить, так как хотя Франция и оккупирована немцами, но великий князь, живя в ней, ее гость.

Наблюдения французской полиции привели к тому, что она убедилась, что великий князь всецело подпал под влияние немцев. К тому же, немцы окружающие его, обычно принадлежат к Гестапо. Большинство из них русские эмигранты, которые служат немецкими агентами и у французской полиции на очень плохом счету.[481] Даже рестораны, которые с ними посещает великий князь, принадлежат к тем, которые на плохом счету у полиции и давно были бы закрыты, если бы не заручка у немцев.

Он рассказал, что в последний приезд великого князя в Париж он [великий князь. – Публ. сидел в ресторане, и за его столом пелись немецкие песни подкутившей компанией. С французской точки зрения такая близость великого князя к оккупантам сильно его компрометировала и должна была привести к тому, что когда оккупация Франции окончится, ему придется ее покинуть. Комиссар добавил, что Франция не захочет разрешить жить у себя человеку, который в тяжелые дни оккупации так тесно был связан с ее врагами.

Смягчая все сказанное, комиссар сказал: «Великий князь еще очень молод и жалко, что он подпал под влияние таких отрицательных людей, которые его окружают».

Я ответил, что мне очень тяжело это узнать, но я больше никакого отношения к великому князю Владимиру не имею, и немцы запретили мне иметь с ним какое-либо общение, поэтому я не знаю, как я мог бы изменить это положение. Комиссар сказал, что он знает, что я отделен от великого князя, но полиция обратилась ко мне, чтобы я нашел пути предупредить великого князя, что он должен изменить свое положение. Полиция в этом случае действовать официально не может и принуждена была избрать частный путь, то есть обратилась ко мне, как единственному пути, подходящему для такой деликатной миссии. «Вообще, – добавил комиссар, – полиция вмешивается в это дело только из уважения к положению, занимаемому великим князем, и чтобы его предостеречь от ложных шагов».

Я подумал и сказал, что вижу единственный путь – это рассказать все дяде великого князя [великому князю. – Публ. Андрею Владимировичу и попросить его передать племяннику. На этом мы и порешили, и расстались.

Действительно, я был очень опечален этой информацией, и мне было искренне жаль Владимира Кирилловича. Что же, немцам надо было изолировать меня от него, чтобы окружить аморальными людьми, которые затягивают в легкомысленном направлении. Конечно, никто не назначал эту компанию окружать великого князя, и она сама «присосалась» к нему, а высокие немцы, которым надлежало бы смотреть за этим, не обращали на это внимание.

Я все слышанное от комиссара рассказал [великому князю. – Публ. Андрею Владимировичу и просил сообщить племяннику. А также предупредить его, что за каждым его шагом следят французы и немцы и он должен с этим считаться.

После этого префектура меня уже больше не беспокоила.

Весной 1944 года немцы предложили великому князю переехать в Париж, так как вся прибрежная полоса Нормандии и Бретани была объявлена на военном положении.[482] Немцы стали ожидать высадку союзников, хотя и старались себя утешать, что они на это не решатся.

Владимир Кириллович вывез с виллы Аргонид[483] все наиболее ценное.[484] Саму же виллу поручил наблюдению местного нотариуса. Он в Париже поселился на квартире Эмиля Нобеля, который во время войны переехал на свою ферму в Нормандии. Квартира Нобеля была в лучшей части Парижа, большая и прекрасно омеблирована.

Насколько мне известно, великий князь продолжал находиться в окружении тех же сомнительных русских, о которых меня предупреждала французская полиция. Я продолжал быть изолирован от Владимира Кирилловича – мы не виделись и не переписывались.

В начале июня того же 1944 года до Парижа стали доходить тревожные для немцев сведения о высадке в Нормандии. Немцы со всеми своими учреждениями стали лихорадочно покидать Париж. Стали покидать Францию и все русские, которые чувствовали себя скомпрометированными близостью к ним. Лица, окружавшие великого князя, чувствовали себя очень скомпрометированными во всех отношениях и стремились срочно уехать в Германию. Они убедили великого князя и его секретаря Сенявина, что и они не могут быть уверенными, что французы их не посадят в лагерь, и поэтому тоже должны уехать. Великий князь последовал их совету и уехал.

С большими трудностями он доехал до Аморбаха, где жила его старшая сестра Мария Кирилловна, вдовствующая княгиня цу Лейнинген.[485]

Благодаря помощи очень преданного ему человека Скальского, ему удалось достать автомобиль, который он должен был вернуть, и который ему не удалось вернуть. Другой трудностью было доставление газолина. В этом отношении его спасло то, что на другом автомобиле ехали русские агенты Гестапо, которые могли получать газолин из немецких запасов.

У своей сестры великий князь и Сенявин провели несколько месяцев, а когда союзные войска стали приближаться к этому району, то он уехал на южную границу Германии и Лихтенштейна. Там, в небольшом местечке, они провели зиму. Условия жизни были очень трудны.

Великий князь ожидал получения разрешения проехать в Испанию к своей тетке инфанте Беатрисе Орлеанской. В конце концов, это ему и удалось.[486] В первые лет пять он не рисковал просить разрешение на приезд во Францию, чтобы не получить отказа.

Когда мы переехали к октябрю [1942 г. – Публ. в Париж, то у меня возник вопрос о необходимости начать зарабатывать. Это было совершенно необходимо, чтобы мы могли существовать, а жизнь все дорожала. Париж, да и вся Франция, экономически были парализованы. Найти работу у французов, да еще не французу, было невозможно. Русские могли получать работу только у немцев, в различных оккупационных учреждениях, которые повсюду выросли как грибы. Немцы охотно брали русских, так как знали, что они могут им доверять, а французам они доверять не могли.

По политическим соображениям русским поступать на службу к немцам было рискованно для будущего, чтобы не подвергнуться гонениям, когда немцы уйдут. Но куда им было деваться. Французы работу не давали. Оккупация длилась пять лет, так что ее «перетерпеть» было невозможно. Идти к немцам – значит рисковать в будущем попасть в лагерь. Оставалось бедствовать. Но так как никто не хотел бедствовать, то выбирали из всех зол меньшее, то есть шли на службу к немцам.

Кроме поступления на службу к немцам существовал и другой способ зарабатывать на них: это было служить посредниками при торговых сделках между немцами и французами. Многие французы боялись себя скомпрометировать торговлей с немцами, но были очень даже не прочь на них заработать. Вот тут и понадобились русские как посредники, за что [эти русские. – Публ. получали процент с каждой сделки. Некоторые сумели заработать большие деньги и стать богатыми.

Вопрос заработка все больше и больше обострялся для меня. Поступить на службу к немцам мне уж очень не хотелось, и платили они своим служащим очень скромно – по французским ставкам. А эти ставки были совершенно недостаточны для жизни при помощи «черной биржи».[487] Таким образом, пока что мне оставалось только заняться посредничеством. Русских, занимавшихся этим, было очень много, и среди них у меня было много знакомых. Среди них были посредники, непосредственно связанные с немцами, но были и посредники посредников, которые искали товары, нужные главным посредникам. Я в этой области никакого опыта не имел, и заниматься таким делом было не весело, но другого выхода не было. Я начал пробовать, и дело плохо клеилось.

* * *

Еще в начале 1941 года немцы решили перенести базы своих подлодок во французские порта. Но они были забиты утопленными судами во время бомбардировок. Поэтому немцам было необходимо срочно очистить фарватеры и гавани от затопленных кораблей. Но у них не было своих средств, и они были в затруднительном положении, как наладить работу по подъему кораблей.

Это стало известно в русских морских кругах. Тогда очень предприимчивый бывший русский морской офицер Кононов решил сорганизовать свою партию по подъему кораблей. Он собрал небольшую группу бывших морских офицеров и морских инженеров, разыскал русских и французских водолазов и пошел к немцам. Им он сказал, что имеет прекрасный кадр специалистов этого дела и готов заключить с немцами контракт и сейчас же начать работы. Но предупреждал их, что ни нужных материалов, ни водолазных принадлежностей, а также и денег он не имеет. Если же все нужное дадут ему «в долг», то он быстро отработает все эти расходы.

Немцы пошли на это предложение не слишком охотно, так как сомневались в компетентности самого Кононова, а также и его специалистов. Но другого выхода у них не было, и они решили рискнуть. С Кононовым был заключен контракт, и немцы обещались давать «в кредит» нужные материалы и деньги, но на деле были очень туги, и от них трудно было добиваться нужного в достаточном количестве, а это тормозило работы.

Преодолевая все трудности, а также страдая от неопытности, эта группа все же начала достигать успеха. Ей удалось поднять несколько небольших судов. Немцы, видя, что все же группа постепенно справляется с делом, стали ей все больше доверять и заключили новые контракты с Кононовым. Поэтому у него появились крупные деньги, и он обеспечил работой большое число бывших русских моряков.

Когда я вышел из лагеря, то работа группы Кононова была в расцвете. Самого Кононова я хорошо знал еще по службе на флоте и в эмиграции. Он пригласил меня на службу в свою фирму, и я начал у него работать так с марта 1943 года.

Он меня пригласил не для того, чтобы утилизовать [использовать. – Пу6л. по делу подъема кораблей, а он предполагал расширить деятельность своей фирмы. Он хотел получить подряд от немцев или итальянцев по ремонту электротехнических установок на кораблях, которые были затоплены французами в Тулоне. Эта идея у него возникла, когда он съездил в Тулон, и в порту кто-то ему рассказал, что итальянское морское командование (все южное побережье было оккупировано итальянцами) собирается поднять некоторые корабли, чтобы их использовать для службы в своем флоте. Но так как они были затоплены в течение двух лет, то раньше чем они вступят в строй, их необходимо отремонтировать. Командир порта Тулон, итальянский адмирал, пообещал Кононову передать просимые работы, если он представит доказательства, что его фирма способна такие работы выполнить.

Конечно, Кононов никаких электротехнических мастерских и других средств для ремонта не имел. Но он предполагал работу передать на небольшой французский электротехнический завод, который был специалистом по таким работам и уже выполнял подобные работы для немцев. Директор завода охотно согласился взять подобную работу и отчислить Кононову условный процент за посредничество.

Мое участие в этом деле, прежде всего, должно было выразиться в том, что мне необходимо было поехать в Тулон с французским инженером, который должен был определить стоимость работ и сообщить итальянцам все необходимые данные (срок начала работ и их продолжительность). После этого мы должны были заключить контракт с итальянской администрацией порта. После этого мы должны были заключить контракт с итальянской администрацией порта. Одним словом, я должен был представлять фирму Кононова. Вот мы с инженером и отправились в Тулон. Он оказался очень симпатичным человеком, и я с удовольствием с ним путешествовал <…>

«Итальянский проект» провалился, и у Кононова явилась мысль послать меня в Ла-Рошель, где немцы имели аэродром. Я должен был предложить им работы по бетону, а в порту по подъему кораблей <…> Вернулся опять ни с чем в Париж <…>

Тогда у Кононова явилась новая идея – заняться поставкой немцам электрических машин. Чтобы не смешивать предприятие по подъему судов с этим новым предприятием, он нашел несколько комнат в квартире одних французов на улице «де ла Тремуаль».[488] Там и я был водворен.

Кононов имел знакомых среди служащих – русских в Морском министерстве на «пляс де ля Конкорд».[489] Вот я и должен был поддерживать с ними связь, персонально и по телефону, чтобы быть ориентированным, что немцы ищут.

Морское министерство занимало здание французского морского министерства. Это создавало какое-то особенное настроение при его посещении. К тому же, почти во всех отделах министерства служили чиновники русские и среди них много бывших русских морских офицеров.

Для того, чтобы проникнуть в тот или другой отдел, надо было прежде всего пройти в контрольный отдел и получить пропуск. Без пропуска в другие этажи не пропускали. Чтобы получить пропуск, надо было предъявить «карт д-идентитэ», и служащий должен был вписать в чрезвычайно толстую книгу фамилию и имя посетителя, по какому делу, к кому и адрес. После визита пропуск должен был быть возвращен, и тогда возвращалась «карт д-идентитэ».

В этом отделе почти исключительно служили русские молодые люди и среди них несколько, которых я хорошо знал. Тот отдел, который ведал заготовкой электрических приборов для кораблей флота, возглавлялся русским инженером-электриком, очень выдающимся инженером. Его помощником был выдающийся бывший русский морской офицер и помощником того был другой бывший русский морской офицер. Всех их я хорошо знал. Так что, когда я приходил в этот отдел, то с удовольствием с ними встречался, и мы некоторое время беседовали. Могли ли мы думать, когда вместе служили на Балтийском флоте, что будем сидеть в помещении французского морского министерства, которое будет занято немецким министерством, и многие бывшие русские морские офицеры окажутся немецкими чиновниками с вольного найма. Видимо, мы переживали времена, когда все перепуталось.

Под этим отделом этажом ниже был отдел закупок. Во главе его стоял опять же русский инженер.

При таком положении дел, конечно, создавалась благоприятная почва для получения фирмой Кононова заказов. Тем не менее, их было получать не так легко. Немцы предъявляли большие требования технического характера, и часто им требовалось то, что на французском рынке было трудно достать. Главное же расхождение обычно бывало в ценах. Французы старались немилосердно драть с немцев, да еще посредники набавляли свой процент, так что часто цены выходили очень высокие.

Но в некоторых случаях немцы находили выход. Узнав адрес нужной машины, под предлогом ее осмотра они посылали туда техника с несколькими солдатами на маленьком грузовичке. Он ее осматривал, забирал и выдавал реквизиционную расписку. Владелец мог получить по ней деньги, но по цене, установленной немцами. Посредник же оказывался исключенным автоматически.

Вообще же немцы расплачивались через посредников, и им никакого дела не было до фактического хозяина, и ответственным за исправность проданной машины был посредник. Приемы насильственной реквизиции стали приводить к тому, что французы стали сообщать адреса машин или склады материалов только когда происходил окончательный сговор в цене. Все переговоры, конечно, велись через посредников.

Но самым ответственным было для посредника это, чтобы данные продаваемые немцами машины соответствовали предложению и чтобы машины были в хорошем состоянии. Однако бывали случаи, что машины продавались заочно, а когда они привозились на место, то оказывалось или несоответствие в данных, или их состояние было очень плохое. Деньги же были уже заплачены. Для немцев ответственен был главный посредник. Подобный же обман или «недоразумение» они считали саботажем. Посредник попадал в исключительно неприятное положение, которое могло ему угрожать тюрьмой.

Таким образом, подобное занятие требовало большого технического опыта, осторожности и предусмотрительности. Редкое дело проходило совершенно гладко. Всегда возникали осложнения, которые приходилось посреднику улаживать. Все же, при удаче, можно было хорошо заработать. Да и что было делать?

Получив запрос от немцев, я обычно обращался к инженеру Кузнецову, который работал со мною по сношениям с французами-владельцами. Он имел среди них большие связи, был опытен технически, и его было нелегко обмануть. Но надо было быть с ним осторожным и быть убежденным, не имеет ли он заинтересованность в данном деле помимо меня. Во всяком случае, он часто умел доставать такие машины, которые другие посредники не умели достать.

Своеобразный интерес в этой работе все же был, так как обычно приходилось рыскать по всяким складам и заводикам бесконечных окрестностей Парижа. Таким образом, я навидался многих интересных уголков Парижа, куда бы при других обстоятельствах никогда не попал. Да и не только навидался мест, но и познакомился с разными представителями этого мира, французами.

Торговый отдел под фирмой Кононова просуществовал шесть месяцев и особого успеха не имел, так как он брезговал малыми доходами и привык зарабатывать десятки тысяч минимум. Поэтому он решил закрыть отдел, который не приносил ему ожидаемых доходов. Тем самым я оказался без определенного места. Другого выхода у меня не было, как продолжить то же дело и из того же места.

Я более тесно объединился с Кузнецовым. Мы наняли те же комнаты на «рю де ля Тремуаль» и мы начали действовать, не гнушаясь и самыми мелкими заработками, хотя бы на них пришлось и тратить много времени. Мы также не ограничили своей работы электрическими машинами, но если подворачивалось случайное дело из другой области, брались и за него. Это было возможно, так как круг наших знакомств среди русских посредников был велик. Так или иначе, но мы стали совсем не худо зарабатывать до момента, как произошла высадка в Нормандии[490] и немцы стали ликвидировать свои учреждения.

Последние недели перед падением немцев мне пришлось иметь дело с морским кораблестроительным отделом. Он помещался недалеко от того места, где я жил, в прекрасном особняке у Булонского леса. Во главе отдела стоял морской инженер, который любил со мною поговорить, когда я приходил к нему по делам. Очевидно, желая мне сказать комплимент, он называл меня «добросовестным коммерсантом». Я не возражал ему, что я совсем не коммерсант, так как вообще предпочитал скрывать, что бывший русский морской офицер. Когда были получены первые известия о высадке, он воскликнул: «Американцы и англичане с ума сошли, как они могут пробить эту стену Атлантического океана.[491] Сам фюрер сказал, что она непробиваема. Вот увидите, мы скоро услышим, как они разбивают свои головы об эту стену».

Увы, когда я пришел к нему дня через три и с невинным видом спрашивал, правда ли в городе говорят, что союзникам удалось высадиться, то он начал разводить руками и восклицать: «Ничего не понимаю, ничего не понимаю».

Когда я пришел еще через пару дней, то увидел, что укладка идет полным ходом. Мой бедный инженер, увидев меня, печально сказал: «Никаких дел больше не будет, я уезжаю в Германию».

***

Весь период с момента освобождения из лагеря [6 августа 1942 г. – Публ. и до момента освобождения Парижа союзной армией в июне 1944 года[492] прошел для нашей семьи вполне благополучно, но трудно. За этот период Париж несколько раз был бомбардирован, но не в центре, а на окраинах. Один раз бомбы упали вокруг Порт Сен Клу,[493] и наш дом сильно вздрагивал, и стекла звенели, хотя до места бомбардировки было добрых пять километров.

В общем, бомбардировки Парижа были очень редки. Но очень часто днем американские, а ночью английские воздушные эскадры пролетали над Парижем. Тогда немцы поднимали тревогу. Начинали выть сирены, слышался сильный гул моторов и издали слышалась стрельба. На нашу неудачу на дом через улицу была поставлена сирена. Она так сильно выла, что заглушала разговор. Слушать ее завывания было мучительно. Наша маленькая собачка Карла не могла переносить этих звуков и сама начинала выть.

По установленным правилам все обитатели домов должны были спускаться в подземные убежища. У большинства домов эти убежища были их же подвалы. В подвале надо было сидеть до конца тревоги. Правда, тревоги редко длились более получаса, но перспектива спускаться с пятого этажа в сырой и холодный подвал была очень неприятна. Вообще же мы были уверены, что ни американцы, ни англичане не будут бомбардировать центра Парижа, но мало ли какая ошибка может произойти, и шальная бомба упадет, если не в самый дом, то поблизости. Поэтому чаще всего мы спускались, чтобы не слишком нервировать ребенка. Да и тем более что консьержи должны были за этим смотреть, и если они это делали спустя рукава, то иногда их контролировали и можно было получить замечание.

В подвале мы встречались с другими обитателями дома. Все спускались, одевшись потеплее и захватив маленький чемоданчик с наиболее ценными вещами и документами. Все сидели молча и лишь изредка перекидывались между собою отдельными словами.

Наш подвал был сырой и грязный. Главное, если бы бомба разрушила наш дом, и он обрушился, то мы неизбежно оказались бы засыпаны этими обломками. На такой случай полагалось иметь в каждом подвале кирки и ломы. Но как-то не помню, чтобы таковые были в нашем. Французы как обычно ко всему относились легкомысленно и не задумывались о последствиях. Да и, конечно, они верили, что союзники не будут бомбардировать Париж, в чем были правы.

Лето 1943 года мы провели в Шампань сюр Сер, где был завод, на котором служил наш старший сын. Я туда ездил только по субботам и то не всегда, так как служил в фирме Кононова.

Главной трудностью жизни в тот период в Париже было не голодать. Об этом только и думали, и говорили парижане. То, что население могло получать по карточкам, было совершенно недостаточно, чтобы быть сытым. Да к тому же иметь право на получение какого-либо продукта еще не означало фактическое его получение. Если человек жил действительно только по карточкам, то он, несомненно, голодал.

Наша семья очень успешно разворачивалась в направлении использования «черной биржи». Старший сын доставал кроликов, зелень и другие продукты в Шампани и иногда с опасностью для жизни привозил к нам в Париж.[494] С опасностью, потому что это были большие тяжелые пакеты, а ему приходилось их вести на велосипеде на вокзал в Шампани и с вокзала в Париже, а это было в сумме добрых 17 километров. Когда же осенью и зимою дороги были грязные и, иногда, скользкие и шел дождь, и дул сильный ветер, то легко можно было упасть.

Я добывал продукты у консьержки дома, где было мое бюро, то есть на «рю де ла Тремуаль». Во дворе дома была отдельная комната, и она была завалена продуктами: мясом, ветчиной, колбасами, маслом, сахаром и т. д. Надо думать, она была в стачке с полицией, потому что действовала всегда уверенно. Были и еще источники в лице некой «мадам Мартен» в 17-м аррондисмане[495] и уборщика Русской гимназии. Но и жена имела свои источники, и нам от времени до времени приходилось ездить за продуктами к одной французской даме в 10-м аррондисмане.

Благодаря всем этим источникам мы могли существовать удовлетворительно, но все эти «благодетели» брали за все огромные цены. Но что же было делать, все же дешевле было покупать за высокие цены продукты на «черной бирже», чем довести свой организм до полного ослабления и потом тратить еще большие суммы на лечение. Вообще, углубляться в мораль «черной биржи» не приходилось, все годы оккупации шла борьба населения за существование. Кто вел ее успешно, тот уцелел, кто не мог, тот погибал.

После прихода союзных войск в Париж и его перехода в руки французов начался исключительно неприятный период сведения личных счетов между французами, не преуспевшими при немцах, с французами преуспевшими. Это сведение счетов велось под флагом сугубого патриотизма.

