Андрей Кузечкин

Стеклянные стены

Пролог 1

Прохладный сентябрьский день. Проселочная дорога. Кирпичная коробка автобусной остановки. Чуть в стороне – коробка чуть побольше: магазин.

По обочине шагает парень лет двадцати. Капюшон потрепанной толстовки надвинут на глаза. На груди – рисунок в виде черепа, как у Карателя, героя фильмов и комиксов. За спиной – небольшой рюкзак. Руки в карманах.

Парень заходит в магазин. Долго рассматривает бутылки с пивом в холодильном шкафу. Миниатюрная моложавая продавщица с родинкой над губой смотрит на него с интересом, но первой разговор не начинает.

Наконец посетитель делает выбор и выкладывает мелочь на блюдце. Просит у продавщицы открывалку.

Напротив магазина останавливается легковой автомобиль. Из него выходит мускулистый, коротко стриженный мужчина в футболке без рукавов. На предплечьях татуировки: на правом – голова китайского дракона, на левом – хвост. Очевидно, что тело дракона спрятано под футболкой.

Парень в толстовке делает шаг назад, чтобы не мешать мужчине. Тот подходит к прилавку вплотную.

– Леночка, будь добра: бутылку воды без газа.

– Уезжаете, Геннадий? – спрашивает продавщица и, почти не глядя, достает с полки позади нее нужную бутылку.

– Уезжаю.

– Все, с концами?

– Да, теперь до будущего лета.

– Будем ждать!

Никаких покровительственных интонаций в голосе мужчины, никакого заискивания в голосе женщины. Короткий обмен репликами двух людей, давно знающих друг друга.

Геннадий выходит из магазина. Парень кладет открывалку на старый деревянный прилавок и шагает следом.

Геннадий ступает на асфальт, направляясь к своей машине, и едва не попадает под колеса серебристого джипа, который несется с бешеной скоростью. Он успевает отпрыгнуть назад, спотыкается и падает в пыль возле крыльца магазина.

Смотрит вслед умчавшемуся джипу. Поворачивает голову в сторону парня, стоящего на крыльце, и, с улыбкой качая головой, произносит:

– Вот сумасшедший!

После чего встает как ни в чем не бывало, отряхивается и шагает к автомобилю. Должно быть, этого человека трудно вывести из себя.

Через минуту парень возвращается в магазин.

– А мне еще жвачку дайте, – просит он. Помявшись, добавляет: – Прикольная татуха у мужика?

– Да, Геннадий по этой теме. Восточная философия, эзотерика, йога, – охотно поддается на провокацию скучающая продавщица.

– А боевые искусства?

– А что, не видно по нему? – По голосу продавщицы понятно, что она гордится знакомством с этим человеком.

– Видно. А ученики ему не нужны?

Женщина понимающе улыбается:

– А может, и нужны. Спросил бы, пока был шанс!

– Да че-то не успел. И как теперь его поймать?

– Я его номера не знаю. И фамилию не помню. Геннадий – и Геннадий. – Она смеется. – Через год, летом приезжай!

– Куда приезжать-то?

– Да там, на окраине, дом стоит, через речку. Не ошибешься: он там один. Геннадий нарочно построил подальше от всех. Уединение любит. Философ! – Последнее слово продавщица произносит с уважением, а потом обычным тоном добавляет: – Каждое лето сюда приезжают, примерно в середине июня.

– Приезжают?

– Их двое: Геннадий и сын Славка. Мамы у них вроде нет.

Парень благодарит и выходит прочь.

Пролог 2

Никита всегда приходит без приглашения.

Если звонит три раза, короткой очередью, – просто шел мимо и решил заглянуть.

Один длинный звонок – у него что-то случилось, срочно нужна ходячая жилетка.

А если как сейчас, суматошный трезвон до победного, пока я не открою, то Никита опять что-то решил за меня – и примчался, чтобы сообщить об этом. Мне останется лишь смириться.

Этот человек искренне считает себя моим другом и покровителем. Я почему-то его не разубеждаю.

– Привет, Ян! – Никита хитро смотрит на меня. – Чем занимаешься завтра?

– Чем и всегда. Давай короче. – Я его знаю. Сейчас будет долго меня интриговать, а мне бы хотелось свести все прелюдии к минимуму.

– Да, я знаю, чем ты будешь заниматься завтра, и послезавтра, и еще через день. Я хочу предложить тебе хотя бы в последнюю неделю лета оторваться как следует.

– Предложить? То есть у меня есть выбор? – Я б, конечно, обрадовался, но это Никита. Он никогда не дает мне выбора.

Никита смеется.

– Короче, – говорю я, – просто скажи, куда ты меня тащишь на этот раз.

– Это сюрприз. Это такой сюрприз, что ты лопнешь!

Он, кажется, сейчас сам лопнет от счастья.

– Едем на всю неделю? Мне начинать рюкзак собирать?

– Никаких рюкзаков. С собой можешь вообще ничего не брать, кроме себя самого.

– Кто еще поедет? – И на этот вопрос я знал ответ заранее.

– Викусик, конечно же… – Он таинственно замолкает.

– И?

– И… и Эви!

Я так и думал.

Эви. Эвелина. Страшная подружка Викусика, новой девушки Никиты.

А я – его «страшная подружка». Значит, нас с Эви надо обязательно случить. Чтобы мы гуляли вчетвером. И эти двое смотрели на нас и умилялись, как владельцы двух комнатных собачек.

Хочется плюнуть и послать его куда подальше. Спокойно, Яник, спокойно… Так моя матушка говорила и до сих пор говорит. А если ее нет рядом – вспоминаю ее вкрадчивый голос, и сразу становится легче.

– А если я откажусь? – спрашиваю я.

– Что значит «откажешься»? – Он, кажется, думает, что я шучу.

– Допустим, у меня срочные дела.

– Да какие у тебя дела: с утра до ночи в ноутбук втыкать?

– Допустим, у меня действительно дела.

– Не надо придумывать отмазки. Ты пока еще не знаешь, куда мы едем. Да и я не знаю.

Это уже интересно.

– Что значит «я не знаю»?

– Все, что я знаю, – это квест нового поколения.

– Квест?.. – Я даже не могу сделать вид, что не разочарован. – Это из той же серии, как когда тебя запирают в камере на час, а ты должен найти выход?

– Да. Только не на час, а на пять дней.

Он достает билет – белый, глянцевый бумажный прямоугольник, на котором черным шрифтом оттиснуто: «Квест СТЕКЛЯННЫЕ СТЕНЫ».

– Стеклянные?.. – вслух спрашиваю я.

– Стеклянные. Почитай. – Он сует мне какой-то буклет.

Первое, что я вижу, – фотография. Несколько строгих трехэтажных зданий, окруженных высокой стеклянной стеной.

Ниже – текст:

«СТЕКЛЯННЫЕ СТЕНЫ.

Квест нового поколения.

Стань гражданином антиутопии – адептом тоталитарной секты!

Правила Игры

1. Все средства связи с внешним миром (мобильные телефоны, планшетные компьютеры и т. д.), а также любые другие электронные приборы Игрок обязан сдать в камеру хранения. Нарушение этого Правила – дисквалификация (досрочное прекращение Игры).

2. Игрок получает униформу. Умышленная порча униформы – дисквалификация.

3. Игрок живет на базе в течение пяти дней, включая день отъезда и день приезда, и выполняет определенную функцию: сотрудника (рядового сектанта), координатора, мыслителя и т. д. (см. Словарь). Роли распределяются случайным образом. Игрок проходит полуторачасовой инструктаж перед началом Игры.

4. Игрок должен выполнять все обязанности, положенные ему по статусу, а также заботиться о чистоте своей Эссенции (см. Словарь). В противном случае Игрок будет наказан по правилам секты.

5. Начав игру, Игрок обязан пройти ее до конца. Досрочное прекращение Игры возможно лишь по причине, связанной со здоровьем Игрока, либо из-за грубого нарушения Правил.

6. Попытка выйти из роли влечет за собой дисквалификацию. Задавать вопросы о том, как устроена Игра, выяснять, кто из окружающих является Игроком, а кто – Актером, запрещено.

7. Игра максимально приближена к реальности. Никогда не забывайте об этом».

Далее следует «Словарь». Я не вчитываюсь.

– Стань адептом тоталитарной секты… – повторяю я вслух и тыкаю пальцем в фотографию. – То есть вот это – как бы база, и там нужно жить пять дней?

– Ага.

– Чего только не придумают…

Я еще раз пробежался глазами по тексту.

– Наверное, дорого стоит?

– Не бери в голову. Отдашь, как сможешь.

Понятия не имею, как на все это реагировать.

Не то чтобы меня сильно интересовали квесты. Не то чтобы я особенно дорожил обществом Никиты.

Но он же раздобыл эти билеты. И меня пригласил, хотя мог позвать кого угодно.

И наверное, это и впрямь интересно. Никита не знает, но я действительно люблю приключения. Настоящие приключения я имею в виду, а не какие-то там постановочные квесты.

Стеклянные стены… Где-то я уже слышал это словосочетание. Чем-то нехорошим оно отозвалось внутри меня.

Наверное, поэтому я согласился.

– Может, пострижешься? Время еще есть! – Никита хочет дернуть меня за волосы, но я уворачиваюсь.

Он смеется.

Славка

С приходом осени деревня вымирает.

Дачники возвращаются в город, а местных жителей здесь почти не остается. Можно спокойно бродить туда-сюда и фотографировать. Лишь изредка в каком-нибудь окне показывается суровое старушечье лицо – сразу ухожу. Не люблю сельских, даже когда они просто пялятся.

Сельские – вымирающий вид, и они об этом знают. Эволюционировать или исчезнуть – вот и все их перспективы. Кто выбрал первый вариант – давно уехал, а те, кто остался, глядят на приезжих с ненавистью. Как будто это мы виноваты, что они – слабое звено.

Когда-то здесь кипела жизнь. Здесь есть двухэтажный дом культуры, а позади него – парк. Сейчас это, конечно, не парк, а просто рощица, обнесенная частоколом чугунных пик. Под слоем палой листвы угадываются дорожки. В зарослях виднеются останки качелей и скамеечек. Старательно фотографирую все это. Потом выложу в какой-нибудь тематический паблик.

Сегодня я уже много наснимал. Остался последний штрих. В таком парке обязательно должен быть мемориал Победы.

Вот и памятник. И первая неожиданность за день.

Памятник как памятник: солдат в каске и плащ-палатке стоит на постаменте, опустив взгляд. Автомат ППШ, который солдат держит одной рукой, направлен в небо: прощальный салют павшим товарищам.

Возле памятника стояла коротко стриженная девушка в сером комбинезоне, плотно облегавшем ее худое, спортивное тело. В таком комбинезоне, наверное, удобно работать в саду. Хотя сезон садовых работ вроде бы кончился.

Стояла неподвижно, смотрела на памятник, задрав голову. Будто видела что-то, чего не вижу я.

Я подошел ближе, глядя на девушку сбоку.

Девушка чуть старше меня. Она рассматривала солдата так, будто не понимала, что это и зачем это. Лицо серьезное, вдумчивое. С таким лицом могла бы смотреть на памятник инопланетянка. Или гостья из будущего. Да, я смотрел этот фильм, хотя ненавижу все совковое. В детстве родители заставили. Пришлось осилить, чтобы не расстраивать стариков.

Я сфотографировал ее. Вздрогнув, она обернулась на щелчок.

– Привет, – сказал я.

Испуг исчез из ее взгляда меньше чем за секунду. Кажется, она поняла, что я не сельский троглодит и бояться меня нечего. На всякий случай быстро огляделась и, убедившись, что я один, сказала:

– Здравствуй. Кому этот памятник?

Я не удивился. Иностранка, наверное. Хотя по-русски говорит чисто.

– Неизвестному солдату.

– Солдату. Человеку, который убивает людей.

Мне нечего было на это возразить.

– Я Слава, – сказал я.

Какое-то время она молчала, будто собственное имя вспоминала.

– Я Изольда. Ты здесь живешь?

Она повернулась ко мне, и я увидел на ее животе пятно засохшей грязи. Левый рукав комбинезона слегка надорван. На левой щеке – поджившая царапина. Штанины мокрые по колено.

Я сразу представил, как она бежит через лес, поскальзывается, цепляется одеждой за кусты… От кого удирает? И откуда она вообще тут взялась, одна-одинешенька среди этих зарослей и развалин?

– Да, живу…

– Слава, я очень хочу есть.

Кажется, Изольда изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал не слишком строго. Получалось так себе.

– Пошли, поедим, – предложил я.

Сделав два шага в мою сторону, она резко остановилась и спросила:

– Мне не придется вступать с тобой в связь в обмен на еду?

Точно инопланетянка. Но я решил не удивляться. За свою жизнь я видел столько разных фриказоидов! Я мог бы как-нибудь пошутить в ответ, но не стал: чувствовал, что не поймет. Сделал такое же серьезное лицо, как у Изольды, и сказал:

– Нет, не придется.

И мы побрели к выходу из парка.

По деревне шли молча. Мне пришлось подстроиться под медленный шаг Изольды, на ходу внимательно осматривавшей каждую избушку, развалившуюся или целую. Лишь когда из-за забора на нас залаяла собака, девушка вздрогнула и прибавила ходу.

Через минуту успокоилась и, в очередной раз осмотревшись, произнесла:

– Здесь очень мрачно.

– Ты очень наблюдательна, – не удержавшись, съязвил я.

Она задумалась ненадолго, а потом что-то неслышно прошептала. Вроде бы повторила мои слова.

Запоминает. Учится говорить, как земляне.

– Вся страна – большая помойка, – добавил я.

– Почему? – спросила Изольда.

А и правда, почему?.. Я не знаю. Почему помойка – это помойка? Наверное, потому, что туда все мусор сваливают.

Деревня вскоре кончилась. Осталось перейти узенькую речку по пешеходному мосту – прочному, деревянному. У моста вкопан столб – невысокий, в человеческий рост. На столбе – что-то вроде африканской маски.

Не знаю, как еще это назвать. Деревянная рожа с распахнутой пастью, высунутым языком и стеклянными глазами. Идеально, чтобы отпугивать суеверных сельчан. Зачем еще этот столб с деревянной рожей может здесь торчать – ума не приложу.

На том берегу стоит окруженный плотным кольцом деревьев и невысоким забором один-единственный домик – одноэтажный, из белого кирпича. Но это так кажется, что одноэтажный. На самом деле его подвал – это еще один полноценный этаж, плюс чердак – еще пол-этажа.

Я достал маленькую связку ключей. Один ключ – от железной двери, другой – от гаража, от чего третий – не знаю. Вход в дом только один. На окнах, разумеется, решетки. Внутри дома нет никаких замков, никаких сейфов – это единственное, чего там нет. А так – все удобства. Живи хоть целый год.

Первым делом я отправил Изольду принимать душ. Сварил ей рис быстрого приготовления, в пакетиках, открыл банку тушенки, вскипятил чайник. Из одежды нашел старый халат – пусть пока будет в нем, а там посмотрим.

Изольда вышла из ванной через полчаса. Наверное, и дольше там проторчала бы, но чувство голода пересилило.

Впрочем, кушала она медленно, с большим достоинством. Первым делом подцепила кусок мяса, подозрительно понюхала, а потом все-таки отправила в рот: мол, придешь к вам в дом – научишься есть всякую гадость. (Тьфу, опять совок цитирую.) Выражение ее лица быстро стало невозмутимым.

Я подождал, пока она съест основное блюдо и приступит к чаю со сладостями. Как мне показалось, наступил момент, подходящий для серьезных вопросов.

– Ты одна?

– Да.

– Ты заблудилась?

– Да.

– У тебя есть телефон?

– Нет.

– Потеряла?

Короткая пауза.

– Можешь думать так.

Что она от меня скрывает и зачем? Что у нее отобрали телефон? Что ее преследуют? У девочки неприятности – это я уже понял.

– Здесь ты в безопасности, – заверил я.

Изольда внимательно посмотрела мне в лицо, будто на нем была надпись мелким шрифтом, которую она силилась прочесть.

– Тебя преследуют? – спросил я.

– Вполне возможно, – сказала она. Откинулась на стуле и громко выдохнула.

Разомлела после плотного обеда. Отвечает односложно, потому что языком ворочать лень. Придется отложить все допросы.

– Тебе есть куда идти? – задал я последний вопрос.

Изольда помотала головой.

– Иди поспи.

Я проводил ее в одну из комнат и оставил там.

Хотел приключений – на, подавись. Как говорит Данил, приключения нельзя спланировать. Ввязался в одно – получи второе, третье, четвертое.

Я прошелся по дому и задернул все занавески. Заодно поглядел, что делается снаружи. Никого не увидел.

Вряд ли Изольду выследили. Вряд ли кто-то знает, что она здесь. А если и знает, то у меня тут решетки и железная дверь… Нет, будем считать, что не знает.

Пока я бродил по дому, позвонил Данил.

– Слав, привет. Все в силе?

– Более чем.

– Тогда жди нас завтра к вечеру. Ты помнишь, что я обещал показать Миле настоящую эстетику русских пустошей?

«Эстетика русских пустошей» – это, кстати, название паблика в соцсетях.

– Этого добра тут навалом. Я нафоткал, сейчас выложу.

– Окей, с меня репост. До завтра.

Я нажал на сброс и чуть не подпрыгнул от радости.

Если Данил говорит: «С меня репост» – это многого стоит. Чтобы стать большим человеком, нужно дружить с теми, кто уже таким стал. Данил – большой человек. Чем-то заинтересовать его непросто, но мне это удалось. Завтра он приедет сюда с новой девушкой. А вернее всего – со всей свитой.

А если все пройдет удачно, то через неделю он скажет: «Слав, я порекомендовал тебя одному человеку, он посмотрит твое портфолио. Готовься».

Я воткнул в ноутбук карту памяти из фотоаппарата и принялся выкладывать все, что наснимал. Все, кроме последней фотографии – с Изольдой. Чувствовал, что не надо. Просто не надо.

Выложив фотки, я надолго залип в «Танки» (у хозяина отличный вай-фай). Спохватился под вечер, когда начало темнеть, и пошел проведать Изольду.

Она все еще спала, завернувшись в одеяло, и негромко посапывала. Судя по всему, так и продрыхнет до утра.

Страшно представить, сколько она не спала до этого, сколько бегала по лесам.

Только сейчас я вспомнил про ее комбинезон. Вот он валяется, у кровати.

Наверное, есть смысл его спрятать или даже сжечь. Ладно, брошу его в кладовку, а там видно будет.

Кладовка рядом с кухней.

Я спустился на подземный этаж. Но прежде чем спрятать комбинезон, я разложил его на столе и стал рассматривать. Захотелось поиграть в Шерлока Холмса – вдруг что-то узнаю об Изольде, чего она сама не расскажет. А я догадывался, что она не расскажет ничего.

Ближайшие двадцать минут я тщательно изучал этот комбинезон. Несколько подсохших пятен грязи, чуть-чуть крови… Ничего интересного. Гораздо интереснее то, чего я НЕ нашел.

Женская одежда обычно пахнет духами или какой-то другой парфюмерией. Этот комбинезон пах только осенней сыростью и чуть-чуть потом. Сейчас только я осознал, что никакой косметики на лице у Изольды тоже не было. Ни помады, ни теней, ничего такого. Конечно, если она отправилась в поход, то зачем ей марафет. Но комбинезон мало напоминал походную одежду. Скорее тюремную робу. Ткань тонкая – для забегов по осеннему лесу эта униформа явно не была предназначена.

У комбинезона не было карманов. Кто-нибудь когда-нибудь видел комбинезон без карманов? Я – точно нет. Догадка насчет тюремной робы подтверждалась – заключенному карманы ни к чему. Я даже слазил в Интернет, посмотреть, в чем сейчас ходят отечественные заключенные. Но нет, ничего похожего.

Самое интересное – ни одной бирки, ни одной буквочки, ни одного made in… Да что ж такое! Опять я какой-то совковый фильм цитирую. Данил сказал бы: «Ты на старой частоте!» Про частоты он сейчас какого-то эзотерика читает и всем советует. У меня все никак руки не дойдут.

Я сходил за обувью Изольды. Изучил: обычные кроссовки без маркировки. Китайский ноунейм. Что характерно – на липучках. Шнурки не положено иметь, опять же понятно кому.

Так получается, что Изольда – беглый арестант из несуществующей тюрьмы. В этой тюрьме всем положена одинаковая униформа, которую либо там же и изготовляют, либо закупают на ближайшем рынке.

Одна нестыковка. Если бы ее насильно удерживали на какой-то подпольной фабрике в качестве рабыни – такие случаи в дикой провинции не редкость, – она бы первым делом все рассказала мне и потребовала бы, чтобы я вызвал полицию. И плакала бы навзрыд. Логично?

Но Изольда с самого начала была спокойна. И немногословна, хотя кое-что странное и успела сказать.

Странное, да. Вообще все это очень странно.

Вынеся этот вердикт, я швырнул вещи Изольды в кладовку и поднялся на первый этаж, где уже было темно. Свет я не включал, да и не стал бы, даже если бы Изольды здесь не было.

Зашел в свободную комнату. Ощупью добрался до кровати, ощупью же и разделся. Прежде чем устроиться поудобнее, отодвинул занавеску и выглянул наружу.

Почему-то я совсем не испугался и даже не удивился, когда увидел человека с фонариком. Точнее, увидел я только фонарик, мелькающий между деревьев. Но не может же он летать сам по себе.

Человек с фонариком прошел мимо – в окна не светил, даже шага не замедлил. Он двигался со стороны моста, значит – из деревни. Там, куда он идет, ничего нет. Только тропинка, ведущая через лес.

Это значит, что скоро он пойдет обратно.

Я ждал, пока глаза не начали слипаться. Человек так и не вернулся. А может, вернулся, но с выключенным фонариком.

Мне все равно. Я в цитадели.

Искатели

Несколько крошечных деревянных домиков. Два домика чуть побольше – столовая и клуб. Склад. Сараи. Стрельбище для игры в пейнтбол. Вот и вся база отдыха «Рикошет», закрытая с окончанием сезона.

Не доехав метров ста до ворот, останавливается черный джип. Из него выходят двое мужчин в черных куртках. Оба бриты наголо.

– Здесь?

– Здесь. Охранник ее заметил. На складе прячется. Видел, как она роется в мусорном баке. – Человек смеется. – Жрать-то хочется!

Они идут к воротам. Охранник, молодой парень с не умещающимся в форменной куртке брюхом, уже ждет их.

Один из мужчин вручает ему несколько купюр, сложенных вдвое и заколотых пластмассовой клипсой. Охранник молча показывает, куда идти.

Мужчины идут мимо пустых домиков к дровяному сараю, запертому на щеколду.

Один из мужчин жестом предлагает другому обойти сарай кругом. Они осторожно шагают вдоль стен, пока наконец не находят, что искали: плохо прибитую доску.

Мужчина отодвигает доску в сторону – в получившееся отверстие вполне может пролезть худой человек. Жестами показывает второму: стой тут, я войду через дверь.

Войдя в сарай, мужчина находит выключатель. Под потолком загорается тусклая лампочка. Он идет, заглядывая за каждую поленницу, и наконец видит миниатюрную женщину в грязном сером комбинезоне, сидящую на полу. Кажется, она плачет.

Увидев мужчину, она испуганно вытаращивает глаза. Испуг быстро сменяется счастьем. Женщина вскакивает и кидается ему на шею.

– Да здравствует разум… – всхлипывает она.

– Ну, ну, все хорошо… – мужчина отворачивается – от женщины плохо пахнет.

Он вежливо отстраняет ее.

– Я хочу… назад… – негромко хнычет она.

– Обязательно! – говорит второй мужчина, появившийся у женщины за спиной.

Стрекочет электрошокер. Женщина падает.

– За что ты ее? – спрашивает первый. – Видишь, она добровольно сдается…

– И сбежала тоже добровольно. Пачкунья! – Второй пинает лежащую ногой. – Кто это у нас вообще?

Первый достает планшет, листает на нем фотографии.

– Это НР-3010. Можно даже отпечатки не сверять…

– Все равно придется, так положено.

– Кому ты это рассказываешь…

Один из мужчин взваливает обмякшую женщину на плечо.

Вместе они идут к выходу.

Эви

Викусик – это человек-убейся-позитивом. Подчеркиваю, не Виктория, не Вика, не Викуся, а именно Викусик. Так написано у нее на всех страничках во всех соцсетях. Она бы и в паспорте так написала, если бы знала, что так можно.

Вот мы идем с ней по улице, а она вдруг хватает меня за руку и шепчет: «Смотри, какая сирень!» Сколько лет ее знаю, а так и не научилась правильно на это реагировать. Симулировать восторг неохота, а обижать подругу хочется еще меньше. А она уже чуть не скачет от счастья и требует, чтобы я ее сфотографировала рядом с этой сиренью, и так, и сяк, и наперекосяк.

Если не сирень, то первый снег. Если не первый снег, то закат. Если не закат, то луна. К котятам и щенкам ее лучше вообще не подпускать. А если в поле зрения нет никаких животных и природных явлений, то Викусику достаточно посмотреть в зеркало и простонать: «Ой, Эви, я така-а-а-а-а-я красивая!..»

А теперь вот – этот квест. Уже второй день подряд я слушаю, как Викусик скачет, визжит и хлопает в ладоши. И сбежать от нее некуда, потому что в квартире, которую мы снимаем, всего одна комната на двоих.

– Эви, ты не понимаешь! – периодически заявляет она. – Когда я еще сыграю сектантку!

Наша Викусик – актриса в местном полулюбительском театре. Хотя в ее случае правильнее говорить «актрисулечка».

Театр детский. Поэтому да – сектанткой Викусику в ближайшие годы не побывать. В лучшем случае – Снежной Королевой.

Билеты на квест подогнал Никита. Просто поразительно, насколько эти двое подходят друг другу. Когда они вместе – не затыкаются ни на минуту. Никита что-то рассказывает, Викусик ржет. Потом они меняются ролями, и так до бесконечности.

Чем я провинилась, что должна теперь ехать с ними? Никита сказал, что с ними уже точно едет его друг, и если я откажусь, то им придется ехать втроем. Наверное, потому я и согласилась – из жалости к этому другу. Я прекрасно знаю, каково это – быть третьим лишним.

Друга я видела мельком. Мрачный толстяк, хотя, как утверждает Никита, и мухи не обидит. Готова поспорить, он в гробу видел и весь этот квест, и все эти их сюси-пуси, и всю эту жизнь. Наш человек, в общем.

Сейчас мы с Викусиком собираемся в суши-бар, как следует поесть перед поездкой, потому что там, куда мы собираемся, нам «сушей не видать как своих ушей». Это она так сказала. Думает, что остроумно.

Меня интересуют более приземленные вопросы:

– На чем будем добираться?

– За нами заедут.

– Надо же. Хороший сервис…

Кажется, мне осталось лишь расслабиться и получать удовольствие.

И вот мы уже сидим за столиком, вчетвером. Все как обычно. Эти двое трещат без умолку, а друг Никиты, Ян, вообще будто бы не здесь. Свои роллы он давно съел и теперь о чем-то напряженно думает.

У него длинные волосы, почти как у девушки. «Почти» – потому что девушки обычно моют голову более-менее регулярно. Ян, кажется, с элементарной гигиеной не знаком. И вот его хотят сосватать мне? Издеваетесь?

Вздрагивает, услышав свое имя.

– …Представляете, пять дней жить без гаджетов и без Интернета! – говорит Никита. – Нет, я-то справлюсь, а вот Ян как? А, Янош? Ты же из-за ноутбука вообще не встаешь?

Викусик визгливо хохочет, как будто Никита сказал что-то смешное. Ян смотрит на них безразлично.

Молодец, парень, держит лицо. Я бы на его месте этой дуре вылила соевый соус за шиворот.

– Ладно, Яник, не обижайся, – говорит Викусик. – Думай о хорошем. Пять дней будешь сидеть на диете – может, привыкнешь, вернешься домой – и продолжишь! Наверное, даже зарядку делать заставят, хоть скинешь маленько. Ты в своей жизни хоть одно упражнение сделал? – Она опять смеется.

По-моему, единственный человек, над которым Викусик не подтрунивает за то, что он не занимается спортом, – это я.

Ян молчит, но Викусик и не ждет ответа. И чего пристали к человеку? Да, Ян – с виду типичный задрот, да и не только с виду скорее всего, но это его дело.

Наверное, издевательства над Яном продолжались бы долго, но тут у Никиты звонит телефон.

– Ребятки, кто не доел – доедайте, – говорит наш друг. – За нами приехали.

Мы вызываем официанта. Пока ждем счет, к нам возвращается Викусик. Никита расплачивается за себя и Викусика. Я – за себя, Ян – за себя.

Снаружи нас ждет микроавтобус без каких-либо надписей или эмблем – белоснежный, блестящий, будто только что с конвейера сошел.

Мест всего шесть: одинарное, двойное и тройное.

Никита и Викусик, разумеется, занимают двойное.

Я могу сесть на одиночное. Но прохожу чуть дальше и усаживаюсь на тройное, к окошку.

Мне просто интересно, куда сядет Ян.

– Не возражаешь? – спрашивает он.

– Нет.

Он падает рядом.

Пожалуй, одинарное сиденье для него маловато. Поэтому и сел сюда.

Бритый наголо водитель оборачивается к нам. Глядит, все ли в порядке. Пришпоривает коней, и наша белая карета трогается с места.

Ян даже не пытается меня развлечь. Ему ни до кого, он в своих мыслях.

Никита шушукается себе с Викусиком, потом оборачивается к нам, видит, что у нас все очень скучно, и начинает рассказывать одну из своих глупых историй, сидя вполоборота – чтобы слышали все. Викусик ржет, я посмеиваюсь. А почему нет, ведь Никита и для меня старается.

Однажды он пришел к нам в гости, когда Викусика не было – она в магазин ушла. Никита попросил разрешения подождать ее. Как я могла ему отказать? Он спросил, что я читаю. Я ответила: Хармса. Думала, сразу отстанет, но он принялся сыпать цитатами.

Меня трудно рассмешить, но я хохотала до слез. Никита, в отличие от Викусика, талантливый актер.

Потом пришла Викусик, и Никита опять завел какие-то глупые истории, явно почерпнутые из паблика «Подслушано». Он с кем угодно найдет коннект. Тем более с Викусиком, которой для счастья много не надо.

Какой он на самом деле? Я бы узнала, если бы пообщалась с ним чуть подольше. Но он не станет тратить на меня свое время.

Я бы согласилась поцеловать Яна, этого аморфного толстяка с немытыми волосами, на глазах у Никиты, если бы знала, что это вызовет у него хотя бы капельку ревности и интереса ко мне. Или хотя бы надеялась на это. Но я даже не надеюсь.

Да и Ян, судя по всему, не будет особо рад, если я так сделаю…

Никому-то я не нужна.

А когда-то была. И если уж совсем честно, мне от этого легче не было.

Соблазнитель и его команда

– Пишем? – спросила Ирочка.

– Чуть правее встань, – ответил оператор.

Ирочка послушно шагнула в сторону, чтобы видно было афишу, висящую на стене фойе.

– Погнали, – скомандовал оператор.

– Добрый день! – бодро произнесла Ирочка, поднеся микрофон ко рту. – Мы ведем репортаж из Дома культуры железнодорожников, где только что закончился тренинг Ласа Келласа – молодого писателя, психолога, гуру пикапа. Его книга «Сон без кальсон» стала одним из главных бестселлеров прошлого года. С тех пор автор ездит по стране, делясь секретами успешного соблазнения женщин, при этом посещает не только города-миллионники, но и небольшие населенные пункты – такие как наш. Лекции Ласа Келласа защищены авторским правом, поэтому нам не удалось получить разрешение на съемку в зале. Но теперь тренинг окончен, довольная публика расходится по домам…

Ирочка сделала несколько шагов в сторону и проворно сунула микрофон под нос молодому человеку в строгом деловом костюме с совершенно не вписывающейся в этот образ челкой а-ля дворовый хулиган. Молодой человек замер от неожиданности. Воспользовавшись его замешательством, Ирочка спросила, не забывая улыбаться в камеру:

– Здравствуйте! Как прошел тренинг?

Молодой человек приосанился, кивнул в камеру и произнес, оттопырив большой палец:

– Ну че… Пацан дело говорит. Красава ваще! Под каждым словом подпишусь обеими руками. Вот, книжку купил. – Он достал из-под пиджака томик.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Анатолий Обломков, предприниматель. Автосервис «Фаэтон», – солидно проговорил молодой человек и добавил: – Это… Можно маме привет передать?

Ирочка отшагнула от него, продолжая говорить:

– Что ж, Лас Келлас нужен всем, даже предпринимателям. А вот и он сам!

Камера разворачивается. В кадр попадает довольно пухлый, улыбчивый молодой мужчина, шагающий в окружении сразу пяти девушек.

– Здравствуйте, Лас! Как прошел тренинг?

– Великолепно, как всегда, – ответил гуру пикапа. – У вас очень приветливый город. И люди прекрасные.

– Вы написали вашу книгу для мужчин, но к вам на тренинги приходит много девушек. Зачем?

– Да затем же, зачем и мужчины. Видите ли, психология женщины – штука тонкая. Настолько тонкая, что ее не понимают не только мужчины, но и сами женщины. Так что прекрасные девушки на моих тренингах узнают о себе много нового!

Он засмеялся, и девушки – вместе с ним.

– И потом, ко мне на занятия приходит много бесхозных мужиков. И девушки об этом знают!

Девушки опять засмеялись.

– Вы, конечно, больше рады девушкам? – спросила Ирочка.

– Я всем рад! – улыбнулся Лас и приятным голосом запел, старательно вытягивая ноты: – Я люблю вас, девочки, я люблю вас, мальчики…

Ирочка торопливо перебила:

– А куда дальше поедете? Секрет?

– Вообще-то секрет. Все, что могу сказать, – закрытый тренинг для одной крупной корпорации. Подробностей я и сам не знаю.

– А зачем крупной корпорации лекция о соблазнении женщин?

– Да все просто. Соблазнение – это что? Это прежде всего продажа самого себя. Пусть учатся продавать!

– Пусть! – согласилась Ирочка. – Большое спасибо!

Лас картинно раскланялся и вышел из фойе.

На крыльце попрощался с девушками – со всеми, кроме одной, самой фигуристой и соблазнительной. Это была его ассистентка Матильда.

Машина Ласа – серебристый джип – стояла у крыльца Дома культуры. Третий член команды, временно нанятый фотограф-самоучка по прозвищу Гниль – странный юноша, носивший зеленый пиджак на пару размеров больше, чем нужно, серьгу в виде черепа в левом ухе и короткий ирокез на голове, – уже валялся на заднем сиденье.

Лас открыл дверь для Матильды, потом сел сам, помахав на прощание девушкам, что еще стояли на крыльце.

Машина тронулась с места. Держа руль одной рукой, Лас включил радио и несколько раз сменил канал, пока не наткнулся на бодрый панк-рок. Гниль заметно оживился. Вдвоем с Ласом они синхронно мотали головами и подпевали группе Bloodhound Gang:

– I wish I was queer so I could get chicks!

Матильда незаметно от Ласа морщила носик. Такая музыка ей не нравилась, но возражать начальнику она не смела.

– Так что там с этой базой, куда мы едем? – спросила она.

– База «Восход». Как я понял, новая – в навигаторе ее нет. Мне объяснили примерно, как доехать. Это далеко. К ночи будем там.

– А что за компания? Для кого мы там выступаем?

– Я так и не понял. Название не сказали, просто намекнули, что контора серьезная.

– И название не сказали, и в навигаторе нет… Подозрительно, не? – поинтересовался Гниль.

– Я им доверяю, – сказал Лас. – Не знаю почему. Наверное, потому, что они уже перевели полную сумму за оба тренинга. Я нарочно побольше заломил. Ничего, сказали, нет проблем. Конечно, я не за деньги работаю, а за идею… Но раз люди настолько сильно хотят меня видеть, то почему бы и нет?

В знак согласия Гниль пожал плечами. Ему и впрямь было все равно.

Ян

Ехали долго, часа три. Сколько же Никита отвалил за билеты, если поездка входит в стоимость?

Он так мне и не сказал. И наверное, не скажет. И не только о цене билетов, но и о том, как он их раздобыл и как узнал об этом квесте.

В Интернете о нем нет никакой информации. Вообще никакой. По запросу «Квест стеклянные стены» не вылезает ничего. По запросу «Стеклянные стены» – в основном реклама интерьеров. Плюс чуток кое-какой интересной информации, которой я пока ни с кем не поделился. Даже с Никитой. Он, кажется, знает, что делает. Или думает, что знает.

Притормозили ненадолго возле кирпичной остановки. Рядом – магазин. Водитель сказал, что больше магазинов на пути не будет, так что если кому-то надо воды или еще чего-нибудь – это сюда. Продавщица миленькая, невысокая, изящная, с родинкой над губой.

Никита попросил ее выйти на улицу и сфотографировать нас четверых. Согласилась с явным удовольствием. Скучно ей здесь.

Эти трое подошли к остановке, Никита крепко обнял обеих девушек. Я встал рядом, хотя и не люблю фотографироваться. Сейчас так надо. Никита сразу же выложит фото в «Инстаграм», и это хорошо. Чем больше свидетельств нашей поездки останется, тем лучше. На случай, если мы вдруг пропадем без следа.

Водитель – бритоголовый мужчина средних лет в сером комбинезоне – нам не мешал. Просто посматривал на нас, бродя туда-сюда возле микроавтобуса, разминая ноги.

Потом мы трюхали по проселкам еще часа два, пока ухабистая дорога не стала вдруг идеально ровной. Вскоре из-за деревьев показались стеклянные стены.

Знаете, как говорят: «Очко поджалось»? Очень точно говорят.

Викусик ахнула и захлопала в ладоши.

Микроавтобус остановился у ворот.

* * *

– Пожалуйста, на проходную! – говорит водитель.

Подходит к стеклянной двери. Прикладывает карточку-ключ к электронному замку. Дверь с писком открывается. Мы проходим мимо стеклянной будки, где сидит охранник.

Открывается дверь в стене. Выглядывает строгая женщина лет сорока. Под серым комбинезоном угадывается фигура фитнес-тренера.

– Да здравствует разум! – говорит женщина. – Сюда, пожалуйста.

Нам четверым предлагается сесть за стол и подписать документы.

Я тщательно читаю Договор. Правила те же самые, что и в буклете. Но с некоторыми уточнениями.

В Договоре сказано, что Игра максимально приближена к реальности и, принимая Правила, я полностью осознаю возможные последствия. Игроку, в случае необходимости, гарантируется своевременное оказание медицинской помощи. Уже интересно. Игрок обязуется не разглашать подробности Игры. Тут все понятно – это общий пункт для всех квестов, хотя кто об этом узнает, кто и как меня накажет, если я все-таки разглашу?

Перечитав документ раза три, я подписываю. Остальные давно уже это сделали и сидят теперь, скучают.

Женщина собирает подписанные Договоры, уносит в соседнюю комнату и возвращается с чем-то вроде аквариума в руках. Аквариум наполнен желтыми капсулами вроде тех, которые находятся внутри шоколадных яиц с сюрпризом.

Женщина протягивает аквариум Никите. Тот торопливо выхватывает капсулу, развинчивает на две половинки, выхватывает бумажку и вслух читает:

– Мыслитель! Ух ты!

– Вам повезло, – говорит женщина. – Мыслитель редко кому достается.

– Я вообще очень везучий! – Никита подмигивает нам.

Рука Викусика зависает над аквариумом не меньше чем на полминуты. Потом она закрывает глаза, опускает руку, нащупывает капсулу…

– Наставник, – читает подружка Никиты добытую бумажку. – Ну, неплохо, наверное.

Эви запускает в аквариум обе руки, ворошит, вынимает капсулу чуть ли не со дна. Медленно открывает.

– Координатор, – констатирует она.

Викусик смотрит на нее с завистью. Координатор – это выше наставника, хотя и ниже мыслителя.

Я спокойно беру первую капсулу, что попалась под руку.

На бумажке написано «сотрудник». Это значит рядовой сектант. Меня это устраивает.

Следующие полчаса – самые унылые. Нас вызывают по одному, остальные сидят и ждут. Меня, разумеется, приглашают самым последним.

Ведут по коридору с белыми стенами.

В медицинском кабинете мне приказывают раздеться до трусов. Заставляют открыть рот, поднять руки, даже в задний проход заглядывают – не протащил ли чего контрабандным путем. Одежду и все вещи уносят, вместо них выдают кроссовки на липучках и серый комбинезон.

В этом же кабинете снимают отпечатки пальцев. Бородатый врач заносит мои данные в компьютер:

– Теперь тебя зовут МТ-5738.

МТ так МТ.

Появляется охранник и говорит:

– Следуй за мной.

Насколько я помню, мне предстоит полуторачасовой инструктаж.

Мы выходим во двор и шагаем по идеально ровному асфальту в сторону здания без окон, которое стоит позади остальных. Вокруг пусто, как после ядерной войны.

Подходим к зданию. Очередная дверь, очередной коридор.

За стеной что-то шумит – похоже на грохот работающего цеха.

Охранник заводит меня в большое помещение, открыв электронный замок своей карточкой. Я вижу валяющиеся в беспорядке большие картонные коробки с прорезями, чтобы тащить было удобно.

Куда ни глянь – белые стены и коробки.

Пока я осматриваюсь, охранник исчезает. Пытаясь понять, что происходит, я на несколько секунд выпадаю из реальности и прихожу в себя от тычка в плечо.

– Ну чего встал? – простоватый на вид парень кивает на ближайшую коробку. – Понесли!

Славка

Я проснулся первым и успел приготовить завтрак – сварить овсяную кашу на воде и заварить хороший китайский чай. Изольда пришла на запах.

– Доброе утро, – сказал я.

– Доброе утро, – после секундной паузы повторила она таким тоном, будто говорила эту фразу впервые в жизни.

– Так понимаю, тебе нужна новая одежда. Вот лучшее, что могу предложить. – Я протянул ей старый спортивный костюм. – Переодевайся и садись есть.

Я отвернулся. Изольда молча зашуршала одеждой.

Я повернулся, когда скрипнул стул. В спортивном костюме она стала похожей на пацанку из подъезда.

– Включи, пожалуйста. – Она показала на телевизор.

– Что-то конкретное интересует?

– Новости.

– Местные или вообще?

Изольда вновь задумалась.

– Любые.

– Новости обычно бывают в начале часа. Через пятнадцать минут будут.

– Через двенадцать, – поправила она.

Я включил телевизор. Шла какая-то передача про моду.

Изольда даже жевать перестала, когда увидела тощих девушек, наряженных в стиле «бал-маскарад в дурдоме». Смотрела какое– то время, потом негромко и зло произнесла, будто выругалась:

– Нонсенс.

– Согласен. Ни один нормальный человек в таком из дома не выйдет.

– Что мне нужно, чтобы быть как нормальный человек? – спросила она.

– Для начала тебе нужны документы. Паспорт.

– А еще?

– Образование. Жилье и работа. Но без документов у тебя ничего этого не будет.

Она кивнула, будто хотела сказать: да, я так и думала.

– У меня нет документов.

Версия про рабство на подпольной фабрике пока что подтверждалась. У рабов обычно отбирают документы.

– А у кого они сейчас?

– У меня их нет и никогда не было.

Вот это уже интересно. Она что, родилась в рабстве?

– Наверное, их можно получить… – Честно, я понятия не имею, что делать человеку, у которого нет вообще никаких документов. Спрошу у Данила. Данил все знает.

– Кстати, сюда скоро приедут мои друзья.

– Они будут против, что я здесь?

– Нет. Просто надо придумать, кто ты такая и что здесь делаешь.

– Я не умею говорить неправду, – отрезала она.

– И не надо. Я сам все придумаю и скажу, ты, главное, не отрицай.

Я помолчал и спросил:

– Так понимаю, ты не собираешься рассказывать, откуда ты такая взялась?

– Пока не собираюсь.

– Даже из благодарности?

– Если тебе нужна благодарность, готова вступить с тобой в связь, – бесстрастно произнесла Изольда.

Не удержавшись, я засмеялся. На ее спокойном лице появилось подобие эмоции – если точнее, она была неприятно удивлена, хотя тут же постаралась это скрыть.

– Ну-ну, к чему такие жертвы, – сказал я, отсмеявшись. – Не хочешь говорить – не надо. Все, сиди, смотри новости.

Между прочим, это был первый раз в моей жизни, когда девушка сама предлагала мне «связь». Кто-нибудь другой, возможно, согласился бы, не подумавши. Я, может, тоже соглашусь, но потом. Сначала надо убедиться, что у этой непонятной беглянки все в порядке с психикой, да и с остальным здоровьем. А если даже «потом» не получится – то и ладно. Стану большим человеком – у меня и так не будет отбоя от девушек, как у Данила.

Мы смотрели областной телеканал – то есть новости были местными. Первым делом показали сюжет о бомбе, якобы заложенной в торговом центре. Персонал и посетителей пришлось эвакуировать, бомбу, разумеется, не нашли. В конце сюжета намекнули, что кто-то явно пытается подгадить владельцу торгового центра, планирующему участвовать в грядущих выборах в городскую Думу. Далее зрителям сообщили о том, что ночью пьяный водитель врезался в гараж, угробив себя и пассажиров, что местные ученые получили грант на создание нейромобиля, что на главной улице города задержана художница Полина Сейфи, обливавшая прохожих кровью, и что в главном городе области скоро установят памятник Петру и Февронии.

По лицу Изольды было понятно, что все это ей совершенно не нравится. Разве что когда речь зашла об ученых, ее взгляд немного подобрел.

Как только кончились новости, она жестом попросила выключить телевизор. Какое– то время думала. Спросила:

– Для чего людей эвакуировали из торгового центра?

– А вдруг там действительно была бы бомба?

– Если бы террорист хотел убить людей, он не стал бы никого предупреждать по телефону. Просто взорвал бы бомбу. Логично?

– Это могло оказаться просто акцией устрашения. Террорист, возможно, не планировал никого убивать – просто хотел показать, что у него есть настоящая бомба. Такое тоже бывает.

Изольда потратила несколько секунд на обдумывание информации и сказала:

– В любом случае нельзя идти на поводу у террористов.

– А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, когда взорвут бомбу?

– Если бы террористы точно знали, что взрывы ни к чему не приведут, то не стали бы ничего взрывать. Логично?

– То есть ты считаешь, что теракты нужно просто игнорировать, тогда они прекратятся? Нет, логика в этом есть, только людей жалко…

– Людей жалко… – повторила она и задумалась. Кажется, для нее это было что-то новенькое.

Откуда она все-таки взялась?

– Почему пьяный человек вел автомобиль? – спросила Изольда.

– Выпил, сел за руль, поехал, убился. Что именно непонятно?

– Все понятно. Я знаю, что такое алкоголь и зачем вы его пьете… – Она тут же поправилась: – Зачем его пьют. Что он выпил и сел за руль – я тоже могу представить. Просто это… нонсенс.

– Детка, вся жизнь в этой стране – один сплошной нонсенс.

– Почему же ты здесь живешь?

Дурацкий вопрос, такие обычно задают в соцсетях малолетние «ватники».

– Стану большим человеком – и сразу уеду.

– Что значит «большим человеком»?

– Например, стану знаменитым фотографом и начну много зарабатывать. Чтобы куда-то уехать, деньги нужны.

– А, да. Деньги. – Она будто спохватилась.

Теперь Изольда показалась мне беглянкой из какой-то антиутопической страны, где деньги давно упразднили, а человеческая жизнь не имеет никакой ценности. Может, она пришла из альтернативной реальности, где СССР не развалился? В детстве любил книжки про попаданцев, но там обычно люди из нашего мира в другой попадают, а тут – наоборот. Так, наверное, даже интереснее!

– Если есть деньги, то где угодно можно жить хорошо, в том числе и здесь, – продолжила она. Эта ее безапелляционность меня покоробила.

– Ты сейчас говоришь о вещах, в которых ничего не понимаешь.

– Ошибаешься. Я знаю, как устроена жизнь, которой ты живешь. В общих чертах, но знаю. Еще я знаю, что всегда можно сделать свою жизнь удобной. Если ты не можешь – значит, живешь неправильно.

Данил примерно так же рассуждает. Но это Данил.

– Мне нужно привыкнуть, – продолжала Изольда. – Привыкну, и все будет хорошо.

Из ее голоса исчезла сухость, интонации стали более живыми. Вот что значит посмотрела новости и послушала, как говорят нормальные люди.

– А ты можешь вернуться туда, откуда пришла?

– Могу. Но не хочу.

Тут она, совсем как обычный человек, грустно улыбнулась и покачала головой:

– Я это сказала, поверить не могу. Я плохо понимаю, чего я хочу. Мне нужно время, чтобы понять.

– Мы никуда не торопимся.

Еще Изольда спросила меня, кто такие Петр и Феврония. «Судя по контексту, они связаны с определенной религией?» Рассказал, что знаю: что это какие-то святые – вроде бы покровители семьи. День Петра и Февронии сейчас насаждается в качестве замены Дню влюбленных – празднику святого Валентина.

– Почему нельзя отмечать оба праздника? – спросила она.

– Горе-патриоты считают, что нельзя.

– Нонсенс.

– Говори проще: бред. А вместо «вступать в связь» говори просто «трахаться».

– Это грубо. Но если ты считаешь, что нужно так говорить – буду так говорить.

В завершение завтрака Изольда выпила чаю, делая глотки так осторожно, словно это была жидкая взрывчатка. Потом сказала, что сегодня не хочет никуда выходить из дома.

Я включил ей телеканал, где показывают одни только отечественные сериалы про любовь и про жизнь, и оставил ее одну. Пусть изучает.

Ближе к вечеру получил сообщение от Данила: «Подъезжаем, открывай ворота».

* * *

Машина въехала во двор дома. Данил сидел за рулем, рядом его новая девушка.

Как я и думал, он приехал со свитой. На заднем сиденье я увидел Свету Рубинову и Рустама Арифулина.

Света Рубинова – интересный персонаж. Единственный человек на факультете, о котором можно сказать, что он популярнее, чем Данил. Самый главный активист и организатор. Ни один наш спектакль, концерт или праздник не обходится без нее. При этом она не музыкант, не актер и не режиссер. Кто она – непонятно, но она всегда в центре событий. И если бы только это.

Света – главный секс-символ факультета, хотя так с первого взгляда и не скажешь. Не сказать что полная, но довольно широкая, особенно в бедрах. Черты лица приятные, но не более того. Одевается неброско – джинсы, футболки, кроссовки. При этом отбоя от поклонников обоего пола у нее нет.

С Данилом у Светы странные отношения. Эти двое давно уже перевстречались и переспали на этом факультете со всеми, с кем хотели, – не исключаю, что и друг с другом. Сейчас их часто можно заметить вместе, они всегда улыбаются друг другу, иногда держатся за ручки и даже обнимаются – но это лишь игра, цель которой мне непонятна. Возможно, просто дразнят окружающих.

В любом случае не очень понимаю, зачем Света притащилась сюда вместе с Данилом и его новой девушкой. Насчет Рустама таких вопросов нет.