Этот опасный период задел и русских эмигрантов. Многие из них по доносам консьержек, соседей, а то и случайных сотрудников попали в тюрьмы, и нелегко было выйти на свободу. В тот период взаимного озлобления французы не считались или очень мало считались, что русские работали с немцами не оттого, что их любили, а оттого, что французы не давали им работу. Но, правда, были русские, которые сумели устроиться у немцев в Гестапо и тем получили возможность в некоторых случаях проявлять власть над французами. Переводчиками при разных немецких комендатурах и других административных учреждениях часто бывали русские. В этом положении они могли оказывать влияние на решения немцев. Это особенно не нравилось французам.

Французы «точили зубы» и на тех русских, которые заработали миллионы франков на поставках немцам. Они считали, что это французские деньги и, следовательно, украдены от них и должны быть отобраны в пользу французов. Поэтому таких «счастливчиков» стремились арестовать и судить за «коллаборацию».

Те русские, которые принадлежали к вышеуказанным категориям, стремились заблаговременно уехать из Франции, что было не легко. Тем же, кому это не удалось, сильно пострадали. Был арестован и Кононов, хотя его фирма существовала вполне легально, и он платил налоги. Его продержали в тюрьме около двух лет, мучили допросами, производили расследования и, наконец, осудили. Он был присужден за «коллаборацию» с немцами, но ему были зачтены месяцы предварительного заключения, и его выпустили. Его имущество не было конфисковано.

Пострадал и Нидермиллер, и совершенно неожиданно, когда острый период гонений уже прекратился. Весь этот период его никто не беспокоил. Но так года через два после окончания войны к нему на квартиру приехали двое подозрительного вида субъектов. Они заявили, что являются членами комиссии по разбору дел о «коллаборации» и предъявили документы.

Они объяснили, что в комиссии имеются компрометирующие данные о «коллаборации» Нидермиллера с немцами, и они присланы к нему, чтобы его арестовать и привести в комиссию для допроса. При этом они предупредили, что обычно это влечет за собою долгие месяцы расследований, подготовки судебного разбирательства и самого суда. Поэтому в интересах Нидермиллера они предлагают ему добровольно отдать все заработанное на немцах, и тогда комиссия его трогать не будет. Затем они сказали, что уедут приблизительно на час, чтобы дать Нидермиллеру время обдумать предложение комиссии и подготовить то, что он должен будет передать. Они также добавили, что, если он не пойдет на это предложение, то они его увезут, и он должен к этому приготовиться. На этом эти субъекты попрощались и уехали.

Нидермиллер и его жена были очень испуганы. Что делать? У них возникло много сомнений. Такой прием государственной юридической комиссии казался совершенно невозможным. С другой стороны, эти субъекты предъявили документы и не побоялись уехать и вернуться. Следовательно, они не боялись, что за это время Нидермиллер вызовет полицию. Но если эти субъекты обманщики, то в случае отказа Нидермиллера, они будут шантажировать тем, что донесут в комиссию и он будет арестован.

Арест для Нидермиллера, присяжного поверенного, нес приостановку всех дел на много месяцев, то есть лишение заработков, уже не говоря, что арест его компрометировал и мог сильно сократить его клиентуру.

Все это обдумав и взвесив, Нидермиллер решил отдать этим субъектам часть драгоценностей жены и некоторую сумму в золоте, которая находилась при нем. Когда эти господа приехали, он им и передал то, что решил, и они этим удовольствовались и выдали расписку. После этого Нидермиллера никто не беспокоил.

Но все же вопрос оставался открытым – были ли эти господа представители комиссии или просто обманщики, которые шантажировали лиц, которые вели дела с немцами. Впоследствии Нидермиллер старался осторожно разузнать, прибегала ли комиссия по коллаборации к таким приемам, и ему сказали, что да. Этим она экономила места в тюрьмах и сокращала время по делопроизводству. Нидермиллер утешал себя, что поступил правильно.

Хермерс дважды попадал на допрос по доносам соседей. Его вызвал полицейский комиссар и долго допрашивал, и ему стоило больших усилий доказывать ложность обвинений доносчиков. На него донесли, что во время оккупации он устраивал приемы для немцев и, вообще, широко жил. Немцы приезжали в форме и среди них были генералы.

Хермерс категорически отрицал, что у него когда-либо бывали немцы и тем более генералы. Но в доносе точно указывались все детали, когда и в какой форме. Особенно напиралось на красные лампасы. Тогда Хермерс сообразил, в чем дело. Некоторое число русских эмигрантов из казаков были приняты в немецкую армию, и им была дана немецко-казачья форма и сохранены красные лампасы. Вот, один или два таких «немца» из круга их знакомых приехали к ним прощаться перед отъездом на русский фронт. Вот соседи их и увидели.

В доказательство того, что Хермерсы устраивали приемы и вообще богато жили, в доносах сообщалось, что подписавшие донос сами видели в помойках Хермерсов скорлупу омаров, кости куриц и другие остатки дорогой пищи.

Хуже пришлось морскому инженеру Полуэктову. Через несколько дней после «либерасион»[496] он был арестован, и ему предъявили обвинение, что он немецкий агент. Это обвинение было основано на том, что его консьержка донесла, что к нему приезжали «немецкие генералы» и он широко жил. Полуэктов категорически это отрицал. Тогда была вызвана консьержка и устроена очная ставка. Та в подробности рассказывала, как приехал немецкий генерал и останавливался у Полуэктова несколько часов. Тогда Полуэктов сообразил, в чем дело. Это опять же был русский, его приятель, в немецко-казачьей форме с лампасами, который заходил к нему перед отъездом на фронт. Это «недоразумение» стоило Полуэктову десяти дней тюрьмы и больших волнений.

Первые месяцы «либерасион» были особенно жуткие. Не обошлось у меня без тяжелых переживаний. Кажется, на второй день, как ушли немцы, мне понадобилось переговорить по телефону. Как всегда я пошел на почту, где было несколько общественных кабинок и говорить было удобно. Телефонистка соединила и указала кабину. Когда я входил в телефонную будку, то случайно увидел, что тут стоит какой-то странного вида человек в какой-то форме с буквами на рукаве. Я переговорил по телефону, заплатил телефонистке и стал выходить. Когда я расплачивался, то заметил, что телефонистка глазами указала этому субъекту на меня. Тот сейчас же пошел к выходу. Туда же надо было идти и мне. Выйдя из двери, я на него наткнулся. Совершенно ясно, что он меня ждал, и сейчас же подошел ко мне.

Он отрекомендовался каким-то комиссаром «фф»[497] и спросил: «Вы иностранец?».

Я ответил: «Да».

– «Отчего вы здесь?»

Я: «Потому что мне надо было переговорить по телефону».

Он: «Я не об этом вас спрашиваю, а отчего вы в Париже? … Ваши бумаги».

Я вынул мою «карт д-идентитэ».

Он: «Что вы делаете в Париже?»

Я: «Живу здесь уже несколько лет, после того как немцы меня выпустили из концентрационного лагеря».

Одновременно я сунул ему немецкое удостоверение из лагеря. Он его схватил и стал рассматривать. По-немецки он, очевидно, не понимал, но в этом не сознавался и делал вид, что читает.

Было ясно, что телефонистка и он по моему внешнему виду подозревали, что я немец,[498] может быть, переодетый немецкий военный. Он рассчитывал меня арестовать, но моя «карта» и тем более немецкий документ его сбили с толку. Поэтому он стал колебаться и для сохранения лица стал расспрашивать, долго ли я вообще во Франции, чем я занимаюсь, отчего меня посадили в лагерь и т. п. Я без колебаний отвечал на все его вопросы и, видимо, он уверовал в то, что я не немец, вернул документы и отпустил.

Хорошо, что у меня были документы, а то не миновать бы мне ареста «до выяснения личности». Главное же, что я попал бы не в руки полиции, а весьма подозрительной организации «герил».[499] Первые дни пока полиция не забрала власть в руки, она в лице своих подозрительных представителей чинила суд и расправу.

Впоследствии многие из этих «патриотов» в свою очередь попали в тюрьму. Но немало невинных людей пострадало от них и даже погибло в тюрьмах и лагерях.

Еще через несколько дней ко мне пришла дама, которая жила на квартире, в которой было мое и Кузнецова бюро. Она в волнении сообщила, что в квартиру вломились двое неизвестных и стали расспрашивать, где я и Кузнецов. Она ответила, что не имеет понятия. Мы приходили и уходили из бюро, и ее не касалось, где мы живем. Они долго ругались и угрожали. Обыскали квартиру и весьма недовольные ушли, но предупредили, что еще придут. Поэтому эта дама советовала нам больше не появляться на той квартире. Но нам там нечего было делать.

В эти мрачные дни по всему городу ходили такие «патриоты», которые искали «немецких агентов». Узнавали они о «немецких агентах» от консьержек. Достаточно было консьержке указать на какого-нибудь жильца, что она подозревает, что он «немецкий агент», как те вламывались в квартиру, арестовывали, производили обыск и уносили с собою деньги и драгоценности. Злополучного «агента» они приводили на установленные сборные пункты и там сдавали. Никаких документов на арестованного не передавалось, и в тот момент он ни в какие списки не заносился. Только когда полиция взяла в свои руки власть, она стала разбираться в арестованных, а до этого их даже не кормили, и они не могли сообщить близким, где они.

Но так как подобных «агентов» оказалось несколько тысяч, то некоторым арестованным пришлось просидеть несколько месяцев, пока разобрались, кто они, кем арестованы, и какая вина им предъявлена, главное же, что не есть ли арест недоразумение.

Во всяком случае, благодаря храбрости этой милой дамы мне удалось избежать подобной участи.

Не так благополучно вышел из испытания первых дней «либерасион» Кузнецов. В день торжественного входа в Париж дивизии генерала Аеклерка [24 августа 1944 г. – Публ. специально, чтобы не попасть в какую-нибудь случайную неприятность, он решил сидеть дома. Он жил в небольшой гостинице, в 17-м аррондисмане. Из своей комнаты он слыхал отдельные выстрелы, но кругом было тихо.

Вдруг в его отеле поднялся шум, и в его комнату вломились двое каких-то типов. Они набросились на него с криками, что он из окна своей комнаты стрелял, и что все люди на улице это видели. Кузнецов возмущенно стал возражать, что у него и оружия-то никакого нет. Да и в кого ему понадобилось бы стрелять.

«А вот мы сейчас увидим, есть у вас оружие или нет. Знаем мы вас, немецких агентов», – с этими словами они начали шарить по комнате.

Кузнецов, желая быть чрезвычайно хитрым, держал большую часть своих денег в коробке от гильз и под ними с расчетом, что никто не подумает, что деньги будут хранить в таком открытом месте. Другую часть своего капитала, в золоте, он держал в одном из своих фотографических аппаратов.

Но ему не удалось перехитрить этих господ. Они первым делом схватили коробку, ее опрокинули и деньги вывалились на стол. Тогда один из них вскричал: «Вот мы говорили, что вы немецкий агент, так и вышло. От кого вы получали деньги, как не от немцев. Мы конфискуем эти деньги».

Далее они обратили сейчас же внимание, что у Кузнецова было несколько фотоаппаратов, так как он был большой любитель фотографии. Тут они опять вскричали: «Вот, видите, сколько у вас фотоаппаратов. Чтобы снимать виды не надо иметь столько аппаратов, а для немецкого агента они нужны, мы их конфискуем». Денег в них они не обнаружили.

Таким образом, они обыскали всю комнату и, конечно, оружия не нашли, но это их мало смутило: «Вы успели револьвер выбросить на двор или передали другому человеку, который был у вас и который успел убежать». Кузнецов опять возмутился: «Позвольте, у меня в комнате кроме меня никого не было, и я ничего во двор не выбрасывал».

«Ну, нам некогда тут разбираться. Мы вас арестовываем и отведем в комиссариат. Если вы будете сопротивляться, то вы видите, у нас револьвер».

Кузнецову ничего не оставалось, как следовать за ними. Они его привели в ближайшую школу, где уже были такие же «арестованные». Сдали его каким-то вооруженным людям, которые эту школу сторожили. Сами же они ему сказали, что идут в комиссариат сдать его конфискованные деньги и аппараты и сообщат там, что они его арестовали.

Кузнецов остался в школе. Через два дня туда пришла полиция, и всех стали опрашивать, когда и кем были арестованы, и когда очередь дошла до Кузнецова, то выяснилось, что в комиссариате никаких данных о нем нет, и его отпустили. Тогда он сейчас же заявил комиссару полиции, что у него конфисковано столько-то денег и отобрано четыре фотографических аппарата. Тот ответил, что никто никаких денег в комиссариат не приносил, но что действительно какие-то аппараты имеются, но он их теперь еще не может выдать. Кузнецов может зайти через несколько дней и, если к тому времени выяснится, что это действительно его аппараты, то он их получит обратно.

Когда он пришел дней через пять, то ему сказали, что хотя никто другой на аппараты не претендует, но все же надо еще ждать. В душе Кузнецов надеялся, что раз аппараты лежат и ждут, пока ему будут отданы обратно, то никто золота в них не обнаружит. Он приходил в комиссариат еще несколько раз и только так через месяц получил свои аппараты обратно, но, увы, золото из них исчезло.

Через несколько недель Кузнецов опять был арестован, но на этот раз судебной властью. Несомненно, он был арестован по чьему-либо доносу, что он работал с немцами. Его отвезли в какой-то дом в 16-м аррондисмане, у Булонского леса. Он уже был полон такими же арестованными и главным образом французами. Его там несколько раз допрашивали по поводу его сношений с немцами и, по-видимому, удовлетворились его объяснениями и дня через три выпустили.

Эти аресты очень повлияли на настроения Кузнецова, и первое время после них он все боялся, что его опять арестуют. Для меня последний арест [Кузнецова. – Публ. был тоже неприятен, так как ведь в целом ряде дел по покупке машин мы фигурировали вместе, и с таким же успехом французы могли обвинить и меня «в работе с немцами».

Месяца через два Кузнецова опять арестовали судебные власти. Перед тем как его увезти в помещение следственной комиссии, он успел послать мне «пневматичку»[500] с сообщением об этом.

На этот раз дело было сложнее. Кузнецов еще до того, как он начал работать со мною, был связан с неким французским коммерсантом Жюссо. У него было отличное бюро на Шампс-Элизе,[501] и он предоставил Кузнецову одну комнату на условиях, что все доходы с дел с немцами будут делиться между ним и Кутузовым. Когда к нему пришли детективы по поводу его дел с немцами, то он им сказал, что он ничего не знает по поводу этих дел, так как все дела вел Кузнецов, а он ему лишь предоставлял комнату. Иначе говоря, ему ее сдавал.

Тогда детективы стали допрашивать Кутузова и сказали, что он обвиняется в «коллаборации», и они его должны арестовать и посадить в дому, который отведен для подследственных. Там его будут допрашивать следователи и, если он будет признан виновным, то его будут судить.

Таким образом, Кузнецов оказался опять арестованным. На этот раз его продержали с неделю и выпустили без суда. Кузнецов был в полном отчаянии, что ему не дают спокойно жить, и что у него нет гарантии, что его не притянет еще какая-нибудь другая инстанция.

В тягостном состоянии постоянного ожидания привлечения к ответственности за «коллаборантство» находились многие русские. Вообще, никто не мог быть вполне спокоен, что его за то или другое, а то и по ложному доносу, не арестуют или не будут допрашивать. Поэтому жизнь во Франции и в первые годы после войны была очень неприятна.

КОММЕНТАРИИ

Сведения о лицах, упомянутых в воспоминаниях

.Андрей Владимирович, великий князь (1879 – 1956), младший сын вел. кн. Владимира Александровича, внук Александра II, двоюродный брат Николая II. Окончил Александровскую Военно-юридическую академию. Генерал-майор свиты, сенатор. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. С мая 1915 до марта 1917 г. командир лейб-гвардии Конной артиллерии. Эмигрировал в феврале 1920 г. 13 января 1921 г. заключил морганатический брак с бывшей прима-балериной Матильдой Кшесинской (с 1935 г, – светлейшая княгиня Мария Романовская-Красинская) (1872 – 1971), отец ее сына Владимира (1902 – 1972), с 1935 г. светлейшего князя Романовского-Красинского, который после войны самовольно взял фамилию Романов. Августейший представитель вел. кн. Кирилла Владимировича во Франции, Испании, Тунисе, Алжире, Марокко, Сирии. В 1924-1932 гг. председатель Совещания по вопросам устроения Императорской России. Председатель Русского историко-генеалогического общества в Париже. С 1943 г., после смерти брата Бориса Владимировича, стал следующим после вел. кн. Владимира Кирилловича в очереди на российский престол. Покоится на кладбище Сент-Женевьев де Буа вместе с женою и сыном.

Беатриса Орлеанская, принцесса, инфанта (1884-1966), дочь герцога Альфреда Эдинбургского и Саксен-Кобург-Готского, сестра вел. кн. Виктории Феодоровны (супруги вел. кн. Кирилла Владимировича), румынской королевы Марии и княгини Александры Гогенлоэ-Лангенбургской. С 1909 г. супруга принца Альфонса Орлеанского.

Владимир Кириллович, князь императорской крови, с 1924 г. великий князь (1917-1992), сын великих князей Кирилла Владимировича (принявшего в 1924 г. титул Императора Всероссийского) и Виктории Феодоровны, правнук императора Александра II и английской королевы Виктории, двоюродный племянник императора Николая И. Родился в Борго (Порво) в Финляндии. С 1938 г. глава Императорского Дома. С 1948 г. в браке с Леонидой Георгиевной (урожденная княжна Багратион-Мухранская, с 1934 г. жена предпринимателя С.М. Кирби, от которого родила дочь, в 1937 г. с ним развелась), дал ей титул великой княгини. 5-11 ноября 1991 г. посетил Санкт-Петербург. Умер в Майами (США). Покоится в Великокняжеской усыпальнице Петропавловской крепости Санкт-Петербурга.

Граф (урожд. Гамзина) Вера Павловна (1899-1974), дочь инженер-механика флота, капитана 1-го ранга; с 1919 г. жена Г.К. Графа. С 1950 г. жила в США, где первые два года работала в Сан-Франциско на швейной фабрике вышивальщицей на дамских кофточках. Умерла во время путешествия в Мексику. Похоронена в Питтсбурге (США) на кладбище Wool Noon Cemetery рядом с мужем.

Граф Владимир Георгиевич (1920-2004), старший сын Г.К. и В.П. Графов. Ближайший друг детства и юности вел. кн. Владимира Кирилловича. Окончил в Париже в 1936-1937 гг. два старших класса Русской гимназии и затем «Эколь де Траво публик». Инженер-электрик в компании «Жемон-Шнайдер», с 1949 г. ее представитель в компании «Вестингауз» в США. Принял гражданство США. С 1985 г. пенсионер. Несмотря на плохое зрение, был заядлым автолюбителем. В 2001 г. посетил Санкт-Петербург. Умер в Питтсбурге (США) и похоронен рядом с родителями.

Граф Кирилл Георгиевич (1934-1986), младший сын Г.К. и В.П. Графов, крестник вел. кн. Кирилла Владимировича и назван в его честь. С 1950 г. жил в США. Приняв в 1953 г. американское гражданство, сменил имя на Карл Граф и лишь дома оставался Кириллом. Окончил Питтсбургский университет с дипломом геолога. Имел черный пояс по дзю-до. Проходя военную службу, учился в офицерской школе в Вашингтоне и участвовал в маневрах в Тихом океане. Затем служил в страховом обществе, в табачной фирме в Южной Калифорнии. Погиб при крушении своей яхты в океане.

Кононов Иван Анатольевич (1885-1959), из казачьего рода, сын вице-адмирала А.А. Кононова. В 1905 г. окончил Морской корпус, в 1911-м – Морскую академию. В Первую мировую войну капитан 1-го ранга. В ноябре 1917 г. привел пароход с тяжелыми орудиями в распоряжение Донского атамана. В Гражданскую войну в 1918 г. помощник командующего Донской армией по морской части (командовал моряками на суше), командир Донской флотилии, затем – бронепоезда. В 1919 г. начальник Морского управления Великого Войска Донского, старший флагман Черного моря, командир отдельного корпуса морской тяжелой артиллерии, летом—осенью начальник речных сил Юга России. Донским атаманом произведен в 1918 г. в контр-адмирала и в 1919 г. в вице-адмирала. Эвакуирован в 1920 г. из Севастополя в Салоники, в 1920-е гг. в Королевстве схс, затем во Франции. Член РОВС, Морского собрания. Инженер-предприниматель. Умер в Париже, похоронен на кладбище Сент-Же-невьев де Буа.

Леклерк (настоящее имя – де Отклок Филипп Мари) (1902-1947), генерал, посмертно с 1952 г. маршал. Капитан французской армии, бежал из германского плена и в июне 1940 г. присоединился к генералу Ш. де Голлю. Командовал войсками «Сражающейся Франции» в Африке, в марте 1941 г. одержал победу в итальянской Сахаре, затем командир бронетанковой дивизии в Тунисе. Участник Нормандской операции 1944 г., 24 августа вошел с бронетанковой дивизией в восставший Париж и принял капитуляцию германского гарнизона. Главнокомандующий французскими войсками на Дальнем Востоке, 2 сентября 1945 г. от имени Франции подписал акт капитуляции Японии. Погиб в авиакатастрофе в Алжире.

Мария Кирилловна, княжна императорской крови, с 1924 г. великая княжна (1907-1951), старшая дочь великих князей Кирилла Владимировича и Виктории Феодоровны, с 1925 г. супруга принца и наследного князя Карла Фридриха VI Аейнингенского. Умерла в Мадриде, похоронена в семейном склепе князей Лей-нингенских в имении Вальдлейнинген, недалеко от родового замка Аморбах в ФРГ.