Рустам у Данила что-то вроде персонального тренера. Настоящий ЗОЖник и спортсмен-экстремал, выглядит тоже экстремально: разноцветные узорчатые татуировки, тоннели в ушах, борода, заплетенная в косичку. Носит шорты и футболки без рукавов даже осенью, хотя показать ему, кроме татуировок, особо нечего: не столько мускулистый, сколько жилистый.

Данил выскочил первым, энергично пожал мне руку, затем распахнул дверь машины и помог вылезти своей девушке.

– Славка, познакомься, это Мила.

Я ее знаю, видел мельком в толпе первокурсниц и запомнил. Трудно было бы не запомнить. Вот она – настоящая красавица. И не только. Я знаю этот типаж – «леди Совершенство». В каждом классе есть первая красавица и первая отличница, и довольно часто – в одном лице. Мальчишки дерутся за право провожать ее домой, девчонки, умирая от зависти, набиваются к ней в подруги, лишь бы быть в центре внимания, учителя иногда завышают оценки, чтобы не портить ей успеваемость. Такие девочки умело пользуются всем этим, но держат себя строго, как положено Леди Совершенство, одеваются ярко, но сугубо в рамках приличия, поклонников ценят, но слишком близко никого к себе не подпускают – берегут себя для будущего мужа. Потом поступают в вуз и к концу первого курса заметно блекнут, осознав, что прежние правила игры здесь не работают.

Мила поблекнуть еще не успела, потому и попала в прицел Данила.

Наверное, она думает, что Данил – ее будущий муж. Предыдущие двадцать его девушек тоже так думали. С другой стороны, может, Миле и повезет.

– Мила, не забывай! – Рустам протянул Миле скрипичный футляр и лишь после этого поздоровался со мной. Потом принялся разминаться.

Света мне только кивнула. Она старательно фотографировала дом и окрестности, чтобы позже выложить фото в соцсети.

– Прошу! – Я указал на крыльцо дома, а сам пошел открывать двери гаража.

Данил загнал машину в гараж. Вышел. Подождал, пока я запру ворота – они, кстати, запираются только изнутри, на засов, – и серьезно спросил:

– Все в порядке?

– Да.

– Я имею в виду, сюрпризов не будет?

– Не будет. Обещаю.

– Камер тут нет?

– Ни одной.

– Странно. Я бы поставил хоть одну.

Кстати, да. В этом доме достаточно дорогой бытовой техники. Но вместо камер тут африканские маски. Висят в каждой комнате и пялятся. Злых духов отгоняют, что ли? Вора они явно не остановят.

Изольда эти маски проигнорировала. Наверное, подумала, что так и надо.

– Как скажешь. – Он шлепнул меня по спине. – Пошли к ребятам.

Я так ждал, что он скажет: «Рисковый ты парень! Мне как раз нужны такие люди для одного проекта…» Но он этого не сказал.

Ребята ждали нас в гостиной, сидя втроем на одном диване. Света что-то вполголоса обсуждала с Рустамом, Мила скучала.

– Ребята, сразу хочу сказать, я тут не один… Ничего?

Данил чуть не засмеялся:

– Ты разрешения, что ли, спрашиваешь? Вообще-то ты тут хозяин, а мы гости.

Не совсем хозяин, конечно, но об этом знает только Данил.

– А с кем ты тут – с девушкой? Пригласи сюда, будем знакомиться, – продолжал он.

В комнату вошла моя странная гостья.

– Это Изольда, – сказал я. – У нее случилась беда. Ее бросил любимый человек, теперь она в депрессии. Так что не лезьте к ней.

Данил осторожно пожал руку Изольде и с улыбкой сказал:

– Не вопрос. Чужое личное пространство мы уважаем – да, ребята?

Я смотрел, как ребята реагируют на Изольду. Мила довольно быстро отвела от нее взгляд – ей было наплевать на всех, кроме Данила. Рустам тоже не заметил ничего странного. Одна только Света продолжала смотреть на Изольду с бесцеремонным интересом – она не любила незнакомцев в своем окружении. Наверняка попытается оперативно задружиться с ней.

Изольда, в свою очередь, смотрела на расписного Рустама, пытаясь скрыть удивление.

– Предлагаю подкрепиться с дороги. Мы тут привезли… – Данил кивнул на пакеты с едой. – Потом пойдем натуру смотреть. Где тут речка, озеро, или что там на твоих фотках было?

– Недалеко, я покажу.

Мы спустились в кухню, захватив стулья. В пакетах оказались колбаса, сыр, какие-то гниловатые фрукты и резаный хлеб.

– Что было в местном сельпо – то и купили, – объяснил Данил, посмеиваясь. – Будем питаться, как аборигены!

Данил и Мила уселись рядом. Света, когда наелась, подсела к Изольде, погладила ее по коротким волосам и сказала:

– Ну хватит убиваться! Да, мужики – козлы, а ты как будто не знала!

– Все в порядке, – сдержанно ответила Изольда.

– Да я уж вижу, как у тебя «все в порядке»! Я Света, кстати.

– Я Изольда.

– Красивое имя.

Подумав секунду, Изольда ответила:

– У тебя тоже.

– Имя «Светлана» придумал поэт Востоков в начале XIX века, – продолжала Света. – А поэт Жуковский сделал его популярным.

Изольда молчала, не зная, что на это ответить.

– А ты знаешь происхождение своего имени?

– Знаю, – ответила Изольда.

– А Славку откуда знаешь?

Это коронный прием Светы: сперва пытается отвлечь человека каким-нибудь невинным вопросом и лишь потом спрашивает то, что ей действительно хочется знать. Как боксер: сперва – отвлекающий маневр, потом – хук справа.

– Мы с ней вместе учились до третьего класса, потом ее перевели в другую школу, – сказал я.

– Слав, ну я, наверное, не тебя спрашиваю! – воскликнула Света.

– Свет, сказали же – не лезь к ней! – сказал Данил. – Видишь – девочке грустно.

– Так я ее сейчас развеселю, – не смутилась Света. Временами она бывает просто несносной.

– Лучше меня развесели! – предложил Рустам, доселе скромно поглощавший бездрожжевые хлебцы с сыром.

Все с ним понятно – еще один поклонник. Серьезно: не понимаю, что этот спортсмен-веган нашел в ней – в Свете, которая не пропускает ни одной вечеринки, жрет все подряд, да и выпить не дура. К тому же по ней видно, что она за всю жизнь не сделала ни одного упражнения.

Зря он это сказал. Свете только дай повод подразнить поклонника.

– Сейчас развеселю, – серьезно ответила она и, крепко обняв Изольду одной рукой, медленно и нежно лизнула ее ухо.

– О-о-о-о-о! – протянули Данил и Рустам.

Изольда вырвалась и выбежала из комнаты.

– Света, ну что ты делаешь! – Еле сдерживавший смех Данил изобразил, будто сердится.

Мила молчала, глядя в пол.

Ей было неловко. Мне тоже, честно говоря.

Пришлось встать и пойти за Изольдой.

Она сидела у себя в комнате, на кровати, обхватив ноги руками и уперев подбородок в колени.

– Ничего не говори, – отрезала Изольда, стоило мне рот открыть.

– Я извиниться хотел.

– За что? Не надо. Я привыкну. Наверное… Слава, прости, я пока здесь посижу.

Может, оно и к лучшему.

Я пошел обратно и встретил в коридоре Данила.

– Все в порядке? – спросил он. – Я Светке выговор сделал, с ней бывает, что она перегибает палку… Не суть. Пошли на озеро.

– Прямо сейчас?

– Да, пока еще светло. Туда и обратно.

* * *

И вот мы втроем шагаем вдоль берега речки – я, Данил и Мила.

Речка привела нас к маленькому озеру. На берегу – ни души.

– Да, узнаю! – Данил подошел к древней, но вполне живой беседке. Погладил серые, потрескавшиеся деревянные перила. – Потрясающе! Чистенько, и никого нет. Нравится, да?

Он обернулся к Миле. Та кивнула. За весь вечер она не проронила ни слова. То ли стесняется, то ли считает, что слышать ее голос достоин только Данил.

Данил огляделся.

– Не понимаю, почему люди отсюда уезжают… – произнес он.

– Потому что работы нет, жрать нечего, скучно.

– Да как это – в деревне, на земле, жрать нечего? Пролы обленились, вот и все.

– Кто обленился?

– Пролы. Пролетариат. Оруэлла не читал, что ли?

– А, ну да. Оруэлл.

Я, кстати, не читал.

– Вот, а людей с мозгами сейчас, наоборот, тянет подальше от городов – на природу, в тишину. Дауншифтинг – это тема. Знаю одного мужика, эзотерика, так он купил в какой-то деревне два дома, собрал хороших ребят и основал экопоселение. Я, пожалуй, тоже так сделаю, лет через пятнадцать, когда заработаю достаточно. Оставлю специального человека заниматься делами, куплю поле в какой-нибудь деревне вроде этой, устрою ферму. Буду сам лично на тракторе рассекать! – Он изобразил, как крутит руль. – Вообще забавная тенденция: пролы перебираются в города, а элита – на природу. Скоро поменяемся местами!

– Ну и неправда. Есть люди, которых не тянет ни на какую природу.

– Значит, они скоро вымрут, вместе с пролами и прочими людьми старого типа.

– Вымрут?

Он вздохнул – мол, почему я должен объяснять элементарные вещи?

– Слав, люди в городах скоро начнут массово вымирать. Экология окончательно испортится, или начнутся страшные эпидемии, или еще что-то – но города опустеют. И оставшиеся в живых люди туда не вернутся, а равномерно расселятся по всей планете. И давно пора. В наше время нет ни одной объективной причины, почему люди должны жить скученно, как муравьи. Если надо с кем-то пообщаться – есть Интернет, надо кого-то увидеть – есть транспорт. Раньше люди селились вместе, потому что так проще было выживать. Сейчас такой проблемы нет.

– Хочешь сказать, выживут только интроверты?

– Именно это я и хочу сказать. Интроверты более живучие. Просто потому, что не следуют за толпой. Когда все вокруг дохнут, они выживут просто назло остальным. Мила, ты готова?

Он обернулся к девушке. Я сделал то же самое и сразу даже не понял, что что-то не так.

Потом понял.

Мила была полностью раздета.

Эви

Открываю дверь с помощью выданной мне карты-ключа. Здесь все двери постоянно закрыты, открывать их могут только те, у кого есть ключи: охранники, наставники, координаторы… чем выше статус, тем больше дверей ты можешь открыть.

Когда я захожу в комнату, похожую на маленький конференц-зал, все встают и нестройным хором говорят:

– Да здравствует разум!

– Разум… – отвечаю я, ощутив себя важной персоной.

Здесь – только координаторы: у каждого – красный резиновый браслет на руке, как и у меня. Всего человек двадцать. В основном женщины, приятные на внешность независимо от возраста.

– Познакомьтесь, это СМ-3419, новый человек в нашей семье координаторов, – с улыбкой говорит стоящая у белой доски красавица. – СМ, садись, пожалуйста.

Начинается планерка. Или оргсобрание. Или как это здесь называется?

Координаторы выходят по одному и рассказывают о текущих проблемах – кажется, специально для меня, чтобы ввести в курс дела. Очень познавательно.

Во-первых, персонал базы взял моду называть друг друга вымышленными именами: вместо ВВ – Вова, вместо НК – Ника, и так далее. С этим борются уже давно, но никак не могут искоренить. Хотя из всех способов испачкать эссенцию это самый безобидный.

Например, недавно у одного из наставников были обнаружены наркотики! Каким образом они попали на базу – неизвестно, рабочая версия – привез один из водителей, приехавший за очередной партией продукции. Взволнованные координаторы забрасывают докладчика вопросами. По ходу дела выясняется, что речь идет о папиросе с «травкой». Мне одной интересно, куда потом дели изъятую папиросу? Если что, я могла бы помочь с утилизацией.

Еще ситуация: между двумя сотрудницами (девушками!) случилась драка. Их растащили. Как бойцы потом объяснили, они поспорили, у кого из них чище эссенция. Но, по свидетельству очевидцев, подлинной причиной драки послужило то, что одна из сотрудниц назвала другую нецензурным словом. Из этого делается вывод, что наставники недостаточно хорошо проводят работу среди персонала по искоренению прежних привычек. Впрочем, возмутительница спокойствия была новенькой, поэтому на первый раз она отделалась строгим предупреждением, но в следующий раз ей не миновать голодного пайка, шокера и карцера.

Настоящая проблема – самоудовлетворение. Этим занимаются почти все, находя и место, и время, и силы. Труднее всего поймать на этом женщин, потому что улик не остается, и как бороться с этой напастью – непонятно.

Но все это мелочи. Более всего координаторов волнует то, что в туалетах и местах отдыха персонала стала появляться надпись: «Стеклорезы». Кто это пишет и, что особенно важно, что означает эта надпись – неизвестно.

Я слушаю и думаю: какой роскошный спектакль! Как здорово играют актеры! Как все продумано до мелочей! И это все для меня! Не только для меня, конечно. Вот Никита – вообще мыслитель. Насколько я понимаю, ему здесь можно все. Мне – не все, но, наверное, тоже немало.

– СМ-3419!

О, это ко мне обращаются.

Я встаю:

– Слушаю!

– У вас есть какие-то соображения?

Кажется, мне хотят напомнить, что я не созерцатель, а полноценный игрок.

– Тянет на заговор. У вас… то есть у нас диссиденты завелись, – говорю я. – У Войновича, «Москва 2042», на стенах писали «Сим». А здесь, значит, – «Стеклорезы».

Несколько секунд тишины.

– У вас хороший интеллектуальный багаж, СМ-3419, – произносит красавица – главный координатор. – Вы хорошо разбираетесь в психологии пачкунов.

А я, оказывается, просто обожаю, когда мне комплименты делают!

– Мы поручаем вам выяснить все о «Стеклорезах». У вас все получится!

– Во имя разума, – отвечаю я. Здесь это официальная формулировка для согласия и одобрения. А я согласна и одобряю.

– Смерть пачкунам! – добавляю я, сама не знаю зачем. Никто не смеется – наоборот, все глядят на меня с пониманием.

После брифинга руководитель координаторов подходит ко мне:

– СМ-3419, давайте отойдем, – шепчет она.

Красавица ведет меня по коридору, держа за локоть. Вблизи становится заметно, что она старше меня как минимум вдвое – а с первого взгляда больше тридцати не дашь. Хотела бы я так выглядеть в ее возрасте.

– Вы серьезно насчет заговора?

– Более чем.

– СМ, я потрясена. Вы здесь новый человек – и с первого взгляда поняли суть проблемы. Вот что значит свежий взгляд. Здесь все прогнило насквозь. Персонал – пачкун на пачкуне. И наставники. И даже кое-кто из координаторов! На словах все как один берегут свою эссенцию, а копнешь поглубже – одна грязь. Наша задача – вычистить эту грязь, выжечь с корнем!

– С удовольствием, – говорю я.

Она обнимает меня. Какая упругая грудь!

– Простите эту фамильярность. – Она тут же отстраняется и возвращает себе официальный вид. – Я рада, что у нас появился такой человек. Доверяю вам особые полномочия. Используйте любые средства, какие посчитаете нужными. И вот что, СМ… или давайте просто – Сима.

– А мне показалось, здесь нельзя имена придумывать.

– Нельзя. Поэтому никому не говори! – Она заговорщически подмигивает.

– А вы?.. – только сейчас понимаю, что не знаю, как к ней обращаться.

– Таня. ТН-7458. Так вот, Сима, пойдешь на склад, получишь кое-что. Тебе пригодится для расследования.

– Хорошо. А ничего, если я приступлю к расследованию завтра?

– Конечно. Отдыхай с дороги, осматривайся… – Она отходит и строго говорит на прощание: – Разум!

– Разум, – отвечаю я и топаю на склад.

Света, Рустам и Изольда

– А ты-то куда, Руст? – спросила Света.

– На пробежку.

– Что? На фига?

– Я никогда не пропускаю вечернее кардио.

– Ты сюда отдыхать приехал или зачем?

– Да. Отдыхать. Думаешь, я упущу такой шанс – побегать на природе?

– Ну ты маньяк. А я тут кое-какой досмотр произвела – у хозяина нигде не спрятано ни одной бутылочки! Странный дядя какой-то. Наверное, тоже ЗОЖник. Если бы у меня был домик на природе, там бы обязательно был специальный холодильничек…

– Ты же знаешь, как я к этому отношусь!

– Знаю. Ты столько хорошего в жизни прохлопываешь.

Рустам хотел ответить: «Не я, а ты», но не стал, а молча вышел на улицу.

Оставшись в одиночестве, Света достала из большой кожаной сумки две припрятанных бутылочки дорогого пива и отправилась к Изольде.

Постучала в дверь:

– Эй, недотрога, ты тут? Можно к тебе?

Не дожидаясь разрешения, вошла. Уселась рядом, забравшись на кровать с ногами.

– Ты че, рассердилась, что ли?

Изольда отложила книжку (Света успела увидеть только имя автора – Карлос Кастанеда) и сказала:

– Ты очень наблюдательна.

– Ой, да ладно тебе. Совсем, что ли, чувства юмора нет?

Изольда молчала, вопросительно глядя на Свету.

– Будешь? – Света протянула одну бутылочку.

– Что это? Алкоголь?

– Он самый. Мерзкий, ядовитый алкоголь.

Изольда задумалась.

– Наверное, немножко можно, – произнесла она.

Какое-то время Изольда вертела бутылку в руках, глядя на металлическую крышку с недоумением. Свете это надоело – она выхватила бутылку, ловко откупорила об край стола и вернула пиво Изольде.

– Давай, Изольда, за знакомство.

Света подставила свою бутылку и, не дождавшись никакой реакции, сама стукнула бутылкой о бутылку Изольды. Сделала долгий глоток. Изольда успела понюхать горлышко, пригубить и скривиться от отвращения.

– Кстати, как будет уменьшительное имя от Изольды? Изя?

Изольда пожала плечами. Этот жест она видела в сериале.

– Ты какая-то совсем загруженная, – сказала Света. – Нельзя так. Себя надо любить.

– Я не умею любить себя.

– Да я вижу. Если твой козел с тобой плохо обращался, то понятно все. Расслабься и найди себе нового, нормального. Вот Руст – нормальный парень. Хочешь, подарю?

– Подаришь? Он что, твоя собственность?

– Да можно и так сказать. Воздыхатель! У меня таких знаешь сколько… Я его просто попрошу с тобой сходить куда-нибудь, а дальше ты сама действуй. Он мне потом спасибо скажет.

– Все это так странно, – сказала Изольда.

– Что?

– Отношения между мужчинами и женщинами. Я сегодня по телевизору один сериал смотрела…

– Какой?

Изольда сказала название. Света фыркнула:

– Да зачем ты эту быдлятину смотришь? В депрухе надо в другие сериалы втыкать. «Игра престолов», например! Смотрела?

– Нет.

– Посмотри обязательно. Вот там все очень весело. И насчет отношений – тоже. – Света сделала еще один долгий глоток из бутылки. – Нет, парней много. А вот Данил – один такой. Как тебе Данил?

– Я не знаю, что сказать.

– Ну, правильно. Ты его пока не знаешь. Вот узнаешь – будет что сказать… – Света вздохнула и уставилась в потолок с мечтательным выражением лица.

Так и сидела, пока в дверь не позвонили.

– Наверное, Руст вернулся. Пойду, открою.

Спустившись и отперев дверь, Света обнаружила, что на крыльце стоит незнакомый человек.

* * *

Совершая первый круг вокруг безлюдной с виду деревни, Рустам заприметил турник рядом с одним из крайних домов. Два деревянных столбика и слегка погнутая металлическая перекладина.

Пробежав второй круг почти до половины, Рустам остановился возле турника. Отдохнул две минуты. Подтянулся пятнадцать раз.

Позади, совсем рядом раздались аплодисменты.

Бритый наголо незнакомец в новенькой кожаной куртке поверх черной толстовки с капюшоном смотрел на Рустама, снисходительно улыбаясь. Глаза блеклые, губы нитяные. Скучное, непримечательное лицо.

– Не надо ко мне подкрадываться, дяденька, – спокойно сказал Рустам.

– Простите, молодой человек. Не хотел вас пугать. У меня к вам вопрос.

– Слушаю.

– Вы не видели здесь кого-нибудь, одетого вот так?

Незнакомец показал фотографию на экране планшета: улыбающийся коротко стриженный юноша в сером комбинезоне.

Что-то странное было в его улыбке. Будто неумелого актера заставили изобразить безмерное счастье, а получилась пугающая гримаса, хотя видно, что человек старался.

Да и вопрос незнакомца был странным. Спросил бы: «Видели ли вы здесь этого человека», – другое дело, но его, похоже, интересовал не человек, а одежда.

Рустам не был дураком и сразу понял, что здесь что-то не то. Но если он сейчас честно скажет: «Не видел», этот вежливый незнакомец извинится и уйдет, ничего не объяснив.

– А что такое? – спросил Рустам.

– Просто скажите: видели или нет? Информация оплачивается.

– Нет, этого парня я не видел.

Кажется, человек слегка удивился тому, что Рустам даже не поинтересовался размером вознаграждения.

– Вы неправильно поняли, молодой человек: я спрашиваю не про этого парня, а вообще.

– То есть их может быть несколько? – Рустам внимательно посмотрел в глаза незнакомцу. – Мне начинать волноваться? Может, участкового вызвать?

– Не надо, пожалуйста, участкового, – голос незнакомца стал твердым, не утратив вежливости, – вам нечего бояться.

– По лесу бегают странно одетые люди, а нам нечего бояться? – Рустам специально сказал «нам» – пусть незнакомец знает, что он тут не один.

– Понимаете, мы здесь фильм снимаем. Несколько человек из массовки заблудились в лесу. Без телефонов, без ничего. Ходим теперь, ищем.

– Если люди заблудились – надо МЧС вызывать!

– Вызовем, если понадобится. Пока что пытаемся обойтись своими силами. Понимаете, это секретный проект. Не хотим лишней шумихи до поры до времени…

– Блокбастер снимаете? Про что?

– Экранизация «Мы», по мотивам Замятина, – ответил незнакомец. – Антиутопия.

Возможно, пытался отпугнуть излишне любопытного спортсмена сложными словами. Но спортсмен был студентом вуза.

– О, это здорово. А кто играет Д-503?

– Хабенский.

– Хабенский? Ну да, у него получится…

– Так вы видели нашу массовку? За любую информацию платим наличными.

– Нет. Никого не видел.

– Запишите мой номер!

– Не хочу, – сказал Рустам и принялся приседать.

Незнакомец не торопился уходить:

– А вы сами местный?

– Возможно, – ответил Рустам, не отрываясь от своего занятия.

– Да или нет?

– Да или нет.

Голос незнакомца стал еще тверже:

– Молодой человек! Я сказал вам правду, теперь ваша очередь!

«Правду, ага. Проект секретный – а он взял и все рассказал».

– Хорошо. Правда за правду. Мы – секция рукопашного боя без правил «Питбуль». Приезжаем сюда на тренировки.

– Почему тогда вы один?

– А вы почему один? Вы что, в одиночку здесь бегаете, ищете своих? Сами-то не боитесь заблудиться?

– Если хотите, я могу позвонить. И сюда приедут! – В голосе незнакомца появилась угроза.

– Давайте я сейчас тоже парням позвоню, и посмотрим, кто здесь быстрее появится – наши или ваши.

– Молодой человек, с вами невозможно вести разговор! Не хотите заработать – ваше дело. Доброго вам вечера.

– И вам.

Незнакомец ушел быстрым шагом.

Рустам вырос в опасном районе. Правилами словесного поединка он владел в совершенстве, всеми тремя: не лезть за словом в карман, не показывать страха и, если надо, блефовать.

Как всегда, сработало. Правда, узнать ничего не удалось.

Главное – Рустам так и не понял, нужно ли ему и остальным ребятам волноваться. Скорее всего – нет, ведь среди них пятерых нет никого, кто нужен этому незнакомцу.

Стоп. Их не пятеро, а шестеро. Еще эта девушка, Изольда, которую он даже толком не успел рассмотреть. Девушка как девушка. По ней видно, что в депрессии – а Светка к ней зачем-то со своими шуточками лезет. И одета она не в серый комбинезон, а в старый спортивный костюм – а в чем еще по деревне ходить?

Стоит ли говорить ребятам о встрече с незнакомцем? Рустам, подпрыгнув, ухватился за турник, согнул ноги под углом девяносто градусов и задумался. Нет, не нужно беспокоить людей. Они сюда отдыхать приехали.

* * *

– Здравствуйте. Вы здесь живете?

– Ну как вы думаете? – нелюбезно ответила Света, которая сразу поняла, что ничего хорошего ждать от этого противного лысого мужика в черной куртке не придется.

Тот сунул ей под нос мобильный телефон с фотографией на экране:

– Вы не видели здесь кого-нибудь одетого вот так? Информация оплачивается.

На экране – две женщины в полный рост. Обеим сильно за сорок. Выглядят подтянутыми и здоровыми, улыбаются. У обеих – короткие стрижки. На обеих – серые комбинезоны.

– Не, мужик, ваще не знаю, кто это, – сказала Света развязно, решив сыграть под дурочку, чтобы этот человек побыстрее убрался восвояси.

– А так, видели кого-нибудь поблизости?

– Нет. Все тихо, как на кладбище.

– Вы одна в доме?

– Нет, с подругой.

– А ваша подруга никого не видела? Можно с ней поговорить?

– Она спит. Мы бухали всю ночь. А у нее здоровье слабое. Слушай, у нас скоро мужики с охоты вернутся – может, они кого видели. Дождешься?

– А вы сами точно никого не видели?

– А что, есть сомнения?

– В деревне сказали, что видели девушку в сером комбинезоне, которая шла сюда.

– Если что – это не я. Я такое не ношу.

– Я знаю, что не вы. Брюнетка с короткими волосами. С ней был молодой человек.

Этот разговор начал утомлять Свету:

– Тоже в сером комбинезоне?

– Нет. Обычно одетый. Возможно, местный.

– Я с местными не тусуюсь, прости. Серьезно: зря тратишь время.

– Подумайте хорошо! За информацию мы платим!

Света посмотрела на него с жалостью:

– Мужик, да у тебя нет столько денег, сколько мне надо…

– А за какую сумму вы разрешили бы осмотреть дом? – поинтересовался человек.

Света чуть воздухом не поперхнулась от такой наглости:

– Мужик, да ты совсем охренел! Хочешь осмотреть дом – покажи удостоверение сотрудника полиции. А нету – вали отсюда.

Человек засмеялся:

– Ладно-ладно. Ухожу. До встречи!

– Да упаси боже, – сказала Света на прощание, захлопнула дверь и заперла ее.

Несколько раз выругалась вполголоса и вернулась к Изольде:

– Лапа моя, ты соскучилась?

– Кто приходил? – спросила та.

– Да какой-то придурок. Дорогу спрашивал. Понял с пятого раза, – в отличие от Рустама, просчитывавшего каждое слово, Света врала вдохновенно, совершенно не вдумываясь в сказанное. – Не бери в голову.

Она потрепала Изольду по волосам.

«Брюнетка с короткими волосами», – вспомнилось Свете. Надо же, какое совпадение. А обычно одетый молодой человек – это Славка, что ли?

Улыбнувшись этой мысли, она тут же забыла о ней.

Ян

До самого вечера я таскаю эти здоровенные коробки по коридору на склад. Когда возвращаюсь – меня уже ждет новая. Что внутри – неизвестно, на коробках ничего не написано.

Во время минутного отдыха мой напарник жмет мне руку и представляется Димой, меня называет Митей.

– Только при наставнике меня так не называй, лады, братан? – просит он.

На сектанта он меньше всего похож. Разве что на повзрослевшего пэтэушника.

– Давно здесь? – спрашиваю.

– Да не, с месяцок… – Он понижает голос и сообщает, многозначительно вытаращив глаза: – Ищут меня!

– А ты типа здесь спрятался?

– Ага. Все ж лучше, чем на нарах…

– Да я бы не сказал…

– Да нельзя мне в тюрьму! Я по пьяни подрался, пацана случайно завалил – ну бывает, да кто ж знал, что это пацан авторитетный! Если сяду – меня там в первый же день убьют, и это в лучшем случае!

Взял и все выложил как на духу. Наверное, потому, что до сих пор чувствует себя новичком – а я тоже новичок… Стоп. Ловлю себя на том, что не могу думать о Диме как об актере, даже очень талантливом. Передо мной живой человек с настоящими проблемами.

– И как ты сюда попал?

– Да просто шел по улице и увидел объявление на столбе: «Проблемы? Поможем!» – и телефон.

– И тебя не смутило, что это секта?

– Тс-с! – Он подносит палец к губам. – Забудь это слово!

– Так, что за разговоры? – звучит за спиной строгий голос.

– Ничего, уважаемый наставник, у нас перерыв – одна минута! – тут же отвечает Дима, вытянувшись по швам.

Наставник подходит к нам. Немолодой, коренастый, лысый – от природы, а не от бритья.

Смотрит на меня уничтожающим взглядом:

– Новенький? Номер!

Я называю свой номер.

– Что такое эссенция? – спрашивает наставник.

Отвечаю без запинки, слово в слово, как в Словаре. Дима смотрит на меня с уважением.

Наставник пробегается по мне взглядом. Ищет, к чему прикопаться.

– Ты бережешь свою эссенцию, МТ-5738? – спрашивает он.

– Да. Держу в чистоте.

– Чистота эссенции – это здоровый разум плюс здоровое тело. Отжимайся.

– Сколько? – уточняю я.

– Тридцать раз. – Наверное, по его мнению, это много.

Опускаюсь на пол и начинаю отжиматься.

Спокойно, Яник, спокойно. Не теряй самообладания. Только не сейчас.

Вскоре слышу строгий девичий голос:

– Что здесь происходит, наставник?

Наставник объясняет ситуацию. Я продолжаю отжиматься.

– Вам не кажется, что вы зря тратите силы этого сотрудника, наставник? – спрашивает тот же голос.

– А вам не кажется, что вы лезете не в свое дело, наставник? – отвечает лысый.

– Давайте я позову координатора, и он решит, кто прав?

Лысый что-то бурчит и уходит.

Я встаю и говорю:

– Спасибо, Викусик!

– Что вы себе позволяете, сотрудник? Какая я вам Викусик? Я ГЛ-4902! Еще раз – и в карцер!

Она старательно отыгрывает роль, но перед тем, как уйти, успевает прошептать:

– Ты отжиматься умеешь, не знала!

Мне плевать на ее восторги. Я думаю, что делать дальше.

С каждой секундой, проведенной здесь, я все больше убеждаюсь, что это не совсем спектакль. Точнее, совсем не спектакль.

Забавно, кстати: даже если все это – не спектакль, то это все равно спектакль, участники которого пытаются меня убедить, что это спектакль, хотя это не спектакль… Башку можно сломать.

Самое простое в моем случае – прожить здесь пять дней и подождать, чем все кончится. Если меня не отпустят – то других доказательств не надо.

А если отпустят? Если вдуматься, это ничего не значит. Допустим, они пускают сюда пожить всех желающих – за скромную плату, эквивалентную стоимости билета. Если человеку здесь не понравилось – его отпускают, и он искренне верит, что побывал в игре. А вот если понравилось… а здесь может понравиться? Почему бы и нет! Люди же уходят жить в монастыри, хотя там условия в сто раз тяжелее.

Нет, правда, больно хорошо: чисто, тепло, кормят, одежду выдают, а что до работы – то работать и во внешнем мире придется, но опасностей там больше, а здесь хотя бы какая– то стабильность. Ну и ну, этак я их и защищать начну!

Надо искать дальше. Я уверен: здесь можно найти что-то очень интересное.

* * *

Рабочий день заканчивается. Все бредут в столовую. Дима не отходит от меня ни на шаг, будто брошенная собачонка, которая нашла нового хозяина.

– А ты нормальный пацан, – сообщает он непонятно к чему.

– Да ты вроде тоже.

– Тут почти все с рождения живут. Со мной не хотят общаться, говорят, что я недообработанный. Да и больно надо, с ними поговорить ваще не о чем. Даже не знают, кто щас президент. Кстати, что хоть там сейчас на воле происходит?

– Думаешь, за месяц что-то могло измениться?

– Не, ну мало ли.

Забавный он.

– Ничего не изменилось. Да и вряд ли что-то изменится в ближайшие десять лет, включая президента.

Он понимающе кивает.

Перед тем как войти в столовую, Дима сообщает, что разговаривать во время еды запрещено – это пачкает эссенцию. Меня это устраивает.

На ужин – рис с соевой котлетой и какой-то горьковатый напиток, должно быть – растворимый цикорий. Вполне съедобно.

После приема пищи персонал потихоньку перемещается из столовой на площадку, где нарисована огромная спираль. Будет вечерний Резонанс.

Я спокойно дожидаюсь начала, слушая трепотню Димы. Наконец в центр спирали выходит красивая высокая женщина с красным браслетом координатора. Обитатели базы со всех сторон движутся к ней.

Дима тянет меня за рукав:

– Митя, не спим!

– Я вернусь! – отвечаю я. – Мне че-то приспичило. – Для достоверности я кладу руку на живот.

– Смотри, по головке не погладят… – укоризненно говорит он.

Мне плевать.

Я возвращаюсь на фабрику.

Почему-то мне кажется, что именно здесь я найду что-то интересное.

Захожу в помещение, куда приносят коробки, иду по коридору, ведущему на склад.

За мной следят камеры видеонаблюдения. Ваще плевать. Мне главное – найти то, что я ищу, а потом пусть ловят. Я сейчас не делаю ничего, что противоречило бы Правилам Игры.

Вот и поворот. Еще один коридор, короткий и узкий.

Еще поворот.

Полутемная лестница. Ступеньки ведут вниз, оттуда тянет холодом.

Кажется, я на верном пути.

Спускаюсь и попадаю в просторный, тускло освещенный подвал.

Голые бетонные стены и пол, чуть-чуть присыпанный песком. Повсюду строительный мусор, куски кирпичей, обломки деревянных ящиков. С потолка кое-где свисают провода.

Шагаю по подвалу в поисках другого выхода. И нахожу его. Черную бронированную дверь, запертую – внимание! – на подвесной замок, а не на электронный. Хороший такой квадратный замок, мощный, тяжелый. Так запросто не перепилишь.

Смотрю на эту дверь минут пять как баран на новые ворота. Что там, за ней? Наверное, что-то важное. Осталось понять, где найти ключ.

На двери осколком кирпича нацарапано: «Стеклорезы». Большими буквами.

Странное слово, такие обычно не пишут на стенах и дверях. Это же не ругательство, не призыв к действию, даже не «здесь был Вася». Хотя здесь, среди стеклянных стен, оно выглядит и как призыв, и немножко как ругательство. Да и как свидетельство того, что какой-то Вася здесь все-таки был.

Наконец-то я могу достать из тайника мобильный телефон.

Тайничок у меня хороший. Сколько раз я в нем шпаргалки на экзамен протаскивал! Ни разу не спалился, хотя это такой тайник, что легче пронести, чем достать, особенно на глазах у всех.

Я знаю, о чем вы подумали. Нет, не в заднице.

Телефон специальный – маленький, тоненький. Чего только не найдешь на китайских сайтах, торгующих всякой всячиной!

Сети, конечно, нет. Оно и понятно – я в подвале. Выберусь наверх – проверю еще раз.

Я фотографирую телефоном надпись и прячу его в карман.

Иду обратно. На лестнице сталкиваюсь с уже знакомым мне лысым наставником.

Лицо его перекошено яростью.

– Ты что тут делаешь?! – орет наставник.

– Я заблудился. Спасибо, что нашли меня!

– Как ты сюда попал?

Я развожу руками. Мол, сам удивляюсь.

– Почему ты не на вечернем Резонансе?

– А вы почему?

– Ты будешь наказан!

– За то, что заблудился?

– Ну и экземпляр… – Наставник качает головой, прищелкивая языком. – Первый день здесь, а уже создаешь проблемы… Топай давай. Иначе позову охрану, отведаешь электрошокера.

Мне приходится подчиниться.

Успеваю на финал вечернего Резонанса. Это особый ритуал, когда все стоят во дворе и мычат.

Стоя вместе со всеми и мыча, думаю о том, что подозрительно легко отделался.

Соблазнитель и его команда

Матильда проснулась в хорошем настроении.

Шесть часов в машине – это не шутки. Вчера ехали до часу ночи. Спина, ноги, задница – деревянные. А хуже того – тоска смертная. Гниль смотрел какие-то странные фильмы на планшете, она даже специально пересела к нему на заднее сиденье, чтобы смотреть вместе с ним – тот даже наушником поделился, – но ничего не поняла. В одном фильме группа людей в одинаковых комбинезонах блуждала по какому-то лабиринту, перелезая из одной комнаты в другую, причем каждая новая комната выглядела точно так же, как предыдущая. Если во всем этом и был какой-то смысл, то Матильда его не видела. А спрашивать у Гнили боялась – он и так постоянно подтрунивал над ее умственными способностями.

Впервые за восемнадцать лет своей жизни она встретила существо мужского пола, которое осмеливалось над ней смеяться! Этот Гниль (или правильно сказать «эта Гниль»?) будто из сумасшедшего дома сбежал. Матильда искренне пыталась понять, кто он и чем живет, – спросила, например, есть ли у него девушка. В ответ Гниль показал фотографию какого-то пирсингованного чудовища с зелеными волосами. Тогда Матильда поняла, что к этому человеку у нее больше вопросов нет.

От планшета у нее быстро устали глаза. А когда они отдохнули, Гниль смотрел уже другой фильм, про двух мужиков, которые жили в старом доме, а потом вместе с этим домом провалились в какой-то параллельный мир, где не было вообще ничего – одно только белое пространство. Потом эти два мужика узнали, что в этом мире они могут силой мысли заставлять предметы исчезать, и тут же начали забавляться, уничтожая вещи из дома. Кому и зачем нужны такие фильмы?

Матильда вернула наушник фотографу. Тот принял его равнодушно. Мол, хочешь смотреть – давай смотреть, не хочешь – не смотри. Такое отношение с его стороны Матильду устраивало. Хотя и Лас относился к ней примерно так же. Нет, в отличие от Гнили, он был предельно вежливым и галантным, но этим все и ограничивалось. Никакого флирта, даже самого невинного. И Матильда до сих пор не могла решить, нравится ли ей это.

Трудового опыта у нее было немного. После школы подрабатывала официанткой, но бросила эту работу после первого же домогательства со стороны владельца заведения. Потом уехала в Москву делать карьеру модели – и вместо этого попала в команду Ласа. Работа была простейшая: выходить вместе с ним на сцену, подавать ему маркеры, когда он по ходу своих тренингов рисует на белой доске какие-то смешные картинки, раздавать публике листочки для выполнения письменных заданий… но в основном – просто стоять позади Ласа в красивой позе.

Сперва тренинги проходили в столице. Потом Лас начал делать вылазки в другие города, забираясь все дальше и дальше. Иногда они стартовали утром, ехали весь день, вечером выступали, возвращались всю ночь и на следующий день отсыпались. И совсем редко куда-то уезжали на целый уик-энд, как сейчас. Лас говорил, что однажды решится на полноценное турне. Пока что, видимо, не решался, и Матильда его не торопила. Хотя ей очень нравились эти поездки. Ведь так можно постепенно всю страну посмотреть!

И каждый раз – какая-нибудь неожиданность. Матильда и раньше бывала на базах отдыха, и вместе с Ласом – тоже, но эта оказалась особенной.

Она напоминала декорацию из какого-то фантастического фильма: прозрачная стеклянная ограда метра три высотой, а за ней – несколько белоснежных зданий с огромными окнами.

Бронетранспортер (как Лас ласково называл свой джип) встал перед воротами. Вышел охранник в белой униформе. Матильда окончательно убедилась, что это не простая, а тематическая база. Бывают такие базы отдыха: одна замаскирована под пиратский корабль, и вся обслуга ходит в тельняшках и черных повязках на глазах, другая – как средневековый замок, с рыцарями и шутами. А тут, значит, тема – научная фантастика.

Охранник сверил номера с каким-то списком. Заглянул в машину. Суховато поздоровался. Спросил имена, сверился с тем же списком. С разрешения Ласа проверил багажник и махнул рукой.

Ворота медленно разъехались.

На асфальтовой площадке перед зданиями была нарисована огромная оранжевая спираль. Наверное, место для утренней гимнастики.

Охранник махнул в сторону автостоянки. Лас поместил бронетранспортер в один из пустых прямоугольников, начерченных на асфальте.

Матильду удивило, что других машин на стоянке нет. Впрочем, если это корпоративная база, то отдыхающих сюда привозят на специальных автобусах.

К бронетранспортеру подошел статный молодой человек лет тридцати.

– Добро пожаловать на базу «Восход»! – произнес он со сдержанной улыбкой. – Называйте меня Альберт.

Альберт сразу понравился Матильде. Но пообщаться с ним толком не получилось.

Их, уставших с дороги, проводили в номера. Комнатки оказались довольно маленькие, обстановка скромная, если не сказать спартанская. Зато комната у каждого своя. Идеально чистая, без единой царапинки или пятнышка на белоснежных стенах.

На тумбочке возле узкой односпальной кровати стоял стакан молока, в блюдце лежали галеты. Ну хоть что-то.

Матильда быстро сгрызла галеты, запила молоком, легла под одеяло и вытянулась, прислушиваясь к волнам наслаждения, что ходили взад-вперед по измученному долгим сидением в машине телу. Жизнь вроде бы удалась.

С этой мыслью она и уснула, проснувшись в прекрасном настроении.

Выглянула в окно. На площадке с оранжевой спиралью никого не было. Кажется, зарядку она уже проспала.

Нужно позавтракать. Скоро тренинг.

Открыв дверь номера, Матильда чуть не споткнулась о поднос, стоящий на полу в пустом длинном коридоре.

М-да, ну и сервис. А если бы она и правда споткнулась?

Завтрак – ничего особенного. Вареное яйцо, тост, каша непонятно из чего, даже без масла. И какой-то сок. Матильда по утрам пила только кофе, хотя и знала, что сок полезнее.

Минут через двадцать к ней постучался Лас:

– Матильда, ты одета?

– Нет! – ответила она, решив пококетничать, пока настроение хорошее.

Ожидала, что он в шутку начнет умолять заглянуть одним глазком. Или просто приоткроет дверь и заглянет, без предупреждения. Но Лас сказал:

– Матильдочка, пять минут. Мы с тобой чуть все не проспали! Нас уже ждут на тренинг…

Матильда вздохнула. Встала. Распахнула дверь и будничным тоном произнесла:

– Если ждут – пойдем.

Эви

Вечером все идут в большой зал, фильм смотреть. Для персонала – дело обязательное, для нас – добровольное. Я, конечно, иду. Интересно же.

Показывают документалку о жизни одной из баз «людей разума» в США. База, конечно, не чета нашей. Во-первых, огромная. Во-вторых, они там с утра до ночи только и делают, что упражняются с оружием. У них же там все это легально – и оружие, и базы, и сама идеология. Голос за кадром объясняет нам, что американские «люди разума» готовятся к защите наших лабораторий от посягательств «пачкунов». Им-то там, в Америке, хорошо – а нам что делать и чем защищаться, если нападут?

Тот же голос растолковывает, что убивать – это плохо, это порча эссенции, но если речь идет о защите Разума, наших баз и особенно лабораторий, то это – меньшее из зол.

Далее рассказывается о том, что многие сотрудники американской базы побывали в горячих точках в качестве наемников частных военных компаний. Некоторые не вернулись, зато те, кто выжил, приобрели бесценный боевой опыт. Командиры хвалили «людей разума» за смелость, исполнительность и неприхотливость.

Все это, конечно, презанятно, но меня не покидает ощущение, что здесь что-то не так. Наконец до меня доходит.

Эта база в фильме – как настоящая. Точнее, она и есть настоящая. Огромный настоящий полигон, обнесенный настоящими стеклянными стенами. Там живут сотни настоящих людей разного цвета кожи в настоящих серых комбинезонах, которые говорят на настоящем английском языке.

Здесь, на базе сектантов, которая на самом деле – площадка для квеста, показывают фильм о настоящей базе сектантов…

Ох! Я здесь всего несколько часов, а мне уже как-то не по себе. Мой поклон создателям Игры – они умеют удивлять.

Мне нужно поговорить с кем-то из знакомых. После сеанса ищу их и нахожу только Яна. Отзываю его в сторону.

– Ну как тебе тут? – спрашиваю.

– Очень-очень интересно, – говорит он. – А ты вообще знаешь, где мы находимся?

– На базе, – отвечаю я. Глупый вопрос, конечно…

– Да. На огромной базе. Ты веришь, что ее построили только ради квеста?

– Нет, не верю. Здесь, наверное, раньше был дом отдыха или вроде того…

– Нет. Здесь была база сектантов. Настоящих. Теперь я знаю координаты этого места, поэтому подтверждаю: именно здесь.

– Откуда знаешь?

– Пока не могу сказать. Скажу, если найдешь укромное место, где нет камер и свидетелей.

– Вон ты какой… укромное место тебе подавай.

– Эви, это все очень серьезно! Пять лет назад здесь была база сектантов! Об этом писали в журнале…

– В каком?

– «Планета скандалов»!

Тут я не могу сдержать смеха:

– «Планета скандалов»? Да это же «желтуха» голимая!

– У меня есть все доказательства.

– Хорошо-хорошо. Есть. И что?

– Здесь была база сектантов, – повторяет он, как попугай. – Потом ее забросили. А потом на этом же месте организовали квест. Только это совсем не квест.

Мне это надоедает.

– Ян, а ты слышал что-нибудь о «Стеклорезах»?

Он внимательно смотрит на меня:

– Да. Слышал. Точнее, видел такую надпись.

– А где ты ее видел?

Ян рассказывает о своих похождениях.

– Я заговорил об этом с одним моим новым знакомым. Просто сказал это слово: «Стеклорезы». У него от ужаса чуть глаза не лопнули, еле успокоил. Говорит, что эти надписи иногда появляются то тут, то там, в самых неожиданных местах. Очень просил меня, чтобы я лишний раз об этом не упоминал, особенно при наставниках. Но он вообще всего боится.

– Спасибо и на том. Да здравствует Разум!

Он смотрит на меня, как на идиотку какую-то, и уходит.

Славка

Спохватившись, я отвел глаза и столкнулся взглядами с Данилом.

– Красивая, да? – спросил он с тихой гордостью и еле заметным движением подбородка приказал мне смотреть дальше. – Маленькая грудь – это трогательно. Когда выкладывают фото девушки с огромной грудью, то в комментариях все ругаются: фу, какая пошлятина. А если с маленькой – то все пишут: ах, какая красота! Мила, повернись спиной. Изящнее, изящнее! Учись, ты теперь часто будешь перед незнакомыми людьми раздеваться.

Он вновь обернулся ко мне:

– Ну как тебе?

Я не знал, что сказать. Да если бы знал – не смог бы. Во рту пересохло.

Данил понимающе улыбнулся:

– Давай за тебя скажу: это самая прекрасная девушка, которую ты видел в своей жизни? Я с тобой полностью согласен. И собираюсь сделать из нее успешный проект. У Милы есть все данные, чтобы стать моделью. Еще она талантливый музыкант. Но моделей сейчас много – весь Интернет забит одинаковыми портфолио. А талантливых музыкантов ты в любом подземном переходе найдешь. А вот если и то и другое – уже интересно, как считаешь?

Мила повернулась к нам и замерла с покорным выражением лица, опустив руки вдоль туловища.

– Ну все, Мил, одевайся, а то замерзнешь, – велел Данил. – Ты понял мою мысль? Завтра будешь ее снимать в этой беседке, на берегу озера, среди всей этой золотой осени. Мне нравится, как ты работаешь. Так понимаю, ню ты еще ни разу не снимал – заодно потренируешься. Гонорара пока дать не могу. Раскрутимся – будут деньги. Пока что мы с тобой работаем на результат. Работой я тебя обеспечу. Вернемся в город – будешь снимать, как мы пишемся в студии. Мила будет альбом записывать – с диджеем и с рэпером.

– А ты, значит, теперь еще и продюсер?

– Да. Давно хотел себя попробовать в этом деле.

Данил вошел в беседку, уселся на лавочку. Мила устроилась рядом. Я двинулся к ним, на ходу сунув руку в карман, чтобы проверить – не возбудился ли я, а то будет невежливо. К счастью – нет, даже странно. Наверное, это называется «шок».

Данил вытащил из маленького рюкзака – брендового, разумеется, – маленький термос, тоже явно не на рынке купленный, достал три пластиковых стакана.

Мила пила мелкими глоточками, на глазах розовея и веселея, как человек, который пережил визит к зубному или трудный экзамен и наконец-то осознал, что самое страшное позади. Данил обнимал ее, глядя вдаль. Он был уже не здесь.

Я жалел, что не взял фотоаппарат. Их бы запечатлеть сейчас.

– Слава, а это твой дом?

Голос Милы слегка не соответствовал внешности. Я ожидал сладкого журчания, а услышал писк персонажа убогого совкового мультика.

– Не совсем, – сказал я.

– Это дом его отца, – добавил Данил и еле заметным движением бровей подал мне сигнал: все, мол, под контролем.

– А он не против, что мы приехали?

– Если узнает, то будет против. Но он не узнает, – сказал Данил.

– Значит, мы нехорошо делаем… У Славы могут быть неприятности.

– У меня уже неприятности, – сказал я. – Я на грани отчисления. Пересдачу завалил. Если мои родители узнают, то убьют на месте. Лучше я пока здесь поторчу.

Мила даже не кивнула. Что ей мои детские проблемы – пересдачу завалил, родители убьют… Они с Данилом обитают в куда более интересном мире.

– Я немного прогуляюсь, – сказала она.

– Пойдем!

– Одна, – уточнила Мила.

– Как скажешь. Только не заблудись! – Данил коротко поцеловал ее.

Я смотрел вслед удаляющейся Миле и не мог поверить, что несколько минут назад видел ее без одежды.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – серьезно сказал Данил, когда фигурка девушки пропала за деревьями. – Так вот: ты ошибаешься. У меня с ней еще ничего не было. И пока что не будет.

– Почему? Она против?

– Я против.

Глупо было бы спрашивать почему. Наверное, для Данила невинность – это еще одна фишка, которую можно продать.

– Ну и как ты справляешься?

– Я? Да нормально. Знаешь анекдот: у студента-математика спрашивают, есть ли у него девушка. Он отвечает: «Зачем? Мне достаточно того, что я знаю, где ее найти».

– То есть тебе не нужен секс – тебе достаточно того, что ты можешь получить его в любой момент?

– Ага. Это все с опытом приходит. Чем больше у тебя было секса, тем спокойнее к нему относишься.

Как же я завидую этому человеку!

И как я хотел, чтобы он спросил меня про мою личную жизнь. Я бы сказал, что у меня с этим все плохо. А он бы обещал, что познакомит меня с кем-нибудь.