Нидермиллер Николай Георгиевич, фон (1879-1953), петербургский присяжный поверенный, юрисконсульт и в 1912-1916 гг. присяжный стряпчий при коммерческом суде; брат вице-адмирала А.Г. Нидермиллера, зять поэта В.Ф. Ходасевича. Эмигрант с 1919 г., личный адвокат великих князей Гавриила Константиновича и затем Кирилла Владимировича. С 1927 г. масон (ложи Гермес, Друзья Любомудрия, в 1934 г. возведен в 9-ю степень). В 1941 г. узник концлагеря Фронт Сталаг-122. После войны не возобновил участия в масонских ложах. С 1950 г. член правления Русского музыкального общества. Умер в Париже.

Нобель Эмиль Людвигович (Эмиль Вальдемар Людвиг) (1885-1951), 14-й из 15-ти детей инженера-технолога, промышленника Людвига Нобеля (1833-1888), рожденный от второго брака; племянник изобретателя и промышленника, создателя динамита Альфреда Нобеля (1833-1896), учредителя фонда Нобелевских премий. Родился в Петербурге, директор правления торгово-промышленного товарищества «Альфа-Нобель». Эмигрант, шведский подданный, менеджер ряда компаний в Великобритании, Франции, Швейцарии, владелец имения «Шато-Лангей» с первоклассной фермой под Дьеппом (Франция), где любил гостить его друг, вел. кн. Владимир Кириллович. Умер в Женеве.

Полуэктов Иван Павлович (1894-1972), инженер-механик, окончил Морское инженерное училище императора Николая I, в Гражданскую войну в Белой Армии, с марта 1920 г. лейтенант производства генерала барона П.Н. Врангеля. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев де Буа.

Сенявин Дмитрий Львович (1886—?), подполковник, потомок адмирала Д.Н. Сенявина. Эмигрант, с конца 1920-х гг. служил в Абиссинии у негуса. Младоросс. С июня 1938 г. помощник Г.К. Графа в Канцелярии вел. кн. Владимира Кирилловича в Сен-Бриаке. С июля 1941 г., после ареста Г.К. Графа нацистами, стал секретарем вел. кн. Владимира Кирилловича. В начале 1950-х гг. по семейным обстоятельствам уехал в Аргентину.

Гоаф Г.К. Париж времен оккупации и освобождения: 1942-1944

Именной указатель[502]

Абрамов Ф.Ф. 101

Авдощенков А. 96

Авксентьев Н.Д. 232

Аладин К.К. 28

Александр II, имп. 15, 229, 230

Александр Невский, кн. 117, 122

Александра Гогенлоэ-Лангенбургская, кн. Алексеевский А. 29 Алмазов А.В. 60, 63 Альфонс Орлеанский, принц 230 Альфред Эдинбургский, герцог Саксен-Кобург-Готский 230 Анастасий (А.А. Грнбановскнй), митр.

118, 119, 121, 122, 125-129, 131-134 Андрей Владимирович, вел. кн. 211, 212, 229 Анисимов 173

Антипин В.Н. 182, 186, 187, 195 Антоний (А. Медведев), архиеп. 118, 119, 128

Антоний (Храповицкий), митр. 17, 137, 185

Антонов С.А. 183 Антоньев А.В. 144 Антоньев В.А., прот. 142-151, 153, 159, 161, 165-174 Антоньев Э.В. 144 Антоньева М.М. 143

Анциферов А.Н. 19

Араки С. 31

Архангельский А.А. 112

Архангельский А.П. 30, 31

Архипов А.Д. 21

Аулок фон 234

Ахмелкин П.И. 21

Ахмет Бей Зогу I, король албанский 190

Бадендик К.Г. 53

Байдалаков В.М. 190

Баланчин Дж. 19

Бальмонт К.Д. 19

Баранников Г„ О, 126, 128, 131, 137

Барбович И.Г. 115

Барихновский Г.Ф. 23, 25

Барятынская, кн. 78

Баско И., о. 128, 131

Бастмова Н. 30

Баттистоне Н. 72

Батян А.В. 191

Баширов Г.Ф. 182

Беатриса Орлеанская, принцесса, инфанта 213, 230, 234 Белик 3. А. 191 Беляев О. 132 Бем А.Л. 6 Бенуа А.Н. 19, 192 Берберова Н.Н. 206 Бердяев Н.А. 18, 19, 22 Берия Л.П. 113 Бермондт-Авалов П.Р. 53 Бертельс-Меньшой А.А. 193

Бертони 75

Билибин И.Я. 19

Билимович А.Д. 19

Бискупский В.В. 21

Бобрищев-Пушкин А.В. 18, 81

Бог (Христос) 91, 92, 138, 168

Богданович Д.С. 190

Бодпско В.В. 193

Бодэ Б., барон 103

Большаков К.Н. 38, 59-63

Большаков С.Н. 59

Большакова Е.Н. 59, 62

Борис Владимирович, вел. кн. 230

Борис, о. 119, 126, 127, 137

Борман М. 181

Бренев Г.Н. 32, 33

Бродерлов А. 151, 152

Бруцкус Б.Д. 18, 19

Букар М. 69

Булгаков С.Н. 18, 19

Булдаков В.Ф. 32, 47, 63

Бунин И.А. 19, 232

Валентин, о. 128 Варгас Ж. 181

Вассиан, иеродиакон 128-130, 132

Ващенко Е. 111

Венглевский К. 107

Верегин И.М. 33

Вериста – см. В.Н. Новиков

Видински Р. 104

Викторин (Лябах), архим. 128, 131, 132, 137

Виктория Феодоровна, вел. кн. 205, 230, 231, 234

Виктория, королева английская 230 Вильде Б.В. 20 Виноградов В.Е. 51, 54 Виноградский С.Н. 19 Витошинский В.М. 144, 153, 166 Витте А.Р. 148, 160

Вишняк М.В. 19, 179 Владимир Александрович, вел. кн. 229 Владимир Кириллович, вел. кн. 8, 198, 199, 204-206, 211, 212, 230, 232-234

Владимир, еп. 119, 129

Власов А.А. 21, 132, 137, 191, 193

Войнов Я.В. 39, 41

Вольф К. 123

Вонсяцкий А.А. 29, 41, 183-185 Воронов 32

Воронцов-Веньяминов 182 Воскобойников В., о. 128, 131 Врангель П.Н., барон 13-15, 100, 101, 155, 232 Вулл А.М. 107, 110

Габриэль Ж.-А. 234

Гавриил Константинович, вел. кн. 231–

Гавриил, патр. сербский 121 Гагарин Б.В., кн. 20 Гагарин Г.Б., кн. 20 Гандурин И. прот. 118, 119, 126

Гаспарри П., кард. 79

Германов А. 29

Гернгросс Р. 183

Герцен А. 11. 84

Герцог Ю.А. 190 Гескет Б.С. 130 Гзель А. 145-149, 167 Гиммлер Г. 123, 124 Гиппиус 3. Н. 19, 206, 232 Гитлер А. 40, 43, 44, 50, 52, 55, 57, 58, 69, 70, 72, 97, 118, 142, 144, 150-152, 158,160-163, 168, 169, 180, 191, 202 Гоголев Б. 103 Голицын В.В. 34 Голицын Г.В., кн. 7 Голицына Дж., кн. (Galitzine G., Princess) 1

Голицына К., кнж (Galitzine К., Princess) 7

Голль Ш. де 20, 78, 203, 206, 231, 234

Гонтарев 128

Гончаров А. 111

Гончаров В. 107

Гончаров Д. 103

Горский К. – см. К.Н. Большаков

Граф В.Г. 8, 198-200, 202-204, 206, 230, 232

Граф В.П. (урожд. Гамзина) 230, 232 Граф Г.К. 5, 8, 14, 198-200, 203-206, 230, 232, 233, 235 Граф К.Г. 199, 204, 207, 230-232 Грейфе 29

Григорий (гр. Г.П. Граббе), еп. 117, 118, 126, 127 Данилов П. 30 Данн Е. 200 Дахов Н.Г. 183-185 Демкин И. 55 Деникин А. 11. 14

Денисенко А.Г. 190 Деспотули В.М. 28 Дикий Г.Н. 85, 92, 96 Димитриевич П. 126 Димитров Г. 78 Дмитрий Павлович, вел. кн. 205 Добровольский С.Ц. 27-32, 33 Добужннскнй М.В. 19 Долгоруков П.Д., кн. 106 Долотов 166 Дом-Боско 76 Драценко 121 Дуров Б.А. 233 Дьяконов П.П. 17

Евлогий, митр. 6, 17 Егоров И. 111 Елисеев С.Г. 19

Енько-Даровский Г.Н. 130 Ефимовский, гр. 116 Жеребков Ю.С. 202, 233, 234 Жукова А. 111 Жюссо 229

Заверняев Г. 173 Зайцев Б.А. 235 Зайцевы 235 Заустинский Р.К. 21 Заутин В. 52 Зборовский В.Э. 115 Зворыкин В.К. 19 Зинкевич И. 107 Зиновьев Г.Е. 85 Злобин В.А. 206

Иванилов И.И. 190

Иванов В.Н. 26

Иванов В.Ф. 96

I Гванов Н. 130

Изразцов К.Г., прот. 185, 191

11льпн И.А. 19

Казем-Бек А.Л. 4, 68 – 78, 234 Кальтенбруннер Э. 124 Калюжный И.И. 10 Каменев Л.Б. 85

Карл-Фридрих VI Лейнингенский, кн. 231, 234 Кар. 1 221 Кварони И. 77 Кевнш 117 Кёниг М.П.

Керенский А.Ф. 40, 88

Кнзеветтер А.А. 18

Кира Кирилловна, вел. кнж 8

Кирби С.М. 230

Кир илл Владимирович (Кирилл I), вел.

кн. 8, 14-18, 71, 198, 199, 205, 230-232, 234

Кириллов В.Т. 91, 99 Кирюшин 107 Ключевский В.О. 10 Ключников Ю.В. 18, 81 Книрша В.А. 190 Ковган П.С. 182 Колиев 24

Колчак А.В. 77, 80, 160, 165

Кондратенко Ф. 29

Кононов А.А. 231

Кононов И.А. 214-218,221,222,231

Константинов Д.В., прот. 189-191

Коренев А.Б. – см. А.Т. Снарский

Кравченко В.В. 172

Кравченко Е.В. 21

Краснов П.Н. 21, 182

Крейтер В.В. 127

Кривицкий Б. 136

Кривцов Г. 103

Кривцов И. 103

Кривцов П. 40

Кромель Г.Г. 44-47, 49-51, 53, 63, Крыжко А., прот. 131

Кузнецов 203, 218, 219, 226-229

Кузьмина-Караваева Е.Ю. (урожд.

Пиленко) 20 Кулишев Г. 109 Кундауров А.А. 191 Куприн А.И. 19, 232 Кусков Г.Л. 151 Кусонский П.А. 21 Кутепов А.П. 14, 15, 22 Кутузов 88, 229 Кушелевский А.В. 181, 183 Кшесинская М.Ф. (Романовская-Красинская Мария, светлейшая кн.)

19, 229 Кэрролл 170

Лагу с Г. 32 Лампе А.А. ([юн 21, 197 Ланге А.И. 60 Ларионов В.А. 21, 33 Ларка А. 54 Левитский А.С. 20 Легостаев Ф.М. 194 Лейнингены, кн. 234 Лейтрум, гр. 184 Лейтрум О., гр. 184 Леклерк Ф. (наст, имя – де Отклок Филипп Мари) 226, 231, 235 Ленин В.И. 85, 88-90 Леонида Георгиевна (урожд. кнж Баг-ратион-Мухранская), вел. кн. 230 Леонтьев В.В. 19 Леонтьев К.Н. 94 Леппер Ю. 47 Лолуа В.Н. 154, 173 Лолуа, г-жа 171 Лорету Эбмен М.В. 183 Лосский Н.О. 19 Лукаш И.С. 34 Лукьянов С.С. 81 Лучинский В.И. 183 Людовик XV, король французский 234 Людовик XVI, король французский 234 Лютер 123

Майде В.И. 47, 63 Макиавелли Н. 89 Мальро А. 69, 78 Мальцев 31 Мария Антуанетта 234 Мария Кирилловна, вел. кнж, вдовствующая кн. цу-Лейнинген 213, 231, 234

Мария Феодоровна, вдовстующая ими.

Мария, королева румынская 230

Матвеев П.М. 149, 154

Матвеева М.А. 47

Матковский М.А. 34

Мать Мария – см. Кузьмина-Караваева Е.Ю.

Матюхинов А. 30 Мацыдев С.А. 21 Машин А. 77 Медведев В. 103 Мейендорф, барон 136 Мейснер 125 Мельников Н. 33 Мен – см. А.А. Тенсон Менгеле И. 181 Мензис Р.Г. 172, 174 Мережковский Д.С. 206, 232 Меркулов Н.Д. 26 Меркулов С.Д. 26 Меркурьев С.П. 3 Метус (Меттус) Б.В. 46-48, 52, 54, 63

Мещерский Д., кн. 103, 107 Миленков Т. 110 Милич М.В. 31 Миллер Е.К. 27, 30, 152, 154 Милюков П.Н. 19, 40 Митрофанов А. 73, 74 Михайлович Д. 115-117, 120 Михей (Ордынцев), игумен 184 Михоэлс С.М. 188 Могилев В., О. 128, 130, 131, 133, 134 Моллер Г.А. ([юн 21 Молчанов Б., прот. 119, 122, 126, 128, 131, 135, 136

Морозов В.И. 3 Морэхэн П. Дж. 147 Моталев В. 33

Муссолини Б. 14, 24, 32, 39, 40, 50, 58, 64, 68-71, 73-76, 79, 83, 85-93, 95, 97, 158, 181

Мушенко А.Н. 130 Мюлен В. ([юн цур 43, 45 Мюллер Г. 124 Нагаец Е.М. 183 Нагих В.П. 146, 148, 169-170 Нагих, г-жа 171 Нацевич М.В. 183 Недвзвецкий М, – см. М.М. Спассовский Нидермиллер А.Г. 231 Нидермиллер Н.Г. ([юн 222-224, 231 Никодим (Н.В. Нагаев), архим. 128, 130-137 Николаев 116 Николай I, ими. 16, 184 Николай II, ими. 15, 16, 165, 166, 202, 229, 230

Николай Николаевич младший, вел. кн.

15-17, 26

Николай Николаевич старший, вел. кн.

Никон (Н.П. Рклицкий), архиеп. 119, 122, 127-134, 137 Никонов В., о. 133 Нилус П.А. 232 Нобель А. 232 Нобель Л. 232

Нобель Э.Л. (Э.В.Л.) 212, 232

Новгородцев П.И. 90 Новиков В.Н. 32

Оболенская В.А., кнж (урожд. Макарова) (Вики) 21

Огиевский А.И. 183 Озеров Н.С. 47, 48, 53, 63 Окороков А.В. 26 Онегина С.В. 34 Осоргин М.А. 18

Павел, ап. 168 Павленко М.И. 31

Прутковский В. 150, 172 Пулевич В.М. 130 Пушкарев С.Г. 10 Пяте К. 55

Разумов В.П. 26 Ратиев А.А., кн. 105 Рахманинов С.В. 19 Ревенко И.А. 130, 136 Ремизов А.М. 232 Репин И.Е. 12, 19 Рерих Н.К. 19 Рид 162, 172 Роберти Н.А. де 17 Рогожин А.И. 115,135,137 Родзаевский К.В. 31, 33, 34, 38, 41, 44, 59, 158, 182

Рождественский И.П. 142, 146, 148, 151, 152, 160-163, 165, 166, 170, 172-174

Розенберг А. 43 Роль-Танги Ж. 235 Романов М.Ф. 28-31 Романовский-Красинский (Романов) В.А., светлейший кн. 229, 230, 234 Рубанов Л.С. 192 Руденко В., прот. 127 Рузвельт Ф.Д. 106 Рузский Д.П. 25 Русаков А. 29 Русецкий 11. 103

Рыук Т. 53, 54 Рюмннскнй Ю. 181, 182

Савельев 116 Сайков А. 22 Сапрыгин II. 111 Сафронов 20 Сахно-Устимович 24 Светланин М. – см. Ф. Кондратенко Светозаров А. 45, 49 242

Павличенко И.Д. 182 Павлов С. 111 Павчинский А. 103 Павчинский П. 107 Пажарский – см. В. Пожарский Папа Римский 76, 79, 166, 184 Паращук М. 108 Паскевичи-Эриванские, кн. 184 Пельхау Г. – см. А. Светозаров Первухин М.К. 26 Перкинс Дж. 160 Перон X. Д. 181, 192 Персианов Д.А. 192 Перфильев Н.А. 40, 64 Петерс 184 Петр I, имп. 88 Петр II, король сербский 121 Петриченко С.М. 28 Петров 11. 111

Петэн А.Ф. 201, 202, 204, 206

Пешехонов А.В. 10 Пешков В. 148, 150, 151, 169, 173 Пиляцкий (Пилецкий) Г. 60 Платон 87

Плевицкая Н.В. 17, 27 Подольский К. 29 Пожарский В. 118, 151, 154, 169, 171, 173

Покровский А.Н. 34 Поллуцкий 30 Полуэктов И.П. 224, 232 Постников С. 107 Потемкин В.П. 70 Потехин Ю.Н. 81 Потоцкий И.В. 47, 63 Прайс Джоунс И. 164 Приходько 116 Прокопович С.Н. 19 Прокофьев С.С. 19 Пророков И.А. 190 Протопопов А.М. 115, 120

Сталин И.В. 85, 88, 106, 163, 168, 174, 187

Свиридов 107

Святополк-Мирский Л.С. 183

Северянин 11. 19

Сейта 148

Селихов М.А. 138

Семенов А.А. 24

Семенов Г. 157

Семенов М.А. 123, 124

Семенов Р. 103

Семенов Ю.Ф. 34

Сенявпн Д.Л. 212, 213, 232

Сенявпн Д.Н. 232

Серафим, еп. сербский 126

Серафим (Ляде), митр. Берлинский 128

Сергиевская Н.Н. 30

Сикорский И.И. 19

Симеон, архим. 77

Симпсон У.Б. 172, 173

Спрк А. 45

Сиротин В.М. 60

Сиротин Э.М. 60, 63

Скальский 213

Скоблин Н.В. 17, 27

Скородумов М.Ф. 116-118

Смолин 32

Смыков П.М. 148, 150, 151, 154, 169 Смыкова 3. П. 148, 150, 154 Смысловский-Хольмстон Б.А. 191, 192, 197

Снарский А.Т. 29 Снегоцкий А.С. 21 Соколов В. 111 Соколов Г.М. 60, 61, 63 Соловьев В.С. 24, 92 Солоневич И.Л. 30, 33, 192 Сорокин Б. 107 Сорокин П.А. 18, 19 Спассовский М.М. 29, 30 Сперанский М.М. 88

Стамболийский А. 100, 101 Старая е 77 Стариков Т.М. 10 Степанов 148 Степун Ф.А. 18 Столбов С.М. 183 Столыпин П.А. 88 Стоянов А. 107 Стратонов В.В. 18 Струве В.Я. 19 Струве О. 19 Струве П.Б. 19, 81 Стуков П. 171, 173 Суворов А.В. 192, 193 Сузуки 162 Сургучев И.Д. 206 Сурженков 23

Сурмин П см. Н.В. Устрялов

Таганцев В.Н. 25

Твердянский С.Д. 51, 52

Тельман Э. 78

Темрезова Г.А. 78

Тенсон А.А. 46-48, 52, 54, 62

Теокритова А. 30

Терада 31

Тимофеев С.М. 30

Тито И.Б. 21, 116, 120, 132

Титов Э. 96

Тихон, патр. 168

Тихонов (Т1копоу) 149, 154

Тоган 3. В. 9

Толстой А.Н. 19

Томашинский В.Г. 186

Тр ескин С. 233, 234

Тр етьяков В.Н. 191

Троцкий Л.Д. 85, 89

Трошин Г. 3. 192

Трубецкой Н.С. 83

Трубецкой С.Н., кн. 19

Трунов Г. 137

Туркул А.В. 21, 33

Тухачевский М.Н. 191

Улагай К.К. 190

Ульянцев В. 119, 128, 131

Унгерн фон Штернберг Р., барон 157

Урибуру X. Ф. 181

Устрялов Н.В. 4, 18, 80, 97

Уэйк Р.Ф.Б. 164, 170

Фельдман В. 107 Фефер И.С. 128 Филов Б. 102

Финцель Р.Е. 164, 165, 167, 173

Фишер С. 103

Флоринский М.Т. 29

Фокин М.М. 19

Фонтана А. 72

Фосс К.А. 21

Франц Вера 111

Франц Владимир 111

Франк С.Л. 18, 19

Франко Ф. 234

Хабаев 24 Халенин С. 111 Харламов В.А. 190 Хермерс 284 Хитрово Н А. 193 Хитрово С.А. 193 Ходасевич В.Ф. 231 Хямяляйнен Э. 28

Цветаева М.И. 19 Цукшвердт 148, 169

Чахотин С.С. 81 Черепанов А. 109 Чернорубашкин С. 103, 107 Чернявский А.В. 41, 45, 46, 48-51, 53, 57, 58, 62, 66

Чернявский Р.А. 31, 32, 46-48, 51-54, 57, 58, 63, 66 Черский П.В. 25 Черчилль У. 106, 151 Чжан Цзолинь 25, 26 Чжан Цзунчан 26

Шагал М. 19 Шаефтер 125 Шаляпин Ф.И. 19 Шапкин В.В. 182 Шаховская 3., кн. 64, 202 Швец А.А.