Познакомит он, как же…

Данил опять был где-то не здесь. А я не пытался обратить на себя его внимание – знай себе смиренно пил чай. Даже не знаю, сколько времени мы так сидели в полной безмятежности, но тут мне пришло сообщение:

«Будь осторожен, Слава!»

Вместо номера отправителя было написано «неизвестно».

Я долго и тупо пялился на экран телефона.

Кто-то предупредил меня. А перед этим засекретил номер, чтобы я не мог написать в ответ или позвонить. Если, конечно, это не чья-то дурацкая шутка.

Скорее всего, шутка. Хотя бы потому, что всем на меня плевать. А те, кому не плевать, просто не знают, где я сейчас. Да даже если кто-то и знал и искренне за меня беспокоился – то уж точно не стал бы скрывать номер. Смысл?

И тут пришло второе сообщение. Опять со скрытого номера.

«Ее ищут».

– Все нормально? – спросил Данил.

Должно быть, выражение лица меня выдало. Мне было не по себе. Но я нашел силы соврать:

– Спам пришел. Ненавижу спам.

– Я тоже… Ой, а вот и наша красавица! – Данил запел: – Летящей походкой… ты вышла из мая…

– Ненавижу, – не сдержался я.

– Ты все про спам?

– Совок ненавижу. Все эти песни, фильмы.

– Да я тоже не сказать, что люблю. Но хорошая же песня! Признайся – до сих пор в голове звучит.

– Звучит, – сознался я. – Пойдемте скорее домой.

– Пойдем, – легко согласился Данил. – На сегодня наши дела здесь окончены.

Эти двое, конечно же, шли в обнимку, медленно, наслаждаясь каждым шажком, и ворковали. Я же помчался на полной скорости. Уверен, они даже не заметили моего отсутствия.

Подбежал к двери, позвонил.

Света и Изольда вышли меня встречать.

– А где Даня? – первым делом спросила Света.

– Они там, идут… – Я махнул рукой. – У вас тут все нормально?

– А что у нас может быть ненормально? – Света посмотрела на меня как на убогого. Она всегда на меня так смотрит, если вообще смотрит.

– Никто посторонний не приходил?

– Да вроде нет…

– Ты лжешь! – неожиданно произнесла Изольда, да так резко, что Света вздрогнула:

– Чего?

– Ты сказала, что какой-то придурок спрашивал дорогу.

– Ну да, спрашивал. Но это не суть…

Вот это уже интересно.

– Почему не суть? Что конкретно он спросил?

– Да ничего! Оставьте меня в покое, чего пристали! – воскликнула Света и ушла к калитке, громко бормоча: – Слово-то какое… «лжешь».

Я принюхался:

– Ты что, пиво пила? – вот уж от кого не ожидал.

Изольда молча обняла меня и ткнулась губами в щеку. Я не сразу понял, к чему такие нежности, потом догадался: она это видела в сериале. Жена встречает мужа с работы или что-то в этом роде.

– Дорогой, я скучала, – сообщила она.

– Дорогой – так называют только очень близких людей.

– Ты теперь мой самый близкий человек, – сказала Изольда. – И единственный, кому я могу доверять.

Еще ни одна девушка мне этого не говорила. Приятно, между прочим.

Я обнял ее. Она не возражала.

– Что вы тут делали со Светой?

– Пыталась со мной подружиться. Очень настырная и неделикатная. Ты не такой.

– Спасибо, конечно…

С улицы донесся громкий визг. Это Света встречала Даню. Кинулась ему на шею, не смущаясь присутствия Милы. А вот Данилу стало неловко, и он вежливо, но настойчиво отстранил Свету.

– Она его любит, – шепнула Изольда.

– Откуда знаешь?

– Я психолог.

Она еще и психолог!

Данил и Мила прошли мимо нас, держась за руки. Мы с Изольдой посторонились, не разжимая объятий. Я просто не мог себя заставить это сделать.

Следом шла Света. Бросив на нас короткий взгляд, она еле слышно фыркнула и, закатив глаза, покачала головой. Мол, и они туда же.

Потом, откуда ни возьмись, появился Рустам, весь мокрый от пота. Сразу в душ побежал. Я тут же запер дверь, испытав прилив облегчения.

Хотел снова обнять Изольду, но она с улыбкой отшагнула, взяла меня за руку и потянула:

– Пойдем. Надо приготовить ребятам ужин.

Я крепко сжал ее руку:

– Пойдем. Что там была за история с человеком, который дорогу спрашивал?

– Я не знаю. Меня это тоже беспокоит. С ним говорила Света, я его даже не видела.

– Может быть, этот человек искал тебя?

– Я уверена на сто процентов, что да.

– Ты так спокойно об этом говоришь?

– Паника ничего не даст.

– Ну да, первое правило галактического автостопщика – не паникуй!

– Это цитата откуда-то?

– Схватываешь! Потом дам почитать.

Мы спустились в кухню.

– В понедельник с утра ребята уедут. Ты поедешь с ними.

– А ты?

– Я останусь здесь. В машине только пять мест.

– Тогда я тоже останусь.

– Эти ребята тебе помогут…

– Они мне не помогут, – произнесла Изольда с непонятной уверенностью.

– А я помогу?

– А ты поможешь, – с той же уверенностью сказала она.

– Да почему ты так думаешь? – Я почти рассердился.

– Эти люди – слабые, ненадежные. Неуверенные в себе.

– А я не такой?

– Такой. Но у тебя еще есть шанс измениться.

– Ну и то хорошо. Я, конечно, не волшебник, а только учусь… – Тьфу, опять!

– Учись, у тебя хорошо получается.

Она погладила меня по руке.

* * *

За ужином Изольда сидела рядом со мной. Наверное, чтобы остальные к ней не лезли. В первую очередь Света, которая вела себя особенно шумно, рассказывала какие– то истории из студенческой жизни и сама над ними громче всех ржала. Вместе с ней смеялся только Рустам.

– Ребята, давайте решать, кто где ляжет, – сказал я, когда Света утомилась и немного утихла. – Есть две кровати – большая и маленькая. В гостиной есть диван. Еще в подвале есть комната отдыха, там есть кресло-кровать.

– Это вся мебель? – спросила Света.

– Еще есть спальный мешок.

– Кровати надо девушкам отдать! – распорядился Данил. – Для Милы я прошу отдельную.

– Тогда мы с Изольдой на большой ляжем. Я приставать не буду, обещаю, – сказала Света и ядовито поинтересовалась: – Или ты со Славкой ляжешь?

Изольда молча посмотрела на меня. Остальные сделали то же самое.

– Все лучшее – девушкам. Спите на большой кровати, – торопливо сказал я.

– А мне дайте спальный мешок, я на чердаке окопаюсь, – попросил Рустам.

– А я, с твоего позволения, буду в гостиной спать, поближе к Миле, – завершил Данил.

Методом исключения мне досталась комната отдыха. Я ее так называю. Маленькое помещение рядом с кухней. Кроме кресла, там еще есть плазменный телевизор, DVD-плеер, игровая консоль и огромная коллекция дисков.

Все потихоньку начали расползаться по комнатам. Я остался на кухне, помыть посуду. Изольда тоже осталась.

– Что, поможешь мне? – спросил я.

– Нет. Ты мне поможешь. Подавай.

Она надраила тарелки с ножами и вилками так быстро, что я и глазом моргнуть не успел.

– Ты опять от меня отказался, – заметила она в конце этой процедуры.

– Это хорошо или плохо?

– Это факт. Который говорит о том, что у тебя хорошая эссенция… – Она осеклась и поправилась: – Хороший внутренний стержень. Но смысла в этом отказе нет. Я использую тебя – почему ты не используешь меня?

– Использую. Я помогаю тебе, потому что… – Я замялся, подбирая слова. Она терпеливо ждала.

– Потому что чувствую себя никчемным. А вот сделаю доброе дело – мне будет немножко полегче.

– Откуда ты знаешь, что, помогая мне, ты делаешь доброе дело?

– Я ничего не знаю. Мне просто скучно. А так хоть какое-то веселье.

– Ты забавный, – сказала Изольда без тени улыбки. – Твои друзья – хотя какие они тебе друзья – тоже забавные, но их, в отличие от тебя, хочется пожалеть. Жалко смотреть, как они выделываются.

О, еще одно слово выучила!

– Данил выделывается перед Милой. Света выделывается перед Данилом. Рустам выделывается перед Светой. Один ты не выделываешься, потому что знаешь, что бесполезно. Они тебя замечают, только когда ты им зачем-то нужен.

– И это правда.

Как она разговорилась!

– Ты много выпила?

– Что? А, ты об этом. Да так, два глотка или три. Заставила себя. Как вы пьете эту мерзость?

– Сам удивляюсь. Ну что, я спать.

– Выгоняешь меня?

– Да нет. Я только подумал, что ты хочешь спать…

Я уселся на столешницу. Устал стоять.

Мог бы сесть на стул, но тогда Изольда не смогла бы сесть рядом.

Она поняла, что я имел в виду, и уселась, коснувшись меня плечом.

– Можешь меня обнять, если хочешь, – сказала она.

Я все еще не мог понять, какую игру она ведет. Сначала отказывалась от «связи», потом намекнула, что может со мной этим расплатиться, а теперь что?

– Я же сказал, что использовать тебя я не собираюсь.

– Я только хочу сделать для тебя что-то хорошее.

– Подачки мне тоже не нужны.

– Ты уже обнимал меня сегодня!

– Да.

– Почему?

– Мне так захотелось.

– А сейчас не хочется?

Мне надоел этот разговор, и я обнял Изольду. Она прижалась ко мне.

И я понял, чего она хотела. Того же, что и я. Почувствовать себя кому-то нужной.

Сидели в тишине несколько минут. Потом я спросил:

– Когда ты уже все расскажешь?

– Может быть, завтра. Мне нужны силы. Я тоже очень слабая.

– Была бы слабой – не сбежала бы.

– Я не сбежала. То есть сбежала, но не совсем. Это сложно. Потом расскажу.

– Хорошо. Давай спать, Изольда. Я бы предложил тебе остаться, но вдвоем на одном кресле будет неудобно.

– Хорошо, – шепнула она в ответ, потянувшись к моему уху, но я повернулся к ней, и она ткнулась губами мне в губы.

Попыталась отпрянуть, но я крепче прижал ее к себе.

– Я не умею целоваться, – сообщила она.

– А «вступать в связь» умеешь?

– Да, такой опыт у меня был.

– И вы при этом не целовались? А трахались, наверное, через дырку в простыне?

Она засмеялась. При мне – в первый раз.

Просто ржала до слез. Я дождался, пока она немного успокоится, и тут же, не дав опомниться, схватил за щеки и как следует поцеловал в губы.

– Ух, – сказала она.

– Еще немного, и я тебя никуда не отпущу! Так что беги спать. Продолжим завтра.

– Хорошо, Слава. Доброй ночи.

Она взбежала вверх по лестнице. Я поплелся в комнату отдыха.

Мне было очень хорошо. И вместе с тем погано. Будто в торт насрали.

Изольда, конечно, хороший психолог, но не поняла, что я, когда целовал ее, представлял совсем другую девушку.

Если бы эта девушка, а не Изольда предложила мне «связь» в обмен на помощь – я бы не стал играть в джентльмена. Изольде далеко до нее, хотя она вполне себе симпатичная.

Но та девушка смотрит на меня как на предмет мебели. А Изольду можно по-настоящему обнять, поцеловать. И все остальное. Но потом мне будет погано – хуже, чем сейчас.

Почему я такой сентиментальный? Из-за Данила вон сколько девчонок страдает, а он по этому поводу вообще не парится.

Надо скорее лечь спать. К утру должно пройти.

Вечер первого дня

В дверь постучали.

Мыслитель Ганимед, не вставая с дивана, нажал на кнопку. Дверь комнаты с писком приоткрылась.

Вошла девушка-наставник, юная, с длинными светлыми волосами, собранными в хвост.

Мыслитель встал и протянул ей руку. Наставница взяла ее обеими руками.

– Да здравствует Разум! Вызывали, мыслитель?

Она наклонилась и приложилась лбом к тыльной стороне ладони.

– Да, наставник. Вызывал.

Они оба засмеялись и обнялись.

– Никитушка, привет! Классная у тебя хламида. Ты в ней прямо как пророк!

– Так я и есть пророк, по сути. Завтра буду выступать – услышишь.

– Чем ты тут занимаешься?

– Я мыслитель! Когито эрго сум!

– Чего-чего?

– Не важно. Короче, сижу и мыслю. Думаю, как сделать жизнь на базе лучше. Это моя основная обязанность. За вами еще наблюдаю. – Он кивнул на большой телеэкран, висящий на стене напротив дивана. – Кабельного ТВ тут нет, к сожалению, зато можно увидеть все, что происходит на базе, получить «картинку» со всех камер.

– Наверное, прикольно. Ты тут как в «Симс» играешь?

– Да. Занимательно. За тобой вот наблюдал – неплохо справляешься. – Мыслитель Ганимед, он же Никита, уселся на диван, взял пульт, пощелкал. – Смотри – вот наша Эви на кровати лежит. Ой, что это она там делает под одеялом? Ручками шалит?

Викусик громко ахнула, театрально закрыв рот обеими руками:

– Переключи, не подсматривай! Это нехорошо!

– Ладно, сейчас. – Он стал переключаться с камеры на камеру. – А это Ян. Уже дрыхнет без задних ног. В одеяло с головой закопался.

– Ему сегодня досталось. Его отжиматься заставили!

Они снова засмеялись.

– И как, смог хоть разок свое брюхо от пола оторвать? – спросил Никита.

– Ты знаешь – да. Он нормально так отжимался, я даже не ожидала. Прямо как я.

– Серьезно? Ну, думаю, всему есть научное объяснение. В минуты опасности организм задействует все ресурсы…

– Ты давно его знаешь?

– Кого – Яна? На подготовительных курсах познакомились. Типичный такой социофоб. Я решил с ним поработать. Думаю – вдруг человека из него сделаю?

– И как – получается?

– Видимо, да… Если уж он согласился сюда поехать, выйти из зоны комфорта – значит, он не до конца безнадежен. Викусь, хочешь нормально поужинать? У меня здесь неплохое меню. Все доставляют прямо в номер.

– Никит, я вот понять не могу… Неужели эту базу построили только ради квеста?

– Скорее всего, нет. Уже арендовали что-то готовое. Какие-нибудь заброшенные казармы.

– Допустим. Но ведь это все надо было отреставрировать, а теперь надо содержать! Платить за электричество, газ, за ремонт. Зарплату актерам выдавать. Еду опять же покупать. Ведь это же огромные деньги! Неужели весь этот квест окупается?

– Знаешь, я об этом тоже думал. У меня есть несколько версий. Во-первых, тут есть самая настоящая, функционирующая фабрика, которая делает вполне убедительный товар. И этот товар, я так понимаю, реализуется по-настоящему. И мало того: рабочие не просто работают бесплатно – так еще и платят за то, чтобы поработать! Не все, конечно, но тем не менее.

– А сколько платят-то? Никит, ты мне так и не сказал, сколько стоят билеты.

– А зачем тебе?

– Хочу знать.

– Ну зачем?

– Никита! Просто скажи. Я все равно не отстану, ты меня знаешь. И не ври мне. Я актриса, я вижу, когда играют.

– Ладно, скажу. Ноль рублей.

– Что?!

– Я выиграл эти билеты в конкурсе.

– Выиграл?

– Да. Я состою в паблике, где разыгрываются всякие бесплатные ништяки. И там был конкурс репостов: четыре билета на участие в новом эксклюзивном квесте. Никаких подробностей. Вот я поучаствовал и выиграл…

– Серьезно? – Она громко ахнула. – Четыре билета? Четыре? Обычно по два разыгрывают…

– Да нет, обычно в квестах как раз команды по четыре человека участвуют.

– Да, но если это настоящие команды! Например, вчетвером надо из тюрьмы сбежать – все друг другу помогают. А мы тут каждый сам по себе…

– Это пока. Игра-то только началась!

– Ты думаешь, они для нас подготовили какое-то общее задание?

– Думаю, да.

Викусик задумалась, наморщив лобик.

– Все равно как-то странно. Я и так не понимаю, как у них все это окупается, так они еще и бесплатными билетами разбрасываются.

Никита запустил пальцы ей в волосы.

– Не грузись. Нас это не касается. Хотя я думаю… – Он понизил голос. – Вся эта система – просто прикрытие для отмывания огромных сумм денег. Гораздо больших, чем мы с тобой можем представить.

– Да, ты прав. Нас не касается. – Викусик перестала морщиться. – Главное, что они меня развлекают. А тебя-то как!

– Да уж. Между прочим, – его голос стал сладким, – мыслители имеют право расслабляться с любой девушкой на этой базе.

– В каком смысле «расслабляться»?

– В том самом… – прошептал он ей на ушко.

– С любой?!

– А ты думаешь, зачем я тебя вызвал…

– То есть ты мог вызвать кого угодно?

– Но вызвал вас, наставник РТ-2307.

– Ах, спасибо, мыслитель Ганимед за оказанную мне честь! – Она вновь припала лбом к его ладони. – Слушай, а ты эту хламиду прямо так носишь, на голое тело, или у тебя под ней что-то есть?

– Сейчас узнаешь… – Никита крепче обнял Викусика и повалил на диван.

Так и закончился их первый день на базе «Восход».

Данил, Мила и Света

– Даня, я так устала за день! Сделай мне массаж, а то не усну.

Мила перевернулась лицом вниз.

– А с чего это ты устала? – Данил потянул вверх ее футболку. – Перетрудилась, что ли?

– Сначала дорога… я себе все отсидела. Потом на озере перенервничала. – Мила приподнялась, чтобы ее парню было удобно снять с нее футболку.

– Да, ты сегодня молодец.

Данил принялся мять ей спину.

– Сильнее, сильнее, не бойся – я не развалюсь… – промурлыкала девушка.

– Как тебе мои друзья?

– Милые… Кроме Изольды.

– Строго говоря, я ее вообще не знаю. И никто не знает, кроме Славы.

– У них что-то есть?

– Вроде да. Не обратил внимания.

– И зря. Спроси, давно ли он ее знает.

– Ну, наверно, давно, если у них что-то есть! – Данил так сильно ущипнул Милу, что та ойкнула. – Прости, тебе больно?

– Нет, вот так было очень хорошо, продолжай… Спроси-спроси. Мне кажется, эта Изольда – не та, за кого себя выдает.

– А она за кого-то себя выдает? Мил, я что-то не пойму – тебя волнует эта девочка?

– Ну, она странная…

– Странная, да, но это не наши проблемы, а Славки. Он тут живет, пусть приглашает кого хочет.

– А ты можешь с ней поговорить? Узнать, откуда она взялась, что у нее за проблемы…

– Если объяснишь зачем – смогу, конечно.

– М-м-м-м… – протянула Мила не то в задумчивости, не то от наслаждения. – Мне интересно. Мне кажется, у этой девочки есть какая-то тайна. Обожаю тайны.

– Да как хочешь. Мне нетрудно. – Данил наклонился к ней и поцеловал между лопаток.

– Ай! Щекотно! Не надо меня целовать, если не побрился!

– Прости…

– Все, я спать! – Сделав вид, что рассердилась, Мила завернулась в одеяло с головой. – До завтра!

– До завтра… – Данил погладил лежавший перед ним кулек и вышел.

* * *

Света курила на крыльце, сидя на ступеньках.

– Светочка, добрый вечер.

Данил уселся рядом.

– И вам того же. Не спится?

– Да пока нет. Так и знал: выйду – а ты тут куришь.

Он ненатурально засмеялся. Света даже не улыбнулась:

– Чего надо-то?

Данил обнял ее обеими руками.

– Ну чего еще? – Она немного отодвинулась. – Чего лезешь?

– Ну, вдруг тебе холодно? О тебе же забочусь.

– Приперло? – спокойно спросила Света.

– Приперло, – согласился Данил. Света была из тех редких людей, рядом с которыми он мог позволить себе быть собой.

Она потрогала Данила ниже живота:

– Ух, как все серьезно. Я твоей Миле выговор сделаю. За что она тебя так мучает?

– Просто не хочу чувствовать себя подлецом…

– Ладно врать-то. – Света гладила Данила сквозь джинсы. – Только после свадьбы?

– Только после свадьбы, – опять согласился он. – Девочка знает себе цену.

– А я, значит, не знаю?

– Ты знаешь, что условности – это просто условности. А она хочет роскошную свадьбу в самом дорогом ресторане города…

– Я, может, тоже хочу… – Она расстегнула его джинсы.

Данил схватил Свету за руку:

– Давай не здесь.

– А где?

– Где-нибудь, где не услышат. Рядом с кухней кладовка есть – там, как в бункере!

– Все уже разведал… А как там насчет мебели?

– Куча старого тряпья. Романтика!

– Трепала я такую романтику. Ладно, товарищ Ромео, пошли.

– Иди ты первая. Буду через десять минут.

– Ах ты, конспиратор наслаждений. Давай, буду ждать.

* * *

Спустя полчаса Света произнесла:

– Твоя Мила сама не знает, от чего отказывается. Хочешь, я ей расскажу?

– Не вздумай! – усмехнувшись, прошептал в ответ Данил.

– Я серьезно. Слушай, на фига она вообще тебе? Она что, дочь кого-то крутого? Вроде нет.

– А ты уже проверила?

– Я ничего не проверяла. Просто знаю. Я про всех все знаю.

– А если знаешь, чего спрашиваешь?

– Да я про вас уже все поняла. Были бы у тебя к ней большие светлые чувства, ты бы сейчас здесь со мной не валялся. Значит, она для тебя – просто очередной челлендж. Но я тебе больше скажу: и ты для нее – тоже.

– Ну и посмотрим, кто победит!

– Ох, Даня, в этом весь ты. Все, давай одеваться да пойдем баиньки. Где тут свет включается?

– Подожди… – Даня приоткрыл дверь кладовки, выглянул наружу: на кухне было темно. – Может, так оденемся?

– Как – так?

– На ощупь.

– Да чего ты боишься, тут нет никого!

– Как – нет? Тут рядом Славка спит!

– Ну а я как сказала?

– Ладно, уговорила. – Данил отыскал выключатель.

Помимо кучи старой одежды в кладовке нашлись две больших коробки с игрушками, старый телевизор, пыльный кожаный чемодан и гитара без струн. Пока Света с интересом осматривалась, Данил успел одеться.

– Ну все, Светка-конфетка, спокойной ночи. – Он поцеловал ее в губы и на цыпочках вышел.

Света сидела на куче тряпья еще минут пятнадцать. Вздохнув, принялась искать свою одежду, разбросанную по всей кладовке.

Потянула за серую штанину, решив, что нашла свои джинсы. Нет, это был комбинезон.

Света тут же вспомнила странного человека и фотографию, которую тот показывал.

На той фотографии были люди в таких же серых комбинезонах. И человек спрашивал, не видела ли она кого-то, одетого так же. Еще он сказал, что девушку в таком комбинезоне видели в деревне, она шла в сторону этого дома.

Значит, это и правда была Изольда.

Странных, мутных людей Света не любила, а эта Изольда, которую Света долго пыталась разговорить, но так и не разговорила, была странной и мутной. Раньше это можно было списать на депрессию из-за разрыва с парнем, но теперь понятно, что здесь что-то другое. И парня там никакого не было.

В отличие от Славы или Рустама Света не стала выстраивать логические цепочки, пытаясь понять, что происходит. Она все решила сразу: девочка взяла кредит на миллион долларов и прячется теперь в глухомани, Славку этого несчастного окрутила, а ее тем временем ищут коллекторы. Тот бритоголовый – один из них.

Она поймала себя на том, что испытывает к Изольде уважение, несмотря на всю ее странность и мутность.

Когда у Светы случались приступы депрессии – а они случались, хотя никто об этом не знал, – она обдумывала различные способы самоубийства. Прыгнуть с крыши или повеситься – слишком банально. Тут нужна креативность! Если уж прыгать, то с воздушного шара. Да и повеситься можно там же, привязав веревку к корзине. И висеть так, величественно проплывая над городом… Хотя перед смертью наверняка захочется развлечься как следует – а для этого нужны деньги. Можно попросту набрать микрозаймов в сомнительных конторах – много не дадут, но оттянуться хватит. Заодно будет решен вопрос и со способом самоубийства: достаточно будет дождаться коллекторов и дать им понять, что денег нет и взять их негде… Беда лишь в том, что не убьют. Покалечат – это скорее всего. Надо будет с Изольдой поговорить, пусть поделится опытом. Может, она вообще не в конторе взяла в долг, а напрямую у бандитов. Тот лысый дядя выглядел как персонаж из криминального фильма…

В общем-то Свете было все равно, сколько и кому должна Изольда. Волновало другое: что из-за этой девчонки могут пострадать другие. В первую очередь Данил. Если в дом вломятся амбалы с битами, мало не покажется никому. А не вломятся, так подожгут.

Это был тот редкий случай, когда Света не знала, что делать. Думать ей не хотелось. Не сейчас, точно.

Света скомкала комбинезон и затолкала под самый низ общей кучи.

Поднявшись в комнату, она осторожно улеглась под одеяло рядом с Изольдой. Эта уже дрыхнет как ни в чем не бывало. Стальные нервы! Ну пусть дрыхнет, не будить же ее. Завтра разберемся.

Эви

Будить человека в шесть утра – это как вообще?

Я просыпаюсь от мерзкого пиликанья над ухом. Не помню, чтобы я ставила будильник. Да и нет его у меня.

Оказывается, это пищит рация, которую мне вчера выдали на складе.

Подношу ее к уху:

– Але… то есть прием.

– Координатор СМ-3419? Срочно подойдите на проходную, на пост охраны.

Надеюсь, что-то важное. Иначе заставлю мерзавца слушать стихи Бодлера. А я их много знаю.

Умываюсь, благо есть собственный санузел. Одеваюсь. Надеваю пояс с модной сумочкой, который мне выдали на складе (карманов-то нет). В сумке – рация, диктофон, фотоаппарат. Жалко, пистолета не дали.

Топаю по пустой базе, как зомби.

Юный охранник не на шутку взволнован.

– Разум! – говорит он. – Простите, если разбудил, координатор… У меня инструкция – сообщать вам обо всем, что связано со «Стеклорезами».

– Я слушаю.

– Вот… Нашли только что, во время обхода. – Он протягивает мне маленькую прозрачную пластиковую капсулу с синей крышкой – в таких обычно бахилы продают. – Там было вот это! – Вручает мне какую-то записку.

Читаю ее. Там одна строчка.

– Что скажете?

Я ничего не могу сказать. Но сказать что-то надо.

– Вы правильно сделали, что сообщили мне, и только мне. Я распоряжусь, чтобы вас премировали. Где нашли?

– Недалеко от входа на фабрику. Трудно было ее не заметить на асфальте… Судя по всему, ее перебросили снаружи, через стену.

– Это значит, что они и внутри, и снаружи… Повсюду враги. Как часто вы делаете обход ночью?

– Раз в два часа.

– Маловато. Нужно чаще. Хотя бы раз в час. И сколько человек этим занимается?

– Один.

– Один? Я не ослышалась – один?

– Координатор, весь штат нашей охраны – восемь человек. Этого хватает с избытком. Выйти с базы невозможно, как и проникнуть внутрь. Повсюду стоят камеры. А для решения мелких задач восьми человек хватает.

– Увеличьте штат вдвое. Ночью пусть совершают обходы не один, а четыре человека, и не только по периметру, но и внутри зданий. Поделите базу на четыре участка, на каждом участке – свой охранник.

– Где я возьму еще восемь человек?

– Я откуда знаю? Меня это не касается. Снимите с производства. Чтобы в течение дня вопрос был решен!

– Во имя разума, – покорно соглашается тот.

Я уже не усну. Придется шагать в столовую, чтобы досрочно позавтракать. Как назло, кофе на базе нет в принципе, даже для координаторов. С этим надо что-то делать. Может, организовать доставку контрабандным путем?

Вскоре база просыпается. Столовая заполняется людьми. Мне остается лишь дождаться Яна и Викусика и отозвать их в сторону.

Рассказываю про записку, уже зная, какова будет реакция Яна.

– Ну что я говорил… – произносит он.

– А что ты говорил? – тут же спрашивает Викусик.

– Что это все – не игра.

Моя подружка хохочет так мерзко, как умеет только она:

– И откуда у тебя такие мысли?

– Это не мысли. У меня есть доказательства. Могу показать. Идем в подвал, там нет камер!

– Никита говорил, что ты маньяк! Так ты еще и параноик!

Ян, как всегда, реагирует стоически. Спокойно говорит:

– Думай что хочешь. Когда заноешь, будет поздно. Собственно, уже поздно. Надо думать, как выбираться отсюда…

– Пока что надо думать, кто такие «Стеклорезы», – возвращаю я разговор в нужное русло. – Кроме вас, я никому доверять не могу. Поэтому, если будут какие новости по данному вопросу, – сразу ко мне.

Викусик чуть не визжит от счастья:

– Я поняла! «Стеклорезы» – это и есть наш квест! Один на всех!

– Возможно. В общем, вы поняли.

Осталось поговорить с Никитой.

Вскоре я и его вижу. После завтрака всех ведут в зал, где вчера показывали фильм. Сегодня на сцену поднимается Никита – точнее, мыслитель Ганимед – в белой тоге и начинает толкать мотивирующую речь.

В детстве я любила смотреть мультики по утрам, по одному из периферийных каналов. Правда, перед ними всегда показывали религиозную передачу из США – выступления какого-то пастора, который орал, отчаянно жестикулировал, а временами кривлялся, как мартышка. И мне приходилось это смотреть, потому что больше нечем было заняться, а Интернета у нас дома в то время еще не было.

Судя по всему, Никита тоже в свое время это пережил. Смотрю на него – и вижу того же самого чокнутого пастора. Опять убеждаюсь, что Никита – прекрасный актер. Не зря же он «звезда» в их театре! Главное – не знаю, как ему это удается, но в этой своей тоге он не выглядит нелепо. Наоборот: впечатление – будто так и надо. И тога, и жесты, и ужимки. И бред несет убедительно – тот же самый, который нес пастор, только заменяет слова «душа» и «вера» словом «эссенция».

Я сижу на переднем ряду и делаю ему знаки: мол, надо поговорить. Он еле уловимо мне подмигивает – дескать, схвачено – и продолжает с новой силой. Оглядываюсь на публику: все глядят на Никиту с обожанием. Он, поди, привык к этому.

После этого блистательного стендапа он подходит ко мне, разгребая обступивших его со всех сторон сотрудников.

– Координатор, вы что-то хотели мне сообщить? – важно спрашивает он.

– Да. Кое-что срочное. Можно без свидетелей?

– Друзья мои, пора вернуться к работе! – громко провозглашает мыслитель Ганимед, воздев руку. Сотрудники нехотя бредут к выходу. Тех, кто задерживается, подталкивают охранники.

Оставшись без свидетелей, показываю Никите бумажку.

Слушая мой короткий рассказ, он кивает. Потом говорит:

– Хорошо, детка. Сделаю, что смогу.

Так и сказал – «детка»! И даже приобнял меня, спросив:

– Ну как ты тут вообще? Скучаешь одна в своей комнатке?

– Никита, я серьезно! Надо что-то делать!

Для начала надо высвободиться из его объятий. Не могу себя заставить.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Эви? Ты слишком серьезная. И слишком серьезно все воспринимаешь. Я б на твоем месте просто наслаждался жизнью.

– Тебе легко говорить. Ты здесь самый главный, можешь себе позволить вообще все…

– Да, могу. – Он, посмеиваясь и подмигивая, рассказывает мне, чем занимался вчера с наставником Викусиком. Как будто мне интересно.

– А ты вообще понимаешь, что мог бы это сделать вообще с кем угодно?

– Ну как бы да…

– Не как бы. А по-настоящему. Ты, кажется, не осознаешь, что можешь щелкнуть пальцами – и любая баба на этой базе перед тобой упадет.

– А если не упадет? Это же квест, а не бордель! И бабы – не проститутки, а актрисы.

– А ты проверял? Вот проверь. Тебе же ясно написали: игра максимально приближена к реальности.

По его лицу видно, что он впервые серьезно задумался об этом.

– На что ты меня толкаешь? – спрашивает он, пытаясь улыбнуться.

– Я тебя ни на что не толкаю. Это ты нас сюда притащил. Вот, пользуйся.

– Но я не могу… я парень Викусика.

– Нет. Ты мыслитель Ганимед, которого все любят!

Я глажу его по руке. Он тут же спохватывается и отстраняется.

– Короче, ты понял? У «Стеклорезов» есть свой человек здесь. Следи, что происходит на базе. У тебя есть доступ к камерам.

– Не только у меня!

– Возможно. Но никому доверять нельзя. Таня говорит, здесь все прогнило. Не исключено, что тот, кого мы ищем, – один из охранников или даже координатор.

– А если все-таки найдем его – нам что с того будет?

– Моральное удовлетворение, – отвечаю я.

Усмехнувшись, он уходит.

А я еще раз вчитываюсь в напечатанные на полоске бумаги слова:

«Вас обманывают. Это не игра. Стеклорезы».

Соблазнитель и его команда

Наконец-то кончился этот идиотский спектакль.

На первый взгляд все было как обычно. Лас вещает, народ слушает и даже записывает. Но что-то не так. Что-то серьезно не так.

В зале – не только молодежь, но и люди достаточно зрелого возраста. Ну и ладно, такое бывает. Женщин примерно столько же, сколько и мужчин, – тоже ничего странного. Это же корпоративное мероприятие, сюда, наверное, загнали всех, независимо от пола и возраста, и о желании не спросили. Все слушатели – в одинаковых серых комбинезонах. Наверное, так надо по правилам, если это тематическая база. Плюс корпоративный дресс-код, все такое. Хотя кто заставляет соблюдать дресс-код в нерабочее время?

Нет, странное было в самих людях. Матильда такого никогда раньше не видела.

Когда Лас сказал свою коронную фразу «Поднимите руки те, кто категорически против секса!» – никто не засмеялся. Никто. Слушатели просто переглядывались – молча и как-то злорадно. Лас был слегка обескуражен, но быстро забыл об этом. Он видит только то, что хочет видеть. В тот момент он видел полный зал народа, с которым надо поделиться мудростью.

Дальше все было по привычному сценарию. Лас рассказывал, вызывал людей к доске, как учитель, и заставлял разыгрывать сценки знакомства. Люди играли добросовестно. Но не просто изображали, что знакомятся. А изображали, что изображают это знакомство. Будто хорошим актерам поручили играть роль плохих актеров.

Матильда в этом кое-что понимала. Столько лет играла в школьной самодеятельности, которой руководил настоящий театральный актер!

Чуть позже она заметила и еще кое-что. Точнее, кое-чего не заметила.

Матильда успела привыкнуть, что на каждом тренинге слушатели раздевают ее взглядами. Было бы странно, если б они этого не делали. Лас им про секс на первом свидании затирает, их раздувает от похоти, а тут такая девушка! Как говорится, видит око, да зуб неймет. Точнее, не зуб, но тоже из трех букв.

В этот раз на Матильду не смотрел никто, хотя она очень живописно сидела на подоконнике. Все смотрели на Ласа.

А Гниль знай себе фотографировал.

Сразу после тренинга Матильда оттащила его в сторону:

– Ничего не заметил?

– Нет, а должен?

– Почему они такие странные?

Гниль криво ухмыльнулся:

– А чего ты от них хочешь? У них все мозги забиты корпоративной туфтой.

– Это не туфта! – неожиданно для себя возразила Матильда. – Люди деньги зарабатывают.

– Зарабатывать деньги можно по-разному. Превращаться в тупого корпоративного раба ради этого не обязательно. Всякие уставы учить. Они, наверное, еще и гимн каждый день поют…

– А почему нет? Люди думают, что делают великое дело…

Гниль противно усмехнулся, чем изрядно рассердил Матильду.

– У тебя есть мечта? Цель в жизни? – спросила она.

– Мечта? Есть. Заснуть и проснуться в Британии в 1977 году – в самый разгар панк-революции. Сама понимаешь, это никогда не сбудется. А свою панк-революцию мы просрали в 90-е годы. И поэтому у нас до сих пор везде одна Пугачева и прочий «Голубой огонек».

Матильда громко выдохнула, пытаясь справиться с гневом. Она ему – о высоком, а он в ответ – про какой-то «Голубой огонек»!

– В Британии? Значит, ты не любишь нашу страну?

– Я вообще не понимаю, что значит любить страну, не любить страну. Если я где-то живу, я это принимаю как факт. Я родился здесь – ну и ладно. Мне это не мешает радоваться жизни. Если б еще всякие уроды не маячили перед глазами – было бы вообще хорошо.

«Ты это про свою девушку, что ли?» – чуть не спросила Матильда вслух, но вовремя осеклась. Кажется, этот разговор лучше прекратить.

– Ты не знаешь, где здесь можно выпить кофе? – спросила Матильда.

– Я знаю не больше тебя. Поищи, здесь должен быть ресторан. Это же база отдыха.

Матильда зашагала вперед по коридору. На пути у нее вырос Альберт.

– Чем могу помочь? – спросил он.

– Прошу прощения, сударь, напомните, где ресторан? – Матильда не прочь была пофлиртовать с ним.

Альберт не повелся.

– Пойдемте, провожу, – сказал он официальным тоном.

Столовая, чем-то похожая на школьную, находилась на первом этаже.

Люди в серых комбинезонах стояли в очереди к раздаче. Некоторые сидели за столами и поглощали пищу.

Ничего особенно странного вроде бы не происходило. Лишь дошагав до середины обеденного зала, Матильда замерла как вкопанная. Она поняла.

В столовой, несмотря на присутствие доброй сотни людей, стояла тишина. Люди ели молча, каждый смотрел в свою тарелку. Лишь изредка ложка звякнет, да и то как-то осторожно.

Казалось бы, что такого: люди свято соблюдают принцип «Когда я ем – я глух и нем». Только порадоваться можно за их культурность. Но Матильде вдруг стало не по себе.

– Что случилось? – еле слышно спросил Альберт.

– Я хочу кофе… – прошептала она. – Можешь мне взять навынос?

– Здесь нет кофе навынос. Здесь нет никакого кофе.

– Почему?

– Кофе – это отрава, – объяснил Альберт таким тоном, будто ребенка жизни учил. Матильде это не понравилось:

– Да, и я прямо сейчас хочу отравиться!

– В этом нет необходимости.

– Если нет, то пойдем отсюда!

– Ты уверена, что не голодна?

– Уверена… – Матильда чувствовала себя ужасно неуютно. Она поймала на себе несколько взглядов: несколько человек перестали есть и молча пялились на нее. Всего несколько. Но если она задержится здесь еще хоть на минуту – их станет больше. А еще через минуту на нее будут пялиться все. И молчать.

Матильда представила это и устремилась к выходу, еле сдерживаясь, чтобы не перейти с шага на бег.

– Что случилось? – спросил Альберт в коридоре. – На тебе лица нет!

Когда это они успели перейти на «ты», интересно…

Матильда уселась на ближайший подоконник:

– Да все в порядке. Наверное. По-моему, у меня фантазия разыгралась.

– Фантазия, – неодобрительно повторил Альберт. – Фантазия – это болезнь разума.

– Наверное, – согласилась Матильда. – Я стольких людей видела, кто живет в каких-то воображаемых мирах… Некоторые из них даже старше меня вдвое, а все никак не повзрослеют. Вот по тебе сразу видно – серьезный мужчина. Ты топ-менеджер?

– Я координатор. – Он показал красный браслет на запястье, на который Матильда прежде не обращала внимания.

– А что делают координаторы?

– Направляют людей на правильный путь.

– Ну, я и говорю – топ-менеджер.

Альберт впервые улыбнулся и тут же спрятал улыбку.

– Может, ты и меня на правильный путь направишь? А то я уже не уверена, с теми ли людьми я связалась и туда ли иду.

Молодой человек уселся рядом с ней на подоконник и произнес:

– Направлю. Но мне нужно, чтобы ты слушала. Слушала и слышала.

– Давай попробуем… – улыбнулась Матильда.

Ян

Спать пришлось в комнате на четыре койко-места. Хорошо хоть, никто не храпел и не пердел. Главное – никто не лез. Я спокойно закрылся одеялом с головой, как в детстве, и вылез в Интернет, благо сеть все-таки есть. Еще раз прочитал все, что уже нашел. Попытался отыскать что-то новое – с этим плохо.

С соседями по комнате говорить о чем-то бесполезно. Типичные сектанты с промытыми мозгами. На все мои вопросы либо хмурятся, либо загадочно улыбаются и что-то бубнят про эссенцию и восход. Надо искать таких, как Дима, недообработанных.

Небольшая зарядка на площадке. Персонал разбивается на небольшие группы, с каждой работает один наставник. Он показывает упражнения, мы повторяем. Угадайте, какой наставник достается нашей группе. Да-да, тот самый, лысый. Нарочно придумывал упражнения позаковыристее, думал, что я не справлюсь. Даже как-то неловко было его обламывать.

Потом – короткий утренний Резонанс.

После завтрака и блестящего выступления Никиты идем работать. Меня опять поставили грузчиком – видимо, это на все дни. Так и не узнаю, что в этих огромных коробках. Шальная мысль: а вдруг это действительно спектакль, и я тупо таскаю какой-нибудь мусор, который ради меня одного перекладывают из коробки в коробку?

Пытаюсь разговорить остальных насчет «Стеклорезов». За этим меня и застает лысый наставник и начинает на меня наседать:

– Что опять за разговорчики?

– Кто такие «Стеклорезы»? – спрашиваю я у него как ни в чем не бывало.

– Не твоего ума дело, пачкун! – Он толкает меня ладонью в грудь.

Приближаю свое лицо к его лицу и спокойно говорю, так тихо, чтобы слышал только он:

– Еще раз до меня дотронешься – твоя рука окажется у тебя же в жопе.

Он меняется в лице:

– Да ты!.. Ты у меня в карцер пойдешь!

– Да с удовольствием. Хоть твоей рожи видеть не буду. И вообще, я могу отсюда уйти, когда захочу.

– Да что ты говоришь!

– А щас увидишь…

Я обеими руками вцепляюсь в ворот комбинезона и рву ткань со смачным треском.

Грузчики смотрят на меня, рты разинув от священного ужаса.

– Вот! Я испортил униформу! Дисквалифицируйте меня!

Во дурак-то… что я делаю и зачем? Спокойно, Яник, спокойно. Тебе еще рано отсюда уходить. Но очень уж бесит лысая балда этого урода.

– Так, я все понял, – произносит наставник совсем другим, примиряющим тоном. – Ты устал с непривычки. Иди отдохни. Давай, шагом марш! – Он кивает в сторону выхода, уже не решаясь до меня дотронуться.

Что ж делать, иду. Мысленно готовлюсь к любому исходу событий. Хотя и догадываюсь, что меня не выгонят.

Наставник открывает для меня дверь в зону отдыха – небольшую комнату, где есть мягкие сиденья, бачок с водой и даже апельсины на тарелке. Надо же, какие удобства.

– Сиди здесь, – приказывает он и уходит.

Вскоре возвращается с иголкой и катушкой ниток:

– Сам зашьешь. А то ходи как оборванец, мне плевать.

Что и требовалось доказать. Я нарушил Правила, но выгонять меня никто не торопится.

– Все это не игра! – заявляю я наставнику.

Он глядит на меня, как сердобольная нянечка – на чересчур буйного пациента психушки. Лицемерный урод!

– Конечно-конечно, не игра. Все, сиди. У тебя пятнадцать минут.

Справляюсь за восемь. Есть время почистить и съесть апельсин. Заодно осмотреть комнату. Догадываюсь даже подвинуть тарелку с апельсинами и заглянуть под нее. Так я и думал: на столе нацарапано: «Стеклорезы».

Когда наставник возвращается, я по-прежнему сижу на месте и жую очередной апельсин.

Лысый придирчиво смотрит на комбинезон. Затем нехотя говорит:

– Ну, неплохо.

Он слегка удивлен. Откуда ему знать, что я большую часть детства рос без отца и с малых лет приучился помогать маме по дому – в том числе и стирать, и шить. По мне не скажешь, знаю. Собственным внешним видом я не озабочен.

– Вставай, – говорит наставник.

– Не хочу, – отвечаю я.

– Ну чего ты все время нарываешься? – говорит он устало. – Дождешься ведь.

– Чего – карцера?

– Нет. По-настоящему.

Наставник выразительно смотрит мне в глаза, будто хочет что-то важное сказать, но сдерживается. На что намекает, интересно?

Неужели на дисквалификацию? То есть все это – и правда квест, так, что ли?

Или он хочет, чтобы я думал, что это и правда квест.

Даже если этот человек мне сейчас открытым текстом скажет, что это квест, я ему не поверю.

Но он не скажет. Не хочет нарушать Правила Игры.

Наставник стоит, замерев в напряжении. Ждет, что я еще выкину.

Я встаю и спрашиваю:

– Что такое «стеклорезы»?

– Не знаю, – с явным облегчением отвечает он. Видимо, и правда не знает. И обрадовался, что не пришлось врать или изворачиваться.

Искатели

Руководитель группы искателей снова и снова листает список беглецов на экране планшетного компьютера.

В тот день на базе было триста человек – вдвое больше, чем обычно. Половина из них – координаторы и кандидаты в координаторы, приехавшие на психологический тренинг.

Сорок девять человек вышло в тот день за периметр. Сорок девять! И почти все – не какие-то там недообработанные новички – нет, это проверенные люди, которые должны были личным примером показывать, что такое чистота эссенции, а на деле оказались самыми обыкновенными пачкунами.

Впрочем, по своей прежней жизни руководитель знал, что ждать подвоха обычно нужно от среднего звена – все эти слоны и кони клянутся в лояльности, а сами только и мечтают, как бы свалить туда, где выгоднее. У пешки на это не хватит ни духу, ни фантазии.

Справедливости ради: половина этих координаторов далеко не убежала, да и не пыталась – съехавшиеся со всей области искатели поймали человек двадцать в близлежащих лесах. Те просто бродили туда-сюда, трогали стволы деревьев, гладили мох на кочках, нюхали и пытались жевать сырые грибы. Их вернули на базу без особого труда.

Зато остальные дали конкретного деру. Некоторые, видимо вспомнив прежнюю жизнь, пытались добраться до железной дороги, чтобы уехать «зайцами» на электричках – возле платформ их уже ждали. Другие разбежались по деревням, прятались в сараях, коровниках, пустых домах – местные их замечали и сдавали искателям за символическую плату.

Кое-кто из беглецов даже пытался вступить в контакт с местными, как-то договориться. Казалось бы, и те и другие – пачкуны, но обитатели внешнего мира не верили странным людям в серых комбинезонах, а так как у беглецов не было денег, то и предложить в обмен на помощь они ничего не могли. Зато деньги были у искателей.

Вот за это руководитель и любил сельских жителей – они с недоверием относятся ко всему незнакомому, зато хорошо реагируют на подарки в виде денег и алкоголя.

Некоторым беглецам удалось продержаться на свободе несколько дней – те, кому удалось найти хорошее убежище, как той женщине на базе отдыха «Рикошет». Одну наставницу выловили из Блинского водохранилища – должно быть, прыгнула с моста, когда поняла, что бежать ей некуда.

Как говорится, тоже вариант. Главное, чтобы ни один не прорвался к цивилизации – к полиции, репортерам и разным борцам за духовность. Для этого достаточно было бы воспользоваться автостопом – но большинство беглецов, скорее всего, даже слова такого не знают.

Осталось найти и вернуть всего трех человек. И руководитель знает, где прячутся как минимум двое из них. Насчет третьего – точнее, третьей – есть сомнения.

И это беспокоит руководителя. Если хотя бы один человек уйдет – это значит, все усилия, вся эта беготня по лесам и деревням была напрасной. Хотя базу в любом случае придется закрывать и переносить. Жители близлежащих деревень так и так уже что-то заподозрили…

В окно машины кто-то стучится

Руководитель опускает стекло.

– Разум! – бросает человек.

– Разум, – отвечает руководитель. Сторонний наблюдатель подумал бы, что эти двое назвали какой-то пароль, но в действительности это было обычное приветствие: фраза «Да здравствует разум!», сокращенная до минимума.

Руководитель выходит из машины, стоящей на обочине проселочной дороги.

Перед ним стоят четверо чистильщиков.

В отличие от искателей у них нет общих деталей одежды, одной на всех прически или чего-то вроде этого. Одинаковые лишь маски, надеваемые перед очередной зачисткой.

Руководитель не видит лиц в темноте и рад этому. Он не любит чистильщиков.

Чистильщиками становятся провинившиеся. Те, кто уже испачкал свою эссенцию дочерна. Те, кому нечего терять. Страшные люди, которым все равно кого убивать.

– По этой тропинке – примерно полтора километра, никуда не сворачивайте. Выйдете к сторожке, там живут лесник и его помощник. Там же прячутся двое беглецов, – он выводит фотографии на экран планшетника. – Все четверо сейчас на объекте, мы следим за ними.

– Позвонить в центр успели? – интересуется чистильщик.

– Вряд ли. Стационарного телефона в сторожке нет, мобильники здесь почти не ловят. Так что объект придется зачистить прямо сейчас, иначе утром они уедут в город. Ну и сами понимаете… лесники – значит, есть оружие.

– Поэтому вызвали нас? – Чистильщик усмехается. Он, кажется, любит свою работу.

– Действуйте, – коротко приказывает руководитель.

Чистильщики надевают белые маски, достают пистолеты, навинчивают глушители. Скрываются за деревьями.

Руководителю слегка не по себе.

Чистильщики не берут пленных. Значит, скоро в сторожке будут четыре трупа.

Отдать приказ об убийстве четырех человек – значит самому испачкать эссенцию.

Но с другой стороны, иначе нельзя.

Никита

Ничего такого Никита не собирался делать. Он просто хотел проверить.

Отдыхая на диване после выступления, он три раза нажал на кнопку вызова прислуги. Девушка в желтом комбинезоне по его просьбе три раза подряд принесла ему сок в стакане.

Он мог заказать целый графин сока и больше не дергать прислужницу. Но ему нравилось ее дергать.

На третий раз он нерешительно произнес:

– Геля?

Красивая смуглая девушка, носившая кодовое имя ГЛ-0709, вопросительно посмотрела на него.

– Каковы твои обязанности? – спросил мыслитель Ганимед.

– Выполнять все ваши просьбы.

– А если я попрошу тебя… – он мучительно подбирал слово, – …доставить мне удовольствие?

– Это будет для меня честью – доставить вам удовольствие, – ответила Геля, глядя ему прямо в глаза.

Никита ощутил, что под полами его хламиды что-то шевелится. Он машинально перевел взгляд вниз, а Геля истолковала движение его глаз как приказ.

Она беспрекословно опустилась перед мыслителем на колени. И сделала все быстро и профессионально. А он не сопротивлялся.

Хотел бы он посмотреть на мужчину, который сопротивлялся бы на его месте!

– Что-то еще? – спросила Геля, вытерев рот влажной салфеткой.

– Пока ничего… Свободна…

Никита был умным человеком. Наверное, поэтому не испытал никакого стыда. Какой смысл стыдиться, если Викусик все равно ничего не узнает.