Шевцов А.П. 146, 148, 153 Шевцова Т.В. (урожд. Антоньева) 153 Шевченко А. 120 Шершов С. 173 Шестов А.И. 19 Шикеданс 44 Шишов С. 111 Шкуро А.Г. 21 Шмелев И.С. 206 Шпигельберг Л. 73 Шпигельберг Н. 73 Штакельберг А.Ф. 52, 53 Штангль Ф.П. 181 Штейфон Б.А. 102, 118, 120-122, 125, 129, 131-135 Шубин Д.С. 60, 61, 63 Шульц Э.К. фон 45, 46, 48, 49, 51, 53, 54, 63, 65

Эватт X. В. 172 Эйхман А. 181 Эренбург И.Г. 97 Эррио Э. 29

Эсхольтс – см. В.В. Эшшольц Эшшольц В.В. 60, 63

Именной указатель

Юденич Н.Н. 198

Якимов В.М. 154

Юренинский Н.М. 30

Яровой – см. Я.В. Войнов

Юрицин В. 111

Яцевич 3. В. 183

Юхновский В. 107

Яшкин С. 111

Авторы, упоминаемые в текстах статей

Аблова Р.Т. 103

Назаров М. 185

Антощенко А.В. 8

Павлова И.П. 9

Базанов П.Н. 8

Приданникова Т. 156

Белобровцева И. 3. 38

Протасова О.А. 10

Бойков В.А. 38, 65

Пул Т. 140, 143

Василева Б. 113, 114

Решетов А.М. 9

Димитров И. 103

Соколов А.С. 8

Дмитровский-Байков Н. 157

Сондерс К. 170

Дубровская О. 156, 174

Стефан Дж. 158, 174

Жуков В.Ю. И

Талалай М.Г. 7 Тейлор X. 170

Каневская Г.И. 140, 141 Комин В.В. 179

Телицын В.Л. 6

Конюхова Е.В. 7

Фролова Е.И. 10

Куклинова И.А. 7

Черняев В.Ю. 5, 8, 36, 198

Аевошко С.С. 7

Шапиро Н.А. 9

Малевич О.М. 6 Маркедонов С.М. 10

Шкаровский М.В. 6

Указатель географических названий

Абиссиния 232 Або – см. Турку

Австралия, Австралийский Союз, Южная Австралия 4, 19, 39, 140-143, 146, 149, 131-133, 156,158-160, 162-165, 167, 168, 170, 171, 173, 174, 189, 192

Австрия 135, 193 .Азия 39, 181 Алжир 230, 231

Америка, Соединенные штаты, США 8, 9, И, 29, 31, 33, 39, 41, 59, 70, 101, 104, 180, 183, 186, 189, 192, 194, 200, 204, 230, 231, 235

Англия, Британия, Великобритания, Британская империя, Британское содружество 59, 104, 142, 144, 148, 150, 151, 153, 162, 163, 167, 169-171, 188, 200, 203, 232, 234

Аргентина 180-183,188-193, 197, 232, 235

Атлантический океан 219 Африка 59, 208, 231

Балтийское море 198 Бамера 171 Баница 125 Баня Ковиляча 121 Батум 25

Белая Церковь (Югославия) 119, 127, 133

Белград 31, 101,102,115-117,119, 125-127, 129, 132, 133

Бельгия 3, 21, 30, 31, 64, 154 Берлин 19, 23, 44, 51, 161, 234 Бессарабия 23, 127 Билоила 152, 154, 159 Болгария 4, 23, 31, 35, 100-109, 111-114, 123, 128, 151, 152 Большой Тютерс, о-в 234 Борго (Порво, Финляндия) 230 Босния 134, 135 Бохайвань, залив 25 Бразилия 180-184, 186, 188, 189, 192, 193

Бретань 205, 212, 234 Брисбен, Южный Брисбен 140-154, 156, 159-161, 164, 166, 169, 173 Брчко 132 Брюссель 3, 30 Будапешт 115 Буковина 127 Булонь 235 Булонь-Бппанкур 235 Бургас 103

Буэнос-Айрес 180, 183, 190-192

Ватикан 76, 79, 91 Варшава 231 Вашингтон 77, 231 Везин 71 Великий Устюг 153 Вена 129

Венгрия 24, 123, 152 Венесуэла 189, 190, 193, 194

Версаль 73

Виши 201

Владивосток 4, 140

Восток, Дальний Восток, Юго-Восток 57, 59, 119, 128, 148, 157, 158, 231 Выборг 27, 30, 31

Галиция 153 Галлиополи 25 Гватемала 179 Гельсингфорс – см. Хельсинки Гер мания, Священная Римская империя, Третий Рейх, ФРГ 6, 9, 18, 20, 24, 30, 31, 34, 40-45, 49, 163-165, 168, 169,179, 180-182, 184-186, 188, 189, 191, 198, 199, 201-204, 212, 213, 219, 231, 234, 235 Гладстон 154 Голландия 154 Г расе 232 Греция 123

Дарвин 164 Дедина 122 Добой 131 Дрина, р. 121 Дунай, р. 115 Дупница 108, 109 Дьепп 232

Европа, Восточная Европа, Западная Европа 13, 20, 39, 40, 45, 59, 82, 95, 97, 101, 104, 141, 173, 181, 186, 189-191, 201, 204, 208 Египет 35

Екатеринослав 142, 143, 165

Желтое море 25 Женева 232 Жепче 135

Загреб 32, 135 Запад 57 Зворник 121 Земля 168, 174

Израиль 192 Иноггера 144 Иран 9, 131, 192

Испания 40, 78, 202, 204, 213, 230, 234

Италия, Апеннины 3, 7, 26, 30, 39, 40-42, 50, 58, 69, 71, 73-77, 79, 81-89, 93, 95, 97, 154, 181, 186, 189

Казань 71, 73 Кайпиайси 30

Калифорния, Южная Калифорния 99, 231

Ка\ужская губ. 80 Канада 189 Канберра 143 Кантон 160 Каракас 193, 194 Карловицы 93 Карлсбад 133, 134

Квинсленд 4, 140, 142, 144, 145, 148, 151, 153, 154, 156, 158-162, 164, 167, 169, 170, 173-175 Кивиыли 53 Киселяк 130

Китай, Восточный Китай 25, 26, 40, 101, 141-143, 151, 154, 157, 165 Кихну, о-в 46, 50, 51 Клагенфурт 135 Кобург 198 Колумбия 180 Компьен 199, 207 Константинополь (Стамбул) 19, 23 Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев (Королевство СХС) – см. Югославия Косовская Митровица 126

Коста-Рика 179-180

Котка 30

Крайнбург 135

Крым 25, 35

Куба 195

Куоккола 30

Кэллайд 159

Кэрнс 153

Латвия 31

Латинская Америка 4, 179-183, 186, 188-190, 193, 196 Литтория 76

Лихтенштейн 191, 197, 213, 234 Лондон 121 Любляна 135 Ла-Рошель 216

Мадрид 231 Майами 230

Маньчжурия 29, 31, 34, 143, 157, 158, 160, 164, 187 Марокко 192, 230 Маунт Миллигэн 145, 153, 166 Мексика 24, 180, 188, 230 Мельбурн 149 Мессина 198 Милан 7

Митчелтон 143-145, 173 Мирковцы, с. 132

Михельсдорф, с. 135 Мордовия 234

Москва 4, 11, 48, 93, 97, 107,152,155, 184, 233

Мюнхен 71, 194

Нарва 53 Нассвег, с. 135 Новая Зеландия 195 Новый Южный Уэльс 172

Ножарево, с. 109, 110 Нормандия 212, 219, 234 Нью-Йорк 193 Нью-Лондон 77

Овчарская Баня 132 Одесса 127, 150 Оксфорд 59

Оллила (Солнечное), пос. 30, 33

Палестина 205 Парагвай 190, 192, 193 Париж 5, 8, 18-20, 22, 40, 71-74, 101, 146, 155, 200, 201, 203, 207, 213, 216, 218-222, 225, 226, 230-235 Пасси 235 Пекин 25 Перник 109, 110

Петербург, С.-Петербургская губ., Петроград (Питер), Ленинград, Ленинградская обл. 35, 7, 10, 11, 30, 32, 33, 44, 48, 60, 200, 230, 232 Печоры 48, 51-53, 60, 61 Питтсбург 8, 200, 204, 230 Польша 24, 31, 62 Порт де Сен Клу 219, 235 Португалия 30-31 Прага 18, 19, 106, 107, 190 Прибалтика 19, 32, 59, 62 Приморье 26

Райвола 30 Раута 30 Ренн 208

Рим 7, 69-74, 76, 77, 90 Римская империя 92 Россия, России-Евразия, советская Россия, Советы, Северная область России, Северо-Запад России, Юг России, Советский Союз, СССР, Северо-Запад СССР, РСР 3, 6-22, 24-30, 33, 35, 40-43, 45-48, 57, 58, 60-62, 68, 69, 71, 72, 74, 75, 77, 80, 81, 83, 85, 88, 90, 92, 93, 97, 100, 101, 103-106, 108, 109, 111, 112, 114, 116, 117, 120-122, 125, 126, 137, 140-146,149-151,156, 158, 159, 162, 163, 167-169, 174, 181, 182,184-189, 192, 194, 195, 199, 200, 202-205 Румыния 35, 123, 128, 152

Русское зарубежье, Зарубежная Россия 3, 4, 7, 10, 13, 16, 19, 22, 33, 38, 42, 141, 179, 181, 188, 195

Сабаудия 76 Сахоники 231 Сальми 30 Самара 153

Санкт-Петербург – см. Петербург Сан-Пауло 182-184, 188 Сан-Ремо 7

Сан-Франциско 204, 230 Сараево 130, 131 Саранск 231 Сахара 231 Св. Врач, дер. 109 Севастополь 231 Северная обл. 155 Сена, р. 234

Сен-Бриак 8, 14, 198, 199, 205, 206, 210, 232, 234 Сенегах 192

Сербия, Юго-Восточная Сербия 23, 35, 102,103,116-118,121,123-125,127-129, 133

Сибирь, Западня Сибирь 60, 160 Сидней 142, 174 Силистренская обл. 109 Синьган (Тангу), порт 25 Сирия 230 Сицилия, о-в 198 Словакия 118

Словения 124, 135 СНГ 22

Со…..я 19, 101, 103, 107, 150

Спасск 143, 153

Стамбул – см. Константинополь

США – см. Америка

Таллин (Ревель) 33, 41-43, 48, 52, 59

Тангул 151, 152, 154, 159

Тарту 53, 59-61

Таунсвилль 143-160, 164, 165

Тигринг, с. 135

Тихий океан 231

Токио 161

Томск 142, 160

Травник 132

Троян 111

Тулон 215, 216

Тунис 230, 231

Турку 30

Турция 9, 35

Тяньцзинь 25, 26

Украина 29, 60 Уругвай 180, 183, 188 Финляндия, Великое княжество Финляндское, Карельский перешеек 27, 28, 30, 31, 33, 44, 45, 198, 208, 209, 230

Финский залив 234 Флоренция 7

Франция, Северо-Запад Франции, Юг

Франции 7, 14, 20, 21, 29, 31, 70, 152, 198, 200-213, 222, 225, 229-234, 235

Хамина 28, 30

Харбин 7, 19, 34, 38, 41, 44, 59-61, 80, 81, 93, 96, 97, 142,144,151-154, 157, 158, 161, 175, 182 Хасков 103

Хельсинки 31, 33, 233

Хорватия 115, 120, 123, 128, 134, 135

Центральная Америка 180 Циан 26

Чачак 128, 130 Черное море 231

Чехословакия, Чешская республика 5, 100, 233

Чили 180, 188, 190

Шампань сюр Сер 291 Шанхай 27, 29, 30, 143,148, 154,160, 162

Шаньдун 26 Швейцария 232, 234 Штеттин 18

Эквадор 180

Эстония (ЭР) 4, 31, 32, 38, 39, 41-47, 49-55, 58-63

Югославия 4, 13, 25, 26, 31, 101-103, 105, 115-119, 122, 128, 132, 189, 193, 195, 231

Южная Америка 180, 183, 185 – 187, 191-193 Юрьев 59

Ялта 106, 107

Япония 60, 71, 141, 142, 158, 162-164, 189, 231

Мопк, округ в ,Австралии 151, 152, 154

Список сокращений

Архив УФСБ – Архив Управления ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области АТР – Азиатско-Тихоокеанский регион

ВКП(б) – Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков)

БОКС – Всесоюзное общество культурных связей с заграницей

ВФО – Всероссийская фашистская организация

ВФП – Всероссийская фашистская партия

ГАРФ – Государственный архив Российской Федерации

ГАЭ – Государственный архив Эстонии (Таллин)

ГМПИР – Государственный музей политической истории России ГПУ – Государственное политическое управление при НКВД РСФСР ГУЛАГ – Главное управление лагерей МВД СССР ДНМ – Дирекция Народной милиции (Болгария)

ИМИСП Санкт-Петербургский международный институт менеджмента • ИМИСП {от англ. International Management Institute of St. Petersburg

(IMISP))

КИАФ Корпус императорских армии и флота Королевство СХС – Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев МАИП – Международная ассоциация исторической психологии – отделение Санкт-Петербургской ассоциации философов Российского философского общества

МВД – Министерство внутренних дел СССР

МВД—МГБ —КГБ – Министерство внутренних дел – Министерство государственной безопасности – Комитет государственной безопасности НКВД – Народный комиссариат внутренних дел СССР НОРФ – Национальная организация русских фашистов НРС – Национал-революционный союз НСДАП (NSDAP) – Национал-социалистическая рабочая партия Германии НСНП – Национальный союз нового поколения, с 1936 г, – Национальнотрудовой союз нового поколения (НТСНП), с 1943 г, – Народно-трудовой союз (НТС), с 1957 г, – НТС российских солидаристов (НТСРС)

НСП – Национал-социалистическая партия, см. НСДАП НТС – Народно-трудовой союз (1943-1957), см. НСНП НТСНП – Национально-трудовой союз нового поколения (1936 – 1943), см. НСНП

НФП – Национал-фашистская партия (Италия)

ОГПУ – Объединенное государственное политическое управление при СНК

СССР (В 1923-1934 гг.)

ОКХ – Генеральный штаб (главное командование) сухопутных войск в фашистской Германии

РАН – Российская Академия наук РК – Русский клуб (Австралия)

РКИМ – Русский культурно-исторический музей (Прага, Чехословакия)

РНА – Российская национальная армия

РНОА – Российская национальная освободительная армия

РНСУВ – Русский национальный союз участников войны

РНФ – Российский национальный фронт

РОА – Русская освободительная армия

РОВС – Русский общевоинский союз

РОК – Русский охранный корпус

РОКК – Российское общество Красного Креста

РОНД – Российское освободительное народное движение

РООФ – Российский отдел ополчения фашистов

РПЦЗ – Русская Православная Церковь за границей

РСФСР – Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика

РСХД – Русское студенческое христианское движение

РУДН – Российский университет дружбы народов

РФ – Российская Федерация

РФО – Русская фашистская организация

РФП – Русская фашистская партия

РФС – Русский фашистский союз

СА – Синодальный архив Русской Православной Церкви за границей

О

(Нью-Йорк)

СБОНР – Союз борьбы за освобождение народов России СВОД – Союз воинов освободительного движения

СД SD (сокр. от нем. Sicherheitsdienst: служба безопасности) – составная часть СС, созданная для шпионажа за членами СС и нацистской партии, затем превратившаяся в главный орган разведки и контрразведки фашистской Германии

СКК – Союзная контрольная комиссия «Смерш» («Смерть шпионам») – орган военной контрразведки СССР (1943-1946)

СНГ – Союз Независимых Государств

СНК СССР – Совет Народных Комиссаров СССР

Совинформбюро – Советское информационное бюро

СПбГАСУ – Санкт-Петербургский государственный архитектурно-строительный университет

СПбГМТУ – Санкт-Петербургский государственный морской технический университет

СПбГУКИ – Санкт-Петербургский государственный университет культуры

и искусств

СПбИИ РАН – Санкт-Петербургский институт истории РАН СПбСУ – Санкт-Петербургский союз ученых

СРГЛ – «Союз русских государевых людей имени ее императорского высочества великой княжны Киры Кирилловны»

СС – SS (сокр. от нем. Schutzstaffeln: охранные отряды) – охранные отряды фашистского рейха

СССР – Союз Советских Социалистических Республик США – Соединенные Штаты Америки ТАСС – Телеграфное агентство Советского Союза ТВО – Трудовые воспитательные общежития (Болгария)

УПА – Украинская повстанческая армия

ФГАЭ – Филиал Государственного архива Эстонии (Таллин)

ФСРН (FPPR – SBRE) – Фонд сохранения русского наследия при Европейском Союзе (Брюссель, Бельгия)

ЦГА СПб, – Центральный государственный архив Санкт-Петербурга ЦК ВКП(б) – Центральный комитет Всесоюзной коммунистической партии (большевиков)

ЭР – Эстонская Республика

FFI (от франц. Forces Fransaises de llnterfture) – Французские внутренние силы ISGS (от англ. Intelligence Section General Staff) – Разведывательный отдел Генерального штаба (Австралия)

NAA (ACT) (от англ National Archives of Australia (Australian Capital Territory)) – Национальный архив Австралии UQ(англ. University of Queensland) – университет Квинсленда

Аннотации

B.Ю. Жуков. ЗАРУБЕЖНАЯ РОССИЯ: ЭМИГРАЦИЯ И ЭМИГРАНТЫ. Пояснена многозначность термина «эмиграция». Показаны причины и особенности (бытовые и психологические) жизни русских в изгнании, политическая неоднородность русской эмиграции, судьба творческой и научной интеллигенции на чужбине. Рассказано о русской военной эмиграции и тактике непредрешенчества белых вождей, расколе в монархической части эмиграции, о сменовеховстве, участии эмигрантов в Сопротивлении во время Второй мировой войны. Отмечено сотрудничество некоторых деятелей русской эмиграции с советской разведкой, а во время войны – с гитлеровцами.

Я.Я. Базанов. ПЕРВЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ РУССКИХ ФАШИСТОВ В ЭМИГРАЦИИ. Впервые на основе ранее неизвестных архивных источников показана история образования и издательской деятельности двух первых политических организаций русских фашистов в за рубежом – Российского отдела ополчения фашистов (РООФ) и Национальной организации русских фашистов (НОРФ), возникших в первой половине 1920-х гг. Особое внимание уделяется выпуску НОРФом в Финляндии в первой половине 1930-х гг. выборгского журнала «Клич». Приведены новые биографические данные об основателях и руководителях указанных организаций, прежде всего о С.Ц. Добровольском и Д.П. Рузском.

C. Г. Исаков. В. .4. Бойков. РУССКИЙ ФАШИЗМ В ЭСТОНИИ В 1920-1930-Е ГОДЫ. Интерес к фашизму у русских эмигрантов в Эстонии возник в 1920-е гг. Первая фашистская организация была создана в Таллине в 1933 г., она была связана с Российским освободительным национальным движением (РОНД). Среди ее основателей – Г.Г. Кромель, Э. К Шульц, А.В. Чернявский, Р.А. Чернявский. Идеология этого объединения отличалась от программных установок германского нацизма. Вторая фашистская организация, связанная с Всероссийской фашистской партией (ВФП) К.В. Родзаевского с центром в Харбине, формируется в Тарту в 1934 г. (руководитель К.Н. Большаков). Деятельность обоих объединений была сравнительно недолгой.

Мирен Массип. ГЛАВА ПАРТИИ МЛАДОРОССОВ АЛЕКСАНДР КАЗЕМ-БЕК В РИМЕ ВЕСНОЙ 1934 ГОДА. Об аудиенции у Б. Муссолини в 1934 г. А.Л. Казем-Бека (1902-1977) и его отношении к итальянскому фашизму и немецкому национал-социализму. Казем-Бек рассчитывал на политическую и финансовую поддержку, но не получил ее. Цитируются его автобиография 1942 г. и записи 1956 г., документы МВД Италии 1934 г.

Во время оккупации Франции немецко-фашистское командование обещало за голову Казем-Бека 100 тыс. рейхсмарок, но он успел эмигрировать в США, где организовал сбор средств в поддержку СССР. Многие младороссы пополнили ряды французского Сопротивления.

Е. А Лысенко. НАЦИОНАЛ-БОЛЬШЕВИК Н.В. УСТРЯЛОВ О СХОДСТВЕ И РАЗЛИЧИИ ФАШИЗМА И БОЛЬШЕВИЗМА. Освещены взгляды философа-эмигранта Н.В. Устрялова (1890-1937) на идеологию и политическую тактику итальянского фашизма и русского большевизма. Устрялов был создателем и разработчиком идеологии национал-большевизма, которая являлась политико-философской основой сменовеховского течения в кругах русской эмиграции 1920-х гг.

Цветана Кьосева. РУССКИЕ ЭМИГРАНТЫ ИЗ БОЛГАРИИ В РУССКОМ ОХРАННОМ КОРПУСЕ В ЮГОСЛАВИИ. (ПО ДОКУМЕНТАМ БОЛГАРСКИХ АРХИВОВ). Показана судьба русских эмигрантов в Болгарии в 1920-1950-х гг., приведена их численность в разные годы. Рассказано об участии эмигрантов в Русском охранном корпусе (РОК), деятельности Союзной контрольной комиссии (СКК) и «Смерш» после вступления Кр асной Армии в Болгарию в 1944 г. по выявлению и наказанию сотрудничавших с фашистами. Многих ссылали в Трудовые воспитательные общежития (1 ВО) не только за коллаборационизм, но и по иным политическим мотивам. Репрессивные меры применялись также против семей выдворенных в ТВО эмигрантов. Преследованию подвергались и лица, не имевшие ничего общего с фашизмом: одновременно обезвреживались политические оппоненты СССР и нового направления социально-политического развития послевоенной Болгарии.

М.В. Шкаровский. ДУХОВЕНСТВО РУССКОГО КОРПУСА В ЮГОСЛАВИИ. О положении русских эмигрантов в Югославии в годы войны и их тяжелом выборе – на чьей стороне быть?, который каждый делал по-своему. В условиях оккупации Югославии немецкими войсками русская эмиграция подвергалась преследованиям со стороны коммунистических отрядов И.Б. Тито, нередко оккупационных войск и боровшихся с ними сербских четников. Рассказано о создании и потерях Русского охранного корпуса на Балканах, его отношениях с оккупантами. Основной акцент сделан на деятельность русских священников этого Корпуса.

Г. И Каневская. АВСТРАЛИЙСКИЕ ДОКУМЕНТЫ О РУССКИХ ФАШИСТАХ ПЯТОГО КОНТИНЕНТА. Центром русской эмиграции в Австралии в первой половине XX в. был штат Квинсленд (столица г. Брисбен). В годы Второй мировой войны фашистское движение в русской общине Брисбена активизировалось в надежде на освобождение Гитлером России от коммунизма. В 1942 г. лидеры русских фашистов и их сторонники были арестованы, интернированы и находились в лагере почти до окончания войны.