В нем боролись совсем другие чувства.

Мужская гордость от обладания новой женщиной.

Острое желание попробовать этот трюк с кем-то еще. Интересно, здесь все такие же опытные, как Геля?

И что-то похожее на страх. Что это за квест, где актеры выполняют все желания игрока вплоть до сексуальных?

Света

Света привыкла просыпаться рано и каждый раз жалела, что в сутках всего двадцать четыре часа.

Собиралась хоть здесь отдохнуть от бесконечных дел и отоспаться, а фиг вам. Инстинкты были против.

Изольды в кровати уже не было. Видимо, эта чокнутая привыкла вставать еще раньше. Опасный человек!

Света спустилась в кухню, выбрала самую большую кружку. Налила себе кофе и вышла на крыльцо, с кружкой и сигаретой.

Ей показалось, или кто-то мелькнул за деревьями? Спросонья всякое может померещиться, пока кофе не напьешься. Особенно если ночью снились лысые мужики с битами.

Вдруг они и правда следят за домом? От коллекторов всего можно ждать.

Тщательно осмотрелась – вроде никого.

– Светка! Доброе утро!

Во двор выбежали Рустам и Данил, принялись азартно делать утреннюю зарядку на свежем воздухе. Пока они скакали и махали руками, Света сидела и мрачно курила, не забывая отхлебывать из кружки.

– Светуль, давай к нам! – крикнул Данил. – Тебе зарядочка не повредит!

– Я никогда не делаю зарядку, – ответила она.

– Почему?

– Боюсь кофе расплескать.

Данил убежал в дом первым, мимоходом дружески потрепав ее по волосам.

Устал.

Рустам продолжал истово отжиматься. Он никогда не упустит шанса порисоваться перед ней. Иногда это поднимало Свете настроение, но не сейчас.

– Руст! На минуточку… – попросила она, подождав, пока Рустам вскочит на ноги.

– Да, Светочка? – Он тут же подошел к ней.

– Ты вчера, когда бегал, никаких странных людей не видел?

Рустам посерьезнел. Помолчал немного. Наконец решился:

– Не хотел говорить, чтоб не волновать лишний раз. Но да, видел.

– Лысый мужик в кожаной куртке?

– Так точно. Лысый мужик в кожаной куртке.

– Вежливый?

– Очень вежливый.

– Спрашивал про людей в сером комбинезоне?

– Да. Он и к тебе приходил?

– Да, пока тебя не было.

Рустам задумался на секунду.

– Он на машине, что ли, был?

– Нет, пешком, а что?

– Да я с ним говорил далеко отсюда. На другом краю деревни. Как он до тебя добрался быстрее меня?

– А ты когда его встретил?

– Минут сорок побегал и встретил.

– Он сюда тоже пришел минут через сорок, как ты убежал. Он что, с тобой поговорил и сюда телепортировался?

Рустам почесал бороду и спросил:

– Еще раз: лысый, в кожаной куртке? Приметы помнишь?

Света махнула рукой:

– Да какие приметы – абсолютно непримечательная рожа сорокалетнего мужика. Кожаная куртка. Обычный телефон.

– Телефон? Он тебе фотку на телефоне показывал, да? Мне на планшете.

– Это что получается: по деревне бегают одинаковые лысые мужики и всех спрашивают, не видели ли они людей в серых комбинезонах?

– Получается, да. А то, что они пешком, – значит, что у них где-то рядом штаб. – Рустам хмыкнул.

– Не смешно вот вообще ни разу!

– Да ты-то чего волнуешься? Они же тут не по нашу душу!

– Не по нашу, да… не по нашу.

«Сказать – не сказать?» – думала Света.

Не сказать. Пока что.

Эви

День ушел на то, чтобы облазить всю базу, изучив все места, где неизвестный злоумышленник мог нацарапать свой загадочный пароль.

Я говорю в единственном числе, потому что надпись оставлял один и тот же человек. Одни и те же буквы, об которые уколоться можно. Одна и та же «Е», состоящая из одних прямых линий, одна и та же «З» с коротеньким хвостиком внизу.

Всего я нашла восемь надписей и сфотографировала. Две – в мужских туалетах. Две – в столовой. Одну – в комнате отдыха персонала. Три – в актовом зале, на спинках сидений. Наверное, удобно в темноте царапать, пока все фильм смотрят.

Какие выводы можно сделать? Во-первых, искомый человек – мужчина. Во-вторых, рядовой сотрудник, потому что сидит на задних рядах. В-третьих, на базе он появился сравнительно недавно. Допустим, в пределах месяца. Это сужает круг подозреваемых до минимума.

Со всеми этими выкладками, снимками и запиской иду к Тане.

– Отличная работа, Сима, – говорит она.

Мы садимся за ноутбук – кстати, у нее в комнате есть ноутбук с выходом в Интернет, других на этой базе я не видела – открываем базу данных. Как я и думала, возможных подозреваемых – раз, два и обчелся. Если точнее – пять человек, включая Яна.

Я сижу на стуле. Таня стоит позади меня, наклонившись так низко, что ее грудь упирается мне в плечо.

– И что будем делать с этими людьми? – От ее шепота мне в ухо у меня мурашки по коже.

– Для начала их надо изолировать.

– На каком основании? Они ничего плохого не сделали. Ничего такого, в чем мы можем их уличить. А если задержать по ложному обвинению, им это не понравится.

– Нас это должно волновать – что им не понравится?

Таня кладет руки мне на плечи и объясняет, как маленькой девочке:

– Эти пятеро – недообработанные. Нужен как минимум год, чтобы превратить пачкуна из внешнего мира в настоящего человека разума, который заботится о чистоте эссенции. Пока этого не произошло, каждый из них – ходячая мина замедленного действия. Если мы начнем их прессовать, выражаясь языком пачкунов, то лишь настроим их против нашей системы. И вместо одного врага получим пять.

Пока она говорит, ее сильные пальцы массируют мои плечи. Недурственно. Почему мне раньше так никто не делал?

Под словом «никто» я подразумеваю одного-единственного конкретного человека. Он вообще не заботился о моем удовольствии. А зря.

– Логично… – Я еле сдерживаюсь, чтобы не замурлыкать от наслаждении. – У меня другое предложение. Поскольку у нас здесь научная база… давай изолируем этих пятерых под предлогом эксперимента.

– М-м-м… – понимающе тянет она. – Хорошо. А какого эксперимента?

– Да можно даже не объяснять какого. Просто запрем в комнате, заставим тесты проходить. У нас же есть комната для тестов?

– Найдется… Значит, изолируем всех? И твоего знакомого?

– Кого – Яна? Не помню, какой у него номер… Да, и его. Это называется «наседка». Свой человек среди подозреваемых. Он быстрее вычислит злоумышленника, чем мы.

– Сима, должна признать, у тебя государственный ум.

– Дык!

Больше всего мне сейчас хочется, чтобы она не останавливалась. Но она останавливается и треплет меня по волосам:

– Сима, ты хорошо поработала!

– Да ерунда, я еще даже ничего не сделала…

– Сделаешь. Начала хорошо. Мне кажется, ты заслужила небольшой подарок.

– Ой, я обожаю подарки! – Я изображаю Викусика: хлопаю глазками и в ладоши.

– Помнишь, на брифинге говорили о найденной папиросе с «травкой»?

– Помню. И что, она у тебя?

– Да. Ее хотели сжечь вместе с мусором, но я сохранила для повторной экспертизы.

– И что? Ты предлагаешь провести экспертизу прямо сейчас?

Таня ничего не отвечает – только улыбается загадочно.

– А как же чистота эссенции?

– Сима, наша эссенция настолько чиста, что одним «косячком» мы ее не испачкаем… К тому же марихуана используется в лечебных целях.

– Да-да. А у растаманов это вообще часть религии…

Мы перемещаемся на кровать.

– Ты раньше курила?

– Канешн, за кого ты меня принимаешь? Хотя знаю за кого. За пай-девочку. Все принимают. По секрету скажу, нет никого растленней, чем пай-девочки. Особенно те, что читали Буковски, маркиза де Сада и Владимира Сорокина.

Она поджигает папиросу. Какое-то время мы затягиваемся по очереди, выдыхая дым друг другу в рот. Кончается все понятно чем. Наши губы соприкасаются и больше уже не размыкаются.

Я не дура и давно поняла, что Таня меня соблазняет. Так интересно! Еще никто не пытался этого сделать, да еще так изящно. Секс у меня был, конечно, но никаким изяществом там и не пахло.

Сквозь мучительное удовольствие пробивается мысль: как-то все уж слишком реалистично для квеста…

Славка

Оказывается, так приятно просыпаться от поцелуя девушки. Не знал.

– Доброе утро, Слав. Подъем. Умывайся скорее, поможешь мне завтрак готовить.

– Привет, Изольда. – Я нехотя сполз с кресла-кровати. – А ты умеешь?..

– Чтоб ты знал, я отлично готовлю. Просто идеальная жена! – Она подмигнула мне.

Поверить не могу, что это та самая девушка, которая еще позавчера ходила в странном комбинезоне, странно смотрела на меня, говорила что-то странное – или просто молчала со странным выражением лица.

– Быстро ты адаптировалась.

– Ой, да ладно, – отмахнулась она и вышла из комнаты.

Я догнал ее:

– Изольда… а мы с тобой…

– Что – мы с тобой? По-прежнему парочка?

– А мы парочка?

Она укоризненно посмотрела на меня, подошла вплотную, положила руки мне на плечи:

– Хочешь, чтоб я это сказала? Да, мы парочка. Так будет лучше для нас обоих, тебе не кажется? Вся эта стремная туса начнет тебя уважать и ко мне лишний раз не полезет.

Она точно подражает кому-то из персонажей сериала, виденного вчера. Понятно, что играет, но играет классно.

Стоп. А что, если на самом деле она играла позавчера – а теперь, когда втерлась мне в доверие, просто стала собой? Может, все это – часть куда более сложной игры? И эти сообщения, неизвестно от кого, входят сюда же?

Кстати, да – сообщения. Надо проверить телефон.

Я умылся из-под крана на кухне. Изольда подала мне чистое полотенце.

– Спасибо, хорошая.

– Не за что, дорогой. – Она поцеловала меня в щеку.

А потом окажется, что все это – хитрый план по захвату дома.

– Поцелуй меня, – потребовал я.

– Ой-ой-ой! – протянула Изольда. – Он уже командует, вы гляньте! Вчера еще такой: ой, да я не хочу тебя использовать, ля-ля-ля.

– Просто хочу убедиться, что мне не приснилось то, как мы это делали вчера…

– Ну, ладно! – улыбнулась она.

Мы целовались, пока совсем рядом кто-то не кашлянул:

– Ребят, я все понимаю… а как у нас насчет покушать? – Это был Данил. – Могу помочь приготовить.

Вскоре к нам присоединились Света с Рустамом. Последней спустилась Мила. Пока все садились за стол, я проскользнул в комнату, взял забытый на полке телефон и вернулся, успев посмотреть сообщения.

Так и есть. Одно новое с незнакомого номера.

«За домом следят».

Какие приятные новости с утра…

Ян

В конце рабочего дня за мной и Димой приходит Викусик.

– Следуйте за мной, – строго говорит она.

Дима испуган:

– Что мы сделали?

Викусик ничего не отвечает, давая понять, что в ее задачи не входит нам что-то объяснять или как-то иначе делать нашу жизнь комфортнее. Актриса, тоже мне.

Нас двоих приводят в комнатку, похожую на очень маленький класс: черная доска на стене, десять маленьких одноместных парт. Вдоль стены – длинное зеркало, как в балетной школе. У двери – кулер с водой.

Кроме нас с Димой здесь еще трое сотрудников, слоняющихся в ожидании неизвестно чего. Один – здоровенный угрюмый мужлан, другой – чахленький, непонятно чему скалящийся мальчишка, смахивающий на гиену, третий – пузан с недовольной, одутловатой бабьей рожей. Здоровяка знаю – он тоже грузчик.

Сразу видно – новички, как и мы. Недообработанные. Прошло еще недостаточно времени, чтобы пацан стер с физиономии эту глупую ухмылку, мужлан – суровость, а пузан – недовольство, да и вес сбросил заодно.

– Разум! – говорю я.

Эти трое глядят на меня мрачно, особенно здоровяк.

Ну ладно, как хотите.

Из-под потолка звучит девичий голос – я узнаю Эви:

– Ну что ж, все в сборе – отлично. Уважаемые сотрудники, поздравляю вас. Вам предстоит пройти тест на интеллект, смекалку и психологическую совместимость. Результаты теста очень важны для всех нас.

Вижу на лицах остальных облегчение. О себе не могу сказать, что расслабился, – наоборот. Эви, кажется, что-то затевает.

Еще раз пробегаю глазами по лицам четверых мужчин разного возраста. Кто-то из них связан с этими загадочными «Стеклорезами»? Если да, то молодец Эви!

Наверное, для того я и здесь – чтобы раскусить человека, который оставляет везде эти надписи. Но извини, Эви: если я его найду, то не сдам тебе. Возможно, этот человек сможет рассказать мне что-то очень интересное…

– На столах лежат конверты, – продолжает вещать Эви. – Возьмите их и достаньте листы с заданием.

И правда, лежат – даже не заметил сразу.

Тут же со всех сторон послушно раздается шелест бумаги. Я беру конверт самым последним.

Листов несколько. Бегло просматриваю. На первом листе – задания по математике, нужно складывать, умножать, вычислять корень, а в самом низу – уже какие-то уравнения с двумя неизвестными. И никаких готовых вариантов ответа! Ох, ну за что мне это?

На втором листе – задачи на логику, в духе загадок, которые иногда загадывают особо продвинутые тамады во время праздников, когда публика еще не сильно захмелела. Типа: «Ко мне подошел человек и сказал: ты мой сын, но я тебе не отец. Кто этот человек?» Какая ерунда.

Сажусь за парту. Добро пожаловать обратно в школу, на контрольную. Противный мальчик уже что-то строчит, как прилежный ученик. Здоровяк угрюмо и тяжко размышляет. Пузан выводит медленно и усердно, будто шедевр каллиграфического мастерства создает. Дима, который сидит рядом, сперва смотрит ошалело на свой лист, потом беспомощно – на меня.

– Дашь сдуть? – спрашивает он.

Заглядываю к нему: у него другие задания.

– Если не знаете ответ – пропускаете! – вновь звучит голос Эви. – Писать наобум не нужно!

Математику я оставляю напоследок, сразу перехожу к логике, справляюсь довольно быстро. На третьем листе – уже что-то интересное: «Нарисуй свою эссенцию» (и пустое место на пол-листа). В нижней части: «Напиши эссе на сто слов о том, что бы ты сделал, если бы был мыслителем».

Четвертый, и последний, лист: кроссворд с огромными клеточками, в которые так и хочется вписать огромные печатные буквы. Видимо, весь тест затевался только ради этого – чтобы по почерку выявить того, кто везде оставляет слово «Стеклорезы». Читаю задания к кроссворду: «Прозрачный материал для окон», «Механическое противозачаточное средство», «Винтовка с отпиленным стволом», «Палка дрессировщика»… Ну, все понятно.

Дима пытается что-то вяло писать, не теряя беспомощного вида. Остальные трое работают с самыми серьезными лицами, периодически оглядываясь на меня. Я царапаю ручкой так, для вида, а то эти ребята, пожалуй, меня сожрут заживо. Исподтишка наблюдаю за ними. Никто из них, кажется, ничего не заподозрил, а если и заподозрил, то вида не подал. Кроссворд заполняют все четверо, даже Дима. Нет, неизвестный террорист – точно не он. Буквы у него очень красивые, даром что балбес.

Чтобы подсмотреть к остальным, приходится слегка привстать. Все равно не видно.

– Кто закончил – положите готовые задания в лоток.

Какой лоток? Ах да, на стене. Выдвижной лоток, как в кассе банка.

Дима первым сдает работу и идет к двери. Дергает ее – та не открывается.

Дима испуганно смотрит на динамик под потолком и спрашивает громко и жалобно, как первоклассник:

– А можно выйти?

– Дверь в туалет – в другом конце помещения. Там же можно помыть руки перед едой.

Туалет есть и еду принесут – значит, мы тут надолго.

Дима продолжает дергать дверь и стучать в нее, как будто это чему-то поможет. Остальные смотрят то на дверь туалета, то друг на друга.

– Нас заперли! – говорит пузан. Надо же, какой догадливый.

– Эксперименты эти… – цедит здоровяк.

– Да, на психологическую совместимость… – добавляет пузан. И переходит на шепот: – Хотя, мне кажется, не в психологии дело. Все это как-то связано со «Стеклорезами»!

Грузчика точно осеняет. Он пристально смотрит на меня и говорит:

– Э, это ты сегодня у всех про «Стеклорезов» спрашивал. Отвечай, к тебе обращаюсь!

– Спрашивал, и что?

– Вот и доспрашивался! Это из-за тебя мы здесь!

– Не вижу связи, – отвечаю я.

– Зато я вижу! – кричит пузан, срываясь на фальцет. – Ты пачкун!

– И дальше что?

Здоровяк делает шаг ко мне. Пузан – тоже. Дима смотрит на них в ужасе. Мальчишка как-то особенно погано скалится.

– Ребята, поберегите эссенцию! – Я смеюсь. Это окончательно выводит из себя пузана.

– Ты! – кричит он. – Я с тобой разделаюсь!

Так и сказал, вот умора. Наверное, присутствие здоровяка-грузчика делает его таким смелым.

– Ну, попробуй, дяденька, – отвечаю я.

Я все еще надеюсь свести ситуацию к шутке. Мысленно шепчу: «Спокойно, Яник, спокойно». Я не собираюсь никого убивать или калечить.

Но тут толстяк хватает меня своими потными, погаными руками.

Ах ты тварь!

Хватаю за руку.

Перебрасываю тушу через себя.

Падает на парты.

Грохот. Вопли.

Подбегаю.

Ногой – в живот!

Воет.

Сзади!

Хватает за руки.

Тащит.

Сильный, да?

Посмотрим…

Перехватываю руку.

Бросок через плечо!

Грохот.

Тяжелому – больнее падать.

Выкручиваю руку.

Нравится, падаль? Нравится?

Орет.

Толстяк скулит. Этот – орет.

Бросаю руку.

Оборачиваюсь.

Мальчишка плачет.

В угол забился и хныкает.

Салага. Аж противно.

Грузчик торопливо отползает.

Толстяк – следом за ним, продолжая скулить.

Мальчишка тоже перебирается к ним.

Спокойно, Яник, спокойно. Ты победил. Можно расслабиться. Эти свое получили, больше не полезут.

Они смотрят на меня испуганно. Их можно понять.

Хотя… они смотрят куда-то вверх. На мою макушку.

То-то я чувствую себя как-то странно и непривычно свежо, будто шапку сорвали.

Искатели

Из домика выходят три парня и три девушки.

Три пары.

Тот, кто наблюдает за ними издалека в бинокль, смотрит на девушек.

Первая – фигуристая красавица с длинными русыми волосами, ее держит за руку модно одетый юноша.

Вторая в спортивных штанах и черной толстовке с накинутым капюшоном – под мешковатой одеждой еле-еле угадывается изящное девичье тельце. Парень крепко обнимает ее одной рукой, девушка держит голову на его плече.

Наблюдатель рассматривает ее особенно внимательно.

Третья пара – это и не пара вовсе. Широкая в бедрах блондинка и бородатый парень в татуировках просто идут рядом. Эти двое вовсе не интересуют наблюдателя.

Шестеро уходят.

– Ну что? Есть она среди них?

– Вроде нет. Если даже они ее прячут – то она сейчас в доме.

– Что вы вообще про этих ребят знаете?

– Да почти ничего. Студенты из города. Продавщица в магазине сказала, что в этот дом на лето приезжает один человек, и он уже уехал. Но она еще сказала, что у человека есть сын. Я так думаю, тайно от папаши приехал и друзей пригласил.

– Пачкуны, что с них взять… Ну что, пошли, проверим, что там внутри.

Трое обритых наголо мужчин в черных куртках выходят из укрытия и быстрым шагом движутся к дому.

Поднимаются на крыльцо. Звонят в дверь.

Через две минуты звонят еще раз.

Подождав еще минуту, один из мужчин начинает возиться с замком.

Через полторы минуты дверь открывается.

Надев бахилы, трое чужаков заходят в дом и начинают обыск.

Они не боятся, что их застанут за этим занятием – за ушедшими на прогулку обитателями дома следит четвертый.

Спустя сорок минут трое встречаются в гостиной.

– Беня, ну как там подвал?

– Пусто, Федя.

Они называют друг друга этими кличками, когда нет поблизости начальства: вместо БН говорят «Беня», вместо ФД – «Федя».

– Значит, ее здесь нет… И с ними тоже нету. Откуда вы вообще взяли, что она здесь?

– Я говорил с бородатым, а Федя – с той губастой блондинкой. Оба нам соврали. Пытались нас отпугнуть.

– И я их прекрасно понимаю. Пачкуны приехали отдохнуть, а тут какие-то непонятные люди докапываются…

– Они отказались от денег!

– Мажоры. Это тебе не сельские алкаши, которые за «косарь» душу продадут.

– В деревне говорили, что видели девушку в сером комбинезоне, которая шла в сторону дома…

– Шла в сторону дома! – Руководитель начинает сердиться. – А кто-нибудь видел, как она поднимается на крыльцо, заходит в дом? Кстати, комбинезон ее нашли?

– Нет. По крайней мере на виду нигде не валяется… Можно перерыть все, но это долго…

– Вот! Может, она и шла сюда, да прошла мимо.

– Ее видели с каким-то парнем. Молодежи здесь нет.

– Своей нет, зато городская часто проездом бывает. Я тоже говорил с продавщицей. Нашей девочки, скорее всего, уже нет здесь. Познакомилась с каким-нибудь молодым пачкуном, он ей купил билет на автобус…

– Остановка в другой стороне!

– …Или на машине увез. Упустили мы ее, вот что.

Федя решается возразить:

– Этих ребят шестеро. В гараже одна машина. В машине пять мест…

– Все логично. Сын хозяина приехал на разведку – на рейсовом автобусе. Посмотрел – все чисто. Друзьям позвонил, они приехали…

Беня задумчиво произносит:

– Все думаю про эту девчонку, в кофте с капюшоном. Ее еще парень так обнимал, как будто они давно вместе…

– Значит, они давно вместе, – говорит руководитель. – Логично?

– А вдруг это наша цель? Она одета не так, как остальные. В старье какое-то… И капюшон нахлобучила.

– Холодно – вот и нахлобучила. А старье надела – может, вчера в лужу упала и испачкалась. Не думаю, что это наша девочка. Если наша – то получается, что она как-то втерлась в доверие к пятерым пачкунам, а с одним уже обнимается!

– Проверить бы ее…

– Как ты ее проверишь? Подойдешь, спросишь: дайте сверить ваши отпечатки пальцев? Или сразу шокером? А ее друзья будут стоять и смотреть? Ладно, хватит глупостей. Пойдем отсюда, пока хозяева не вернулись.

Беня не сдается:

– Если есть хоть один процент вероятности – надо работать до конца!

– Вот ты и работай. Остаешься здесь. Люди нужны на других участках.

Трое выходят.

Федя запирает дверь. Руководитель звонит четвертому:

– Ну, что там у тебя? Далеко они? И что они там делают? Чего?! – Он смеется. – Ох, пачкуны… А девочка в черной кофте с капюшоном – с ними? Что делает? Чего?!

Он изумленно крутит головой, оборачивается к остальным и говорит:

– Не, девочка точно не наша. Но ты Беня все равно останешься. Есть шанс, что наша девочка все-таки где-то здесь. Здесь много пустых домов – может, она там прячется. Но ей надо что-то кушать. Она будет воровать у местных, и ее заметят.

Федя, Беня и руководитель направляются к калитке.

Эви

Сквозь зеркальную стену я смотрю на то, что происходит в комнате для тестов.

Кажется, будет что-то забавное. Один толстяк сейчас накинется на другого. И будет борьба сумо! Сцепятся и будут пыхтеть, пока не устанут. Жаль, нельзя заснять и выложить.

Когда Ян называет своего противника дяденькой, это действует на последнего как красная тряпка – на быка. И он подскакивает к Яну, тряся животом и щеками, хватает за грудки.

А что было дальше… не поверила бы, если бы своими глазами не видела. Этот неуклюжий увалень Ян изящно – не побоюсь этого слова! – перехватывает своего оппонента, без видимых усилий отрывает от пола и швыряет. Грохот падающих парт, истошный вой несчастного. А Ян еще и пинает его!

Второй подопытный, брутального вида мужчина, пытается оттащить Яна – и быстро получает свое. Ян размазывает этого амбала по полу. Я даже хлопаю в ладоши. Вот это шоу!

И тут меня передергивает.

В руках у амбала – волосы Яна.

Скальп.

Приглядевшись, понимаю, что это не скальп, а парик. Голова Яна обрита наголо. А его длинная, немытая шевелюра – всего лишь прикрытие.

Только зачем?

На Яна смотреть страшно. Лицо перекошено от ярости, вот тебе и безобидный толстячок. Сейчас, наверное, забьет этих несчастных до смерти… А нет – успокаивается. Начинает дышать всей грудью. Выждав немного, поднимает парик, нахлобучивает обратно, садится на подоконник.

Парень не так прост, как кажется. Но в данный момент меня это не волнует.

Убедившись, что продолжения боя гладиаторов не будет, я бегло просматриваю листы. С первого взгляда понятно, что искомого среди моих узников нет. Все равно, пусть посидят до утра. Ужин им принесут, а спят пусть хоть на полу, мне плевать, если честно. Я даже немного рассердилась, что все так неудачно! Новых зацепок нет, как и не было. Что же делать?

* * *

Вечером, незадолго до отбоя, меня вызывает к себе Никита.

Надеюсь, у него для меня есть новости.

Смуглая привратница в желтом комбинезоне открывает для меня дверь. Сладкая девочка, ей бы в порно сниматься. Да-да, после сегодняшнего эпизода с Таней смотрю на девочек немножко иначе.

Внутри довольно уютно. Видно, что жилище здешнего аристократа.

Самого аристократа нет. Присаживаюсь на диван.

Привратница приносит и ставит на маленький стол три высоких стакана с чем-то желтым.

Для кого третий, интересно?

Появляется Никита, он же мыслитель Ганимед. В халате, и волосы мокрые. Душ принимал. В этом халате он и впрямь выглядит как аристократ XIX века.

Хочу встать и поприветствовать его, как здесь принято, но он жестом приказывает мне оставаться на месте.

Садится между нами. Целует меня в щеку.

К чему такие нежности, хотелось бы знать.

– Есть ли новости, уважаемый мыслитель Ганимед? – спрашиваю я.

– Есть, – отвечает он. – Ты была права.

– Насчет чего?

– Насчет моих привилегий.

– А насчет нашего дела? Насчет «Стеклорезов»?

– Забудь о них. Хотя бы ненадолго. – Он, кажется, волнуется. – Выпей.

Я отпиваю из стакана. Какая приятная неожиданность!

– Это что – алкоголь?

– Ага, коктейль. Сам придумал.

– Где ты раздобыл алкоголь?

– Мне положено немножко, для стимуляции мыслительной деятельности.

– Хорошо устроился…

– Давай! – Никита поднимает стакан. То же самое делает привратница.

Мы чокаемся.

– Я всю базу на карачках проползала. А ты чем занимался весь день?

– Честно? В основном пялился в этот экран и переключался с камеры на камеру.

– Это хорошо. Заметил что-нибудь подозрительное?

– Да. Заметил, что здесь подозрительно много симпатичных девушек.

– Ну, правильно. Так-то по идее здесь все на диете сидят и спортом занимаются…

Он берет в руки пульт и начинает быстро нажимать кнопки, будто рок-н-ролл на фортепиано играет.

– Наткнулся тут на кое-что очень интересное, – комментирует он. – Сейчас покажу запись.

Пульт подрагивает в его руке.

Мне уже страшно.

На экране появляется Таня. Полностью обнаженная, она лежит на кровати. Худенькая девушка, уткнувшись лицом Тане между ног, яростно двигает головой. Таня громко стонет и красиво выгибается.

Худенькая девушка – это я.

Мы молча смотрим на то, что происходит на экране. Я не могу оторвать взгляда от Тани. Если бы во время нашего с ней соития я могла видеть ее со стороны – приплыла бы в миллион раз сильнее.

Пронзает мысль: откуда камера? Нет у Тани в комнате никакой камеры! Напротив кровати висит зеркало… Значит, камера находится за зеркалом! Значит, на базе есть два вида камер: те, что торчат на виду, и те, что спрятаны… Наверное, все зеркала этой базы односторонние, как и то, длинное, в комнате для тестов.

Я прихожу в себя, когда обнаруживаю, что Никита гладит меня по ноге.

– Вот ты, оказывается, какая… никогда бы не подумал.

Я прекрасно понимаю, что будет дальше. Если бы я даже захотела уйти, то все равно не смогла бы. Не после того, что увидела на экране.

Но я не хочу уходить. Я хочу сделать это под громкие стоны Тани.

Никита и привратница, которая успела раздеться, стаскивают с меня комбинезон.

Привратница очень красивая. Красивее, чем Викусик.

Целуется классно.

Мне хочется сделать ей больно. И я отрываю ее от себя, валю на ложе, бью ее по щекам, кусаю, царапаю.

Кажется, ей нравится. Вот сука…

Слава

Я фотографирую Милу.

Обнаженную Милу со скрипкой в руках, стоящую в беседке. Потом – стоящую на фоне беседки. Потом – стоящую рядом с беседкой на фоне озера.

Остальные сидят на траве, кто где.

Данил любуется Милой, будто произведением искусства, без капли похоти во взгляде. Он даже не сдерживается – он просто выше всех этих плотских желаний. Потрясающий человек, я бы так не смог.

Рустам старается не засматриваться. Все-таки Света рядом.

Света курит неподалеку, посматривая то на Данила, то на Милу – снисходительно, даже посмеиваясь изредка. Хотя Мила, даже одетая, а уж тем более без одежды, выглядит гораздо лучше, чем она. Свете я тоже завидую. Человек объективно ничего особенного собой не представляет, но считает себя лучше всех – и все верят! Не считая меня, конечно.

Изольда внимательно и вдумчиво наблюдает за происходящим, как исследователь, присутствующий при ритуале каких-нибудь аборигенов. Ничего личного – только наука.

Мила окончательно раскрепостилась. Позирует умело, непринужденно. Поворачивается то так, то этак. Выгибается. А когда она замирает, прикоснувшись смычком к струнам скрипки, кажется, что играет какая-то быстрая, яростная мелодия, хотя действие происходит в полной тишине. Прекрасно, именно такого эффекта я и хотел.

Очень хочется оглядеться по сторонам, но я сдерживаюсь. Даже если за нами следят – ну и что? Пусть порадуются.

…Настало время для перерыва. Данил укрыл Милу пледом, налил ей чаю из термоса.

– Маэстро, есть еще идеи? – Это он ко мне.

– Пока нет…

– А у меня есть. Но нужна вторая девочка.

– Так у нас есть! – сказала Мила.

– Э, не, я раздеваться не буду, даже не просите! – запротестовала Света.

– А я не про тебя.

Данил тут же обернулся к Изольде:

– Сударыня, вам было бы интересно попробовать себя в роли модели ню?

Она улыбнулась. Подмигнула мне.

И стала сбрасывать одежду. Молча, быстро, без тени смущения, даже слегка рисуясь. Будто всю жизнь этим занималась.

Это не человек, а какая-то бомба замедленного действия. К тому же без таймера: когда рванет – неизвестно.

– Я готова, – сказала она.

– Ну что, звезда моя, продолжим? – спросил Данил.

Мила критически и даже, как мне показалось, чуть с завистью прошлась взглядом по телу Изольды. И было чему завидовать: тело мускулистое, без капли жира. Там, откуда пришла Изольда, явно не принято переедать и брезговать физическими упражнениями. Зато очертания Милы были приятнее глазу.

– Ну, давай попробуем… – произнесла возлюбленная Данила.

Я командовал:

– Мила, ты как будто играешь – Изольда, а ты делай вид, что внимательно слушаешь! Нет, не так. Представь, что Мила играет что-то очень чувственное, эротичное… приоткрой рот! Взгляд чуть туманный… Теперь прикуси пальчик.

Изольда выполняла мои приказы на пять с плюсом. Прирожденная актриса.

Попутно я рассматривал ее, точнее – изучал. Никаких шрамов или синяков. Откуда же взялась кровь на рукаве ее комбинезона?

Взгляду вообще было не за что зацепиться. А что я хотел увидеть? Рабское клеймо или татуировку в виде штрих-кода? Нет, ничего такого не было. Наверное, это логично. Если бы я был подпольным рабовладельцем, то не стал бы оставлять на теле своих рабов никаких логотипов. Так, на всякий случай.

Чего еще не было – так это интимной стрижки. Все, как говорится, о натюрель – в отличие от Милы, у которой все сбрито наголо.

– Теперь встаньте рядом, спина к спине! Глядите вдаль, задумчиво…

Мила старательно изобразила задумчивость. Лицо Изольды просто приняло обычное выражение.

У Изольды получилось убедительнее.

– Теперь повернитесь друг к дружке! – неожиданно скомандовал Данил. – Мила, положи руки ей на плечи! Сделайте вид, будто сейчас поцелуетесь!

Девушки выполнили команду, ни секунды не колеблясь.

Света курила с безразличным видом. Рустам сделал вид, что смутился, и прикрыл лицо рукой. Точнее, сделал вид, что сделал вид – чтобы скрыть подлинное смущение.

– Теперь целуйтесь! Целуйтесь! – воскликнул Данил.

Мои руки, вместе с фотоаппаратом, опустились сами собой.

Изольда первой потянулась к губам Милы. Та медлила.

Изольда поцеловала ее, медленно и нежно. Мила не сразу, но ответила.

Данил присвистнул.

– Мила, положи руку ей на грудь!

Кстати, у Изольды грудь чуть больше.

– Вы тут порнуху снимаете или что? – подала голос Света.

– Кстати, да. Увлекаться не будем, – осадил Данил сам себя. – Славка, давай еще пару фоток, и хватит на сегодня. Завтра продолжим.

Изольда вытащила язык изо рта Милы. Смотрела ей в глаза секунды две, быстро и громко чмокнула в нос, еще раз подмигнула мне и принялась одеваться.

Мила стояла на месте еще какое-то время, соображая, что только что произошло. Потом только нагнулась за одеждой, аккуратно сложенной на траве. А Изольда уже вернулась ко мне, обняла и опустила голову на мое плечо – так непринужденно, будто она всегда там лежала.

Мы достали из сумок еду и устроили второй завтрак, усевшись в той же беседке, где была фотосессия. Изольда полезла ко мне целоваться. Я сперва не упирался, но она делала это так жадно, что пришлось шепнуть ей на ухо:

– Что ты делаешь?

– Вхожу во вкус… – ответила она.

– Уже вошла, я гляжу. Посмотри, как люди прилично себя ведут!

Данил и Мила просто обнимались. Света и Рустам копались в телефонах. Куда уж приличнее.

– Я слишком долго вела себя прилично, – спокойно ответила Изольда и вновь накинулась на меня.

Когда я смог оторваться от нее, в беседке была одна Света.

– Я что-то пропустил?

– Данилу и этой кукле, кажется, захотелось уединиться, – безразлично сообщила Света. – Руст, наверное, опять бегать пошел. Или просто гулять. – Она достала сигарету.

– Вообще-то мы не курим! – строго произнесла Изольда.

– Вам и так хорошо! – фыркнула Света и нехотя вышла из беседки.

Мы остались вдвоем.

Изольда обнимала меня по-хозяйски. И не то чтобы я был этим недоволен – просто странно как-то.

– Я тебе нравлюсь? – спросила она.

– Нравишься.

– Больше, чем Мила?

– А если я скажу «нет», что тогда?

– Тогда я сделаю вот так и спрошу еще раз.

Честное слово, она положила руку мне на молнию джинсов и принялась медленно гладить.

– Что ты делаешь? – спросил я напрямую.

– Я делаю что-то не так?

– Позавчера ты вела себя по-другому!

– Позавчера было позавчера.

– А что изменилось?

– Я выучила новые правила. Мне говорили, что ваша жизнь лишена всякой логики, но это не так. Логика есть, просто другая. И я ее уже постигла. Я быстро учусь.

– Не слишком ли быстро?

– А чем ты недоволен, позволь узнать? – Она уже не гладила, а сжимала.

– Это все так неожиданно…

– Для меня это тоже было неожиданно. Но я готовилась к этому всю жизнь.

– К чему? К побегу?

Изольда кивнула.

– Когда ты мне уже расскажешь?..

– Когда захочу. Признайся, тебе ведь не это сейчас нужно. Или дальше будешь изображать благородство? Ну, признаюсь, и что?

– Вот и признайся. Скажи, что хочешь меня. Я хочу это услышать.

Я огляделся – Светы в поле зрения уже не было. И никого не было.

– Я тебя хочу.

– Громче!

– Я тебя хочу!

Почему-то я был уверен, что сейчас она скажет что-то типа: «А вот и фиг тебе». Но она вместо этого оседлала мои бедра и ударила меня ладонью по щеке, звонко, но не больно.

– Заткнись и трахни меня, – приказала она.

И сама фраза, и интонация, и пощечина – все это было мне отлично знакомо.

– Ты что, копалась у меня в ноутбуке?

– Да, сегодня утром, пока ты спал. Смотрела твои порнографические фильмы.

– И что, ты собралась это инсценировать?

– Инсценировать? Нет. Все будет по-настоящему.

– Прямо здесь?

– Прямо здесь. Я настаиваю.

– И за что мне такое счастье… – пробормотал я.

* * *

Первыми к нам вернулись Мила и Данил. Мы к тому времени уже сидели спокойно, обмякшие и полностью одетые, и обнимались, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом.

– Ты представлял ее? – спросила Изольда шепотом, прежде чем они подошли к нам.

– Вас обеих, – врать ей бесполезно.

Она поцеловала меня в шею.

– Деревню посмотрели, – сообщил Данил. – Жуткое место!

– Жуткое – потому что народа нет, – добавила Мила. – Почему народ вымирает? Так страшно…

– Я последние два часа только об этом и думал, – сказал Данил. – И пришел к выводу, что народ не вымирает. Это нам только так кажется. На самом деле он обновляется. Как дерево сбрасывает осенью пожелтевшую листву, чтобы в следующем году покрыться зеленью…

– Все умничаешь? – спросила Изольда.

Данил удивленно посмотрел на меня.

Обычно с ним так не разговаривают. Обычно его обаяние действует одинаково на всех.

– Он не умничает, он действительно очень умный, – строго произнесла Мила.

– Да ну? Пусть объяснит гипотезу Пуанкаре. – По интонации было понятно, что сама Изольда разложит ее на пальцах хоть сейчас.

– Я гуманитарий, – пояснил Данил и добавил: – Пиарщик.

– Языком чесать ты умеешь, это да. Но много ума для этого не надо.

Если Данил и рассердился, то не подал вида, чтобы не терять имидж:

– Девушка, у вас плохое настроение?

– Уже нет… – Изольда многозначительно улыбнулась с видом сытой кошки и слегка укусила меня за ухо.

– Вот и славно. Пойдемте домой, мы проголодались. Я звонил ребятам – они уже там.

Возвращались двумя парочками, одна за другой – прямо как настоящая сельская молодежь из клуба.

– Это сейчас что было? – спросил я шепотом, специально замедлив шаг, чтобы отстать от Данила и Милы.

– Эти люди меня бесят.

– Меня тоже немножко… но ты сейчас портишь мою карьеру.

– Какую карьеру? Этот хлыщ тебе ничего не заплатит.

– В этот раз – нет.

– И ни в какой другой – тоже. И знаменитым он тебя не сделает. Ему не нужны знаменитости в его свите.

– Но что-то же надо делать!

– Для начала перестань вписываться в чужую систему координат. Придумай свою.

Легко сказать…

Вечер второго дня

Она стучала в запертую дверь, пока та не открылась.

– Сюда нельзя, – сказал мужчина в желтом комбинезоне.

Желтый цвет носит личная охрана и обслуга мыслителей, тогда как прочее население базы, независимо от статуса, носит серый – не считая охранников, у которых белые комбинезоны. Викусику это казалось несправедливым.

– Пропустите меня, пожалуйста.

Приказывать было бесполезно. Желтые подчиняются только мыслителю.

– Сюда нельзя, наставник, – повторил охранник.

– Я была у мыслителя Ганимеда вчера! Вы сами меня пропустили!

– Вчера вас вызвали, наставник. Сегодня насчет вас нет приказов.

– Как это нет? Не может быть!

– Соблюдайте правила, наставник. Если вы понадобитесь, вас вызовут.

Викусик резко развернулась и злым быстрым шагом двинулась к себе в корпус, бормоча:

– Если понадоблюсь, да? Если понадоблюсь… Я ему что – девочка по вызову?

* * *

– Ты самая страстная девушка, которую я встречал в своей жизни, – прошептал Никита, поглаживая Эви по щеке.

Эви поймала его руку, поцеловала ее, куснула за палец и из последних сил улыбнулась.

– И как ты это объяснишь с научной точки зрения?

– Думаю, это классический пример теоремы тихого омута и чертей. И мы только что доказали эту теорему.

Они разговаривали тихо, чтобы не разбудить измученную привратницу Гелю.

– Честно скажу, такие марафоны у меня впервые в жизни.

– У меня тоже. Викусик – бревно. Да и остальные были не лучше. А у тебя, я смотрю, есть опыт.

– Кое-какой. Год назад один папин знакомый – кстати, доктор наук – предложил мне секс за деньги. Я согласилась, но не из-за денег – хотелось родителям подгадить. Они у меня жуткие ханжи. Однажды нашли у меня «Голубое сало» Сорокина и сожгли! Не вру!

– Верю-верю, а с доктором-то что?

– Мы с ним это сделали, вот что. И потом делали еще несколько раз. Под конец мне даже начало это нравиться. Дяденька-то был опытный, в его-то возрасте.

– А потом?

– Потом я уже начала волноваться, как бы чего не вышло. Что называется, и хочется и колется. Очень хотелось всё рассказать родителям, просто чтобы посмотреть на их реакцию. Но тогда б они мне устроили веселую жизнь, и дяденьке тоже, а я к этому была еще не готова. Но однажды все закончилось само собой, по естественным причинам.

– В смысле?

– Он умер. И не делай такое лицо. Меня это нисколько не тронуло.

– Потрясающе…

– Ага, а еще изумительно, сногсшибательно и невероятно.

Она засмеялась. Никита попытался выдавить из себя улыбку.

Тусклый ночник, горевший у изголовья ложа, замигал и погас.

Никита даже не обратил на это внимания. Эви вскочила и подбежала к окну:

– Никит, мне это не нравится. На базе везде свет вырубился!

– Электричество шалит… – благостно ответствовал мыслитель Ганимед. – Мы шалим – и оно шалит.

– Значит, и камеры не работают… – пробормотала Эви.

Вскоре запиликала рация Эви. Геля недовольно застонала сквозь сон.

Эви схватила рацию:

– Прием! Да? Да? Все, бегу!

Соблазнитель и его команда

Гниль бродил по базе, выискивая интересные ракурсы.

Снимал строгие корпуса, стеклянные стены и людей в серых комбинезонах, бесцельно бродивших по асфальтовой площадке и строго смотревших на фотографа. Замечаний, впрочем, ему никто не делал. В конце концов, ни одной таблички «Фотографировать запрещено» Гниль здесь не видел, равно как и знака, запрещающего курение. Поэтому закурил.

Теперь во взглядах окружающих появилось недоумение, а потом и растерянность.

Одна девушка с короткими черными волосами все-таки решилась и двинулась к нему. Гниль сделал длинную затяжку, готовясь погасить сигарету. Он не собирался ни с кем здесь скандалить и создавать проблемы своему работодателю.

– Здравствуй, – сказала девушка. Приветствие она выговорила старательно, словно логопед.

Гниль вспомнил ее – на тренинге у нее был самый пытливый взгляд.

– Привет, – кивнул он. – Виделись уже. Как тебе тренинг?

– Я получила много интересной информации. – Девушка втянула носом дым и кашлянула. – Зачем ты этим дышишь?

– Хочу и дышу. – Гниль сделал новую затяжку.

– Так странно – добровольно себя убивать.

– Вам что нужно?

– Никогда не видела этого вблизи.

– Чего? Как курят?

– Да.

– Ну посмотри… Можешь даже попробовать.

Девушка продолжала смотреть на него в упор.

– Ты странно выглядишь, – констатировала она. – Почему?

– Я гламурный панк.

– Гламурный… панк… – повторила она. Оба эти слова она явно слышала впервые в жизни. – А почему ты гламурный панк?

– Потому что могу себе это позволить.

– Я тоже так хочу.

– Быть гламурным панком?

– Многое себе позволять.

– Так в чем дело? Уволься и уходи отсюда. И живи как хочется.

– Отсюда нельзя уволиться. И уйти тоже нельзя.

Сказав это, она удалилась.

Ноги сами понесли фотографа на проходную возле ворот.

Молодой смазливый охранник сидел в стеклянной будке и не смотрел на Гниль. Что-то читал.

Гниль подошел к стеклянной двери и долго пытался понять, как ее открыть. Должна же быть какая-то кнопка. Кнопки не было – только электронный замок, куда карточку вставляют.

– Чем могу помочь? – мягко спросил охранник, соизволив обратить на Гниль внимание.

– Откройте дверь.

– Зачем?

– Чтобы я вышел.

– Зачем вы хотите выйти?

– Затем, что личность имеет право на свободу перемещения. Конституцию читали?

– Хорошо, – сказал он. – Если у вас есть карточка – открывайте дверь.

– У меня нет никакой карточки!

– Тогда ничем не могу помочь.

– Но вы нам уже открывали ворота!

– Когда?

– Вчера, когда мы приехали!

– Значит, я получил такую директиву. Если получу директиву снова их открыть – открою.

– Так вы можете меня выпустить или нет?

– Нет.

– Что значит нет? – Гниль сдерживался, как мог. – У вас есть кнопка, чтобы открыть дверь?

– Есть.

– Так нажмите ее!

– Не имею права. Извините.

– Ваше дело. – Гниль отошел на три шага, взял стул, стоявший у стены, и швырнул его в стеклянную дверь.

Стул упал на пол. На стекле – ни царапины.

Охранник смотрел на Гниль. Не скалился злорадно. Не ругался. Не грозился вызвать подмогу. Просто смотрел с прежним бараньим выражением лица.

Гниль подобрал стул и метнул его в стекло будки охранника. Тот же результат.

Охранник инстинктивно дернулся, а потом спокойно спросил:

– Что вы пытаетесь сделать?

– Щас узнаешь… – Гламурный панк подбежал к будке и дернул на себя ручку двери.

Заперто. Он в этой будке, как в танке.

Гниль выбежал из проходной. Устраивать припадки ярости сейчас не стоит. Для начала надо звякнуть Ласу.

Он достал телефон – как оказалось, только для того, чтобы убедиться, что сети нет.

Гниль спрятал бесполезный гаджет и побрел вдоль прозрачной стены.

Поднял голову. Стена, состоящая из одинаковых прямоугольных секций, довольно высока. До верхнего края он не допрыгнет, даже если разбежится. И если бы кто-то – например Лас – нагнулся, а Гниль встал бы ему на спину – все равно не допрыгнул бы.

Фотограф ощутил нечто похожее на приступ клаустрофобии. Ему даже показалось, что он задыхается, хотя он находился на свежем воздухе.

Гниль треснул кулаком в стену. Только руку зря отшиб. Прочная, хоть и стеклянная. Пожалуй, даже молотком не возьмешь – разве что из пулемета.

Так, надо успокоиться и отыскать Ласа. А он объяснит, что все в порядке: что база – секретный объект и выйти наружу просто так, по своему желанию, нельзя. И что завтра они отработают второй тренинг и спокойно уедут все вместе.

Хотя… что за бред? База отдыха – секретный объект?

Эви

После завтрака я у Тани.

Она смотрит на меня снисходительно и чуть холодно. Дескать, если я надеюсь на продолжение вчерашнего, то его не будет. Не сейчас – точно. Я и не планирую ничего такого прямо сейчас. Другое волнует.

– Ночью случилось ЧП, – докладываю я. – Сперва отрубилось электричество. И сразу же кто-то попытался сделать подкоп под стену, снаружи. Возможно, им бы это и удалось, но я приказала усилить охрану и чаще проводить ночные обходы. Поэтому охранникам удалось спугнуть злоумышленников, как они только начали копать. Через две минуты снабжение электричеством восстановилось само собой.

Таня кивает.

– Что-то еще?

– Да. Сегодня утром возле входа в столовую я заметила на стене свежую надпись: «Стеклорезы». На самом видном месте. Вчера ее не было, иначе я бы заметила. Написали, пока камеры не работали, и явно той же рукой, что и раньше. Значит, среди наших узников этого человека нет. Всех пятерых можно смело отпустить.

– Плохо. Очень плохо.

– Да куда уж хуже…

– Я должна тебе кое-что сказать, Сима, – говорит Таня. Такой серьезной я ее еще не видела.

– Я слушаю, Танечка.

– То, что я сейчас буду говорить, – очень важно. Настолько важно, что мне придется нарушить Правила и выйти из роли.

Я сперва даже не понимаю, о чем она. Ах да, я же в Игре… Периодически об этом вспоминаю, и так грустно делается!

– Я надеюсь, ты понимаешь, что все, что происходит на базе, – спектакль?

– Разумеется.

Лучше бы не понимала.

– Но у этого спектакля нет четкого сценария. Есть лишь некоторые общие инструкции, как поступать в той или иной ситуации, и актеры просто живут в соответствии с этими инструкциями.

Я киваю.

– Если мы придумываем квест для игроков – то большинство актеров просто об этом не знают. Допустим, суть квеста – выкрасть электронный ключ и сбежать с базы. Охранник, у которого ты будешь красть ключ, не будет знать о твоем намерении. Но он в любом случае не отдаст тебе ключ – это против инструкции. Чтобы его получить, тебе придется применить силу или хитрость. Или переспать с ним. Это можно, это по Правилам. Но если он нарушит Правила и отдаст тебе ключ просто так – то будет дисквалифицирован, как обычный игрок. Я тебе скажу даже больше: большинство актеров даже не знают, кто здесь актер, а кто – игрок.

– Чем же тогда актеры отличаются от игроков?

– По большому счету тем, что игроки должны понять, какой квест им надо выполнить – и, соответственно, выполнить его. А актеры стараются понять, кто из них – игрок, в чем состоит его квест, и по возможности помешать ему. Или подыграть, если захочется, но в рамках Правил. Еще раз: отдать ключ за просто так – нарушение Правил. Переспать с игроком и в награду отдать ключ – допустимо.

– И как они понимают, кто игрок?

– Опять-таки очень просто. Кто нарушает Правила, тот и игрок.

– А как игрок узнает о квесте?

– Обычно ему говорят открытым текстом. Как я рассказала тебе о «Стеклорезах».

Я опять киваю. Пока что все логично, хотя и очень странно.