Публикуются документы из фонда Национальных архивов Австралии (Канберра), которые дают представление о деятельности австралийских служб безопасности во время войны, политических настроениях определенной части русской диаспоры и знакомят с биографическими данными некоторых ее представителей.

Томас Пул. РУССКИЕ ФАШИСТЫ В КВИНСЛЕНДЕ? (1935-1945).

Об общине русских эмигрантов в австралийском штате Квинсленд, их участии в организациях русских фашистов в Австралии и заключении в годы войны 26 русских эмигрантов в лагерь военнопленных Лавдэй.

Анализируется русский фашизм в странах Латинской Америки как одно из направлений пореволюционных течений Русского зарубежья, показана специфика его появления на континенте в 1920-1930-е гг., связь с обстановкой, сложившейся к тому времени в странах эмигрантского рассеяния. Показаны деятельность различных организаций русских фашистов, позиция Русской Православной Церкви в Латинской Америке и ее отношение к фашизму, сложность внутри-эмигрантского раскола по проблемам фашизма и войны.

Специальное внимание уделено анализу второй волны русской эмиграции в латиноамериканских странах, представленной главным образом коллаборационистами, бывшими военнопленными и военными преступниками, характеру их политической деятельности и взаимоотношений со «старой эмиграцией».

ПАРИЖ ВРЕМЕН ОККУПАЦИИ И ОСВОБОЖДЕНИЯ: 1942-1944.

Из неопубликованных воспоминаний Г.К. Графа (Предисловие, подготовка текста и комментарии В.Ю. Черняева).

С июня 1924 г. Г.К. Граф возглавлял в Кобурге (Германия) и затем в Сен-Бриаке (Франция) Канцелярию вел. кн. Кирилла Владимировича, принявшего титул императора всероссийского Кирилла I, а после его кончины стал начальником Управления по делам вел. кн. Владимира Кирилловича. После нападения Германии на СССР Г.К. Граф был арестован и отправлен в концлагерь Front Stalg-122 под Компьеном, где пробыл 14 месяцев.

В публикуемых воспоминаниях Г.К. Графа рассказано о жизни русской эмиграции в Париже в период оккупации нацистами и после освобождения. Жизнь эта была нелегкой.

Сведения об авторах и публикаторах

Петр Николаевич БАЗАНОВ (С.-Петербург) – историк. Доктор исторических наук, профессор кафедры библиографоведения и книговедения СПбГУКИ.

Автор работ по истории книжного дела, истории и издательской деятельности русской эмиграции, в том числе ее политических организаций.

Виктор Алексеевич БОЙКОВ (Эстония) – историк. Ог. рЫ1., кандидат исторических наук, профессор Эстоно-американской бизнес-академии (Таллин). Заместитель председателя правления Русского исследовательского центра в Эстонии. Занимается изучением политической истории Эстонии XX в. Автор около ста научных публикаций.

Вадим Юрьевич ЖУКОВ (С.-Петербург) – историк, культуролог. Кандидат исторических наук, доцент. Заведующий кафедрой истории СПбГАСУ.

Член-учредитель Санкт-Петербургского союза ученых (СПбСУ), член Международной ассоциация исторической психологии (МАИП) – отделения Санкт-Петербургской ассоциации философов Российского философского общества. Главный редактор и составитель историко-культурологического альманаха «Факты и версии» (2000-2005).

Автор, соавтор, редактор и составитель около 150 научных работ по источниковедению сатирической журналистики 1905-1907 гг.; истории астрономии, войны и блокады, архитектуры, эмиграции, востоковедения.

Сергеи Геннадиевич ИСАКОВ (Эстония) – филолог и культуролог. Доктор филологических наук, профессор. Профессор-эмеритус кафедры славянской филологии Тартуского университета. Был депутатом Рийгикогу (Государственное собрание, однопалатный парламент Эстонии), входил в Комиссию по культуре и Балтийскую Ассамблею (1995 – 1999). Председатель правления и научный руководитель Русского исследовательского центра в Эстонии. Автор свыше 450 научных публикаций на 15 языках, среди них 8 монографий. Их основная тематика: русско-эстонские литературные и культурные связи, история русских и русской культуры в Эстонии.

Составитель труда «Русские общественные и культурные деятели в Эстонии. Материалы к биографическому словарю. Т. 1 (до 1940 г.). Словник» (3-е изд., доп. и испр. Таллин, 2006. 192 с.), который включает краткие сведения о 2400 русских деятелях, живших и работавших в Эстонии с XI в. до 1940 г. и оставивших заметный след в общественной и культурной жизни этой страны в науке, литературе, искусстве. Особенно полно в словнике представлены ученые, писатели, художники, актеры, музыканты.

Галина Ивановна КАНЕВСКАЯ (Владивосток) – историк. Доктор исторических наук, профессор кафедры регионоведения Владивостокского института международных отношений стран АТР ДВГУ.

Область научных интересов – история русской эмиграции в Австралии. Автор около ста публикаций, в том числе монографий «„Я – бездомный, но зато на воле…“. Русские перемещенные лица в Австралии (1947-1954 гг.)» (Владивосток, 2005) и «„Мы еще мечтаем о России…“. История русской диаспоры в Австралии (конец XIX в, – вторая половина 80-х гг. XX в.)» (Владивосток, 2010), посвященных истории русских перемещенных лиц в Австралии, которые составили часть послевоенной эмиграции из СССР и Китая.

Цветана КЬОСЕВА (Болгария) – болгарский историк. Доктор исторических наук, старший научный сотрудник, заместитель директора Национального исторического музея в Софии. Специалист по проблеме русской эмиграции в Болгарии. Автор монографии «Руската емиграция в България (България и руската емиграция 20-те – 50-те години на XX в.) = The Russian emigration in Bulgaria (Bulgaria and the Russian emigration from the 1920s to the 1950s» (София, 2002), являющейся основным исследованием о русских в Болгарии в 1920-1950-е гг., научных публикаций в болгарских и иностранных изданиях и научно-популярных статей в периодической печати. Участник многих конференций в Болгарии и России по теме русской эмиграции.

Область научных интересов: история Болгарии XIX—XX вв.; болгаро-русские отношения в XX в.; русская эмиграция в Болгарии; современная музеология и др.

Елена Анатольевна ЛЫСЕНКО (С. -Петербург) – историк. Кандидат исторических наук, старший научный сотрудник ГМПИР. Исследователь политикофилософских истоков сменовеховского течения русской эмиграции и творчества главного идеолога этого течения – Н.В. Устрялова. Член Творческого союза музейных работников Санкт-Петербурга и Ленинградской области.

Мирей МАССНП(Mireille Massip, Франция) – французский историк. Автор книги «La verite est fille du temps Alexandre Käsern-Beg et l’emigration russe en Occident. 1902-1977» (Geneva, 1999), которая переведена на русский язык и недавно издана в России: «Истина – дочь времени. Александр Казем-Бек и русская эмиграция на Западе» (М., 2010). Журнальный вариант увидел свет 11 лет назад: «Истина – дочь времени: Александр Казем-Бек, русский эмигрант (1902-1977)» (Звезда. 2000. № 10. С. 184-196).

Александр Яковлевич МАССОВ (С.-Петербург) – историк. Доктор исторических наук, профессор. Заведующий кафедрой истории СПбГМТУ. Действительный член Русского географического общества РАН.

Область научных интересов: история Австралии и русско-австралийских связей, плавания русского флота в южной части бассейна Тихого океана в XIX – начале XX в. Автор более 210 опубликованных работ, в том числе монографий «Андреевский флаг под Южным крестом (Из истории русско-австралийских связей первой трети XIX в.)» (СПб., 1995); «Россия и Австралия во второй половине XIX века» (СПб., 1998); «Encounters under the Southern Cross. Two Centuries of Russian-Australian Relations 1807-2007» (Adelaide, 2007; with A. Massov and J. McNair); сборника документов «Российские моряки и путешественники в Австралии» (М., 1993; 2-е испр. и доп. изд.: М., 2007, в соавт. с Е.В. Говор).

Марина Николаевна МОСЕИКИНА (Москва) – историк. Кандидат исторических наук, доцент. Доцент кафедры истории России РУДН. Область научных интересов: политическая история России XX в.; история русской эмиграции в странах Латинской Америки. Автор около ста опубликованных работ.

Томас ПУЛ (Thomas Poole, Австралия) – австралийский историк. Ученая степень и звание – Dr Ph. Ныне пенсионер, ранее – senior lecturer in University of Queensland (UQ, Brisbane, Australia).

Область научных интересов – история России и русско-австралийских связей XX в. Автор ряда работ по этой теме, соавтор и соредактор монографий «Russia and the Fifth Continent» (Brisbane, 1992; with J. McNair); «Encounters under the Southern Cross. Two Centuries of Russian-Australian Relations 1807-2007» (Adelaide, 2007; with A. Massov and J. McNair).

Владимир Юрьевич ЧЕРНЯЕВ (С. -Петербург) – историк. Кандидат исторических наук, старший научный сотрудник СПбИИ РАН. Ученый секретарь Группы истории общественного движения и революций в России СПбИИ РАН; доцент кафедры истории СПбГАСУ. Автор работ по истории России XIX—XX вв. и русской эмиграции. В соавторстве с Э. Актоном и Б. Розенбергом составитель кн.: Critical companion to the Russian Revolution: 1914-1921 (London, Sydney, Auckland, 1997; Bloomington, 1997; London, 2002).

Михаил Витальевич ШКАРОВСКИИ (С. -Петербург) – историк. Доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник ЦГА СПб. Автор более 120 опубликованных научных работ, в том числе около 20 книг по истории русской православной, католической и евангелическо-лютеранской церквей в XX в.

Contents

From the compiler

II Yu. Zhukov. Russia Abroad: the Emigration and the Emigres

P. N. Bazanov. The first organizations of Russian Fascists in the Emigration

S. G. Isakov, V. .4. Boikov (Estonia). Russian Fascism in Estonia: 1920-1940 Mireille Massip (France). The Head of the Young Russians Party

Alexander Kazem-Bek in Rome in Spring of 1934

E. A. Lysenko. Tire national Bolshevik N. V. Ustrialov on similarity and differences between Fascism and Communism

Tzvetana Kjoseva (Bulgaria). Russian Emigres from Bulgaria in the Russian Defence Corps in Yugoslavia. (On the basis of documents from Bulgarian Archives)

M. V. Shkarovskii. Tire Clergy of the Russian Corps in Yugoslavia

A. Ia. Massov. On profascist sentiments of part of the Russian Emigration

in Australia. (The preface to two publications)

G. I. Kanevskaya. Australian documents about Russian «Fascists» on the Fifth Continent

Thomas Pool (Australia). Russian Fascists in Queensland? (1935-1945)

M. N. Moseykina. Fascism and Collaborationism among the Russian Emigration in South America (1920-1950s)

Memoirs

Paris at the time of Occupation and Liberation: 1942-1944.

From the unpublished memoirs of G. K. Graf.

(The preface, preparations of text and commentary by I. Iu. Cherniaev) 207

Index of names

Geographical index

Abbreviations

Abstracts

Contributors

Содержание

От составителя

B. Ю. Жуков. Зарубежная Россия: эмиграция и эмигранты

И.И. Базанов. Первые организации русских фашистов в эмиграции

C. Г. Исаков, В. .4. Бойков (Эстония). Русский фашизм в Эстонии в 1920-1930-е годы

Мирен Масснп (Франция). Глава партии младороссов Александр Казем-Бек в Риме весной 1934 года

Е.А. Лысенко. Национал-большевик Н.В. Устрялов о сходстве и различии фашизма и большевизма

Цветана Кьосева (Болгария). Русские эмигранты из Болгарии в Русском охранном корпусе в Югославии. (По документам болгарских архивов)

М.В. Шкаровский. Духовенство русского корпуса в Югославии

А.Я. Массов. О профашистских настроениях части русской эмиграции в Австралии. (Предисловие к двум публикациям)

Г.И. Каневская. Австралийские документы о русских «фашистах» пятого континента

Томас Пул (Австралия). Русские фашисты в Квинсленде? (1935 – 1945)

М.Н. Мосейкина. Фашизм и коллаборационизм в русской эмиграции в Латинской Америке (1920-1950-е гг.)

Воспоминания

Париж времен оккупаиосвобождения: 1942-1944.

Из неопубликованных воспоминаний Г.К. Графа.

(Предисловие, подготовка текста и комментарии В.Ю. Черняева)

Именной указатель

Указатели географических названий

Список сокращений

Аннотации

Сведения об авторах и публикаторах

Научное издание

РУССКАЯ ЭМИГРАЦИЯ И ФАШИЗМ

Статьи и воспоминания

Ответственный редактор и составитель В.Ю. Жуков Научный редактор В.Ю. Черняев

Редактор В. Тарлавин Корректор В. Борковский Компьютерная верстка И.А. Яблоковой

Подписано к печати 14.02.2011. Формат 60 84 1/16. Бум. офсетная.

Уел. печ. л. 15,3. Тираж 300 экз. Заказ № 1. «С» 1.

Санкт-Петербургский государственный архитектурно-строительный университет.

198005, Санкт-Петербург, 2-я Красноармейская ул., д. 4.

Отпечатано на ризографе. СПбГАСУ. 198005, Санкт-Петербург, 2-я Красноармейская ул.. д. 5.

Примечания

1

(Факты и версии: Историко-культурологический альманах. Исследования и материалы / Гл. ред. и сост. В.Ю. Жуков. 2000-2005. Кн. 1-4.

2

ИМИСП – от IMISP: сокращенное наименование института по-английски (International Management Institute of St. Petersburg).

3

Редколегия выражает благодарность проректору СПбГАСУ по научной и инновационной работе В.И. Морозову за поддержку в публикации сборника.

4

Подробнее см.: Жуков В.Ю. Научно-гуманитарный альманах «Факты и версии., за пять лет // Клио: Журнал для ученых. 2005. № 2(29). с. 289-294.

5

Такая оценка является традиционной. Вместе с тем существуют и другие цифры: например, по данным Лиги наций, с 1917 по 1926 г. из России выехало 1 млн. 160 тыс. человек.

6

А.П. Кутепов руководил РОВС недолго: 26 января 1930 г. он был похищен в Париже советской разведкой.

7

Его называли так для того, чтобы отличить от его отца – вел. кн. Николая Николаевича старшего (1831-1891), в свое время тоже главнокомандующего (войсками гвардии).

8

Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России. 1917-1941: Воспоминания. СПб., 2004. с. 81-87, 200-201; Черняев В.Ю 1) Г.К. Граф и его воспоминания о русском монархическом зарубежье // Граф Г. К На службе Императорскому Дому России. с. 13; 2) Комментарии // Там же. с. 547, 550, 568-569.

9

Название «философские» закрепилось за этими судами потому, что многие высланные на них были философами. Ныне на наб. Лейтенанта Шмидта (у 9-й линии Васильевского острова) установлен памятный знак из гранита «Уехавшим философам» (арх. А. Сайков).

10

,<3а веру и верность»: 300 лет Российской императорской гвардии: Тезисы науч.

11

Дацюк И.В., Любимова М.Ю. Рукописное наследие русской эмиграции: новые поступления в Отдел рукописей Российской национальной библиотеки // Зарубежная Россия. 1917-1945: Сб. статей. Кн. 3 / Гл. ред. В.Ю. Черняев. СПб., 2004. с. 120.

12

Александров К.М. Белая военная эмиграция в Европе 1930-1945 гг. Новые документы, материалы и суждения // Там же. с. 43-44.

13

Барихновский Г.Ф. Идейно-политический крах белоэмигрантов и разгром внутренней контрреволюции (1921-1924 гг.). Л., 1978. с. 147.

14

См. например: Окороков А.В.: 1) Фашизм и русская эмиграция (1920-1945 гг.). М., 2002. 593 с.; 2) Русская эмиграция: политические, военно-политические и военные организации. М., 2003. 330 с.; Онегина с.В.: 1) Пореволюционные политические движения российской эмиграции 1925-1945 гг. Варианты российской государственной доктрины: Автореф. … канд. ист. наук / РАН, Ин-т рос. истории. М., 1997. 27 с.; 2) Русские фашисты // Родина. 1992. № 11-12. с. 10-13; 3) Крах расчетов и иллюзий (Внутрисоюзная» работа Всероссийской фашистской партии в Маньчжурии) // Кентавр. 1995. № 5. с. 48-59; 4) Российский фашистский союз в Маньчжурии и его зарубежные связи // Вопросы истории. 1997. № 6. с. 150-160; 5) Пореволюционные политические движения российской эмиграции в 20-30 годы (к истории идеологии) // Отечественная история. 1998. № 4. с. 87-99.

15

Окороков.4. В. Фашизм и русская эмиграция … с. 23-25.

16

ГАРФ.Ф. Р-5909. Оп. 1. Д. 4 (Контрразведывательные бюллетени и агентурные сведения о лицах, прибывших из Советской России, подозревавшихся в советской ориентации и др. 19 дек. 1921 – 14 дек. 1922 гг.).

17

ГАРФ.Ф. Р-5909. Он. 1. Д.4. Л. 387.

18

Русская военная эмиграция 20-х – 40-х годов: Док. и материалы / Ин-т воен. истории М-ва обороны РФ; ФСБ РФ; Служба внешней разведки РФ.Т. 2. М., 2001. с. 182.

19

Там же.

20

ГАРФ.Ф. Р-5909. Д. 4. Л. 338-338 об.

21

Там же. Л. 339.

22

Там же. Л. 338.

23

Барихновский Г.Ф. Указ. соч. с. 147.

24

Русская военная эмиграция 20-х – 40-х годов … с. 182. Ока (ока, оска, окка) (устар.) прежняя турецкая мера веса (2,75 англ. торг, фунта = 1247,3798 г) и вместимости (жидкостей) (1,281 л.) в Турции, Египте, Румынии, Сербии, Болгарии, иногда в Крыму (Россия), имевшая местное употребление.

25

Окороков Л. В. Фашизм и русская эмиграция … с. 24.

26

Хисамутдинов А.А. По странам рассеяния. Ч. 1: Русские в Китае. Владивосток, 2000. с. 278.

27

Окороков А.В. Фашизм и русская эмиграция … с. 24.

28

Там же. с. 99, 100-108.

29

ГАРФ.Ф. 9145. Оп. 1. Д. 979. Л. 1.

30

Его портрет представлен на обложке сборника.

31

Кронштадтская трагедия 1921 года: документы. Кн. 2. М., 1999. с. 51, 11, 137, 140, 154, 279, 301, 408.

32

Архив УФСБ по СПб. и Лен. обл. (далее Архив УФСБ). Ф. Арх. – след. дел. Д. П-№ 46544. т. 1: С.Ц. Добровольский. Л. 155 – 155 об., 166.

33

Там же. Л. 22.

34

Там же. Л. 22 об.

35

Там же. Л. 21.

36

Кронштадтская трагедия 1921 года… с. 153.

37

Архив УФСБ. Приложение. Л. 4. (Меморандум по учетному делу 11200 государственной полиции Финляндии на арестованного Добровольского С.Ц. Документ 15).

38

Хямяляйнен Э. Выборг – город печатного слова // Русская мысль. 2001. 19-25 июля. № 4373. с. 12.

39

Клич. 1936. № 19. с. 4 обл.

40

Национальный архив Финляндии. \ZALPO I № 11200 «Добровольский Северин). Автор статьи выражает глубокую благодарность канд. ист. наук, ст. научному сотруднику СПбИИ РАН В.Ю. Черняеву за предоставленные материалы.

41

Гардзонио С. К истории русского фашизма: нераскрытая личность теоретика // Русская эмиграция: Литература. История. Кинолетопись: Матер, междунар. конф. Таллин, 2002. с. 140.

42

Аисамутдинов Л.А. Указ. соч. с. 351.

43

Клич. 1936. № 14. с. 3 обл.

44

Архив УФСБ. Приложение. Л. 12 (Меморандум по учетному делу 11200 государственной полиции Финляндии на арестованного Добровольского С.Ц.)

45

Там же. Л. 16 (Меморандум по учетному делу 11200 государственной полиции Финляндии на арестованного Добровольского С.Ц. Документы 32, 326-1).

46

Там же. (Документы 32, 326-2).

47

Там же. Л. 23. (Меморандум по учетному делу 11200 государственной полиции Финляндии на арестованного Добровольского С.Ц. Документ 43а-3).

48

ГАРФ.Ф. Р-7518. Оп. 1. Д. 61. Л. 1.

49

Клич. 1938. № 27. с. 3 обл.

50

Там же.

51

Там же.

52

Архив УФСБ.Л. 23.

53

Там же. Л. 33 об.

54

Там же. Л. 152.

55

Там же. Л. 32 об.

56

Архив УФСБ. Приложение. Л. 12 (Меморандум по учетному делу 11200 государственной полиции Финляндии на арестованного Добровольского С.Ц. Документ 29а).

57

Архив УФСБ.Л. 154.

58

Русское национальное меньшинство в Эстонской Республике (1918-1940). Тарту, 2000. с. 90

59

Филиал Государственного архива Эстонии (быв. архив КГБ ЭССР). Ф. 130. Д. 14148. Т. 6 // Копийныи фонд СПб. НИЦ «Мемориал». Папка 41: Чернявский и др. Л. 190.

60

Там же. Л. 201.

61

Прянишников Б.В. Незримая паутина. 2-е изд. Силвер-Спринг, 1979. с. 265.

62

Гардзонно С. Указ. соч. с. 138-143.

63

Архив УФСБ.Л. 104.

64

Национальный архив Финляндии. УАБРО I № 11200 «Добровольский Северин».

65

Архив УФСБ.Л. 51.

66

Онегина С.В. Российский фашистский союз в Маньчжурии и его зарубежные связи // Вопросы истории. 1997. № 6. с. 153.

67

Родзаевский К.В. Отчет о моей 20-летней антисоветской деятельности // Кентавр. 1993. № 3. с. 97.

68

Звезда и свастика: большевизм и русский фашизм / Н. Бухарин, Е. Преображенский. Азбука коммунизма; Г. Таранов, В. Кибардин. Азбука фашизма; под ред. К. Родзаевского. М., 1994. с. 266.

69

Родзаевский К.В. Указ. соч. с. 98.

70

Онегина С.В. Российский фашистский союз… с. 112.

71

Об этом см.: Русское национальное меньшинство в Эстонской республике (1918-1940) / Под ред. проф. С.Г. Исакова. Тарту; СПб., 2001. с. 21-98.

72

Бойков В. Русские фашистские группы в Эстонии (1930-е гг.) // Труды Русского исследовательского центра в Эстонии. Таллин, 2003. Вып. 2. с. 70-120.

73

Белобровцева И. Русская эмиграция: ось Тарту – Оксфорд – Харбин / / Балтийский архив. Таллин, [Б. г.]. Т. 1. с. 154-186.

74

О специфике поведения русских эмигрантов из Эстонии на следствии в застенках НКВД см.: Исаков С.П. А. Богданов и дело эстонской группы Русской трудовой крестьянской партии // Балтийский архив. Таллин, 1997. Т. 3. с. 5-7.

75

Здесь главным источником послужила книга: Окороков А.В. Фашизм и русская эмиграция (1920-1945 гг.). М., 2002. См. также: Стефан Дж. Русские фашисты. Трагедия и фарс в эмиграции 1925-1945. М., 1992.

76

См. редакционную статью: Новый путь // Последние известия (далее ПИ).

77

Пильский П. Муссолини // ПИ. 1922. 28 дек. № 306. с. 2; Пильский П. Герой // ПИ. 1923. 27 янв. № 25. с. 2; Год // ПИ. 1923. 28 окт. № 268. с. 1; Гаевский. Что такое фашизм? // Былой нарвский листок. 1924. 15 аир. № 17. с. 2; 26 аир. № 20. с. 2, 3; Годовщина фашизма в Италии // Наши последние известия. 1926. 31 окт. № И.С. 1.

78

Яровой Красный змей и чернорубашечники // ПИ. 1923. 11 нояб. № 282. с. 3. Ср. с его более ранней публикацией: Яровой. Милюковец о фашистах // ПИ. 1923. 9 авг. № 189. с. 3.

79

См., наир.: Баварские фашисты // ПИ. 1923. 10 мая. № 113. с. 2; «?» // ПИ.

80

Тысяча // ПИ. 1923. 24 сент. № 234. с. 1.

81

За год // ПИ. 1923. 16 сент. № 226. с. 1; Владимиров. Испанская среда // ПИ. 1923. 20 сент. № 230. с. 2.

82

Египец Иван. Русские фашисты в Китае // Ревельское время. 1925. 2 июня.

83

Программа Национал-революционного союза // Рассвет. 1927. И сент. № 3. с. 7; Из области манифестов // Там же. 1927. 22-29 окт. № 9. с. 4.

84

Десять заповедей Русского // Ревельское время. 1925. 25 мая. № 6. с. 2.

85

См., напр.: Яровой. Преступная услада / ПИ. 1923. 14 июня. № 141. с. 2.

86

По утверждению хорошо знавшей его кн. 3. А. Шаховской, член Евразийской группы в Бельгии И.А. Перфильев оказался советским агентом (Шаховская 3. Не участник, а зритель. Из воспоминаний-бесед о евразийском движении // Русская мысль. (Париж). 1995. 9 – 15 февраля. № 4064. с. 17). (Примеч. научного редактора).

87

Перфильев Н. .4. Итальянский фашизм и Евразийство // Рассвет. 1927. 11-18 дек. № 16. с. 3.

88

См. о нем: Меймре Аурика. Политическая деятельность А.В. Чернявского в Эстонии // Балтийско-русский сборник. Кн. 1. Stanford, 2004 (Stanford Slavic Studies.

89

C-ob. Национальная идея в послереволюционной России // ПИ. 1923. 28 окт. № 268. с. 3; П.И. Национальная идея в послереволюционной России // ПИ. 1923. 8 дек. № 309. с. 4.

90

Чернявский Александр-. 1) Наше лицо // Эмигрант. 1924. № 1. Апрель. с. 5; 2) Белый год // Эмигрант. 1925. № 10. Январь. с. 1-3.

91

Окороков А.В. Указ. соч. с. 22, 23, 227-231 (в книге перепечатана Азбука фашизма ?). Исаков С.Г., Бойков В.А. Русский фашизм в Эстонии в 1920-1930-е годы

92

Психологическая атмосфера, характерная для эмигрантской молодежи 1920-1930-х гг. и объективно направлявшая ее в сторону фашизма, прекрасно раскрыта в кн.: Варшавский В.С. Незамеченное поколение. Нью-Йорк, 1956 (репринт: М., 1992).

93

Общепринятое наименование «вапсы» образовано от официального названия союза на эстонском языке – Vabadussxjalaste Liit.

94

Hehn, Jürgen von. Zur Geschichte der deutschbaltischen nationalsozialistischen Bewegung in Estland // Zeitschrift für Ostforschung. Jg. 26. 1977. S. 597 – 650.

95

Kroll, Frank-Lothar. Alfred Rosenberg. Der Ideologe als Politiker // Deutschbalten, Weimarer Republik und Drittes Reich. В. 1 / Hrsg. M. Garleff. Köln; Weimar; Wien, 2001. S. 147-166.

96

См. об этом: Redecker, Niels von. \ ictor von zur Mühlen und die nationalsozialistische Bewegung im estländischen Deutschtum. Eine biographische Annäherung // Ibid.

97

См. его выступление: Rede des \ orsitzenden der D<eutsch>-B<altischen> Partei Rittmeister V. v<on> z<ur> Mühlen-Eigstfer // Der Aufstieg. 1933. 3 dets. Nr. 49 (Beilage).

98

Eesti ajalugu. [Kd.] 6. Tartu, 2005. Lk. 86. Подробнее о вапсах см.: Alarandi, Rein. Must-valge lipu all. Vabadussöjaliste liikumine Eestis 1929-1937. I. Legaalne periood (1929-1934). Stockholm, 1991 (Acta Universitatis Stockholmiensis. Studia Baltica Stockholmiensia. 6).

99

О жизненном пути Г.Г. Кромеля см.: Бойков В. Указ. соч. с. 72-79.

100

См. о нем: Окороков А. В. Указ. соч. с. 335-343, 357 – 361.

101

Бойков В. Указ. соч. с. 90, 91, 95-97, 106, 107.

102

Там же. с. 101 (показания Э.К. Шульца).

103

В брошюре Э. Шульца «Вперед! „Индивидуалисты всех стран объединяйтесь“» (Ревель, 1932), по существу, еще нет ничего специфически фашистского. Биографические сведения об Э.К. Шульце: Бойков В. Указ. соч. с. 79-81.

104

Бойков В. Указ. соч. с. 92 (из показания Э.К. Шульца 1 авг. 1940 г.). Аналогичные воззрения характерны и для Г.Г. Кромеля, сторонника «национализации большевизма» (там же. с. 85).

105

Не случайно Г.Г. Кромель в своих показаниях порою рассматривал их как одно целое – группу «старших» (см.: Бойков В. Указ. соч. с. 107).

106

Северозападники – участники Белого движения на Северо-западном фронте.

107

Там же. с. 98.

108

Государственный архив Эстонии (ГАЭ). Ф. 1. Оп. 1. Д. 7790. Л. 21 и след.

109

Бойков В. Указ. соч. с. 84.

110

Приводимые здесь и далее сведения о деятельности группы основываются на материалах цитированной выше публикации В.А. Бойкова (с. 83-112). В дальнейшем сноски с указанием страниц, как правило, даются лишь при цитатах.

111

Бойков В. Указ. соч. с. 104.

112

Филиал Государственного архива Эстонии (ФГАЭ). CD. 130. Оп. 1. Д. 14148. T. 2. Л. 106-107.

113

Там же. Л. 87.

114

Там же. Л. 42.

115

Там же. Л. 64.

116

Там же. Л. 67.

117

Бойков В. Указ. соч. с. 90.

118

Там же. с. 93, 97, 101, 102. См. также: ГАЭ.Ф. 1. Оп. 1. Д. 7790. Л. 8, 9.

119

На суд! Почему мы голосуем против? // Новый свет. 1933. 10 июня. № 1. с. 2.

120

ГАЭ.Ф. 1. Оп. 7. Д. 847.

121

Там же. Оп. 1. Д. 7790. А. 21.

122

Там же. Оп. 7. Д. 1123.

123

Бойков В. Указ. соч. с. 93, 97.

124

Там же. с. 94, 102, 111, 112.

125

Русские наци в Эстонии выпустили свои листовки // Сегодня. 1933. 23 июля. № 201.

126

См., напр.: Капитан Немо. Освободительное движение и меньшинство // Свет и крест. 1933. 8 июля. № 1. с. 1; Что говорит ген. Ларка // Там же. 1933. Октябрь. № 3. с. 1.

127

Государственное Собрание признало нап.-соц. движение противогосударственным // Вести дня (далее ВД). 1933. 7 декабря. № 287. с. 1.

128

Бойков В. Указ. соч. с. 110.

129

Ю.Н. Основы национального социализма (К докладу С.Д. Твердянского) // Свет и крест. 1933. 5 августа. № 2. с. 2. См. также: Вынужденное разъяснение (Письмо в редакцию) // Таллиннский русский голос (далее ТРГ). 1933. 12 августа. № 40. с. 6.

130

А. Штакельберг неожиданно переродился // ВД. 1933. 9 ноября. № 263. с. 2; Наблюдатель. Публичное собрание // ТРГ. 1933. 11 ноября. № 53. с. 2.

131

Бойков В. Указ. соч. с. 90, 99, 100, 104, 111.

132

Там же. с. 98.

133

Vene rahvussotsialistlik rakuke Kiviölis // Päevaleht. 1933. 23 dets. Nr. 350. Lk. 5.

134

Бойков В. Указ. соч. с. 94, 95, 101, 102.

135

ГАЭ.Ф. 14. Оп. 11. Д. 162. Л. 2-4.

136

Riigi Teataja Lisa. 1934. 19 jaan. Nr. 5. Lk. 111.

137

Бойков В. Указ. соч. с. 91.

138

Там же. с. 99.

139

См. характерный пример: Kas venekeelne provokatsioon? // Vöitlus. 1933. 13 juuni. Nr. 41. Lk. 3.

140

Г-а. Отношение Союза участников Освободительной войны к меньшинствам: Беседа с руководителем Союза А. Сирком // ВД. 1933. 25 окт. № 250. с. 1; Что говорит генерал Ларка / / Свет и крест. 1933. Октябрь. № 3. с. 1.

141

См. об этом: Окороков А. В. Указ. соч. с. 445 и след.

142

Русское национальное меньшинство… с. 88, 89.

143

Разногласия в Русском нац. союзе еще более обострились // ВД. 1933. 30 нояб. № 281. с. 2; Крибский П. Национальная работа // ТРГ. 1933. 2 дек. № 56. с. 2.

144

Löhed ka Vene vähemusrahvuses // Vaba Maa. 1933. 30 nov. Nr. 281. Lk. 3; «Vaba Maa» о русских делах // ТРГ. 1933. 2 дек. № 56. с. 2.

145

Эссен Н. История учит // Свет и крест. 1933. Ноябрь. № 4. с. 4.

146

Зритель. Борьба за новый путь // Там же. с. 2.

147

Виноградов В. От обороны к идейному наступлению // Свет и крест. 1933. 8 июля. № 1. с. 1.

148

7 июля 1933 г. г. Ревель [Вместо передовой] //Там же.

149

Словении Р. [Чернявский Р.А.] Нам выходить //Там же.

150

Немо. Что такое русское волевое движение? // Свет и крест. 1933. 5 авг. № 2. с. 1.

151

Виноградов В. Указ. соч.

152

Качалов И. Гитлер и Россия // ТРГ. 1933. 17 июня. № 32. с. 1.

153

Под этим криптонимом скрывался Чернявский, однако не ясно – Александр Чернявский или его сын Ростислав.

154

Свет и крест. 1933. 8 июля. № 1. с. 2.

155

Старый работник. Новые идеи и Национальный союз // Свет и крест. 1933. 5 авг. № 2. с. 2.

156

Ч. Общий фронт сов. «Правды» и Таллинск. либерал-непротивленск. «Голоса» // Там же.

157

Кроме названных выше публикаций см.: Ч. Новый проповедник национал-социализма в Эстонии // ТРГ. 1933. 17 июня. № 32. с. 4.

158

Сегодня. 1933. 23 июля. № 201.

159

Окороков А. В. Указ. соч. с. 159-168.

160

Белобровцева И. Указ. соч. с. 168.

161

Там же.

162

Там же. с. 168-170.

163

ФГАЭ.Ф. 129. Оп. 1. Д. 28965. Л. 105.

164

Там же. Л. 46, 47.

165

Там же. Л. 108, 195. См. также: ГАЭ.Ф. 852. Оп. 1. Д. 343. Л. 25 об.

166

ГАЭ.Ф. 852. Оп. 1. Д. 343. Л. 25.

167

ФГАЭ.Ф. 129. Оп. 1. Д. 28965. Л. 102-104.

168

ГАЭ.Ф. 852. Оп. 1. Д. 343. А. 1-15. См. также информацию в печати: Karistusi politseivalitsuse direktorilt // Päevaleht. 1935. 29 mai. Nr. 147. Lk. 4; Административные взыскания в Тарту // ВД. 1935. 30 мая. № 127. с. 2.

169

Окороков А.В. Указ. соч. с. 164.

170

Там же. с. 85.

171

Бойков В. Указ. соч. с. 79.

172

Андре Мальро (Andre Malraux, 1901-1976) французский писатель, культуролог, герой французского Сопротивления, министр культуры в правительстве де Голля (1958-1969). Не разделяя идеи марксизма, Мальро активно выступал против наступления фашизма, возглавлял общественное движение за освобождение Эрнста Тельмана и Георгия Димитрова. Во время Гражданской войны в Испании командовал добровольческой эскадрильей на стороне республиканцев. После начала Второй мировой войны бежал из немецкого плена и руководил сначала партизанским соединением, а потом армейской бригадой.

173

Здесь и далее цитаты приведены, за исключением специально оговоренных случаев, по материалам из личного архива автора.

174

Латеранские соглашения – ряд документов, подписанных 11 февраля и ратифицированных 7 июня 1929 г. в результате продолжительных переговоров между властями Ватикана и фашистским правительством Италии по т. н. «Римскому вопросу» (ограничение папского суверенитета лишь Ватиканом). Вскоре после прихода к власти Б. Муссолини взялся уладить разногласия. Переговоры с участием Ватикана и Папы Пия XI были успешно завершены, когда Муссолини и кардинал П. Гаспарри подписали И февраля 1929 г. три документа, известных как Латеранские соглашения: политический договор провозглашал Ватиканское государство, подчиненное исключительной юрисдикции Папы, с территориальным иммунитетом, правом посылать и принимать дипломатические представительства и другими атрибутами суверенитета; 2) конкордат, касающийся Италии и канонического права, придал католицизму в Италии особый статус -единственной государственной религии»; 3) по финансовой конвенции Святой Престол получат 730 млн лир наличными и 1 млрд лир в 5-процентных итальянских государственных бумагах в качестве компенсации за церковную собственность, национализированную в 1870 г. 18 февраля 1984 г. конкордат, определяющий отношения между церковью и итальянским государством, был заменен новым документом. Согласно новому конкордату, Италия больше не имеет государственной религии.

175

«Накануне» – единственная эмигрантская газета, которую свободно продавали в советской России. Издавалась на деньги, тайно отпускаемые по решению Политбюро ЦК РКП(б). Подробнее см.: Козлов В.Н. Провокация (Тайная операция Политбюро ЦК РКП(б) – издание сменовеховской газеты. 1922-1924 гг.) // Звезда. 1997. № 5. с. 155-160.

176

Быстрянцева Л.А. Мировоззрение и общественно-политическая деятельность Н.В. Устрялова (1890-1937) // Новая и новейшая история. 2000. № 5. с. 180.

177

Подробнее см.: Федюкин С.А. Борьба с буржуазной идеологией в условиях перехода к нэпу. М., 1977. с. 111; Кочубей О.И., Печерица В.Ф. Исход и возвращение… (Русская эмиграция в Китае в 20-40-е годы). Владивосток, 1998. с. 118.

178

Цит. по: Струве П. Историко-политические заметки о современности // Русская мысль. 1921. № 5-6. с. 215-222.

179

5Устрялов Н.В. 1) Национальная проблема у первых славянофилов // Русская мысль. 1916. Кн. 10; 2) К вопросу о русском империализме // Проблемы Великой России. 1916. № 15. с. 1-5.

180

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм. Харбин, 1928. с. 166 (здесь и далее в цитатах курсив Н.В. Устрялова. – Е.Л.).

181

7Устрялов Н.В. Германский национал-социализм. Харбин, 1933. с. 18.

182

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм. с. 162.

183

9Устрялов Н.В. К вопросу о русском империализме. с. 2.

184

10Трубецкой Н.С. История. Культура. Язык. М., 1995. с. 36.

185

Устрялов Н.В. К вопросу о русском империализме. с. 2.

186

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм. с. 2.

187

Там же. с. 64.

188

Там же. с. 111-113.

189

Там же. с. 118.

190

quand meme – несмотря ни на что, во что бы то ни стало (фр.).

191

Там же. с. 85, 118.

192

См.: Служить родине приходится костями. Дневник Н.В. Устрялова 1935-1937 гг. // Источник. 1998. № 5-6. с. 67.

193

Политическая эмиграции – не наш путь. Письма Н.В. Устрялова Г.Н. Дикому. 1930-1935 гг. // Исторический архив. 1999. № 3. с. 139.

194

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм. с. 66, 139.

195

У стрялов Н.В. Кризис ВКП // Национал-большевизм. М., 2003. с. 363-370.

196

Там же. с. 364.

197

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм. с. 150.

198

Устрялов Н.В. К вопросу о русском империализме. с. 4.

199

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм. с. 57.

200

У стрялов Н. Уроки революции // Утро России. 1918. 16(3) марта.

201

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм. с. 138.

202

Там же.

203

Там же. с. 138-139.

204

Устрялов Н.В. Германский национал-социализм. с. 21.

205

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм. с. 60.

206

Там же. с. 65.

207

Там же. с. 60.

208

Там же. с. 139.

209

Устрялов Н.В. Россия на дальнем Востоке // Устрялов Н.В. Национал-большевизм. с. 330.

210

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм. с. 70.

211

Устрялов Н.В. Национализация Октября // Новости жизни. 1925. 7 нояб.

212

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм. с. 105.

213

Там же. с. 106.

214

Поэт В.Т. Кириллов (1890-1943).

215

Устрялов Н.В. Былое – революция (1890-е гг. – 1919). М., 2000. с. 43.

216

Там же. с. 44.

217

Там же. с. 43.

218

Не остановиться ли? Из переписки Н.В. Устрялова и княгини А.В. Голицыной. 1920-1922 гг. // Грани. 1999. № 192. с. 227.

219

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм. с. 102.

220

Политическая эмиграция – не наш путь. с. 159.

221

Не остановиться ли? с. 227.

222

Устрялов Н.В. О разуме права и праве истории (конспект вступительной лекции по курсу общей теории права на юридическом факультете в Харбине) / / Устрялов Н.В. Национал-большевизм. М., 2003. с. 423.

223

Устрялов Н.В. Германский национал-социализм. с. 80-81.

224

Сурмин П. [Устрялов Н. 27.] Величие царства // Утро России. 1916. 20 сент.

225

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм. с. 162.

226

У стрялов Н.В. Германский национал-социализм. с. 82-83.

227

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм. с. 166.

228

Коллекция Н.В. Устрялова в Архиве Гуверовского Института войны, революции и мира при Стэндфордском университете в Калифорнии (США): www.nuvs.sumy.ua/index.php?file_name=doc/univd/USTRY.НТМ; www.rusphil.albertina.ru; www.lib.thesearch.ru; www.magister.msk.ru; www.lib.novgorod.net; www.actogaia.com; www.mochola.narod.ru (12 января 2003 г.).

229

Политическая эмиграция – не наш путь. с. 129.

230

Ex officio – по обязанности; in corpore – в полном составе (лат).

231

Sapienti sat – для понимающего достаточно (лат. поговорка).

232

Там же. с. 131-132.

233

Служить родине приходится костями. с. 83.

234

Устрялов Н.В. Итальянский фашизм. с. 3.

235

См.: Кьосева Цв. Руската емиграция в България (България и руската емиграция 20-те 50-те години на XX в.) = The Russian emigration in Bulgaria (Bulgaria and the Russian emigration from the 1920s to the 1950s). София, 2002. 591 c.

236

Центральный государственный архив Болгарии (ЦДА). CD. 370 К. On. 6. Д. 1396.

237

Там же. Д. 743. Л. 1616; CD. 166 К. Оп. 3. Д. 216; Архив министерства внутренных дел (АМВР). Об. (общее дело) 359. Л. 13.

238

В 1939 г. новый председатель РОВС генерал А.А. Архангельский прекратил существование организации. Но в Болгарии это было только формально. Организация продолжала действовать и активизировалась после вступления страны во Вторую мировую войну на стороне фашисткой Германии.

239

АМВР. Об. 19904-А.Л. 42.

240

ГАР CD. CD. 9116. On. 1. Д. 17. Л. 91, 109.

241

ПДА. CD. 370 К. Оп. 6. Д. 1616. Л. 67.

242

Там же. Л. 67; ф. 264 К. On. 1. Д. 188. Л. 83; АМВР. Об. 11039. Л. 158.

243

Вишнич П. Битка за Србщу. Београд, 1984. Т. 2. с. 14, 15, 19, 38, 61, 228, 238, 264, 321, 373.

244

ПДА. CD. 264 К. On. 1. Д. 188. Л. 83.

245

Там же. CD. 370 К. Оп. 6. Д. 1616. Л. 67.