– Правда, в нашем случае, Сима, есть одно «но». «Стеклорезы» – это не квест. Мы не имеем к этому никакого отношения.

– Мы – это кто?

– Мы – это организаторы Игры.

– То есть надписи, записки, подкоп, отключение электричества – это…

– Это делает кто-то посторонний. И нам нужно понять, кто это. Кто-то, кто пытается сорвать наше шоу. Возможно, конкурент.

– У вас есть конкуренты?

– Звучит абсурдно. Но других версий нет. На базе работает саботажник, засланный неизвестно кем. А другие саботажники работают снаружи.

– Снаружи… а у нас есть нормальная служба безопасности? Не актеры, а профессионалы?

– Да. Все, кто носит желтые комбинезоны.

– Что, и Геля тоже?

– Да, и она.

– Забавно… а почему бы нам не отправить всех «желтых» прочесывать лес вокруг базы? Может, поймали бы парочку саботажников?

– Да, или они нас. Ты знаешь, сколько их там, снаружи? Может, они только и мечтают, как бы кого-нибудь выманить? Нет, работать придется строго внутри стен. Проблема в том, что большинство актеров искренне думают, что «Стеклорезы» – это очередной квест, придуманный руководством для игроков. Пусть думают. Пока что не стоит сеять панику. Будет лучше, если мы вычислим шпиона и избавимся от него по-тихому. Эти люди, которые сидят сейчас взаперти – не считая твоего друга, – актеры, которые действительно появились на базе сравнительно недавно. Один из них вполне мог оказаться шпионом.

– Как мы уже выяснили, это не они. А может, вам просто уволить всех новичков?

– Если мы просто уволим шпиона, на его место может прийти новый. Это во-первых. А во-вторых, в этом случае мы просто ничего не узнаем. Будет лучше, если мы возьмем его тепленьким и разговорим.

– Как? Методом паяльника в жопу? М-м, Танечка, тебе так идет суровость…

– Сима, сейчас не до глупостей.

– Глупостей? То, что у нас было, – это глупость?

Она глядит на меня снисходительно:

– Это часть игры, моя глупенькая девочка.

– И косяки долбить – тоже?

И тут она обращается ко мне по настоящему имени:

– Эвелина Георгиевна! Вы же прекрасно понимаете, что у нас здесь особая Игра с особыми Правилами. Это и делает нас уникальными. И если какая-то информация о том, что здесь на самом деле происходит, просочится наружу, нас очень быстро прикроют. Поэтому шпиона нужно вычислить. Понять, чего на самом деле хотят те, кто его подослал. Возможно, мы сможем договориться с ними по-хорошему. И это будет вашим квестом. Справитесь – получите награду. От меня лично, какую сами захотите. У меня все, Сима. Мы с тобой возвращаемся к нашим ролям.

– Подожди. Последний вопрос. Может, это игроки шалят? Сколько игроков на базе, кроме нас четверых?

Таня думает, стоит ли отвечать. Наконец решается:

– Нисколько. Больше я тебе ничего не скажу.

Нисколько… Вот это неожиданно.

Ухожу от Тани в смятенных чувствах и с таким хаосом в мыслях, что башка вот-вот лопнет.

Одна новость офигительней другой просто. Но самая офигительная – что все это шоу (как выразилась Таня) проводится лишь для нас четверых. И я бы еще поняла, если бы мы за это отвалили каждый по ляму евро. Но билеты нам достались бесплатно, как утверждает Никита!

Что все это значит, кто б мне объяснил.

* * *

Я встречаю Викусика, которая мыкается по базе с таким же потерянным видом, как я. Кажется, она плохо спала этой ночью.

– Что нового, наставник? – самым невинным голосом спрашиваю я.

– Ничего, – грустно отвечает она.

– Как дела у мыслителя Ганимеда?

Мне ужасно хочется над ней поиздеваться. Как она издевалась надо мной, сама того не понимая, что в ее случае не является смягчающим обстоятельством. Как таскала меня на вечеринки, чтобы выглядеть на моем фоне еще эффектнее. Как пыталась для смеха знакомить меня со всякими уродами.

– Не знаю, я вчера к нему не попала. – Она старается, чтобы голос звучал сухо и безразлично. Актрисулечка моя!

– А то давай проведу.

– Ты? К нему?

– Да. – Что бы такое сказать, чтоб она сразу все поняла и поверила? А, вот: – Кстати, он и правда хорош. Только сперма горьковата.

Викусик громко, ненатурально ахнула и замерла с открытым ртом. Потом спросила:

– Что?.. Что ты сказала?

– Что слышала. Кстати, он сказал, что по сравнению со мной ты бревно.

Позабыв о своей роли, которую она доселе так старательно отыгрывала, Викусик кидается на меня. А я уже бегу в сторону поста охраны.

Добежав, позволяю себя догнать.

Викусик царапает мне лицо, потом вцепляется в волосы.

К нам уже бежит охранник.

– Нападение на координатора! – кричу я, вырываясь из лап Викусика.

Охранник пытается схватить Викусика за руку и сам отхватывает. После чего переходит в решительное контрнаступление и заламывает моей подруженьке руки за спину.

– В карцер ее! – приказываю я.

И с огромным удовольствием смотрю на то, как воющую Вику уволакивают.

Да, это особая Игра с особыми Правилами. И я очень хочу, чтобы эта Игра никогда не кончалась.

Славка

Стоило нам войти в дом, как в кармане завибрировал телефон. Сообщение пришло.

Изольда как раз ушла в уборную.

«Пока вы гуляли, они были в доме. Скорее всего, больше не придут. Не расслабляйся».

Я просто взял и сполз по стене. Так и сидел на полу, глядя в стеклянные глаза висящей напротив африканской маски.

Думал.

Наконец появилась убедительная версия.

Мне пишет один из тех, кто за нами следит. Он знает, что в дом проникли, потому что сам проник вместе с ними. Слышал их разговоры, поэтому знает, что они больше не придут. А почему не придут – понятно. Они искали ее в доме, не поверив, что она могла уйти с нами. И не нашли, понятное дело.

То есть у Изольды среди ее преследователей есть свой человек. Неплохо. А откуда он знает мой номер? Она же и передала.

Но если у Изольды есть этот человек, то зачем ей тогда я?

Пора с ней серьезно поговорить. Мне кажется, я имею право знать правду.

Появился Рустам:

– Слав, пошли обедать? Мы со Светой приготовили. Или скорее ранний ужин…

Вот во время этого обеда-ужина и рвануло так, что мало никому не показалось.

Все ели молча либо переговаривались вполголоса, пока Мила вдруг не заявила во всеуслышание:

– Мне кажется, можно ехать назад.

– А мне не кажется, – тут же сказала Света.

Данил выразительно посмотрел на нее и мягко спросил у Милы:

– А здесь тебе не нравится?

– Мы же сделали все, что хотели. Фотосессию отсняли… деревню посмотрели…

– Ну вот и езжай, раз все сделала. – Света демонстративно игнорировала гримасы Данила. – Еще успеешь на автобус.

– Я поеду с Данилом. А вы оставайтесь, если хотите.

– Вообще-то хотим. Я отдохнуть сюда приехала, в тишине. – Света начинала сердиться. – Руст, а ты что скажешь?

Рассудительный Рустам с удовольствием воздержался бы от голосования, чтобы не накалять обстановку еще больше, но он обязан был что-то сказать, раз уж сама Света к нему обратилась. И он сказал:

– Мне тоже здесь нравится. Если что, я могу и на автобусе…

– А я не могу! – почти крикнула Света. – Мы приехали вчетвером – и уедем вчетвером! Когда всем будет удобно, а не когда захочет ее высочество.

– Если тебе срочно, я могу отвезти тебя в город… – начал было Данил.

Света перебила:

– А потом что? Оставишь ее и вернешься за нами? Да как же, отпустит она тебя.

– Не смей говорить обо мне в третьем лице! – крикнула Мила, шлепнув ладошкой по столу.

Кстати, когда она гневалась – говорила не мультяшным, а самым обычным человеческим голосом.

Рустам изо всех сил делал вид, что его здесь нет. Данил смотрел то на Милу, то на Свету, которые, в свою очередь, злобно пялились друг на дружку. На нас с Изольдой никто не обращал внимания. Воспользовавшись этим, она прошептала мне в ухо:

– Смотри! Он никак не может решить, какая из баб ему дороже!

– Девочки, не надо ссориться! – произнес Данил. – Предлагаю компромисс…

Теперь перебила Мила:

– Никаких компромиссов. Я сделала все, что ты хотел. Приехала. Снялась голой. Даже целовалась с этой девкой, которую вижу впервые в жизни. Теперь ты сделаешь то, что я хочу. Я хочу уехать прямо сейчас.

Изольда беззвучно посмеивалась мне в плечо.

– А на остальных, значит, наплевать? – спросила Света.

– Я не заставляла вас сюда ехать.

Света сердито фыркнула:

– А где логика? Не заставляла – значит, плевать на нас?

– Девчонки, ну хватит! – Теперь Данил пытался свести все к шутке. – Где ваши мизинчики? А ну, давайте: мирись, мирись, больше не дерись!

Он схватил Свету и Милу за запястья – обе тут же вырвались. Им было не до шуток.

– Девчонки, ну правда! Давайте кто-то один уступит, а то так мы ничего не решим!

– А вот у кого машина, тот пусть и решает, – сказала Света.

Данил замолчал, превратившись в живую иллюстрацию к слову «смятение».

Тут я впервые в жизни увидел настоящего Данила. Данила, которому нечего было сказать, потому что его обычные шуточки, отговорки и псевдоинтеллектуальные монологи сейчас не работали. Всего-то нужно было принять мужское решение. Но он почему-то не мог.

В тот момент он уже не казался мне невероятным человеком. Разве что невероятным слюнтяем.

– Ах, ты еще и думаешь?! – Мила встала из-за стола. – Вот что, Данил. Если ты сейчас скажешь, что мы никуда не едем, то я сама, одна, пойду сейчас на остановку, дождусь автобуса, сяду на него и уеду. И тебя я больше не знаю и знать не хочу.

– Давай-давай, – поощрила Света. – Уезжай. Мы с Даней будем только рады.

Последнюю фразу она зря, конечно, сказала, да еще с такой многозначительной интонацией.

Мила замерла с приоткрытым ртом. Кажется, начала понимать, что тут все гораздо серьезнее, чем кажется. Я-то, конечно, об этом догадывался – так и то удивился.

Быстро справившись с собой, Мила сухо спросила:

– Данил, ты ничего не хочешь мне сказать?

– Да, Дань, мне кажется, уже пора. – Света подмигнула ему. – Расскажи?

– Про что? – Он, видно, решил упираться до последнего.

– Про то, чем мы с тобой занимались, когда твоя фотомодель легла спать…

Хлопок, будто из пистолета выстрелили, – это Мила влепила Данилу пощечину. И быстро вышла из кухни.

И тут Данил сорвался.

– Да ты что! – заорал он. – Зачем! Ты с ума сошла! Все же было хорошо! Зачем ты это сделала?

Света пожала плечами:

– Просто.

Данил бессильно махнул рукой и убежал следом за Милой.

– Ты понял, что случилось? – шепнула мне Изольда.

Я понял. Данил был обезоружен. Он не привык, чтобы кто-то шел ему наперекор. В том числе и Света. Но Света – очень сильный человек. Она не любит, когда ее используют, да еще и столь откровенно.

Вообще странно, что Света, с ее характером, терпела столько времени и только сейчас решила все расставить по местам. Не исключено, что последней каплей стали наши с Изольдой страстные лобзания, которые заставили Свету задуматься: а почему она сейчас не занимается тем же самым с Данилом?

И она показала зубы. А Данил потерял лицо.

Света встала из-за стола и как ни в чем не бывало произнесла:

– Пойду, до магазина дойду. Пивка хочу.

Она посмотрела на Рустама. Тот молчал.

– Проводишь? – спросила Света.

– Провожу, а то мало ли… – Рустам встал. Было видно, что ему тоже не по себе. Он еще не понял, как относиться к тому, что он только что узнал.

Мы остались вдвоем.

– Для тебя это все цирк, да? – спросил я.

– Ага, – сказала Изольда.

– Там, откуда ты пришла, такого не было?

– Там было скучно. Но раньше я этого не понимала. Не с чем было сравнивать.

– Расскажи мне, откуда ты пришла.

– Или что?

– Или ничего. Я не собираюсь на тебя давить.

– Мудро с твоей стороны. – Она опять положила руку поверх молнии моих джинсов. – Я так думаю, ты хочешь продолжения.

– Хочу вообще-то…

У меня слишком долго никого не было.

– Столько острых ощущений подряд… наслаждаешься? – спросил я.

– Ты б не наслаждался на моем месте?

– Все-таки, когда люди ссорятся, в этом нет ничего хорошего…

Она опять цепко держала меня:

– А хочешь, я их помирю?

– Этого даже ты не сможешь…

– Я бы поспорила, только на что? У тебя ничего нет, кроме тебя самого.

– А этого мало?

Она поцеловала меня в шею и прошептала:

– Мне хватит.

Вернулся Данил. Не глядя на нас, упал в кресло. Громко спросил:

– Выпить ничего нет?

– Света пошла, – ответил я.

Данил кивнул.

– Заперлась в комнате, открывать не хочет, – сообщил он.

– А ты, конечно, стучал, просил, чтоб открыла, извинялся… – ядовито произнесла Изольда.

– А ты что предлагаешь? – Он впервые посмотрел на нас.

– Играешь роль – доигрывай до конца. Я бы сказала на твоем месте: «Да, я трахался со Светой. Что-то не нравится?»

– Да она б меня убила сразу…

– Не убила бы. Кто б ее тогда сделал суперзвездой.

Данил перевел удивленный взгляд с нее на меня и сказал:

– Славка, тебе очень повезло с девушкой…

– На что ты вообще надеялся, когда тащил сюда сразу и жену, и любовницу? – спросил я.

– Мила мне пока что не жена…

– Ты понял мысль.

– Понял. Не знаю.

Я уже ничему не удивлялся. Даже тому, что Данил чего-то не знает.

– Все было бы нормально, если бы… ну чего вдруг Миле захотелось уехать?

Он опять смотрел перед собой и не видел выражения лица Изольды. А я видел.

Данил налил себе стакан воды из еще теплого чайника. Медленно выпил.

– Пойду, попробую опять к ней постучаться… – сказал он.

– Да, и помни, что главный здесь ты! – подкинула Изольда.

– Кто ты такая, а? – Данил даже улыбнулся.

Меня этот вопрос тоже интересовал. И не только этот.

– Скажи ей, что если она откажется от тебя, то у тебя есть новая кандидатура, из кого звезду сделать, – добавила она и подмигнула.

– Ладно! – Данил слегка подбодрился.

Едва он ушел, как я накинулся на Изольду:

– Ты чего опять ухмылялась? Это из-за тебя Мила захотела уехать?

Она с улыбкой развела руками. Дескать, ты уже меня знаешь.

– Что ты сделала?

– Да почти ничего. Мы с ней столкнулись возле туалета. Я предложила ей продолжить знакомство.

– Предложила? Может быть, прижала ее к стене и стала домогаться?

– Может быть.

– Изольда! Ты совсем с ума сошла!

Она сладко потянулась, изогнувшись по-кошачьи, и промурлыкала:

– Именно так я себя и чувствую. И мне это нравится.

Изольда обняла меня. И на этот раз нас никто не прервал.

Викусик

Очнувшись после долгой истерики, она обнаружила что находится в маленькой комнатке, похожей на палату для буйных в психушке: окон нет, стены и пол – мягкие, до потолка не дотянуться, хотя и повеситься всё равно не на чем.

Кто-то гладил ее по голове. Коротко стриженная темноволосая девушка. Пальцы нежные, но сильные, во взгляде – сочувствие.

– Все хорошо, все хорошо…

– Нет, все плохо, – простонала Викусик. – Я ненавижу это место. Я всех ненавижу…

– Я тоже. Ты игрок? – спросила девушка шепотом.

Викусик посмотрела на нее с удивлением, на секунду забыв о своем горе.

– Не бойся, если ты признаешься мне – тебя отсюда не выгонят…

– Да лучше бы выгнали! Да, я игрок.

– Очень приятно. Так и знала, что если где и встречу игрока, то в карцере. Много вас тут?

– Четверо…

– Четверо, – повторила девушка. – Вы, наверное, уже поняли, куда попали?

– Да, я поняла… – Викусик уткнулась лицом в мягкий пол и крикнула: – Я поняла! Это какой-то дурдом!

– Расскажи, – потребовала девушка.

Викусик сбивчиво, в нескольких фразах изложила, что случилось.

– Так-так… – произнесла девушка. – Твоя лучшая подруга трахалась со своим парнем, а тебя упрятала в карцер?

– Да. Она, наверное, думает, что это игра такая. Но это уже не игра! Я ее убью!

– Ты права. Это не игра, – сказала девушка так серьезно, что Викусик на несколько секунд затаила дыхание.

– Ты ведь сейчас не про мою ситуацию? – уточнила она испуганным шепотом.

– Нет. Я про все это. – Девушка обвела рукой вокруг себя. – Вы правда думаете, что все это просто квест? Все вот это?

– Хочешь сказать, это настоящая секта? Ян тоже так сказал… Якобы у него даже есть доказательства…

– А тебе нужны доказательства? Ты уверена?

– Я уже ни в чем не уверена… все какое– то слишком… – Она замялась.

– Слишком настоящее? – Девушка засмеялась. – Очень правильное впечатление. У меня для тебя плохие новости. Да, это в самом деле самая настоящая секта. И ты застряла здесь надолго.

– Я тебе не верю.

– Я вижу, что не веришь. Но уже начала сомневаться.

Викусик лежала на мягком полу, глядя в потолок. Думала.

– Зачем им это надо?

– Что – приглашать новых адептов? Действительно, зачем секте свежая кровь?

– Но логично же, чтобы новички были рядовыми сектантами. Обычно так делают – вербуют человека, куда-то увозят, заставляют работать за еду. Разве нет? Зачем кого-то делать координатором или мыслителем?

– А ты думаешь, им не нужны новые мыслители или координаторы? Я видела, как Ганимед произносит речи – у него отлично получается. Из твоего парня получится превосходный мыслитель. Он никуда отсюда не уйдет и принесет секте много пользы. Да и твоя подруга, как мне кажется, хорошо справляется с обязанностями координатора.

– Все, не говори ничего, мне страшно. – Викусик зажала уши и некоторое время лежала так.

Девушка терпеливо ждала.

– И что теперь делать? – спросила Викусик, осторожно отняв ладони от ушей.

– Мы знаем, что делать.

– Вы?

– «Стеклорезы».

Искатели

Из дома выходят двое. Бородатый и губастая.

Беня смотрит на них в бинокль.

Он во что бы то ни стало собирается доказать, что девушка, которая сейчас находится в этом доме, девушка в спортивном костюме, что фотографировалась обнаженной, – это последняя цель.

Прошлой ночью другая группа искателей вызвала чистильщиков. Ликвидированы двое беглецов и двое пачкунов.

Это прецедент. Один раз применили силу – значит, можно и второй, тем более что чистильщики все еще неподалеку.

Беня вызвал бы чистильщиков прямо сейчас. Просто на всякий случай. Даже если он ошибается – ну и что? Пачкунов он в любом случае ненавидит.

Но руководителю нужно было доказательство. Хоть самое маленькое. Самая ничтожная вероятность, что девушка – действительно беглянка.

Беня уже несколько раз читал ее личную карточку. ДЛ-1897. 21 год – завтра исполнится. Из них 18 провела на базах. Если не считать того, что родилась снаружи, придраться не к чему. Ни одного серьезного нарушения дисциплины. В учебе и работе – одна из первых. Поэтому сравнительно рано стала кандидатом в координаторы. Посвящение должно было произойти на днях.

Руководитель считает, что девушка, которая так бережет чистоту эссенции, физически не могла фотографироваться голой. Но начать следует с того, что такая девушка вообще не должна была выйти за периметр базы. А если бы она и вышла – то далеко бы не ушла, как и большинство тех, кого вернули в первый же день. Но ДЛ-1897 не нашли ни в первый день, ни во второй, ни в третий. Значит, она целенаправленно двигалась прочь от базы.

Позавчера девушку в сером комбинезоне видели здесь, в сопровождении городского юноши. Есть вероятность, что это была не она? Маленькая, но есть. Есть вероятность, что она в тот же день уехала в город с этим юношей? Есть – и это уже больше похоже на правду. Но вероятнее всего, что она еще здесь. В этом доме. С этими ребятами.

У Бени имеется правдоподобная версия, почему ДЛ-1897 дала стрекача, а потом фотографировалась голой, не боясь изуродовать грязными пятнами свою девственно чистую эссенцию. Девушка тронулась умом. Тех, кого вернули в первый день, тоже были слегка не в себе – их можно понять, ситуация и впрямь из ряда вон. Говорят, эти уже вернулись в норму. А она, значит, не вернулась – так и ходит, ошалевшая от внезапной вседозволенности. Не каждый справится с подобным испытанием для психики и для эссенции…

Но не важно, в своем она сейчас уме или нет. Вернуть ее надо в любом случае. А если не получится вернуть – то уничтожить вместе с теми, кто попытается этому помешать.

Что делать сейчас? У Бени есть вариант.

Эви

Добравшись до своей комнаты, я первым делом дезинфицирую раны, нанесенные мне когтями Викусика. Ерунда, царапины. Но я долго смотрю в зеркало. Наверное, за ним прячется камера. И не только за ним, а за каждым зеркалом на базе. И не наверно, а точно!

Столько камер… Страшно представить, сколько они вбухали во всю эту систему видеонаблюдения. А ради чего? Чтобы следить за четырьмя придурками?

А впрочем, зрелище, должно быть, очень забавное. Прямо реалити-шоу.

И тут я все понимаю. Конечно, как я сразу не додумалась!

Никакой это не квест, а самое настоящее реалити-шоу. «Пять дней в секте», или как-нибудь так. Нечто среднее между антиутопией и порнофильмом. И люди в разных концах Земли за огромные деньги покупают аккаунт на секретном сайте, чтобы смотреть это шоу онлайн, болеть за любимых игроков, делать ставки. Или просто любоваться, как мыслители трахают всех подряд.

Не зря же Таня произнесла это слово – «шоу». Обмолвилась. Думала, что я не замечу.

Продолжая пялиться в зеркало, я расстегиваю ремень с сумкой, потом – молнию, медленно. Так же неторопливо вылезаю из комбинезона. Сбрасываю белье.

Отшагиваю назад, чтобы меня было лучше видно. Ну как, нравится?

До Викусика мне, конечно, далеко. Телосложением я больше на мальчика похожа.

Одноклассники и одногруппники обо мне вспоминали, только когда надо было помочь с домашним заданием или дать списать лекции. Но кому-то такие, как я, нравятся просто до умопомрачения. Как Степану Петровичу, доктору наук, которого при виде меня аж трясло.

Видели бы меня сейчас папа с мамой! Их дочь, бывшая лучшая ученица в классе, стоит голая перед камерой, а тысячи извращенцев со всего света пялятся на нее, обливаясь слюной и прочими жидкостями.

Я поднимаю с пола ремень. Кстати, хороший ремешок.

Сегодня познакомлю с ним Гелю. Устрою ее жопе пятьдесят оттенков серого, пусть зрители порадуются. И плевать, что она профессиональный боец, если верить Тане. Получит порку как миленькая, и не рыпнется.

Пиликает рация:

– Эвочка, ну ты куда пропала?

Вот и еще один извращенец. Никита выспался и жаждет продолжения банкета.

У меня есть что ему предложить.

Придя к нему, я для начала рассказываю о схватке с Викусиком.

Он хватается за голову в самом буквальном смысле слова:

– Зачем ты ей все рассказала?!

– А почему нет? Пусть знает, кто здесь главный. Или ты до сих пор считаешь себя ее парнем? После того как трахался с двумя сразу?

Никита замолкает, не зная, что возразить. Я кую железо, пока горячо:

– Зачем тебе вообще Викусик? Ты же выше ее! Ты такой умный, а она дура набитая. И бревно, ты сам сказал.

– Зато красивая.

– Железный аргумент. Она для тебя – просто аксессуар, который можно выставить напоказ. О чем вы с ней говорите, когда остаетесь наедине? Неужели только ржете?

– В основном она ржет. Сама рассказывает, сама ржет… – нехотя признается Никита. – Я, конечно, иногда тоже вклиниваюсь. Она же считает меня суперсмешным. Вот скажи, я смешной?

– Ты хороший актер. Ты смешной, когда хочешь выглядеть смешным.

Он обнимает меня:

– Все-то ты понимаешь. С тобой можно не притворяться.

– Викусик только и делает, что ржет. А я хочу увидеть, как она плачет.

Никита ласково кусает меня за ушко и шепчет:

– Я не собираюсь делать ей больно!

– Я тоже. У меня есть идея получше. Мы сделаем ей сладко. Очень сладко.

Почему-то я знаю, что он согласится.

Безумно приятно – повелевать мужчиной!

Рустам и Света

Пройдя половину пути до магазина, Рустам решился спросить:

– У вас с Данилом все серьезно?

– Да не. Так, фанились на первом курсе. Ну и сейчас иногда…

– Фанились? Это теперь так называется?

– Руст, ну ты как вчера родился, честное слово!

– Просто у меня есть моральные принципы.

Но Свете было наплевать на моральные принципы Рустама.

– Представляешь, – сказала она. – Еще утром я была готова драпать отсюда сломя голову.

– Вообще-то не такая уж плохая идея. Почему же ты не согласилась уехать?

– А пусть эта кукла не думает, что тут все делается по ее щелчку. Я теперь здесь останусь до победного конца.

– То есть назло ей? Только из-за этого?

Света лишь фыркнула. Мол, а тебе мало?

– А эти лысые дядьки, которых мы вчера видели? Не боишься?..

– Пф-ф, да чего они мне сделают.

Рустам в очередной раз понял, что совершенно не понимает девушек. А Свету – в особенности.

– Скажи честно, что ты его любишь. И ревнуешь к Миле.

– А тебя это сильно волнует?

– Мне кажется, ты достойна лучшего.

– Типа тебя, что ли?

Ее тон очень задел Рустама.

– Да, а почему нет? – с вызовом произнес он.

Света поморщилась:

– Руст, ну чего ты начинаешь! Нормально же общались!

– Света, давай поговорим серьезно.

– Да. Окей. Давай. Руст, я все понимаю, и знаешь, что скажу? Не надо. Просто не надо.

– Почему?

– Тебе надо кого-то типа Милы. Чтобы тоже была вся моральная и спортом занималась. Будете вместе бегать по утрам.

– Не надо за меня решать, кто мне нужен! – Рустам начал сердиться.

– Ну все, все. – Она похлопала его по плечу. – Проехали. Руст, ты хороший, я тебя ценю…

– Как друга?!

– Руст, я сейчас не в настроении отношения выяснять. Мне и так тошно.

И они молчали до самого магазина.

Закупившись, вышли наружу и замерли как по команде.

Навстречу им шел бритоголовый мужчина в черной кожаной куртке. Остановившись прямо у них на дороге и противно улыбнувшись, он произнес:

– Какая встреча!

– Нашли своих актеров? – нелюбезным тоном спросил Рустам.

– А как там ваша секция рукопашного боя поживает? – Бритоголовый, напротив, был подчеркнуто вежлив, улыбался во весь рот. – А эта дама, наверное, ваш тренер?

– Ладно, дядь, один-один, – невозмутимо сказал Рустам. – Мы пойдем, не возражаете?

Он попытался обогнуть бритоголового – тот выставил руку и мягко придержал Рустама.

– Дядь, не надо меня злить!

Света вынула телефон, несколько раз быстро ткнула пальцем в экран.

– Нет-нет, не звоните никому! Я не создам вам проблем. Я о вас беспокоюсь. Вы просто не понимаете, что это за девушка, которую мы ищем…

– Она денег должна? – поинтересовалась Света, спрятав телефон.

– Да, а откуда вы знаете? – оживился незнакомец.

– А вы, значит, коллектор? Ненавижу коллекторов.

– У всех своя работа. Кстати, еще вчера мы не знали, как она выглядит. Теперь знаем.

Человек вывел на экран планшета фотографию: лицо бритой наголо девочки лет тринадцати, с острым носом и впалыми щеками.

Она была слегка похожа на Изольду. Сказать точнее – она или не она – было трудно.

– Это что за жертва Освенцима? – поинтересовалась Света. – Таких не знаем.

– Это старое фото, сделанное семь лет назад. Более нового, увы, нет. Этой девушке сейчас двадцать один год, она может выглядеть иначе.

Беня мог бы добавить, что ДЛ-1897 два года назад стала кандидатом в координаторы, а значит, помимо привилегии носить длинные волосы получила прибавку к рациону – то есть щечки у нее наверняка слегка округлились. И что двадцать один год ей исполнится только завтра – именно в этот день официального совершеннолетия она должна была заново сняться для личной карточки и получить заветный статус координатора. И что рядовых сотрудников фотографируют очень редко – в этом просто нет необходимости. Вместо этого он сказал:

– Вот были бы отпечатки пальцев – тогда было бы понятно…

– Тут уж мы вам ничем не поможем, – твердо сказал Рустам. Он знал, что с коллекторами шутки плохи, но и давать слабину не собирался. – Вашей девочки мы не видели. В сером комбинезоне, вы говорили?

– Может быть, и не в сером… – Беня напряженно думал, как повернуть разговор в нужное ему русло. Если эти двое поймут, что за ними все это время следили, то вряд ли им это понравится.

– Как ее зовут? – спросил Рустам.

– Она может назваться как угодно, так что не суть. Среди вас ее точно нет?

Рустам, сделав глупый вид, посмотрел на себя, на Свету, огляделся по сторонам и сказал:

– Как видите – нету!

– Но вы же здесь не одни! Вы, наверное, приехали отдыхать? Вино, шашлычки, танцы-шманцы… – Человек задергал плечами, изображая танец. – К вашей компании тут никто не пытался прибиться?

– Прибиться? – насмешливо переспросила Света. – Да вроде нет.

«Если спросить про девушку в спортивном костюме – они точно поймут, что были под наблюдением…» – подумал Беня.

– А точнее? Информация оплачивается, напоминаю.

– А я напоминаю, что ваши деньги нас не интересуют, – сказала Света, которую этот разговор начал раздражать.

Беня решил сыграть ва-банк:

– Просто скажите, кто вы и сколько вас, и я отстану. – Он достал из кармана пять тысяч рублей. – Готов заплатить хотя бы за это.

– Ловлю на слове. Значит, слушай… Как тебя зовут?

– Беня.

– Я Света. Слушай и запоминай, Беня. Нас двоих ты уже знаешь. Еще есть Данил, мой хороший друг, и с ним его девушка Мила, красивая такая, хочет стать моделью. Учится у нас на два курса ниже. Еще Славка, этот с нами учится. Парень как парень, ничего особенного. И его девушка Изольда.

– Про Изольду можно подробнее?

– Вот такая девчонка! – Света оттопырила большой палец. – У них со Славкой все очень серьезно, скоро поженятся.

– Интересно… а где она учится, где работает?

– Этого я уже не знаю.

– Она приехала с вами?

– Да, приехала с нами. И с нами уедет.

– Может, познакомите меня с ней?

– Мужик, ты обещал, что отстанешь. Я ответила на твой вопрос. – Света выдернула купюру из его руки. – Все, надеюсь, что я больше не увижу твоей физиономии. И физиономии твоего друга – тоже. Я сделаю вид, что я вас не видела, и забуду про все это, как про кошмарный сон. Но если еще раз вас здесь увижу – звоню в полицию. А будешь ошиваться возле дома и портить нам отдых – получишь соли из ружья!

Беня не сдержал усмешки – он знал, что никакого ружья в доме нет.

– Хорошо-хорошо, отдыхайте!

Он двинулся своей дорогой и исчез за дверью магазина.

Света и Рустам быстрым шагом устремились прочь.

– Довел меня, а… – пробормотала Света.

– Врешь и не краснеешь, – сказал Рустам.

– Опять будешь морали читать? Изольду я ему не сдам. Я так решила. Она прикольная. Странная, конечно, но интересная. Интереснее, чем эта кукла Мила.

– Ты так уверена, что они ищут Изольду?

– На сто процентов. Я видела этот серый комбинезон.

– И почему же ты?..

– …Не сдала ее? Еще вчера хотела. А потом решила, что мы своих не сдаем. Славка – наш друг, а девушка нашего друга – наша девушка. Кстати, у Славки-то губа не дура, даже не ожидала от него…

– Тебе не кажется, что тут что-то нечисто? – спросил Рустам.

– Что?

– Да то, что фотография у них всего одна, и та старая. Допустим, ты у кого-то взяла в долг огромную сумму денег. Реально огромную, раз эти коллекторы тут «пятерками» разбрасываются. Если бы ты сбежала с такими деньгами, то…

– …То у них бы уже были мои фотографии во всех ракурсах. И не только фотографии, а адрес, имена всех родственников, в каком роддоме родилась… Да-да, понимаю, про что ты. Странно, что нет фотографий – зато есть отпечатки пальцев.

– По-моему, деньги тут ни при чем. И этот Беня никакой не коллектор, – сказал Рустам.

– А кто же он тогда?

– Без понятия. Странный он. Слишком позитивненький. Лыбится постоянно, как сектант какой-то.

– Может, и правда сектант? Ничего, скоро узнаем.

– В смысле?

Света оглянулась и прошептала:

– Я этого Беню сфоткала незаметно. Правда, криво получилось. А разговор на диктофон записала. Доберемся до дома – отправлю все это кому надо.

– В полицию?

– Да нет, зачем. Есть у меня знакомый киберсыщик. Он так сам себя называет. В общем, если об этом человеке есть хоть какая-то информация в Сети – он ее найдет. У нас есть фотография, есть запись голоса. Неплохо, да?

– Тебе палец в рот не клади, слушай… А с Изольдой что будем делать?

– Пока ничего. Вернемся – веди себя как ни в чем не бывало. Узнаем что-то конкретное про этого мужика – тогда и решим, кто прав, кто виноват.

– А с Изольдой ты этот трюк не хочешь сделать?

– А я уже. Пока они фоткались в беседке, я ее тоже сняла. Фотка получилась четче. Даже на видео ее сняла. Но знаешь, что-то мне подсказывает, что как раз ее-то искать бесполезно.

Ян

Ночь прошла спокойно.

После того как я расправился с пузаном и грузчиком, и они, и мальчишка стали делать вид, что меня здесь нет. А Дима еще больше меня полюбил. Сел рядом со мной, восхищенно смотрел. Спросил:

– А зачем парик носишь?

– Надо. – Про тайный кармашек внутри парика, куда можно положить хоть телефон, хоть нож, хоть шпаргалку, я ему говорить не собираюсь.

– А ты занимался, да?

– Ага. Вольная борьба, штанга…

– А по тебе не скажешь!

– У меня такое телосложение от природы. Ничего не могу с этим поделать. И не надо. Очень удобно: все принимают за безобидного толстяка.

– А меня научишь?

Смеюсь из-за его наивности:

– Я тренировался несколько лет!

Дима грустно вздыхает:

– А, ну да. Я одного пацана знаю, он каждое утро встает в 5 утра, на спину – рюкзак с железками, и бегает целый час. Я бы так не смог. В семь утра-то еле-еле встаю, а в выходные сплю до обеда. Ну, в смысле спал раньше.

– А здесь нет выходных?

– Есть, конечно, а то мы тут загнемся, как рабы на этих… фалерах. Или как там главный у нас сказал?

– На галерах.

Мучительно пытаюсь вспомнить, что такое фалеры. Что-то из той же эпохи, что и галеры. Какие-то знаки отличия в Древнем Риме. Интересно, где этот валенок слышал такое красивое слово.

– Вот, выходной раз в десять дней. Ближайший будет послезавтра. Но выходной тут особенный. Я б даже сказал, не выходной, а сексовой.

Он сально подмигивает.

– А подробнее?

– Ну, считается, что половая жизнь – это хорошо для эссенции, если не очень часто и с разрешения начальства. Поэтому раз в десять дней здесь можно заниматься сексом. И нужно.

– Кто с кем хочет?

– Не, это было бы слишком круто. Плюс тут к некоторым бы очередь выстроилась, так что все распределяется сверху.

– Замятиным отдает, да?

– Да… – машинально отвечает он и спохватывается: – Чего?! Кем отдает?

– Не важно.

Так мы и сидели вдвоем, болтали. Трое других сидели в другом конце помещения. Мрачно молчали, не смотрели ни на нас, ни друг на друга. Пузан лишь негромко постанывал, растирая ушибленные места.

Как в анекдоте: «Их двое, а мы одни!» Нас с Димой было двое. А пузан, грузчик и шакаленок – каждый сам по себе. А может, просто не хотели меня раздражать разговорами. Поняли, кто тут главный. Но мне от этого не легче.

Ближе к вечеру выдвинулся лоток – бесшумно, но само его движение заставило нас вздрогнуть.

Я подошел к лотку первым.

В лотке лежали какие-то брикеты в упаковках – сухие пайки, пять штук. Вместо ужина. Я мог бы спокойно забрать все пять, но мне это было неинтересно. Вообще никак. Я уже понял, что вся эта шушера не имеет никакого отношения к «Стеклорезам», а если и имеет, то не признается в присутствии остальных. То есть я ни на шаг не приблизился к ответу на свои вопросы.

Честно взял две упаковки, себе и Диме. Лишь когда я вернулся на свой подоконник, на ноги поднялся грузчик. Этот вполне мог забрать оставшиеся три, но взял одну. Потом пузан и шакаленок. Какие законопослушные.

Спали на полу – тут без вариантов. Утром нас выпустил охранник, не сказав ни слова. Мы, впрочем, ничего не спрашивали. Пузан даже не попытался на меня пожаловаться.

Нам разрешили с опозданием позавтракать в пустой столовой. У входа в столовую я заметил пятно свежей краски на стене. Вчера в обед этого не было.

Путем логических размышлений нетрудно было прийти к выводу, что кто-то опять написал слово «Стеклорезы» на самом видном месте. Наверное, это случилось ночью. А значит, никто из моих сокамерников не имеет к этому отношения. Зря запирали.

И опять началось: работа, обед, дневной Резонанс, работа, ужин, вечерний Резонанс. Вечером всех опять потащили в зал что-то смотреть. Сегодня это была военная документальная хроника откуда-то с Востока, где весь пейзаж – горы да песок. Смуглые люди в камуфляже метались туда-сюда, стреляли, ругались на своем языке, камера тряслась, гремели взрывы. Потом вдруг наступала тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин: оператор ехал в машине, снимая штабеля трупов, лежащих вдоль дороги, и пылающие развалины домов. И никакого комментария за кадром, даже субтитров. Должно быть, мы сами должны были сделать выводы, что война – это плохо, это пачкает эссенцию. Что, как мы уже выяснили, не мешает некоторым сектантам воевать в рядах ЧВК. Если разобраться, все религии страдают этим противоречием. Убиваешь людей – грешник, но если убиваешь кого надо – святой. Даже милые буддисты могут в морду дать, если оскверняют их реликвии; недавно читал такую историю: спортсмен откуда-то с Юга приехал в Калмыкию и снялся рядом с местной святыней в неуважительной позе. И что думаете? Его быстро нашли и заставили извиняться. Как говорится, пистолетом и добрым словом можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом…

Во время очередного затишья на экране меня тронули за левое плечо. Дима сидел справа – поэтому я вздрогнул.

– Это ты Ян? – прошептала девушка. Коротко стриженная, с приятными очертаниями лица. Подробнее было не разглядеть в темноте.

– Это я.

– Тебе привет от Викусика.

Я сперва даже не понял, что подружку Никиты назвали ее настоящим, внеигровым именем.

– Ей тоже привет. Кстати, а где она сама?

– Она была со мной в карцере, потом ее увели.

– Викусик – в карцере?

– Да, у нее большие проблемы. Она понемногу начала понимать суть того, что здесь происходит. Она попросила меня найти тебя, потому что ты все знал с самого начала.

– Знал что? Что это – настоящая секта?

– Да. Вас четверых заманили в ловушку. В стеклянную мышеловку.

Я чуть не рассмеялся от ее серьезного тона:

– Скажи мне то, чего я не знаю!

Девушка рассердилась:

– Ты, кажется, сам не втыкаешь, насколько все серьезно!

– Я давно проиграл в голове все возможные варианты развития событий, пока ящики таскал. Вплоть до того, что сектанты – замаскированные рептилоиды, а Земля плоская. Давай по существу.

Я, должно быть, сильно повысил голос. На нас стали оглядываться.

Девушка замолчала. И хранила тишину до тех пор, пока на экране не начали стрелять.

Тогда она поднесла губы к моему уху и произнесла:

– Ты искал «Стеклорезов»? Ты их нашел!

* * *

И вот я уже выхожу из кинозала.

Девушка вышла чуть раньше, якобы в туалет. Но перед этим объяснила мне, куда идти – она знает места, которые не просматриваются камерами. Пока все в зале – можно где-нибудь в укромном уголке сесть и спокойно поговорить.

– От этих уродов пострадали многие, – произносит девушка, не оборачиваясь, как только я подхожу к ней. – Поэтому мы мстим. Мы уже уничтожили четыре базы за стеклянными стенами. Одну – в Сибири, другую – в Карелии, две – на Урале. Они любят заповедные места, где много лесов и мало людей. В европейской части баз немного. «Восход» – одна из них.

– И сколько вас?

– Четверо. Меня заслали сюда, трое остались снаружи.

– Всего четверо? И как вы собираетесь уничтожить базу?

– Расскажу, если ты обещаешь мне помочь.

– Очевидно, у меня нет выбора… А то застряну здесь надолго.

– Застрянешь, мой хороший. Как я застряла.

Она рассказывает мне свой план. План довольно четкий и простой, придраться не к чему.

– А откуда вы знаете?..

– Про эту базу известно многое. Сам понимаешь, она долгое время стояла пустой, ее излазили вдоль и поперек.

– Я один тебе вряд ли помогу. У меня столько же возможностей, сколько и у тебя. Вот мои… – Я замолчал, подбирая подходящее слово. – Остальные игроки могут помочь. Особенно Никита.

– Ты с ума сошел. Никита никогда не станет тебе помогать. Он сорвал банк в лотерею и теперь наслаждается вместе с Эви.

Кажется, Викусик успела многое ей рассказать…

– Остается только Викусик!

– Значит, нас уже трое. Все, Ян. До встречи. Думай.

Она приобнимает меня на прощание.

Мы возвращаемся в зал поодиночке.

Сначала она, потом я. Но когда я сажусь на свое место, слева от меня никого нет.

Ищу эту девушку после сеанса и не могу найти. Как сквозь землю провалилась.

А ведь я даже не спросил, как ее зовут.

Соблазнитель и его команда

– Тебе нравится то, что ты делаешь? – спросил Альберт довольно строгим то– ном.

– Я делаю то, что умею…

– То есть ничего? Просто стоишь рядом с Ласом?

– Красиво стоять – это тоже искусство. Этому учат. Я вообще-то ходила в школу моделей.

– И тебе это нравится?

– Мне нравится получать деньги.

– Но так будет не всегда! Ты не сможешь всю жизнь получать деньги за то, что красиво стоишь.

– Я знаю. Я хотела, как в юности, сделать карьеру модели, заработать денег, а потом, лет в тридцать, когда молодость пройдет, переключиться на что-то другое. Семью завести, хорошего мужа, кучу детей. Только вот никак не получается карьеру начать. Я надеялась, Лас меня с кем-то познакомит из московской элиты. Но он меня никуда не берет, и я не знаю, как его попросить об этом ненавязчиво…

– Ты хочешь иметь детей – это хорошо, – произнес Альберт. – Думаешь о будущем. Но о будущем не нужно думать. Его нужно строить прямо сейчас.

Матильда поняла, что сейчас начнется реклама этой компании, где работает Альберт. Как все прозаично. А она-то надеялась, что понравилась этому красавцу…

– Как ты относишься к тому, чем занимается Лас?

– У меня двойственное отношение. С одной стороны, это все как-то неправильно. Но с другой стороны – это работает! Вокруг него постоянно вьются девушки…

– А знаешь, почему это работает? Лас – хороший психолог, поэтому мы его пригласили. У него есть чему поучиться.

– Но я все равно не понимаю, почему некоторым девушкам нравится, что ими пользуются.

– Почти все, кто находится ТАМ, именно так и живут. – Альберт ткнул пальцем в окно, в сторону стеклянной стены. – Ими пользуются, и им это нравится. Они привыкли к тому, что это нормально. Они не знают, что такое настоящая свобода.

– Это верно, – кивнула Матильда.

– А такие, как Лас, просто делают на этом деньги, хотя сами мало чем отличаются от остальных.

– Это низко, – опять согласилась Матильда.

– Я рад, что прозвучало это слово.

– Какое?

– Низко. Ты, Лас и вся ваша команда, и большинство людей находятся внизу. Твоя эссенция должна очиститься и совершить восход.

– Моя кто?

– Эссенция. Твоя сущность.

– Душа?

– Нет. Душа – это религиозный термин. Кстати, ты православная?

Матильда и сама точно не знала ответа на этот вопрос. Но крестик носила. Его она и показала, вытащив из-под футболки.

Альберт будто паука увидел, но тут же спрятал отвращение:

– Ты сама понимаешь, что ты носишь на своей шее?

– А что? Крест.

– На котором распяли вашего бога. Ты носишь на шее орудие казни.

Матильда не знала, что на это возразить.

– Это орудие казни – как гиря на цепи, оно тебя держит внизу. Оно деструктивно действует на твою эссенцию. Пачкает ее. Ты не можешь совершить восход.

Она наконец-то все поняла:

– У вас тут секта, что ли?

– Не произноси слов, значения которых не понимаешь. Секта – это религиозное объединение. Нас не интересует религия. У нас все строго научно.

Конечно – сектант никогда не скажет, что он сектант!

– Эссенция и восход – тоже научно?

– Да. Ты же не будешь отрицать, что правильно питаться, заниматься спортом и вести упорядоченную половую жизнь – полезно для здоровья? Но не только для здоровья. Это полезно для твоей эссенции.

– Да что за эссенция?

– Это то, что делает тебя человеком, а не куском мяса.

– То есть это душа?

– Нет. Душа, как ее описывают в различных религиях, бесплотна и нематериальна. А эссенцию можно выделить из человека, заключить ее в пробирку и спустя сколько угодно лет – хоть сто, хоть тысячу – воссоздать из нее человека.

– Ты про клонирование?

– Нет. Клонировать и вырастить человека можно из любой его клетки. Но это будет другой человек, с другим характером и даже внешне не похожий. Тогда как эссенция, заключенная в пробирку, позволяет воссоздать человека полностью. Но только при условии, что это чистая эссенция. Тогда после смерти ее можно собрать и практически родить человека заново. Того же самого человека. Заново. Ты понимаешь, что это такое? Вечная жизнь. Религии всего мира обещают вечную жизнь на том свете. Мы гарантируем ее здесь и сейчас.

«Неужели они на полном серьезе в это верят?» – подумала Матильда.

Она никогда в жизни не общалась с настоящим сектантом лицом к лицу. Даже когда на улице подходил, размахивая агитационной брошюркой, молодой человек в рубашке с коротким рукавом, при галстуке и наклеенной улыбке, она тут же шарахалась. Не о чем с ними говорить. А тут – очень симпатичный и вполне адекватный с виду мужчина, который с абсолютно нормальным выражением лица несет откровенную ерунду.

– Ты сам понимаешь, что это бред?

– Нет, это ты не понимаешь. Я дам тебе прочесть одну книгу. Прочтешь и все поймешь.

– Все это ерунда – то, что ты говоришь.

Альберт даже не поморщился.

– Мне понятна твоя реакция. Прочти книгу. Там все рассказано и о нашем движении, и о подземных лабораториях, которые возвращают людям жизнь, и об эссенции. Тебе трудно поверить, потому что ты не видела людей, которые живут уже вторую жизнь подряд и проживут третью, четвертую и так далее. Я видел. Я видел людей, которые родились в начале прошлого века, потом умерли, но благодаря своей чистой эссенции смогли возродиться. Ты тоже их увидишь. А пока думай. Я дал тебе пищу для ума. Дал идею. Тебе нужно принять ее. И созреть. Я не буду на тебя давить. Зрей.

Последние фразы он проговорил быстро. Он куда-то торопился.

Матильда была согласна зреть. Только где-нибудь подальше отсюда. Она здесь больше не останется ни на один день, ни на час, ни на минуту. Надо найти Ласа и Гниль и уехать отсюда.

– Книгу ты найдешь у себя в номере, в столе, – сказал Альберт на прощание. – Прости, у меня дневной Резонанс.

Матильда даже не стала спрашивать, что такое дневной Резонанс. Как только Альберт скрылся за поворотом, она припустила бежать по коридору и чуть не налетела на фотографа.

– Вот ты где! – воскликнул он. Присмотревшись к ней, усмехнулся: – Что, поняла, куда попала?

– Надо бежать отсюда!

– Все не так просто, милая моя. Нас отсюда не выпустят.

– Как так? Они не имеют права нас здесь держать!

– Нас здесь никто не держит. Пожалуйста, хоть сейчас уматывай. Только все выходы наружу заперты наглухо, и никто не собирается их отпирать, вот в чем дело-то.

– И что прикажешь делать?

– Для начала найти Ласа.

– Где его искать?

– Понятия не имею. Знаю только, что весь местный контингент сейчас собирается на площадке. Что-то мне это не нравится. Сама посмотри.

Матильда и Гниль вышли на высокое крыльцо корпуса и сразу все увидели.

Они стояли на асфальтовой площадке в границах оранжевой спирали. Несколько сотен человек: в белых, серых, желтых комбинезонах. Стояли беспорядочно, обратив лица в центр круга, где стоял высокий мужчина, длинноволосый и бородатый, одетый в нечто, похожее на тогу.

Бородатый вскинул руки. То же самое сделали все остальные.

Потом раздалось громкое гудение. Это гудели люди, все несколько сотен, превратившись в хор, который в унисон тянет одну и ту же ноту.

– Дневной Резонанс… – произнесла Матильда.

Так страшно ей еще никогда не было.

Гниль смело двинулся к скопищу сектантов. Матильда побежала за ним, хотя и не понимала зачем.

Фотограф углубился в толпу. Схватил за плечо девушку – коротко стриженную брюнетку. Силой вытащил ее из круга. Проорал ей в ухо, силясь перекричать громкое гудение:

– Где Лас?!

Никто из гудевших даже не обернулся в его сторону.

Девушка молчала. Решалась.

Наконец решилась и прокричала в ответ:

– Наверное, в комнате мыслителя Сатурна! Третий корпус! Третий этаж!

– Долго они будут так мычать? – спросила Матильда.

– Еще минут сорок.

– У нас куча времени! – воскликнул Гниль.

– Вы не сможете, – сказала девушка.

– Мы попытаемся.

Эви

Тебя приводят. Раздевают, при этом продолжая аккуратно, но крепко держать, хотя ты уже не сопротивляешься.

Привязывают к ложу за руки и за ноги. Хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается, не так ли?

Заклеивают рот. Вынужденная мера. Не хочу, чтобы ты мне что-нибудь откусила в процессе.

Все уходят, ты остаешься одна. Я исподтишка любуюсь тобой. Тем, как жалобно и обреченно ты глядишь в потолок.

Потом выхожу к тебе. Уже раздетая.

– Здравствуй, подруженька!

Ты пялишься на меня, распахнув глаза до предела. В них что-то похожее на ужас. Вот не надо, не такая я и страшная.

А ты и взаправду очень красивая. По изгибам твоего тела хочется скользить языком. И я делаю это долго.

Ты сдерживаешься из последних сил. Но я неумолимо продолжаю, до тех пор пока ты не начинаешь стонать сквозь клейкую ленту и выгибаться.

Я знаю, ты любишь наслаждение. Я слышала, как сладко ты стонешь одна в ванной, думая, что шум воды все заглушает.

Несколько раз я кусаю тебя за самые нежные участочки твоего тела. Просто чтобы жизнь медом не казалась.

Ты мычишь от боли. По щеке бежит одинокая слезинка. Ничего, скоро их станет еще больше.

К нам выходит Никита, распаленный зрелищем. Он очарователен и пьян, больше от счастья.

Даже не надейся, он здесь не ради тебя.

Он входит в меня сзади – рывком, без лишних предисловий. А я вхожу в тебя, пальцами правой руки.

Я смотрю в твои глаза. Ты не хочешь их закрывать, хотя тебе приятно. Ты смотришь на нас. И плачешь, плачешь, плачешь от боли. А я снова и снова приплываю, глядя на это.

Так продолжается, пока я не падаю рядом с тобой без сил. А с другой стороны от тебя падает Никита.

Отдышавшись, я дотягиваюсь до кнопки вызова обслуги. И когда она приходит, еле слышно приказываю:

– Выбросьте отсюда эту шлюху.

* * *

– Ну ты даешь…

– Даю, как видишь.

– И откуда в тебе столько пошлости?

– Сам же говорил: теорема, омут, черти… Никитушка, мне пора.

– Куда ты все время убегаешь?

– «Стеклорезы»… У меня родилась мысль.

– Да забудь ты о них уже наконец! Мы послезавтра отсюда уезжаем! Навсегда!

– Вот именно. И я не хочу разочаровать моих дорогих зрителей.

– Каких еще зрителей?

– Никитушка, все, что здесь происходит, – это реалити-шоу для богатых бездельников по всему миру.

– Что?.. Ты уверена?

– Сам посуди. Повсюду камеры. Разврат поощряется.

– Да, похоже на то. Тем более нам дали бесплатные билеты… Где это видано, чтобы за участие в реалити-шоу платили. Все окупают реклама и высокие рейтинги.

– Вот! И что, тебя это не обламывает?

– Нисколько. Я ж актер! Значит, я сейчас играю лучшую роль всей своей жизни?

– Не каркай, Никитушка, не каркай! Ты еще Голливуд покоришь!

– Так что там с этими «Стеклорезами»? Что за мысль у тебя родилась?

– Да все элементарно, Ватсон. Откуда мы вообще взяли, что наш террорист – мужчина?

– Надписи в мужском туалете…

– И что? Я тоже могу зайти в мужской туалет – гром меня не разразит, и сквозь землю я не провалюсь.

– И что ты предлагаешь?

– Провернуть тот же трюк с новичками женского пола. Запереть под видом тестов, заставить пройти графологическую экспертизу…

– А может, ну его на фиг?

– Нет. Не «ну его». Я узнала кое-что: эти «Стеклорезы» – не квест, не постановка. У этого шоу есть враги, которые запустили сюда своего лазутчика. Если мы его не найдем, никому лучше не станет. Ты вообще понимаешь, что такое «благодарность», «благородство»? Тебе оказали огромную услугу – неужели ты не хочешь отплатить за это добром?

– Ну, допустим, хочу…

– Так что вот, Никитушка: в свободное от возлияний и совокуплений время найди, пожалуйста, минутку, чтобы заняться «Стеклорезами». Это самое меньшее, что ты можешь сделать для этих прекрасных людей!

– Эви… я вот думаю…

– Я тоже иногда.

– Я серьезно! Ведь мы и правда через два дня вернемся домой. А что же Викусик?

– А что Викусик?

– Ну мы же ее…

– Чего – изнасиловали? Пусть докажет. Все, мыслитель Ганимед, разрешите откланяться. Я займусь девочками. Как выяснилось, я это очень люблю.

– Ох, Эви…

* * *

Я вновь встречаюсь с Таней. Мы бегло изучаем списки.

Среди девочек-сотрудниц – всего две новеньких.

Прямо с показа вечернего фильма обеих забирают охранники, одну – из зала, вторую ловят, когда она возвращается из туалета. А остальное – дело техники.

Их приводят все в ту же комнату с партами, где мы изучали мальчиков. Я могу как следует рассмотреть моих новых подопытных.

Одна из них – пухленькая и простоватая на вид, но простота ее явно напускная. Мне кажется, простых людей здесь не держат. Вдобавок эту дюймовочку я где-то видела. Кажется, в отечественном фильме для взрослых. Есть такая актриса, Рая Райская, которая снимается в порно с толстушками. А теперь вот – в этом странном шоу. Моя версия подтверждается. Молодцы организаторы – набрали женскую часть массовки в порнухе.

Что особенно примечательно: вчера, когда я заперла четверых сотрудников-актеров рядом с одним игроком, они продолжали играть свои роли ради него, особенно тот парень, что все время трется возле Яна. Талантливейший лицедей, я б не смогла так убедительно изображать вахлака. А тут выделываться не перед кем, и эта простушка Рая после моего объявления садится за парту и прилежно начинает строчить. Ей все равно, писать или сосать – лишь бы было уплочено.

А вот вторая не торопится. Серьезная такая девушка – по ней и не скажешь, что она любительница распускать руки, хотя сегодня днем она несколько часов провела в карцере за то, что устроила драку с соседкой по комнате. И до этого дралась. Для лазутчицы она ведет себя слишком неосмотрительно. Или так задумано нарочно, чтобы отвести от себя подозрения? Мол-де, не станет же настоящая шпионка так себя вести? Еще как станет. Шпионы – они же хитрющие!

Теперь она нагнала на себя непроницаемый вид и вдумчиво изучает листы с заданиями. Делает вид, что изучает. А на самом деле – пытается собраться. Она все поняла и теперь отчаянно думает, как выбраться сухой из воды. К такому она была не готова.

Может, я, конечно, фантазирую. Но выглядит это именно так с моей позиции психолога-самоучки. И кстати, неплохого. Я всегда была наблюдателем и давно научилась раскусывать людей. Хотя этого мутного Яна так и не раскусила, это да. Этот человек полон сюрпризов. И наверняка он нас всех еще удивит. Хотя мне-то до него никакого дела нет.

Все, что меня сейчас волнует, – темноволосая девушка. Она наконец взялась за ручку и быстро догнала Раю. Втянулась и немного успокоилась.

Терпеливо жду. Вот моя подопытная и добралась до кроссворда. Каждую букву принимается выводить медленно и тщательно. Прямо-таки вырисовывать.

– Время на исходе! – говорю я. – Кто закончил – кладем работу в лоток.

Рая уже все сделала. Ее товарищ по несчастью невольно ускоряется.

– Кто не сдаст вовремя – будет наказан! Осталась одна минута! – импровизирую я.

Темноволосая торопливо дописывает и идет к лотку. Выражение лица у нее изменилось: уже не «Лишь бы не проколоться», а «Будь что будет, наплевать».

Первым делом хватаю работу темноволосой и открываю лист с кроссвордом. Умница девочка: заполнила его прописными буквами, только очень большими. Круглая «з» совсем не похожа на ту, из надписи «Стеклорезы», резкую и острую. А вот «с» – очень даже похожа, но «с» – простенькая буква в отличие от «з».

Я внимательно изучаю кроссворд и наконец вижу его. Хвостик у буквы «з», один– единственный на весь лист. Девочка пыталась изменить почерк, и ей это почти удалось, но этот хвостик ее выдал. Заторопилась и забылась, нарисовала машинально, совсем маленький, меньше, чем на злополучной надписи. Но он есть. Многие ли пишут «з» с хвостиком?

Еще раз сравниваю буквы в клеточках кроссворда с перерисованной надписью. Сходство становится еще более заметным. Есть вещи, которые ты вот так, с бухты-барахты, без дополнительной подготовки никак не изменишь: наклон букв, например, – у каждого он свой собственный. Или округлости букв «с» и «о». У Степана Петровича буква «о» была похожа на горошинку. У Викусика – на рот идиота. У этой девочки – на воздушный шарик, который вот-вот лопнет, напоровшись на остальные ее буквы.

В общем, мне все ясно. Я вызываю двух охранников, приказываю им держать шокеры наготове. Раю – хотя по документам она вовсе не Рая, а ФН-7453 – я отпускаю. Кстати, какое имя получится из ФН? Фиона? Феня?

Темноволосая остается одна. Девочка спокойна. Хотя какая она девочка – лет на пять старше меня. Пытается держаться гордо и снисходительно, как плененная королева. Хотя королева здесь я.

Я приказываю охранникам быть начеку и вхожу в комнату. Сажусь на столешницу ближайшей ко мне парты. Внимательно смотрю на подозреваемую.

– Стеклорезы! – говорю я.

– Докажите… – говорит она в сторону.

– Запросто. Закроем тебя на несколько дней и посмотрим, появятся ли новые надписи.

Она усмехается.

– Хотя мне плевать на твои надписи, – продолжаю я. – Говори, кто ты такая и что здесь делаешь.

– Ты ведь игрок? – спрашивает она вместо ответа.

– Да, я игрок. А ты шпион извне, и к игре ты не имеешь никакого отношения. И я узнаю, кто тебя подослал.

– Тебя зовут Эви?

– В последнее время предпочитаю, чтобы меня называли Симой.

– Ты сама не понимаешь, что здесь происходит!

– Понимаю, детка, понимаю. По моей версии это все – реалити-шоу.

Ровно на секунду она выходит из образа: на лице ее появляется удивление, природа которого мне непонятна. То ли девочка изумляется моей догадливости, то ли – моей глупости.

Быстро вернув размеру своих глаз первоначальный вид, подозреваемая спрашивает:

– А ты не думала, что здесь все по-настоящему?

– Что все это – действительно секта? Да я просто мечтаю, чтобы это было так! Но это не так, увы. Иначе тебя бы уже драли шокерами во все дыры. И ты визжала бы, как сучка. Возможно, завтра так и будет, если я не придумаю, как выбить из тебя информацию гуманным демократическим способом.

– Ты сошла с ума, – спокойно констатирует она.

– И задолго до этого, детка.

– Я тебя не боюсь!

– Твое право. Ближайшие сутки я никуда не тороплюсь. Как в анекдоте: «Сиди, думай. Приду – проверю». Надеюсь, ты плотно поужинала, потому что еды тебе никто не принесет.

– Мы до тебя доберемся, – злым голосом произносит моя пленница.

– Завтра расскажешь, кто такие эти «мы», – говорю я и выхожу в коридор.

Рустам и Света

Воскресенье. Раннее утро.

Света курила, сидя на крыльце. Рустам вышел делать зарядку.

Нагнулся к Свете, чтобы поцеловать в щеку. Не сдержавшись, поморщился – от Светы пахло перегаром.

Остаток вчерашнего дня прошел уныло. Данил весь вечер разговаривал с Милой в комнате и не выходил. Света мрачно напивалась на кухне. Славка и Изольда сидели в комнате отдыха и терзали игровую консоль. Рустам заглянул к ним ненадолго – просто захотелось побыть рядом с кем-то, у кого все хорошо.

Эти двое его даже не заметили. Они играли в какие-то поединки, причем Изольда каждый раз вышибала дух из Славки и дьявольски хохотала. И было непохоже, что Славка поддается.

– Что нового? – спросил Рустам у Светы.

– Вот думаю, не податься ли мне в религию. Только вот в какую? У меня есть друзья в православном кружке, еще есть знакомые буддисты, язычников целая куча, всяких, на любой вкус: славянские, кельтские, нордические. Ты вот мусульманин.

– Да какой я мусульманин…

– Откуда же мораль тогда?

Рустам пожал плечами:

– Я просто знаю, что хорошо, а что плохо.

– А откуда ты это знаешь?

– Интуитивно…

– Зачем тебе вообще мораль, если ты не принадлежишь ни к какой религии? Верующим она нужна, чтобы после смерти попасть в хорошее место. Или в хорошее тело, для тех, кто верит в реинкарнацию.

– Ты это к чему вообще?

– Да так. Мысли одолели. Все сказки как обычно заканчиваются?

– Как?

– Ты скажи.

Рустам уже почти рассердился. Он не любил загадок, особенно с утра.

– «Стали они жить-поживать да добра наживать…» Так, наверное?

– Да. А потом сдохли. И все добро, которое они нажили, досталось кому-то другому. Вот так надо заканчивать все сказки. «И жили они долго и счастливо, а потом сдохли». И в фильмах показывать: что вот в конце все поженились, а лет через сорок сдохли. Или герой всех злодеев убил, а сам лет через тридцать сдох от рака, потому что много курил. Что такое тридцать лет в масштабе вечности – а, Руст?

– Ты к чему все это?

– Да что-то тянет с утра на философию. Вот представь, что ты бы точно знал, что после смерти можешь родиться заново, с нуля. И никакой мистики – все научно. Берут твои останки и выращивают тебя заново из пробирки. Но при условии, что у тебя была чистая эссенция.

– Какая еще эссенция? Я просто хотел узнать, выяснилось ли что-то по Изольде и Бене.

– Выяснилось. И еще как.

Света глубоко затянулась, чем придала паузе многозначительность.

– Как я и думала. По Изольде – ничего. Зато по Бене – даже слишком много всего интересного. Начнем с того, что он вовсе не Беня, а Эдуард Немцов. В 90-е годы учился в Петербурге, в одном институте… не важно каком. Учился, учился, а потом куда-то пропал. А в начале 2000-х, когда еще соцсетей даже в проекте не было, его фотография всплыла на форуме выпускников. Вот смотри. – Она вывела на экран телефона снимок, довольно четкий, хотя и сделанный пленочной «мыльницей» и затем оцифрованный. – Студенты на отдыхе. Кто у нас в середке сидит? Наш Беня. Почти не изменился, только улыбка не такая противная. Вот один из тех, кто на фотке, ее выложил и очень интересовался: не знает ли кто, куда пропал Эдуард. И ему ответили, что он бросил учебу, когда спутался с эссенциалистами.

– С кем?

– Вот тут начинается самое интересное. Эссенциалисты – это что-то вроде секты. В девяностые всяких сектантов было как тараканов, но эти особенные. У них упор не на всякие высшие силы, а на науку. Сами себя они называют как-то вроде «люди разума». Они считают, что у человека есть некая эссенция, сущность – что-то вроде души, только по-научному. И если ты врешь или обижаешь кого-то и так далее – ты пачкаешь эссенцию. И наоборот, если никому не делаешь зла – ты ее очищаешь. А если у тебя идеально чистая эссенция, то ты можешь после смерти возродиться: когда ты умираешь, из тебя в специальной лаборатории извлекают эссенцию и потом воссоздают тебя заново, вроде как клонируют. И так до бесконечности. В общем, та же самая религия, только для материалистов, кто не верит в загробную жизнь, и все такое. На практике – обычная тоталитарная секта: они вербуют сторонников, заставляют их сначала расстаться с имуществом, а потом – работать за еду. Ближе к 2000-м за них серьезно взялись: накрыли несколько подпольных фабрик, кого-то посадили, и уже лет пятнадцать как про этих эссенциалистов ни слуху ни духу. Кто-то про них еще помнит: мол, ну да, были какие-то, да сплыли…

– А они не сплыли?

– Да вот и неизвестно. Кажется, просто перестали «светиться». По улицам с брошюрками не бегают, публичных мероприятий для всех желающих не проводят.

– Но им же надо как-то пополнять ряды!

– Они еще в девяностые забирали совсем маленьких детей из детдомов. Наверное, и сейчас этим занимаются…

– Смысл? У них же ни квартир, ни доходов…

– Зато можно воспитать из них покорных рабов, прямо с нуля.

– Короче! – воскликнул Рустам. – Ты хочешь сказать, что Изольда сбежала из такой секты?

– Ага. Помнишь про серый комбинезон? Это их униформа. А лысые дядьки в черных кожаных куртках – это искатели, которые ловят сбежавших сектантов. Это у них маскировка такая, под бандитов, в девяностые годы так каждый второй выглядел. Да и сейчас таких полно, особенно в провинции. Когда видишь – понимаешь, что с таким лучше не связываться…

– Короче!

– Короче, что скажешь?

– Секты – это серьезно. С ними лучше не связываться. С ними, если что, договариваться бесполезно. Они же того. – Рустам поднес руку к виску и сделал характерный жест. – Отморозки.

– Вот именно. Делать-то что будем?

– Если мы до сих пор живы и Изольда жива, значит, не все так плохо. Но надо уезжать, чем скорее, тем лучше. Изольду можно с собой забрать.

– Ага, я уже изо всех сил думаю, куда ее дальше девать.

– Только пусть она сначала всем все расскажет.

* * *

Славка и Изольда, как обычно, приготовили завтрак. Кажется, ночью они не скучали.

Данил и Мила появились вдвоем. Данил был очень услужлив: отодвигал для девушки стул, накладывал ей кашу. Мила позволяла за собой ухаживать, на Данила не смотрела. Вид у нее был отрешенный.

Последними в кухню вошли Света и Рустам.

– Так, Изя, карты на стол, – заявила Света вместо приветствия.

Изольда, которая уже поднесла ложку ко рту, закрыла рот, а ложку воткнула обратно в кашу. Приподняла брови: продолжай, мол.

– Расскажи нам про эссенцию! – потребовала Света.

Изольда молчала.

– Я знаю, откуда ты! – Света решила выложить все козыри сразу. – Я видела твой комбинезон! Еще я видела Беню и еще одного… короче, искателей, они тебя ищут. Прости за тавтологию… – Она усмехнулась.

– Эссенция? Я слышал от тебя это слово! – Славка смотрел то на Изольду, то на Свету. – Вы что-то знаете?..

– Мы все знаем! – торжествующе вскричала Света. – Ну что молчишь, что молчишь?

– Думаю, с чего начать, – спокойно ответила Изольда. – И стоит ли вообще, раз вы все знаете.

– Я вот ничего не знаю! – воскликнул Славка. – Расскажи все с самого начала! По-моему, уже пора!

– С самого начала – это долго. Но мы, с другой стороны, никуда не торопимся, правильно?.. – Изольда задумчиво пошлепала себя пальцем по губам. – Да, наверное, надо с самого начала.

Ян

Викусик сидит на полу в коридоре, обхватив ноги руками, уткнувшись подбородком в колени.

Все проходят мимо. Я сажусь рядом с ней.

Она не замечает моего присутствия.

Что с ней случилось – не знаю. Наверное, лучше мне и не знать.

Дима стоит рядом и растерянно смотрит на нас. Я одними глазами приказываю ему идти дальше. Он подчиняется.

– Вика… – Я трогаю ее за плечо. Реакции ноль.

– Наставник, очнитесь! – строго говорю я.

Она вздрагивает и впервые обращает на меня внимание.

На меня смотрят ее пустые глаза – точнее сказать, опустошенные. Викусик более всего похожа на человеческую оболочку, из которой вынули самого человека, но она почему-то все еще двигается и говорит.

– А, это ты… – произносит она. – Ян, я хочу уйти отсюда.

– Мы не уйдем отсюда, пока не уничтожим это место.

– Как? – спрашивает она.

– Я видел эту девушку, с которой ты познакомилась в карцере. Она знает как. И мы это сделаем. Обещаю. И тебя больше никто не обидит.

– Ян, ты хороший… – произносит Викусик. В ее взгляде вновь проблескивает жизнь.

– Завтра надо будет отыскать ее на утреннем Резонансе. А потом начнем действовать. И победим. Потому что мы с тобой очень сильные.

Будто кто-то мне подсказывает, какие слова хочет услышать Викусик. И вот она слышит их и приходит в себя.

– Да, – четким злым голосом отвечает Викусик. – Мы сильные. Мы победим.

Она дотрагивается до моего запястья. Пальцы ледяные. Точь-в-точь покойница.

Начинаю растирать кисть ее руки, сильно, но мягко.

Она аккуратно высвобождается.

– Не нравится?

– Нравится. Просто не надо. Не сейчас. Мне на сегодня хватит чужих рук…

– Это что еще за сюси-пуси? – раздается над ухом.

Перед нами стоит лысый наставник.

– Пачкун! Чего расселся! Не можешь до завтра подождать! Отбой через пять минут! А вы, наставник, какой пример подаете другим!

Мне, как никогда, хочется переломать ему руки и ноги. Спокойно, Яник. Как раз сейчас лучше быть послушным, чтобы завтра уже все получилось.

– До завтра, – шепчу я на ухо Викусику и ухожу спать.

Рассказ Изольды

Сразу скажу, чтоб вы поняли: все началось с геометрии. Нет, я всегда была немножко не такой, как остальные. Я поняла это очень рано. Очень стыдилась этого. Научилась скрывать. Но так было до тех пор, пока мы не начали проходить неэвклидову геометрию.

Так понимаю, в геометрии вы не сильны. Гуманитарии несчастные! Объясню, как смогу. У Эвклида как: есть прямая и есть точка. Через эту точку можно провести только одну прямую, которая будет параллельна первой прямой. У Лобачевского таких прямых через эту точку можно провести сколько угодно. Потому что Эвклид мыслил в двух измерениях, а Лобачевский – в трех. Просто разные системы координат. То, что правильно для одной системы, – неправильно для другой, только и всего.

До этого я почти не сомневалась, что все, чему меня учат, – правильно, это я такая неправильная, что не могу все это принять. И вдруг я осознала простую вещь: я нахожусь не в своей системе координат. Как только найду свою – все встанет на свои места.

Хотя как найти свою, если живешь в аквариуме.

Я выросла за стеклянными стенами. Где и когда родилась – не знаю. Мне никто этого не сказал, а спрашивать было запрещено. Все, что я помню, – общие комнаты с десятью кроватями, воспитательницу и большие окна. За окнами – двор для прогулок, спортивные снаряды, площадка для вечернего Резонанса. И стеклянные стены.

За стеной – деревья и трава. Иногда можно было увидеть какое-нибудь животное. Чаще всего белку. Выйти наружу было нельзя. Нам объясняли, что внешний мир – это грязь. Но никогда не запрещали на него смотреть. Чтобы знать, что такое грязь, нужно ее видеть. Нам почти ничего не запрещали. А что запрещать? Мы все жили по одному режиму, который невозможно было нарушить. Единственное, за что наказывали, – смех. Смеяться было нельзя. Смех портит эссенцию. Что такое эссенция и почему ее нельзя пачкать – нам, конечно, объясняли каждый день по многу раз. Фантазировать еще было нельзя, а особенно рассказывать вслух всякие небылицы. Воспитательница говорила: «Нонсенс» – и наказывала. Могла оставить без обеда или без еды на весь день: лучший способ быстро почистить эссенцию от незначительной пачкоты – голодание. А кушать хотелось всем.

Мы много учились. Сколько себя помню – большую часть дня мы либо сидели за партами, либо делали упражнения. Игрушки у нас были, но, конечно, только развивающие.

Однажды я спросила на занятии, почему нужно сохранять эссенцию в чистоте.

– Чтобы жить вечно, – ответила воспитательница.

– А если я не хочу жить вечно?

– Ты еще мала и не знаешь цену жизни. Когда узнаешь, тогда и поймешь.

Это не было ответом на мой вопрос. А я привыкла получать на каждый вопрос прямой ответ. Нас тогда уже научили, что увиливать от прямого ответа – значит пачкать эссенцию.

Поэтому я повторила вопрос:

– А если я все-таки не хочу жить вечно? Я могу пачкать эссенцию?

– Те, которые живут там, – воспитательница показала пальцем в сторону окна – точнее, стены за окном, – так и делают. Делают, что хотят, пачкают эссенцию и не думают о будущем.

– Я могу делать так же?

– Нет, – строго сказала воспитательница.

– Почему? Если я не хочу жить вечно?!

Меня оставили без еды на весь день. Ответа я так и не получила. Другие девочки еще долго смотрели на меня с испугом и не хотели со мной общаться.

Их, кстати, тоже иногда наказывали, но за другое. Две девочки однажды подрались из-за того, что одна лазила к другой в ящик. Сильнее наказали не ту, которая лазила, а другую, за то, что она кричала: «Она лазила в мой ящик!» Ничего своего у нас не было. Раз в неделю нам было положено меняться кроватями и ящиками. В тот раз воспитательница велела поменяться досрочно.

Когда я достигла семилетнего возраста… тут надо уточнить кое-что. Я знаю, что у вас день рождения – праздник. А у нас день рождения не сопровождается никакими ритуалами. Лишь когда мы достигаем определенного возраста – проходим процедуру переоформления. Нас фотографируют, обновляют нашу базу данных, проводят подробный медицинский осмотр. Так вот, когда я достигла семилетнего возраста, меня переоформили и с группой таких же семилеток на большом белом автобусе перевезли в другое место.

Из окна автобуса я видела обширные пустыри, свалки, леса и иногда – скопления маленьких кривобоких домиков, которые, казалось, могли в любой момент развалиться. Возле домиков я видела плохо одетых, уродливых людей. Остальным девочкам, кажется, было страшно, а мне – интересно. Точнее, и страшно, и интересно. Страшно интересно. Я понимала, что там, снаружи, одна грязь. Однако мне хотелось побывать там, пусть даже испачкать ради этого и себя, и свою эссенцию. Но тогда я еще пыталась отгонять эти мысли.

Нас привезли на новое место, которое мало чем отличалось от предыдущего. Вместо воспитательниц здесь были наставники – это раз. Кроме девочек, здесь были и мальчики – это два. И три – рядом была фабрика. В первой половине дня мы учились, во второй – ходили работать. Работа была простая: брать из больших коробок маленькие белые палочки, с одного конца желтые, перекладывать их по двадцать штук в маленькие коробочки и аккуратно заклеивать эти коробочки наклейками. Внутри палочек было что-то рассыпчатое и вонючее, после работы руки мерзко пахли. Мы, конечно, спрашивали, что это. Нам объясняли, что это отрава для пачкунов. Мы спрашивали, а как мы заставим пачкунов есть эти палочки, если их даже нюхать невозможно. Нам отвечали, что пачкуны примут яд добровольно. Мы не понимали, как это возможно. Одна девочка решила попробовать – затолкала в рот несколько этих палочек, разжевала и проглотила. Ее вырвало. Прибежали наставники и унесли ее. Нас всех потом по одной вызывали в кабинет и задавали много вопросов. В основном на тему того, не замечали ли мы за этой девочкой странностей, с кем она общалась и кто ее надоумил это сделать. А она ни с кем не общалась, была самой тихой и неприметной, училась средне. Мы ее больше не видели. А когда спрашивали о ней, нам говорили, что она пачкунья, которой не место среди тех, кто живет по законам Разума.

Вскоре я узнала, как на самом деле нужно использовать эти палочки. Однажды начали рассказывать подробнее о внешнем мире. Стали показывать фильмы – там герои часто курили.

Нам демонстрировали войну – и объясняли при этом, что пачкуны любят убивать себе подобных. Эти фильмы должны были вызвать у нас ужас и отвращение, но мне они очень нравились. Я всегда представляла себя на месте тех солдат, что сидят в окопе или в полуразрушенном доме и отбиваются от превосходящих сил врага. Я тоже отбивалась до последнего, а потом меня все равно убивали. Я никому не рассказывала об этих фантазиях.

Когда мы стали чуть постарше, нам объяснили, что такое порнография. Мы как раз были в таком возрасте, когда мальчики и девочки ненавидят друг друга – незадолго до полового созревания. Нам показывали фрагменты. Наставники объясняли: то, что мы сейчас видим, – самый верный способ испачкать эссенцию. Многих тошнило. Возможно, даже всех, кроме меня, хотя я постаралась изобразить, что и меня тошнит.

Тогда я уже пришла к выводу, что существую не в своей системе координат. Хотя и не понимала еще, как выйти за пределы этой системы.

Потом поняла. Чтобы мотивировать нас, наставники иногда говорили: тот, кто учится лучше всех, станет координатором. Видно было, что они и сами с удовольствием стали бы координаторами, если бы смогли. А еще мне понравилось созвучие: координаторы – координаты… это не просто так!

И я стала учиться еще лучше. После очередного переоформления – в 13 лет – я идеально сдала все тесты, и меня отделили от основной массы и отправили так далеко, что ехать пришлось два дня, с ночевкой на промежуточной базе.

Ехали на маленьком белом автобусе на восемь мест, вчетвером, не считая водителя: я, одна девушка, один юноша и наставник. У наставника на поясе висел странный предмет. Юноша шепотом объяснил мне, что это – шокер. На случай, если пачкуны нападут.

На этот раз мы видели не только леса и деревни. Железные дороги и поезда, множество автомобилей, придорожных магазинов и закусочных, видели даже большие города – издалека, но видели. Я впервые в жизни осознала по-настоящему, в каком огромном мире живу. И не только я. Девушка, что ехала с нами, несколько часов рыдала и не могла успокоиться. Говорила, что там, снаружи, миллионы пачкунов и что они нас убьют. Наставник уверял ее, что сможет нас защитить, но на нее не действовало.

Ели мы прямо в автобусе – у нас с собой был запас. Иногда останавливались в безлюдной местности, чтобы немного размяться и справить физиологические нужды. Обязательно в поле. Как сказал наставник – чтобы заметить опасность издалека. Уже сейчас я понимаю: чтобы вовремя увидеть, если мы дадим стрекача.

Впервые в жизни прошлась по траве. Моим спутникам, юноше и девушке, было не по себе. Мне тоже, но в другом смысле. Хотелось раздеться, упасть на эту траву и больше никогда не вставать.

Еще был такой случай: недалеко от города нас остановил полицейский. Проверил документы у водителя. Отпускать не торопился. Наставник приказал нам молчать, если что, а сам спрятал шокер.

Полицейский открыл дверь салона и поздоровался.

Он с интересом смотрел на наши комбинезоны. А мы, затаив дыхание, смотрели на него. От него пахло сыростью и чем-то терпким. Еще у него была плохая кожа и плохие зубы. Нам часто говорили, что чем хуже у человека эссенция, тем хуже он выглядит.

На большом животе у полицейского висело оружие вроде тех, что мы видели в фильмах про войну. Хоть я и понимала, что бояться, скорее всего, нечего, но даже мне было страшно.

– Кто тут у нас? – весело спросил полицейский.

– Чемпионы, – с готовностью ответил наставник. – Частная спортивная школа имени Джесси Оуэнса. На соревнования едем.

– Джесси Оуэнса? А почему не черные тогда? – полицейский рассмеялся, во всей красе показав свои уродливые зубы. – Ладно, чемпионы. Я по-быстрому салон осмотрю, не возражаете?

Он мельком заглянул под сиденья, козырнул и вышел. Автобус тронулся.

– Наставник, вы солгали… – решился вдруг сказать юноша.

– Да, я солгал, – спокойно подтвердил наставник. – Я за вас отвечаю. Если с вами что-то случится – испачкаю эссенцию гораздо сильнее, чем если просто солгу.

Юноша и девушка, кажется, нашли это объяснение логичным и исчерпывающим. Да и я тоже. Меня другое заинтересовало.

Наставник произнес всего одну фразу, но на секунду его тон стал таким, какого я никогда не слышала: слегка заискивающим, угодливым. Наставник умел общаться с пачкунами и умел врать. Значит, он делал это много раз. Много раз пачкал свою эссенцию.

Дальше ехали без происшествий.

Новое место вновь мало чем отличалось от предыдущего – разве что тем, что комнаты были не на десять, а на четыре койко-места. И фабрики здесь никакой не было. Работать нам вообще не приходилось. Зато учебы стало в два раза больше.

Упор теперь был на психологию. А конкретно – на психологию пачкунов. Главное, что мы должны были понять: пачкуны живут вопреки всякой логике. Пачкуны очень любят себя, при этом травятся алкоголем, никотином, наркотиками, неправильным питанием, пренебрегают спортом. Пачкуны пользуются достижениями науки, при этом почти все принадлежат к мистическим религиозным культам. Пачкуны работают там, где не хотят работать, общаются с теми, с кем не хотят общаться. Вся жизнь пачкуна – это насилие, страхи, суеверия, болезни. Пачкуны очень зависимы от чувств, привязанностей, эмоций. Пачкуны убивают друг друга… И так далее.

Нам вновь показали несколько художественных фильмов, уже не про войну. Мне больше всего понравился фильм «Титаник», но у меня хватило ума не показать, что понравился – для нас это было учебное пособие. Наставник сперва обратил наше внимание на классовое расслоение у пачкунов: те, у кого мало денег, – люди второго сорта. Потом – на то, что в минуты опасности пачкуны превращаются в опасных животных, которые дрожат за свою шкуру, тогда как человек с чистой эссенцией не боится смерти, зная, что сможет возродиться. Еще отметил, что героиня могла бы подвинуться на доске, чтобы герой, с которым у нее была связь, спасся вместе с ней, но она не пожелала этого сделать, и герой замерз в воде и утонул. Остальные нарушения логики мы должны были самостоятельно записать после фильма. Я вспомнила примерно пятнадцать.

Кстати, о связи. У нас начались уроки полового воспитания, их проводили отдельно для юношей и девушек. Нам стали понемногу внушать, что связь с целью деторождения не портит эссенцию, особенно если у обоих партнеров она и так чистая.

Когда мы стали старше – услышали новый тезис: некоторым людям – а именно мыслителям – связь нужна для нормального функционирования мозга, для расслабления и получения жизненной энергии. Мыслители – самые важные люди разума, это они обнаружили существование эссенции, создали лаборатории, где возрождают людей, придумали наши базы, нашу униформу, наш распорядок дня, написали для нас учебники, сняли обучающие фильмы… Никто из нас еще не видел живого мыслителя, но нам пообещали, что однажды мы их увидим.

Так и произошло. Когда я стала еще старше, мне устроили встречу с мыслителем по имени Сатурн. Инструктаж был коротким: мне объяснили, что быть полезной мыслителю – большая честь для меня, что мне нужно будет расслабиться и закрыть глаза, а несильная боль – это нормально. Боль оказалась довольно сильной. Сатурн крепко держал меня за запястья, щекотал мое лицо бородой и тяжело дышал. Все, что осталось в памяти от той встречи, – больно внизу, щекотно вверху.

Мы встречались еще несколько раз. Тем временем я приближалась к заветному статусу координатора. Мне разрешили не брить голову наголо, плюс кормить стали лучше – порции стали больше. Все это объясняли так, что мне вскоре придется работать с пачкунами напрямую. Возможно, даже на одной из баз в черте какого-нибудь города. И я даже смогу выходить… за стены! А значит, мне надо выглядеть похожей на пачкунов – они не станут доверять бритоголовой и излишне худой, по их меркам, девушке.

Потом Сатурн предложил мне стать его женой. Мыслители имеют право вступать в брак. Жена мыслителя – это совсем не то, что девушка, с которой мыслители «расслабляются». Это – особый статус. Но о внешнем мире придется забыть. Особенно после того, как подаришь мужу потомство.

И представьте себе: брак у нас – дело добровольное. Девушка имеет право отказаться, если считает, что может принести пользу в иной ипостаси. Сейчас я понимаю, почему так. Если меня захотят отыметь – отымеют и без моего согласия. Другое дело – когда предлагают брак, это значит – от меня хотят детей. А чтобы стать матерью, нужно искреннее желание. У меня этого желания не было, и я отказалась. Сатурн расстроился. Потом он еще несколько раз вступал со мной в связь и после этого каждый раз предлагал мне стать его женой, расписывал все преимущества и привилегии. Но не давил на меня, за что ему спасибо.

Очень хочу рассказать что-то еще о своей жизни за стенами, но сейчас я понимаю, что рассказать особенно нечего. Перейду к самой сути.

Меня в очередной раз перебросили на другую базу. Досрочно, даже не успели переоформить. Мыслитель Сатурн решил, что нам, координаторам нынешним и будущим, необходимо встретиться с одним из психологов-пачкунов. Все логично: лучшие знатоки менталитета пачкунов – сами пачкуны. Еще он сказал мне по секрету, что знает этого психолога лично и что он скоро станет одним из нас.

Я была на лекциях этого психолога. Он, кажется, не понимал, где находится. А я не слушала его, только смотрела. У меня бы язык не повернулся назвать его пачкуном. Он был ухоженным, приветливым, жизнерадостным. Полноват, быть может, но его это не портило.

Возникла шальная мысль: когда он будет уезжать – залезть к нему в автомобиль, спрятаться, затаиться… Пусть увезет меня! Но я сразу же поняла, что это нонсенс. В автомобиле не спрячешься, но дело даже не в этом – а в том, что его отсюда не выпустят. С базы выхода нет. Войти может любой. Выйти – только человек с особым статусом. Мыслитель или около того.

Я говорила с человеком из команды психолога. Даже намекнула ему, что им лучше отсюда уезжать. Хотя и понимала, что им не удастся.

Но им удалось.

Это случилось во время дневного Резонанса. Все было как обычно: я стояла среди остальных, закрыв глаза. Вдруг раздались крики, меня толкнули, я упала на асфальт. Услышала звук, похожий на взрыв, как в фильмах про войну. Открыла глаза и увидела пролом в стене.

Мы смотрели на него: кто – завороженно, кто – в ужасе. У меня самой перехватило дыхание. Но я быстро пришла в себя и первой зашагала к пролому. Меня никто не остановил. Наоборот – люди шли за мной. И когда я вышла за стены – многие сделали так же.

Медлить было нельзя. Я побежала. На бегу обернулась: несколько десятков человек бродили снаружи, озираясь. Кто-то по моему примеру припустил со всех ног.

Я бежала, пока база не скрылась из виду, потом перешла на быстрый шаг. Решила не тратить силы попусту. Еще решила держаться подальше от дорог: если будут искать – а обязательно будут, – то именно на дорогах.

Вечер третьего дня

– Ну что, я выполнила задание! Шпион пойман!

Слова Эви гулко разнеслись по пустому залу с бассейном. Почти пустому – здесь были два человека, хотя бассейн закрыт на ночь.

– Задание было – выяснить, кто подослал его! – возразила Таня. – Точнее, ее.

Они вдвоем сидели на краю бассейна, купая ступни в теплой воде.

– Выясним. Посидит денек без еды – все выложит как миленькая.

– А если не выложит?

– Тань, знаешь такой анекдот: «Ты кому друг – мне или медведю?»

Таня улыбнулась:

– Расслабься. Завтра мы вдвоем займемся этой лазутчицей.

– Короче, я заслужила награду или нет?

– Заслужила-заслужила. Ныряй! – Таня первой прыгнула в бассейн.

Эви подплыла к ней, обняла:

– Танюш, а что там насчет завтра?

– Завтра – выходной день.

– Я слышала, в честь этого будет оргия?

– Сильно сказано. Персонал разобьется по парам и начнет выпускать пар. Прости за каламбур.

– Персонал? Весь?

– Сотрудники и наставники. Для нас с тобой это опционально.

– И как все это будет происходить?

– Мне казалось, ты представляешь себе суть этого процесса…

– Тань, не смешно! Мне вот интересно, где они будут выпускать пар?

– У себя в комнатах, разумеется. На своих кроватях.

– Что, прямо при всех?

– А что такого? Все свои, все свое.

– А если кто-то откажется?

– Пусть сходит к доктору и справку получит, что непригоден к спариванию по состоянию здоровья. А если просто не хочет, из вредности, то это – нарушение правил! Сразу в карцер, на хлеб и на воду!

– А если, например, человек не той ориентации?

– Сима, ну что ты такое говоришь! Откуда здесь люди «не той» ориентации? Это же порча эссенции!

Девушки засмеялись и поцеловались.

– Танюш, а как персонал распределяется по парам?

– Беспристрастный жребий.

– А можно он будет немножко пристрастный? Хочу над одним человечком подшутить…

– Нам все можно!

Они снова рассмеялись.

* * *

Быстро уснуть не получилось. Соседи Яна вовсю обсуждали завтрашний секс-выходной, точнее – женщин. Каждый надеялся, что ему достанется лучшая из сотрудниц.

Вскоре над ухом у Яна раздалось:

– Новенький, не спишь? Ты здесь уже осмотрелся? Тебе нравится кто-нибудь?

Голос прозвучал осторожно – все уже знали, какую расправу Ян учинил над сотрудниками во время «теста», – но при этом слегка глумливо.

Ян подумал, что эти убогие сектанты, в остальные дни мыслящие одними лишь постулатами своей странной религии, сейчас, как никогда, похожи на нормальных людей.

– Сильно волнует, кто мне нравится? – спросил он таким тоном, чтобы спрашивающий сразу отстал.

– Ему, наверное, Фаня понравилась… – сказал второй сосед, и все трое еле слышно рассмеялись, зажимая рты руками. Видимо, Фаня, по их мнению, была худшей из возможных кандидатур.

– А может, ему вообще женщины не нравятся? – предположил третий. – Смотри, Митя, испортишь эссенцию!

И вновь – общий смех.

Яну даже не пришлось повторять свою мантру. Слова соседей по комнате его нисколько не задели. Он вновь подумал о том, что, если разобраться, здесь все не так уж и плохо. Помимо еды и жилья – еще и половая жизнь, не часто, зато регулярно. У многих и того-то нет. Как у него самого, например.

Другие – например Никита – вообще считают, что Ян – девственник. На самом деле у Яна была девушка, в короткое лето между первым и вторым курсами.

Познакомились в соцсетях. Ее звали Клава. Когда слышишь это имя, представляешь добрую девушку с круглыми щечками, но она была полной противоположностью: худая, остроносая и очень строгая.

Когда договорились о встрече в первый раз – гуляли по набережной, ели мороженое, потом встали у чугунного забора, чтобы полюбоваться на самое широкое место реки, Клава приказала: «Обними». Она потом постоянно приказывала. «Дай руку». «Не сутулься». «Шагай медленнее». Перед тем как раздеться – «Отвернись». Во время секса тоже командовала: когда замедляться, когда ускоряться, как и где ласкать. Еще она постоянно что-то говорила – в основном о себе и никогда не интересовалась, как дела у Яна. Если тот начинал что-то говорить – быстро перебивала.

Ян не возражал против такого отношения – он учился, а Клава была хорошим педагогом. Именно так он ее и воспринимал – точнее, заставлял себя воспринимать. Но к концу лета, к своему удивлению, обнаружил, что без Клавы уже не может жить. Сработала народная мудрость: «Кого трахаешь, того и любишь». Тогда же, в конце лета, Клава от него ушла, на прощание заявив открытым текстом, что встречалась с ним только ради того, чтобы досадить бывшему и нарочно сделать это так, чтобы это выглядело как можно более нелепо. С тех пор Ян стал женоненавистником. Однокурсницы, впрочем, не заметили разницы, так как всегда воспринимали его только как предмет мебели.

Ян думал о предстоящем дне. Наконец-то он снова будет с девушкой. Скорее всего – помимо ее воли. А почему бы и нет? Так им всем и надо!

И пусть эти сектанты не надеются, что смогут купить его каким-то там сексом. Не на того напали!

* * *

Викусик неподвижно лежала на кровати в полутьме и смотрела в потолок.

Единственная соседка – наставники жили в двухместных комнатах – громко ворочалась. Услышав громкий вздох Викусика, спросила:

– Не спишь? Тоже предвкушаешь?

– Что? – не поняла Викусик.

– Завтрашний день.

– А что завтрашний день?

Не услышав в голосе Викусика усталого безразличия, соседка принялась азартно объяснять суть выходного дня на базе «Восход».

– Вы тут все помешались на сексе, – произнесла Викусик.

– А это плохо? Регулярный, санкционированный секс полезен для здоровья и эссенции. Фригидность – болезнь пачкунов.

– Что за бред… Все – бред. Ян и та девушка говорят, что здесь все по-настоящему. А я уже просто не понимаю, что происходит. Никита сошел с ума. Эви сошла с ума. Я, кажется, тоже… Один Ян еще в себе.

– Не знаю, о чем ты. Устала, наверное. Спи давай. Силы завтра понадобятся.

Да, подумала Викусик, силы понадобятся.

Никита ее предал. А Эви прямо у него на глазах ее изнасиловала. Викусик не знала, как это еще назвать. Они оба ее изнасиловали, морально. И это было очень больно, но ощущение нереальности происходящего приглушило боль. Почти как тогда, на выпускном.

То был счастливый день. Викусик гордилась, что окончила школу без троек и девственницей. Первым могли похвастаться многие одноклассницы, вторым – почти никто. Тем более тем, что у нее есть парень, самый видный в классе, который уважает ее невинность и не торопит.

Счастье закончилось неожиданно. В разгар бала Викусик потеряла своего Вову, вышла из актового зала в коридор, но и там его не было. Наверное, отправился в школьный сад, освежиться, но почему без нее?

Она нашла его в саду, на скамейке.

На коленях у него сидела Машка, первая шалава в классе. Сидела лицом к нему, обхватив ногами. Они жадно целовались.

Кто-то другой, возможно, вытащил бы из урны пустую бутылку и разбил об голову Вовы или Машки. Или просто убежал бы в слезах. Но чтобы сделать то или другое, надо было сперва осознать, что это происходит на самом деле. А Викусик этого не могла. Поэтому просто смотрела. Этого просто не могло быть: ее любимый, нежный, такой положительный и правильный Вова – и эта грязная шлюха, бравшая в рот у половины парней в классе?!

Вова, который всегда говорил, что секс для него не главное и что у него никого не было до нее, нагло и умело орудовал руками под топиком у Машки. Нет, это был какой-то другой человек, с которым Викусик не была знакома.

Машка немного привстала, Вова, судя по движению руки, расстегнул брюки. Она вновь плотно прижалась к нему и принялась скакать, громко дыша. Их обоих нисколько не волновало, что их кто-то может увидеть – прежде всего девушка Вовы. То есть она – Виктория Колесникова.

Хотя вот она их увидела – и что? Что она должна сказать? «Что вы делаете?», «Зачем вы это делаете?», «Как вам не стыдно?». Глупее вопросов и не придумаешь.

Поэтому она так ничего и не сказала.

Просто ушла домой, не вернувшись в зал, где играла какая-то музыка и танцевали какие-то люди.

Люди, которые, скорее всего, знали, что Вова путается с Машкой у нее за спиной, и посмеивались.

Они ее больше не увидят. Никогда в жизни.

Сперва Викусик решила прийти домой, написать прощальную записку и повеситься, но пока шла – передумала. Она просто уедет из этого города.

Вовка позвонил на следующий день и обычным нежным голосом поинтересовался, куда она пропала. Викусик рассказала о том, что увидела, и задала прямой вопрос: почему? Вовка тут же сменил тон и дал столь же прямой ответ: она сама виновата, что носилась со своим «сокровищем», как курица с яйцом. Не хотела заниматься сексом – вот получи и распишись.

Викусик честно сказала, что не понимает, что происходит. «Это жизнь», – сказал Вова с чувством удовлетворенной мести в голосе и повесил трубку.

Со старого дома, замаскированного к приезду президента, слетела драпировка, обнажив неприглядный обшарпанный фасад… Самое простое – прикрепить драпировку на место и сделать вид, что ничего не произошло.

Викусик так и сделала. Вычеркнула из жизни и Вовку, и прочих одноклассников, которыми не очень-то и дорожила. Как и решила, переехала в другой город. Поступила, нашла новую подругу, вместе с которой можно было снимать квартиру, и снова стала милым, жизнерадостным Викусиком. С той разницей, что к сексу стала относиться проще и быстро убедилась, что и впрямь напрасно тряслась над своим «сокровищем». Никита был всего лишь третьим ее мужчиной. Третьим и, благо уже было с кем сравнить, лучшим.

А теперь реальность опять сломалась. Вся эта база, будь она квестом или настоящей базой сектантов, – просто какая-то аномалия.

Завтра надо отыскать Яна и ту девушку, с которой Викусик сидела в карцере.

Викусик верила, что они ей помогут. И не только сбежать отсюда.

Славка

– А что было потом? – спросил я, когда Изольда надолго замолчала. – Откуда у тебя кровь?

– Оставь в покое девочку, ты же видишь, она устала! – воскликнул Данил.

– Спасибо, Дань. Я – да, я отдохну. За всю жизнь столько не говорила. – Изольда положила голову мне на плечо.

Все молчали.

– Делать-то что будем? – спросила Света так громко, что все вздрогнули.

– Мы ее не отдадим! – заявил Данил.

– Это я и без тебя знаю. Я спрашиваю не про то, чего мы не будем делать, а про то, что будем!

Данил встал:

– Собираемся и увозим ее отсюда.

– Я без Славы никуда не поеду, – сказала Изольда.

– Да подожди ты со своим Славой! – рассердилась Света. – Данька, увезешь ты ее отсюда – дальше что? У девочки – ни документов, ничего!

– Надо ее куда-то отправить…

– Куда? Давайте горячку пороть не будем, спокойно все обдумаем. Уехать можно и завтра. Если уж до сих пор до нашей девочки не добрались – то и не доберутся. Не бойся, Изольда, лысые дяди сюда не сунутся.

Я решил не говорить, что уже сунулись. В конце концов, неизвестный доброжелатель пообещал, что больше не полезут. Скорее всего, не полезут.

– Поверить не могу, что все это происходит на самом деле… – промолвил Рустам. – Какие-то сектанты по всей стране понастроили концлагерей со стеклянными стенами, детей заставляют контрафактные сигареты паковать… и не только это, наверное. Почему об этом никто не знает?

– Потому что они на своей частоте. Люди разных частот не видят друг друга, – глубокомысленно изрек Данил.

– Опять ты со своим эзотерическим бредом! – воскликнула Света.

– Это не бред. Вот представь: ты тысячу раз ходила по улице и не замечала, что на ней есть маленький магазинчик хозтоваров. А потом тебе понадобился новый кран для ванной. И ты раз – и тут же увидела этот магазин! Каждый видит лишь то, что ему нужно. Вот поэтому мы и параллельных миров не видим, хотя они совсем рядом.

– Он прав, если подумать… – сказал Рустам. – У них там целый параллельный мир. А мы даже представить его себе не можем – потому что не знаем, что такое вообще может существовать.

– Скоро этот параллельный мир и до нас доберется… – произнес Данил.

– Ребята, советую расслабиться, – сказала Изольда. – Я до сих пор здесь. Значит, все не так плохо.

– Славка, береги эту девочку! – приказала Света.

Я кивнул. Что мне еще остается?

– Допустим, документы можно сделать. Хотя бы временные. Я знаю, к кому можно обратиться, – сказал Данил и загнул палец. – Это раз. Что потом?

– Образование! – подсказал я.

– С образованием у нее все в порядке. А если нужна бумажка, то диплом купить – не проблема. Это два. А потом что?

– Работу найти… – опять подсказал я.