246

АМВР. Об. 11039. Л. 107, 121; ЦДА. CD. 264 К. Оп. 6. Д. 1438. Л. 7.

247

АМВР. Об. 11039. Л. 158.

248

Там же. Л. 176; Ф. 17. Оп. 1. Д. 6849. Л. 123-124.

249

Аблова Р.Т. Сътрудничеството на съветския и бьлгарския народ в борбата против фашизма 1941 – май 1945. София, 1973. с. 274.

250

Димитров Ив. По волята на победнтелите. Съглашението за примирие и лагери в Бьлгария. София, 1996. с. 175.

251

ЦДА.Ф. 370 К. Оп. 6. Д. 1396. Л. 2.

252

Там же. Ф. 264 К. Оп. 1. Д. 188. Л. 1-102.

253

Советский фактор в Восточной Европе 1944-1953. Т. 1. 1944-1948: Документы. М„ 1991. с. 8.

254

Речь идет об особых отделах НКВД и органах контрразведки Наркомата обороны, известных под названием «Смерш («Смерть шпионам») и действовавших в 1943-1946 гг. «Смерш» занимался во время войны дезертирами, шпионами, военнопленными и др., после 1944 г. – репатриацией на родину советских граждан, оставшихся вне территории СССР во время войны. Организацией руководил лично Л.П. Берия (См.: Судьба военнопленных и депортированных граждан СССР: Материалы комиссии по реабилитации жертв политический репрессий / / Новая и новейшая история.

255

Государственный архив г. Плевна (ДА-Плевен). Ф. 4 К. Оп. 1. Д. 48. Л. 1; Государственный архив г. Благоевград (ДА-Благоевград). Ф. 62 К. Оп. 1. Д. 55. Л. 326. Д. 57. Л. 326.

256

Ямпольский В.М. Черные дела белого движения» (О тех, кто готовился освобождать Россию под чужими знаменами) // Военно-исторический журнал. 1995. № 6. с. 79.

257

Князь Александр Ратиев. То что сохранила мне память. София, 1999. с. 628-629.

258

Външна политика на Народна република Бьлгария. София, 1975. Т. 1. с. 17.

259

ДА-Плевен. Ф. 4 К. Оп. 1. Д. 48. Л. 1-10; ДА-Благоевград. Ф. 62 К. Оп. 4. Д. 57. Л. 3132; Ф. 59 К. Оп. 1. Д. 44. Л. 326 и др.

260

ДА-Благоевград. Ф. 59 К. Оп. 1. Д. 55. Л. 245, 246, 256, 312, 322, 359 и др.; Ф. 36 К. Оп. 1. Д. 14. Л. 5.

261

В поисках истины. Пути и судьбы второй эмиграции: Статьи и документы. М., 1977. с. 5; Судьба военнопленных и депортированных граждан СССР… с. 91.

262

Костиков В. Не будем проклинать изгнанье… М., 1990. с. 314.

263

ЦДА. Спомен 3012 Б.Л. 37-38.

264

АМВР.Ф. 23. Оп. 1. Д. 147. Л. 34-36, 40, 42.

265

Там же. Л. 36, 40, 42.

266

ДС – Дьржавна сигурност (болгар.).

267

АМВР.Ф. 23. Оп. 1. Д. 146. Л. 24.

268

Исследователь миграционных процессов в Болгарии после Второй мировой войны Бойка Василева считает, что согласно 4-му пункту Соглашения о перемирии из страны уезжают почти все сербы, русские, армяне, чехи, словаки и др. (См.: Василева Б. Миграция на населението между СССР и България по време на Втората световна война // България и Русия през XX в.: Българо-руски научни дискусии. София, 2000. с. 199. Курсив наш. – Ц.К.). Однако что касается русских, это неверно. Из-за отсутствия доступа к данным о числе выселенных из страны советскими представителями в СКК русских эмигрантов, Б. Василева не приводит никаких доказательств этого своего утверждения. По нашему мнению, в СССР экстрадировалось небольшое число русских, а оставшиеся в стране должны были подвергнуться комунистическому перевоспитанию, и только во второй половине 1950-х гг. получили право вернуться на Родину. Это доказывается как документами ДНМ, так и деятельностью Союза советских граждан в Болгарии, созданного после 1946 г. (См.: Кьосева Цв. Указ. соч. с. 415-464).

269

АМВР.Ф. 23. Оп. 1. Д. 147. Л. 34.

270

Там же. Д. 117. Л. 12.

271

Hilfpolizei (Хильфсполицай; Хипо) – вспомогательная полиция из членов немецких штурмовых отрядов СА, созданная на оккупированной советской территории из местных жителей.

272

АМВР.Ф. 23. Оп. 1. Д. 117. Л. 12.

273

Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 23. Л. 72.

274

Димитров Ив. Указ. соч. с. 125-126.

275

Там гке.

276

АМВР.Ф. 23. Оп. 1. Д. 147. Л. 29; Ф. 2. Оп. 1. Д. 1389. Л. 13-15.

277

Там же. Ф. 23. Оп. 1. Д. 147. Л. 2.

278

Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1389. Л. 147.

279

Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 23. Л. 72.

280

Там же. Ф. 2. Оп. 1, Д. 47. Л. 29; Ф. 2. Оп. 1. Д. 1389. Л. 44-47.

281

Обычно ТВО устраивались около отдельных хозяйств и предприятий (горнодобывающих рудников, на строительстве железных дорог, плотин и т. д.), где применялся тяжелый физический труд. По этому вопросу см.: Стоянова И., Илиев Е. Политически опасни лица. Въдворявания. Трудова мобилизация, изселвания след 1944 г. София, 1991; Шарланов Д.. Мешкова П. Българската гилотина. София, 1996.

282

АМВР.Ф. 1. Оп. 1. Д. 122. Л. 10.

283

Димитров Ив. Указ. соч. с. 136.

284

АМВР.Ф. 2. Оп. 1. Д. 1389. Л. 16 и след.

285

Там же. Л. 147.

286

Там же. Ф. 23. Оп. 1. Д. 47. Л. 19-27; Ф. 2. Оп. 1. Д. 1389. Л. 16 и след.

287

Там жке. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1388. Л. 6 9.

288

Прот. Протопопов Михаил. Живых поглотим их… : Путь от георгиевского креста к Голгофе. Мельбурн, 2000. с. 74-75, 91, 147, 211-212.

289

Маевский В. Русские в Югославии 1920-1945 гг. Нью-Йорк, 1966. Т. 2. с. 284, 287.

290

Institut fuer Zeitgeschichte Muenchen (IfZ). MA 1034. Bl. 310-311; Русский Корпус на Балканах во время II великой войны 1941 – 1945 гг.: Исторический очерк

291

IfZ. МА 246. В1. 678.

292

Еп. Григорий (Граббе). Заветы святого патриарха. М., 1998. с. 325.

293

Синодальный архив Русской Православной Церкви за границей в Нью-Йорке

294

Русский корпус на Балканах… с. 15.

295

Там же. с. 20.

296

Прот. Протопопов Михаил. Указ. соч. с. 163.

297

Русский корпус на Балканах… с. 19.

298

СА.Д. 18/41. Л. 36.

299

Там же. Л. 3738.

300

Антиминс – льняной или шелковый платок с зашитыми в него частицами мощей, на котором изображено положение во гроб Иисуса Христа, а также напечатанная на холсте гравюра по дереву с этим сюжетом. Освещенный антиминс кладется на престол для совершения таинства причащения.

301

СА.Д. 17/41.

302

Церковная жизнь. 1942. № 10. с. 154-155; Церковное обозрение. 1942. № 11-12. с. 6-7.

303

Русский корпус на Балканах… с. 16-17.

304

IfZ. МА 304 В1. 560-561, 580.

305

Ebenda. Bl. 551.

306

Ebenda. Bl. 542.

307

Церковное обозрение. 1943. № 8. с. 4; Русский корпус на Ба\канах… с. 115.

308

СА.Д. 18/41.

309

Там же.

310

Свидетельство М.А. Селихова. Сообщено автору 17 мая 2004 г.

311

СА.Д. 41/43.

312

Там же. д. Протоколы Архиерейского Синода, 1940-1946 гг.; Русский корпус на Балканах… с. 142-144.

313

Русский корпус на Балканах… с. 18, 24-25, 404; Окороков А.В. Указ. соч. с. 53-54.

314

СА.Д. 51/44.

315

Там же.

316

Набедренник – продолговатый четырехугольный плат с изображением креста, носится на бедре с правой стороны; первая награда православного священника. Скуфья – головное покрытие из фиолетового бархата (как и камилавка); вторая награда священника, жалуемая ему не ранее чем через три года после набедренника.

317

СА.Д. 51/44.

318

Русский корпус на Балканах… с. 18, 26-27.

319

СА.Д. 51/44.

320

Там же.

321

Там же.

322

Русский корпус на Балканах… с. 353, 404; Окороков А.В. Указ. соч. с. 54.

323

Русский корпус на Балканах… с. 380-381.

324

СА.Д. 51/44.

325

Хиротония – возведение в степень священства (в сан) через рукоположение посредством установленного таинства или церковного обряда, совершаемое в алтаре.

326

Корнилов.4. .4. Духовенство перемещенных лиц: Биографический словарь. Нижний Новгород, 2002. с. 25, 31, 35, 86, 88-89.

327

National Archives of Australia (Australian Capital Territory) (далее – NAA (ACT)).

328

Адрес проживания о. В.А. Антоньева.

329

В подлиннике: ISGS Intelligence Section General Staff (Разведывательный отдел Генерального штаба).

330

Великая война – имеется в виду Первая мировая война.

331

Витошинский Владимир Модестович (1897, Галиция, – 1968) – прибыл в Брисбен в 1925 г. с женой. Он был православным и считал себя русским. В 1930-1931 гг. – редактор выходящего в Брисбене журнала «Дальний юг». В Брисбене проживал на Гладстон роуд (См.: Австралиада: Русская летопись. Сидней, 1998. № 21. с. 17-18).

332

Маунт Миллигэн – угольные копи в 165 км к западу от Кэрнса (Квинсленд).

333

Шевцов Александр Павлович (1897, Самара, – 1971) – в годы Гражданской войны был летчиком-разведчиком в чине младшего офицера Белой армии. Познакомился с о. В.А. Антоньевым в Спасске и в 1921 г. женился на его дочери Тамаре Валентиновне (1901-1982). В Австралии работал на автомобильном заводе. Был интернирован (Австралиада. 1998. № 17. с. 4-5).

334

Нагих Василий Прокопьевич (1901, Великий Устюг, – 1992, Брисбен) (в тексте документов – Nojich и В.Р. Naggis) – приехал с женой в Брисбен из Харбина в 1928 г. Первые годы, как и другие иммигранты, работал на рубке сахарного тростника и уборке хлопка. В 1932 г. приобрел собственную парикмахерскую, а в 1936 г. открыл кафе Basils Coffee Inn, которое пользовалось большой популярностью, активно участвовал в общественной жизни русской общины. Содействовал строительству Свято-Николаевского храма в Брисбене и одно время был его старостой (Австралиада. 2002.

335

2/с 1747 – вероятно, служебный номер сержанта.

336

Номер досье С1Эедерального следственного отделения (Commonwealth Investigation Branch).

337

В тексте его второй инициал указан ошибочно: I. \ . Rojdestvensky.

338

Вуллунгабба – один из старейших районов Брисбена, получивший неофициальное название Русская Габба», так как в 1920-1930-е гг. здесь селились русские.

339

В. Р. Naggish – так в тексте.

340

Имеется в виду Василий Пожарский, о нем см. документ № 4.

341

Смыкова Зинаида Павловна (1891 – 1954) – жена Петра Макаровича Смыкова (1888-1968). Выпускница Смольного института, в Брисбене преподавала французский язык в известной школе Sommerville Girls, став первой русской учительницей в австралийской школе Квинсленда. (Австралиада. 1996. № 9. с. 7; 1997. № 14. с. 19; 2001. № 29. с. 4).

342

«Наш путь» – ежедневная газета, издаваемая сначала в Харбине, затем в Шанхае; орган Русской фашисткой партии (РС1ЭП), созданной русскими эмигрантами в Китае.

343

Tikonov – вероятно, Тихонов.

344

Русский клуб (РК) в Брисбене был создан в 1929 г. Не смотря на то, что 3-я статья Устава клуба запрещала в его стенах разговоры на политические и религиозные темы, клуб был сильно политизирован. Из-за политических неурядиц правление РК часто менялось, что отрицательно сказывалось на его деятельности. В 1934 г. руководство РК перешло в руки более молодого поколения, и он стал работать успешнее. Председателем клуба был избран Виктор Николаевич Лолуа (1909, Харбин, – 1993), секретарем – Петр Михайлович Матвеев (1898-1963) (Австралиада. 1998. № 15. с. 3-5).

345

Так в тексте – нумерация начинается с цифры «2».

346

Округ Монто находится к северу от Брисбена. Здесь в районе городов Билоила и Тангул (около 800 км к северу от Брисбена и в глубь материка на 40-50 км от портового города Гладстона) к началу 1930-х гг. существовали компактные поселения русских (Австралиада. 2003. № 37. с. 10).

347

Возможно, имеется в виду Якимов Владимир Михайлович (1903-1971) – «помощник церковного старосты», то есть глава русской православной общины в Тангуле, приписанной к Свято-Николаевскому храму в Брисбене. О нем см.: Австралиада.

348

Миллер Евгений Карлович (1867 – 1939) – военный и политический деятель, генерал от кавалерии (1919), участник Первой мировой войны и Белого движения. До революции военный атташе в Бельгии, Голландии, Италии, начальник штаба Московского военного округа, с осени 1917 г. представитель Ставки главковерха при итальянском военном командовании. В Гражданскую войну главнокомандующий войсками Северной области, с января 1919 г. генерал-губернатор, фактический руководитель Временного правительства Северной области. С 1920 г. в эмиграции, главноуполномо-ченный по военным и морским делам барона П.Н. Врангеля в Париже (1920-1922). Начальник штаба Главнокомандующего Русской армией (с 1922 г.), руководитель РОВСа (1930 – 1937). 22 сентября 1937 г. похищен советской разведкой в Париже, доставлен в Москву и расстрелян.

349

Утверждение о <тайных связях» Е.К. Миллера с Москвой (по-видимому, с НКВД) не соответствует действительности.

350

ГПУ (1922) было преобразовано в ОГПУ (1923-1934), которое в 1934 г. включено в НКВД СССР и переименовано в Главное управление государственной безопасности. В указанное время орган государственной безопасности в СССР назывался НКВД.

351

Doubrovskaya О. Political characteristics of Russians in Brisbane in the 1990s / / The ethnic presence since the 1850s. Ed. by R. Fisher and B. Shaw. Brisbane: Brisbane Histoiy Group, 1993; Pridannikoff T. A Cruel Illusion: Russian Fascism in Queensland during World War II. University of Queensland B.A. (honours) Thesis, Department of History, 1998; Dmitrovsky-Baikoff N. Russians // Multicultural Queensland, 2001: 100 years 100 communities A century of contributions. Ed. by M. Brandle and S. Karas. Brisbane: Ethnic Communities Council of Queensland, 2001.

352

Для понимания того, как жила русская эмиграция в Харбине, см.: Perkins J. Fascism and the Russian Community in Interwar Queensland // Journal of the Royal Historical Society of Queensland. 1994. Vol. 15. № 8. August. P. 393; Stephan J. J. The Russian Fascists: Tragedy and Farce in Exile 1925-1945. London: Hamish Hamilton, 1978. P. Ill, 3147.

353

Stephan J. J. The Russian Fascists. P. XVIII.

354

Ibid. P. XVIXVII, 28; Poole T. The Hairdresser and the Priest: «Russian Fascists» in Queensland during World War II // Россияне в Азиатско-Тихоокеанском регионе: сотрудничество на рубеже веков. Владивосток, 1999. Р. 133, 134.

355

National Archives of Australia (NAA): A6122 A30 (Russian Fascist organisations); Kravchenko M. Russians in Queensland // Multicultural Queensland. The People and Communities of Queensland: A Bicentennial Publication. Ed. by M. Brandle. 1998. P. 187-188; Pridannikoff T. A Cruel Illusion. P. 17.

356

Dmitrovsky-Baikoft N. Russians. P. 294, 295.

357

Ibid; Kravchenko M. Russians in Queensland. P. 191.

358

Dmitrovsky-Baikoft N. Russians. P. 293, 294; Kravchenko A I. Russians in Queensland. P. 191.

359

NAA: A6122 A30.

360

Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 21, 22.

361

Perkins J. Fascism and the Russian Community… P. 396, 397; Stephan J. J. The Russian Fascists. P. 10, 11.

362

Perkins J. Fascism and the Russian Community… P. 401.

363

Ibid. P. 401, 402.

364

NAA: A6119 1425; Poole 77 The Hairdresser and the Priest… P. 134, 135; Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 22.

365

NAA: A6119 1425 (Rodjestvensky, Ivan Pavlovich); Poole 77 The Hairdresser and the Priest… P. 135.

366

Poole 77 The Hairdresser and the Priest… P. 134.

367

NAA: A6119 1425.

368

Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 12, 62.

369

NAA: A6122 A30.

370

NAA: A6119 1425; Poole 77 The Hairdresser and the Priest… P. 135.

371

Poole 77 The Hairdresser and the Priest… P. 135; Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 12, 62.

372

NAA: A6119 1425; Poole 77 Tire Hairdresser and the Priest… P. 136; Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 25.

373

NAA: A6119 1425; Poole 77 The Hairdresser and the Priest… P. 136.

374

NAA: A6119 1425.

375

Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 14, 15, 26.

376

Ibid. P. 31, 12, 13.

377

NAA: A6119 1425.

378

NAA: A6122 A30.

379

Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 27.

380

Ibid. P. 32.

381

Ibid. P. 4, 10.

382

Kravchenko 1 7 [Memoir] / / The Pre-War Migrants: Reminiscences from a Past Era. Ed. by M. Brandle. Brisbane: Ethnic Community Council of Queensland, 1992. P. 127130; Perkins J. Fascism and the Russian Community… P. 403.

383

Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 33.

384

Ibid. P. 34.

385

Ibid. P. 35; Perkins J. Fascism and the Russian Community… P. 403.

386

Brisbane Courier-Mail. 1937. 24, 25, 27, 28 August, 7 September; Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 36; Poole 77 The Hairdresser and the Priest… P. 137.

387

NAA: 6122 A30.

388

Perkins J. Fascism and the Russian Community… P. 395.

389

NAA: А6122 АЗО; Pridannikoff Т. A Cruel Illusion. Р. 42.

390

NAA: А367 С68761 (Antonieff, Father Valentine).

391

NAA: АЗЫ C68761; Poole T. The Hairdresser and the Priest… P. 137/0138.

392

NAA: АЗЫ C68761; Poole 77 The Hairdresser and the Priest… P. 138.

393

Цит. no: Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 39.

394

Ibid. P. 33. 4244, 66.

395

Saunders K.. Taylor H. The Enemy Within? The Process of Internment of Enemy Aliens in Queensland 1939-45 // Australian Journal of Politics and History. 1988. Vol. 34. № 1. P. 1627.

396

Цит. no: Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 47.

397

Poole 77 The Hairdresser and the Priest… P. 139, 140.

398

NAA: A367 C68761; Poole 77 The Hairdresser and the Priest… P. 139, 140.

399

NAA: A367 C68761.

400

Perkins J. Fascism and the Russian Community… P. 405.

401

NAA: A367 C68761; Poole 77The Hairdresser and the Priest… P. 133; Pridannikoff 1998, Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 50.

402

Цит. no: Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 50.

403

NAA: A367 C68761. Роберт Гордон Мензис – австралийский политический и государственный деятель крайне консервативных взглядов, в апреле 1939 – августе 1941 г. п декабре 1949 – январе 1966 г. премьер-министр Австралийского Союза.

404

NAA: А367 С68761.

405

Poole 77 The Hairdresser and the Priest… P. 141.

406

Ibid; Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 72-77.

407

NAA: A367 C68761.

408

NAA: АЗЫ C68761; Perkins J. Fascism and the Russian Community… P. 405; Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 58.

409

NAA: A367 C68761.

410

Pridannikoff 77 A Cruel Illusion. P. 55.

411

Ibid. P. 67.

412

NAA: A367 C68761.

413

Вишняк М. В. Эмиграция и советская власть // Русское зарубежье против фашизма. Т. 2. Серия «Антология русского зарубежья». М., 2005. с. 501.

414

Комин В.В. Белая эмиграция и Вторая мировая война. Калининград, 1976. с. 11.

415

Григорьян Ю.М. Германский империализм в Латинской Америке. М., 1974. с. 23, 25.

416

Там же. с. 124, 125.

417

Там же. с. 140.

418

За рубежом. 1970. № 40. с. 22.

419

Окороков Л.В. Русская эмиграция: Политические, военно-политические и воинские организации. 1920-1990 г. М., 2003. с. 67.

420

Между Россией и Сталиным: Российская эмиграция и Вторая мировая война. М„ 2004. с. 60.

421

Назаров М. Миссия русской эмиграции. М., 1994. Т. 1. с. 263.

422

Всероссийская Фашистская организация. Бразильский сектор. Первое публичное заседание русских фашистов. Сан-Пауло, 1 апреля 1934. Сан-Пауло, 1934 (в издании отсутствует сквозная нумерация страниц).

423

Там же. Второе публичное заседание русских фашистов. Сан-Пауло, 22 апреля 1934. Сан-Пауло, 1934 (в издании отсутствует сквозная нумерация страниц).

424

Там же. Первое публичное заседание русских фашистов…

425

Назаров М. Указ. соч. с. 265.

426

Всероссийская фашистская организация. Бразильский сектор. Первое публичное заседание русских фашистов…

427

Назаров М. Указ. соч. с. 262.

428

Русская газета. 1934. № 406.

429

Всероссийская фашистская организация. Бразильский сектор. Первое публичное заседание русских фашистов…

430

Там же. Второе публичное заседание русских фашистов…

431

Там же.

432

Там же.

433

Там же.