– Поможем, – кивнула Света.

– Да про что вы вообще говорите? Вы посмотрите на нее! – вдруг ожила Мила. – Ей не надо помогать – достаточно просто не мешать. Она сама пробьется и сама все сделает! Это не человек, а таран!

Я засмеялся, и все засмеялись, а Изольда смеялась громче всех.

Она не соврала – она и правда всех помирила.

– Так делать-то что будем сегодня? – спросил Данил.

– Я думаю, шашлыки, – серьезно сказала Света. – Подозреваю, что наша гостья никогда в жизни не пробовала настоящих, сочных мясных шашлычков! Руст, пошли в магазин? Я видела, там продается маринованное мясо в ведерках…

– А жарить-то кто будет? – спросил Данил.

Я молча поднял руку. Настало время показать, что и я что-то умею.

– А где возьмем мангал? – спросил Рустам.

– Я в кладовке видела.

– А уедем завтра? – спросил я.

– Завтра с утра, как и хотели. Один из нас поедет на общественном транспорте. Не ты. Ты будешь с Изольдой.

– Я поеду на автобусе, – тут же сказал Рустам.

– Я так и хотела. Настоящий друг. – Света хлопнула его по плечу.

– Я пойду, приму душ. Никто не возражает? – спросила Мила.

– Не возражаем.

– Ой, да, а мне в туалет надо, ладно? – тут же добавила Изольда.

– А вы, ребята, доставайте мангал, – отдала Света последнее распоряжение.

Все ушли. Мы с Данилом быстро помыли посуду, затем отправились в кладовку.

Разобранный мангал нашли быстро, осталось отыскать шампуры. Для этого пришлось перерыть всю кладовку.

– Должен сказать, Слава, я тебя недооценил, – проговорил Данил в процессе этого занятия, после недолгого молчания. – Ты удивительный человек. Даже немного завидую.

Еще два дня я за такое признание с его стороны душу бы продал – или с учетом контекста надо сказать не «душу», а «эссенцию»? Сегодня и сейчас – только кивнул и сказал:

– Сам тащусь.

– У тебя есть дар – притягивать приключения. Сперва этот дом, теперь – Изольда… Я про такое читал. Тебе нужно чаще отключать ум и отдаваться воле судьбы. И не думать о последствиях. Как ты сделал с этим домом.

Я опять кивнул.

– Кстати, в кабинете на столе стоит фотка в рамочке – хозяин и его сын, – продолжил Данил. – Знаешь, как зовут сына? Мирослав. На обороте написано. Прикинь? Он – Мирослав, ты – Вячеслав. И оба – Славки!

Я пожал плечами. Тоже мне – совпадение.

Наконец мы обнаружили то, что искали. Осталось найти место, где поставить мангал. Мы отправились на задний двор, с нами – Изольда, которая вновь надела мою толстовку. С черепом, как у Карателя.

Эви

– Эвелина, нам нужно что-то решать, – говорит Степан Петрович. Мерзкий, вежливый, похотливый, утонченный, лицемерный Степан Петрович.

– Что вы хотите решить? – Мы с ним до сих пор на «вы».

– Насчет нашего дальнейшего статуса.

Я смеюсь:

– Мне что, в соцсети поставить «встречается с…»? Да ну еще! Не поймут!

– Эвелина, будьте взрослой! Вы не понимаете серьезности момента.

Лежа на кровати без одежды, лицом вниз, я покачиваю ногами, согнув их в коленях. Да-да, как Лолита из фильма 1997 года. Рядом с этим дяденькой, который старше меня в два с половиной раза, я еще могу чувствовать себя Лолитой. Хотя настоящий Гумберт на меня бы уже и не взглянул.

– Степан Петрович, вы и так меня трахаете, куда уж серьезнее?

Обожаю, когда он краснеет, как первокурсница, когда слышит это слово. Хотя первокурсница здесь я, и я не краснею, как и никто другой из моих знакомых первокурсниц.

– Что за выражения, Эвелина!

– Ну отшлепайте меня, если я плохая, мр-р-р… – Я трусь щекой о его плечо.

Он резко встает с кровати, огромной, как нефтяная платформа. Сюда можно положить еще трех таких же, как я, и все равно останется место. Впрочем, Степан Петрович и с одной-то еле справляется.

– Нам придется узаконить наши отношения, – заявляет он.

Вот это поворот!

– Скажите еще, что должны на мне жениться, как честный человек.

– Да, считаю, что должен.

– Обычно так говорят в конкретном случае. И сейчас явно не он. И если бы даже был он, я бы не стала предъявлять претензий. Как-нибудь сама бы решила вопрос…

– Не смей так говорить!

С перекошенным лицом он замахивается на меня. Тыльной стороной ладони, как аристократ на плебейку. Впервые вижу его таким.

Мне нисколько не страшно.

– Дядь, ну с тобой точно что-то не то… – раз уж мы перешли на «ты».

– Простите, Эвелина. Простите. Дети – это для меня святое. У меня нет детей. До сих пор нет.

– И вы хотите, чтобы я вам помогла в этом деле?

Он смотрит на меня строго и молчит, голый, тощий и смешной.

– А вы понимаете, что если мои родители узнают про нас с вами, то первым делом выгонят меня из дома в чем есть?

– Они это сделают в любом случае. Но если вы примете мое предложение, вам будет куда идти.

У меня уходит несколько секунд, чтобы осознать ситуацию:

– Вы меня шантажируете?

– Ставлю перед фактом.

– А вы понимаете, что вам тоже достанется? Как минимум с моим папенькой у вас будет дружба врозь.

– Переживу, – говорит Степан Петрович.

Как ему потомства-то хочется…

– Ваша позиция мне понятна. Время на раздумье дадите?

– Эвелина, неужели вы еще будете думать? Посмотрите по сторонам! – Он делает широкий жест рукой.

Особнячок у него действительно просторный.

– Ну да, как в мультике: слепой, богатый – чем не муж?

– В вашем возрасте девушки уже мечтают о том, чтобы завести семью. А вам бы я особенно советовал не упускать такую возможность.

– На что намекаете? Что, кроме вас, на меня никто не позарится? И что я должна перед вами на коленях ползать?

Мне смешно. При этом очень хочется его убить. И я это сделаю.

Вечером того же дня после очередного соития он, как всегда, сваливается с меня, ему, как всегда, нужно отдышаться. Можно сходить в душ или чаю попить. В этот раз – ни душа, ни чая. Я требую продолжения. Он сопротивляется, но я шиплю:

– Давай, покажи, какой из тебя муженек!

Помогаю ему ручками и ротиком, и вскоре он вновь залезает на меня. Мальчишки только и умеют, что кому-то что-то доказывать, с возрастом это не проходит.

Между третьей и второй – перерывчик небольшой. Теперь уже я сверху. Степан Петрович тяжело дышит, чуть ли не плачет. Но не просит остановиться. Теперь он доказывает уже не мне, а себе.

А потом – короткий громкий хрип, и все. Степан Петрович перестает ерзать подо мной. Его цепкие руки становятся вялыми и отпускают мои запястья. Он не дышит.

Как все просто, оказывается. Знала бы – сделала бы раньше. По закону это даже не убийство. У пожилого дяденьки не выдержало сердце, я тут ни при чем. Да к тому же, уверена, многие старики мечтают отдать концы именно так. Но Степан Петрович меньше всего похож на человека, умершего на пике наслаждения. На лице его – нечто похожее на гримасу неприятного удивления: дескать, здрасте, приплыли!

Нет, ну я-то точно приплыла.

…Когда я просыпаюсь, мне кажется, что рядом валяется мертвый Степан Петрович. Но нет – это живой Никита. Мой милый, глупенький овощ, с утра до ночи сосущий наслаждение своим жадным корешком.

Как я сюда попала, интересно? Вроде бы вчерашний день кончился для меня в объятиях Тани… Ничего не помню.

Сколько времени? Ого, я проспала завтрак и утренний Резонанс.

Рядом с Никитой дрыхнет еще кто-то. Мне даже неинтересно кто. Наверное, Геля. Я ее ненавижу. Она меня, кажется, тоже. Но не смеет даже плохо посмотреть на меня, когда я хлещу ее ремнем…

Все, хватит. Я хочу уйти отсюда.

У меня еще дела. Два важных дела. Во-первых, мне нужно выцарапать из пойманной мною лазутчицы всю информацию. А после этого я приду к Тане и скажу: я все сделала, в награду оставь меня здесь навсегда! Ведь это ты здесь главная, ты королева, а я буду твоей принцессой. А если этого мало, скажи, что нужно делать, я сделаю все. Я все могу. Когда я убила Степана Петровича, меня так никто и не нашел, даже не заподозрил. Отец, когда рассказывал о смерти друга, сообщил, что Степан Петрович, судя по всему, перед смертью «был с женщиной» (так он тактично выразился), но кто эта женщина – неизвестно. Судя по всему, проститутка, потому что постоянных отношений у покойного ни с кем не было. И когда жрица любви увидела, что партнер отдал концы, то просто убежала – и ищи-свищи. Я ушла в туалет, чтобы спрятать злорадную улыбку.

Но сперва нужно еще кое-что другое проконтролировать, чтобы все получилось. Делу, как известно, время, а потехе час. Начнем с потехи.

Искатели

Прочитав сообщение, Беня тут же принимается искать нужный номер в списке.

Он мог позвонить своему непосредственному руководителю. Втолковать ему, что тот ошибался, а он, Беня, был прав все это время. Дождаться подкрепления. Подождать, пока руководитель примет решение. А поскольку в доме шесть человек, трое из которых – молодые сильные парни, решение будет однозначным: вызвать бригаду чистильщиков.

Это было бы долго. И ненужно.

Придется нарушить инструкции, а заодно и как следует замарать эссенцию. Это допустимо в особых случаях. А сейчас – особый случай. И это обязательно подтвердят позже, в ходе разбирательства.

Беня звонит чистильщикам. К вечеру они будут здесь.

Соблазнитель и его команда

Гниль и Матильда бегали по пустому этажу и стучали в каждую дверь, крича:

– Лас, ты здесь?

И наконец в ответ донеслось:

– Да, да! Я тут! Меня заперли! Здесь электронный замок. Я бы спокойно дверь выбил, но она открывается внутрь…

– Отходи от двери!

Гниль с Матильдой полуинтимно обнялись, разбежались и, выбив дверь, упали на пол. Лас торопливо поднял их на ноги:

– Ребята! Молодцы! Вы уже знаете?..

– Знаем, – кивнул Гниль.

– Я вот только что узнал. Меня сразу после тренинга мыслитель Сатурн к себе позвал. Он прямо так себя и называет, представляете? Пригляделся к нему: а это мой старый школьный учитель психологии. Хороший дядя… был. Многому меня научил в свое время. Вот пригласил меня к себе и говорит: Сережа… это мое настоящее имя, если кто не знает… вот он говорит: Сережа, мальчик мой, рад тебя видеть. Надеюсь, и ты меня тоже. Хочу предложить тебе сотрудничество.

– Извини, перебью. Они там пока заняты – есть шанс бежать отсюда!

– Есть. Я все продумал. Пошли!

Они направились к лестнице. Лас продолжал:

– Вот, говорит: предлагаю сотрудничество. Я ему: если вы о работе, то меня это не интересует. Я свободный художник, путешествую, занимаюсь любовью. Яхт и вилл не покупаю, а на остальное хватает. Этот мыслитель, эк его, показывает мне из окна базу и говорит: это все – мое. Все эти люди – мои. Я ему говорю: с чем и поздравляю, а мне такого счастья не надо. Он мне начал что-то задвигать, я понимаю отдельные слова: эссенция, восход, вечная жизнь, деструктивное начало. Чувствую – мужика куда-то не туда уносит. Говорю: не знаю, что у вас тут за секта, и мне на это наплевать. Завтра я отработаю вторую часть тренинга и уеду. Это если мы с вами достигли понимания. Если не достигли – уеду прямо сейчас. И деньги не верну. И тут он мне с особым пафосом вещает: мы тут-де создаем особую расу людей, элиту человечества, и что скоро они захватят власть во всем мире, поэтому у меня еще есть шанс присоединиться к ним добровольно, потому что потом уже никто не спросит о моем желании. Сказал, что хочет оказать мне такую честь, потому что всегда ко мне хорошо относился и потому что ему нужны талантливые люди типа меня, а то, говорит, у нас тут талантов не хватает. Обалдеть, говорю я, Петр Михайлович, что с вами стало? Были нормальным человеком, а теперь совсем с кукушки слетели. Он аж в лице переменился, но быстро собрался и отвечает: я вернусь, когда ты будешь готов к конструктивному диалогу. И бегом выбежал из комнаты. Я за ним, а там уже заперто. Ладно, думаю. Попробовал окно высадить – не поддается. Смотрю: на улице движуха началась. Ну точно, сектанты. Стал искать, чем бы дверь расколупать, а тут и вы подоспели… спасибо, ребята!

– Делать-то что будем? – спросил Гниль. – У нас осталось минут пятнадцать, потом они закончат мычать и разойдутся по своим делам. Надо как-то вырваться наружу. Только как? Ворота открываются из будки… в будку мы не попадем без карточки… даже просто выйти наружу мы не сможем – опять же нужна карточка… хоть стену разбивай, но тут нужен отбойный молоток…

Матильда ничего не говорила, просто смотрела на лицо Ласа. Она и понятия не имела, что ее шеф может быть в такой ситуации настолько спокойным и решительным. Прямо полководец, который давно разработал план сражения и теперь идет побеждать.

– Друзья, доверьтесь мне, – бросил он на ходу. – Я уже все придумал.

Следом за ним Гниль и Матильда выбежали наружу и двинулись мимо гудящей толпы к автостоянке, где стояла одна-единственная машина.

Серебристый джип Ласа.

– У тебя пулемет в багажнике? – спросил Гниль.

– Ага. Но нам сейчас нужен не он.

– А что же тогда?

Взявшись за ручку двери, Лас обернулся к ним и голосом супергероя из американского фильма произнес:

– Пора нашей тачке оправдать свое звание бронетранспортера.

Они так и застыли. Гниль посмотрел на Матильду, выражением лица говоря: «Как это я сам не додумался?»

– Самое простое решение – обычно самое верное, запомните, дети мои. Но оно же и самое глупое, поэтому мало кто может додуматься до него, – сказал Лас. – Все, по местам. Не курить! Пристегнуть ремни!

Бронетранспортер катался по пустой автостоянке туда-сюда. Некоторые сектанты оглядывались в его сторону. Они явно не понимали, что происходит и как на это реагировать.

Наконец машина взяла курс на скопление людей в границах спирали. Лас вдавил клаксон.

Люди отпрыгивали в стороны. Мелькнула борода мужчины, стоявшего в центре, – ему тоже не хотелось быть раздавленным.

Подкатившись к крыльцу, Лас развернул бронетранспортер в сторону стены.

Сектанты, конечно же, поняли, что он хочет сделать. Многие просто стояли как вкопанные по краям площадки. Альберт и несколько других что-то кричали и махали руками. Но выходить на площадку, чтобы преградить путь джипу, они не собирались.

Матильда скрестила пальцы.

– Щас я им устрою деструктивное начало… Три, два, один… пуск! – рявкнул Лас.

Джип понесся к стене. Матильда закрыла лицо руками.

Мощный удар подбросил ее на сиденье, но ремень безопасности вернул на место. От звона и грохота у девушки заложило уши.

Спустя несколько мучительных секунд она осознала, что машина все еще едет.

Оторвала ладони от лица. Одновременно с этим вернулся и слух.

Лас и Гниль хохотали. Не веря своему счастью, Матильда обернулась: позади них в стене базы отдыха «Восход» зияла аккуратная брешь размером в одну секцию, ни больше и ни меньше.

Вскоре база исчезла за поворотом.

Ян

Утренний Резонанс сегодня какой-то особенно длинный. И никуда не денешься. Лысый наставник стоит невдалеке и пристально смотрит на меня, вместо того чтобы закрыть глаза и погрузиться в эту странную пародию на медитацию. Ненавижу, когда на меня пялятся, да еще и мычат при этом.

По мере возможности озираюсь. Не вижу в толпе ни Вики, ни вчерашней девушки.

Когда Резонанс заканчивается, народ не расходится, а нетерпеливо топчется на месте.

Из динамиков раздается звонко-радостный голос старшего координатора:

– Уважаемые сотрудники, наставники, координаторы и прочий персонал! Поздравляю вас с наступлением выходного дня!

Толпа вразнобой кричит: «Да здравствует Разум!»

– Большая просьба – не расходиться!

Пауза. Толпа местами смеется. Видимо, это была шутка, допустимая в честь выходного дня.

– Девять дней мы работали во имя Разума для того, чтобы на десятый отдохнуть ради будущих свершений. Как доказали наши мыслители, одним из лучших видов отдыха наряду с чтением, занятиями спортом и резонансом является физическая близость. Разумеется, если относиться к ней лишь как к разрядке и перезагрузке организма, а не превращать ее в самоцель.

– Во имя Разума! – кричит толпа, дождавшись очередной паузы.

– Беспристрастный компьютер выбрал пару для каждого из вас. Прошу внимания: сейчас я буду называть номера. Кто услышал номер – выходите, не задерживайте себя и других. И не забудьте получить средства контрацепции у наставников.

Наступает гробовая тишина. Люди буквально перестают дышать.

Голос старшего координатора начинает называть номера.

Забавно: первым выходит тот противный мальчишка-шакаленок, его партнершей оказывается сногсшибательная блондинка. Они тут же уходят – за руки не держатся, ничего такого, просто шагают рядом. И никто им вслед не смеется. Здесь все четко знают, над чем можно, а над чем нельзя стебаться.

Звучат новые и новые номера. Толпа редеет. Вчерашней девушки я по-прежнему не вижу – и это волнует меня гораздо больше, чем вся эта идиотская лотерея.

Услышав свой номер, выхожу.

– ГЛ-4902! – объявляет голос из динамиков.

Что-то знакомое…

Так и есть: ко мне выходит Викусик.

Беспристрастный, говорите? Смахивает на подставу.

– Пойдем, – сухо говорит Викусик, берет меня за руку и ведет.

– К тебе или ко мне? – спрашиваю я просто потому, что нужно что-то сказать.

– Куда хочешь, – о ее безразличие можно убиться насмерть. – Это она сделала. Решила добить меня. Но вместо этого оказала услугу. Она не знает, что я как раз собиралась с тобой поговорить.

– Я тоже хотел поговорить, но от нас ждут другого…

– Делай что хочешь, мне уже все равно.

Мы приходим в мою комнату. Шагаем к моей койке у окна, стараясь не смотреть на одну из кроватей, где уже кто-то возится и пыхтит под одеялом.

Садимся.

– Она смотрит на нас. Здесь везде камеры, – говорит Викусик.

– Да кто она-то?

Вместо ответа она целует меня.

– Пусть видит, что нам хорошо, – произносит она.

Все еще не понимаю, что происходит, но целую ее в ответ. Никак не контролирую себя и не хочу. Просто целую.

Отрываюсь ненадолго, лишь для того, чтобы посмотреть на Викусика.

Она очень красивая, это правда.

– Нравлюсь? – спрашивает она.

– Нравишься.

– А чего молчал?

– Ответ очевиден же, нет?

– Из-за Никиты? Потому что он твой друг? – Она крепко сжимает мой бицепс. – У тебя там мышцы…

– Там – это под слоем жира?

– Ты очень сильный. А Никита слабак. Ты бы с ним быстро разделался. Как с теми сотрудниками в комнате для тестов. Да, я уже знаю. Все уже знают. Почему ты вообще позволял ему собой командовать?

– Мне так проще жить.

– Я тоже всю жизнь живу, как проще. А потом удивляюсь, почему жизнь меня лицом в грязь тыкает. Не надо жить, как проще. Нравится тебе девушка – иди и возьми ее.

– Девушки меня всегда воспринимали как пустое место. И ты тоже.

– Значит, ты что-то делаешь не так. Или просто ничего не делаешь. Вот перед тобой красивая девушка. Не трать слов попусту, возьми ее.

Сейчас она выглядит уже не безразличной, а просто серьезной. Такой я ее никогда не видел: серьезной и умной.

Мне хочется спросить: «Ты уверена?» Но я и так вижу, что она уверена.

И на ближайшие сорок минут мы забываем о том, где находимся и что происходит вокруг нас.

Беня и чистильщики

Беня и четверо чистильщиков смотрят на одинокий дом, стоя на другом берегу реки, возле столба с африканской маской.

– Сейчас подходящий момент, чтобы застать их врасплох, – объясняет Беня. – Они сейчас позади дома, все шестеро. Жарят шашлыки. Наша девочка – с ними. Придется убрать всех шестерых.

Руководитель чистильщиков равнодушно кивает. Для него все очень просто: быстро окружить пирующих, расстрелять и уйти.

– Я с вами, не возражаете? – Беня достает шокер. Он втайне надеется, что у него будет шанс дернуть током нахальную губастую девку.

Чистильщики надевают белые маски, вынимают пистолеты и заходят на мост.

Никто не успевает прицелиться, когда из-за угла дома появляются шесть человек. Три парня и три девушки. Они на полной скорости бегут к двери.

Эви

Вернувшись к Никите, я смотрю, как Викусик, красиво выгнувшись, скачет на Яне. Неплохо для бревна. Или это она ради нас с Никитой старается?

Ну и зря. Это зрелище мне быстро надоедает. Девочка решила сделать хорошую мину при плохой игре. Ее право. Вот будет потеха, если, после того как этих двоих отсюда выкинут, они начнут встречаться.

Посматриваю на Никиту. Он глядит на свою бывшую девушку и своего бывшего лучшего друга с интересом.

– Это ты их свела? – спрашивает он. – Ну и правильно, может, хоть человеком станет.

– Кто – Ян?

– Ага. Эвочка, я тебя хочу.

– Может, просто хочешь?

Он обнимает меня:

– Нет, тебя. С тех пор как узнал тебя получше, не могу без тебя.

– Без меня и еще кого-нибудь?

– Ладно тебе вредничать…

Я переключаю на камеру в комнате для тестов, чтобы увидеть свою узницу. Вот и она, куда денется с подводной лодки. Стоит в центре помещения, закрыв глаза и раскинув руки.

Невероятно, она медитирует… точнее, резонирует!

Мыслитель Ганимед валит меня на ложе. И мне приходится потратить на него еще полчаса сегодняшнего дня. Все равно все остальные на этой базе сейчас занимаются тем же самым.

Когда он окончательно отваливается от меня, я смотрю на экран.

Пленница все еще стоит в той же позе.

Кажется, нам попался крепкий орешек. Надо думать, что с ней делать.

И вот я выхожу наружу, где уже прогуливается кое-кто из персонала – скорострелы, успевшие насытиться. И я шагаю по своему будущему замку, мимо своих будущих подданных, всех этих пачкунов, актеров-неудачников и третьесортных порнозвезд.

Больше всего мне бы хотелось, чтобы все это было по-настоящему. Настоящий замок. Настоящие подданные. Настоящая секта. И я – настоящий координатор.

Увы – это несбыточная мечта. Так и придется работать с тем, что есть.

Вызываю охранников – всех, кто освободился.

Приходят двое из ларца, одинаковых с лица.

Приказываю им сосредоточиться. Нежности закончились.

В комнату для тестов первыми заходят охранники с шокерами наготове. Девушка перестает мычать, открывает глаза и спокойно говорит:

– Расслабьтесь. Я не буду сопротивляться. Мне все равно некуда бежать.

– Тут ты права. Сядь.

Она садится. Я – напротив нее. Жестом приказываю охранникам выйти.

– Смелая, да? – спрашивает девушка, смерив меня взглядом.

– То же самое хотела тебе сказать.

Нет, серьезно: она мне нравится.

– Ну как прошла ночь? Как завтрак? Ах да, тебе же не положено. А ведь уже обед скоро. – Я достаю яблоко, захваченное со стола мыслителя Ганимеда, смачно откусываю большой кусок. Прожевав, протягиваю ей: – Хочешь?

– Зря стараешься. Я привыкла мало есть.

– Настоящая партизанка, – киваю я и откусываю еще раз. – М-м-м… такое сочное. Может, булочку? Самый простой способ ненадолго утолить голод – скушать кусок обычного хлеба.

Девушка презрительно усмехается.

– Не кормить бы тебя еще дня три – вот тогда бы я и послушала, как ты смеешься, – говорю я. – Но у меня нет столько времени.

– И что ты сделаешь?

– Да есть варианты. Сейчас я позову охрану, они тебя зафиксируют изолентой.

– А потом?

Я молча достаю припасенный заранее канцелярский нож, выдвигаю лезвие. Дотрагиваюсь подушечкой пальца до острия.

– Будешь резать меня ножом? Думаешь, сможешь?

– Самой интересно, детка… – Пошлейшее из всех возможных обращений, но я забыла ее номер. Да и не запоминала.

– Ты раньше это делала?

– Я однажды человека убила, детка. Ну как убила… Помогла умереть. Ни малейших угрызений совести.

– У нас с тобой много общего, – говорит эта сучка.

– Мне плевать. Просто ответь на мои вопросы. А лучше сама все расскажи, без подсказок.

– И что тебе с этого?

– Так, я не поняла, кто тут кого допрашивает?

– Нет, правда, ради чего ты стараешься, если знаешь, что все это просто шоу?

– Не ты ли пыталась меня убедить, что тут все по-настоящему? А я ведь даже почти поверила. Я была бы самым счастливым человеком на земле, если бы это было правдой!

– Ты это уже говорила!

– И скажу не раз.

Девушка внимательно смотрит на меня. Думает.

Потом говорит:

– Хорошо, я расскажу тебе правду.

– Ты имеешь в виду свою версию?

– Нет. У меня есть доказательства.

– Рассказывай.

– Сначала выключи диктофон.

Надо же, какая прозорливая. Вынимаю из сумочки диктофон, демонстративно выключаю, кладу на видное место.

– Вот теперь удиви меня.

Славка

Мне пришло сообщение.

Я похолодел, увидев, что оно – с засекреченного номера. Опять.

Что-то случилось. Этот человек не станет дергать меня по пустякам.

«Они идут! Скорее в дом!»

Я прочитал сообщение вслух. А потом проорал то же самое в полный голос.

Изольда, Света и Рустам тут же вскочили. Мила чуть замешкалась, ее схватил за руку Данил.

Мы припустили со всех ног. Обогнули дом и увидели людей на мосту. Я взлетел на крыльцо, распахнул дверь, отскочил, пропуская остальных, вбежал последним, захлопнул дверь и запер на засов.

Навалился на дверь. Меня колотило.

Я заставил себя успокоиться и прислушаться.

Сейчас они дойдут до двери. Вот сейчас. Наверное, уже точно дошли.

Я на всякий случай отшагнул в сторону – вдруг будут стрелять. Стальную дверь, конечно, не пробьют – но мало ли…

Снаружи было подозрительно тихо. Лишь спустя полминуты в замке что-то еле слышно заелозило.

Потом замок щелкнул. Ну да, они уже это делали – отпирали. Посмотрим, как они справятся с засовом.

Снаружи донесся приглушенный голос:

– Эй, ребята!

– Беня, это ты? – прокричала Света в ответ.

– Да. Даем вам последний шанс! Отдайте девчонку!

– Какую девчонку? – спросила Света.

– Вы знаете какую. Отдайте ее нам, и больше никто не пострадает!

– Врет! – прошептала Изольда. – Эти, в масках, – чистильщики. Если они здесь, то хана. Положат всех.

– Пошли на фиг, мракобесы! – завопила Света так, что я чуть не оглох.

Беня и чистильщики

Беня оборачивается к остальным и разводит руками: мол, я сделал все, что мог, ваша очередь.

– Их кто-то спугнул… но кто? – спрашивает руководитель чистильщиков.

– Не важно. Главное – они там, все шестеро.

– Другого выхода из дома нет?

– Нету. Мы проверяли. Только дверь и гараж. И то и другое запирается изнутри на засов. С другой стороны, они там как в клетке. Никуда не денутся.

– Оружие?

– Нет. Так – кухонные ножи, инструменты…

– Справимся, – резюмирует руководитель и приказывает одному из чистильщиков: – Сгоняй к машине.

Ян

Нам обоим нужно отдышаться.

И не только.

Я накрываю нас обоих одеялом, с головой. Достаю телефон, который успел положить под подушку.

– Откуда у тебя телефон? – испуганно шепчет она.

– Не важно. Читай.

Я открываю в закладках браузера статью из журнала «Планета скандалов».

Викусик бегло прочитывает.

Статья была опубликована пять лет назад. В ней рассказывается, как популярного в те годы соблазнителя Ласа Келласа, которого недавно убили, заманили на эту самую базу и попытались обратить в секту. Ему удалось бежать, после чего сектанты бросили эту базу и исчезли. Она много лет стояла пустой. А теперь…

– Что же это получается? – спрашивает Викусик. – Они открыли квест про сектантов на том самом месте, где раньше была настоящая база этих сектантов, и копируют этих сектантов? Это безумие какое-то… Даже нет, это – преступление! Это как если бы…

– Как если бы в Освенциме открыли квест «Реальный концлагерь».

– Да! И все это очень странно.

– Ничего странного. Сектанты вернулись сюда спустя пять лет. И теперь делают вид, что это как бы квест. Вот и все. По-моему, логично.

– Да, наверное… Если бы это и правда был квест, то я бы на месте этих сектантов подослала бы к ним человечка и взорвала бы все на фиг!

– Так и будет. Только это мы их взорвем. Поцелуй меня!

– Что?

– Надо продолжить. Чтобы не было подозрительно, что мы под одеялом шушукаемся…

– Да, мой хороший. Давай…

Славка

– Чистильщики… – негромко произнесла Изольда, глядя в потолок. – Почему чистильщики? Так не должно было быть. Не должно.

– Чистильщики? Это вроде как киллеры? – спросил Данил. В его голосе появились истерические нотки. – Они пришли убивать нас из пистолетов? Я вроде видел пистолеты…

– Ага, – произнесла Изольда с убийственным спокойствием. – Если кто-то из людей разума сбегает к пачкунам, его возвращают искатели. А если вернуть нельзя – вызывают чистильщиков. Обычно если беглец успел кому-то что-то рассказать. Тогда убивают его и свидетелей. Так что даже если я сейчас сдамся – вам это не поможет.

– Никуда ты не сдашься! – рявкнула Света. – Запрещаю!

– Вообще чистильщиков вызывают в самом крайнем случае, и это довольно долгая процедура… я не понимаю, почему так произошло…

– Да какая теперь разница?! – воскликнула Света.

– Не, ребята, я так не играю… Надо договориться с ними… – забормотал Данил.

– С отмороженными сектантами? Даже не надейся! – сказал Рустам.

Я осторожно выглянул в окно спальни, стоя у стены напротив. На войне нельзя подходить к окнам, а то станешь мишенью для снайпера. Читали, знаем.

В поле зрения – никого, только небольшой участок двора и мост. А эти сектанты, наверное, стоят возле двери. Думают, что делать дальше. А может, уже придумали.

Что они сделают? Взорвут дверь? Для них это единственный вариант. Но вряд ли они таскают с собой взрывчатку. Так что мы пока в безопасности. Цитадель есть цитадель.

И тут на мосту появился один из чистильщиков. Рослый мужчина в белой резиновой маске. Человек-глист.

Он что-то нес в руках. Оружие?

Потом я понял, что именно. Это была болгарка. Синяя болгарка с черным аккумулятором.

Человек в маске приближался к окну. Рядом с ним появился второй, тут же вскинул руку с пистолетом. Я спрятался.

Негромкий хлопок, одновременно с ним – звон разбитого стекла.

Пистолет с глушителем. Поэтому такой длинный ствол.

Что будет дальше – понять несложно. Они выпилят решетку и влезут в окно.

На кухне можно взять нож… Что-то мне подсказывало, что он нам не поможет. И спортивный опыт Рустама – тоже.

Эти люди, в отличие от нас, умеют убивать.

Почему мне было так спокойно?

Я достал телефон и уставился на экран.

Я знал, что неизвестный помощник поможет и на этот раз. Он не мог бросить нас.

Через несколько секунд пришло сообщение:

«За шкафом в комнате отдыха. Третий ключ».

– Ребята! Все за мной!

– А как же… – Данил кивнул в сторону двери.

– Останься тут, стой на стреме.

Мы бросились в подвал.

В комнате отдыха мы с Рустамом отодвинули шкаф с дисками.

За шкафом был еще один шкаф, металлический, вмонтированный в стену.

Я отпер этот шкаф тем самым, загадочным третьим ключом.

Мы распахнули дверцы и замерли на несколько секунд. Пришли в себя от вопля Данила, появившегося в кухне:

– Они решетку пилят!

– Ну, кто возьмет? – спросила Света.

– Я возьму… шугну их, – произнес Рустам нетвердым голосом.

– Не надо шугать. Надо убивать. Ты сможешь? Не думаю. Я возьму, – твердо произнесла Изольда.

– А ты как будто сможешь?

– Смогу. Зарядите, кто умеет.

– Я умею. У меня отец – охотник… – Рустам взял двустволку, разломил пополам, достал из коробки два патрона, похожие на тюбики губной помады, вставил в стволы.

– А ты не охотник? – спросила Света.

– А я веган… – ответил Рустам.

Я расслышал в его голосе сожаление.

Мы кинулись обратно – туда, где мерзко визжала болгарка.

Остановились возле распахнутой двери в спальню. Изольда застыла с ружьем в руках, как солдат на посту.

– Три… – произнесла она. – Два… – взяла ружье наизготовку. Рустам заткнул уши, остальные сделали то же самое. – Один!

Шагнула в дверной проем, выставив двустволку перед собой, спустила курки. Отдача отбросила Изольду к стене.

В нос ударил едкий запах пороховой гари.

Я заглянул в комнату.

Два прута решетки подпилены с одного конца и отогнуты.

На прутьях и на подоконнике – брызги крови.

Ян

Мы с Викой сидим на спортивной площадке. Прямо на теплом асфальте. Ее голова лежит у меня на плече.

– Я немного ожила… – шепчет она. – Правильно говорят, что клин клином вышибают.

Даже не хочу знать, о чем она. Ничего уже не хочу. Хочу только, чтобы то, что происходит сейчас, никогда не заканчивалось.

Но это закончится. После того как мы свалим отсюда, Викусик вспомнит, что она красавица и «звезда» своего театра, и перестанет со мной общаться. Вот и все.

Откуда ни возьмись появляется Дима:

– Мить, а ты че на обеде не был?

– Не хочу.

– Ты прикинь, мне Фаня досталась, – начинает он, не смущаясь присутствия Викусика. – А че, прикольно! Ну да, жируха, но лучше с ней, чем на костях прыгать…

– Свалил отсюда, – устало говорю я.

Он осекается и смотрит на меня с неодобрением:

– Вот насчет нежностей вы зря. Не положено. Наставник увидит – огребешь.

– Сказали же: свали. Я сама наставник, – говорит Викусик.

И тут же рядом с Димой возникает лысый. Эти двое постоянно преследуют меня в связке. Дима, впрочем, быстро испаряется.

– Наставник, если вы закончили с этим пачкуном, идите пообедайте, – говорит лысый. – Опять дурной пример подаете!

– Ну подаю, и что?

– Я на вас пожалуюсь!

– Ну, жалуйся, хули, – говорит Викусик.

Теперь она и ругаться умеет. Надо же, как изменилась за эти дни…

– Что за выражения! Я точно пожалуюсь! Вы плюете на дисциплину!

– Спокойно, Яник, спокойно… – Я говорю это вслух.

– Так, что здесь происходит? – спрашивает чей-то голос, тоненький, но строгий. – Наставник, чего вы пристали к людям?

– Они нарушают дисциплину, координатор!

– Не вам решать, кто здесь что нарушает. Шагайте своей дорогой!

Лысый пожимает плечами и уходит.

– Ты! – говорит Викусик. Ее рука сжимается в кулак.

– Да, я, – отвечает Эви. – Викусь, я все понимаю, но выяснять отношения будем потом. У меня есть новости. Вам привет от одной девушки.

Мы вскакиваем, не сговариваясь.

– Где она, что с ней? – спрашиваю я.

– С ней все в порядке. Пока что она сидит под замком. Так надо, чтобы не вызывать подозрений. В общем, Ян, ты был прав. Все очень плохо.

Я молчу. Викусик молчит.

Эви подходит к нам – Викусик непроизвольно отшагивает – и негромко говорит:

– Действовать будем сегодня ночью, после отбоя. Мне потребуется ваша помощь. Я одна не смогу забрать ключ.

Теперь и она знает про ключ.

Ключ от железной двери в подвале, которая ведет в подземный ход, который, в свою очередь, ведет наружу, за стены. Удобная штука на случай, если базу будет штурмовать полиция или типа того. Наша задача – найти ключ, открыть дверь и впустить «Стеклорезов». И они взорвут это место.

Эта дурацкая дверь – единственное препятствие у них на пути. Ее взорвать нельзя – может обрушиться тоннель. Да и сюрприза не будет.

– А где ключ? – спрашиваю я. – Знаешь?

– В штабе у охранников. Только не у белых, а у желтых, профессионалов. Попасть туда трудно. Но я попытаюсь. Я же вхожа к мыслителю Ганимеду, точнее, он в меня вхож – ой, прости, Викусик. Сегодня ночью будьте наготове – вдруг мне понадобится подстраховка? Заберем ключ, освободим нашу девочку и все сделаем.

Викусик глядит на Эви с ненавистью в глазах и говорит:

– Но с тобой я не закончила, даже не надейся!

– Значит, тебе понравилось? – как ни в чем не бывало спрашивает та. – Ладно, раз не закончила – продолжим. Но потом.

По-прежнему не хочу знать, что у них там произошло. Хотя нет – уже немного хочу.

У Викусика дрожат губы. Теперь она готова разрыдаться.

– Успокой ее, – командует Эви и уходит.

Я обнимаю Викусика. Она высвобождается.

– Прости, Ян, мне надо побыть одной. Увидимся ночью, я так понимаю.

Значит, ночью все решится. А ведь можно было бы просто дождаться завтрашнего дня… Но если уж даже Эви говорит, что все плохо и надо действовать сегодня, значит, действительно надо.

Беня и чистильщики

Трое чистильщиков быстро оттаскивают товарища к гаражу. Руководитель наклоняется к нему и мрачно комментирует:

– В кашу.

Затем хватает Беню за шиворот, прижимает к стене, приставляет к подбородку ствол и шипит:

– Ты сказал, оружия нет?!

– Его не было… мы все осмотрели.

– Ты полезешь следующим.

– В мои функции это не входит… У! – Беня вскрикивает, когда руководитель чистильщиков пинает его коленом в пах.

– Сраный пачкун! Я никогда не терял людей!

– Лучше подумайте, что делать дальше… – стонет Беня.

– А ты что предлагаешь?

– У вас есть гранаты?

– Чего? Гранаты? А может, сразу минометы? Или танки? Мы не армия. Мы чистильщики. Мы ни с кем не воюем. Приходим, делаем дело и уходим.

– Вам все равно придется доделать это дело, быстро или нет.

Руководитель выпускает из пальцев ворот куртки Бени.

– И что ты предлагаешь? Спалить пачкунов?

– Они в подвале отсидятся. Там подвал как бункер.

– Ситуация патовая… – Руководитель чистильщиков произносит забористое ругательство, нисколько не заботясь о чистоте эссенции. Бросает взгляд на труп своего подчиненного. Задумчиво осматривается по сторонам и произносит: – Это же деревня, правильно?

– Да, и что?..

– Значит, так. Ты! – руководитель тыкает пальцем в одного из подчиненных. – Следи за входом. Ты! – смотрит на Беню. – Парня нашего унесешь отсюда и где-нибудь там, за деревьями положишь. Ствол себе возьмешь. А мы вдвоем – в деревню. Скоро вернемся. Или нескоро. Они все равно никуда не денутся.

Эви

Ближе к вечеру меня вызывает Таня.

Не особенно хочу ее видеть, после всего, что узнала от пленницы, но приходится идти.

Первым делом напарываюсь на ее холодный взгляд. Гораздо холоднее, чем обычно.

– Как успехи? – спрашивает она.

– Да неплохо.

– Я про задержанную.

– И я тоже.

– Что удалось узнать?

– Да практически ничего.

– Практически ничего?! – Она поворачивается к ноутбуку и включает видео с камеры наблюдения.

Мы с девушкой сидим, сблизив головы.

– О чем вы говорили?

– Не скажу, – спокойно говорю я.

У меня нет припасенных ответов. Я вообще не готовилась к такому допросу. И кажется, зря.

– Ты записала ваш разговор на диктофон?

– Нет.

Я даже не утруждаю себя враньем. Таня осознает это и звереет.

– Ясно, – говорит она. – Ты с ней снюхалась! Прямо в наглую, в открытую!

– Ну, допустим. И что ты мне сделаешь?

Я демонстративно поворачиваюсь и успеваю лишь занести ногу для шага.

Громкий стрекот шокера. Боль.

Я прихожу в себя на полу. Пытаюсь пошевелиться – отзываются только ноги. Руки, кажется, связаны за спиной, или я в наручниках?

Таня склоняется ко мне:

– Ты права. Я не буду делать тебе больно. В этом нет необходимости. Я буду работать с этой девочкой напрямую. А к тебе у меня только один вопрос. Во время допроса подозреваемой ты вышла и стала копаться у меня в ноутбуке. Выходила в Интернет. А потом удалила историю браузера и вернулась к подозреваемой, и вы о чем-то говорили. Я уже не спрашиваю о чем. Мне интересно: что ты искала в Интернете?

Такая суровая, прямо ух!

Она бьет меня по щеке.

«Ему и больно, и смешно», как у классика. Меня и в самом деле разбирает хохот. Я дрыгаю ногами, катаюсь по полу и ржу до слез.

– Ненормальная. Завтра, когда кончится твое законное время, тебя отсюда выкинут. А пока что тебя изолируют. И твоих друзей тоже на всякий случай. Проводите ее в новые апартаменты.

Двое из ларца поднимают меня под руки и куда-то волокут…

Славка

– Обязательно было в человека стрелять?! – закричал Данил, едва пришел в себя. – Мы теперь точно с ними не договоримся! Что же делать?

– Полицию вызвать? – предположил Рустам. – Давно пора!

– Вызывай. Завтра, может, приедут в эту глухомань, – сказал Данил. – И первыми знаете кого повяжут? Нас.

– Почему?

– Потому что мы человека убили. И вломились в чужой дом.

– Это дом Славки, а мы – его гости… – попыталась возразить Света, но Данил оборвал:

– Это не дом Славки. Он здесь такой же чужой, как и мы.

У Светы уже не было сил удивляться. Она лишь выругалась.

Я никого не собирался вызывать, разумеется, но все-таки машинально достал телефон.

Новое сообщение:

«Возможно, среди вас предатель. Держитесь».

А ведь и правда. С чего это сектанты решили на нас напасть? Точнее, почему только сейчас? На озере мы для них были куда более простой целью.

Значит, раньше они не были уверены, что Изольда среди нас. А теперь – уверены. После того как она сама призналась. И кто-то из тех, кто слышал ее рассказ, тут же сообщил сектантам. Кто-то из нас. Точно знаю одно: это был не я.

– Значит, так! – Изольда говорила громко, как человек, который слушает музыку в наушниках, – наверное, уши заложило от выстрела. – Всем вооружиться, хоть чем! До рукопашной, я надеюсь, не дойдет – но хотя бы будете чувствовать себя увереннее…

– Так точно, господин генерал… – устало произнесла Света.

– Лучший вариант для нас – сесть в машину и уехать… – сказал Данил.

– Кто-то один должен будет открыть дверь гаража. И этот человек погибнет сто процентов, – возразил Рустам. – Он просто не успеет сесть в машину.

– Зато у остальных будет шанс, – сказала Мила.

– Не хочешь ли сама дверь открыть, чтобы у других был шанс? – ядовито спросила Света. – Ах да, ты же бесценная, ты на скрипочке играть умеешь…

– Нет, я не понимаю! – закричал Данил в полный голос. – Этого ничего нет! Этого не может быть! Какие-то сектанты, которых я вообще не знаю, пришли меня убивать! За что?!

Судя по выражению лица и особенно глаз, у парня затрещала психика.

– Спокойно! – приказала Изольда.

– Нет, не спокойно! Я сейчас пойду к ним и обо всем договорюсь! Со всеми можно договориться! Я умею говорить с людьми! Я скажу им, кто мой отец! Я…

Изольда влепила ему пощечину и произнесла холодно и четко:

– Только попробуй дверь открыть – пристрелю.

– Зачем мы тебя вообще встретили? Сука ты! – неожиданно выругалась Мила. – Из-за тебя все погибнем!

– Ты уверена, что из-за меня? – спросила Изольда.

– А из-за кого же еще…

– Милочка, детка… а покажи нам свой телефон… – медовым голосом произнесла Света.

– Что, зачем? – Мила отшагнула к стене. – Не трогайте меня! Уроды!

– Уроды? А ты красавица у нас, да? Значит, все можно?

– Я тебя ненавижу! Толстая шлюха!

Света молча бросилась врукопашную. Спустя секунду она сидела на Миле верхом и по-мужски била ее кулаком в лицо, никто и глазом моргнуть не успел.

– Прекратить! Ну чего встали, растащите их! – приказала Изольда.

Мы с Рустамом аккуратно, но крепко схватили Свету, подняли, поставили на ноги, продолжая держать, хотя она вырывалась изо всех сил. А сил у нее было немало.

– И ты успокойся! – Изольда отвесила Свете пощечину. – Если мы тут друг друга поубиваем – упростим им задачу.

– Данил! – заорал Рустам.

Так и есть: Данила уже не было в коридоре. Оставшись без присмотра, он бросился к двери.

Выпустив Свету, я кинулся за ним.

Добежал до приоткрытой двери. Услышав снаружи негромкие хлопки и короткий вскрик, захлопнул ее и вновь запер на засов.

Еще один хлопок. Контрольный выстрел.

Топот пары тяжелых ног. К двери подбежали. Наверное, дернули.

Чуть-чуть опоздали.

Вернувшись к ребятам, я сказал:

– Дверь я запер.

– А Данил?! – воскликнула Света.

Я смог лишь развести руками и помотать головой.

– Я говорила, что он мудак, – резюмировала Изольда.

Света зло посмотрела на нее, но не решилась возразить.

– Вот! – сказала она, продемонстрировав трофейный телефон. – Читаем: сообщения, отправленные. Последнее: «Она все рассказала. Она – это она». Коротко и по существу. А кому оно отправлено? Бене, нашему знакомому. Так и записано: «Беня». И когда успела с ними снюхаться?

Мила лежала на полу и всхлипывала.

– А я знаю когда, – сказал я. – Когда мы втроем пошли на озеро. Она пошла прогуляться. Ее не было минут двадцать. За это время она могла встретить одного из них…

Мила зарыдала в голос.

– Поняла теперь, во что нас вляпала? – спросила Света.

– Отстаньте от меня… – прорыдала Мила.

– Давайте ее выкинем за дверь? – предложила Света.

– Они сейчас стоят за дверью и ждут, не выйдет ли еще кто-то. Откроем – всем хана, – сказала Изольда.

– Проклятые решетки, – сказал Рустам. – Эти гады не войдут, но и мы не выйдем. А то могли бы спокойно в окно – и бежать…

– И далеко ты убежишь, если они на машине? – спросила Света.

Рустам досадливо отмахнулся.

– Но у нас тоже есть машина, – напомнил я. – Может, вернемся к плану…

– Не вернемся, – оборвала Света. – Ключи у Данила остались. Даже если сможем завести – водить все равно никто больше не умеет. Если только вы меня не удивите!

– Не удивим. Я права только через год хотел получать… – сказал Рустам.

– Ребята, успокоились все, – приказала Изольда. – Мы не будем никуда бежать. Их там немного. Чистильщиков много не бывает. Пока мы в доме – у нас есть хоть какое-то преимущество.

– Короче! – Света вновь повысила голос. – Оставьте меня в покое! Я уже сама готова застрелиться, только чтобы все это поскорее закончилось! Все. Если что, я на кухне. Там вроде какое-то бухло осталось…

Она удалилась. Мила, видимо, ушла еще раньше. На всякий случай сбегал к двери – по-прежнему заперто.

– Мне что делать? – спросил Рустам.

– Возьми что-нибудь. И будь начеку.

Он кивнул и тоже исчез.

Изольда обняла меня:

– Хорошо держишься.

– Ага. Ощущение, будто все это не со мной. Тем и держусь.

– Это нормально. Организм включил защиту.

– У тебя глаза горят. Для тебя все это – просто приключение?

– Да, а почему нет?

– Люди погибли!

– Ну что ж теперь…

– Ты точно сумасшедшая!

– За это ты меня и полюбил, не так ли?

– Что вообще происходит? – Мой голос сорвался.

Изольда обняла меня крепче:

– Ну-ну, мой сладкий. Все хорошо. Ты нас всех спас. Кстати, молодец, что нашел ружье. Дай поцелую.

Поцелуи меня успокоили. Но Изольда на этом не остановилась.

– Ты серьезно? – спросил я.

– А ты? – Она знакомым жестом принялась гладить меня сквозь джинсы. – Неужели откажешься от последнего раза в своей жизни?

Я не смог сопротивляться. Она отвела меня в гараж, чтобы не попасться на глаза никому из ребят, если они вернутся. Мы сделали это на заднем сиденье машины Данила, уложившись в полторы минуты.

– Слышишь? Они музыку включили… – прошептала она, отдышавшись. – Красивую.

Мы вернулись в коридор.

– Не включили. Это Мила на скрипке играет. На чердаке… – сказал я.

Мы уселись на пол, прижавшись друг к другу. Мелодия какая-то известная, из классики, в рекламе часто используют. Мила периодически сбивалась – руки, наверное, дрожали.

– Как в фильме про «Титаник», там тоже оркестр играл, когда все тонули, – мечтательно проговорила Изольда. – Я еще поймала себя на мысли, что хотела бы умереть именно так. Чтобы на мне было красивое платье, а не этот убогий комбинезон. Чтобы играли скрипки. И чтобы это все было… – Она задумалась, подбирая слово. – Грандиозно!

– Сбылись только скрипки.

Она засмеялась.

В коридоре появилась подозрительно спокойная Света с бутылкой пива. Уселась рядом с нами.

– Она это серьезно? – спросила Света, кивнув на потолок.

– Каждый сходит с ума по-своему, – сказал я.

– Я схожу к ней, – заявила Изольда.

– Будешь с ней разговаривать? С этой предательницей? – удивилась Света.

– У нас каждый человек на счету! – Явно фраза из какого-то военного фильма. Изольда это любит. – Главное сейчас – чтобы никто не расклеивался. Тогда выживем все.

Ян

Так, чувствую, остаток дня придется провести в обществе Димы.

Здесь есть рекреационные помещения, где можно почитать книги и поиграть в настольные игры: шахматы, го, рэндзю, но Дима умеет только в шашки. Попутно он рассказывает какие-то глупые истории из своей прежней жизни.

Я думаю о другом.

Сегодня ночью все решится. Хотя я по-прежнему не получил ни одного доказательства того, что нахожусь в настоящей секте, и ни одного доказательства обратного. И если честно, ночная операция слишком уж смахивает на постановочный квест.

Или такой вариант: хозяева базы просто талантливо манипулируют нами в собственных целях. Например, проверяют слабые места своей безопасности.

Но я снова и снова вспоминаю ту девушку с короткими темными волосами. И мне почему-то снова и снова кажется, что она – единственный человек здесь, который говорит правду. К тому же не покидает чувство, что я ее где-то видел раньше. Только где и когда? Не во сне же!

Хоть локти грызи! А тут еще этот Дима не затыкается.

Устав от его болтовни, я спрашиваю:

– Тебе здесь нравится?

Он опять заводит свою историю про то, как сбежал сюда, чтобы его не убили. Я перебиваю:

– Нравится или нет?

– Да какая разница… Уже ниче не сделаешь. Я тут на всю жизнь. И ты тоже.

– А хочешь отсюда сбежать?

– Зачем?

– Неужели ты правда хочешь проторчать здесь до самой смерти?

Дима задумывается. Уже хорошо.

Потом начинает перечислять, загибая пальцы:

– Кормят. Есть крыша над головой. Этот… бесплатный секс.

– Вот и все, – говорю я. – У скота на ферме тоже есть и крыша, и еда, и сколько хочешь бесплатного секса. Тебе нравится быть скотом?

– А какая разница? Если взять простого работягу с завода, который вкалывает за копейки – а фактически за еду, – чем он отличается от тяглового скота?

– Свободой воли. Он может устроиться на другую работу, переехать в другой город.

– Ага, на другую ферму. И дальше быть тягловым скотом.

У него даже голос стал немного злым. Покойный Лас Келлас таких, как он, называл «угрюмыми простолюдинами». Им везде плохо. И ничего с этим поделать они не могут.

Я уже был готов взять Диму с собой… но нет, пожалуй, не возьму. Все равно ночью это место будет уничтожено, и ему придется самому устраивать себе жизнь. Если он выживет, конечно.

Кстати, ночью будут жертвы. Наверняка будут.

Я не успеваю насладиться воображаемыми картинами разгромленной и сожженной базы, как в спину мне что-то упирается с двух сторон и звучит строгий голос:

– Ян Скамейкин, следуйте за нами.

Дима смотрит на тех, кто стоит позади меня, с суеверным ужасом. Он так на все реагирует, и как это зайчику до сих пор не надоело бояться?

Впрочем, сейчас я и сам немного боюсь. Шокеры… Охранники вооружены шокерами. Если я дернусь, то быстро окажусь на полу.

Это я всегда успею.

Поднимаю руки в знак того, что сдаюсь. Медленно встаю.

Руки мне заламывают за спину и чем-то фиксируют. Щелчка наручников я не слышу – скорее всего, это пластиковый хомут.

Охранники в желтых комбинезонах ведут меня в корпус, где обитают координаторы и сам мыслитель Ганимед. По этим ребятам видно: настоящие бойцы в отличие от «белых».

Даже не пытаюсь анализировать происходящее. Давно понял, что бесполезно.

Наверняка знаю одно: меня назвали не номером, а настоящим именем. А это значит, что игры кончились, уже точно.

Пустой коридор. Лестница. Третий этаж.

Очередной безликий коридор с безликими дверьми. Охранники отпирают дверь ключами. Обычными металлическими ключами. Старый добрый механический замок нельзя открыть, если стащить у кого-нибудь карточку, тем более нельзя хакнуть. Нужен конкретный ключ, который сперва придется отобрать у дюжего охранника вместе со всей связкой, а потом еще и отыскать среди этой связки единственный нужный.

Из дальнего конца коридора слышны вопли. Охранник приоткрывает дверь и замирает. Он ждет. Я успеваю осмотреться: в коридоре нет камер. По крайней мере тех, что на виду. Возможно, и вовсе нет. Почему? Странно…

Еще двое охранников в желтом волокут под руки Никиту. Тот орет:

– Что вы делаете? Ребята, вы с ума сошли! Совсем с дуба рухнули! Вы что, забыли, кто я? Я мыслитель Ганимед! Вы мои слуги! На колени! Быстро на колени, тогда я вас пощажу!

Какой бред…

Никита одет в распахнутый халат, волосы торчком. Руки, как и у меня, связаны за спиной. Когда его подтаскивают поближе, я ощущаю запах пота и перегара. Парень явно не скучал все это время.

Охранник распахивает дверь пошире. Никиту швыряют внутрь. Потом вталкивают меня, довольно вежливо – наверное, потому, что я не орал и не сопротивлялся.

Внутри я вижу Эви, лежащую на полу, на резиновых ковриках – руки ее опять-таки стянуты пластиковым хлыстиком за спиной.

– И снова здравствуйте, – апатично произносит она. – Что, вся честная компания в сборе? А, нет, кое-кого не хватает. Но это ненадолго.

И правда, через минуту в комнату вталкивают Викусика. У нее руки стянуты спереди – наверное, потому, что из нас всех она самая безобидная.

Она садится на кушетку. В этой комнате – две кушетки, как в кабинете у врача, настолько широких, что на них даже можно спать.

Охранник говорит:

– Кто захочет в туалет – стучите ногой в дверь. Выводить будем по одному. Вот вода. – Он ставит на пол бутылку. Тыкает пальцем в Викусика: – Ты! Будешь их поить. Вот насчет еды ничем помочь не могу. Ждите до завтра.

Дверь закрывается.

Никита, после падения на пол ошалело молчавший, вновь начинает орать и возмущаться, даже не пытаясь встать.

Бью его ногой в живот. Никита хрипит.

– Молодчина, – комментирует Эви. – Я б похлопала, но сам понимаешь.

– Понимаю, – говорю я. – Понимаю, что наш план накрылся.

– Ну это мы еще посмотрим, – говорит Эви.

Мила и Изольда

Люк на чердак открылся.

Мила не перестала играть. Остановилась, лишь когда из люка показалась голова Изольды.

Не дав скрипачке опомниться, Изольда проворно вылезла и подошла к ней вплотную.

Мила посмотрела на нее со страхом. Под глазом у нее успел налиться здоровенный синяк.

– Ты все поняла? – строго спросила Изольда.

Мила обреченно кивнула.

– Тогда целуй, – приказала Изольда и подставила ладонь тыльной стороной вверх.

Мила прикоснулась к ней распухшими губами.

Изольда схватила девушку за шиворот, рывком притянула к себе и яростно впилась ртом в ее рот, нисколько не беспокоясь о разбитых губах Милы.

Из глаз Милы побежали слезы.

– Хватит реветь! – приказала Изольда, когда рот освободился. – Маленькая дрянь! Я не выношу, когда ревут! Если перестанешь, я сделаю тебе приятно.

Мила, которая не знала, что Изольда цитирует порнографический фильм из коллекции Славки, робко кивнула.

– Ты будешь делать все, что я тебе прикажу! – сказала Изольда.

Мила кивнула.

– Разбей свою скрипку.

Мила испуганно вытаращила глаза.

– Разбей, – повторила Изольда. – Я приказываю тебе.

Мила низко опустила голову.

– Я жду.

Решившись наконец, Мила бросила смычок, перехватила гриф скрипки обеими руками, размахнулась и ударила скрипкой о тумбочку. Выбросила гриф, ногами раскидала обломки по чердаку.

– Молодец, девочка. Сейчас ты спустишься вниз и будешь нам помогать.

– Мне страшно… – еле слышно пискнула Мила.

Изольда крепко обняла ее:

– Отставить. Все будет хорошо. Я так сказала. Спускайся вниз.

Мила потянулась губами к ее губам, но Изольда ее оттолкнула:

– Вниз!

Они вернулись вдвоем. Изольда обнимала Милу.

– Я тут подумала… – начала Изольда. – Эти ребята, снаружи, все равно придумают, как попасть внутрь. И наша задача – не мешать нашим гостям войти, а оказать им достойный прием в самом доме. Эти ребята не привыкли, чтобы им сопротивлялись. Они киллеры, а не спецназовцы. И у нас есть преимущество: мы знаем этот дом лучше, чем они.

– Там в шкафу еще остались кое-какие игрушки… – напомнила Света.

– Я знаю, – кивнула Изольда. – Жаль, ружье только одно. Но будем сражаться тем, что есть. Я уже все придумала. Рустам – оставайся здесь, если что – зови. Остальные – за мной.

Вечер четвертого дня

В комнате, похожей на тюремную камеру, сидели четверо.

Каждый мрачно молчал в своем углу. Каждый ждал.

Первым не выдержал Никита.

– Ну что, довольны? – закричал он, сдерживая слезы. – Это все из-за вас! Зачем?! Ведь все было хорошо!

– Если ты про себя, то да – все было хорошо, – сказала Эви.

– А у тебя что – плохо, что ли? Тебе не нравилось со мной время проводить? А ты, Ян? Чего тебе не хватало? Я бы с тобой всем поделился!

– Не поделился бы, – сказала Эви. – Тебе было ни до кого. Ты услаждал свое собственное брюхо и другие органы.

Она засмеялась.

– И чего ржешь? – спросила Викусик.

– Только я одна из нас четверых знаю, что здесь творится на самом деле.

– Так расскажи, или так и будешь волынку тянуть?! – воскликнула Викусик.

– А зачем, вы скоро сами все узнаете. Но при одном условии: что вы все будете со мной.

– А мы и так с тобой, – сказал Никита. – Торчим здесь и будем торчать, пока нас не соизволят выпустить…

– Я нас вытащу, – пообещала Эви. – Один вопрос: вы со мной? Викусик?

– Я тебя ненавижу, – ответила та. – Но я с тобой. Мне почему-то кажется, что этот квест мы должны выполнить.

– Я вот ничего не хочу, – заявил Никита. – Хочу сидеть здесь, пока меня отсюда не выпустят и не отправят домой. А это будет уже завтра!

– Никит, я тебя не узнаю, – сказал Ян. – Всегда смеялся надо мной, что я такой пассивный, что ничего не хочу… и посмотри сейчас на себя!

Никита открыл рот. Тут же закрыл. И спросил:

– Ян, скажи честно: кто ты такой на самом деле?

– Выживальщик, – ответил Ян.

– А почему я не знаю?

– Тебе и не надо знать.

– Нет, правда: на фига тебе было косить под жирного ушлепка?

Ян презрительно усмехнулся:

– Все мы тут не те, кем кажемся…

– Да, Никита, – сухо произнесла Викусик. – Мне с тобой было интересно. Ты постоянно что-то придумывал, постоянно меня куда-то звал. То в страйкбол играть, то на квесты. Тебе всегда приключений хотелось. Поэтому ты и приехал сюда и нас притащил. И что теперь? Сидишь и ноешь.

– Я не ною! – Голос Никиты стал резким.

Ян и Викусик переглянулись. В их глазах мелькнула радость: тот Никита, которого они знали, возвращался к ним.

– Давайте освобождайте меня, я вам покажу приключения! – воскликнул бывший мыслитель Ганимед. – Эви, у тебя есть какой-то план?

– Да, есть. Эти придурки меня даже не обыскали. Викусик, залезь мне в сумочку.

Викусик – единственная, чьи руки были стянуты хлыстом спереди, а не сзади, – выполнила просьбу и извлекла из поясной сумки Эви сперва рацию, затем диктофон и, наконец, канцелярский нож.

– Режь, – приказала Эви. – Только не меня. Я знаю, ты этого хочешь.

– За кого ты меня принимаешь? – Викусик зло фыркнула.

Первым делом она освободила Яна и отдала нож ему. Тот оказал Викусику ответную услугу и лишь затем расправился с хлыстиками, сковывавшими руки Никиты и Эви.

Эти двое со смехом обнялись. Никита поманил было и Викусика, та отвернулась и произнесла по-прежнему сухо:

– Давайте ближе к делу!

– Ждем, когда все уснут. У меня в диктофоне есть часы. Как только пробьет полночь – действуем. Все по классике!

Славка

Смеркалось.

После первой атаки прошло часа полтора. Вторая так и не началась.

Оставаться на позициях не было смысла. Мы вновь собрались в коридоре, на полу.

Рустам даже решил проверить – не ушли ли чистильщики. Подполз к окну с подпиленной решеткой и высунул подушку. Только перья полетели…

Мне странным образом передалось настроение Изольды. Вместо страха и напряжения – азарт. Я будто в какой-то шутер играл: враги обложили меня со всех сторон, но нападать не торопятся, а я аж изнываю: ну когда уже? Ну когда? Как сказал герой какого-то совкового мультика: «Становится скучновато…» И кажется, остальных она тоже этим заразила. Не было бы Изольды – мы бы уже сдались.

Хотя если бы Изольды не было – то не было бы и всего этого…

– Тихо! – воскликнула Света, хотя все и так молчали. – Слышите?

Еле слышное урчание довольно быстро превратилось в рев и лязг.

– Приближается… – выдохнул Рустам. – На танк похоже…

Он привстал, выглянув из коридора в окно комнаты, и сообщил:

– Гусеничный трактор! Огромный!

– Бронетехнику подогнали… – пошутил я, не сдержавшись, хотя для шуток было неподходящее время.

– У кого-то из местных отобрали. На все готовы, лишь бы нас доконать. Так, все по местам! – скомандовала Изольда. – Действовать по плану!

Она крепко обняла меня и прошептала на ухо:

– Славка, что ты готов сделать ради меня?

– Все, что скажешь… – честно ответил я.

– Я скажу – убивать людей. Это не так трудно. Я уже проверила.

– Хорошо.

– Ничего хорошего, но я все равно в тебя верю.

Изольда поцеловала меня.

Если бы я тогда знал, что это наш предпоследний поцелуй, то растянул бы его надолго. И плевать на этих уродов с их бронетехникой.

Беня и чистильщики

Трактор разгоняется, сносит невысокий забор и въезжает во двор дома, взрывая гусеницами землю.

Не встречая сопротивления, продолжает движение и таранит ворота гаража.

Отъезжает. В воротах – заметная вмятина.

Вновь устремляется вперед.

После четвертого удара падает одна створка, искореженная, сорванная с петель.

Трактор отъезжает и замирает.

Трое чистильщиков и Беня заходят внутрь гаража, готовые стрелять. Но стрелять пока не в кого.

Они подходят к двери, ведущей из гаража в дом. Руководитель распахивает ее и отпрыгивает в сторону.

Ничего не происходит. Тишина.

Руководитель толкает Беню, вооруженного пистолетом погибшего чистильщика, в спину:

– Пошел!

– Я?

Руководитель молча направляет на него пистолет, то же самое делают и остальные двое.

Беня жестом просит опустить оружие и выглядывает в дверной проем. В коридоре темно.

Прежде чем войти, Беня нашаривает выключатель на стене. Щелчок – ничего не меняется.

– Свет отключили… – зло шепчет Беня. – Дайте фонарик!

Бегло обшаривает лучом пустой коридор. Забыв посветить под ноги, делает шаг.

Громкий лязг. Воя от боли, Беня роняет пистолет и фонарик и падает на пол.

Чистильщики несколько раз стреляют наугад, хотя стрелять по-прежнему не в кого.

Затем, при свете фонариков, осматривают Беню, который уже не воет, а громко стонет. Его нога застряла в капкане. Вокруг капкана рассыпано битое стекло – мелкие осколки впились Бене в щеку, шею и ладонь.

Чистильщики освобождают Беню из капкана. Руководитель шепчет:

– Пшел вон.

Беня выползает обратно в гараж. Ему уже расхотелось воевать.

Трое чистильщиков шагают по коридору. Под подошвами хрустит.

Чистильщики заглядывают в открытые двери комнат, светят фонариками, держа пистолеты наготове.

Никого.

Беня мог бы обратить их внимание на то, что приставную лестницу, ведущую на чердак, убрали, а заодно и указать на люк. Но Бени с ними уже нет.

Люк открывается. Оттуда выглядывает двустволка.

Оглушительный грохот выстрелов. Чистильщик убит наповал. Двое других вскидывают пистолеты и палят вверх, в распахнутый люк.

Негромкие хлопки замолкают. Пора перезарядить оружие.

Из комнат выскальзывают двое и набрасываются на чистильщиков. Один орудует большим охотничьим ножом, второй – туристическим топориком.

Крики, шум борьбы, треск раскалывающегося черепа.

Ян

Ровно в 00:00 Эви стучится в дверь:

– Откройте! Здесь человеку плохо!

Дверь приоткрывается. Слышен голос охранника:

– Что у вас там?

– Никита вчера много выпил. Сейчас ему плохо. Ему надо в туалет.

Пауза, пока охранник думает.

Потом он говорит:

– Всем отойти от двери.

Они заходят вдвоем. У обоих – шокеры наготове.

Мы сидим в таких позах, будто руки у нас по-прежнему связаны. Никита лежит на полу, правдоподобно стонет и булькает, словно его сейчас вырвет. Прекрасный актер, снимаю шляпу. Точнее, парик. Я его уже снял – он мне будет только мешать.

Один из охранников прячет шокер и идет к Никите. Второй строго пялится на меня, поигрывая шокером.

Мощный дядя. Не факт, что я справился бы с ним в честном бою. Но сейчас на моей стороне внезапность.

– Чего не спите? – спрашивает он.

– Уснешь тут… – отвечаю я.

Первый охранник наклоняется к Никите, пытаясь перевернуть. Тот в ответ хватает охранника за ворот и валит на пол. Туда же прыгает и Эви, начинается возня.

Второй охранник оборачивается к ним, и не успевает он понять, что происходит, как я сбиваю его с ног всей своей массой, а затем несколько раз бью головой об пол.

Вовремя останавливаюсь. Спокойно, Яник, спокойно. Стать убийцей еще успеешь.

Слышен стрекот. Возня прекращается.

Эви стоит с шокером в руках – вытащила под шумок у охранника. Никита вылезает из-под обмякшего амбала.

– Я переоденусь, с вашего позволения. Надоело в неглиже красоваться, – заявляет он и принимается стаскивать комбинезон с охранника.

Мне есть смысл сделать то же самое. Тем более что мы с охранником, которого я вырубил, примерно одной комплекции.

Мы выходим в коридор, запираем дверь на ключ.

– Осталось найти нашу девочку, – говорит Эви.

– Где будем искать?

– Найдем, не такой уж здесь лабиринт. А если не найдем – заглянем в гости к Тане, она точно знает.

Шагаем по коридору. Мы с Никитой, переодетые охранниками, первыми.

Коридор пуст. Дергаем двери – заперто. Стучим – никто не отвечает.

Поднимаемся на этаж выше.

Видим охранника, который дежурит возле приоткрытой двери.

Тот бросает безразличный взгляд в нашу сторону и, увидев людей в знакомой форме, тут же опускает его себе под ноги. Ему скучно и хочется спать.

И мы ему в этом с удовольствием поможем.

Поравнявшись с ним, отправляем его в отключку с помощью шокера. Пусть поспит.

Из-за двери слышны крики и звуки ударов. Кричат две женщины. Одна – в полный голос, с истерическими интонациями. Вторая только громко стонет.

Распахиваем дверь.

Внутри трое.

Охранник в желтом комбинезоне быстро оказывается на полу.

Старший координатор – та самая Таня, о которой говорила Эви, – проворно отскакивает к стене.

Девушка с темными волосами остается сидеть на месте. Она примотана к стулу изолентой. Ее губы в крови, щеки покраснели от пощечин.

– А вот и вы, – спокойно говорит она. – Что-то вы долго.

Таня переводит осоловелый взгляд с одного из нас на другого. Она похожа на кошку, загнанную в угол. Еще немного – и кинется.

Я отдаю канцелярский нож Викусику, кивком приказываю освободить девушку. При этом не выпускаю из поля зрения Таню. Справиться с ней будет легко, главное – чтобы не успела ногтями до глаз дотянуться. Женщина в отчаянии способна на многое.

– Танюш, где ключ от двери в подвале под фабрикой? – спрашивает Эви.

Та молчит.

– Он здесь, – говорит девушка.

Позади Тани – застекленный стенд, на котором висят ключи.

– Танюш, отойди в сторону, – просит Эви.

– Назад!

В руках у Тани – маленький пистолет.

– Не подходите! Я не хочу этого делать! Не вынуждайте меня!

– Сударыня, мы нисколько не боимся вашей бутафории. У нас здесь настоящие шокеры, если вы не заметили. Не хотелось бы использовать их против вас, но если вы настаиваете… – Никита делает шаг к Тане.

Выстрел ударяет по барабанным перепонкам. Викусик взвизгивает.

Никита тяжело падает на пол.

– Назад! – верещит Таня. – Вот теперь назад! Руки держите так, чтобы я видела!

Мы делаем несколько шагов назад. Я смотрю на Никиту.

Он лежит неподвижно. Из дыры в голове льется темная кровь.

В кино такой спецэффект можно сделать легко, но мы не в кино.

– Оружие на пол!

Викусик бросает канцелярский нож, я бросаю шокер.

Мы стоим с поднятыми руками.

– Я этого не хотела! – Таня всхлипывает. – Но вы сами виноваты! Вы… вы не понимаете, кто этот человек! – Кажется, она про девушку. – Не понимаете, что происходит! Назад!

Мы пятимся, пока не оказываемся возле двери. Таня наступает на нас:

– Идиоты! – Из глаз ее текут слезы. – Что вам стоило подождать до утра? Вы бы спокойно уехали отсюда! А теперь… теперь я не знаю, что с вами делать!

Она не соображает, что происходит, – иначе услышала бы, как позади нее девушка срывает с себя обрезки изоленты.

– Эвелина, нажми кнопку на стене! – командует Таня.

Эви подчиняется. Ничего не происходит, хотя я ждал воя сирены.

Девушка прыгает на Таню сзади. В руках – канцелярский нож, брошенный Викусиком.

Прежде чем упасть на пол вместе с девушкой, Таня успевает выстрелить, никого не задев. Из перерезанного горла ударяет косая струя крови.

Девушка быстро вскакивает на ноги.

– Так, ребята, не спим! Ищем ключ!

Нам наплевать на ключ. Мы кидаемся к Никите.

Он в самом деле мертв. Убит. По-настоящему.

– Нужны еще доказательства, что это не игра? – спрашивает Эви. Она вскакивает первой и подбегает к стенду. – Как выглядит ключ?

– Не знаю, читай, там должно быть подписано. Ян! А ты найди ключик вон от того шкафа и открой. Спасибо скажешь.

Распахивается дверь. В комнату вбегают двое охранников с шокерами.

Девушка стреляет из трофейного пистолета.

Один падает. Второй успевает выскочить.

Так им и надо, этим уродам! За Никиту!

– Быстрее! – Девушка держит на прицеле дверь.

На шкафу – инвентарный номер. Ищу ключ с этим номером.

Быстро нахожу.

Внутри – два карабина.

Я стрелял из таких.

Умею обращаться с оружием. Учился. Знал, что понадобится. Я старый выживальщик.

Хватаю, быстро заряжаю.

Все, хана уродам!

Здесь же – какие-то цилиндры, будто жестяные банки.

Дымовые гранаты! И защитная маска.

Беру две. И маску, конечно. Нахлобучиваю на голову, как шапку.

Если что – достаточно будет дернуть вниз.

– Нашла! – кричит Эви. – Так и написано: «подземный ход».

Выбегаем в коридор.

Я готов стрелять.

Вправо, влево – никого.

Испугались?!

Бежим к лестнице.

Вниз по ступенькам.

Новый коридор.

В конце коридора – баррикада.

Охранники за поваленным столом прячутся.

Стреляют.

Убегаем обратно, на площадку лестницы.

Высовываюсь. Дважды стреляю в ответ.

Потом кидаю гранату.

Белесое облако заволакивает коридор.

Из облака выбегает хрипящий человек.

Стреляю.

Падает.

Сдохни, тварь сектантская!

Натягиваю маску.

Бегу вперед, сквозь туман.

Еще один кашляет на полу.

В упор! В голову, как Никиту!

Больше никого.

Впереди – дверь.

Выход наружу.

Надо вернуться к остальным.

Слышу два выстрела.

Прибавляю ход.

Эви умирает. Нож в животе, по самую рукоятку.

Рядом – смуглая девушка в желтом комбинезоне.

Валяется. В груди – две кровавые дыры.

– Появилась, откуда ни возьмись… – говорит наша девушка, мрачно. – Ключ у Эви возьмите.

– Ей надо помочь! – плачет Викусик.

– Уже бесполезно… – Девушка.

– Помоги ей!

– Хорошо. – Девушка стреляет Эви в голову.

– Я не это!.. Не так! Да что вы делаете… – Викусик отворачивается и ревет.

Разжимаю стиснутые пальцы Эви.

Вот и ключ от подземного хода.

Беру и ее карточку координатора.

Открываю дверь.

Снаружи все тихо.

База спит.

Бегу в сторону своего корпуса.

– Ян! Не туда!

Пусть кричит.

У меня дело.

Открываю дверь корпуса карточкой Эви.

Вбегаю.

Нахожу комнату, где спит Дима.

Расталкиваю. Тут же зажимаю рот.

Шиплю:

– Одевайся!

– Что, зачем?

– Убегаем отсюда…

– А, ну лады…

Выходим в коридор.

В коридоре – лысый.

– Вернулся? Из-за тебя не сплю, пачкун! Что ты опять натворил?

Замирает с открытым ртом, увидев карабин.

Бью прикладом в висок, перехватив за ствол.

Падает.

Добиваю. По башке! По лысой башке!

Хватаю за шиворот оцепеневшего Диму, волоку.

– Митя, что ты делаешь?!

– Я же говорю: вытаскиваю тебя отсюда.

– Но…

– Без возражений у меня! Пристрелю!

Только так с ним и надо, а то расхнычется и никуда не пойдет.

Валенок несчастный!

Викусик и девушка ждут нас возле фабрики.

– Ты с ума сошел! – Девушка повышает голос.

– Не твое дело.

Карточка Эви. Электронный замок.

Вбегаем внутрь.

Охранник в белом.

Уже рефлекс: вскидываю, стреляю, уноси готовенького!

– Что ты делаешь?! – опять кричит Дима.

– Убиваю сектантскую мразь.

– Ты ненормальный!

– Нет, ты ненормальный. Но я тебе помогу. Пошли со мной! Устроишься как-нибудь! Забудь про этих коллекторов…

Я осекаюсь, глядя, как меняется его лицо.

В нем ужас, но – ни капли прежней глупости и подобострастия.

– Какие коллекторы, какая секта? Митя, это всего лишь игра, а я просто нищий актер! Не веришь? Хочешь монолог Гамлета наизусть прочту, в переводе Пастернака? «Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ли…»

Выстрел.

Кровь – мне в лицо.

Дима падает.

– Говно сектантское, – говорит девушка. – Ян, не дай им себя обморочить! Не сейчас!

Не дам. Обещаю: не дам!

Спускаемся в подвал.

Строительный мусор. Знакомый запах пыли.

Бронированная дверь.

Тяжелая. Еле ворочается на петлях.

Длинный темный коридор, где пахнет сырой землей…

Славка

Мы с Рустамом сидели на полу, в тишине.

Мы оба живы и целы. Оба – в крови по самые уши.

Наверное, надо было встать и отползти в укрытие. Но я не мог.

Мне еще надо было осознать, что я только что убил человека, воткнув ему нож в живот не меньше десяти раз подряд. И лишь после восьмого раз он утих.

– Это все? – спросил Рустам.

– Наверное… – У меня дрожали руки.

– А че их так мало?

– А тебе сколько надо?

Пауза.

– И че теперь?

– Не знаю. Дай отдышаться…

– Парни! Что у вас там? – донесся со стороны лестницы, ведущей в подвал, громкий шепот Светы. Она и Мила прятались на кухне.

– Все в порядке! – уверенно ответила Изольда.

Из люка в потолке показались ее ноги. Девушка ловко спрыгнула вниз.

– Девчонки, можно выходить! – крикнула она.

– Только осторожно, здесь кровища везде, – добавил я.

…Мы вновь сидели в коридоре, впятером. Еще пятнадцать минут назад нам хотелось, чтобы все скорее кончилось – а теперь не верилось, что все действительно кончилось, да еще так быстро.

– Вот теперь точно надо уносить ноги, – сказала Изольда.

– Куда и как? Рейсовый автобус уже не ходит… – сказал я. – Только завтра если.

– Пешком! – отрезала Изольда.

– Переодеться надо… – сказал Рустам. – Отмыться.

– Отмывайтесь, переодевайтесь – и валим со скоростью света! – весело крикнула Изольда. – А дом этот сожжем на фиг, вместе с уликами!

Из гаража донесся какой-то шум.

Рустам схватился за топор, я – за пистолет убитого чистильщика.

Взял дверь на прицел. Оказывается, настоящий боевой пистолет – такой тяжелый…

Мы услышали твердый мужской голос:

– Эй, там! Все живы? Славка? Изольда? Света?

– Это еще кто… – вырвалось у Светы.

Я опустил пистолет и сказал:

– Я, кажется, знаю. – И крикнул: – Да, мы живы! Заходите!

Беня

Беня проворно ковыляет туда, где осталась машина чистильщиков.

Там должна быть аптечка.

Беня замирает в двух шагах от машины, когда ему навстречу выходят несколько человек. Все, кроме одного, бриты наголо.

Этот единственный, отличающийся от остальных, подходит к Бене вплотную. Протягивает руку.

Беня хватает ее здоровой рукой – чтобы не испачкать в крови – и кланяется, уткнувшись лбом в тыльную сторону ладони человека.

– Это ты вызвал чистильщиков? – спрашивает тот.

Беня отпускает его руку. Выпрямляется. Отшагивает назад.

Человек повторяет вопрос.

Беня закрывает глаза. Задерживает дыхание. Кивает.

Раздается негромкий хлопок.

Беня падает.

Ян

Я сижу на траве и прихожу в себя. Спокойно, Яник, спокойно. Ты победил.

Все было очень быстро. Подземный ход привел нас прямиком к лагерю «Стеклорезов». Раз – и группа из трех человек поднимается по тревоге. Два – спускается в тоннель. Три – я слышу далекие взрывы и наконец-то прихожу в себя.

И думаю о Диме. Снова и снова слышу его голос. Его другой голос – хорошо поставленный голос профессионального чтеца.

Викусик валяется рядом со мной, обхватив голову руками. Ей хватит на сегодня.

«Стеклорезы» – трое крепких, бритых наголо мужчин – снимают белые маски, собирают палатки, складывают вещи в «УАЗ». Их работа здесь окончена.

Подхожу к девушке с короткими темными волосами:

– Ребята, мы с вами! Я тоже хочу быть «стеклорезом»! Сколько еще этих баз надо уничтожить!

Девушка кладет руку мне на плечо:

– Яник, дорогой мой. Прости: у нас в машине больше нет места.

– Тогда скажите, где вас найти! Ну, правда: я же помог вам, я заслужил награду!

– Ты свою награду уже получил… – загадочно отвечает девушка.

В каком-то смысле – да. Но я все равно не понимаю, почему они не хотят взять меня в свои ряды.

А девушка уже шагает к машине.

– Хотя бы скажи, как тебя зовут!

Она оборачивается и произносит:

– ДЛ-1897.

Садится в «УАЗ».

Автомобиль срывается с места и уезжает прочь.

Падаю на траву. Ноги подкашиваются. В прямом смысле.

Я вдруг вспоминаю, где видел эту девушку.

Соблазнитель и его команда

– Можно быстрее, а?! – воскликнула Матильда.

– Лапа моя, ты видела на этой базе хоть одну машину, кроме нашей? – спросил Лас. – Им просто не на чем нас догонять!

– Все равно. Хотя бы не сбавляй скорость!

– Ладно, ладно…

– Лас, мне страшно!

– Думай о хорошем. Что это было самое опасное приключение за время нашего с тобой сотрудничества!

– Да уж… – Матильда покачала головой. – Надеюсь, второго такого не будет. Я просто не выдержу.

На полной скорости проскочили несколько деревень.

– Да что вы делаете! – подал голос с заднего сиденья Гниль. – Мужика чуть не раздавили!

– Он же успел отпрыгнуть! – возразила Матильда. – Лас, не слушай его!

– Ладно-ладно…

* * *

– Вот сумасшедший! – сказал Геннадий, глядя вслед умчавшемуся бронетранспортеру.

Встал, отряхнулся, сел в собственную машину.

Славка подождал, пока Геннадий уедет, и подобрал то, что тот случайно выронил на дорогу.

Связку из трех ключей.

Слава

– Здравствуй, Вячеслав, – произнес высокий, крепкий мужчина.

Мне осталось лишь ответить:

– Здравствуйте, Геннадий.

– Вы знакомы? – спросила Изольда.

– Заочно, – сказал Геннадий. – И с тобой, Изольда. И с вами, ребята.

– Господа, разрешите представить: хозяин дома… – Я даже нашел силы улыбнуться. – И не спрашивайте, откуда он все знает. Я вообще без понятия.

Геннадий без лишних церемоний уселся на пол, напротив нас:

– Да все просто. Я вижу и слышу все, что происходит в этом доме.

– Как? Я не нашел никаких камер…

– А они в каждой комнате. И даже снаружи.

– Правда? – Я машинально огляделся. В поле зрения попала деревянная рожа – в сумерках она превратилась просто в пятно, темневшее на белой стене. – Маски? Вы спрятали камеры в этих масках?

– Да. Все гениальное просто.

– Ты разведчик, что ли? – спросила Света.

Ох уж эта ее привычка – ко всем обращаться на «ты»…

– Вроде того. – Геннадий достал из рюкзака термос. – Чайку никто не хочет?

– Издеваешься, мужик? Я думала, виски предложишь или коньячку хотя бы.

– Света, вы комсомолка? Это же не наш метод!

И этот туда же – совок цитировать!

– Ладно, давай, что есть. Щас сдохну от жажды… – произнесла Света и первой взяла в руки крышку, наполненную душистым травяным чаем.

– Значит, следили за нами?

– Да. Могу это делать с телефона. Как только я обнаружил, что потерял ключи – а я в тот момент уже был далеко, – первым делом проверил, что творится в доме. В общем, я остался доволен. Если бы ты воровал мои вещи или вандализмом занимался – ты бы долго на этом свете не прожил. Но ты просто ел, спал, куда-то уходил, возвращался и всегда убирал за собой. Думаю: ладно, пусть поживет парень, если больше негде, за домом присмотрит. Потом появилась Изольда. Потом твои друзья. А потом – эти лысые.

– Чем дальше, тем интереснее, да? – спросил я. – Хорошее реалити-шоу.

– Вот не надо! – отрезал Геннадий. – Чем мог – помог. Надеялся, что обойдется. Тем более справлялись без меня. А когда у вас тут началось все по-взрослому, все бросил – и к вам махнул.

– Телефон мой откуда узнали?

– У тебя на страничке записан, в статусе, сразу после: «фотограф примет заказы на съемку».

– Делать-то что будем теперь? – спросил я.

– Отдыхать, – ответил Геннадий. – Лысыми займутся другие люди. Это я тебе гарантирую. За себя не волнуйтесь, вас тут не было. С родителями вашего друга придется разговаривать – это да. Ничего, придумаем что-нибудь. В первый раз, что ли.

Мы какое-то время молчали, пока не появилась Изольда и не поставила на пол несколько кружек – я и не заметил, как она отлучилась:

– Гена, налейте всем!

– Ох, ребята, ну и история… – Геннадий принялся разливать чай.

Его рука дрогнула, когда в полутемной комнате вдруг стало светло.

Бросил термос, вскочил. И мы – следом за ним.

В окна бил свет фар нескольких машин, стоявших напротив домика.

Возле машин в невыносимой тишине стояли люди. Много людей: сорок или пятьдесят. При свете фар были видны их бритые головы.

– Ну что? – спросила Света. – Тех уложили – и этих уложим, да?

Кажется, это называется «юмор висельника».

– Берите ружье – и в подвал! – скомандовал Геннадий.

– А смысл? – спросил Рустам.

– Дольше проживете.

– На пять минут? Мужик, я понимаю, что ты супермен, но они тебя мясом задавят! – сказала Света.

– Спокойно, – сказала Изольда.

Она и впрямь была спокойна, судя по голосу.

– Ты что-то придумала? – спросил я.

– Да. Мне придется выйти.

– Ты уверена?

Она взяла меня за руку, коротко поцеловала в губы и произнесла:

– Все будет хорошо.

Быстрым шагом она направилась к вы– ходу.

Вышла из дома и двинулась вперед, прикрывая глаза рукой от слепящего света фар.

Навстречу ей выступил бородатый, длинноволосый мужчина.

Протянул ей руку.

Изольда взяла ее и, поклонившись, приложила ко лбу тыльной стороной ладони.

Выпрямилась.

Они стояли рядом, держась за руки. После короткого разговора бородатый обнял ее и повел к автомобилю, на ходу махнув рукой.

Это был сигнал. Бритоголовые стали разбредаться по машинам.

– Они уезжают! Уезжают! – закричала Света.

– Так быстро. А что произошло? – спросил Рустам.

– Ваша подруга спасла вам жизнь, – коротко пояснил Геннадий.

– Как ей это удалось? – спросил Рустам.

– Она все может, если ты еще не понял, балбесина! – ответила Света. – И по-моему, она не все про себя рассказала. Далеко не все.

Я молчал. Мне хотелось выскочить из дома и бежать следом за машинами.

Геннадий понял мое намерение и крепко обнял меня:

– Отставить, дружище. Ты уже ничего не сделаешь.

– Я ее больше никогда не увижу, да?

Он мог бы сказать, что-нибудь ободряющее вроде: «Накроем эту банду – тогда и увидишь!» Но не сказал.

* * *

Вам, наверное, интересно, что было дальше… А ничего.

В погоне за сектой я не принимал никакого участия. Никаких показаний никому не давал. Зачем, если Геннадий знает все, что знаю я. Рассказ Изольды о секте очень хорошо записался.

Кстати, я даже с Геннадием больше не общался, хотя он оставил мне контакт и попросил обращаться в случае чего.

В университете все до сих пор обсуждают, куда пропал Данил. Как всегда: ушла личность – образовалась пустота.

Со Светой и Рустамом у нас негласный договор: об исчезновении Данила мы ничего не знаем. Рустам, впрочем, забросил учебу после той поездки. Кажется, собирается уехать куда-то в Азию. Я наоборот – вернулся на учебу. Продолжаю фотографировать. Начал получать заказы. Света помогла. Она все такая же активистка и живчик, только бухать стала еще больше. Говорят, когда много выпьет на вечеринках, сидит в углу и тихо плачет.

Я тоже депрессовал какое-то время, потом выкарабкался. Девушка помогла.

Мою девушку зовут Мила.

Сначала мы с ней просто общались. Нам было о чем: мы оба потеряли любимых людей.

Как-то раз она засиделась у меня допоздна и осталась ночевать.

Я даже не удивился, когда оказалось, что она не девственница.

Мила за короткое время очень сильно потускнела. Перестала играть на скрипке. О карьере модели уже не мечтает. В общем, теперь мы с ней идеальная пара.

Уже потом, сильно потом она призналась мне, что не писала того сообщения Бене.

Она действительно наткнулась на Беню во время прогулки вокруг озера, пока мы с Данилом разговаривали в беседке. Вежливо с ним пообщалась, записала его номер. Но ни писать, ни звонить ему не собиралась.

Мила сразу поняла, кто это сделал. Это было очевидно. Но так и не поняла зачем.

А я понял. Затем же, зачем позировала обнаженной, зачем всех перессорила, а потом всех помирила, зачем соблазнила меня и пыталась соблазнить Милу. Затем же, зачем сбежала с базы.

Про нее, эту базу, написали в журнале «Планета скандалов». Довольно большой материал о том, как известный гуру соблазнения – тот самый «психолог», о котором рассказывала Изольда, – там побывал и еле унес ноги. А перед этим успел наделать кучу фотографий. На одной из них была Изольда, сидевшая на стуле и с серьезным видом слушавшая лекцию. На других – белые корпуса и стеклянные стены. На концлагерь или базу террористов никак не похоже.

Мы с Милой съездили туда. До нас там уже побывало множество народу: на стенах корпусов намалеваны граффити, повсюду пустые бутылки и прочий мусор, привезенный «паломниками». От сектантов не осталось ничего – вывезли все до последней бумажечки.

Стеклянные стены по-прежнему стоят. Что с ними сделается…

И вот чего я так и не понял.

База расположена вдалеке от магистралей и населенных пунктов. Но не в пустыне же и не в сибирской тайге! Кто-то же должен был побывать в этих местах и наткнуться на базу хотя бы случайно. Неужели его не смутили эти стены? Неужели не захотелось узнать, что там за ними? Сфотографировать, выложить в Сеть…

Видимо, прав был Данил: каждый видит лишь то, что ему нужно.

А ведь где-то стоят еще базы. И их много. Но никто почему-то о них не знает. И как их искать? Колесить по всем проселочным дорогам, пока из-за очередного поворота вдруг не покажется высокая прозрачная ограда? Впрочем, Изольда обмолвилась, что базы есть и в городах…

Еще я начал присматриваться к транспорту на улицах. Раза два мне удалось увидеть белые автобусы – без номера маршрута, без логотипа какой-либо фирмы, без других опознавательных знаков и надписей. Они ехали в общем потоке, игнорируя автобусные остановки. Каждый раз мне хотелось плакать из-за того, что я не могу остановить эти автобусы и заглянуть внутрь.

А если бы даже мог – что бы изменилось?

Эви

Как здорово, что карточка координатора открывает большинство дверей на базе. В том числе – и двери комнат других координаторов.

Я могу спокойно покопаться в ноутбуке Тани, у нее даже пароля нет. Могу, но не буду. Мне только вылезти в Сеть ненадолго.

Я захожу на сайт журнала «Планета скандалов». Захожу в рубрику «Архив номеров», ищу один номер пятилетней давности.

Я точно знаю какой. Девушка мне сказала. И номер страницы – тоже.

Вот она, статья об этой базе и о том, как соблазнитель Лас Келлас чуть не остался здесь навсегда. С настоящими фотографиями настоящих сектантов. Ян эту статью тоже упоминал.

На одной из фотографий я вижу ее. Мою пленницу. Как она повзрослела за пять лет…

Закрываю браузер, не забыв удалить историю. Чуть ли не бегом возвращаюсь к девушке.

Сажусь напротив нее, склоняю голову и говорю:

– Госпожа…

– Убедилась?

– Да, моя повелительница…

– Не надо, – устало произносит она.

– Надо. Забери меня из этого погорелого театра в настоящую секту. Я буду делать все, что вы скажете. Буду спать по пять часов в день, жить на хлебе и воде, выполнять все приказы, буду самым ничтожным винтиком в вашей машине! Можете бить меня, плевать, унижать, насиловать…

– Зачем тебе это надо? – перебивает она.

– Просто мне не место здесь. Я хочу к вам.

– Ты сама не понимаешь, чего лишаешься. Я все бы отдала, чтобы снова оказаться на свободе, но у меня ничего нет.

– Снова?

– Пять лет назад мне удалось сбежать. Но мне пришлось вернуться и стать женой мыслителя, чтобы спасти одного человека. Долгая история…

– И что, женам мыслителей поручают важные задания?

– Не всем. Мне поручают. Я на особом счету. Есть кое-какие таланты! – Она улыбается и тут же тускнеет. – Но второй раз уже не сбегу. Мне не дадут.

– Не знаю, как ты, а я этой жизнью сыта по горло.

– Уйди в монастырь, уезжай на Гоа или уходи жить в ближайшую заброшенную деревню…

– Стоп! Я все решила. Либо ты берешь меня к себе, либо я тебе не помогаю. Ведь у тебя есть какой-то план?

– План есть. Одна не справлюсь. И с тобой – тоже вряд ли…

– Я Яна мобилизую. Он настоящая машина для убийств. Совру ему, что он был прав, так он всех раскидает и утрамбует.

– Спрошу еще раз: ты уверена?

– Абсолютно. Вот чтоб мне сдохнуть! Рассказывай, что за план…

Эпилог 1

Ночь. Опушка леса. Костер.

У костра сидят двое.

Из-за деревьев выбегает девушка в сером комбинезоне. Без приглашения падает у огня, греет озябшие руки.

Оборачивается к одному из сидящих и с трудом сдерживается, чтобы не закричать.

На нее глядит лицо, которое не может принадлежать человеку. Если бы девушка раньше слышала слово «вампир» – именно его бы вспомнила в тот момент.

Кожа изрезана морщинами. Рот приоткрыт. Глаза страшные и бессмысленные – как у трупа. Глядят на девушку – но как будто сквозь нее.

Девушка рефлекторно отодвигается, пока не натыкается спиной на второго. Тот мигом сгребает ее в охапку.

– Здорово, здорово! – хрипит он. – Ты чего тут?

Девушка не знает, что на это ответить.

– Одна здесь?

– Да, – машинально отвечает она, привыкшая говорить правду.

– Заблудилась, что ли? А мы тебя нашли! – Второй ржет и крепче притискивает девушку к себе.

Та заставляет себя оторвать взгляд от жуткой гримасы на лице человека-трупа. Опускает глаза и видит рядом газету. На ней лежат надрезанная буханка хлеба, открытая консервная банка, стоит высокая бутыль без этикетки, внутри – что-то мутное и вонючее.

Девушка понимает, что человек-труп просто-напросто пьян. И второй – тоже, хотя и чуть менее. Она еще никогда не видела пьяных людей. Тем более – так близко.

Второй тыкается лицом в ее шею, громко принюхивается, царапая щетиной. Девушка пытается вырваться, но не может – второй держит ее крепко.

– Ну ты куда, ты куда? – Он тяжело дышит. – Тебя кто отпускал?

Она понимает, что этот грязный, уродливый, пьяный мужчина хочет вступить с ней в связь, и содрогается от одной мысли об этом.

Сильная рука стискивает ее горло:

– Все поняла? Команды дергаться не было!

– Можно я выпью? – шепчет она.

– А, ну это всегда пожалуйста, – захват ослабевает.

Девушка делает вид, что тянется к бутылке.

На самом деле – туда, где на газете, поверх фотографии с подписью «Удивительные скульптуры изо льда», лежит раскрытый перочинный нож…

Эпилог 2

Стеклянные стены (статья в журнале «Планета скандалов»)

История, как известно, имеет свойство повторяться.

Пять лет назад мы писали о базе отдыха «Восход». О логове сектантов (так называемых «людей разума»), если верить рассказу известного соблазнителя Ласа Келласа и нескольким фотографиям. Других доказательств не было. Когда на место прибыли репортеры «ПС», база уже была брошенной и абсолютно пустой.

Прошли годы. Лас Келлас трагически погиб – как уже знают читатели нашего журнала, его смерть никак не была связана с сектой. А база «Восход» ожила, хотя об этом стало известно лишь после того, как ее вновь забросили. На сей раз взору журналистов предстало печальное зрелище. База была не просто покинута, а уничтожена: одно из зданий полностью разрушено, остальные выгорели изнутри. Более всего это место напоминало зону боевых действий. Но ни человеческих останков, ни каких-либо вещей, проливающих свет на произошедшие здесь события, найти не удалось.

Если верить слухам, которыми быстро переполнился Интернет, именно здесь снимали нелегальное реалити-шоу «Стеклянные стены».

О самом реалити-шоу до недавнего времени было мало что известно. Его не показывали по телевидению – шоу было доступно лишь в Интернете, на закрытом сайте, подписка на него стоила больших денег, и все зрители шоу невольно становились соучастниками преступления, поэтому не распространялись о нем. Тем не менее их, зрителей, было множество по всему миру – если верить слухам, конечно.

Один из создателей шоу, назовем его NN, подтвердил эти слухи, дав эксклюзивное интервью «ПС».

Главным организатором стала некая Татьяна Двойникова, ранее судимая за аферу и за преступления на сексуальной почве. Ей пришла в голову мысль воссоздать базу сектантов, благо имеются готовые декорации. Татьяна подошла к делу серьезно, досконально изучив все доступные материалы о деятельности «людей разума», их правилах, терминологии, иерархии и т. д. Ей даже удалось раздобыть несколько пропагандистских фильмов, снятых сектантами. Много денег ушло на то, чтобы вдохнуть жизнь в заброшенную базу: на ремонт, массовку, костюмы и прочее. Но все окупилось. Реалити-шоу «Стеклянные стены» стало хитом «даркнета».

Шоу было устроено следующим образом. Случайный человек получал приглашение поучаствовать в новом квесте вместе с друзьями. В течение пяти дней игроки, не знавшие, что за их действиями наблюдают тысячи зрителей, жили на территории базы, стараясь выполнить задание, придуманное специально для них, и не нарушить при этом Правил Игры. Задания часто были связаны с сексом и насилием, при этом серьезных травм у актеров и игроков до определенного момента удавалось избежать.

Но однажды этот момент наступил. Что конкретно произошло, NN не смог рассказать – в те дни его не было на базе. Вот то немногое, что он знает:

– на базу прибыла новая партия игроков;

– один из актеров оказался засланным извне злоумышленником, который планировал теракт и в качестве помощников привлек игроков, убедив их, что они находятся в настоящей секте;

– Татьяна пыталась вычислить злоумышленника с помощью все тех же игроков;

– в итоге игроки все-таки встали на сторону террориста. В одну из ночей на базе был бой, в котором погибла сама Татьяна, а также кое-кто из актеров и игроков. Злоумышленник впустил на базу сообщников, которые установили в зданиях взрывные устройства.

Выяснить, кем были неизвестные террористы, так и не удалось. По понятным причинам организаторы нелегального шоу не обратились в правоохранительные органы. Единственное, что им осталось, – бросить базу, вывезя при этом все, что могло послужить уликой против них.

Кто же стоит за взрывами на базе? По мнению NN, пусть у него и нет прямых доказательств, – это были сектанты. Те самые. Подлинные «люди разума».

Говорят, что их больше не существует. Но уничтожение базы свидетельствует об обратном. И о том, что каждый, кто попытается использовать имя «людей разума» в своих корыстных целях, поплатится за это.

Memento mori.

Региональный корреспондент «ПС» Изольда Сатурнова

2017–2018

Content

Андрей Кузечкин
Стеклянные стены

Пролог 1

Пролог 2

Славка

Искатели

Эви

Соблазнитель и его команда

Ян

Славка

Эви

Света, Рустам и Изольда

Ян

Соблазнитель и его команда

Эви

Славка

Вечер первого дня

Данил, Мила и Света

Эви

Соблазнитель и его команда

Ян

Искатели

Никита

Света

Эви

Славка

Ян

Искатели

Эви

Слава

Вечер второго дня

Соблазнитель и его команда

Эви

Славка

Викусик

Искатели

Эви

Рустам и Света

Ян

Соблазнитель и его команда

Эви

Рустам и Света

Ян

Рассказ Изольды

Вечер третьего дня

Славка

Эви

Искатели

Соблазнитель и его команда

Ян

Беня и чистильщики

Эви

Славка

Беня и чистильщики

Ян

Славка

Ян

Беня и чистильщики

Эви

Славка

Ян

Мила и Изольда

Вечер четвертого дня

Славка

Беня и чистильщики

Ян

Славка

Беня

Ян

Соблазнитель и его команда

Слава

Эви

Эпилог 1

Эпилог 2