434

Стрелко А.А. Славянское население в странах Латинской Америки. Киев, 1980. с. 58.

435

ГАРФ.Ф. 6646. Он. 1. Д. 288. Л. 35, 41; Там же. Д. 368. Л. 1.

436

Константинов Д. Через туннель ХХ-го столетия. М., 1997. с. 391.

437

АВПРФ.Ф. 070. Оп. 19а. Папка 108. Д. 2. Л. 19.

438

Пеньковский Д.Д. Эмиграция казачества из Россшг и ее последствия (1920-1945 гг.). М„ 2006. с. 318.

439

Там же. с. 350-352.

440

Константинов Д. Указ. соч. с. 422.

441

Байдалаков В.А. Да возвеличится Россия. Да гибнут наши имена… Воспоминания председателя НТС 1930-1960 гг. М„ 2002. с. 115, 116.

442

Константинов Д. Указ. соч. с. 417.

443

Генерал-майором Вермахта Б.А. Смысловский объявил себя перед самым бегством в княжество Лихтенштейн в конце апреля 1945 г. Никакой связи с «верхами» уже не было, и информированные современники сочли это самозванством. В Аргентине он назвался даже "бригадным генералом». Генерал-майор А.А. фон Лампе (начальник РОВС в 1957-1967 гг.) полагал, что Смысловский выдумал многие подробности своей биографии (см.: Александров К. М. Русские солдаты Вермахта. Герои или предатели: Сб. статей и материалов. М., 2005. с. 195, 238) (примеч. научного редактора)-

444

Бенуа А. Сорок три года в разлуке // Простор. (Алма-Ата). 1967. № 10. с. 68.

445

Окороков А. В. Указ. соч. с. 155.

446

Там же. с. 69.

447

Там же. с. 202, 203.

448

Там же. с. 214, 215.

449

Окороков А.В. Молодежные организации русской эмиграции (1920-1945 гг.). М„ 2000. с. 18.

450

Там же. с. 23.

451

Там же.

452

ГАРФ.Ф. Р-10015. Оп. 4. Д. 212. Л. 6.

453

Всероссийская фашистская организация. Бразильский сектор. Первое публичное заседание русских фашистов… с. 14.

455

Граф Г.К.: 1) Рассказы из жизни и службы адмирала О.К. фон Кремера: Ураган в Индийском океане // Морские записки. Нью-Йорк, 1949. Т. 4. № 2. с. 47-50; 2) Моряки: Очерки из жизни морского офицера (1897-1905). Париж, 1930; СПб., 1997; 3) Памяти геройски погибших в Цусимском бою офицеров и команд / / С эскадрой адмирала Рожественского: Сб. статей, посвященный двадцатипятилетию похода II эскадры Тихого океана. Прага, 1930; 4) Императорский Балтийский флот между двумя войнами: 1906-1914 / Примечания и предисловие А.Ю. Емелина. СПб., 2006; 5) На «Новике»: Балтийский флот в войну и революцию. Мюнхен, 1921; СПб., 1997 (предисловие и комментарии В.Ю. Грибовского); 6) На службе Императорскому Дому России: 1917-1941: Воспоминания / ступительная статья, подготовка текста, биографический справочник и комментарии В.Ю. Черняева. СПб., 2004.

456

Граф Г.К. 1) Государь Великий князь Кирилл Владимирович, Августейший Блюститель Государева Престола. Мюнхен, [Б. г.]; 2) Из путевых заметок. Белград, 1931 (о путешествии с вел. кн. Кириллом Владимировичем из Бретани в Палестину); 3) Воспоминания о Ея Величестве Государыне Императрице Виктории Феодоровне. Шанхай, [Б. г.].

457

О роли Г.К. Графа в Легитимном движении и его связях с Младоросской партией см.: Massip М. La veritc est fille du temps. Alexandre Kasem-Beg et Immigration russet en Occident 1902-1977. Geneve, 1999; русский перевод: Массип М. Истина – дочь времени: Александр Казем-Бек и русская эмиграция на Западе. М., 2010. За свои контакты с младороссами Г.К. Граф подвергался нападкам со стороны крайне правых монархистов, писавших доносы во французскую секретную полицию с ложными обвинениями, что он «агент Советов». (Младороссы выступали под лозунгом «Царь и Советы», считая возможным после восстановления монархии использовать систему выборных Советов для местного самоуправления и доведения голоса народа до царского престола.) Приняв в Сен-Бриаке чиновника французской секретной полиции, вел. кн. Кирилл Владимирович защитил Г.К. Графа, поскольку работа с младороссами велась по его поручению и под контролем его и вел. кн. Виктории Феодоровны, почетным членом Младоросской партии был вел. кн. Владимир Кириллович, в руководство партии входил вел. кн. Дмитрий Павлович.

458

Граф В.Г. Вблизи царской семьи: Воспоминания // Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России. с. 533-538; Черняев В.Ю. Голос из русского зарубежья: Беседы с В.Г. Графом // Факты и версии: Историко-культурологический альманах. СПб., 2002. Кн. 3. Русское зарубежье: Политика. Экономика. Культура.

459

О концлагере Front Staig-122 см.: Черняев В.Ю. Русские узники Компьенского лагеря и их судьбы // Нансеновские чтения 2009. СПб., 2010. с. 203-222.

460

Полный текст письма см.: Черняев В.Ю. Деятельность Г.К. Графа на посту начальника канцелярии главы Русского Императорского Дома: 1924-1941 гг. // Зарубежная Россия: 1917-1939. СПб., 2003. с. 57.

461

Вел. кн. Владимир Кириллович в своих мемуарах утверждал, что, живя в Сен-Бриаке до 1944 г., не чувствовал себя одиноким, потому что «все эти годы» с ним оставались начальник канцелярии Г.К. Граф и другие. «Этих людей я любил, и они обо мне заботились, постоянно меня поддерживали…» (Великий князь Владимир Кириллович, великая княгиня Леонида Георгиевна. Россия в нашем сердце. СПб., 1995. с. 58). Прочтя это, В.Г. Граф очень возмущался ложью своего друга детства.

462

Подробнее см.: Деларю Ж. История Гестапо. Смоленск, 1993. с. 284-285, 322-324, 379 и др.

463

Там же. с. 395-398.

464

Un «Fürer russe» a Paris: Ju. S. Zerebkov (1941), deux documents presets par M. Heller // Cahiers du Monde Russe et Sovictique. 1983. № 12. P. 186, 187.

465

Шаховская 3. А. Таков мой век. М., 2008. с. 407. Такие настроения в частности выказывали не только многие бывшие белые офицеры, но и писатели Д.С. Мережковский, 3. Н. Гиппиус, В.А. Злобин, И.С. Шмелев, И.Д. Сургучев, Н.Н. Берберова и др.

466

Деларю Ж. История Гестапо. с. 400.

467

Берт А. Франция: 1940-1955. М„ 1959. с. 212.

468

Там же. с. 253.

469

Подробнее об отношениях генерала Ш. де Голля с маршалом Петэном см.: Арзаканян М.Ц. Де Голль. М., 2007.

470

Вера Павловна Граф.

471

Владимир Георгиевич Граф.

472

Младший сын Г.К. Графа Кирилл Георгиевич Граф.

473

Семья Г.К. Графа поселилась в 16-м аррондисмане (административном районе) Парижа, в Пасси. Тогда там жили многие эмигранты из России, в том числе писатели А.М. Ремизов, супруги Д.С. Мережковский и 3. Н. Гиппиус. Сначала сын Г.К. Графа снял квартиру на улице Жака Оффенбаха, 1, пустую после отъезда И.А. Бунина с женой на Юг Франции, в Грасс. В этом же доме жил художник П.А. Нилус (а ранее – Н.Д. Авксентьев, А.И. Куприн). В 1944 г. по требованию Бунина семья Г.К. Графа освободила квартиру и переехала в другой дом в Пасси.

474

Carte d ’Identite (франц.) – удостоверение личности. Выдавалось «специальным центром» (органом контроля за иностранцами, который был подчинен оккупационным властям). Эмигранты из России начиная с 16-летнего возраста обязаны были пройти регистрацию в Комитете (с апреля 1942 г. – Управлении) русских эмигрантов, учрежденном оккупационными властями, и получить там удостоверение, подтверждающее их статус. (Фотокопию такого удостоверения, выданного бывшему узнику Фронт Сталаг-122 директору Русской гимназии в Париже Б.А. Дурову, см.: Зарубежная Россия. 1917 – 1945. Сб. статей. СПб., Кн. 3. Вклейка с иллюстрациями между с. 224 и 225.) Наличие этого удостоверения открывало возможность получить Carte d’Identite с пометой Refugie russe (беженец из России). Не прошедший эти процедуры приравнивался к гражданам СССР, т. е. воющей державы, с вытекающими последствиями.

475

Prefecture de Police (франц.) – префектура полиции. В годы оккупации Парижа действовала в тесной связи с Гестапо, передавала ему арестованных участников движения Сопротивления.

476

Уволенный 3 апреля 1918 г. с Балтийского флота капитан 2-го ранга Г.К. Граф остался в Гельсингфорсе (Хельсинки), перешел на финляндскую службу и принял финляндское гражданство.

477

После освобождения из компьенского концлагеря Фронт Сталаг-122 Г.К. Графа вызвали в Гестапо и вынудили подписать обязательство: никому не говорить о причине ареста, не заниматься политикой и извещать о месте проживания. Обергруппенфюрер СС пригрозил: нарушение этих обязательств влечет за собой заключение в еще более тяжелых условиях (Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России. 1917-1941: Воспоминания. СПб., 2004. с. 468 – 469).

478

Detective (франц.) – сыщик.

479

Commissaire de police (франц.) – комиссар полиции.

480

Французская служба государственной безопасности еще до войны начала слежку за образом жизни и окружением вел. кн. Владимира Кирилловича и завела полицейское досье. Подробнее об этом досье см.: Черкасов П. Великий князь «под колпаком» французской секретной полиции: По страницам полицейского досье / / Русская мысль. (Париж). 1997. 28 авг. – 3 сент.; Черкасов П. Под колпаком «Сюрте»: Из полицейского досье Владимира Кирилловича Романова // Родина. 2005. № 7. с. 60-63. Это досье «Sürete Nationale» за 1937-1940 гг. на великого князя германские оккупационные власти в 1943 г. вывезли вместе с другими архивными материалами в оккупированную Чехословакию. Попав в 1945 г. в руки Красной Армии, они очутились в Москве, в засекреченном Особом архиве МВД-МГБ-КГБ (позднее – Центр хранения историко-документальных коллекций) и были недоступны историкам. Согласно подписанному в 1992 г. межправительственному соглашению России и Франции, трофейные французские архивы вернулись в Париж.

481

В одном из отчетов французского Министерства внутренних дел сообщалось: «Великий князь Владимир встречался со следующими лицами: 20 ноября 1942 г. в 12 ч. он принял г. Жеребкова Юрия… Бывший танцовщик, переводчик на службе немецких властей, заместитель начальника Управления русскими делами во Франции… Также встречался с г. Трескиным Сергеем и неустановленным лицом немецкой национальности. 21 ноября великий князь … отправился в ресторан „Максим“, где обедал с г. Трескиным и немцем» (Массип М. Истина – дочь времени. Александр Казем-Бек и русская эмиграция на Западе. М., 2010. с. 390). Ю.С. Жеребков, член Национал-социалистической рабочей партии Германии и агент Гестапо, прибыл во Францию с оккупационными войсками, как и С. Трескин, высланный в 1938 г. из Франции. Светлейший князь Владимир Романовский-Красинский в 1947 г. сообщал в письме бывшему вождю младороссов А.Л. Казем-Беку, что в войну вел. кн. Владимир Кириллович «приезжал в Париж, выезжал, веселился, как будто время мирное и нормальное. Якшался он, увы, черт знает с кем» (Там же. с. 436).

482

Начальник крепости полковник фон Аулок по секрету сообщил вел. кн. Владимиру Кирилловичу, что решение о его эвакуации в Париж приняло политическое руководство Третьего Рейха в Берлине (Великий князь Владимир Кириллович, великая княгиня Леонида Георгиевна. Россия в нашем сердце. СПб., 1995. с. 62; Думин С. Романовы. Императорский Дом в изгнании. М., 1998. с. 217-218).

483

Вел. кн. Кирилл Владимирович в 1925 г. приобрел в Бретани, в поселке Сен-Бриак у зажиточного крестьянина двухэтажный дом с участком и назвал виллой «Кер Аргонид» (бретонск. – Победа, Виктория) в часть своей супруги вел. кн. Виктории Феодоровны. С 1927 г. вилла «Кер Аргонид» была главной резиденцией его, затем – вел. кн. Владимира Кирилловича. Недавно продана.

484

Для эвакуации ценных вещей с виллы «Кер Аргонид» немцы предоставили вел. кн. Владимиру Кирилловичу несколько машин (Думин С. Романовы. с. 218).

485

Лейнингены – с XII в. имперские графы, с 1779 г. имперские князья Священной Римской империи. Утратив владения и политическую власть, они сохраняли высокий династический ранг и в XIX в. породнились с королевским домом Великобритании. Аморбах – родовой замок князей Лейнингенских. В конце 1944 г. Мария Кирилловна считала, что ее муж кн. Карл-Фридрих VI Лейнингенский, капитан 1-го ранга, комендант острова Большой Тютерс в Финском заливе, погиб, когда советские войска штурмом взяли остров. Однако он в сентябре 1944 г. сдался в плен, отправлен в лагерь военнопленных в Саранске (Мордовия) и там 2 августа 1946 г. умер от голодного тифа.

486

В конце войны приехавшему на границу с Ю.С. Жеребковым вел. кн. Владимиру Кирилловичу Швейцария и княжество Лихтенштейн отказались предоставить убежище и не впустили на свою территорию. Инфанта Беатриса Орлеанская выхлопотала разрешение у Франко, и великий князь смог укрыться в Испании.

487

Marche noir (франц.) – черная биржа, черный рынок.

488

De la TremoiUe (франц.) – улица в центре Парижа, на правом берегу Сены, от Проспекта Георга V (тогда – Проспект Альма) до улицы Франсуа (между Елисейскими полями и Сеной).

489

Avenue de la Concorde (франц.) – Площадь Согласия, расположена между Елисейскими полями и Садом Тюильри. Спроектировал ее по заказу короля Людовика XV архитектор Жак-Анж Габриэль и построил на ней два дворца; в одном из них до сих пор размещается Министерство морского флота. Первоначально и в 1814-1823 гг. именовалась Площадью Людовика XV, в 1792-1795 гг. – Площадь Революции (на ней обезглавили Людовика XVI и Марию Антуанетту), в 1823-1830 гг. – Площадь Людовика XVI, в 1795-1814 и с 1830 Г. – Площадь Согласия.

490

Войска США и Великобритании 6 июня 1944 г. высадились в Нормандии. Эго явилось открытием Второго фронта. В ходе Нормандской десантной операции 6 июня – 24 июля, крупнейшей во Вторую мировую войну, американо-английские войска общей численностью 2 млн. 876 тыс. человек заняли плацдарм около 100 км в ширину и до 30 – 50 км в глубину. Затем в наступлении 25 июля – 25 августа американобританские войска заняли весь Северо-Запад Франции.

491

Имеется в виду «Атлантический вал» – система укреплений, которую нацистская пропаганда объявляла неприступной. Американо-британские войска прорвали ее за несколько часов боев.

492

Ошибка памяти Г.К. Графа. Германские войска приступили к эвакуации из Парижа 17 августа 1944 г. Восставшие парижане 19 августа начали строить баррикады. 24 августа, когда восставшие под руководством коммуниста Жоржа Роль-Танги уже освободили основную часть Парижа, в него вошла бронетанковая дивизия под командованием генерала Филиппа Леклерка. 25 августа он вместе с Жоржем Роль-Танги принял официальную капитуляцию германского гарнизона. В тот же день в Париж прибыл председатель Временного правительства генерал Шарль де Голль. А ночью германская авиация совершила «налет отмщения», сильнейший за всю войну. В результате бомбардировки погибли несколько тысяч человек.

493

Porte de Saint Cloud – площадь с одноименной станцией метро в парижском пригороде Булонь (Boulogne), примыкающем с юга к району Пасси. Заводы автомобильной фирмы «Рено» в Булонь-Бийанкуре работали на оборону Германии и подвергались авиационным налетам британских бомбардировщиков. Описание некоторых авианалетов содержит дневник писателя Бориса Зайцева. 4 апреля 1943 г. взрывы бомб в Булони были слышны даже в самом центре города, в православной церкви Александра Невского на улице Дарю. Вернувшись с панихиды домой, Зайцевы увидели: «Вокруг нас попадали бомбы, строения изуродованы, на мостовой воронка, оттуда бьет пламя газа. Много людей перебито. В нашей квартире все стекла вылетели. Комнаты завалены мусором, битым стеклом». 15 сентября вместе с дочерью он с тревогой наблюдал авианалет на Булонь-Бийанкур, где тогда в 6 км от их дома, в Порт де Сен Клу, находилась его жена: «Страшный день. Страшна была ангельская лазурь неба над rue St. Dominique и в ней летящие, с демоническою надменностью, бледнокоричневые эскадрильи. Вокруг них рвались белые дымки – шрапнели <…> Вдруг один из них вспыхнул – дым и пламя столбом метнулось от него <…> Потом другой вспыхнул, но по-иному – винтом стал вниз крутиться… И в это время, ровно в направлении на Булонь, увидали мы столбы дыма <…> Сплошной темною тучей обнял он город, укрыл даже Эйфелеву башню, почти рядом с нами <…> С первым метро кинулись мы в Булонь. На площади Porte St. Cloud, выйдя, оказались в розовом сиянии горевшего завода. Среди воронок, сбитых деревьев сквера, осколков стекла кинулись к себе…» (Зайцев Б.А. Дневниковые записи 1939-1945 // Зайцев Б.А. Дни. М.; Париж, 1995. с. 65, 69-70).

494

Подробнее об этом см.: Черняев В.Ю. Голос из русского зарубежья. Беседы с В.Г. Графом // Факты и версии: Историко-культурологический альманах. СПб., 2002. Кн. 3: Русское зарубежье: политика, экономика, культура. с. 155-156.

495

Arrondissment (франц.) – административный район.

496

Liberation (франц.) – Освобождение.

497

Точнее: FFI – Forces Fran3aises de Untere иге (Французские внутренние силы). Возникли в феврале 1944 г. в результате объединения военных групп политически разнородных подпольных организаций: - тайная армия», маки и франтирёры (партизаны-коммунисты). FFI были поставлены под командование генерала Мари-Пьер Кёнига, соратника генерала Ш. де Голля. и Главного штаба FFI. Вели партизанскую войну против германских оккупантов. К маю 1944 г. FFI насчитывали 35-40 тыс. бойцов. Аристократ генерал Ш. де Голль не питал симпатии к FFI, где видную роль играли коммунисты. Правительство де Голля декретом от 23 сентября 1944 г. слило FFI с рядовым составом регулярной французской армии (см.: Верт.4. Франция: 1940-1955. с. 202-203, 208).

498

Г.К. Граф по признанию его сына Владимира неважно говорил по-французски. К тому же, военная выправка бывшего морского офицера российского флота, привлекала внимание французов, зараженных шпиономанией и поиском оккупантов.

499

Guerilla (франц.) – партизанский отряд.

500

Письмо по пневматической почте.

501

Avenue des Champs-Elysees (франц.) – Проспект Елисейские поля, связывает Площадь Согласия с Площадью Звезды (ныне – Площадь Звезды Шарля де Голля), где находится Триумфальная арка.

502

Имена мифологических персонажей и клички животных выделены курсивом.

Content

Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания
Отв. редактор и составитель В.Ю. Жуков; Науч. редактор В.Ю. Черняев.

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

В.Ю. Жуков ЗАРУБЕЖНАЯ РОССИЯ: ЭМИГРАЦИЯ И ЭМИГРАНТЫ

П.Н. Базанов ПЕРВЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ РУССКИХ ФАШИСТОВ

С.Г. Исаков, В.А. Бойков (Эстония) РУССКИЙ ФАШИЗМ В ЭСТОНИИ в 1920-1930-е годы

Мирей Массип (Франция) ГЛАВА ПАРТИИ МЛАДОРОССОВ АЛЕКСАНДР КАЗЕМ-БЕК В РИМЕ весной 1934 года

Е.А. Лысенко НАЦИОНАЛ-БОЛЬШЕВИК Н.Б. УСТРЯЛОВ О СХОДСТВЕ И РАЗЛИЧИИ ФАШИЗМА И БОЛЬШЕВИЗМА

Цветана Кьосева (Болгария) РУССКИЕ ЭМИГРАНТЫ ИЗ БОЛГАРИИ Б РУССКОМ ОХРАННОМ КОРПУСЕ В ЮГОСЛАВИИ (По документам болгарских архивов)

М.В. Шкаровский ДУХОВЕНСТВО РУССКОГО КОРПУСА В ЮГОСЛАВИИ

А.Я. Массов О ПРОФАШИСТСКИХ НАСТРОЕНИЯХ ЧАСТИ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ Б АВСТРАЛИИ (Предисловие к двум публикациям)

Г.И. Каневская АВСТРАЛИЙСКИЕ ДОКУМЕНТЫ О РУССКИХ «ФАШИСТАХ» ПЯТОГО КОНТИНЕНТА

Томас Пул (Австралия) РУССКИЕ ФАШИСТЫ В КВИНСЛЕНДЕ? (1935-1945)*

М.Н. Мосейкина ФАШИЗМ И КОЛЛАБОРАЦИОНИЗМ В РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ В ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ (1920-1950-е гг.)

ПАРИЖ БРЕМЕН ОККУПАЦИИ И ОСВОБОЖДЕНИЯ: 1942-1944 Из неопубликованных воспоминаний Г.К. Графа

Г.К. Граф ПАРИЖ БРЕМЕН ОККУПАЦИИ И ОСВОБОЖДЕНИЯ: 1942-1944

Именной указатель

Указатель географических названий

Список сокращений

Аннотации

Сведения об авторах и публикаторах

Содержание

1